Корнелия ФУНКЕ

ПОВЕЛИТЕЛЬ ДРАКОНОВ

Посвящается Уве Вайтендорфу

ДУРНЫЕ ВЕСТИ

В Драконьей долине царило сонное спокойствие. С моря тянулся туман, повисая между горами. Во влажной дымке слышался негромкий птичий щебет, солнце скрывалось за облаками.

Вдруг вниз по склону шмыгнула крыса. Она спотыкалась, кубарем скатывалась по замшелым камням и снова вставала на лапы.

— Я же говорила! — ворчала она себе под нос. — Я же им говорила!

Она повела острым носом, прислушалась и побежала к еловым зарослям у подножия самой высокой горы.

— Еще осенью… — бормотала крыса. — Я чуяла осенью, но они не хотели мне верить! Они чувствовали себя здесь в безопасности. В безопасности! Ха!

Под кривыми елями было темно, так темно, что не всякий заметил бы в скале расселину. Туман уходил в нее, как в жерло трубы.

— Они ничего не знают, — ворчала крыса. — В этом все дело. Они ничего не знают о мире. Ровно ничего.

Внимательно осмотревшись по сторонам, она исчезла в расселине, за которой открывалась просторная пещера. Крыса прошмыгнула внутрь, но у самого входа кто-то схватил ее за хвост и приподнял:

— Привет, Крыса! Ты что тут делаешь?

Крыса потянулась укусить державшие ее мохнатые пальцы, но в зубах у нее осталось только несколько волосков кобольдового меха. Она яростно сплюнула.

— Серношерстка! — зашипела она. — А ну пусти меня сию минуту, грибожорка безмозглая! У меня нет времени на кобольдские шуточки!

— Нет времени? — Серношерстка посадила крысу себе на лапу. Это была девочка-кобольд, ростом с ребенка, с пятнистой шерстью и светлыми кошачьими глазами. — С чего бы это, Крыса? Что у тебя за важные дела? Хочешь попросить дракона, чтоб защитил тебя от голодных кошек?

— Кошки тут ни при чем! — злобно прошипела крыса. Она не любила кобольдов. Зато все драконы любят эти мохнатые морды. Они слушают их странные песенки, когда им не спится. А если дракону грустно, никто не может развеселить его лучше, чем такой вот наглый, никчемный кобольд.

— У меня дурные вести, если хочешь знать, хуже некуда, — прогнусавила крыса. — Но я расскажу всё только Лунгу, и уж точно не тебе.

— Дурные вести? Гриб заплесневелый! Какие, интересно? — Серношерстка почесала — живот.

— Отпусти меня немедленно! — прорычала крыса.

— Так и быть, — Серношерстка вздохнула и спустила крысу на каменный пол пещеры. — Но он еще спит.

— Значит, я его разбужу, — прошипела крыса и побежала в глубь пещеры, туда, где горел голубой огонь, разгоняя тьму и сырость горных недр.

За языками пламени спал дракон. Он свернулся клубком и положил голову на лапы. Его длинный зубчатый хвост вился вокруг согревающего огня. Чешуя поблескивала в отсветах пламени, а на стене пещеры вырисовывалась огромная тень. Крыса подбежала к дракону, вскарабкалась ему на лапу и потеребила за ухо.

— Лунг! — крикнула она. — Лунг, просыпайся! Они идут!

Дракон сонно поднял голову и открыл глаза.

— А, это ты, Крыса, — пробормотал он. Голос у него был немного хриплый. — Что, солнце уже зашло?

— Нет, но тебе все равно придется встать! И разбудить остальных! — Крыса спрыгнула с лапы Лунга и возбужденно забегала взад-вперед. — Я же вас предупреждала! Но вы ничего не хотели слушать.

— О чем это она? — Дракон вопросительно посмотрел на Серношерстку, которая присела у огня, грызя какой-то корешок.

— Понятия не имею! — Серношерстка вкусно причмокивала. — Она с самого начала несет такую вот околесицу. Ясное дело, в маленькую голову много ума не поместится.

— Ах так! — Крыса задохнулась от возмущения. — Да я…

— Не слушай ее, Крыса, — Лунг поднялся, повел длинной шеей и отряхнулся. — У нее плохое настроение, потому что мех от тумана отсырел.

— Ну да! — Крыса ехидно взглянула на Серношерстку. — У кобольдов всегда плохое настроение. Я с самого рассвета на ногах, чтоб вас предупредить. А благодарность? — ее серая шерстка встала дыбом от обиды. — Я еще должна выслушивать все эти мохнатые глупости!

— О чем предупредить? — Серношерстка бросила обгрызенный корешок об стену пещеры. — Бледная поганка! Если ты не перестанешь разводить таинственность, я тебе хвост узлом завяжу.

— Серношерстка! — Лунг сердито ударил лапой по костру. Синие искры брызнули в мех кобольдихи и погасли там, словно падающие звездочки.

— Ладно, ладно, — буркнула она. — Но эта Крыса с ума может свести своими дурацкими разговорами.

— Вот как? Ну так послушай! — Крыса выпрямилась в полный свой рост, уперла лапы в бока и оскалила зубы. — Люди-и-и идут! — выкрикнула она так пронзительно, что по пещере прокатилось эхо. — Люди идут! Ты понимаешь, что это значит, листоройка, грибожорка косматая? Они идут сюда-а-а!

Внезапно наступила мертвая тишина. Серношерстка и Лунг словно окаменели. Только Крыса все еще тряслась от ярости. Усики ее вздрагивали, а хвост дергался по земле из стороны в сторону.

Первым зашевелился Лунг.

— Люди? — спросил он, согнул шею и протянул Крысе лапу. Она с обиженной миной вскарабкалась на нее. Лунг приподнял лапу и взглянул Крысе в лицо. — Ты уверена?

— Совершенно, — ответила Крыса. Лунг опустил голову.

— Это должно было случиться, — сказал он тихо. — Они теперь повсюду. Мне кажется, их все больше и больше.

Серношерстка по-прежнему сидела как оглушенная. Внезапно она вскочила и плюнула в огонь.

— Этого не может быть! — крикнула она. — Здесь же ничего нет, что им нужно. Ничего!

— Ха! — Крыса перегнулась так низко, что чуть не упала с лапы Лунга. — Не говори ерунды! Ты ведь и сама знаешь людей. Нет ничего, что бы им было не нужно. Нет ничего, чего бы они не хотели. Ты что, забыла?

— Да, да, верно, — пробурчала Серношерстка. — Ты права. Они ненасытные. Хотят все забрать себе.

— Да, этого они и хотят, — кивнула Крыса. — И они идут сюда, говорю я вам.

Драконье пламя замигало. Язычки стали опускаться, пока темнота не слизнула их, как черный зверь. Так быстро угасить пламя Лунга можно было только одним: печалью. Дракон тихонько подул на каменный пол пещеры, и пламя разгорелось снова.

— Да, вести и впрямь дурные, Крыса, — сказал Лунг. Он посадил Крысу себе на плечо и медленно побрел к выходу. — Пойдем, Серношерстка, — сказал он. — Нужно разбудить остальных.

— Вот они обрадуются! — проворчала Серношерстка, пригладила шерсть и пошла за Лунгом наружу, в туман.

СОБРАНИЕ ПОД ДОЖДЕМ

Зубцебород был самым старым драконом в долине. Он повидал на своем веку больше, чем мог упомнить. Чешуя его давно уже не блестела, однако он еще мог изрыгать пламя, и молодежь спрашивала его совета, когда не знала, как быть. Лунг разбудил Зубцеборода, когда остальные драконы уже столпились у входа в пещеру старика. Солнце зашло. Над долиной повисла черная, беззвездная ночь, дождь все не прекращался.

Выйдя наружу, старый дракон недовольно взглянул на небо. Кости у него ломило от сырости, а суставы не гнулись от холода. Драконы почтительно расступались перед ним. Зубцебород огляделся. Драконы все были здесь, зато из кобольдов никого, кроме Серношерстки. Старый дракон, волоча хвост, тяжело зашагал по мокрой траве к скале, выдававшейся над долиной, как замшелая голова великана. Он, отдуваясь, поднялся на нее и оглядел собравшихся. Драконы смотрели на него снизу, как испуганные дети. Некоторые были совсем молоды и ничего не видели на свете, кроме этой долины, другие пришли вместе с ним из очень дальних мест и еще помнили о том, что мир не всегда принадлежал людям. Все они чуяли беду и надеялись, что Зубцебород отгонит ее от их порога. А он был стар, силы покинули его.

— Поднимись ко мне, Крыса, — хрипло сказал он. — Расскажи, что ты видела и слышала.

Крыса проворно взбежала на скалу, вскарабкалась по хвосту Зубцеборода и встала на его спине. Под темным небом стало так тихо, что слышен был лишь шум дождя и шорохи от охотившихся в темноте лис. Крыса выпрямилась.

— Люди идут! — выкрикнула она. — Они разбудили свои машины, задали им корм и вывели на дорогу. Всего лишь в двух днях пути отсюда они уже вгрызаются в горы. Феи задержат их на какое-то время, но рано или поздно они будут здесь, потому что их цель — ваша долина.

По толпе драконов прошел стон, они подняли головы и еще плотнее обступили скалу, на которой стоял Зубцебород.

Лунг держался чуть поодаль. Серношерстка сидела у него на спине и грызла сухой гриб.

— Ах, Крыса, Крыса, — сказала она. — Разве нельзя было сказать то же самое помягче?

— С какой стати? — закричал один из драконов. — Что им здесь надо? У них же и так все есть!

— У них никогда не бывает всего, что им надо, — ответила Крыса.

— Мы спрячемся, пока они не уйдут обратно! — выкрикнул другой дракон. — Как мы всегда делали, когда кто-нибудь из них случайно сюда забредал. Они же слепые — видят только то, что хотят видеть. Они снова примут нас за скалы или сухие деревья.

Крыса отрицательно покачала головой.

— Я вас давно предупреждала! — прохрипела она. — Я вам сотни раз говорила, что люди строят планы. Но большие не слушают, что говорят те, кто поменьше! — Она раздраженно оглядела драконов. — Вы прячетесь от людей, но не заботитесь, чем они заняты. Мой народ не так глуп. Мы пролезаем в их дома. Мы слушаем, что они говорят. И поэтому мы знаем, что они собираются сделать с вашей долиной, — Крыса выпрямилась и огладила свои серые усы.

— Опять разводит таинственность, — шепнула Серношерстка на ухо Лунгу, но дракон не обратил на нее внимания.

— И что же они собираются с ней сделать? — устало спросил Зубцебород. — Говори уж, Крыса.

Крыса нервно крутила волосок на морде. Не больно приятно приносить дурные вести.

— Они… они затопят вашу долину, — нехотя произнесла она. — Здесь скоро будет вода. Ваши пещеры затопит, а у тех вон высоких деревьев, — она махнула лапой в темноту, — даже верхушки не будут торчать над водой.

Драконы онемело глядели на нее.

— Не может быть! — наконец выдавил один из них. — Такого никто не может сделать. Даже мы, хотя мы больше и сильнее, чем они.

— Не может быть? — Крыса язвительно рассмеялась. — Больше, сильнее? Вы ничего не понимаете. Скажи им, Серношерстка. Объясни им, что такое люди. Может быть, тебе они поверят, — она обиженно сморщила острый нос.

Драконы обернулись к Лунгу и Серношерстке.

— Крыса права, — сказала маленькая кобольдиха. — Вы просто не знаете, о чем говорите, — она сплюнула и потянула застрявший между зубами кусочек мха. — Люди уже не ходят в латах, как в те времена, когда они охотились за вами, но они по-прежнему опасны. Они — самое опасное, что есть на свете.

— Вот еще! — крикнул большой, толстый дракон, презрительно поворачиваясь к Серношерстке спиной. — Пусть они приходят, эти двуногие! Крысам и кобольдам, может, и есть чего бояться, но мы-то драконы. Что они нам могут сделать?

— Что они вам могут сделать? — Серношерстка отшвырнула надгрызенный гриб и выпрямилась. Она по-настоящему сердилась, а с рассерженными кобольдами шутки плохи. — Ты никогда не вылетал из этой долины, балбес! Ты воображаешь, что люди спят на кучах опавшей листвы, как ты! Ты думаешь, что сделать они могут не больше, чем мухи, потому что живут не намного дольше. Ты думаешь, в голове у них только, как бы поесть и поспать. Но они не такие! Совсем не такие! — Серношерстка набрала побольше воздуху. — Те штуки, что иногда пролетают по небу, которые ты, дурак, называешь «птицы-шумелки» — это летающие машины, построенные людьми. Они могут разговаривать друг с другом, находясь в разных странах. Они делают картины, которые движутся и разговаривают, делают посуду изо льда, который не тает, а в домах у них ночью так светло, как будто они поймали солнце. Они… они… — Серношерстка покачала головой, — они способны и на чудесные дела, и на самые мерзкие. И если они решили затопить эту долину, они ее затопят. Вам надо уходить, хотите вы этого или нет.

Драконы уставились на нее. Даже тот, который перед тем отвернулся. Некоторые посматривали вверх, на горы, словно ожидали, что с минуты на минуту через черные вершины перевалят машины.

— Тьфу, пропасть! — пробормотала Серношерстка. — Этот тип так меня разозлил, что я выбросила мой чудный гриб! Черная рядовка — такую вкусность не часто найдешь, — она слезла со спины Лунга и принялась сердито рыться в мокрой траве.

— Вы все слышали! — сказал Зубцебород. — Нам надо уходить.

Медленно поворачивая отяжелевшие от страха лапы, драконы снова уставились на него.

— Для некоторых из вас это впервые, — продолжал старый дракон, — но многим уже приходилось бежать от людей. На этот раз особенно трудно будет найти место, которое еще не занято ими, — он печально покачал головой. — Мне кажется, их становится все больше. С каждой новой луной.

— Да, они повсюду, — сказал дракон, только что насмехавшийся над словами Серношерстки. — Только далеко над открытым морем я не вижу их огней.

— Тогда нам нужно наконец попробовать ужиться с ними.

Зубцебород покачал головой.

— Нет, — сказал он. — С людьми нельзя ужиться.

— Ужиться, конечно, можно, — Крыса стряхнула капли дождя со своей промокшей шубки. — Это получается у собак и кошек, у мышей и птиц и даже у нас, крыс. Но вы, — она обвела глазами драконов, — вы слишком большие, слишком умные, слишком… — она пожала плечами, — слишком другие! Они вас будут бояться. А то, чего люди боятся, то…

— То они уничтожают, — усталым голосом произнес старый дракон. — Однажды они уже почти истребили нас всех — много, много столетий назад, — он поднял тяжелую голову и оглядел молодых, одного за другим. — Я надеялся, что они оставят нам хотя бы эту долину. Глупо, конечно.

— Но куда же нам идти? — с отчаяньем произнес один из драконов. — Ведь здесь наш дом.

Зубцебород не ответил. Он поднял глаза к ночному небу, где за облаками по-прежнему не было видно звезд, и вздохнул. Потом сказал хрипло:

— Возвращайтесь к Подолу неба. Хватит нам бегать от людей. Я слишком стар. Я останусь у себя в пещере. Но вы помоложе и сможете туда добраться.

Молодые смотрели на него с удивлением. Но те, что постарше, подняли головы и с тоской поглядели на восток.

— Подол неба… — Зубцебород закрыл глаза. — Горы там такие высокие, что касаются неба. В их склонах скрыты пещеры из лунного камня, а долина у их подножий усыпана голубыми цветами. Когда вы были детьми, мы рассказывали вам о тех местах. Вы, наверное, думали, что это сказки, но некоторые из нас видели все это наяву, — он открыл глаза. — Там я родился. Это было так давно, что между мной и памятью о тех местах пролегла вечность. Я был моложе, чем большинство из вас, когда улетел оттуда, потому что меня манило широкое небо. Я летел все дальше на запад. С тех пор я больше никогда не решался летать при свете дня. Мне пришлось скрываться от людей. Они считали меня птицей дьявола. Я хотел вернуться, но не смог найти дорогу обратно, — старый дракон взглянул на своих собратьев:

— Ищите Подол неба Возвращайтесь под защиту его вершин, тогда вам, наверное, больше не придется убегать от людей. Они еще не добрались сюда, — он показал головой на горы вокруг, — но скоро они будут здесь. Я давно это чувствую. Бегите! Спасайтесь! Не мешкайте!

Снова настала полная тишина. Моросил дождь, мелкий, как пыль. Серношерстка поежилась и втянула голову в плечи.

— Ну спасибо! — шепнула она Лунгу. — Подол неба, ха. Звучит слишком красиво, чтобы быть правдой. Старик просто грезит.

Лунг не ответил. Он в раздумье смотрел вверх, на Зубцеборода. Потом вдруг выступил вперед.

— Эй! — испуганно зашипела Серношерстка. — Ты куда? Не делай глупостей!

Но Лунг не обратил на нее внимания.

— Ты прав, Зубцебород, — сказал он. — Мне и без того казалось, что я достоин лучшего, чем вечно прятаться и кружить только над этой долиной, — он обернулся к остальным. — Полетим искать Подол неба. Давайте тронемся в путь сегодня же. Луна прибывает. Лучшей ночи для нас не найти.

Драконы отшатнулись от него, как от сумасшедшего. Зато Зубцебород улыбнулся — в первый раз за эту ночь.

— Ты еще молод, — заметил он.

— Я уже достаточно стар, — ответил Лунг и поднял голову еще выше. Он был не намного меньше старого дракона. Только рога у него были чуть покороче, а чешуя блестела в лунном свете.

— Постойте, постойте, минуточку! — Серношерстка торопливо карабкалась вверх по шее Лунга. — Что это еще за глупости? Ты всего раз десять вылетал за эти холмы. Ты… ты… — она развела руками, показывая на горы вокруг. — Ты понятия не имеешь, что там, за ними. Не можешь ты просто так лететь наобум через мир людей, в поисках места, которого, может быть, и вовсе нет на свете!

— Помолчи, Серношерстка, — сердито сказал Лунг.

— И не подумаю! — фыркнула маленькая кобольдиха. — Ты только посмотри на остальных. По ним что, похоже, что они хотят куда-то лететь? Нет. Так что забудь об этом. Если люди и вправду придут, я как-нибудь уж отыщу для нас новую пещеру.

— Она дело говорит! — сказал один из драконов, подходя к Лунгу. — Подол неба существует только в снах Зубцеборода. Мир принадлежит людям. Если мы будем прятаться, они оставят нас в покое, а если они и вправду сюда явятся, что ж, придется нам их прогнать.

Тут Крыса засмеялась. Громко и пронзительно.

— Ты когда-нибудь пробовал прогнать море? — крикнула она. Но дракон не ответил ей.

— Пошли, — сказал он остальным. Потом повернулся и пошел сквозь проливной дождь обратно в свою пещеру. Драконы один за другим последовали его примеру, пока Лунг и старый дракон не остались одни. Зубцебород с трудом спустился со скалы на негнущихся ногах и взглянул на Лунга:

— Неудивительно, что они думают, будто Подол неба мне приснился. Бывают дни, когда мне самому так кажется.

Лунг покачал головой.

— Я найду его, — он оглянулся вокруг. — Даже если Крыса не права и люди сюда не придут, должно быть на свете место, где нам не нужно прятаться. Когда я его найду, я вернусь за вами. Я вылетаю этой ночью.

Старый дракон кивнул.

— Зайди ко мне в пещеру перед отлетом, — сказал он. — Я расскажу тебе все, что еще помню. Правда, это немного. А сейчас мне нужно наконец спрятаться от дождя, не то завтра я вообще не смогу сдвинуть с места свои старые кости, — он с трудом побрел к своей пещере.

Лунг остался один с Серношерсткой и Крысой. Кобольдиха сидела у него на спине с мрачной миной.

— Дурак, — тихонько ворчала она. — Ему непременно надо разыгрывать из себя героя, искать чего-то, чего, может быть, и вовсе нет. Ха.

— Что ты там бормочешь? — спросил Лунг, оборачиваясь к ней. Терпение Серношерстки лопнуло:

— А кто тебя станет будить на закате солнца? Кто будет охранять тебя от людей, убаюкивать песней, чесать за ушами?

— И правда — кто? — насмешливо сказала Крыса. Она все еще сидела на скале, с которой говорил старый дракон.

— Я, конечно! — рявкнула на нее Серношерстка. — Что мне еще остается, подберезовик черноногий!

— Нет! — Лунг повернулся так резко, что Серношерстка чуть не упала с его скользкой от дождя спины. — Тебе со мной нельзя!

— Это почему? — Серношерстка обиженно скрестила руки.

— Потому что это опасно.

— Я не боюсь.

— Но ты же терпеть не можешь летать! Тебе становится дурно.

— Ничего, я привыкну.

— Ты будешь тосковать по дому!

— По какому дому? Ты думаешь, я собираюсь здесь дожидаться, чтоб меня сожрали рыбы? Нет уж, я с тобой!

Лунг вздохнул.

— Ладно, — пробормотал он. — Как хочешь. Но не жалуйся потом, что я потащил тебя с собой.

— Ну уж без этого не обойдется, не надейся, — сказала Крыса со смехом и спрыгнула в мокрую траву. — Кобольдов хлебом не корми — дай пожаловаться. А теперь пойдем к старому дракону. Если ты хочешь вылететь нынче ночью, времени у тебя немного. Уж конечно, не столько, чтобы препираться с этой пустоголовой грибожоркой.

СОВЕТЫ И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

Когда они пришли, Зубцебород лежал у выхода из пещеры, слушая шум дождя.

— Ты не передумал? — спросил он, когда Лунг улегся рядом с ним на каменном полу. Молодой дракон отрицательно покачал головой:

— Только я лечу не один. Серношерстка со мной.

— Надо же! — старый дракон взглянул на Серношерстку. — Ну и отлично. Она тебе пригодится. Она знает людей, хорошо соображает, и вся их порода не такая доверчивая, как наша. В этом путешествии все это совсем не лишнее. Вот только с ее аппетитом будет трудновато, но она, наверное, привыкнет иногда голодать.

Серношерстка с тревогой посмотрела на свой живот.

— Слушайте, — продолжал Зубцебород. — Я уже не так много помню. Картинки все чаще путаются у меня в голове, но вот что я знаю точно: вам надо лететь к самым высоким горам мира. Они лежат далеко на востоке. Там ищите Подол неба. Ищите цепь покрытых снегом вершин, окружающих долину, словно каменный венец. Голубые цветы… — Зубцебород закрыл глаза. — Их аромат так тяжело висит ночами в холодном воздухе, что его чувствуешь на губах, как питье, — он вздохнул. — Мои воспоминания поблекли, они словно окутаны туманом. Но там хорошо, — его голова упала на лапы, глаза закрылись, дыхание стало тяжелым. — И еще, — пробормотал он, — глаз Луны. Не могу вспомнить.

— Глаз Луны? — Серношерстка нагнулась над ним. — Что это такое?

Но Зубцебород лишь сонно покачал головой.

— Не помню, — выдохнул он. — Берегитесь, — он говорил теперь так тихо, что слова его с трудом можно было разобрать, — берегитесь Золотого… — из его пасти раздался храп. Лунг поднялся, задумчиво глядя перед собой.

— Что это значит? — спросила Серношерстка с тревогой. — Слушай, давай его разбудим.

Но Лунг покачал головой:

— Пусть спит. Не думаю, что он может сказать нам больше, чем мы уже услышали.

Они тихонько вышли из пещеры. Лунг посмотрел на небо — там в первый раз за эту ночь показалась луна.

— Ну вот, — сказала Серношерстка, поднимая лапу. — По крайней мере дождь кончился.

Вдруг она хлопнула себя по лбу и поспешно скатилась со спины Лунга:

— Сморчок и луговой опенок! Мне же еще нужно собрать провизию на дорогу! Мало лив какие безрадостные и безгрибные места нас занесет. Я быстро, — она помахала у Лунга перед носом мохнатым пальцем. — Только не вздумай улететь без меня! — и скрылась в темноте.

— Ты не много знаешь о том, что собираешься искать, Лунг! — озабоченно прогнусавила Крыса. — Ты не привык ориентироваться по звездам, а Серношерстка так всегда занята своими грибами, что не отличает юг от севера и луну от Вечерней звезды. Нет, — Крыса пригладила усы и поглядела на дракона, — так дело не пойдет. Поверь, вам не обойтись без помощи. У меня есть кузен, он составляет географические карты — особые карты. Может быть, он не знает, где находится Подол неба, но где искать самые высокие горы на свете, он тебе точно сможет сказать. Лети к нему. Правда, посетить его — дело не совсем безопасное, потому что… — Крыса поморщилась, — он живет в большом городе. И все же, я думаю, стоит рискнуть. Если ты вылетишь не откладывая, за две ночи ты туда доберешься.

— В город? — Серношерстка появилась из тумана, как призрак.

— Черт возьми, тебе обязательно пугать меня до смерти? — возмутилась Крыса. — Да, мой кузен живет в городе, среди людей. Если вы, перелетев через море, будете лететь все время на восток в глубь континента, вы обязательно там окажетесь. Его не пропустишь — это огромный город, в сто раз больше нашей долины, сплошные мосты и башни. Мой брат живет там в старом складе у реки.

— А с виду он похож на тебя? — спросила Серношерстка, засовывая в рот пучок листьев. На спине у нее висел туго набитый рюкзак — добыча, которую она притащила однажды, наведавшись к людям. — Ну да, вы, крысы, все друг на друга похожи, серые-серые.

— Очень практичный цвет, — фыркнула Крыса, — в отличие от твоих дурацких пятен. Но мой кузен — белый, снежно-белый. Это его очень огорчает.

— Кончайте препираться, — сказал Лунг и посмотрел на небо. Луна уже стояла высоко. Если он хочет вылететь сегодня ночью, пора отправляться.

— Садись, Серношерстка, — сказал он. — Или нам прихватить с собой и Крысу, чтобы тебе было с кем ссориться?

— Нет уж, спасибо, — Крыса испуганно отскочила на несколько шагов. — Ни малейшего желания. Я предпочитаю узнавать о мире по рассказам. Это намного безопаснее.

— Я вообще никогда не ссорюсь, — пробормотала Серношерстка с набитым ртом и вскарабкалась дракону на спину. — Просто эти востроносые ужасно обидчивы.

Лунг расправил крылья. Серношерстка поспешно обхватила руками зубец его спинного гребня.

— Береги себя, Крыса. — Дракон наклонил шею и ласково ткнул зверька носом. — Я теперь долго не смогу защитить тебя от диких кошек.

Он отступил на шаг, оттолкнулся от мокрой земли и мощными взмахами крыльев набрал высоту.

— Ох, да что же это! — простонала Серношерстка, вцепляясь в гребень до боли в мохнатых пальцах. Лунг подымался все выше в ночное небо. Холодный ветер свистел вокруг острых ушей маленькой кобольдихи.

— Нет, я никогда не привыкну, — бормотала она. — Разве что у меня в конце концов перья вырастут, — она боязливо поглядела вниз и прошептала:

— Ни один! Ни один даже шею не высунул из пещеры, чтобы с нами попрощаться. Они, наверное, вылезут оттуда, только когда вода дойдет им до подбородка. Эй, Лунг! — крикнула она дракону. — Я знаю там впереди, за холмами, хорошее местечко. Может, останемся лучше там?

Но Лунг не ответил. И вот между ним и долиной, где он родился, оказались черные холмы.

БОЛЬШОЙ ГОРОД И МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК

— Масленок боровой! — прошептала Серношерстка. — Если мы срочно чего-нибудь не найдем, они нас поймают и засадят в зоопарк.

— Зоопарк? А что это такое? — спросил Лунг, поднимая морду из воды.

Час назад он приземлился в большом городе, в самом темном углу, какой они сумели отыскать, вдали от улиц, даже сейчас, ночью, полных света и шума. С тех пор они переплывали из одного грязного канала в другой, пытаясь найти себе убежище на день. Но, как ни напрягала Серношерстка свои кошачьи глаза и острый нюх, нигде не было убежища, достаточно большого, чтобы спрятать дракона, и которое не пахло бы людьми. Ими пропахло все, даже вода в канале и мусор, плававший в этой темной жиже.

— Что такое зоопарк? Я тебе как-нибудь в другой раз объясню, — проворчала Серношерстка. — Впрочем, вероятнее, что они сделают из нас чучела. Вот черт, мне придется часами смывать эту грязь с твоей чешуи.

Как серебристая змея, скользил Лунг по грязному каналу, под мостами, мимо серых стен. Серношерстка все посматривала с тревогой на небо, но предательское солнце пока не проглядывало.

— Сюда! — вдруг сказала она громким шепотом, показывая на высокое здание, о чью сплошную, без единого окна, кирпичную стену билась вода канала. — Видишь люк? Ты в него, пожалуй, пролезешь, если постараешься. Плыви туда, мне нужно все это обнюхать.

Дракон осторожно подплыл к стене. Прямо над водой виднелся большой погрузочный люк. Полусгнившая деревянная дверь, которая его когда-то прикрывала, висела на одной петле. Серношерстка проворно спрыгнула со спины Лунга, уцепилась за выступ стены и просунула голову в отверстие, принюхиваясь.

— Похоже, все в порядке, — прошептала она. — Людей здесь не было уже много лет. Ничего, кроме мышиного помета и пауков. Пошли.

И она мгновенно исчезла в темноте. Лунг поднялся из воды, отряхнулся и протиснул чешуйчатое тело в люк. Он с любопытством оглядывался в человеческой постройке. Ему никогда еще не приходилось видеть такое здание изнутри. Оно ему не понравилось. Вдоль отсыревших стен громоздились большие деревянные ящики и подгнившие картонные коробки. Серношерстка с интересом обнюхала их, но ничем съестным здесь не пахло.

Лунг устало опустился на пол возле люка и выглянул наружу. Он никогда еще не летал так далеко. Крылья у него болели, а город был полон тревожащих звуков и запахов. Дракон вздохнул.

— Ну, что такое? — Серношерстка устроилась между его лап. — И кто у нас тоскует по дому? — она открыла рюкзак, вытащила пригоршню грибов и сунула ему под нос:

— Вот, понюхай, чтобы заглушить эту вонь. Нашей подруге Крысе она бы, конечно, понравилась. А мы постараемся убраться отсюда как можно скорее, — она ласково погладила Лунга по грязной чешуе:

— Поспи пока. Я тоже ненадолго прилягу, а потом уж пойду разыскивать кузена Крысы.

Лунг кивнул. Глаза у него слипались. Он слышал, как Серношерстка тихонечко напевает себе под нос, и ему казалось, что он снова у себя в пещере. Его усталые мышцы расслабились, сон уже протянул к нему мягкие руки — и вдруг Серношерстка вскочила.

— Там что-то есть, — шепнула она. Лунг поднял голову и огляделся:

— Где?

— За ящиками, — одними губами сказала Серношерстка. — Жди здесь.

Она тихонько подошла к штабелю ящиков, поднимавшемуся до самого потолка. Лунг навострил уши. Теперь и он слышал шорох и шарканье ног. Дракон поднялся.

— Выходи! — крикнула Серношерстка. — Кто бы ты ни был, выходи!

На мгновение стало тихо. Совсем тихо. Лишь шум большого города приглушенно доносился снаружи.

— Выходи, — снова зашипела Серношерстка. — А не то я тебя достану.

Снова раздался шорох. Между ящиками ползком пробирался мальчик. Серношерстка испуганно отскочила. Когда мальчик поднялся на ноги, он оказался выше ее. Он вытаращился на Серношерстку, не веря своим глазам. Потом он увидел дракона.

Чешуя Лунга даже после купания в грязной воде канала блестела, как серебро. В тесном помещении он казался огромным. Нагнув шею, дракон удивленно глядел на мальчика. Лунг никогда еще не видел человека вблизи. По рассказам Крысы и Серношерстки он представлял себе людей по-другому, совсем по-другому.

— Он вообще не пахнет человеком! — буркнула Серношерстка, оправившись от испуга. С безопасного расстояния она неприязненно разглядывала мальчика. — Он провонял мышами, вот почему я его не учуяла. Да, в этом дело.

Мальчик не замечал ее. Он поднял безволосую руку, показывая на Лунга.

— Это дракон, — прошептал он. — Настоящий дракон, — он робко улыбнулся Лунгу.

Дракон осторожно вытянул длинную шею ему навстречу и потянул носом. Серношерстка была права. Мальчик пропах мышами, но Лунг чуял не только это. Незнакомый запах, которым был пропитан и воздух снаружи — запах человека.

— Он-то дракон, ясное дело, — сказала Серношерстка сердито. — А ты кто такой?

Мальчик удивленно обернулся.

— Ничего себе! — пробормотал он. — На тебя тоже стоит посмотреть! Ты инопланетянин?

Серношерстка гордо пригладила шелковистый мех:

— Я кобольд. А что, не видно?

— Кто?

— Кобольд! — отрезала Серношерстка. — Все вы такие. Что такое кошка, люди еще представляют, но это уже предел их познаний.

— Ты похожа на гигантскую белку, — сказал мальчик, ухмыляясь.

— Ах, как смешно, — прошипела Серношерстка. — Что ты вообще тут делаешь? Обычно такие человеческие недоростки не шляются одни по городу.

Ухмылка исчезла с лица мальчика, как будто Серношерстка стерла ее тряпкой.

— Такие, как ты, обычно тоже по городу не шляются, — заметил он. — Но если тебе так уж интересно — я тут живу.

— Тут? — Серношерстка насмешливо обвела взглядом помещение.

— Да, тут, — мальчик посмотрел на нее со злостью. — Пока, во всяком случае. Но если хотите, — он посмотрел на дракона, — вы тоже можете тут пока пожить.

— Спасибо, — сказал дракон. — Очень любезно с твоей стороны. Как тебя зовут?

Мальчик смущенно отбросил волосы со лба:

— Меня зовут Бен. А тебя?

— Это, — дракон ткнул Серношерстку носом в брюхо, — Серношерстка. А меня зовут Лунг.

— Лунг. Красивое имя, — протянув руку, мальчик погладил шею дракона — так осторожно, словно боялся, что Лунг от прикосновения растворится в воздухе.

Серношерстка недоверчиво посмотрела на мальчика, потом подошла к люку и выглянула наружу.

— Пора идти искать крысу, — сказала она. — Человечек, а ты мне не можешь объяснить, где тут портовые склады?

— Десять минут ходьбы отсюда. Но как ты собираешься туда добраться, чтобы из тебя не сделали чучело для музея? — поинтересовался Бен.

— Не твое дело, — буркнула Серношерстка. Лунг встревоженно просунул голову между ними.

— Думаешь, ей опасно выходить? — спросил он мальчика. Бен кивнул:

— С такой внешностью она и на десять шагов не отойдет, спорим на что хочешь. Первая же бабка, которой она попадется на глаза, вызовет полицию.

— Полицию? — спросил Лунг озадаченно. — Это еще что за существо?

— Я знаю, что такое полиция, — проворчала Серношерстка. — Но мне нужно попасть к этим складам, и точка.

Она села на пол и хотела уже соскользнуть в грязную воду канала, но Бен удержал ее за руку.

— Я тебя отведу, — сказал он. — Ты оденешься в мои вещи, а потом я уж как-нибудь тебя протащу. Я давно тут живу и знаю, где можно пробраться.

— Ты правда это сделаешь? Как же нам отблагодарить тебя? — спросил Лунг. Бен покраснел.

— Да не за что тут благодарить. Правда, — пробормотал он. Серношерстка не выразила особого восторга.

— Влезать в человеческие вещи! — бурчала она. — Вот гадость, мухомор крапчатый, я потом неделю буду вонять человеком.

И все же она оделась в вещи Бена.

КОРАБЕЛЬНАЯ КРЫСА

— Тебе который склад нужен? — спросил Бен. — Если ты не знаешь номера, мы можем тут долго искать.

Они стояли у узкого моста. По обеим сторонам канала тянулись склады, странные узкие здания из красного кирпича с высокими окнами и заостренными крышами. Большой порт был недалеко. Оттуда дул холодный ветер, норовя сорвать капюшон с острых ушей Серношерстки. Мимо шли люди, но никто не обращал внимания на маленькую фигурку, опиравшуюся рядом с Беном на перила моста. Лапы Серношерстки спрятались под длинными рукавами свитера, подвернутые джинсы прикрывали ее ноги, а кошачью мордочку заслоняла тень капюшона.

— Крыса сказала, последний склад перед рекой, — шепнула она. — Ее кузен живет там в подвале.

— Крыса? Но не настоящая же крыса? — Бен недоверчиво глядел на Серношерстку.

— Конечно, настоящая. А какая же еще? Ну что ты встал и вытаращился, как идиот? Это у тебя, конечно, отлично получается, однако у нас есть дела поважнее, — она нетерпеливо потащила Бена за собой.

За мостом начиналась узкая улица. Пока они шли по тротуару, Серношерстка все время тревожно озиралась. От шума машин у нее болели уши. В маленьких городках она бывала, воровала фрукты из садов, обнюхивала подполы, дразнила собак. Но здесь не было ни садов, ни кустов, за которыми можно было быстро спрятаться. Здесь все было каменное.

Маленькая кобольдиха вздохнула с облегчением, когда Бен потянул ее за собой в узкий проход между двумя последними складами. В красных стенах было несколько дверей. Две были закрыты, но, когда Бен толкнул третью, она поддалась с легким скрипом.

Они быстро скользнули внутрь и оказались перед темной лестницей. Единственным источником света в помещении было узкое запыленное окно. Один лестничный пролет вел наверх, другой вниз. Бен боязливо поглядел на ведущие вниз ступени.

— Да уж, крыс здесь полно, это точно, — прошептал он. — Вот только есть ли среди них та, что нам нужна? А как мы ее узнаем? Она носит галстук или что-нибудь в этом роде?

Серношерстка не удостоила его ответом. Она стряхнула капюшон и побежала вниз по ступеням. Бен последовал за ней. У подножия лестницы было так темно, что Бен достал из кармана фонарик. Перед ними был подвал с высокими сводами и опять-таки с множеством дверей.

— Ха! — Серношерстка презрительно покачала головой, глядя на фонарик. — Вы, люди, ничего не можете без машин, а? Даже видеть!

— Это не машина, — Бен переводил луч фонарика с одной двери на другую. — Что мы собираемся искать? Крысиную нору?

— Глупости! — Серношерстка медленно пошла вдоль ряда дверей, прислушиваясь и принюхиваясь. — Нам сюда, — она остановилась перед коричневой дверью, которая была не заперта, а только прикрыта. Серношерстка приотворила ее ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Бен последовал за ней.

— Ничего себе! — пробормотал он. Высокая комната без окон, куда они зашли, была до потолка набита всяким хламом. Среди полок, заваленных пыльными папками, высились штабеля старых стульев, поставленных друг на друга столов, шкафы с отломанными дверцами, горы каталожных ящиков.

Серношерстка потянула носом и уверенно устремилась куда-то. Бен набил немало синяков, пробираясь за ней в темноте. Очень скоро он потерял всякое представление о том, в какой стороне дверь, через которую они вошли. Чем дальше они двигались, тем запутаннее делалосьнагромождение вещей. Неожиданно проход загородили несколько полок.

— Ну вот, приехали, — сказал Бен, обводя вокруг лучом своего фонарика. Но Серношерстка пригнулась, проползла между двумя полками и исчезла.

— Эй, погоди! — Бен просунул голову в дыру, сквозь которую она пролезла. Его глазам открылся маленький кабинет, подходящий по размерам для крысы. Он находился меньше чем в метре от него, под стулом. Письменным столом служила книга, положенная на две консервные банки, а стулом — перевернутая банка из-под кофе. Повсюду стояли набитые каталожными карточками ящики — спичечные коробки. Вся комната была освещена обычной настольной лампой, стоявшей, как прожектор, на полу возле стула. Но хозяина кабинета нигде видно не было.

— Подожди здесь, — шепнула Серношерстка Бену. — Что-то я сомневаюсь, что кузен Крысы будет очень рад увидеть здесь человека.

— Ну вот еще! — Бен пролез в дыру и выпрямился. — Уж если эта крыса тебя не испугается, то меня и подавно. К тому же она живет в человеческом доме. Вряд ли она до меня людей не видела.

— Он, — прошипела Серношерстка. — Запомни, это не она, а он.

Она огляделась. Кроме маленького рабочего места под стулом, тут стоял еще человеческийписьменный стол, шкаф с огромными выдвижными ящиками и огромный старый глобус, слегка покривившийся на своей подставке.

— Эй! — крикнула Серношерстка. — Есть тут кто-нибудь? Черт, да как же его звали? Гизельберт. Нет, не то… Гамсбарт, нет, Гильберт Серохвост или что-то в этом роде.

Над столом раздался шорох. Бен и Серношерстка подняли глаза и увидели толстую белую крысу, смотревшую на них с пыльного абажура.

— Что вам здесь нужно? — спросила крыса пронзительным голоском.

— Я от твоей кузины, Гильберт, — сказала Серношерстка.

— От которой? — спросила белая крыса недоверчиво. — У меня сотни кузин.

— От которой? — Серношерстка почесала в затылке. — Вообще-то мы ее всегда зовем просто Крыса, но… погоди минуту, сейчас вспомню. Ну конечно, ее зовут Роза.

— Ты от Розы? — Гильберт Серохвост спустил с лампы короткий шнур и стал поспешно спускаться по нему. С мягким шлепком он приземлился на большой письменный стол. — Это совсем другое дело, — он пригладил бороду, снежно-белую, как и его шубка. — Чем могу служить?

— Я ищу одно место, — ответила Серношерстка. — Точнее, одни горы.

— Ага! — белая крыса удовлетворенно кивнула. — Тогда ты попала куда надо. Я знаю все горы на этой планете, большие, маленькие и средние. Я знаю о них все. Ведь мои информанты путешествуют по всему миру.

— Твои информанты? — переспросил Бен.

— Ну да. Корабельные крысы, чайки и прочие дальние путешественники. Кроме того, у меня весьма разветвленное родство, — Серохвост подбежал к большому черному ящику на письменном столе, откинул крышку и нажал кнопку сбоку.

— Настоящий компьютер! — сказал изумленный Бен.

— Конечно, — Серохвост нажал на несколько клавиш и, морщась, посмотрел на экран. — Портативный, со всеми делами… Мне его достали по моей просьбе, чтобы навести порядок в бумагах. Но, — сказал он со вздохом, снова нажимая на клавиши, — у меня с этой штукой постоянно что-нибудь не ладится. Так какие горы вам нужны?

— Ну, в общем… — Серношерстка почесала живот. Шерсть у нее страшно зудела от всех этих человечьих вещей. — Самые высокие. Самые высокие горы на свете. Где-то среди них должна быть горная цепь, которую называют Подолом неба. Слышал ты когда-нибудь о таком?

— Ах вот оно что. Подол неба, так-так, — Серохвост с любопытством поглядел на маленькую кобольдиху. — Заоблачная долина, родина драконов. Н-да, это не просто, — он повернулся к компьютеру и заколотил по клавишам.

— Вообще-то такого места нет, — сказал он затем. — Но кое-что мне приходилось о нем слышать. А вам оно зачем понадобилось? Кобольду и человеческому детенышу! Говорят, и сами драконы уже давно позабыли, где находится Подол неба.

Бен открыл было рот, но Серношерстка не дала ему ничего сказать.

— Человек тут ни при чем, — сказала она. — Я отправилась вместе с одним драконом на поиски Подола неба.

— С драконом? — Гильберт Серохвост удивленно посмотрел на Серношерстку. — И где же ты его прячешь?

— На старой фабрике, — сказал Бен, прежде чем Серношерстка успела раскрыть рот. — Недалеко отсюда. Там он в безопасности. Туда уже много лет ни один человек не заглядывал.

— Ага! — Гильберт кивнул и задумчиво покачал белой головой.

— Ну так что? — нетерпеливо сказала Серношерстка. — Знаешь ты, где находится Подол неба? Можешь указать нам более или менее безопасную дорогу туда?

— Не спеши, — ответила крыса, крутя бороду. — Где находится Подол неба, не знает никто. Об этом ходят лишь смутные слухи, не более того. Но самые высокие горы на свете — это, конечно, Гималаи. Однако указать дорогу туда, которая была бы безопасной для дракона — нелегкая задача. Драконы, — он хохотнул, — драконы, понимаете ли, не самые незаметные существа. А их рога и когти очень высоко ценятся. Не говоря уж о том, что человека, убившего дракона, неделями показывали бы по телевизору. Честно говоря, я бы и сам не прочь взглянуть на твоего друга, но… — он покачал головой и снова повернулся к своему компьютеру, — я никогда не выхожу дальше порта. Слишком это опасно, учитывая, сколько вокруг бегает кошек. И все прочее — собаки, люди со своими ножищами, крысиный яд! Нет уж, спасибо.

— А я думала, ты и сам объездил весь мир, — удивленно сказала Серношерстка. — Роза говорила, что ты корабельная крыса.

Гильберт смущенно потеребил усы:

— Правда, так оно и есть. Мой дед обучал меня этому ремеслу. Но у меня даже в лодке немедленно начиналась морская болезнь. В первом же плавании я еще в гавани соскочил за борт, доплыл до берега и никогда больше не заходил на эти плавучие консервные банки. Так! — он наклонился вперед так сильно, что уткнулся острой мордочкой в экран. — Что у нас там? Гималаи. Их называют еще Родиной снега. И Крышей мира. Вам предстоит далекое путешествие, друзья мои. Идите сюда, — по веревке, тянувшейся от стола через всю комнату, Гильберт Серохвост быстро перелезк большому глобусу. Он сел сверху на тяжелом деревянном креплении и толкнул лапой земной шар. Тот стал со скрипом поворачиваться, пока Гильберт не придержал его ногой.

— Так, — пробормотал он. — Где они тут у нас?

Бен и Серношерстка с любопытством смотрели на него.

— Видите там белый флажок? — спросила белая крыса. — Это примерно то место, где мы находимся. А Гималаи… — Гильберт перелез через крепление и постучал по противоположной стороне шара. — Гималаи вот здесь. Подол неба, как рассказывают в старых легендах, находится где-то в западной их части. К сожалению, точнее, как я вам уже докладывал, никто ничего сказать не может. Та область, о которой мы говорим, огромна и труднодоступна. Ночами там страшно холодно, а днем, — он улыбнулся Серношерстке, — днем придется тебе, наверное, попотеть с таким мехом.

— Страшно далеко, — пробормотал Бен.

— Что есть, то есть! — Серохвост нагнулся и прочертил на глобусе невидимую линию. — Вам нужно двигаться примерно так, я считаю, — сперва довольно сильно на юг, потом на восток, — он почесал за ухом. — Да. Все же так. Наверху, на севере, люди ведут очередную войну. Кроме того, до меня доходили оттуда крайне неприятные слухи об одном великане, — Гильберт так низко нагнулся над глобусом, что ткнулся в него носом. — Вон там, видите? Говорят, там он бесчинствует, в горах Тянь-Шаня. Нет, нет, правда, — Серохвост покачал головой, — южный маршрут безопаснее. Там солнце, конечно, иной раз может подпалить вам мех, зато дождь в это время маловероятен, а дождь ведь, как я слышал, — он засмеялся, — сильно удручает драконов, правда?

— Как правило, — ответила Серношерстка. — Но там, где мы живем, к нему привыкаешь.

— Правда, правда, как это я забыл? Вы ведь живете в прачечной Европы. Дальше… — Гильберт снова подтолкнул глобус. — Где я остановился? Ах да, здесь. Вплоть до этого места, — он постучал лапой по глобусу, — я могу снабдить вас достовернейшей информацией. Это как-никак большая часть пути. Но дальше… — Гильберт вздохнул и покачал головой. — Дальше — тишина, нуль, ничто, табула раза, знак вопроса. Даже странствующая группа буддистских храмовых мышей, которую я встретил в порту год назад, не могла сообщить мне никаких полезных сведений. Боюсь, место, которое вы ищете, находится именно там — если оно вообще существует. Я собираюсь поручить одной моей родственнице сделать обмеры в этих местах, но пока… — он пожал плечами в знак сожаления, — Если вы доберетесь дотуда, дальше вам придется самим разузнавать дорогу. Понятия не имею, кого и что там можно встретить, но за что я готов ручаться, — он пригладил белые волоски усов, — так это за то, что там есть крысы. Мы есть повсюду.

— Вот радость-то! — пробормотала Серношерстка, мрачно рассматривая глобус. — Нам, похоже, предстоит путешествие вокруг света.

— Ну, до Новой Зеландии еще дальше, — заметил Гильберт и переправился по своей веревке обратно на письменный стол. — Однако это долгий путь даже для дракона, надо признать. Долгий и опасный. Можно полюбопытствовать, как это вам пришло в голову отправиться в такое путешествие? Я слыхал от Розы, что драконам совсем неплохо живется там, на севере?

Серношерстка покосилась на Бена и бросила крысе предостерегающий взгляд.

— А, понимаю, — Гильберт Серохвост приподнял лапу. — Ты не хочешь говорить при человеке. Естественно. Мы, крысы, тоже немало натерпелись от людей, — Гильберт подмигнул Бену, который удрученно понурился, не зная, куда глаза девать. — К тебе лично это вовсе не относится.

Серохвост подбежал к компьютеру и застучал по клавиатуре:

— Итак, конечный пункт: Гималаи. Путешествующие: один дракон, один кобольд. Выдать сведения о: наиболее безопасном маршруте, опасных пунктах, местах, которых нужно избегать во что бы то ни стало, наилучшем времени для путешествия. Enter, — крыса подалась назад с довольным видом. Компьютер зажужжал, как пойманный шмель, экран вспыхнул — и погас.

— Только не это! — Гильберт Серохвост вскочил на клавиатуру и забарабанил по клавишам как сумасшедший, но экран оставался темным. Бен и Серношерстка озабоченно переглянулись. Гильберт, чертыхаясь, соскочил на письменный стол и захлопнул крышку компьютера.

— Я же говорю, — прошипел он. — Одни проблемы. И все оттого, что в эту штуку попало немного соленой воды. Может, вы тоже сразу сломаетесь, если вас окунуть в соленую воду?

Он в ярости соскочил со стола на стул, под которым находился его кабинет, ловко спустился по гладкой ножке и начал рыться в одном из коробков своего каталога. Бен с Серношерсткой легли на пол, чтобы наблюдать за его действиями.

— Значит, теперь ты не сможешь нам помочь? — спросила Серношерстка.

— Смогу, не волнуйся, — Серохвост вытащил из коробка карточку размером с ноготь и кинул на письменный стол. — Раз эта чертова штука нехочет работать, придется мне сделать все по старинке. Не мог бы кто-нибудь из вас, великанов, вытащить мне третий ящик вон из того шкафа?

Бен кивнул. Когда он потянул ящик, на него посыпались географические карты, большие и маленькие, старые и новые. Серохвосту понадобилось некоторое время, чтобы выудить ту, которую нужно. Карта выглядела необычно, совсем не так, как те, что Бену приходилось видеть. Сложенная во множество раз, она была скорее похожа на маленькую книгу, а по сторонам торчали узкие белые ленточки.

— Карта? — разочарованно спросила Серношерстка, когда Гильберт гордо развернул перед ними свое необычное сокровище. — У тебя ничего нет для нас, кроме карты?

— А ты чего ожидала? — крыса обиженно уперла руки в боки. Серношерстка не нашлась что ответить. Скривив губы, она глядела на лежащую перед ней карту.

— Смотрите внимательно, — Серохвост нежно провел лапой по морям и горам. — Здесь половина земного шара. И совсем немного белых пятен, о которых я ничего не смог разузнать. Как я уже говорил, большая часть их, как нарочно, расположена там, куда вы хотите попасть. Видите эти ленточки? — он подмигнул обоим и потянул за одну ленточку. Карта тут же разъехалась в стороны в одном месте, и под ней показалась другая.

— Здорово! — вырвалось у Бена. Серношерстка недовольно поморщилась:

— Что это еще такое?

— Это… — Серохвост гордо покрутил усы. — Это мое собственное изобретение. Благодаря ему вы можете увидеть каждый отдел карты еще раз в увеличении. Удобно, правда? — он с довольной миной закрыл карту и пощипал себя за ухо. — Что еще? Ах да, минутку.

Серохвост взял со стола поднос, на котором стояло шесть наперстков с цветными чернилами. Рядом лежало остро заточенное птичье перо.

— Я запишу вам для памяти, что означает каждый из цветов, — важно объяснил Серохвост. — Обычные обозначения вы, конечно, знаете: зеленый — равнина, коричневый — горы, синий — вода и так далее. Это всем известно, но из моих карт можно узнать и кое-что еще. Итак, золотой краской, — он обмакнул перо в наперсток, — я рисую тот маршрут, который вам рекомендую. Красным, — он тщательно обтер перо о ножку стула и макнул в красную краску, — я обвожу те области, которые вам следует облетать стороной, потому что там люди ведут войну. Желтый цвет означает, что об этих местах я слышал странные истории — места, к которым пристала беда, как улиточья слизь, поняли? И наконец, серый. Серый означает: здесь можно спокойно отдохнуть, — Гильберт обтер перо о собственный мех и вопросительно посмотрел на своих заказчиков:

— Все ясно?

— Да-да, — буркнула Серношерстка, — ясно.

— Замечательно! — Гильберт полез в жилетный карман, извлек оттуда крошечную печать и чернильную подушечку и с силой шлепнул оттиск на нижний угол карты.

— Так! — он внимательно посмотрел на штемпель и удовлетворенно кивнул. — Разборчиво, — он промокнул штемпель рукавом, аккуратно сложил карту и выжидательно посмотрел на Серношерстку. — Теперь поговорим об оплате.

— Оплате? — изумленно переспросила Серношерстка. — Роза об этом ничего не говорила.

Гильберт сразу прижал карту лапой:

— Не говорила? Очень на нее похоже. Но я работаю за плату. За какую — это я предоставляю решать заказчикам.

— Но у меня… у меня ничего нет, — пролепетала Серношерстка. — Только немного грибов и корешков.

— Ну, это можешь оставить себе, — насмешливо сказал Гильберт. — Если больше тебе нечего предложить, сделка не состоится.

Серношерстка сжала зубы и вскочила. Гильберт Серохвост был ей ростом до колена.

— Как же мне хочется засунуть тебя в какой-нибудь из твоих ящиков, — прошипела кобольдиха, наклоняясь над ним. — С каких это пор положено платить за дружескую услугу? Да если б я хотела, я бы просто вытащила карту из-под твоего жирного крысиного зада, но мне плевать на твои картинки. Мы и без них доберемся к этим Гамилиям или как их там. Мы…

— Минутку, — перебил ее Бен. Он отодвинул Серношерстку в сторону и присел на корточки перед крысой. — Конечно, мы заплатим. Сколько нужно труда, чтобы сделать такую карту!

— Еще бы, — обиженно прогнусавил Гильберт. Нос у него дрожал, а длинный белый хвост завязался узлами от обиды.

Бен полез в карман, извлек оттуда две пачки жвачки, ручку, две резинки и монетку в одно евро и разложил все это на полу перед крысой.

— Выбирай, что тебе больше нравится, — предложил он. Гильберт Серохвост облизнул зубы.

— Нелегкий выбор, — сказал он и принялся подробно рассматривать каждый предмет. Наконец он указал на жвачку. Бен подтолкнул к нему пачки:

— Отлично. Давай сюда карту.

Гильберт снял лапу с карты, и Бен засунул ее в рюкзак Серношерстки.

— Если ты дашь мне еще и ручку, — прогнусавила белая крыса, — я расскажу вам еще кое-что важное.

Бен протянул крысе ручку и запихал все остальное обратно в карман:

— Говори.

Гильберт немного нагнулся вперед.

— Вы не единственные, кто ищет Подол неба, — прошептал он.

— Что? — озадаченно переспросила Серношерстка.

— Вот уже много лет ко мне время от времени заглядывают вороны, — тихо сказал Гильберт. — Очень странные вороны, на мой взгляд. Они спрашивают про Подол неба, причем больше всего их интересуют драконы, которые там якобы скрываются. Я им, конечно, ни слова не сказал о драконах, которых знает моя дорогая кузина Роза.

— Правда не сказал? — недоверчиво спросила Серношерстка. Гильберт обиженно выпрямился.

— Конечно, правда. За кого ты меня принимаешь? — он поморщился. — Они предлагали мне золото, много золота и драгоценные камни. Но мне эти черные ребята не понравились.

— Вороны? — спросил Бен. — А почему вороны? Какое им дело до драконов?

— Ну, они, конечно, не для себя спрашивали, — Гильберт Серохвост снова понизил голос. — Их кто-то посылает, но мне пока не удалось разузнать кто. Но кто бы это ни был, вашему дракону нужно его остерегаться.

Серношерстка кивнула.

— Золотой, — пробормотала она. Гильберт и Бен с любопытством посмотрели на нее.

— Что ты сказала? — спросил мальчик.

— Нет, ничего, — она задумчиво повернулась и направилась к проходу между полками.

— Всего хорошего, Гильберт, — сказал Бен, шагая за ней.

— Если вернетесь домой, передайте привет Розе! — крикнула крыса им вслед. — Скажите ей, чтобы навестила меня как-нибудь. Там недалеко от вас есть паром, на котором не сыплют крысиный яд.

— Да неужели? — Серношерстка обернулась. — И сколько ты мне заплатишь, чтобы я ей это передала? — не дожидаясь ответа, она исчезла между полками.

ПЛАМЯ ИЗ ПАСТИ ДРАКОНА

— Да уж, без этого вполне можно было обойтись, — фыркнула Серношерстка, когда они снова оказались на улице. — Мы специально ради этого воображалы явились в этот вонючий город, и что он нам дает? Навозник колокольчатый! Карту! Кучу каракуль! Да я этот небесный подол и так найду, просто нюхом.

Она передразнила голос Гильберта:

— "Теперь поговорим об оплате!" Надо было привязать его за хвост к глобусу, дурака жирного!

— Успокойся! — Бен накинул Серношерстке на уши капюшон и потащил ее за собой по улице. — Карта — очень полезная вещь. Не все можно учуять!

— Да что ты в этом понимаешь, — ворчала Серношерстка, недовольно плетясь за ним. — Вы, люди, умеете носами только в платки сморкаться!

Некоторое время они шли рядом молча.

— Когда вы собираетесь отправляться? — спросил Бен через некоторое время.

— Как только стемнеет, — ответила Серношерстка и чуть не наткнулась на толстяка, чья такса обнюхивала край тротуара. Собака удивленно подняла морду, почуяв кобольда, и с рычанием натянула поводок. Бен поспешно втащил Серношерстку в ближайший переулок.

— Иди сюда, — сказал он. — Здесь меньше народу. Мы все равно уже почти пришли.

— Одни камни, всюду камни! — Серношерстка беспокойно поглядела вверх, на стены домов. — В животе у меня урчит громче, чем в этих машинах. Как же мне хочется поскорее отсюда выбраться!

— Здорово, наверное, отправиться в такое дальнее путешествие! — сказал Бен. Серношерстка нахмурилась:

— Я бы с гораздо большим удовольствием оставалась у себя пещере.

— Да, но отправиться в Гималаи! — Бен даже ускорил шаг, так возбуждающе это звучало. — Лететь верхом на драконе! Вот это да! — он покачал головой. — Я бы лопнул от радости! Вас же ждет целая тысяча приключений!

Серношерстка взглянула на мальчика и пожала плечами:

— Ерунда! Какие там приключения? Вот голод и холод нас точно ждут, а еще страх и опасность. А дома у нас очень хорошо, уверяю тебя. Дождя, пожалуй, многовато, но это пустяки. А знаешь, почему мы отправились в это безумное путешествие? Все из-за вас, людей. От вас нигде нет покоя. Вот нам и нужно найти место, где ваши безволосые физиономии никогда не появляются. Но кому я это говорю? Ты сам такой. Надо же, мы убегаем от людей, а я тут разгуливаю с одним из них. Сумасшедший дом, правда?

Вместо ответа Бен втолкнул Серношерстку в темный подъезд, мимо которого они проходили.

— Эй, ты что? — Серношерстка бросила на мальчика разъяренный взгляд. — Ты что, обиделся? Нам нужно на ту сторону, фабрика же напротив.

— Вот именно. Ты что, не видишь, что там творится? — прошептал Бен.

Серношерстка глянула через его плечо.

— Люди! — выдохнула она. — Целая толпа! И машины с ними! — она застонала. — Помянешь черта — а он тут как тут…

— Стой здесь, — перебил ее Бен. — Я схожу туда и узнаю, что происходит.

— Что? — Серношерстка энергично потрясла головой. — Нет, даже не думай. Я должна предупредить Лунга. Сию минуту!

И не успел Бен ее удержать, как она уже выскочила на улицу, промчалась между машинами, не обращая внимания на их сигналы, и вскарабкалась на низкую стену, окружавшую фабрику. Бен, чертыхаясь, помчался за ней.

К счастью, во дворе фабрики кипела такая оживленная деятельность, что их никто не заметил. Несколько человек советовались о чем-то возле огромного экскаватора. Бен видел, как Серношерстка спряталась за большой лопатой, подслушивая. Он прошмыгнул к ней и присел рядом.

— Я не понимаю, что они говорят, — шепотом сказала Серношерстка. — Слышать-то я слышу, но не знаю таких слов. Они все время говорят что-то про «взорвать». Что это значит?

— Ничего хорошего, — шепнул Бен в ответ. — Побежали! — он помчался к фабрике, таща ее за собой. — К Лунгу, скорее! Нам нужно как-то вывести его оттуда. Немедленно.

— Эй, что вы тут делаете? — крикнул кто-то им вслед. Они мгновенно скрылись в спасительную темноту фабричного здания. Сбегая по лестнице, они слышали за собой шаги. Тяжелые шаги.

— Они забежали внутрь! — крикнул кто-то. — Двое детей!

— Черт, как это могло случиться? — ответил другой голос.

Бен с Серношерсткой неслись дальше по пустому заброшенному подвалу фабрики. Их шаги отдавались в длинных коридорах предательским гулом. Но что они могли сделать? Им нужно было предупредить дракона, пока его не обнаружили.

— А если мы опоздаем? — с трудом выговорила Серношерстка, задыхаясь от бега. Капюшон соскользнул с ее острых ушей. Она поспешно натянула его обратно. — Что, если они его уже поймали? Может быть, они уже сделали из него чучело? — она всхлипнула.

— Не говори глупостей! — Бен взял ее за лапу, и они побежали дальше. Шаги за ними приближались. У Серношерстки дрожали ноги, но место, где прятался Лунг, было уже близко. Вдруг Бен остановился. Он с трудом переводил дух:

— Черт, как мне раньше не пришло в голову? Надо их отвлечь. Ты беги дальше. Скажи Лунгу, чтобы поскорее нырял в канал. Вам нужно отплыть от фабрики как можно дальше. Скоро все здание взлетит на воздух.

— А ты? — выдохнула Серношерстка. — Ты-то как же?

— Я разберусь, — сказал Бен. — Беги скорее! Предупреди Лунга!

Серношерстка мгновение колебалась, потом повернулась и помчалась дальше. Шаги были уже совсем близко. Она поспешно свернула за угол и вбежала в помещение, где они впервые встретились с Беном. Дракон лежал возле люка и спал.

— Лунг! — Серношерстка встала у него между лапами и принялась его трясти. — Просыпайся, нам нужно бежать отсюда. Скорее!

Дракон приподнял голову, еще не очнувшись от сна:

— В чем дело? А где мальчик?

— Потом объясню! — шепотом сказала Серношерстка. — Быстрее, через люк, в канал!

Но Лунг прислушался, поднялся и медленно пошел к проходу, откуда вбежала Серношерстка. Он услышал человеческие голоса: два мужских баса и голосок Бена.

— Чего тебе тут надо? — грубо спросил один из мужчин.

— Похоже, он сбежал откуда-то, — сказал другой.

— Ерунда! — крикнул Бен. — Отцепитесь от меня. Я ничего плохого не делал, ничего!

Дракон встревоженно вытянул шею.

— Лунг! — Серношерстка в отчаянии потянула дракона за хвост. — Лунг, да пойдем же! Тебе нельзя здесь оставаться.

— Но мальчику, возможно, нужна помощь, — дракон сделал еще шаг вперед. Мужские голоса становились все резче, а голос Бена все более робким.

— Он боится, — сказал Лунг.

— Он человек! — уговаривала Серношерстка. — И те, другие, тоже люди. Они его не съедят. И чучело из него не сделают, а из нас запросто, если поймают. Ну пойдем же!

Но Лунг не двинулся с места. Его хвост колотил по полу.

— Эй, гляди, он хочет удрать! — крикнул один из мужчин.

— Ничего, я его поймаю, — ответил другой. Послышалось шарканье ног, удаляющиеся шаги. Лунг сделал еще шаг вперед.

— Поймал! — крикнул мужчина.

— Ай! — крикнул Бен. — Пусти! Пусти, подонок!

И тут Лунг сорвался с места. Он мчался по подвалу мягкими прыжками, как огромная кошка. Серношерстка, чертыхаясь, бежала сзади, пытаясь не очень отстать. Голоса людей становились все громче, пока дракон вдруг не увидел прямо перед собой этих двоих. Они стояли к нему спиной, один держал вырывающегося Бена.

Лунг тихо зарычал. Звук был глубокий, угрожающий. Мужчины резко обернулись… и выронили Бена. Он шлепнулся на пол, как мешок с картошкой, потом вскочил на ноги и в ужасе бросился к Лунгу.

— Ты же должен был бежать! — крикнул он. — Я…

— Залезай! — перебил его дракон, не спуская глаз с обоих мужчин. Они все еще стояли как вкопанные. Бен влез Лунгу на спину. Ноги у него дрожали.

— Убирайтесь! — сказал дракон. — Это мой мальчик! — его хриплый голос громом прокатился по гулкому подвалу. Мужчины с перепугу натолкнулись друг на друга.

— Я сплю! — пробормотал один. — Это дракон.

Оба так и не трогались с места. Тогда Лунг приоткрыл пасть, зарычал и изрыгнул голубое пламя. Оно лизнуло языками грязные стены, черный потолок, каменный пол. Помещение запылало. Люди в ужасе попятились и с громкими криками бросились прочь не разбирая дороги.

— Что случилось? Что? — спрашивала, задыхаясь, подоспевшая Серношерстка.

— Скорее к каналу! — крикнул Бен. — Когда они вернутся, их будет уже двадцать!

— Залезай, Серношерстка! — скомандовал Лунг. Он тревожно прислушивался к удаляющимся шагам. Когда Серношерстка наконец вскарабкалась ему на спину, дракон повернулся и большими скачками помчался обратно к их убежищу. Сквозь отверстие люка по-прежнему падал яркий солнечный свет. Лунг осторожно высунул морду наружу.

— Слишком светло! — заныла Серношерстка. — Совсем светло! Что же нам делать?

— Пошли! — Бен стащил ее за собой со спины Лунга. — Он должен плыть один. Тогда он сможет нырнуть, и они его не найдут. А мы возьмем мою лодку.

— Что? — Серношерстка недоверчиво увернулась от мальчика и прижалась к чешуе Лунга. — Снова расставаться? А как мы потом найдем друг друга?

— Под мостом! — Бен повернулся к дракону. — Если ты поплывешь по каналу налево, там будет мост, ты его никак не пропустишь. Спрячься под ним и жди нас!

Лунг внимательно посмотрел на мальчика. Потом кивнул.

— Бен прав, Серношерстка, — сказал он. — Будьте осторожны! — он протиснулся сквозь люк и глубоко нырнул в грязную воду. Серношерстка с тревогой смотрела ему вслед.

— И где эта твоя лодка? — бросила она Бену, не поворачивая головы.

— Здесь, — Бен подбежал к штабелю картонных коробок и разбросал их в стороны. За ними обнаружилась покрашенная в красный цвет деревянная лодка.

— Это лодка? — ахнула Серношерстка. — Да она же не больше подберезовика!

— Что ж, если она тебе не нравится, — ответил Бен, — можешь плыть так.

— Ха! — Серношерстка прислушалась: издалека донеслись голоса. Бен заполз за ящики, туда, где он прятался при первой их встрече, и вылез обратно с большим рюкзаком.

— Ну что, ты идешь? — спросил он, подталкивая лодку к люку.

— Мы утонем, — пробурчала Серношерстка, с отвращением глядя на грязную воду.

И они вместе столкнули лодку на воду.

В ОЖИДАНИИ ТЕМНОТЫ

Лунгу удалось проплыть по каналу незамеченным. Два раза навстречу ему попадались лодки, но они рассекали воду с таким грохотом, что Лунг слышал их издалека и успевал вовремя нырнуть — глубоко, на самое дно канала, где отбросы превращались в топкую грязь. Как только темная тень лодки над ним исчезала, дракон снова всплывал на поверхность и двигался дальше. Над головой его с пронзительными криками кружили чайки, но он отгонял их тихим рычанием. Наконец за старыми ивами, мочившими ветви в воде, показался мост.

Его широкая громада неуклюже распласталась над рекой. Сверху доносился шум машин. Но темнота под мостом была густой, как грязь на дне канала, и надежно укрывала от любопытных глаз. Лунг поднял голову из воды и огляделся. Нигде — ни в воде, ни на берегу — не было ни души. Дракон вылез на берег, отряхнул чешую от грязной воды и прилег в зарослях разросшейся у моста ежевики.

Он вылизывал начисто чешую и ждал. Вскоре он почти оглох от непрерывного шума над головой, но еще сильнее мучило его беспокойство за Серношерстку и мальчика. Лунг со вздохом опустил голову на лапы и стал смотреть на воду, в которой отражались серые облака. Он чувствовал себя одиноким. Это было незнакомое ощущение. Лунг редко бывал один и никогда — в таком сером, чужом месте. А вдруг Серношерстка не вернется? Дракон поднял голову и окинул взглядом канал.

Ну где же они?

Странно. Лунг снова опустил голову на лапы. Он скучал и по мальчику тоже. Интересно, много среди людей таких, как он? Лунг вспомнил тех двоих, что схватили Бена, и кончик его хвоста задрожал от гнева.

И тут он увидел лодку.

Она плыла к нему по каналу, как ореховая скорлупка. Дракон поспешно высунул из тени моста длинную шею и выпустил на воду голубой дождь искр.

Заметив его, Серношерстка от радости так запрыгала, что лодка угрожающе закачалась. Но Бен уверенно греб к берегу. Серношерстка одним прыжком выпрыгнула на склон и подбежала к Лунгу.

— Ура! — кричала она. — Ура, ты здесь! — она повисла у него на шее и нежно укусила в нос, а потом со вздохом плюхнулась рядом на траву.

— Ты не представляешь, до чего мне худо! — простонала она. — Эта качка! У меня такое чувство в животе, будто я наелась бледных поганок.

Бен привязал лодку к берегу и робко подошел поближе.

— Спасибо, — сказал он дракону. — Спасибо, что ты прогнал этих людей.

Лунг наклонил шею и легонько ткнул его мордой.

— Какие у тебя теперь планы? — спросил он. — Назад ведь ты не можешь вернуться?

— Нет, — Бен со вздохом опустился на свой рюкзак. — Этой фабрики скоро не будет. Ее хотят разметать по воздуху.

— Ну ничего, найдешь себе новое место, — Серношерстка осмотрелась, принюхиваясь, и сорвала пару ежевичных листьев. — Знаешь что? Ты можешь пойти к кузену Крысы. У него места полно.

— Кузен Крысы! — воскликнул дракон. — Я в этой суматохе совсем о нем забыл. Что он сказал? Знает он, куда нам лететь?

— Ну да, примерно, — Серношерстка сунула листья в рот и сорвала еще пригоршню. — Но мы бы и без него могли это выяснить. Ясно одно: дорога туда очень долгая. Ты не хочешь еще раз все обдумать?

Но Лунг только головой покачал:

— Я не полечу обратно, Серношерстка. Так что сказала крыса?

— Она дала нам карту, — вмешался Бен. — , На ней все показано: куда вы должны лететь, чего остерегаться и так далее. Замечательная штука.

Лунг заинтересованно повернулся к Серношерстке:

— Карта? Что еще за карта?

— Карта как карта, — Серношерстка извлекла ее из своего рюкзака. — Вот, смотри.

— И что все это значит? — Лунг в недоумении разглядывал путаницу линий и пятен. — Ты в этом разбираешься?

— Конечно! — ответила Серношерстка с важным видом. — Мой дедушка всегда рисовал такие штуки, чтобы отыскать свои грибные запасы.

— Ладно, — дракон склонил голову набок и посмотрел на небо. — Куда мне сейчас лететь? Прямо на восток?

— Гм, на восток? Погоди-ка, — Серношерстка почесала за ухом и склонилась над картой, ведя мохнатым пальцем по золотой линии Гильберта. — Нет, сперва на юг. Он сказал, сперва на юг, потом на восток. Да, так он и сказал. — Она кивнула. — Точно.

— Серношерстка, — сказал Лунг, — а ты уверена, что умеешь разбирать эти каракули?

— Конечно! — Серношерстка сделала обиженное лицо. — Ах, черт, эти человеческие шмотки… — она раздраженно стянула через голову свитер Бена и выбралась из джинсов. — Я ничего не соображаю, когда на мне это барахло.

Дракон внимательно наблюдал за ней. Потом вытянул шею и снова посмотрел на небо.

— Солнце садится, — сказал он. — Скоро можно отправляться.

— Наконец-то! — Серношерстка сложила карту и запихала обратно в рюкзак. — Не могу дождаться, пока мы выберемся из этого города. Совершенно неподходящее место для дракона и кобольда.

Бен подобрал на берегу камушки и кидал их в темную воду:

— Вы ведь больше сюда не вернетесь?

— А зачем? — Серношерстка сунула в рюкзак еще горсть ежевичных листьев. — Эту самодовольную белую крысу мне точно не захочется повидать.

Бен кивнул.

— Ну что ж, удачи вам, — сказал он, бросая в воду очередной камушек. — Надеюсь, вы отыщете Подол неба.

Лунг взглянул на него. Бен ответил на его взгляд.

— Ты с удовольствием полетел бы с нами, правда? — спросил Лунг. Бен закусил губу.

— Еще бы, — пробормотал он, не зная, куда девать глаза от смущения. Серношерстка подняла голову и тревожно навострила уши.

— Что? — спросила она. — Лететь с нами? О чем это вы?

Но Лунг не обратил на нее внимания. Он смотрел только на мальчика.

— Нам предстоит опасное путешествие, — сказал он. — Очень длинное и очень опасное. Возможно, ты никогда уже сюда не вернешься. По тебе здесь никто не станет скучать?

Бен отрицательно покачал головой:

— Я один. Я всегда был один, — сердце у мальчика забилось сильнее. Он недоверчиво посмотрел на дракона:

— Ты… Ты правда возьмешь меня с собой?

— Если хочешь, — ответил Лунг. — Только подумай хорошенько. Серношерстка, знаешь ли, часто бывает в отвратительном настроении.

Ноги у Бена стали ватными.

— Знаю, — сказал он и расплылся в улыбке. Голова у него кружилась от радости.

— Эй, погодите! — Серношерстка протиснулась между ними. — О чем это вы? Не может он лететь с нами!

— Почему? — Лунг насмешливо ткнул ее мордой в мохнатый живот. — Он нам, между прочим, очень помог. А нам всякая помощь в пути пригодится.

— Помощь? — Серношерстка чуть не перекувырнулась от возмущения. — Он человек! Человек! Хоть и маленький, но все равно из их породы. А нам ведь только из-за людей пришлось покинуть нашу теплую пещеру! Только из-за нихмы отправились в это безумное путешествие! И ты хочешь одного из них захватить с собой?

— Хочу, — Лунг встал, отряхнулся и нагнул шею так, что маленькой кобольдихе пришлось посмотреть ему прямо в глаза. — Он нам помог, Серношерстка. Он наш друг. И мне все равно, человек он, кобольд или крыса. Кроме того… — он взглянул на Бена, который прислушивался к разговору, затаив дыхание. — Кроме того, у него нет больше дома, как и у нас. Правда? — он вопросительно взглянул на мальчика.

— У меня никогда не было дома, — пробормотал Бен и взглянул на Серношерстку. Маленькая кобольдиха прикусила губу, ковыряя пальцем ноги прибрежный песок.

— Ладно, ладно, — буркнула она наконец. — Я молчу. Но сидеть он будет сзади меня — это уж точно.

Лунг ткнул ее так крепко, что она плюхнулась на грязную траву:

— Он будет сидеть сзади тебя. И полетит с нами.

СБИЛИСЬ С МАРШРУТА

Когда над крышами города взошла луна и в небе показались первые звезды, Лунг вылез из-под моста. Серношерстка мгновенно запрыгнула ему на спину. Бену это далось не так легко. Серношерстка насмешливо наблюдала, как он с трудом карабкается по хвосту Лунга. Добравшись наконец до верха, он огляделся с таким победоносным видом, будто покорил высочайшую в мире вершину. Серношерстка взяла у него рюкзак, сцепила со своим и перекинула их через спину Лунга, как седельные сумки.

— Держись покрепче вот за этот зубец! — скомандовала она. — И вот тебе ремень — привяжи себя к гребню, а то слетишь при первом же порыве ветра.

Бен кивнул. Лунг повернул шею и вопросительно взглянул на них:

— Готовы?

— Готовы! — ответила Серношерстка. — Поднимаемся! Направление — юг!

— Юг? — переспросил Лунг.

— Да, а потом надо будет повернуть на восток. Я тебе скажу.

Дракон расправил блестящие крылья и оттолкнулся от земли. У Бена перехватило дыхание. Он изо всех сил вцепился в гребень Лунга. Дракон подымался все выше и выше. Городской шум стих вдали. Их приняла в свои объятия темная, безмолвная ночь, а мир людей стал всего лишь неясным мерцанием далеко внизу.

— Ну как ты себя чувствуешь? — спросила Серношерстка спустя довольно много времени. — Плохо?

— Плохо? — Бен поглядел вниз. Мерцающие извивы дорог казались следами улиток. — Великолепно! Я… Ах, у меня нет слов, чтобы это описать.

— Мне поначалу всегда плохо, — сказала Серношерстка. — И единственное средство от этого — пожрать. Залезь-ка в мой рюкзак и достань мне гриб. Там есть такие маленькие, черные…

Бен выполнил ее просьбу и снова стал смотреть вниз. Ветер свистел у него в ушах.

— Отлично! — прочавкала Серношерстка. — Попутный ветер! Мы долетим до гор еще до рассвета. Лунг!

Дракон обернулся к ней.

— На восток! — крикнула ему Серношерстка. — Поворачивай на восток.

— Уже? — Бен заглянул ей через плечо. Серношерстка держала на коленях карту крысы и вела пальцем по золотой линии.

— Но мы же совсем еще не там! — крикнул Бен. — Этого не может быть! — он полез в карман куртки и извлек оттуда маленький компас. Фонарик, складной нож и компас были его главными сокровищами. — Нам нужно дальше на юг, Серношерстка! — крикнул он. — Рано еще поворачивать.

— Да ладно! — маленькая кобольдиха весело похлопала себя по животу и прислонилась к зубцу драконова гребня. — Вот, сам посмотри, умник! — она протянула Бену карту. Ветер рвал бумагу из рук, так что мальчику с трудом удалось ее расправить. Он озабоченно рассматривал начерченные крысой линии.

— Нам нужно дальше на юг! — крикнул он. — Если мы прямо сейчас повернем на восток, то окажемся там, где помечено желтым!

— Ну и что? — Серношерстка прикрыла глаза. — Тем лучше. Гильберт ведь рекомендовал нам желтые места для отдыха.

— Да нет же! — воскликнул Бен. — Ты путаешь с серым. Серый означает места для отдыха. А от желтого он велел держаться подальше. Вот, посмотри, — Бен включил фонарик и направил его луч на каракули Гильберта внизу карты. — Видишь, он тут написал: желтый — опасность, беда.

Серношерстка сердито заерзала.

— Ну вот, так я и знала, — прошипела она. — Вы, люди, всегда хотите поставить на своем. Терпеть этого не могу. Мы летим совершенно правильно. Я это чую, понял?

Бен почувствовал, как Лунг замедлил лет.

— В чем дело? — крикнул он своим пассажирам. — О чем вы спорите?

— Да так, ни о чем, — пробормотал Бен, складывая карту и засовывая ее в рюкзак Серношерстки. И стал тревожно вглядываться в темноту.

Постепенно стало светать, и в сером предутреннем полумраке Бен впервые в жизни увидел горы. Они темной массой вставали из утреннего тумана, подымая к небу каменные головы. Между вершинами показалось солнце. Оно окончательно разогнало темноту и расцветило серые скалы тысячью красок. Лунг опустился ниже, описал несколько кругов над обрывистыми склонами и подлетел к небольшому островку зелени, окруженному чахлыми елями, чуть ниже той высоты, где кончаются деревья. Дракон подлетел к нему, как огромная птица, раз-другой сильно ударил крыльями, почти застыв в воздухе, и наконец мягко опустился между деревьями.

Бен и Серношерстка с трудом спустились на негнущихся ногах со спины Лунга и огляделись. Над ними высоко в небо вздымалась гора. Дракон зевнул и стал подыскивать себе укромное местечко между скал, а его седоки подошли к краю плато. Когда Бен увидел внизу на склонах коров, казавшихся не больше божьих коровок, у него закружилась голова. Он поскорее отступил на шаг.

— Что с тобой? — насмешливо спросила Серношерстка и подошла так близко к краю, что пальцы ее мохнатых ног повисли над пропастью. — Тебе что, не нравятся горы?

— Я привыкну, — ответил Бен. — Ты ведь тоже не сразу привыкла к полетам, правда? — он обернулся к Лунгу. Тот уже нашел себе местечко и свернулся в тени нависшей скалы, положив голову на лапы и обвив себя хвостом.

— Драконы ужасно устают от полета, — прошептала Серношерстка Бену. — Если им не удается после этого поспать, они становятся грустными. Такими грустными, что с ними невозможно иметь дело. А если к тому же еще и дождь пойдет, — она закатила глаза, — тут такое начинается… К счастью, — она взглянула на небо, — на дождь совсем не похоже. Или ты опять другого мнения?

Бен отрицательно покачал головой и снова стал оглядывать окрестности.

— Похоже, ты никогда раньше не бывал в горах, а? — спросила Серношерстка.

— Я ходил кататься на санках на гору у нас в городе, но она была не выше вон той елки.

Бен присел на свой рюкзак, лежавший на мокрой от росы траве. Он казался себе ужасно маленьким среди высоких вершин — маленьким, как букашка. И все же он не мог наглядеться на эти нерукотворные своды и шпили, заслонявшие горизонт. На одной из вершин, далеко-далеко, виднелись развалины замка. Их темный силуэтчетко вырисовывался в утреннем небе. И хотя замок казался не больше спичечного коробка, он выглядел очень грозным.

— Смотри! — Бен легонько толкнул Серношерстку. — Смотри, там замок!

Маленькая кобольдиха зевнула.

— Где? А, этот… — она снова зевнула. — И что в нем особенного? Там, где мы с Лунгом живем, таких полно. Это раньше были человеческие дома. Ты-то должен бы знать.

Серношерстка открыла рюкзак и сунула в рот пригоршню листьев, которые собрала под мостом.

— Отлично! — она швырнула рюкзак в низкую траву. — Теперь один из нас может прилечь, а другой покараулит. Бросим жребий?

— Нет-нет! — поспешно сказал Бен. — Ты ложись спокойно. Я все равно не смогу сейчас заснуть.

— Как хочешь, — Серношерстка направилась туда, где спал Лунг. — Только не свались откуда-нибудь! — крикнула она через плечо. Потом свернулась клубочком рядом с драконом и мгновенно уснула.

Бен достал из рюкзака ложку и банку консервов, открыл ее складным ножом и устроился в траве на безопасном расстоянии от обрыва. Вычерпывая ложкой холодные равиоли, он внимательно смотрел вокруг. Караулил. Он снова всмотрелся в развалины замка на дальней горе. Над ними кружили в голубом небе темные точки. Бен невольно вспомнил воронов, о которых рассказывал Гильберт Серохвост. «Да ладно, — сказал он сам себе. — Тебе уже мерещатся небылицы».

Солнце подымалось все выше. Оно разгоняло туман в долинах и пекло голову Бену, так что ему захотелось спать. Поэтому он вскочил и стал прохаживаться взад-вперед. Серношерстка громко храпела. Он тихонько подошел поближе, залез в ее рюкзак и вытащил карту Гильберта Серохвоста.

Осторожно развернув ее, он достал из кармана компас. Потом потянул за одну из ленточек и внимательно посмотрел на горы, в которых они сейчас, по всей видимости, находились. Бен с тревогой вглядывался в начерченные крысой знаки.

— Ну конечно, — пробормотал он. — Так я и знал! Мы приземлились точнехонько на одно из этих желтых пятен. Намного восточнее маршрута. Да, начало хорошее.

Вдруг за его спиной раздался шорох. Бен поднял голову. Там. Снова. Точно. Он обернулся. Серношерстка и Лунг спали. Кончик драконьего хвоста подрагивал во сне. Бен тревожно озирался. Может быть, в горах водятся змеи? Змеи были почти единственным, чего Бен боялся. «Ерунда, может, это просто кролик», — успокоил он себя. Он сложил карту, упрятал ее обратно в рюкзак Серношерстки — и не поверил своим глазам.

Из-за большого замшелого валуна в шаге от него осторожно вышел толстый человечек. Ростом он был с курицу, в большой шляпе, серой, как скалы вокруг. В руке он держал отбойный молоток.

— Нет, это не он, — сказал человечек, оглядывая Бена с головы до ног.

— Как не он, Гипсобород? — из-за камня показались еще трое человечков. Они таращились на Бена, как на диковинное животное, странным образом оказавшееся у них на горе.

— Потому что из-за него головы бы у нас не зачесались, вот почему, — ответил Гипсобород. — Это же человек, вы что, не видите? Просто еще маленький.

Человечек стал озабоченно оглядываться по сторонам. Он посмотрел даже вверх, на небо. Потом решительно направился к Бену, который все еще сидел на земле, совершенно ошарашенный. Гипсобород остановился прямо перед ним, крепко сжимая в маленьких руках свой молоток, как будто он мог помочь ему против этих великанов — людей. Трое остальных остались за камнем и, затаив дыхание, наблюдали за своим отчаянно храбрым вождем.

— Эй ты, человек, — сказал Гипсобород, хлопая Бена по колену. — Ты с кем здесь?

— Ч-что? — пролепетал Бен. Толстяк обернулся к своим товарищам и похлопал себя по лбу.

— Он, похоже, тупой, — крикнул он им, — но я попробую еще разок, — он снова повернулся к Бену.

— Ты с кем здесь? — с расстановкой спросил он. — Кто тебя привел? Эльф? Фея? Кобольд? Блуждающий огонек?

Бен невольно бросил быстрый взгляд туда, где спали Лунг и Серношерстка.

— Ага! — Гипсобород отступил на шаг в сторону, встал на цыпочки и благоговейно затаил дух. Глаза у него стали круглые, как блюдца. Он снял свою огромную шляпу, почесал лысую голову и надел шляпу обратно.

— Эй, Графит, Галькобород, Амигдалоид! — крикнул он. — Да вылезайте же вы наконец из-за камня! — и добавил почтительно:

— Вы не поверите: это дракон! Серебряный дракон!

Медленно, на цыпочках он приблизился к спящему Лунгу. Его друзья взволнованно подбежали к нему.

— Эй, погодите! — к Бену наконец вернулся дар речи. Он вскочил и встал между Лунгом и человечками. Хотя ростом они были не выше бутылки лимонада, все четверо тут же вскинули свои молотки и кирки и свирепо посмотрели на него.

— Отойди, человек! — рявкнул Гипсобород. — Мы хотим только посмотреть на него.

— Серношерстка! — крикнул Бен через плечо. — Серношерстка, проснись, тут какие-то странные малявки!

— Странные малявки? — Гипсобород шагнул к Бену. — Это ты о нас? Братья, вы слыхали?

— Что за шум? — проворчала Серношерстка, появляясь из-за спины спящего дракона и отчаянно зевая.

— Лесной кобольд! — воскликнул Графит с испугом.

— Горные гномы! — откликнулась Серношерстка. — Вот так раз! От них, видно, нигде покою нет.

Одним прыжком она оказалась между гномами, схватила Графита за воротник и приподняла. Гном от испуга выронил молоток и отчаянно заколотил по воздуху кривыми ногами. Его друзья тут же бросились на Серношерстку, но маленькая кобольдиха небрежно отбила их атаку свободной лапой.

— Ну, ну, спокойно! — сказала она, вырвала у гномов молоты и кирки и бросила через плечо. — Вы что, не знаете, что драконов нельзя будить? А? А если бы ему вздумалось скушать вас на завтрак? Таких сочных и пухленьких?

— Глупая кобольдская болтовня! — закричал Гипсобород. Он мрачно посмотрел на Серношерстку, но на всякий случай отскочил на несколько гномьих шагов назад.

— Драконы не едят ничего живого! — крикнул самый толстый гном, прячась за камень. — Они питаются только лунным светом. Вся сила у них — от луны. Когда она не светит, они даже летать не могут.

— Ага, вы тут, я вижу, умники! — Серношерстка поставила брыкающегося Графита обратно на траву и нагнулась к остальным. — Тогда скажите, как вы узнали, что мы здесь? Или мы сдуру приземлились прямо у вас на пороге?

Четверо гномов боязливо глядели на нее снизу вверх. Гипсобород подтолкнул самого маленького.

— Давай, Амигдалоид, — буркнул он. — Теперь твоя очередь.

Амигдалоид робко шагнул вперед, покрутил поля шляпы и с тревогой посмотрел на двух нависших над ним великанов.

— Нет, мы живем намного выше, — наконец выдавил он из себя дрожащим голосом. — Но сегодня с утра у нас зачесались головы. Так сильно они у нас обычно чешутся только у развалин замка.

— И что это значит? — с нетерпением спросила Серношерстка.

— Они у нас всегда чешутся, когда поблизости есть другие сказочные существа, — ответил Амигдалоид. — На людей и животных они никогда не чешутся.

— К счастью! — заметил Графит. Серношерстка недоверчиво посмотрела на них.

— Ты что-то сказал о замке, — Бен присел на корточки возле Амигдалоида и вопросительно заглянул ему в глаза. — Это вон тот, там, позади?

— Мы ничего не знаем! — крикнул из-за камня самый толстый гном.

— Помолчи, Галькобород! — прикрикнул на него Гипсобород.

Амигдалоид поглядел на Бена, как затравленный кролик, и поспешил отступить к остальным. Зато Гипсобород подошел поближе к мальчику.

— Да, вот этот самый замок, — сказал он мрачно. — Там голова чешется так, что терпеть невозможно. Поэтому мы и не ходим туда уже много лет. Хотя гора, на которой он стоит, пахнет золотом так, что голова идет кругом.

Бен и Серношерстка поглядели на гору напротив.

— Кто же там живет? — спросил Бен с тревогой.

— Этого мы не знаем, — прошептал Амигдалоид.

— Понятия не имеем, — пробормотал Галькобород и смерил Бена с Серношерсткой мрачным взглядом.

— И не хотим знать, — буркнул Гипсобород. — Там творятся темные дела. Совсем не для нас, правда, братцы?

Все четверо покачали головами и еще ближе придвинулись друг к другу.

— Похоже, нам нужно срочно улетать отсюда, — сказала Серношерстка.

— Говорил я тебе, желтого нужно избегать! — Бен с тревогой посмотрел на Лунга, но тот все еще мирно спал, только слегка повернул голову во сне. — Нам нужно было гораздо дальше на юг. Но ты же мне не поверила.

— Да, было дело, — Серношерстка сосредоточенно обкусывала свой коготь. — Теперь уж ничего не поделаешь. До захода солнца мы вылететь не можем. И Лунг должен непременно весь день проспать, иначе он будет ночью таким усталым, что не сможет лететь. Ну что ж, — она хлопнула в ладоши, — самое время пополнить мои запасы! Эй, ребята! — она нагнулась к горным гномам. — Покажете мне, где тут есть ягоды и корешки повкуснее?

Четверо малоросликов зашептались между собой. Наконец Гипсобород с серьезным видом вышел вперед, выпрямился и сказал:

— Мы покажем тебе, кобольд, хорошее местечко, но только в том случае, если дракон обнюхает для нас скалы.

Серношерстка удивленно поглядела на него:

— Это еще зачем?

Тут и Галькобород не выдержал.

— Драконы чуют сокровища! — торжественно прошептал он. — Это всем известно.

— Да что ты? — Серношерстка усмехнулась. — Кто ж это вам рассказал?

— Так говорят предания, — ответил Гипсобород. — Предания о тех временах, когда еще бывали драконы.

— Здесь их было много. Очень много, — добавил Амигдалоид. — Но… — он печально пожал плечами. — Они все давным-давно исчезли, — он с восхищением покосился на Лунга.

— Мой дед по матери, — сказал Графит, — еще ездил верхом на драконе. Дракон вынюхивал для него золото и серебро, кварц, аквамарин, и горный хрусталь, и яшму, и малахит, — гном закатил глаза от восторга.

— Ну, раз так, — Серношерстка пожала плечами, — я попрошу дракона, когда он проснется, выполнить вашу просьбу. Но только в том случае, если вы покажете мне по-настоящему хорошее место.

— Ладно, пошли! — гномы потянули Серношерстку за собой туда, где гора круто спускалась к долине. С привычной ловкостью они быстро шагали по отвесному склону Серношерстка испуганно отпрянула.

— Что, туда вниз? — спросила она. — Ни за что! Я с удовольствием лажу иногда по холмам, когда они округлые и мягкие, как кошачья спинка, но это… Нет уж! Знаете, ребята, вы сбегайте лучше сами, принесите мне что-нибудь. А я подожду здесь и позову вас, когда дракон проснется. Договорились?

— Как хочешь, — откликнулся Графит, исчезая внизу. — Только позови обязательно.

— Честное слово, — Серношерстка поглядела вслед гномам и покачала головой. — Надеюсь, они знают, что любят кобольды, — пробормотала она. И заступила на вахту.

К сожалению, она не заметила, что самый толстый из гномов, Галькобород, незаметно отделился от остальных и исчез за ветвями старой ели.

КРАПИВНИК, ОН ЖЕ ЗОЛОТОЙ

Гномы были правы.

Замок, неподалеку от которого приземлился Лунг, был мрачным местом и намного опаснее для дракона, чем для горных гномов. Гномы интересовали обитателя замка не более чем мухи или пауки. Зато дракона он поджидал уже сто пятьдесят лет.

Стены замка давно размыло дождем, башни обрушились, лестницы заросли чертополохом и терновником. Но это не смущало того, кто здесь жил. Панцирь надежно защищал его от дождя, ветра и холода. Крапивник, он же Золотой, сидел глубоко под землей во влажном сводчатом подвале и тосковал по тем прекрасным временам, когда в крыше замка еще не было дыр, а сам он выходил на охоту, гоняясь за единственной дичью, которая могла его порадовать — за драконами.

Панцирь Крапивника и сейчас сиял, как чистое золото. Когти его были острее осколков стекла, зубы остры, а сила — больше, чем у любого другого живого существа. Но он скучал. Скука томила его. Она доводила его до озверения, до бешенства, до того, что он становился кусачим, как цепная собака, и давно уже пожрал большинство своих слуг.

При нем оставался всего один — крошечное, тощее, как спица, существо по имени Мухоножка. День за днем он полировал панцирь Крапивника, стирал пыль с зубцов его гребня, чистил ему сверкающие зубы и точил когти. День за днем, с восхода до заката, проводил он за этим занятием, пока золотой дракон лежал в своем осыпающемся замке и ждал, чтобы один из его бесчисленных шпионов принес наконец долгожданную весть — весть о последних драконах, на которых он мог бы возобновить охоту.

В то утро, когда Лунг мирно спал между камнями всего в нескольких горных вершинах оттуда, к Крапивнику уже явились два шпиона — один из его воронов с севера и блуждающий огонек с юга. Но сообщить им было нечего. Решительно нечего. Они докладывали всякую ерунду: там один-два тролля, тут две-три феи, морская змея и гигантская птица — они видели все что угодно, но только не драконов. Ни единого дракона. Поэтому Крапивник сожрал их на завтрак, хотя знал, что от вороновых перьев у него заболит живот, непременно и омерзительно заболит.

Он был в отвратительном настроении, когда Мухоножка со своими тряпками и щетками склонился перед ним в поклоне. Крошка вскарабкался на огромное туловище Крапивника и принялся полировать золотую чешую, покрывавшую тело хозяина с головы до кончика хвоста.

— Осторожно, гомункулус безмозглый! — зашипел на него Крапивник. — Ой! Не наступай мне сегодня на живот, понял? Почему ты мне не сказал, чтобы я не ел эту мерзкую серную птицу?

— Вы бы меня не послушались, хозяин, — ответил Мухоножка и плеснул из зеленой бутылки в ведро с водой немного политуры для панциря, которую гномы готовили специально для его хозяина. Без нее чешую невозможно было начистить до такого зеркального блеска, чтобы видеть в ней собственное отражение.

— Верно, — рыкнул Крапивник.

Мухоножка смочил тряпку в растворе и принялся за работу. Не успел он почистить и трех пластинок, как его хозяин со стоном повалился на бок. Ведро Мухоножки опрокинулось и упало на пол.

— Кончай! — рявкнул Крапивник. — Обойдемся сегодня без полировки — у меня от нее еще больше живот болит. Лучше поточи-ка мне когти, ну, живее!

Ледяным выдохом он сдул Мухоножку со спины. Кроха полетел вниз головой на стертые камни мощеного пола. Он поднялся без единого звука, достал из-за пояса пилку и принялся затачивать черные когти. Крапивник недовольно наблюдал за его работой.

— Давай-ка расскажи что-нибудь! — прорычал он. — Расскажи мне о моих былых подвигах.

— Ох, опять, — пробормотал Мухоножка.

— Что ты сказал? — рыкнул Крапивник.

— Ничего-ничего, — поспешно ответил Мухоножка. — Уже начинаю, хозяин. Минуточку. Как там это было? Ах да! — крошка распрямился. — Холодной, темной зимней ночью тысяча четыреста двадцать третьего года…

— Тысяча четыреста двадцать четвертого! — рявкнул Крапивник. — Сколько раз тебе повторять, мозги твои птичьи? — в раздражении он махнул лапой в сторону человечка, но Мухоножка ловко увернулся.

— Холодной, темной лунной ночью тысяча четыреста двадцать четвертого года, — начал он снова, — великий алхимик Петрозий Белениус создал величайшее чудо, когда-либо виденное миром, могущественнейшее существо…

— Могущественнейшее и опаснейшее существо, — перебил его Крапивник. — Сосредоточься, пожалуйста. Не то я откушу твои паучьи ножки. Дальше.

— Могущественнейшее и опаснейшее существо, — покорно продолжал Мухоножка, — когда-либо ступавшее по земле. Он создал его из твари, имени которой не знает никто, из огня и воды, из золота и железа, из твердого камня и нежной росы с листьев фиалки. Затем силою молний он пробудил его к жизни и нарек своему творению имя Крапивник, — Мухоножка зевнул. — Простите, пожалуйста.

— Продолжай, — прорычал Крапивник и прикрыл красные глаза.

— Продолжаю, к вашим услугам, — Мухоножка зажал пилку под мышкой и перешел к следующей лапе. — В ту же ночь Петрозий создал еще двенадцать гомункулусов, человечков, последний из которых сидит сейчас здесь и подпиливает вам когти. Остальные…

— Пропусти это! — рыкнул Крапивник.

— Может быть, рассказать о конце Петрозия, нашего создателя, в вашей достопочтенной пасти?

— Нет, это не интересно. Расскажи об охоте, чистильщик панциря, о моей большой охоте.

Мухоножка вздохнул:

— Уже вскоре после своего создания великий, непобедимый, вечно сияющий Крапивник, по прозвищу Золотой, поставил себе задачу счистить всех других драконов с лица земли…

— Счистить? — Крапивник приоткрыл один глаз. — Счистить?! Это хорошо звучит, по-твоему?

— А раньше я употреблял какое-то другое слово, хозяин? — Мухоножка потер свой острый нос. — Я его, видимо, забыл. Ой, пилка сломалась.

— Поди возьми другую! — прорычал Крапивник. — Только поживее, а то я пошлю тебя навестить одиннадцать братцев у меня в желудке.

— Спасибо, не надо, — прошептал Мухоножка, быстро вскакивая.

Но в то мгновение, когда он хотел бежать за пилкой, в подземелье спустился по каменной лестнице большой ворон. Воронам Мухоножка не удивлялся. Черноперые были самыми усердными и верными шпионами Крапивника, хоть время от времени он и сжирал одного из них. Но на спине у ворона сидел горный гном. Эти обычно не решались сюда заглядывать. Даже политуру для панциря они не приносили сами, а передавали с кем-нибудь из воронов.

Трясясь по ступенькам вниз на спине ворона, гном придерживал руками поля огромной шляпы. Лицо у него раскраснелось от волнения. У подножия лестницы он поспешно слез с черной птицы, сделал несколько шагов в сторону Крапивника и во весь рост растянулся перед ним на полу.

— Чего тебе надо? — недовольно спросил хозяин Мухоножки.

— Я его видел! — выпалил гном, не подымая лица от пола. — Я его видел, ваше золотое сиятельство!

— Кого его? — Крапивник со скучающим видом почесывал подбородок. Мухоножка подошел к гному и наклонился над ним.

— Скорее переходи к делу, — шепнул он, — нечего нос по полу распластывать. Хозяин сегодня в отвратительном настроении, хуже не бывает.

Гном поспешно вскочил, поднял испуганные глаза на Крапивника и показал дрожащим пальцем на стену напротив.

— Вот такого, — пролепетал он, — такого я видел.

Крапивник оглянулся. На стене висел ковер, вытканный людьми много столетий назад. Краски его поблекли, но рисунок был ясно виден даже в полумраке подвала — он изображал серебряного дракона, за которым охотятся рыцари.

Крапивник поднялся. Его красные глаза уставились сверху на гнома.

— Ты видел серебряного дракона? — голос его прокатился громом под древними сводами. — Где?

— На нашей горе, — пролепетал гном. — Он прилетел сегодня утром, с кобольдом и человеком. Я сразу же полетел на вороне сюда, чтобы доложить тебе. Ты дашь мне за это пластину твоей чешуи? Одну золотую пластину!

— Цыц! — рявкнул Крапивник. — Мне нужно подумать.

— Но ты обещал мне! — воскликнул гном. Мухоножка оттащил его в сторону.

— Тихо, болван, — прошептал он ему в ухо. — У тебя что, под шляпой вообще ни капельки мозгов? Радуйся, если он тебя не сожрет. Влезай скорее на ворона и постарайся убраться отсюда подобру-поздорову. Ты, наверное, видел просто большую ящерицу.

— Нет, нет! — закричал гном. — Это дракон! Чешуя у него будто скована из лунного света, и он большой, очень большой.

Крапивник застыл, глядя на ковер, потом обернулся.

— Горе! — сказал он. — Горе тебе, если ты ошибся! Я раздавлю тебя, как таракана, если ты поманил меня напрасной надеждой.

Гном втянул голову в плечи.

— Чистильщик панциря, поди сюда! — рыкнул Крапивник. Мухоножка вздрогнул.

— Пилка, хозяин, пилка! — крикнул он. — Уже беру, иду, лечу!

— Забудь про пилку! — рявкнул Крапивник. — У меня есть для тебя дело поважнее. Отправляйся на вороне на ту гору, откуда прибыл этот болван. Проверь, что он там видел. И если это действительно дракон, разведай, откуда он прилетел и почему с ним человек и кобольд. Я хочу знать все, слышишь, все!

Мухоножка кивнул и побежал к ворону, который все еще терпеливо ждал у подножия лестницы. Гном ошарашенно глядел ему вслед.

— А я как же? — спросил он. — Как же я вернусь?

Крапивник улыбнулся. Очень мерзкая это была улыбка:

— Тебе дозволяется точить мне когти, пока Мухоножка отсутствует. Тебе дозволяется полировать мой панцирь, стирать пыль с шипов, чистить мне зубы и снимать мокриц с чешуи. В благодарность за добрую весть я назначаю тебя моим новым чистильщиком панциря!

Гном с ужасом посмотрел на него. Крапивник облизнул пасть и самодовольно ухмыльнулся.

— Я быстро, хозяин! — сказал Мухоножка, влезая на ворона. — Я скоро вернусь!

— Не суетись, — недовольно откликнулся Крапивник. — Будешь докладывать мне через воду, ясно? Это быстрее, чем летать туда-сюда.

— Через воду? — лицо у Мухоножки вытянулось. — Где же я ее найду на этой горе? Это может тоже выйти не быстро!

— Спроси у гнома, где там вода, мозги твои птичьи! — рявкнул Крапивник и отвернулся от них. Медленно, тяжелым шагом он подошел к ковру, на котором мерцал вытканный из тысячи нитей серебряный дракон. Крапивник подошел к нему вплотную.

— А вдруг они и правда снова появились? — тихо сказал он. — Спустя столько долгих лет. Ах, я знал, что не могут они вечно от меня скрываться. От людей — пожалуй, но не от меня.

ШПИОН

Когда ворон взвился в небо над развалинами замка, Мухоножка боязливо глянул по сторонам. До сих пор гомункулус покидал замок лишь тогда, когда страсть к охоте гнала Крапивника в долины, где он пожирал коров и овец. Крапивник путешествовал под землей. Он плыл по глубоким подземным рекам, а на поверхность выходил только ночью, под покровом тьмы. Сейчас на небе сияло ослепительное жаркое солнце. И никого не было рядом с Мухоножкой, кроме ворона.

— Далеко еще? — спросил он, стараясь не глядеть вниз.

— Вон та гора, — прокаркал ворон. — Видишь, с обломанной вершиной, — и стрелой полетел к ней.

— А нам обязательно лететь так быстро? — Мухоножка вцепился тонкими пальцами в перья ворона. — У меня сейчас уши отвалятся.

— Мы же вроде спешим, — ответил ворон, не замедляя лета. — Ты весишь вполовину меньше, чем тот гном, хотя росту почти такого же. Из чего ты сделан? Из воздуха?

— Угадал, — Мухоножка никак не мог устроиться удобно на скользких перьях ворона. — Воздух и еще пара ингредиентов. Рецепт, к сожалению, утрачен, — он напряженно глядел вперед.

— Там! Там в траве что-то блестит! — крикнул он внезапно. — Клянусь саламандрой! — он протер глаза. — Безмозглый гном сказал правду. Это дракон.

Ворон стал описывать круги над тем местом, где, свернувшись между скалами, спал Лунг. Бен и Серношерстка сидели чуть поодаль, склонившись над картой. Рядом с ними стояли три горных гнома.

— Давай опустимся вон на тот уступ, — шепнул Мухоножка ворону. — Прямо у них над головами. Так нам легче всего будет их подслушать.

Когда ворон приземлился на уступе, Серношерстка настороженно посмотрела вверх.

— Спрячься! — прошипел Мухоножка ворону. — Вот туда, на ель, пока я тебя не позову. Меня она не видит, а вот ты ее, похоже, беспокоишь.

Ворон снова поднялся в воздух и исчез в темных лапах ели. Мухоножка осторожно подобрался к самому краю уступа.

— Да, признаю, — говорила маленькая кобольдиха. — Мы немного отклонились от маршрута. Ничего страшного. Мы все равно сегодня ночью доберемся до моря.

— Вопрос только — до какого, Серношерстка? — сказал человек. Это был еще маленький человек, мальчик.

— Знаешь что, господин Всезнайка? — сердито сказала маленькая кобольдиха. — Сегодня ночью править будешь ты. Мне хоть не придется слушать твое ворчание, когда мы снова не туда залетим.

— А куда вам надо? — спросил один из гномов. Мухоножка весь обратился в слух.

— Мы ищем Подол неба, — ответил Бен. Серношерстка так его пихнула, что он чуть не упал:

— Кто тебе сказал, что обязательно докладывать об этом каждому встречному гному, а?

Мальчик закусил губу. Мухоножка подполз еще ближе к краю. Подол неба — что бы это могло быть?

— Просыпается! — вдруг закричал один из гномов. — Глядите, просыпается.

Мухоножка обернулся — там во всей красе стоял он. Серебряный дракон. Он был намного меньше Крапивника. И глаза у него были не красные, а золотые. Дракон расправил красивые члены, зевнул и изумленно поглядел на три маленькие фигурки, спрятавшиеся за спину человеческого детеныша.

— Надо же, гномы! — сказал он голосом, шершавым, как кошачий язык. — Горные гномы.

Мальчик рассмеялся.

— Да, и они непременно хотят с тобой познакомиться, — сказал он и вытолкнул гномов вперед. — Вот это Гипсобород, это Амигдалоид, это Графит, а это… — он недовольно оглянулся. — А четвертый где? Я и имени его не знаю.

— Галькобород! — сказал Гипсобород, с благоговением глядя на дракона. — Понятия не имею, куда он делся. Галькобород у нас со странностями.

Мухоножка на своем уступе чуть не рассмеялся вслух.

— Галькобород дурак, — прошептал он. — И он теперь состоит у Крапивника чистильщиком панциря.

Когда гомункулус свесился над краем уступа, под ним сорвался камушек. Он упал прямо на голову маленькой кобольдихе. Она тревожно поглядела вверх, но Мухоножка успел спрятаться обратно за край.

— Эти гномы думают, Лунг, что ты чуешь сокровища, — сказал мальчик. — Они хотят, чтобы ты обнюхал их горы.

— Сокровища? — Лунг тряхнул головой. — Какие еще сокровища? Вы имеете в виду золото и серебро?

Гномы кивнули. Они с надеждой смотрели на дракона. Лунг подошел к склону горы и понюхал скалу. Гномы возбужденно теснились к его лапам.

— Пахнет хорошо, — сказал дракон. — По-другому, чем те горы, откуда я прибыл, но хорошо. Только я при всем желании не могу вам сказать чем.

Гномы разочарованно переглядывались.

— А там, откуда ты прибыл, есть еще драконы? — с любопытством спросил Амигдалоид.

— Я бы тоже не прочь это узнать, — прошептал Мухоножка на своем наблюдательном пункте.

— Конечно, — ответил дракон. — Надеюсь, что там, куда я лечу, они тоже есть.

— Хватит разговоров! — сказала кобольдиха. На самом интересном месте! Мухоножке хотелось оторвать ей голову. Выскочив между гномами и драконом, кобольдиха стала отгонять малоросликов:

— Вы слышали, что сказал Лунг? Он не знает, есть ли сокровища в этой горе. Так что берите свои молоты и кирки и выясняйте это сами. Лунгу нужно отдохнуть. Нам еще далеко лететь.

На том разговор и кончился. В течение ближайших часов Серношерстка заботилась о том, чтобы Мухоножка не узнал больше ничего интересного. Гномы рассказывали Лунгу о добром старом времени, когда их деды ездили на драконах, а потом Гипсобород читал Лунгу бесконечную лекцию о кварце и серебряной руде.

Это было невыносимо. Мухоножка зевал так, что чуть не свалился со своего уступа.

Когда солнце уже висело низко над горами, он покинул свой наблюдательный пункт, подал знак ворону следовать за ним и с трудом вскарабкался вверх по скалам к источнику, о котором говорил ему Галькобород. Вода струей вырывалась из отверстия скалы и собиралась в небольшой водоем. Гномы выложили его по кругу сверкающими полудрагоценными камнями. Ворон с карканьем опустился на них и стал выковыривать жуков, прятавшихся между камнями. А Мухоножка вскарабкался на самый большой камень и плюнул в чистую воду.

По гладкой поверхности пошла рябь. Вода потемнела, и на поверхности проступило отражение Крапивника. На спине у него стоял Галькобород и большим опахалом смахивал пыль со спинного гребня.

— Наконец-то! — буркнул Крапивник. — Где ты был столько времени? Я чуть не сожрал этого гнома от нетерпения.

— Не стоит этого делать, хозяин, — ответил Мухоножка. — Он сказал правду. Сюда в самом деле залетел дракон. Серебряный, как луна, намного меньше вас, но все же дракон, вне всякого сомнения.

Крапивник недоверчиво глядел на гомункулуса.

— Дракон… — прошептал он. — Серебряный дракон. Я весь мир обыскал, гоняясь за ними, заглянул в каждую дыру. И вдруг один из них приземляется почти у моих дверей, — он провел языком по зубам и улыбнулся.

— Вот видите! — крикнул с его спины Галькобород. От волнения он выронил опахало. — Это я вам его нашел, я! Вы мне дадите пластину? Или даже две?

— Заткнись! — рявкнул на него Крапивник. — А то увидишь золото у меня между зубов! Чисти дальше!

Испуганный Галькобород поспешно соскользнул с его спины и поднял оброненное опахало. Крапивник снова повернулся к своему старому чистильщику:

— Рассказывай, что ты о нем узнал. Есть там, откуда он прилетел, еще драконы?

— Да, — ответил Мухоножка. Глаза Крапивника загорелись.

— О-о! — выдохнул он. — Наконец! Наконец я снова смогу поохотиться, — он оскалил зубы. — Где они?

Мухоножка потер кончик носа и нервно поглядел на отражение своего хозяина.

— Этого, — он втянул голову в плечи, — этого я не знаю, хозяин.

— Этого ты не знаешь? — Крапивник зарычал так громко, что Галькобород вверх тормашками слетел с его спины. — Не знаешь? Так что же ты делал все это время, бестолочь паученогая?

— Я не виноват. Это все маленькая кобольдиха! — выпалил Мухоножка. — Она следит за тем, чтобы дракон не проболтался, откуда он прибыл. Но я знаю, что он ищет, хозяин! — Мухоножка наклонился к темной воде. — Он ищет Подол неба.

Крапивник вскочил на ноги. Он стоял неподвижно, направив красные глаза в сторону Мухоножки, но видно было, что смотрит он сквозь него. Галькобород расправил поля шляпы и, чертыхаясь, стал взбираться вверх по зубчатому хвосту. Гомункулус распрямился.

— Вы знаете это место, хозяин? — тихо спросил он. Крапивник все еще смотрел сквозь него.

— Его никто не знает, — сказал он наконец. — Кроме тех, кто скрывается там. С тех пор как я потерял их из виду более сотни лет назад, они прячутся там. Я искал это место, пока не стер подошвы до крови. Порой я подходил к нему так близко, что мне казалось, будто я его чую. Однако я так и не нашел этих драконов, и большая охота кончилась.

— Но вы можете поохотиться на этого! — крикнул с его спины Галькобород. — Раз он оказался таким глупцом, что приземлился прямо у вас под носом.

— Хм! — Крапивник презрительно хлопнул лапой, прибив пробегавшую мимо крысу. — И что дальше? Это удовольствие быстро кончится. И я никогда не узнаю, откуда он прилетел. Я никогда не узнаю, где остальные. Нет уж, у меня есть идея получше, куда получше! Мухоножка!

Гомункулус испуганно вздрогнул:

— Да, хозяин?

— Следуй за ним, — буркнул Крапивник. — Следуй за ним, пока он не приведет тебя к другим — к тем, которых он ищет, или к тем, от которых он пришел.

— Я? — Мухоножка ударил себя в узкую грудь. — Но почему я, хозяин? Без вас?

Крапивник фыркнул:

— Мне вовсе неохота снова сбивать себе подошвы до крови. Ты будешь каждый вечер докладывать мне. Каждый вечер, слышишь? А когда он найдет Подол неба, я тебя догоню.

— Но как, хозяин? — спросил Мухоножка.

— Я умею многое, о чем ты понятия не имеешь. А теперь исчезни. Приступай к заданию, — отражение Крапивника стало расплываться.

— Постойте! Постойте, хозяин! — закричал гомункулус. Но вода становилась все светлее и прозрачнее, и скоро Мухоножка смотрел в глаза собственному отражению.

— Нет! — прошептал он. — Нет, нет, нет! Потом с тяжелым вздохом повернулся и пошел искать ворона.

БУРЯ

Горные гномы давно уже спали в своих пещерах, когда Лунг снова собрался в путь. На этот раз впереди у него на спине сидел Бен с компасом в руках. Много часов он изучал карту крысы, запоминая каждую деталь: горы, которые нужно облететь, реки, по течению которых нужно следовать, города, которые нужно избегать. Им нужно было на юг, еще много сотен километров на юг. Ближайшей целью было Средиземное море. Если все будет хорошо, еще до рассвета они приземлятся на его берегу. Несколько сильных ударов крыльев — и дракон взвился в воздух. Небо над горами было ясным. Молодая луна ярко светила на нем в окружении тысяч звезд, и лишь легкий ветерок дул навстречу путешественникам. Было так тихо, что Бен слышал чмоканье Серношерстки у себя за спиной и шуршание крыльев Лунга, рассекавших прохладный воздух.

Когда горы остались позади, Бен оглянулся, окидывая прощальным взглядом темные вершины. На мгновение ему показалось, что он видит в темноте большую птицу, на спине которой примостилась крошечная фигурка.

— Серношерстка! — прошептал он. — Посмотри вниз! Ты ничего не видишь?

Серношерстка оторвалась от гриба, который грызла, и поглядела через плечо.

— Ничего особенного, — сказала она.

— Но это, похоже, ворон, — тихо сказал Бен. — Крыса нас от них предостерегала, помнишь? И потом, по-моему, на нем кто-то сидит!

— Вот именно! — Серношерстка снова занялась своим грибом. — Поэтому в нем и нет ничего особенного. Это эльф. Они любят летать в лунном свете. Вот когда на вороне нет такого наездника, тогда он подозрителен. Но и в этом случае им не догнать летящего дракона — разве что с помощью волшебства.

— Эльф? — Бен снова оглянулся, но ворон и его всадник исчезли, словно их поглотила ночь. — Они улетели, — пробормотал Бен.

— Конечно, улетели. Они, наверное, направлялись на эти дурацкие эльфийские танцы. Н-да! — Серношерстка обтерла губы и бросила вниз горький остаток гриба. — Черный груздь — это правда вкусно.

Бен не раз еще посматривал через плечо в следующие часы полета, но фигуры верхом на птице ни разу больше не видел. Лунг мчался на юг быстрее ветра. Бен часто спрашивал Серношерстку, что она видит внизу своими зоркими глазами кобольда. Сам он мог различить в темноте только реки и озера, потому что в них отражался лунный свет. Так они вместе направляли дракона, как и советовала крыса, в обход городов и других опасных мест.

Когда забрезжил рассвет, они остановились на отдых в масличной роще на греческом побережье. Весь день они проспали под треск цикад и продолжили путь, когда взошла луна. Лунг повернул на юго-восток, к побережью Сирии. Ночь была теплая, из-за моря с юга дул горячий ветер. Но еще до рассвета погода резко переменилась.

Ветер, который все время дул им навстречу, усиливался. Лунг попытался от него уклониться. Он то подымался на большую высоту, то опускался ниже, но ветер был повсюду. Дракону все труднее становилось продвигаться вперед. Тучи громоздились у них на пути, как горы. Гремел гром. Ночное небо прорезали молнии.

— Мы отклоняемся от курса, Лунг! — крикнул Бен. — Ветер сносит тебя на юг!

— Я не могу с ним справиться! — ответил дракон. Он изо всех сил боролся с невидимым врагом. Но ветер все же тащил его за собой, выл у него в ушах и теснил его вниз, к пенящимся волнам.

Бен и Серношерстка отчаянно цеплялись за зубцы его гребня. К счастью, Серношерстка привязала на этот раз и себя. Без ремней они давно соскользнули бы со спины Лунга и упали вниз. Ливень хлестал по ним из огромных туч. Зубцы дракона вскоре стали такими скользкими, что держаться за них было невозможно, и Серношерстка вцепилась в спину Бена. Под ними бушевало море. В волнах там и сям виднелись острова, материка нигде не было видно.

— По-моему, нас несет к побережью Египта! — закричал Бен. Серношерстка вцепилась в него еще крепче.

— К побережью? — воскликнула она. — Побережье — это замечательно, все равно какое! Главное — не грохнуться в этот кипящий суп внизу!

Взошло солнце — бледный свет, пробивающийся между темных туч. Лунг отчаянно боролся. Буря все время бросала его вниз, так близко к волнам, что соленая пена брызгала Бену и Серношерстке в лицо.

— А о погоде в твоей умной карте что-нибудь говорится? — спросила Серношерстка Бена. С волос мальчика стекала вода, уши болели от завывания бури. Он видел, что Лунг все тяжелее машет крыльями.

— Побережье! — выкрикнул он. — Побережье, к которому нас несет… — он стряхнул воду с ресниц, — полно желтых пятен. Их там пруд пруди!

Под ними на пенящихся волнах подпрыгивал, как пробка, корабль. Вдруг из тумана возникла полоска земли.

— Земля! — закричал Бен. — Лунг, там впереди земля! Ты дотянешь дотуда?

Дракон напряг в борьбе с ветром последние силы и медленно-медленно стал приближаться к спасительному берегу. Под ним море билось о низкие скалы. Пальмы гнулись от ветра.

— Дотянули! — Серношерстка впилась когтями в свитер Бена. — Мы дотянули!

Бен увидел, как солнце подымается над клочьями облаков. Небо стало проясняться. Буря слабела, словно укладываясь спать с наступлением дня.

Последний удар крыльями — и дракон, оставив море позади, без сил опустился на мелкий, мягкий песок. Бен и Серношерстка распутали мокрые ремни и слезли с его спины. Лунг опустил голову в песок и закрыл глаза.

— Лунг! — зашипела ему в ухо Серношерстка. — Лунг, вставай! Нам нужно найти укрытие! Здесь скоро будет светло, как на холме у фей!

Бен стоял рядом с ней и тревожно оглядывался. Неподалеку пальмы окаймляли русло высохшей реки. Их ветви шумели на ветру. Дальше местность подымалась вверх. Там виднелись в рассветных сумерках песчаные холмы, обломки колонн и стен и большой палаточный лагерь. Там, без сомнения, жили люди.

— Скорее, Лунг! — торопила Серношерстка устало поднимавшегося дракона. — Туда, к пальмам!

Они побежали по песку, пересекли высохшее русло и вскарабкались по высокому скалистому берегу вверх, к пальмам. Роща была достаточно густой, чтобы на первое время укрыть Лунга от любопытных глаз, но как убежище на целый день это место явно не годилось.

— Может быть, там, среди холмов, что-нибудь найдется — пещера или темный уголок среди развалин, — сказал Бен. Он вытащил из кармана карту крысы, но бумага так намокла, что развернуть ее было невозможно.

— Черт! — пробормотал он. — Ее нужно положить на солнце сушиться, иначе ей конец.

— А как же люди? — спросила Серношерстка. — Там ими все кишит, — она с тревогой посмотрела сквозь пальмовые заросли на палаточный лагерь вдалеке. — Это ведь люди, правда? Но я никогда не видела, чтобы они такими кучами собирались в матерчатых домиках.

— Я думаю, это археологическая экспедиция, — сказал Бен. — Я однажды видел по телевизору лагерь археологов — точно так он и выглядел.

— Архее… кого? — переспросила Серношерстка. — Это что, какие-то особо опасные люди?

Бен рассмеялся:

— Нет! Они выкапывают старые храмы, вазы и всякое такое.

— Зачем? — спросила Серношерстка. — Они же наверняка все уже поломанные. Для чего их тогда выкапывать?

Бен пожал плечами:

— Интересно. Чтобы узнать, как жили люди раньше, понимаешь?

— Ага, — сказала Серношерстка. — И что они дальше со всем этим делают? Ремонтируют дома, склеивают вазы и все такое прочее?

— Не-а, — Бен отрицательно покачал головой. — Иногда они, правда, склеивают черепки, но обычно оставляют все, как есть.

Маленькая кобольдиха недоверчиво посмотрела на обломки колонн. Солнце поднялось выше, и люди, видимо, взялись за работу. Лунг вывел Серношерстку из задумчивости. Он зевнул, потянулся и устало вытянул шею.

— Я прилягу под эти странные деревья, — сонно пробормотал он. — Шорох их листьев наверняка рассказывает чудесные истории, — он вздохнул и стал укладываться, но Серношерстка снова потянула его за собой.

— Нет, нет, Лунг, здесь нельзя оставаться! — воскликнула она. — Пойдем, мы наверняка отыщем что-нибудь понадежнее. Бен прав, там, среди холмов, должно найтись хорошее местечко. Нужно только держаться подальше от человеческого лагеря, — она потащила дракона дальше в глубь пальмовой рощи. Вдруг Бен схватил ее за локоть.

— Эй, погоди! — он показал назад, в сторону морского берега. — Ты только посмотри!

На влажном песке отчетливо виднелись их следы, ведущие через пересохшее речное русло и дальше вверх по склону.

— Ох черт, где только была моя голова? — с досадой буркнула Серношерстка. Она поспешно вскарабкалась вверх по стволу пальмы и сорвала длинную ветку.

— Следы я беру на себя, — громким шепотом сказала она сверху. — Подыщи надежное место для Лунга. Я вас найду, не волнуйтесь. Всё, исчезайте, живее!

Дракон строптиво обернулся. Но Серношерстка уже соскочила к речному руслу и принялась заметать следы пальмовой ветвью.

— Пойдем, — потянул его Бен, перекидывая через плечо оба рюкзака. Но дракон стоял как вкопанный.

— Может, нам все-таки подождать тебя? — озабоченно крикнул он вниз Серношерстке. — Что, если сюда придут люди?

— Да ничего! Их слышно издалека, — ответила Серношерстка. — Давайте смывайтесь отсюда поскорее.

Лунг вздохнул:

— Ладно. Только ты поторопись.

— Честное слово кобольда! — Серношерстка удовлетворенно огляделась. Следов на склоне и речном русле уже не было видно. — Если вам попадутся грибы по дороге, вспомните обо мне!

— Договорились! — сказал Бен и побежал вслед за драконом.

Они нашли убежище для Лунга. В скалистых отрогах холмов, на большом расстоянии от человеческого лагеря, они нашли полускрытый в зарослях терновника грот. Вокруг входа на камне были вырезаны страшные морды, а с одной стороны скала была покрыта странными письменами. Все вместе выглядело не слишком уютно. Но колючая трава вокруг стояла высоко, нигде в густых зарослях не видать было протоптанной тропинки. Судя по всему, грот не интересовал археологов. Бен был этому очень рад.

— Пойду посмотрю, где Серношерстка, — сказал он, когда Лунг расположился в прохладной пещере. — Рюкзаки оставляю здесь.

— До скорого! — пробормотал Лунг, уже засыпая.

Бен развернул, как мог, карту крысы и положил ее на скалу, придавив мелкими камушками, чтобы посушить на солнце. Покончив с этим, он со всех ног помчался обратно за Серношерсткой. По пути он затирал следы Лунга. Его собственные, человеческие следы вряд ли могли привлечь внимание, но на всякий случай он старался ступать, где возможно, на камни и остатки стен, повсюду выдававшиеся из песка. Солнце стояло еще не очень высоко, но уже порядком припекало. Весь взмокший и запыхавшийся прибежал Бен к пересохшему руслу. Здесь под пальмами было прохладнее. Бен стал осматриваться.

Серношерстки не было видно. Тогда он соскочил вниз по склону, пересек русло реки и побежал к тому месту, где приземлился Лунгу. Но Серношерстки не было и там. Только отпечаток тела дракона так и остался на берегу. Его огромные лапы глубоко впечатались в песок, и след от хвоста также был отчетливо виден. Почему Серношерстка не замела все это? Бен тревожно оглядывался. Где же Серношерстка?

У палаточного лагеря сновали люди. Подъезжали и отъезжали автомобили. Среди развалин археологи копали горячий песок.

Бен пошел туда, где словно из ниоткуда возникали следы Лунга. Досюда Серношерстка их стерла. Бен присел на корточки, вглядываясь в песок. Здесь потопталось множество ног. Следы лап Серношерстки были едва различимы среди бесчисленных отпечатков ботинок, прошедших тут. Сердце у Бена заколотилось. Он выпрямился. Неподалеку останавливалась машина. Отпечатки ботинок вели к ней, а следов Серношерстки больше нигде не было.

— Они ее увезли, — прошептал Бен. — Эти сволочи ее просто увезли, — следы шин вели прямо к палаточному лагерю. Бен со всех ног побежал по ним.

В КЛЕТКЕ

Когда Бен прокрался в лагерь, между палатками почти никого не было. Все находились в это время возле развалин, раскапывая на утренней жаре древние стены, засыпанные песком, и мечтая о запечатанных гробницах, в которых покоятся мумии. Бен с завистью посмотрел за палатки, на обтянутый канатами раскоп. До чего же интересно, должно быть, спускаться по разрушенным лестницам, со ступеней которых археологи соскребали песок пустыни.

Шум возбужденных голосов вывел Бена из задумчивости. Он осторожно пошел на звук, прокрадываясь узкими проходами между палаток, пока не оказался вдруг на площади. Мужчины в длинных, развевающихся одеждах, а некоторые в тюрбанах толпились вокруг чего-то, стоявшего посередине площади, в тени большой финиковой пальмы. Некоторые всплескивали руками, другие, казалось, полностью лишились дара речи. Бен протискивался сквозь толпу, пока не увидел, что их всех так взволновало. Под пальмой стояли клетки, большие и маленькие. В одних были куры, из другой глядела несчастными глазами обезьяна. А в самой большой сидела Серношерстка. Она повернулась спиной к глазеющим на нее людям, но Бен узнал ее в ту же секунду.

Люди вокруг говорили друг с другом на разных языках — английском, французском, но Бену все же удалось разобрать несколько слов.

— Я считаю, что это — мутация обезьяны, — говорил мужчина с толстым носом и двойным подбородком. — Без сомнения.

— У меня все же есть сомнения, профессор Швертлинг, — возразил высокий худой человек, стоявший рядом с Беном. Профессор Швертлинг застонал и возвел глаза к небу:

— Умоляю вас, Визенгрунд, не морочьте мне голову этими вашими сказочными существами.

Профессор Визенгрунд улыбнулся.

— Дорогой коллега, ваша добыча, — сказал он мягко, — это кобольд. Пятнистый лесной кобольд, если быть точным. И это весьма удивительно, поскольку этот вид встречается в основном на севере Шотландии.

Бен изумленно посмотрел на него. Откуда он мог знать? Серношерстка, очевидно, тоже прислушивалась к разговору — Бен заметил, как она навострила уши. Но профессор Швертлинг лишь насмешливо покачал головой.

— Не стыдно вам все время строить из себя шута, Визенгрунд? — спросил он. — Вы же ученый, профессор археологии, доктор исторических наук, специалист по древним языкам и все такое прочее. И при этом не стесняетесь говорить такие глупости.

— Боюсь, что это не я здесь строю из себя шута, — ответил профессор Визенгрунд. — Обезьяна, скажите, пожалуйста! Вы когда-нибудь видели такую обезьяну?

Серношерстка свирепо повернулась к обоим.

— Поганки! — зашипела она. — Мухоморы вонючие!

Профессор Швертлинг испуганно отшатнулся:

— Боже мой, это что еще за странные звуки?

— Он ругается, что, не слышите? — Профессор Визенгрунд улыбнулся. — Обзывает вас всякими грибными названиями. В грибах он разбирается, не сомневайтесь! Поганки, мухоморы и прочее. Все, видимо, грибы, вызывающие тошноту — уж конечно, именно так мы на него и действуем. Разве не отвратительно это человеческое высокомерие — ловить живые существа и запирать в клетки?

Профессор Швертлинг лишь неодобрительно покачал головой и притиснул живот еще ближе к клетке.

Бен пытался украдкой подать Серношерстке знак, но она слишком увлеченно ругалась и трясла прутья решетки и не замечала Бена за всеми этими большими людьми.

— А это что за существо, коллега? — спросил профессор Швертлинг, указывая на клетку рядом с Серношерсткой.

Бен изумленно вытаращил глаза. Там сидел, закрыв лицо руками, крошечный человечек с лохматыми морковно-рыжими волосами и тонкими, как спицы, ручками и ножками. На нем были странные штаны до колен, длинный узкий кафтан с большим воротником и крошечные остроносые сапожки.

— Что ж, вы, наверное, считаете, что это тоже мутация, — заметил профессор Визенгрунд. Его толстый коллега покачал головой:

— Нет, это, судя по всему, очень сложно устроенный механизм. Мы сейчас пытаемся узнать, кто мог потерять его здесь, в лагере. Утром, когда его нашли, он валялся между палатками, совершенно промокший. Его одежду теребил ворон. Мы только не поняли еще, как он выключается, поэтому на всякий случай поместили его пока в клетку.

Профессор Визенгрунд кивнул и продолжал задумчиво смотреть сверху вниз на маленького человечка. Бен тоже не мог оторвать глаз от странного существа. Только Серношерстку этот крошка, похоже, нисколько не интересовал. Она снова повернулась к людям спиной.

— В одном вы правы, Швертлинг, — сказал профессор Визенгрунд и подошел поближе к маленькому узнику. — Это и в самом деле не создание природы, как кобольд рядом. Это искусственное существо. Но все же не механизм, как вы полагаете, а существо из плоти и крови, созданное человеком. Средневековые алхимики были большие мастера на такие штуки. Да, вне всякого сомнения, — он снова отступил от клетки, — это самый настоящий гомункулус.

Бен увидел, как маленький человечек испуганно поднял голову. Глаза у него были красные, лицо белое как снег, а нос длинный и острый. Профессор Швертлинг расхохотался. Он хохотал так громко, что куры заметались по своим клеткам, а обезьяна застучала зубами от страха.

— Визенгрунд, вы просто чудо! — воскликнул он. — Гомункулус! Знаете что? Мне бы очень хотелось услышать, какое сумасшедшее объяснение вы найдете этим странным следам у моря. Пойдемте посмотрим вместе, согласны?

— Вообще-то я хотел вернуться к пещере василиска — мне тут попалась такая, — профессор Визенгрунд взглянул напоследок на пленников. — Я там обнаружил несколько очень интересных иероглифов. Но несколько минуту меня найдется. Скажите, Швертлинг, отпустите вы этих двоих на свободу, если я объясню вам следы?

Профессор Швертлинг снова рассмеялся:

— Опять эти ваши шуточки! С каких это пор добычу отпускают на свободу?

— Действительно, с каких это пор? — пробормотал профессор Визенгрунд. Потом со вздохом повернулся и пошел за своим толстым коллегой, который был ниже его на целую голову. Бен посмотрел им вслед. Раз этот Визенгрунд понял, что Серношерстка — кобольд, он, наверное, распознает и следы дракона. Да, пора им с Серношерсткой возвращаться к Лунгу.

Бен озабоченно огляделся. У клеток все еще стояло несколько человек. Бен присел на песок у большой пальмы и стал ждать. Прошла целая вечность, пока все наконец разошлись по работам и площадь совсем опустела. Бен вскочил и подбежал к клетке Серношерстки. Из осторожности он снова огляделся. Только тощая кошка скользнула мимо. Человечек уже снова сидел, закрыв лицо руками.

— Серношерстка! — зашептал Бен. — Серношерстка, это я!

Маленькая кобольдиха вздрогнула от неожиданности.

— Наконец-то! — фыркнула она. — Я уж думала, ты придешь только тогда, когда эти мухоморы вонючие чучело из меня сделают.

— Ну-ну, успокойся, — Бен изучал замок на дверце. — Я уже давно тут, но что я мог поделать, пока они все тут стояли и препирались до хрипоты, обезьяна ты или нет.

— Один меня опознал, — прошептала Серношерстка сквозь прутья. — Это мне не нравится.

— А ты правда из Шотландии? — спросил Бен.

— Тебя не касается, — Серношерстка с беспокойством посмотрела на него. — Ну что? Сумеешь ты это открыть?

Бен пожал плечами:

— Не знаю. Похоже, это не так просто, — он достал из кармана складной ножик и вставил кончик лезвия в замок.

— Скорее, — прошептала Серношерстка, тревожно оглядываясь. Между палатками пока никого не было.

— Они все у моря, рассматривают следы Лун-га, которые ты не успела замести, — пробормотал Бен. — Черт, до чего упорная штука.

— Извините, — сказал вдруг робкий голос у него за спиной. — Если вы меня выпустите, я мог бы вам помочь.

Бен с Серношерсткой удивленно оглянулись. Гомункулус подошел к решетке своей клетки и улыбнулся им.

— В моей клетке замок совсем легкий, насколько я могу судить, — сказал он. — Они, видимо, сочли, что при моих размерах простого замка достаточно.

Бен взглянул на замок и кивнул.

— И правда, — сказал он. — Это открыть — раз плюнуть, — он уже вставлял свой ножик в замок, когда Серношерстка сквозь решетку схватила его за рукав.

— Эй, постой, не спеши! — зашипела она. — Мы ведь даже не знаем, кто он такой.

— Ерунда! — Бен насмешливо покачал головой. Он одним движением открыл замок, распахнул дверцу клетки и вытащил человечка.

— Покорнейше благодарю! — сказал кроха, кланяясь мальчику. — Приподнимите меня, пожалуйста, чтобы я мог достать до замка. Сейчас поглядим, что я могу сделать для этого ворчливого кобольда.

Серношерстка мрачно посмотрела на него.

— Как тебя зовут? — с любопытством спросил Бен.

— Мухоножка, — ответил человечек. Он просунул тонкие пальчики в замочную скважину и прикрыл глаза.

— Мухоножка! — буркнула Серношерстка. — И правда, подходящее имя.

— Тише, пожалуйста, — сказал Мухоножка, не открывая глаз. — Я знаю, все кобольды любят поболтать, но сейчас, право же, не время.

Серношерстка поджала губы. Бен оглянулся. Он услышал голоса — издалека, но они приближались.

— Скорей, Мухоножка! — крикнул он гомункулусу. — Сюда идут!

— Почти готово, — ответил Мухоножка. Замок щелкнул. Человечек с довольной улыбкой вытащил пальцы из замка. Бен поспешно поднял его на плечо и открыл Серношерстке дверцу. Она с ворчанием соскочила на сыпучий песок.

— Мухоножка, — Бен поднес гомункулуса к клетке, в которой сидела печальная обезьяна, — а ты не мог бы открыть еще и этот замок?

— К вашим услугам, — гомункулус тут же взялся за дело.

— Что он там делает? — зашипела Серношерстка. — Вы что, с ума посходили оба? Нам нужно бежать отсюда!

— Не можем мы бросить обезьяну здесь, — сказал Бен. Замок щелкнул, Бен распахнул дверцу клетки, и обезьяна в два быстрых скачка скрылась из виду.

— Да пойдем же наконец! — волновалась Серношерстка. Но Бен пооткрывал еще и клетки с курами. К счастью, в них не было замков, а только задвижки. Мухоножка сидел у Бена на плече и недоуменно наблюдал за мальчиком. Голоса все приближались.

— Сейчас, сейчас, — сказал Бен и открыл последнюю клетку. Ему навстречу вытянул худую шею ошарашенный петух.

— Как отсюда выбраться? — крикнула Серношерстка. — Говори скорее, в какую сторону бежать.

Бен растерянно оглядывался.

— Черт, я забыл, с какой стороны я пришел, — застонал он. — Эти палатки все одинаковые.

— Сюда сейчас придут! — Серношерстка тянула его за рукав. — Где выход?

Бен закусил губу.

— Все равно, — выпалил он наконец. — Голоса слышны с той стороны — значит, мы побежим в противоположную.

Он схватил Серношерстку за лапу и потащил за собой. Не успели они скрыться за палатками, как сзади раздались крики.

Бен повернул направо, потом налево, но отовсюду навстречу им выбегали люди. Они пытались их схватить, загораживали путь. Только благодаря гомункулусу Серношерстке и Бену все же удалось удрать. Легкий, как жук, он вскарабкался Бену на голову, уселся там, словно на капитанском мостике, и, пронзительно командуя, вывел их за пределы лагеря.

Лишь оказавшись на безопасном расстоянии от палаток, они сбавили шаг, продрались через заросли терновника и спрятались. Несколько перепуганных ящериц метнулись прочь, когда Бен и Серношерстка, задыхаясь, повалились на землю. Мухоножка выбрался из волос Бена и, довольный, уселся в песок рядом с мальчиком.

— Молодцы! — сказал он. — Ноги у вас быстрые, мне бы за вами не угнаться. Ну ничего, зато у меня быстрая голова. Нельзя же иметь все сразу.

Серношерстка села, все еще тяжело дыша, и поглядела на него сверху.

— Вот, например, самомнения тебе совсем не досталось, а? — спросила она. Мухоножка молча пожал узкими плечами.

— Не обращай на нее внимания, — сказал Бен, глядя сквозь ветви, — она не хочет тебя обидеть.

Ни одного человека в пределах видимости. Бену даже не верилось, что они в самом деле сумели скрыться от преследователей. Хотя бы на время. Он с облегчением снова опустился в песок.

— Отдохнем здесь еще немножко, — сказал он, — а потом надо пробираться к Лунгу. А то, если он проснется и увидит, что нас нет, он еще, чего доброго, отправится на поиски.

— Лунг? — Мухоножка отряхивал песок с кафтана. — Это кто? Ваш друг?

— Не твое дело, кроха! — шикнула Серношерстка. — Спасибо за помощь, лапа лапу моет и так далее, но здесь наши пути расходятся. Пойдем, — она потянула Бена за собой. — Мы уже достаточно отдохнули.

Мухоножка с глубоким вздохом повесил голову.

— Что ж, идите, — прошептал он. — Конечно, я понимаю. А меня теперь, видно, коршуны съедят — да, им я и достанусь.

Бен растерянно посмотрел на него.

— А откуда же ты взялся? — спросил он. — У тебя что, нет дома? Где-то же ты жил до того, как они тебя поймали.

Мухоножка печально кивнул:

— Туда я не хочу возвращаться. Я служил у одного человека, которому должен был день за днем начищать золото, кувыркаться и рассказывать истории, пока у меня голова не пойдет кругом. Поэтому я от него сбежал. Но мне всегда не везет. Только я удрал от хозяина, как меня схватил ворон и потащил куда-то. Прошлой ночью в бурю он выронил меня из когтей — и куда же? Прямо на палаточный лагерь, откуда мы сейчас выбрались. Сплошное невезение. Мне всегда не везет.

— Отличная история, — сказала Серношерстка. — Пойдем, нам пора, — она потянула Бена за рукав, но мальчик не двигался с места.

— Не можем мы его просто тут бросить! — сказал он. — Совсем одного!

— Можем, — шепотом сказала ему Серношерстка. — Потому что я ни единому слову не верю в этой трогательной истории. Что-то с этим крохой не так. Разве не странно, что он тут появился в одно время с нами? К тому же не зря он связан с вороном.

— Но ты же сказала, что вороны подозрительны, только когда они сами по себе, — ответил Бен. Мухоножка делал вид, будто не замечает их перешептывания, но постепенно придвигался поближе.

— Забудь, что я сказала! — прошептала Серношерстка. — Я много говорю разных глупостей.

— Да, вот сейчас, например, — сказал Бен. — Он нам помог, ты, наверное, забыла. Мы перед ним в долгу, — Бен протянул гомункулусу руку. — Пойдем, — сказал он. — Побудешь с нами, пока не найдется место, где тебе понравится. Договорились?

Мухоножка вскочил на ноги и отвесил ему низкий поклон.

— У вас доброе сердце, ваша милость, — сказал он. — Я с величайшей благодарностью принимаю ваше предложение.

— Боже ты мой, — простонала Серношерстка и раздраженно отвернулась. За всю дорогу до грота она не сказала ни единого слова.

А Мухоножка сидел у Бена на плече и болтал ногами.

ВАСИЛИСК

Лунг ни о чем не беспокоился. Он спал глубоко и мирно. Снаружи все сильнее палило солнце, но в гроте было по-прежнему прохладно, и дракону снились горы, гномы, карабкающиеся по его хвосту, и грязный канал, текущий среди человеческих жилищ.

Вдруг он поднял голову. Что-то его разбудило. В нос ударила омерзительная вонь, захлестнувшая его, как грязная вода из его сна. Заросли терновника перед входом вдруг завяли, листья свернулись трубочками.

Дракон поднялся, встревоженный, и стал прислушиваться. Из расселины в самом темном углу пещеры донеслось шипение, шорох перьев, скрип когтей по каменному полу. И вдруг из мрака возникло самое омерзительное чудище, какое Лунг когда-либо видел.

Оно было похоже на огромного петуха с желтым оперением и огромными крыльями, утыканными колючками. Неподвижные глаза были кроваво-красного цвета, а на отвратительной голове вздымался венец бледных шипов. Чешуйчатый хвост извивался как змея и заканчивался когтем, тянущимся к невидимой добыче. Чудовище медленно двинулось к Лунгу.

У дракона перехватило дыхание. Голова у него кружилась от вони. Он отступал, пока хвост его не запутался в терновых зарослях перед входом.

— Ты разбудил меня, — прокаркало чудище. — Дракон! Огнедышащий червь! Твой сладковатый запах проник в мой самый темный сон и нарушил его. Что понадобилось тебе в моей пещере?

Лунг отряхнул с хвоста ветки терновника и шагнул навстречу чудовищу. Вонь, окружавшая мерзкое создание, по-прежнему мешала ему дышать, но он не боялся больше.

— Я не знал, что это твоя пещера, — ответил он. — Прости, но, если ты позволишь, я побуду здесь до наступления темноты. Я не знаю, где еще мне укрыться от людей.

— От людей? — прошипело чудовище. Оно расхохоталось, открывая кривой клюв. — Ты укрываешься от людей в моей пещере? Это здорово. Да, это действительно здорово.

Лунг с любопытством посмотрел на отвратительного петуха.

— Кто ты? — спросил он. — Я никогда не слышал о таком существе.

Петух с пронзительным криком расправил колючие крылья. Из перьев посыпались мертвые жуки и пауки.

— Ты не знаешь моего имени? — проверещал он. — Ты не знаешь моего имени, огнедышащий червь? Я величайший ужас в этом мире, и ты разбудил меня. Ты — свет, но я — самый черный мрак, и я поглочу тебя. Мы не можем находиться разом в одном и том же месте. Мы как день и ночь.

Лунг словно прирос к месту. Он хотел двинуться, загнать мерзкого петуха своим пламенем обратно в расселину, из которой тот выполз, но лапы не повиновались ему. В глазах чудовища зажглись искры. Шипы на его голове подрагивали.

— Посмотри на меня, огнедышащий червь, — прошептал желтый петух. — Посмотри мне прямо в глаза.

Лунг хотел отвернуться, но красные глаза не отпускали его. От их взгляда голова его наполнялась черным туманом. В нем исчезало всё-всё, что он знал.

Вдруг резкая боль вывела его из отупения. Кто-то изо всех сил наступил ему на хвост. Лунг обернулся и увидел у входа в пещеру худого человека в шортах. В руках у него было зеркало. Он поднимал это большое круглое зеркало высоко над головой. Лунг услышал, как петух за его спиной забил крыльями.

— Отскочи в сторону, дракон! — крикнул человек. — Скорее! Отскочи в сторону и не смотри на него, если тебе дорога жизнь.

— Нет, посмотри на меня, огнедышащий червь! — прокричал петух, колотя змеиным хвостом по скале. — Посмотри сюда!

Но Лунг посмотрел на человека, отскочил в сторону — и чудовище увидело свое отражение в зеркале.

Чудовищный крик, вырвавшийся у мерзкого создания, еще несколько дней стоял у Лунга в ушах. Оно забило крыльями, так что весь пол пещеры оказался покрыт ядовито-желтыми перьями, и стало раздуваться. Вскоре шипы на его голове коснулись потолка пещеры — и в то же мгновение оно разорвалось на тысячу кусков.

Лунг, не веря своим глазам, глядел на то место, где только что было чудовище. Стоявший рядом с ним человек устало опустил зеркало.

— Да, еще бы немного… — сказал он со вздохом и прислонил зеркало к стене пещеры. Лунг по-прежнему стоял как оглушенный и смотрел, вытаращив глаза, на останки чудовища. Перед ним лежали лишь перья и горстка вонючей пыли.

Человек откашлялся и несмело подошел к дракону поближе.

— Позволь представиться, — он слегка поклонился. — Барнабас Визенгрунд, профессор археологии, узкая специальность — фантастические существа всех видов. Познакомиться с тобой — большая честь для меня.

Лунг смущенно кивнул.

— Позволь тебя попросить, — продолжал Барнабас Визенгрунд, — изрыгнуть твой огонь на останки этой мерзкой твари. Это единственный способ избежать того, чтобы пещера еще сотни лет источала скверну. И эта чудовищная вонь, — он зажал свой большой нос, — тоже тогда исчезнет.

Лунг все еще изумленно смотрел на человека, однако выполнил его просьбу. Когда он дохнул голубым пламенем на останки чудовища, они превратились в тонкую серебряную пыль, наполнившую мерцанием всю пещеру.

— О! — воскликнул профессор. — Какая красота! Лишнее доказательство тому, что даже из самого уродливого может получиться прекрасное, правда?

Лунг кивнул.

— Что это было за существо? — спросил он.

— Это… — Барнабас Визенгрунд сел на камень и провел рукой по лбу. — Это, друг мой, был василиск. Тоже сказочное существо, как и ты, но только из числа темных сил.

— Василиск? — дракон покачал головой. — Никогда не слышал о таком.

— К счастью, эти чудища редки, очень редки, — пояснил профессор. — Они обычно убивают одним звуком своего голоса или единственным взглядом своих отвратительных глаз. Любое смертное существо на твоем месте уже лежало бы мертвым, но с драконом даже василиску так быстро не справиться.

— Но ты уничтожил его, — сказал Лунг, — всего лишь с помощью зеркала.

— И правда, — Барнабас Визенгрунд со смущенной улыбкой пригладил всклокоченные седые волосы. — Это, знаешь ли, было нетрудно. Василиск не может вынести вида своего отражения в зеркале. Правда, до сих пор у меня не было возможности проверить это на практике, но так написано во всех книгах. Иногда на книги все же можно положиться.

Дракон посмотрел на него, размышляя.

— Ты ведь спас мне жизнь, не так ли? — сказал он. — Как мне отблагодарить тебя за это?

— Не стоит благодарности! — профессор улыбнулся Лунгу. — Это была для меня большая честь. Исключительная честь, можешь мне поверить, — он с восхищением смотрел на дракона. — Я, знаешь ли, и мечтать не смел о том, что за свою короткую человеческую жизнь повстречаюсь с драконом. Сегодня для меня очень, очень счастливый день, — профессор растроганно потер переносицу.

— Ты, я вижу, очень много знаешь о тех, кого вы, люди, называете сказочными существами, — Лунг с любопытством нагнул шею к Барнабасу Визенгрунду. — Большинство людей вообще не знают, что мы есть.

— Я занимаюсь этим уже более тридцати лет, — ответил профессор. — Мне повезло: когда мне было десять лет, я повстречался с лесной феей — она запуталась в сети, защищавшей вишню у нас в саду. С тех пор меня, конечно, никто уже не мог убедить, что феи бывают только в сказках. Почему бы, подумал я тогда, не быть на самом деле и всем прочим существам? И в конце концов моей профессией стало искать их — разнообразные существа, о которых рассказывается в древних и очень древних историях. Мне случалось беседовать с гномами о редких камнях, с троллями — о вкусе древесной коры, с феями — о вечной жизни и с огненными саламандрами — о колдовстве. Но ты первый дракон, которого я вижу. Я был уверен, что ваша порода вымерла.

— А что привело тебя сюда? — спросил Лунг.

— Поиски Пегаса, крылатого коня, — ответил профессор. — Но вместо него я нашел этот грот. Над входом высечены на камне иероглифы, предостерегающие от василиска. Понимаешь, об этих чудовищах знали уже древние египтяне. Они считали, что василиски вылупляются из ядовитого яйца ибиса. Существует также теория, что василиск появляется тогда, когда пятилетний петух снесет яйцо. Это, к счастью, случается не так уж часто. Как бы то ни было, на всякий случай я спрятал снаружи у входа зеркало. Но, честно говоря, до сих пор не решался зайти внутрь.

Лунг вспомнил красные глаза василиска и почувствовал, что прекрасно понимает профессора.

— Ты его разбудил, — сказал Барнабас Визенгрунд. — Понимаешь?

— Я? — Лунг недоверчиво покачал головой. — Он мне тоже так сказал, но я в этой пещере только спал. Чем я мог его разбудить?

— Своим присутствием, — ответил профессор. — Я установил в ходе моих исследований одну очень интересную вещь: сказочные существа притягивают друг друга. Каждое из них чувствует присутствие другого. У одних чешется голова, другие чувствуют щекотание в чешуе. С тобой такого никогда не случалось?

Лунг покачал головой:

— У меня часто бывает щекотание в чешуе, но я как-то не придавал этому значения.

Профессор кивнул, размышляя.

— Я думаю, василиск учуял тебя, — сказал он.

— Он сказал, что я нарушил его темные сны, — пробормотал Лунг, вздрагивая. Его все еще подташнивало от вони, окружавшей василиска. Профессор Визенгрунд откашлялся.

— У меня есть к тебе одна просьба, — сказал он. — Можно мне разок погладить тебя по чешуе? Понимаешь, мы, люди, пока не потрогаем, не можем до конца поверить, что что-то действительно существует.

Лунг подставил профессору длинную шею. Барнабас Визенгрунд благоговейно провел рукой по чешуе дракона.

— Великолепно, — прошептал он. — Совершенно великолепно. Кстати, м-м-м, прости меня, что я наступил тебе на хвост. Но я просто не знал, как еще заставить тебя оторвать взгляд от василиска.

Лунг улыбнулся и пошевелил кончиком зубчатого хвоста:

— Это ничего. Серношерстка вотрет немного слюны кобольда… — дракон замолк на полуслове и огляделся. — Их все еще нет, — он встревоженно ступил к выходу из пещеры. — Где же они?

Профессор кашлянул за его спиной:

— Ты ищешь своего кобольда?

Лунг удивленно обернулся:

— Да.

Барнабас Визенгрунд вздохнул.

— Этого-то я и боялся, — сказал он. — Там в палаточном лагере держат в клетке лесного кобольда.

Лунг ударил хвостом с такой силой, что чуть не опрокинул профессора.

— Серношерстку? — крикнул он. — Они держат ее в клетке? — у него помутилось в глазах от гнева. Он оскалил зубы. — Где она? Я должен ей помочь.

— Нет, ты не ходи, — поспешно сказал Барнабас Визенгрунд. — Это для тебя слишком опасно. Я ее освобожу. Давно уже собираюсь взломать эти клетки, — с решительным видом он зажал зеркало под мышкой и пошел к выходу из пещеры. — Я скоро вернусь, — сказал он, — и приведу твою подругу Серношерстку.

— Серношерстка уже здесь, — донеслось из терновых зарослей перед входом, и Серношерстка продралась сквозь сухие ветки. За ней следовал Бен с Мухоножкой на плече. Они выглядели усталыми, все в царапинах от терновых колючек, запыленные и потные. Лунг подошел к ним, бросил быстрый удивленный взгляд на Мухоножку и озабоченно обнюхал со всех сторон Бена и Серношерстку.

— Они посадили тебя в клетку? — спросил он маленькую кобольдиху.

— Было дело, но Бен меня освободил. Вместе с этим вот крохой, — Серношерстка неприязненно разглядывала профессора с головы до ног:

— Сморчок буроголовый, что здесь делает человек?

— Мне кажется, рядом с тобой тоже человек, — сказал Барнабас Визенгрунд с чуть заметной улыбкой.

— Он не считается, — огрызнулась Серношерстка, сердито упирая лапы в бока. — Это друг. А ты кто такой? Поразмышляй как следует над ответом, потому что я сейчас очень зла на людей. Ужасно зла, животобурчательно-зубодробительно зла, ясно?

Барнабас Визенгрунд улыбнулся.

— Ясно, — ответил он. — Так вот я…

— Постой-ка! — воскликнула Серношерстка и подошла к профессору на шаг ближе, подозрительно вглядываясь в него. — Мне кажется, я видела тебя возле клеток!

— Прекрати, Серношерстка! — перебил ее Лунг. — Он спас мне жизнь.

Серношерстка онемела от изумления. Она недоверчиво посмотрела сперва на Лунга, потом на Барнабаса Визенгрунда.

— Он? — проговорила она наконец. — И как же он это сделал?

В этот момент Мухоножка наклонился вперед с плеча Бена, втянул воздух своим острым носом и испуганно поднял голову.

— Здесь был василиск, — прошептал он с выражением ужаса на лице. — Господи боже ты мой!

Все удивленно посмотрели на крошечного человечка.

— Кто это? — спросил Лунг.

— Ах, этот! — Серношерстка презрительно махнула рукой. — Это гемунколосс или что-то в этом роде. Мы подцепили его у людей в лагере, и с тех пор он пристал к Бену, как репей.

Мухоножка показал ей язык.

— Это гомункулус, дорогой мой кобольд, — сказал Барнабас Визенгрунд. Он подошел к Бену и осторожно пожал маленькую руку Мухоножки:

— Очень рад познакомиться. Сегодня поистине день примечательнейших встреч.

Кроха польщенно улыбнулся.

— Меня зовут Мухоножка, — сказал он, отвешивая поклон профессору. Но когда Лунг высунул голову из-за плеча Барнабаса Визенгрунда и посмотрел на него, гомункулус смущенно опустил голову.

— Что здесь было? — нетерпеливо спросила Серношерстка. — Как этот кроха сказал? Васинсвист?

— Ш-ш-ш! — Мухоножка приложил палец к губам и сказал тихо-тихо:

— Василиск. Не произноси его имени слишком громко, башка мохнатая!

Серношерстка наморщила нос:

— А почему, собственно?

— Василиск, — чуть слышно выдохнул Мухоножка, — это самый мрачный кошмар на земле, темный страх, таящийся в колодцах и расселинах, пока кто-нибудь его не разбудит. Кобольды вроде тебя мрут как мухи от одного лишь выкрика из его кривого клюва.

Бен тревожно оглянулся.

— И такое чудище было здесь? — спросил он.

— Да, такое чудище было здесь, — вздохнул профессор Визенгрунд. — Хорошо еще, что я как раз оказался тут и смог помочь твоему другу-дракону. А сейчас пора мне уже показаться в лагере, пока не отправили отряд на мои розыски.

— Кстати, когда вы собираетесь тронуться в путь? — спросил он уже у самого выхода. — Или вы пока побудете здесь?

— Здесь? Еще не хватало! — ответила Серношерстка. — Нет, как только сядет солнце, мы полетим дальше.

— Тогда я загляну сюда еще разок перед наступлением темноты, если вы не возражаете, — сказал профессор. — Вам, я думаю, пригодятся кое-какие съестные припасы в дорогу. Кроме того, у меня есть еще несколько вопросов.

— Будем очень рады, — сказал Лунг, слегка пихая Серношерстку носом в спину.

— Будем рады, ясное дело, — пробормотала она. — Но мне дадут наконец рассказать о моих приключениях? Или здесь никому и дела нет, что из меня едва чучело не сделали?

ПРОФЕССОР ВИЗЕНГРУНД РАССКАЗЫВАЕТ

Небо уже окрасилось розовым, когда Барнабас Визенгрунд вернулся в пещеру, неся в одной руке большую корзину, а в другой — помятую кастрюлю.

— Я решил состряпать вам кое-что, — сказал он. — На прощание. Я, конечно, не так хорошо готовлю, как моя жена, но кое-чему она меня научила. Жаль, что ее здесь нет и она не может с вами познакомиться. Она как раз специально занимается лесными кобольдами.

— У вас есть жена? — с любопытством спросил Бен. — А дети у вас тоже есть?

— Есть, — ответил профессор. — Дочь. Гиневер. Она примерно твоих лет. Сейчас у нее, к сожалению, школа, поэтому она не смогла поехать сюда со мной, а обычно мы ездим в исследовательские экспедиции все втроем. Дорогой дракон, — он бросил на пол пригоршню сухих листьев, — будь так добр, одолжи немного твоего голубого пламени.

Лунг выдохнул на листья язычок пламени. Профессор положил вокруг огня несколько камней и поставил на них свою кастрюлю.

— Я приготовил суп, — сказал он. — Гороховый суп со свежей мятой, излюбленное кушанье в этих краях. Я подумал, что кобольд, мальчик и худой, как спица, гомункулус наверняка ничего не имеют против горячего обеда перед путешествием. Драконам-то достаточно лунного света. Или меня неверно информировали?

— Верно, — Лунг тряхнул головой, положил морду на лапы и стал смотреть в огонь. — Нам ничего не нужно, кроме лунного света. Наша сила прибывает вместе с луной, но с ней же и убывает. В ночи новолуния у меня иногда не хватает сил даже выйти из пещеры.

— Ну, я надеюсь, что в путешествии с этим проблем не будет, — сказал профессор, помешивая свое варево в кастрюле. Серношерстка присела возле огня и нетерпеливо принюхивалась.

— Если эта штука сейчас не будет готова, — бормотала она, — я начну жевать вон те колючки, это уж точно, — в брюхе у нее при этом громко урчало.

— Лучше не надо, — ответил Барнабас Визенгрунд. — Во многих кактусах живут песочные люди. С ними шутки плохи. Кроме того, — он зачерпнул суп ложкой и попробовал, — еда почти готова. Я думаю, тебе понравится. Моя жена объясняла мне, что любят кобольды, — он обернулся к Бену:

— А у тебя есть семья? Я имею в виду, кроме Серношерстки и Лунга.

Бен покачал головой:

— Нет.

Профессор некоторое время задумчиво смотрел на него.

— Что ж, бывают вещи похуже, чем путешествовать в обществе кобольда и дракона, — сказал он наконец. — Правда?

Он порылся в своей корзине и извлек три миски, три столовые ложки и крошечную кофейную ложечку для Мухоножки.

— Но если тебе захочется пообщаться с людьми… м-м-м… — профессор смущенно почесал нос. — Я ведь даже имени твоего не знаю.

Мальчик улыбнулся.

— Бен, — ответил он. — Меня зовут Бен.

— Так вот, Бен, — профессор налил суп в миску и протянул ее Серношерстке, которая уже нетерпеливо облизывалась. — Если тебе однажды захочется пообщаться с людьми, приходи в гости ко мне и моей семье, — он полез в карман брюк, извлек помятую и слегка заляпанную визитную карточку и протянул Бену:

— Вот, это наш адрес. Мы могли бы очень интересно побеседовать о кобольдах и драконах. А может быть, твои друзья захотят даже прийти с тобой. Тебе наверняка понравится моя дочь. Она великолепно разбирается в феях, гораздо лучше, чем я.

— Спасибо, — запинаясь, сказал Бен. — Это очень любезно с вашей стороны, правда.

— Очень любезно? Почему это? — профессор подал ему миску с горячим супом. — Что же тут любезного? — он протянул Мухоножке кофейную ложечку. — Можно, ты будешь зачерпывать у Бена? У меня, к сожалению, только три миски.

Гомункулус кивнул и уселся Бену на руку. Барнабас Визенгрунд снова повернулся к Бену:

— Что же в моем приглашении любезного? Любезно будет, если ты его примешь. Ты приятный парень, а кроме того, после такого путешествия наверняка сможешь рассказать немало интересного. Так что с моей стороны настоящий эгоизм тебя приглашать, если вдуматься.

— Мы отвезем его к тебе, как только вернемся, — сказала Серношерстка, причмокивая. — Ах, лисички и маслята, до чего же вкусный суп!

— Тебе нравится? — профессор польщенно улыбнулся. — Ну, если так говорит маленькая кобольдиха, то, наверное, это правда. Погодите, надо еще посыпать туда немного свежей мяты. Вот, прошу!

— Мята! М-м-м! — Серношерстка закатила глаза. — Надо нам взять тебя с собой поваром, Барнабас!

— Я бы с удовольствием, — вздохнул профессор. — Но, к сожалению, у меня кружится голова на большой высоте, уж не говоря о полете. Кроме того, я скоро должен встретиться с семьей. Мы сядем на корабль и поплывем на поиски Пегаса, крылатого коня. Тем не менее ваше предложение — большая честь для меня, — он слегка поклонился, а потом налил и себе миску своего необыкновенно вкусного супа.

— Лунг рассказал, что, по вашему мнению, он притянул этого василиска, — сказал Бен. — Это правда?

— Боюсь, что да, — профессор Визенгрунд снова наполнил супом миску Бена и протянул ему лепешку хлеба. — Я совершенно убежден, что одно сказочное существо притягивает другое. Я думаю, что Лунг никогда не замечал этого потому, что рядом с ним всегда находится сказочное существо, а именно ты, дорогая Серношерстка. Но у большинства ваших сородичей сразу начинает чесаться шерсть, как только вы оказываетесь поблизости, так что любопытство будет неудержимо влечь их к вам.

— Обрадовал, ничего не скажешь! — пробормотала Серношерстка, с мрачным видом заглядывая в дымящуюся кастрюлю. — Горные гномы — это еще куда ни шло, но то, что вы тут рассказываете об этом вазелинске… — она озабоченно покачала головой. — Кто к нам заявится следующим номером?

— Ну… — очки Барнабаса Визенгрунда совсем запотели от пара, пока он помешивал суп. Он снял их со своего большого носа и протер. — Видишь ли, на этой планете не так уж много осталось сказочных существ. Большинство из них исчезли уже сотни лет назад. Но, к сожалению, выжить удалось как раз наименее приятным представителям этого племени. Так что, если ваше путешествие обещает быть еще долгим, готовьтесь к неприятным встречам.

— Профессор! — Бен доел последнюю ложку супа и поставил миску в оставшуюся от василиска серебряную пыль, все еще покрывавшую пол пещеры. — Вам не приходилось слышать про Подол неба?

Серношерстка толкнула Бена в бок. Лунг поднял голову. Мухоножка навострил уши.

— Приходилось, — ответил профессор, обтирая свою миску куском хлеба. — Подолом неба называют те известные по легендам горы, за которыми якобы лежит долина — родина драконов. Но это, собственно, почти все, что я о ней знаю.

— А что еще ты знаешь? — спросил Лунг.

— М-м-м… — Барнабас Визенгрунд наморщил лоб. — Подол неба, видимо, находится в Гималаях — это девять снежных вершин, почти одинаковой высоты, опоясывающие, словно защитное кольцо, сказочную долину. Мы с Витой — это моя жена — несколько лет назад хотели отправиться на ее поиски, но тут мы наткнулись на следы единорога. Так вышло, — он покачал головой. — Одна наша коллега, знаменитая Зибеида Халиб, попыталась тогда отыскать долину, но, к сожалению, безуспешно. Хотя никто на свете не знает о драконах больше, чем она, — профессор посмотрел на Лунга. — Вам, пожалуй, стоило бы ее посетить. Она сейчас в Пакистане. Если вы летите в Гималаи, это вам по пути.

— Ну, — Серношерстка жадно поглядела на дымящуюся кастрюлю, и Барнабас Визенгрунд поспешно налил ей еще миску супа, — о драконах Лунг и так все знает. Он ведь сам дракон.

Профессор улыбнулся:

— Это уж точно. Но ведь Лунг не может лететь, когда не светит луна, правда?

Серношерстка сморщила нос:

— Этого ни один дракон не может.

— Да, но разве это всегда так было? — сказал профессор. — Зибеида недавно писала мне, что она, как ей кажется, нашла кое-что, способное заменить силу лунного света. Хотя бы на короткое время. Она говорит об этом в очень таинственных выражениях. Конечно, доказать она ничего не может — она не знает ни одного дракона, на котором можно было бы попробовать ее средство.

Лунг, все время задумчиво глядевший на серебряную пыль, поднял голову.

— Это интересно, — сказал он. — Я с самого нашего вылета ломаю голову над тем, что будет, если мы долетим до высоких гор как раз к новолунию.

— В общем, как я сказал, — профессор пожал плечами, — Зибеида что-то нашла, но подробностей она мне не сообщила. Она живет сейчас в деревне на побережье Аравийского моря, неподалеку от устья Инда. Кроме исследований о лунном свете, она разбирается там в одной истории, которая, как говорят, произошла в окрестностях этой деревни более ста пятидесяти лет назад.

— Это история о драконах? — спросил Бен.

— Ну конечно, — профессор улыбнулся. — О чем же еще? Зибеида — специалист по драконам. Речь идет, насколько мне известно, о целых стаях драконов.

— Стаи драконов? — недоверчиво повторил Лунг.

— Да, — кивнул Барнабас Визенгрунд. — Да. Некоторые люди в этой деревне утверждают, что еще их деды видели, как каждое полнолуние у побережья появлялись стаи драконов и купались в море. Пока не произошло загадочное событие, — профессор наморщил лоб. — Однажды ночью, примерно полтора столетия назад, из моря появилось чудовище и напало на одного из купавшихся драконов. По описанию это может быть только морской змей, но вот что странно: морские змеи и драконы — дальние родственники, и мне неизвестно ни единого случая, чтобы они нападали друг на друга. А это морское чудище, как я сказал, напало на драконов. И с тех пор они больше не появлялись. Зибеида подозревает, что они вернулись за Подол неба и больше уже не покидали своего убежища.

Лунг поднял голову.

— Они спрятались, — сказал он. — У драконов все истории о бегстве, преследованиях, укрытиях. Неужели нет других?

— Есть! — воскликнул профессор. — Как раз там, куда вы летите, дракон считается священным существом, приносящим счастье. Но если он появится на самом деле… — Визенгрунд покачал головой. — Не знаю, что скажут на это люди. Будь осторожен.

Дракон кивнул.

— Морских чудовищ нам бы тоже нужно остерегаться, — мрачно заметила Серношерстка.

— Ну, это было давно, — успокоил ее профессор. — И кроме этой истории, ничего подобного больше не случалось.

— А кроме того, это было никакое не морское чудовище, — пробормотал Мухоножка и тут же испуганно зажал себе рот рукой. Бен удивленно повернулся к нему:

— Что ты сказал?

— Нет-нет, ничего, — пролепетал Мухоножка. — Я просто хотел сказать, что… м-м-м… морских чудовищ наверняка уже не существует. Я это имел в виду.

— Ну, в этом я не так уверен, — сказал Барнабас Визенгрунд задумчиво. — Но если вас интересует эта история, вам действительно стоит лететь через Пакистан и заглянуть к Зибеиде. К тому же она, может быть, сумеет вам помочь перехитрить луну. Кто знает.

— Это было бы неплохо! — Бен посадил Мухоножку на пол, вскочил и выбежал из пещеры. Он снял со скалы карту Гильберта Серохвоста, которую разложил там для просушки. Она уже совсем высохла и слегка потрескивала, когда Бен разворачивал ее перед профессором.

— Вы не могли бы показать мне, где тут эта рыбацкая деревушка, в которой живет специалистка по драконам? — попросил он. Барнабас Визенгрунд в изумлении склонился над картой.

— Молодой человек, это потрясающая вещь! — сказал он. — Настоящий шедевр картографии. Кто вам ее дал?

— Одна крыса, — ответила Серношерстка. — Но особого проку нам от этой штуки пока не было.

— Ах вот как, одна крыса! — пробормотал профессор и еще ниже склонился над замечательным произведением Гильберта Серохвоста. — Да, я бы тоже не прочь заказать у нее карту. Очень интересны, например, места, отмеченные желтым. Некоторые из них мне известны. Что означает желтый цвет? Ага! — он посмотрел на поле карты. — Желтый: беда, опасность. Могу подтвердить, что так оно и есть. Видите? Вот, — он ткнул пальцем в карту, — мы находимся здесь. Все желтым-желто. Ваша карта должна была бы вас предостеречь от этой пещеры.

— Дело в том, что мы вообще не должны были здесь приземляться, — сказал Бен. — Прошлой ночью буря оттеснила нас на запад. Вот видите? — он показал на золотую линию, прочерченную Гильбертом Серохвостом. — Мы должны лететь по этому маршруту. Он ведь не проходит через ту деревню?

Барнабас Визенгрунд задумчиво покачал головой:

— Нет, но крюк не такой уж большой. Вам нужно будет отклониться от маршрута всего лишь на пару сотен километров к югу. На таком длинном пути разница небольшая. Правда, — профессор нахмурился, — в поисках Подола неба, как я уже сказал, Зибеида вам помочь не сможет — она сама его искала безрезультатно. Да, в этих поисках… — Барнабас Визенгрунд покачал головой, — в этих поисках вам, наверное, никто помочь не сможет. Подол неба — одна из величайших загадок этого мира.

— Ну, значит, придется нам обыскать его весь, — сказал Бен, складывая карту. — Облетим каждый уголок в Гималаях.

— Гималаи очень большие, мой мальчик, — заметил Барнабас Визенгрунд. — Ты даже представить себе не можешь, какие они большие, — он провел рукой по седым волосам и стал палочкой рисовать на серебряной пыли иероглифы. Один из них был похож на узкий глаз.

— Что он означает? — с любопытством спросил Бен.

— Этот? Он… — профессор резко выпрямился и посмотрел на дракона. Лунг удивленно ответил на его взгляд.

— В чем дело? — спросил Бен.

— Джинн! — воскликнул профессор. — Джинн с тысячей глаз.

— С тысячей? — пробормотала Серношерстка, облизывая миску. — Я не знаю никого, у кого было бы хотя бы три.

— Слушайте! — профессор взволнованно нагнулся вперед. — Вам ведь пока был один вред от того, что вы притягиваете другие сказочные существа, правда? Или, по крайней мере, никакого толку.

Дракон покачал головой.

— А что, если бы, — продолжал профессор, — вы притянули существо, которое помогло бы вам в ваших поисках?

— И это существо — джинн? — спросил Бен. — Из тех, что сидят в бутылке?

Профессор рассмеялся:

— Азиф вряд ли даст засадить себя в бутылку, мой мальчик. Он, видишь ли, очень могущественный джинн. Рассказывают, что он способен стать огромным, как луна, и крошечным, как песчинка. Кожа у него синяя, как вечернее небо. Она покрыта тысячью глаз, в которых отражается тысяча мест, какие есть на свете, и всякий раз, как Азиф моргает, в зеркале его зрачков отражается новая тысяча мест.

— Похоже, я предпочла бы никогда с ним не встречаться, — пробурчала Серношерстка. — И зачем нам его вызывать?

Профессор понизил голос:

— Потому что этот джинн знает ответы на все вопросы на свете.

— На все? — недоверчиво переспросил Бен. Барнабас Визенгрунд кивнул:

— Летите к нему и спросите, где находится Подол неба.

Трое друзей переглянулись. Мухоножка беспокойно ерзал у Бена на плече.

— А где мы его найдем? — спросил Лунг.

— Вам придется отклониться от маршрута, но я думаю, что дело того стоит, — профессор расправил карту Гильберта Серохвоста. — Вот. Вам нужно на нижнюю оконечность Аравийского полуострова, — он повел пальцем по карте:

— Если вы полетите вдоль шоссе, идущего по побережью Красного моря на юг вот до этого места, — он постучал ногтем по бумаге, — где оно заворачивает на восток, то вы окажетесь у ущелья Вади Юмаах. Оно такое узкое и глубокое, что на дне его солнце светит лишь четыре часа в день. И все же там внизу растут гигантские пальмы, а между отвесными скалистыми стенами струится река, даже в ту пору, когда вся вода в округе пересыхает под палящим солнцем. Там и живет Азиф, тысячеглазый джинн.

— А вы его когда-нибудь видели? — спросил Бен. Барнабас Визенгрунд с улыбкой покачал головой:

— Нет, мне он ни за что не покажется. Слишком мало я ему интересен. Но дракон… — он посмотрел на Лунга. — Дракон — это совсем другое дело. Лунг наверняка привлечет Азифа. А тебе, Бен, придется задать вопрос.

— Мне? — удивленно спросил Бен. Профессор кивнул:

— Тебе. Азиф отвечает на вопросы только в том случае, если выполнены три условия: первое: вопрос должен задавать человек. Второе: это должен быть вопрос, который джинну еще никогда не задавали, если у Азифа уже спрашивали что-то такое, спросивший на весь остаток жизни становится слугой джинна…

Лунг и Бен испуганно переглянулись.

— Третье, — продолжал профессор, — в вопросе должно быть семь слов, не больше и не меньше.

— Ну уж нет! — Серношерстка вскочила, яростно почесывая свой мех. — Нет, нет, нет, это все никуда не годится. Совершенно никуда. У меня чешется мех уже при одной мысли о встрече с тысячеглазым. По-моему, лучше нам просто лететь по маршруту, который нарисовала эта зазнайка крыса.

Лунг и Бен молчали.

— Да, да, ваша крыса… — профессор начал собирать миски и прочую посуду обратно в корзину. — Она тоже знает о джинне. Вади Юмаах она целиком закрасила на карте желтым. Знаете что? — сказал он среди наступившего молчания. — Серношерстка, наверное, права. Забудьте про джинна. Слишком уж опасное это знакомство.

Лунг хранил молчание.

— Вот еще! Летим к нему, — сказал Бен. — Я не боюсь. Спрашивать-то мне, правда? — он снова опустился на колени рядом с Барнабасом Визенгрундом и нагнулся над картой. — Покажите мне, пожалуйста, еще раз, где именно находится это ущелье, профессор.

Барнабас Визенгрунд вопросительно посмотрел сперва на мальчика, потом на Лунга и Серношерстку. Маленькая кобольдиха только плечами пожала.

— Он прав. Спрашивать ему, — сказала она. — А если этот джинн и вправду знает ответ, это сильно сократит нам поиски.

Дракон стоял и ничего не говорил. Только хвост его беспокойно ходил туда-сюда.

— Да ладно тебе, Лунг! — сказал Бен. — Не смотри так!

Дракон вздохнул:

— Почему мне нельзя спросить?

— Знаете что?! — воскликнула Серношерстка. — А пусть спрашивает гоменколосс! Он только размером поменьше, а так — самый настоящий человек. Этот джинн с тысячью глаз наверняка сам путается во всем, что он видит. Он примет его за человека. А если с вопросом будет что-нибудь не так, Мухоножка просто получит нового хозяина, а мы от него отделаемся.

— Прекрати, Серношерстка! — Бен поискал глазами Мухоножку и обнаружил, что тот пропал.

— Где он? — спросил мальчик с тревогой. — Он же только что был здесь! — Бен сердито посмотрел на Серношерстку:

— Он сбежал, потому что ты все время говоришь ему гадости.

— Ерунда! — фыркнула в ответ маленькая кобольдиха. — Просто Паученожка испугался Тысячеглаза с синей кожей и смылся поскорее. По-моему, очень удачно вышло.

— Подло так говорить! — набросился на нее Бен. Он вскочил, подбежал к выходу из пещеры и выглянул наружу. — Мухоножка! — позвал он. — Мухоножка, где ты?

Барнабас Визенгрунд положил ему руку на плечо.

— Серношерстка, возможно, права: ваше путешествие показалось этому, крохе слишком рискованным предприятием, — сказал он. И, посмотрев на небо, заметил:

— Темнеет, друзья мои. Если вы и вправду хотите побеседовать с джинном, вам уже скоро пора отправляться. Путь туда лежит по большей части через пустыни — жаркие дни, холодные ночи, — он поднял свою корзину и еще раз улыбнулся Бену:

— А ты, оказывается, храбрый парень. Я сейчас быстренько схожу в лагерь и принесу вам еще провианта на дорогу. А тебе, наверное, не помешает тюбик крема от солнца и платок на голову, какой носят арабы. А о гомункулусе не беспокойся. Это очень своенравные существа. Кто знает, может быть, его просто потянуло обратно к его создателю, — с этими словами он раздвинул терновые заросли у входа в пещеру и растворился в вечерних сумерках. Серношерстка встала рядом с Беном, оглядываясь.

— Мне бы все же очень хотелось знать, куда подевался этот кроха, — пробормотала она.

Снаружи в пальмовых ветвях раздалось карканье ворона.

ВТОРОЙ ОТЧЕТ МУХОНОЖКИ

Мухоножка крался в полумраке. Над развалинами догорал багровый закат, колонны отбрасывали на песок длинные тени. Каменные лица, высеченные на древних стенах, казались в неясном свете сумерек еще страшнее, чем днем, но Мухоножка не обращал на них внимания. Он привык к устрашающим каменным гримасам. В замке его хозяина их было хоть отбавляй. Его беспокоило другое.

— Где, во имя неба и ада, — бормотал он, ступая по раскаленному, обжигающему песку, — где же я тут найду воду? Повсюду иссохшая земля, твердая, как чешуя моего хозяина. Солнце здесь и капельки влаги не оставляет. Как же он будет сердиться, что я до сих пор не объявился! Очень сердиться!

Гомункулус побежал быстрее. Он заглядывал в развалины храмов, искал под пальмами и в конце концов в отчаянии опустился на землю у пересохшего речного русла.

— И этот чертов ворон тоже пропал, — пожаловался он сам себе. — Что же мне теперь делать? Что мне делать?

Солнце зашло за бурые холмы. Мухоножку накрыла черная тень. Вдруг он хлопнул себя по лбу.

— Море! — закричал он. — Какой же я идиот! Море!

Он вскочил так быстро, что запнулся о собственные ноги. Быстрее белки мчался он по пересохшему руслу, скатился вниз по пологому склону и спрыгнул в мелкий песок, омываемый солеными морскими волнами. Море наполнило его уши рокотом, брызнуло в лицо соленой пеной. Мухоножка вскарабкался на прибрежный камень и плюнул в темную воду. Медленно возникло в ней искажаемое рябью прибоя отражение его хозяина. Оно росло и росло, не встречая препятствий на огромной поверхности моря.

— Почему так долго? — зарычал Крапивник. Его так трясло от ярости, что гном Галькобород шатался на его спине из стороны в сторону.

— Я ничего не мог поделать! — закричал Мухоножка, всплескивая руками. — Мы попали в бурю, а потом ворон бросил меня. Меня поймали люди и посадили в клетку, а потом… — голос его сорвался, — потом меня освободил этот мальчишка и взял с собой, а потом я сперва не мог от них вырваться, а потом нигде не было воды, а потом…

— А потом, а потом, а потом! — передразнил его Крапивник. — Прекрати морочить мне голову всей этой чушью. Что ты узнал?

— Они ищут Подол неба, — сказал Мухоножка.

— Р-р-р! — заревел Крапивник. — Это я давно и без тебя знаю, дурак! Ворон что, выклевал тебе остатки мозгов, прежде чем смыться? Что еще?

Мухоножка провел рукой по вспотевшему лбу:

— Что еще? Очень много всего, хозяин, но вы меня сбили. Все-таки это было утомительно.

Крапивник нетерпеливо рыкнул.

— Чисти давай! — рявкнул он на гнома, который собрался было вздремнуть минутку между зубцами его хребта.

— Так вот, — сказал Мухоножка, — им человек рассказал странную историю. О драконах, на которых напало чудовище, поднявшееся из моря. Это были вы, хозяин?

— Не помню, — прорычал Крапивник, на мгновение прикрывая глаза. — Я не хочу вспоминать об этом, понял, Паученожка? Они тогда от меня ускользнули. Ускользнули, можно сказать, прямо из пасти. Забудь об этой истории и никогда больше мне ее не рассказывай, а то я сожру тебя, как твоих одиннадцать братьев.

— Уже забыто! — поспешно сказал Мухоножка. — Полностью забыто! Черная дыра в памяти, и больше ничего, хозяин. У меня в памяти много таких черных дыр.

— Заткнись! — Крапивник в ярости стукнул лапой по разбитому каменному полу своего замка. Его отражение в мерцающей воде выросло до таких размеров, что Мухоножка испуганно втянул голову в плечи. У гомункулуса дрожали коленки, а сердце прыгало, как заяц, убегающий от собак.

— Так что же ты узнал о Подоле неба? — спросил Крапивник угрожающе тихим голосом. — Где они собираются его искать?

— О, этого они сами не знают. Они хотят отправиться к женщине, которая много знает о драконах. Она живет на том побережье, о котором вы запретили вам напоминать. Но где Подол неба, она тоже не знает и поэтому…

— Что-о-о поэтому? — заревел Крапивник.

— Поэтому они хотят спросить джинна, — пролепетал Мухоножка. — Тысячеглазого синего джинна. Он, говорят, знает ответ на любой вопрос, но отвечает только людям, поэтому пытаться придется мальчишке.

Гомункулус замолчал. К собственному удивлению, он почувствовал, что беспокоится за мальчика. Это было странное, незнакомое чувство. Мухоножка не мог понять, как оно прокралось ему в сердце.

— Вот как! — буркнул Крапивник. — Ну что ж, замечательно. Пусть мальчишка наведет для нас справки. Очень удобно! — его отвратительная морда растянулась в насмешливой ухмылке. — Когда я узнаю ответ, Паученожка?

— Наверное, несколько дней уйдет на дорогу, — нерешительно ответил Мухоножка. — Вам придется набраться немного терпения, хозяин!

— А-а-ах! — рыкнул Крапивник. — Терпение, терпение! У меня нет уже никакого терпения. Я хочу наконец снова отправиться на охоту. Мне осточертели коровы и овцы. Докладывай при первой возможности, слышишь? Я хочу всегда точно знать, где этот дракон. Понял?

— Понял, хозяин! — пробормотал Мухоножка, откидывая со лба влажные пряди. Отражение Крапивника стало расплываться в морских волнах.

— Постойте! — закричал Мухоножка. — Постойте, хозяин! А как же я буду за ними следовать? Ворон-то пропал!

— Придумаешь что-нибудь, — голос Крапивника звучал словно издали, а отражение постепенно исчезало. — Ты у нас паренек ушлый.

Голос смолк. Ничего не было слышно вокруг, кроме рокота моря. Мухоножка жалобно посмотрел на темные волны, спрыгнул с камня на влажный песок и стал взбираться обратно вверх по склону. Добравшись наконец доверху, он увидел, что навстречу ему идет по пересохшему руслу Лунг с Беном, Серношерсткой и профессором.

Гомункулус поспешно присел за куст травы. Как быть? Что им сказать, когда они начнут спрашивать, где он был? Эта Серношерстка наверняка спросит. Ну почему им было не задержаться еще хоть чуть-чуть в пещере? Он бы тогда тихо, как мышка, прокрался обратно, и никто и не заметил бы, что он уходил.

Вся компания остановилась в трех шагах от Мухоножки.

— Ну что ж, друзья мои, — сказал профессор. — Вот провизия, которую я вам обещал, — он протянул Бену туго набитый мешок. — У меня, к сожалению, уже не так много осталось запасов, так что я, признаться, прихватил еще немного сухофруктов из палаток моих коллег. Крем от солнца тоже там. Не забывай им мазаться, Бен. А это, — он обернул мальчику голову светлым платком, — носят здесь для защиты от солнца. Называется куфия. Надеюсь, она убережет тебя от солнечного удара — с такими белокожими, как мы, он в этих краях очень легко может приключиться. Вас-то, — обратился он к Серношерстке и дракону, — хорошо защищают мех и чешуя. Теперь еще раз о маршруте…

Он включил карманный фонарик и вместе с Беном склонился над картой:

— Судя по вашим рассказам о том, как летает Лунг, вам понадобится на дорогу дня четыре. Сначала, как я уже говорил, вы летите прямо на юг. К счастью, вы все равно передвигаетесь только по ночам, а днем уж придется вам выбирать для привалов самые тенистые места, какие удастся найти, потому что жара будет страшная. На вашем пути полно развалин, разрушенных крепостей и заброшенных городов. Большая их часть давно занесена песком пустыни, и все же там повсюду можно найти укрытие даже и для дракона. Поскольку летите вы все время вдоль моря, — он провел пальцем по береговой линии, — то у вас есть надежный ориентир в темноте. А при том, как ярко нынче светит луна, вам и шоссе будет хорошо видно. Оно тянется на юг бесконечно долго. На четвертый день пути местность станет гористой. Города там лепятся к скалам, как гнезда гигантской птицы. К полуночи вы должны оказаться у развилки шоссе. Там стоит указатель с такой вот надписью по-арабски, — профессор написал ручкой на полях карты арабские буквы. — Насколько мне известно, внизу то же самое написано по-английски, но на всякий случай рисую вам итак. Это читается «Шибам», название чудесного древнего города. Летите вдоль шоссе, пока оно не повернет на север. Ущелье, которое вы увидите у поворота, и есть то самое, которое вы ищете. Ваше счастье, что Лунг умеет летать, потому что дороги вниз нет. Люди не решились построить там даже мост, — Барнабас улыбнулся. — Многие верят, что в этом ущелье находится вход в ад, но могу вас успокоить — это очень маловероятно. Когда вы доберетесь до дна ущелья, ищите старый автомобиль с выбитыми стеклами. Нажмите звуковой сигнал, отойдите от машины ровно на семнадцать шагов и ждите.

— Автомобиль? — удивленно спросил Бен.

— Да! — Профессор пожал плечами. — Азиф, кажется, украл его у одного богача-шейха. По крайней мере, так рассказывается в последних сказках о нем. Это ведь предрассудок, будто сказочные существа живут только в заброшенных домах и пещерах. Иногда им нравятся самые что ни на есть современные укрытия. В развалинах одного города, где я в прошлом году искал следы единорога, два джинна отлично жили в пластиковых бутылках.

— Невероятно, — пробормотал Бен.

— Почему это? Земляные эльфы очень любят жить в закопанных в землю консервных банках, — подала голос Серношерстка с плеча Лунга. Она забралась туда, чтобы удостовериться, что ремни привязаны крепко. Буря убедила маленькую кобольдиху, что в этом путешествии и ей лучше попрочнее привязать себя к зубцам драконьего гребня.

— Этими банками очень здорово пугать прохожих, — добавила она. — Эльфам стоит только постучать своими молоточками по жестяным стенкам, — Серношерстка хихикнула. — Видели бы вы, как люди подскакивают от этого звука!

Профессор с улыбкой покачал головой:

— Да уж, от эльфов ничего другого ожидать не приходится, — он сложил карту и протянул ее Бену. — Кстати, об эльфах. По пути на юг вы можете встретиться с одной их особенной породой. По ночам возле заброшенных городов, погребенных в песке пустыни, полно пыльцовых эльфов. Они будут роями кружиться вокруг вас, пытаясь сбить с пути. Не поддавайтесь на их уговоры, но не будьте с ними слишком невежливы. Они умеют сердиться не хуже, чем их родичи на холодном севере.

— Еще и это! — простонала Серношерстка со спины Лунга. — Эльфы! — она закатила глаза. — Я уже столько натерпелась от этого мелкого народца! Однажды они осыпали меня своими мерзкими стрелами, вызывающими зуд, только за то, что я влезла на их пригорок, чтобы набрать свинушек.

Профессор тихо засмеялся:

— Да уж, боюсь, что их арабские родственники ведут себя ничуть не лучше. Так что держитесь от них по возможности подальше.

— Постараемся, — Бен сунул карту в карман куртки и посмотрел на усеянное звездами небо. Дневная жара совсем уже не чувствовалась, мальчик даже немного мерз. Но вдыхать прохладный воздух было приятно.

— Да, вот еще что, мой мальчик! — профессор протянул Бену толстую, растрепавшуюся от употребления книгу. — Положи-ка это тоже в свой багаж. Это тебе от меня прощальный подарок — здесь описаны почти все когда-либо упоминавшиеся сказочные существа. Может быть, она пригодится тебе в путешествии.

— Большое спасибо, профессор! — мальчик со смущенной улыбкой взял книгу, бережно провел рукой по переплету и стал листать.

— Давай клади ее живее в рюкзак, — поторопила его Серношерстка. — Мы не можем сидеть и ждать, пока ты ее прочтешь. Смотри, как высоко уже луна.

— Да-да, сейчас, — Бен снял рюкзак и аккуратно уложил в него карту и книгу профессора.

Мухоножка осторожно распрямился за кустом травы. Рюкзаки! Вот оно! Серношерстка, конечно, ни за что не согласится взять его с собой, сколько бы ни уговаривал ее мальчик. Но если он просто спрячется в рюкзаке у Бена… Тихо, как тень, выскользнул гомункулус из укрытия.

— Эй, что это было? — спросила Серношерстка, свесившись со спины Лунга. — Что-то мимо нас проскользнуло! Есть здесь пустынные крысы?

Мухоножка одним прыжком исчез в рюкзаке Бена.

— Для тебя у меня тоже кое-что есть, Серношерстка, — сказал Барнабас Визенгрунд, шаря в корзине. — Это дала мне с собой жена, чтобы добавлять в стряпню, но ты, я уверен, сумеешь их использовать лучше меня, — он сунул в лапу Серношерстке холщовый мешочек. Она с любопытством обнюхала его.

— Сушеные подосиновики! — воскликнула она. — И белые, и маслята! — она недоверчиво взглянула на Барнабаса Визенгрунда. — Ты что, правда хочешь мне все их подарить?

— Конечно! — рассмеялся профессор. — Никто не сумеет оценить грибы так, как кобольд!

— Это правда, — Серношерстка еще раз понюхала мешочек и побежала с ним к своему рюкзаку. Он лежал на песке рядом с рюкзаком Бена. Мухоножка затаил дыхание, пока она сцепляла их, чтобы повесить на спину Лунга. Но Серношерстку так опьянил запах сушеных грибов, что она не заметила гомункулуса в вещах Бена. Бен оглядывался по сторонам.

— Что ж, похоже, Мухоножки действительно нет, — пробормотал он.

— Какое счастье! — заметила Серношерстка, запихивая мешочек с грибами на самое дно рюкзака (конечно, сперва она все же вынула горстку попробовать). — От него пахло бедой, можешь мне поверить. Любой кобольд сразу бы это почувствовал, но вы, люди, никогда ничего не замечаете.

Мухоножке очень хотелось укусить ее за мохнатые пальцы, но он сдержался и даже кончика носа не высунул из своего укрытия.

— Может быть, он не нравился тебе, дорогая Серношерстка, просто потому, что он гомункулус, — предположил профессор Визенгрунд. — Эти создания, как правило, не вызывают добрых чувств у существ, рожденных естественным образом. У большинства из них они вызывают даже отвращение. Поэтому гомункулус часто чувствует себя очень одиноким, отверженным и цепляется за своего создателя. При этом живет он обычно намного дольше, чем создавший его человек. Намного дольше.

Серношерстка покачала головой, затягивая рюкзак:

— Гомункулус он или не гомункулус, но он пах бедой, и все тут.

— Она очень упрямая, — шепнул Бен профессору.

— Да я уж заметил, — тихо ответил Барнабас Визенгрунд. Потом он подошел к Лунгу и еще раз взглянул в его золотые глаза.

— Для тебя у меня только это, — сказал он, протягивая дракону раскрытую ладонь. Там лежала золотая пластина чешуи, блестящая, твердая и холодная, как настоящий металл. Дракон с любопытством наклонился над ней.

— Много лет назад я нашел две такие пластины, — пояснил профессор. — В Северных Альпах. Там время от времени исчезали коровы и овцы, и люди рассказывали леденящие кровь истории об огромном чудище, которое ночами является с гор. Мне тогда, к сожалению, удалось найти только эти пластины чешуи. На вид они очень похожи на твои, а на ощупь совсем другие. Там были и следы, но их размыл дождь и затоптали перепуганные крестьяне.

Мухоножка напряг слух в своем укрытии. Это должна быть чешуя его хозяина! Крапивник за всю жизнь потерял три пластины из своей чешуи, и, хотя он каждый раз посылал воронов на поиски, ни одна из них к нему так и не вернулась. Да уж, ему бы совсем не понравилось, что две из них подобрал человек.

Гомункулус высунул нос из вещей Бена, чтобы взглянуть на пластины, но рука профессора была слишком высоко.

— Они ничем не пахнут, — сказал Лунг. — Как будто сделаны из ничего. Но от них исходит такой холод, словно они изо льда.

— Можно мне тоже взглянуть? — спросил Бен и нагнулся над ладонью профессора. Мухоножка прислушивался.

— Можешь взять их в руки, — сказал профессор Визенгрунд, — и рассмотреть хорошенько. Странные штуки.

Бен осторожно снял одну из пластин с его ладони и провел пальцем по острому краю. На ощупь она и впрямь была похожа на металл, и в то же время это было что-то иное.

— Мне кажется, они из ложного золота, — пояснил профессор. — Это металл, из которого алхимики в Средние века пытались получить настоящее золото — безуспешно, конечно. Но он, несомненно, сплавлен с чем-то еще, потому что эти пластины очень твердые. Даже алмазным резцом я не смог провести по ним ни малейшей царапины. Такие дела, — Барнабас Визенгрунд пожал плечами. — Возьмите одну с собой. Может быть, вы в своем путешествии нападете на след этой загадки. Я так давно уже таскаю за собой эти пластины, что потерял всякую надежду.

— Я положу их к себе в рюкзак? — спросил Бен дракона. Лунг кивнул, поднял голову и в раздумье посмотрел на море. Бен кинул оба рюкзака Серношерстке. Она их поймала и перекинула через спину Лунга.

— В путь! — крикнула она. — Кто знает — может, завтра утром мы в порядке исключения приземлимся как раз там, где хотим?

— Погода благоприятная, Серношерстка, — сказал профессор, взглядывая на небо. Бен подошел к нему и застенчиво протянул руку.

— До свидания! — сказал он. Профессор Визенгрунд крепко сжал его руку.

— До свидания! — сказал он. — Я правда надеюсь, что мы еще свидимся. Да, кстати, — он вручил Бену маленький картонный прямоугольник, — чуть не забыл. Это визитная карточка Зибеиды. Если вы все же соберетесь ее навестить по пути от джинна, передавайте от меня привет. Она с удовольствием пополнит ваши запасы провизии и мало ли что еще вам может понадобиться. Если в той деревне, где она ведет свои исследования, не произошло каких-то чрезвычайных перемен, то люди там все еще с нетерпением ждут возвращения драконов. Но все же лучше убедиться в этом, прежде чем Лунг покажется среди хижин.

Бен кивнул и присовокупил карточку к прочим своим сокровищам. Потом он взобрался вверх по хвосту Лунга и еще раз оглянулся на профессора.

— Мою визитную карточку ты тоже не потерял, надеюсь?

Бен кивнул.

— Тогда удачи! — воскликнул профессор Визенгрунд, пока Лунг расправлял крылья. — Обдумайте хорошенько вопрос, который собираетесь задать джинну! Берегитесь василисков и напишите мне, когда найдете драконов!

— До свидания! — крикнул Бен и помахал рукой.

Лунг взвился в воздух. Он описал круг над профессором, выдохнул на прощание в темноту голубое пламя и полетел прочь.

ВСЁ ДАЛЬШЕ НА ЮГ

В следующие ночи Лунг двигался быстрее ветра. Его подгоняло нетерпение. Рассекаемый драконом воздух ударял в лицо обоим его седокам с такой силой, что Серношерстка заткнула уши листьями, а Бен потуже обмотал голову полученным от профессора платком. Привалы они делали, по совету профессора, в разрушенных стенах заброшенных городов, вдали от дорог и деревень. Пока Лунг и Серношерстка спали в тени, Бен нередко часами сидел среди древних камней, глядя на горячий песок, простиравшийся до самого горизонта, на котором проезжал иногда запыленный грузовик или брели по дневной жаре на длинных тонких ногах верблюды. Мальчику очень хотелось познакомиться поближе с этой страной, такой непохожей на все, что он знал. Но лишь по ночам, когда Лунг порой совсем низко пролетал над городами, удавалось Бену бросить быстрый взгляд на купола, стройные башни и плоские белые дома, теснившиеся за древними городскими стенами.

Красное море по-прежнему было справа от них. Под ними змеилось бесконечное шоссе у подножия столь же бесконечной горной цепи, уходившей на юг. За ней до самого горизонта тянулась каменистая бесплодная земля. Города и деревни выступали на ней, словно острова. Глубокие ущелья, как трещины, разрезали монотонный ландшафт.

Воздух был напоен непривычными запахами. Но на вторую ночь из-за гор налетели черные клубы дыма, обволокли Лунга и его седоков вонючим туманом, а потом унеслись за море. Об этом Барнабас Визенгрунд их также предупреждал. Это были выбросы сажи из нефтяных скважин на Востоке, где прошла война, оставив их гореть негаснущими факелами. Незадолго до восхода солнца Лунг опустился в воды Красного моря, чтобы смыть с себя черную грязь, но слизистый налет прочно пристал к его чешуе. Почти все следующее утро Серношерстка чистила крылья дракона и, ругаясь, отмывала свой пушистый мех. Бену с его гладкой кожей было, конечно, легче.

Когда он доставал из рюкзака чистую футболку, пальцы его прошли в сантиметре от головы Мухоножки. Гомункулус едва успел пригнуться. За весь полет он вылезал из рюкзака, только когда был совершенно уверен, что все спят. Тогда он расправлял затекшие руки и ноги, ловил себе в пищу мух и мошек, которых в этом жарком климате было, к счастью, предостаточно, а потом, при первом шевелении кого-либо из спящей троицы, заползал обратно в свое убежище.

Он хотел как можно дольше оттянуть момент, когда его обнаружат. Слишком сильно он опасался Серношерстки и ее недоверия. Один раз ему удалось взглянуть на пластину чешуи, которую дал профессор Бену. Мальчик хранил ее в мешочке, который носил на шее. Мухоножка заглянул туда, когда Бен спал. В мешочке была еще маленькая фотография, камень, ракушка и немного серебряной пыли из пещеры василиска. Пластина была, несомненно, из панциря Крапивника. Такой холодной и твердой на ощупь была на всем свете только его чешуя. Когда Бен пошевелился во сне, гомункулус, вздрогнув, засунул пластину обратно в мешочек и присел рядом с мальчиком. Он делал так каждый раз, когда трое путешественников засыпали. Он тихонько, очень осторожно, прислонялся к плечу человеческого детеныша и читал книгу, которую мальчик всякий раз оставлял рядом с собой открытой. Это была книга, подаренная Барнабасом Визенгрундом. Бен читал ее каждый день, пока у него глаза не слипались. В ней было столько чудес!

Там было все, что известно людям о единорогах, водяных, крылатом коне Пегасе и гигантской птице Рок, которая кормит своих птенцов овцами. Рассказывалось в книге и о феях, блуждающих огоньках, морских змеях и троллях.

Многие главы Мухоножка пропускал — например, о горных гномах. Эти ребята были ему и так хорошо знакомы. Но на третьем привале, когда все уснули, в желтом мареве полуденного солнца Мухоножка наткнулся на главу о гомункулусах, существах из плоти и крови, искусственно создаваемых человеком. Сперва ему хотелось поскорее захлопнуть книгу.

Он огляделся. Бен что-то бормотал во сне, Серношерстка, как всегда, мирно похрапывала, а Лунг спал как убитый.

Сердце Мухоножки колотилось, пока глаза бегали по строчкам. Да, конечно. Что у него есть сердце, он знал и так. Но на пожелтевших страницах рассказывалось еще кое-что. «Гомункулус живет обычно дольше, чем его создатель». Это он тоже знал. Но вот того, что стояло дальше, ему никогда слышать не приходилось. «По имеющимся данным, гомункулус может жить почти неограниченно долго, если только не привяжется всем сердцем к человеку. В таких случаях гомункулус умирает в один день, с человеком, которого полюбил».

— Ого! А ты и не подозревал! Запомни это хорошенько, Мухоножка, — прошептал кроха. — Не отдавай сердца никому, если тебе дорога жизнь. Ты прожил уже очень долго, дольше, чем все твои братья, дольше, чем твой создатель. Смотри не поглупей на старости лет и не привяжись всем сердцем к человеку.

Он вскочил и стал листать книгу обратно до того места, на котором Бен оставил ее открытой. Потом взглянул, высоко ли солнце. Да, пора представить хозяину отчет. Уже два дня он перед ним не показывался. Правда, и рассказать было нечего.

Мухоножка повернулся и посмотрел на человеческого детеныша. Завтра. Завтра ночью они прилетят к ущелью джинна. И если тот и в самом деле знает ответ, тот ответ, которого его хозяин дожидается уже более ста лет, то Крапивник, наверное, отправится к Подолу неба, чтобы наконец снова поохотиться всласть.

Мухоножку передернуло. Нет, об этом он не хочет думать. Какое его дело? Он всего лишь чистильщик панциря у своего хозяина. Он выполнял распоряжения Крапивника с тех пор, как вылупился из маленькой разноцветной колбы, как цыпленок из яйца. И совершенно не важно, что он терпеть не мог своего хозяина. Важно лишь то, что хозяин проглотит его, ни секунды не задумавшись, если он не принесет ему долгожданного ответа.

— Следи за своим сердцем, Мухоножка, — прошептал гомункулус. — Иди и делай свою работу.

Перед самым приземлением Лунга Мухоножка заметил неподалеку блеснувшую воду. Это была старая цистерна, которой давно уже никто не пользовался, однако драгоценная дождевая влага по-прежнему в нее собиралась. Гомункулус совсем уже собрался туда отправиться, как вдруг почувствовал, что Бен просыпается. Мухоножка скорее спрятался за ближайшим камнем.

Мальчик сел, поглядел вокруг заспанными глазами и потянулся, а потом встал и вскарабкался на высокую стену, под защитой которой они устроились. В этот день Лунгу пришлось довольно долго лететь прочь от моря, пока на холме, под ладанными деревьями, росшими из песчаной почвы, не обнаружилась полуразрушенная крепость. Стены, окружавшие двор, сохранились, но здания внутри обрушились и остатки их занесло песком. Здесь жили только ящерицы да несколько змей, которых Серношерстка тут же спугнула, бросая камни.

Бен уселся на верху стены, болтая ногами, и стал смотреть на юг. Там на фоне раскаленного неба вздымались высокие горы, заслоняя горизонт.

— Теперь уже недалеко, — услышал Мухоножка его шепот. — Если профессор все сказал правильно, завтра мы будем в ущелье.

Мухоножка выглянул из-за своего камня. На мгновение ему захотелось показаться задумчиво глядевшему вдаль мальчику. Но все же он передумал. Покосившись на спящую Серношерстку, он бесшумно проскользнул назад к рюкзаку и затаился, словно ящерка, в вещах Бена. С отчетом хозяину придется повременить.

Бен долго еще сидел на стене. Наконец он вздохнул, провел рукой по горевшему от солнца лицу, соскочил со стены и подбежал к Серношерстке.

— Эй, Серношерстка, — тихо позвал он, тряся маленькую кобольдиху за плечо. — Просыпайся!

Серношерстка потянулась и заморгала на солнечный свет.

— Чего тебе, еще совсем светло! — прошипела она, оглядываясь на Лунга, мирно спавшего в тени крепостной стены.

— Ты же обещала, что мы вместе подумаем над вопросом. Ну, ты знаешь…

— Ах да, вопрос. — Серношерстка протерла глаза. — Ну хорошо, только сперва нужно что-нибудь съесть. От этой жары страшно есть хочется, — она потопала на мохнатых лапах по горячему песку к своему рюкзаку. Бен с усмешкой последовал за ней:

— От жары? Не смеши меня. У нас тут были по дороге и дождь, и буря, и все, что хочешь. Тебе от всего хотелось есть.

— И что? — Серношерстка достала из рюкзака мешочек с грибами, с наслаждением принюхалась и облизнулась. Потом она расстелила на песке два больших древесных листа и высыпала на них грибы. — М-м-м! Что бы из этого сейчас съесть?

Бен только головой покачал и полез в свой рюкзак за бутылкой воды и маслинами, которые дал ему на дорогу профессор. Мешочек с провизией завалился на самое дно. Роясь в рюкзаке, Бен натолкнулся на что-то волосатое. Он испуганно отдернул руку.

— Ты что? — спросила Серношерстка.

— По-моему, там мышь, — сказал Бен.

— Мышь? — Серношерстка отложила гриб, склонилась над рюкзаком — и сделала молниеносный выпад. Одним движением она вытащила наружу упиравшегося Мухоножку. — Нет, ты только посмотри! — воскликнула она. — Это кто тут у нас?!

— Мухоножка! — удивленно вскрикнул Бен. — Как ты оказался в рюкзаке? И… и… — он озадаченно посмотрел на гомункулуса, — и почему же ты ничего не говорил все это время?

— Потому что, о юный господин, потому что… — Мухоножка пытался высвободиться из крепкой хватки Серношерстки, но маленькая кобольдиха его не выпускала, как он ни крутился.

— Что, заикание напало, да? — рявкнула она.

— Отпусти меня, чудище мохнатое! — завопил Мухоножка. — Так я не могу ничего объяснять!

— Отпусти его, правда, — сказал Бен. — Ему же больно.

Серношерстка неохотно посадила гомункулуса на песок.

— Спасибо, — пробормотал Мухоножка, с оскорбленным видом поправляя кафтан.

— Так почему же ты ничего не сказал? — переспросил Бен.

— Почему я ничего не сказал! Из-за нее, конечно! — Мухоножка дрожащим пальцем указал на Серношерстку. — Я же знаю, что она хочет от меня отделаться. Вот я и спрятался в рюкзак. А потом, — он потер нос и злобно глянул на Серношерстку, — потом я ничего не говорил, потому что боялся, что она сбросит меня в море, если заметит.

— Это хорошая мысль! — проворчала Серношерстка. — Отличная мысль!

— Серношерстка! — Бен толкнул маленькую кобольдиху локтем в бок и озабоченно поглядел на гомункулуса. — Она никогда бы такого не сделала, Мухоножка. Правда. Она ведь на самом деле очень хорошая. Она просто притворяется всегда такой… — он искоса посмотрел на Серношерстку, — такой злой, понимаешь?

Мухоножка, похоже, был в этом не так уверен. Он опасливо покосился на Серношерстку. Она ответила ему сердитым взглядом.

— На! — Бен протянул гомункулусу маленький кусок лепешки. — Ты ведь наверняка страшно голодный.

— Покорнейше благодарю, юный господин, но я… э-э-э… — Мухоножка смущенно прокашлялся. — Я сейчас просто словлю себе пару мух.

— Мух? — Бен изумленно посмотрел на крошечного человечка. Тот смущенно пожал плечами.

— Мух! Фу, мерзость, рядовка бородатая! — выругалась Серношерстка. — Очень на тебя похоже, поганка ты паученогая!

— Серношерстка! — сердито окликнул ее Бен. — Да прекрати ты, наконец. Он же тебе ничего плохого не сделал. Наоборот, он освободил тебя из клетки, ты что, забыла?

— Ну да, ну да! — Серношерстка вернулась к своим грифам. — Ладно, обещаю не бросать его в море, идет? А теперь давай займемся вопросом, который ты должен задать Тысячеглазому. Ты ведь за этим меня разбудил, правда?

— Давай! — Бен кивнул и достал из кармана брюк измятую бумажку. — Я тут уже кое-что записал. Вот, взгляни.

— Минутку, — перебила его Серношерстка. — А этому крохе обязательно нас слышать?

Бен застонал:

— Ну вот, ты опять за свое! Почему бы ему, собственно, и не слышать?

Серношерстка оглядела гомункулуса с головы до ног.

— А зачем ему? — насмешливо возразила она. — По-моему, чем меньше ушей слышат этот вопрос, тем лучше.

— Ухожу, ухожу, — сказал Мухоножка. — Уже ушел.

Но Бен удержал его за полу кафтана.

— Оставайся, — сказал он. — Я тебе доверяю. Вопрос ведь задавать мне. Ну что, Серношерстка, ты готова наконец меня выслушать?

Маленькая кобольдиха закатила глаза:

— Как хочешь. Но мы из-за твоей доверчивости еще будем иметь кучу неприятностей, спорим на мои грибы?

— Ты свихнулась, Серношерстка, — сказал Бен. — Совсем свихнулась.

Мухоножка сидел у него на коленях и не знал, куда глаза девать. Ему случалось чувствовать себя жалким и никчемным, но никогда еще с такой силой, как в это мгновение. Ему было так стыдно, что он готов был тут же на месте во всем признаться мальчику. Но он был не в состоянии вымолвить ни слова.

— Ну вот, например, — Бен разгладил свою бумажку. — Где же может находиться этот Подол неба? Семь слов.

— Гм, неплохо, — буркнула Серношерстка, — хотя звучит немного странно.

— У меня есть еще вариант, — Бен перевернул бумажку. — Тоже из семи слов. Где мы могли бы найти Подол неба?

Мухоножка незаметно соскользнул с колен Бена и отступил на несколько шагов. Серношерстка тут же обернулась.

— Эй, ты куда собрался? — прорычала она.

— Пошел прогуляться, мохнатая морда! — ответил Мухоножка. — У тебя что, и против этого есть возражения?

— Прогуляться? — Бен удивленно посмотрел на гомункулуса. — Может, мне лучше пойти с тобой? — крикнул он ему вслед. — А то кто его знает, какие тут звери водятся…

От такой заботы у Мухоножки стало совсем тяжело на сердце.

— Нет, нет, юный господин, — бросил он через плечо. — Я хоть и мал, но далеко не беспомощен. К тому же вид у меня, при моей худобе, не очень аппетитный, — и исчез сквозь дыру в крепостной стене.

ВОРОН

Мухоножка продирался сквозь горячий воздух, как через вату. Через каждые несколько шагов он поднимал кверху острый нос и принюхивался. Да, вот там, у подножия холма, под большим ладанным деревом должна быть цистерна. Он уже ясно чуял воду. Маленький человечек с трудом прокладывал себе путь среди травы и обломков камней. Руки и ноги у него страшно болели от бесконечной игры в прятки в рюкзаке Бена.

И все из-за Серношерстки, недоверчивой, нахальной маленькой кобольдихи. Подумать только, она смеется над ним за то, что он питается мухами, а сама запихивает в рот вонючие грибы. Хоть бы ей поскорее попалась среди них поганка и так разъела желудок, чтобы у нее раз и навсегда пропала охота нагличать.

Между двумя кустиками колючек Мухоножка заметил следы, вероятно заячьи. Зверьки, видимо, ходили этой тропой к водопою. Он пошел по следам, как вдруг его накрыла черная тень. Гомункулус испуганно вскрикнул и поспешно улегся на живот, стараясь слиться с травой.

В землю рядом с ним вонзились черные когти. Кривой клюв ущипнул его за кафтан.

— Привет, Мухоножка! — сказал знакомый голос. Гомункулус осторожно поднял голову.

— Ворон?

— Собственной персоной! — прокаркал ворон. Мухоножка со вздохом поднялся, откидывая волосы со лба. Потом скрестил руки на груди и с упреком посмотрел на черную птицу.

— У тебя еще хватило наглости сюда явиться, — сказал он. — До чего же мне хочется повыщипать тебе перья и набить ими себе подушку. Это ведь, честное слово, не твоя заслуга, что я еще жив.

— Да, да, — смущенно прокаркал ворон. — Ты прав. Но что мне было делать? Они стали кидать в меня камнями. А ты больше не шевелился. Мне оставалось только найти себе надежное дерево и не терять тебя из виду.

— Не терять из виду, да уж! — заметил Мухоножка. — Я не видел тебя трое суток и почти полпути вокруг света. Пошли, мне нужно найти воду, — и он продолжил свой путь, не добавив больше ни слова. Ворон неохотно последовал за ним.

— Тебе хорошо говорить, — ворчал он. — Ты думаешь, мне легко было угнаться за этим проклятым драконом? Он летит в три раза быстрее ветра!

— Ну и что? — Мухоножка презрительно сплюнул в песок. — А зачем же наш хозяин откармливал тебя волшебным зерном с той поры, как ты начал махать крыльями? И помолчи, будь любезен. У меня есть дела поважнее, чем слушать твое карканье.

Старая цистерна находилась за невысоким холмом. Узкая каменная лестница вела вниз. Ступени потрескались, и в разломах выросли полевые цветы. Мухоножка спустился вниз. Вода в цистерне была мутная, покрытая пылью. Гомункулус набрал в грудь побольше воздуха и подошел к краю.

— Расскажи ему, что я ничего не мог поделать, слышишь? — прокаркал ворон и взлетел на сухое ладанное дерево. Но Мухоножка не обратил на него внимания. Он плюнул в воду, и в цистерну поднялось из глубочайших глубин отражение головы Крапивника. Галькобород стоял с несчастным лицом между его мощных рогов, смахивая с них пыль опахалом из павлиньих перьев.

— Три дня! — прорычал Крапивник угрожающе тихо. — Я тебе что приказывал?

— Мне нечего было доложить, хозяин! — ответил Мухоножка. — За последние дни мы не видели ничего, кроме солнца и песка. Я почти все время просидел в рюкзаке у мальчика. У меня все тело измято.

— Когда вы доберетесь до джинна? — рявкнул Крапивник.

— Завтра, — Мухоножка сглотнул. — Ах да, хозяин. Ворон вернулся. Мне, наверное, лучше лететь дальше на нем.

— Чушь! — Крапивник оскалил зубы. — Оставайся в рюкзаке! Чем ближе ты к ним, тем больше вероятности, что ты услышишь ответ джинна. А ворон пусть на всякий случай летит за тобой.

— Но маленькая кобольдиха мне не доверяет! — возразил Мухоножка.

— А дракон и мальчик?

— Они доверяют, — Мухоножка опустил голову. — Мальчик даже защищает меня от кобольдихи.

Крапивник насмешливо скривил свой отвратительный рот.

— Бывают же дураки, — проворчал он. — Я ему прямо-таки благодарен. И прежде всего зато, что завтра он разведает для меня, где все остальные драконы. А-ах! — он закрыл красные глаза. — Какой это будет праздник! Как только узнаешь ответ, доложишь мне немедленно, ясно? Я сразу отправлюсь в путь. Этот безмозглый дракон еще в воздух подняться не успеет, как я буду уже у Подола неба.

Мухоножка изумленно посмотрел на отражение своего хозяина.

— Как же вы это сделаете? — спросил он. — Это ведь для вас не близкий путь.

— У меня свои пути, — рыкнул Крапивник, — но тебя это не касается, Паученожка. А теперь возвращайся, пока они тебя не хватились. А я словлю себе пару коров.

Мухоножка кивнул:

— Сию минуту, хозяин. Только еще одно слово, — он погладил лепесток росшего на воде цветка. — У большого человека, у этого Визенгрунда, были две пластины вашей чешуи.

Вдруг настала мертвая тишина. Слышен был лишь стрекот цикад в траве.

— Что ты сказал? — спросил Крапивник. Его красные глаза пылали. Мухоножка втянул голову в плечи.

— У него были две пластины вашей чешуи, — повторил он. — Одна и сейчас у него. А другую он подарил мальчику. Я ее видел, хозяин. Это, верно, одна из тех, которые вы давным-давно потеряли в горах.

Крапивник злобно зарычал:

— Так вот где они, выходит! В руках людей! — он так яростно тряхнул головой, что Галькобород изо всех сил уцепился за его рог, чтобы не свалиться. — Я хочу их вернуть! — проревел Крапивник. — Никто не должен владеть ими. Никто! У меня чешется кожа в тех местах, где они были. А может быть, этот человек хочет проникнуть в тайну моего панциря? — Крапивник прищурил красные глаза. — Забери у мальчика пластину, понял? — Мухоножка поспешно кивнул. Крапивник облизнул зубы. — О той, что у большого человека, я позабочусь сам, — буркнул он. — Как, говоришь, его зовут?

— Визенгрунд, — ответил Мухоножка. — Профессор Барнабас Визенгрунд. Но он скоро уедет из того места, откуда я вам докладывал в прошлый раз.

— Я двигаюсь быстро! — прорычал Крапивник. — Очень быстро, — он встряхнулся так, что чешуя его зазвенела. — А теперь исчезни. И не бойся недоверчивого кобольда. Его я съем на закуску. Заодно с человеческим детенышем.

Сердце у Мухоножки внезапно заколотилось как бешеное.

— И мальчика тоже? — выдохнул он.

— А почему нет? — Крапивник скучающе зевнул, открывая взгляду Мухоножки глубины своей золотой пасти. — Эти двуногие воображалы вовсе недурны на вкус.

И отражение Крапивника исчезло. На мутной поверхности воды снова плавала лишь пыль. Мухоножка отошел от края цистерны, повернулся — и вздрогнул. Вверху на лестнице стояла Серношерстка с пустой бутылкой из-под воды в руках.

— Смотри-ка, — сказала она и стала не спеша спускаться по ступеням. — Что это ты тут делаешь? Ты вроде собирался гулять?

Гомункулус хотел проскользнуть мимо нее, но Серношерстка загородила ему дорогу. Он покосился назад через плечо. Край цистерны был пугающе близко. Плавать он не умел. Серношерстка опустилась на колени и наполнила бутылку мутной водой:

— С кем это ты сейчас разговаривал?

Мухоножка отступил подальше от воды. Если отражение хозяина снова на ней появится, он погиб.

— Разговаривал? — выдавил он из себя. — Я разговаривал с самим собой. Со своим отражением, с твоего позволения.

— Со своим отражением? — Серношерстка насмешливо покачала головой. Но, обернувшись, она заметила ворона. Он все еще сидел на дереве и с любопытством смотрел на них. Мухоножка торопливо взбирался вверх по лестнице. Серношерстка крепко схватила его за кафтан. — Погоди, погоди, не спеши так, — сказала она. — Уж не с этим ли черноперым ты разговаривал?

— С этим? — Мухоножка высвободил кафтан из ее хватки и напустил на себя оскорбленный вид. — По мне что, похоже, что я разговариваю с птицами?

Серношерстка пожала плечами, распрямилась и заткнула бутылку пробкой.

— Понятия не имею, — сказала она. — Но мне лучше не попадайся за этим занятием. Эй, черноперый! — она обернулась и поглядела вверх, на ворона. — Тебе, случайно, не знаком этот кроха?

Но ворон лишь взмахнул черными крыльями и с громким карканьем улетел прочь.

НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ БАРНАБАСА ВИЗЕНГРУНДА

Барнабас Визенгрунд укладывался в дорогу. Не то чтобы это были долгие сборы. В дорогу он брал всегда лишь старую, обтрепанную сумку, куда влезало несколько рубашек, несколько пар белья, любимый свитер и пенал с карандашами. Кроме того, он всегда возил с собой фотоаппарат и толстый, весь в пятнах, блокнот, куда он записывал все истории, какие ему удавалось услышать. Туда же он вклеивал фотографии, туда же копировал обнаруженные им надписи, там же делал зарисовки по описаниям людей, встречавших то или иное сказочное существо. Профессор заполнил уже более сотни подобных альбомов. Все они стояли у него дома в рабочем кабинете, аккуратно рассортированные по породам сказочных существ и тем местам, где они встретились. А этот альбом, подумал Барнабас Визенгрунд, нежно поглаживая корешок, займет почетное место на его полках, потому что в него вклеена фотография Лунга. В благодарность за свое спасение дракон позволил ему себя сфотографировать.

— Не могу дождаться, что скажет на это Вита, — вздохнул профессор, запихивая альбом в сумку. — Она всегда опасалась, что драконы уже все вымерли.

С довольной улыбкой он взял полотенце и вышел в вечерний полумрак, чтобы умыть перед дорогой вспотевшее и запыленное лицо. Его палатка стояла на самом краю лагеря, рядом с единственным колодцем. Неподалеку были привязаны осел и несколько верблюдов, дремавших в тихом вечернем тепле. Людей совсем не было видно. Лагерь словно вымер. Большинство его обитателей ушли в расположенный неподалеку город. Оставшиеся спали в палатках, писали письма домой или сидели над своими записями.

Барнабас Визенгрунд подошел к большому колодцу, повесил полотенце на край и вытянул ведро чудесной прохладной воды. При этом он тихонько насвистывал и поглядывал на звезды, которых было в этот вечер на небе не меньше, чем песчинок у него под ногами.

Вдруг осел и верблюды испуганно подняли головы, потом вскочили и стали с фырканьем рваться с привязи. Но Барнабас ничего не заметил. Он думал в этот момент о своей дочке — выросла ли она за тот месяц, что он ее не видел. Но тут странный шум оторвал его от приятных мыслей. Звуки, доносившиеся из колодца, походили на пыхтение — пыхтение очень-очень большого зверя.

Вздрогнув от неожиданности, профессор поставил ведро на край колодца и отступил на шаг. Уж он-то знал, что в колодцах любят появляться пренеприятные существа. Но любопытство всегда брало у Барнабаса Визенгрунда верх над осторожностью. Поэтому самого разумного он не сделал — то есть не повернулся и не побежал без оглядки прочь. Нет, он застыл на месте и стал ждать, что же выползет сейчас из колодца. Левой рукой он схватился за маленькое зеркало, которое носил на всякий случай в заднем кармане брюк. И еще у него там лежало несколько предметов, которые могут пригодиться при опасных встречах.

Пыхтение становилось все громче. К нему добавился странный скрежет в шахте колодца, как будто по грубым каменным стенам скребли сотни железных колец.

Профессор наморщил лоб. Что бы это могло быть за сказочное существо? Как он ни старался, ничего подходящего ему на ум не приходило, поэтому он на всякий случай отступил еще на шаг. В этот самый момент, когда восходящая луна как раз скрылась за черными клочьями туч, из колодца высунулась огромная лапа, покрытая золотой чешуей.

Осел и верблюды заорали, закатывая глаза. Они выдернули из песка колышки, к которым были привязаны, и потащили их за собой в пустыню. А Барнабас Визенгрунд все не трогался с места, словно прирос к земле.

— Барнабас! — пробормотал он себе под нос. — Смывайся отсюда поскорее, дубина стоеросовая! — он отступил еще на шаг, но дальше ноги отказывались его нести.

Широкая каменная ограда колодца разлетелась, словно карточный домик, и из шахты вылез огромный дракон. Его золотая чешуя поблескивала в лунном свете, словно кольчуга великана. Черные когти глубоко вонзались в песок, а длинный, утыканный шипами хвост со звоном тянулся по земле. За один из рогов дракона цеплялся гном с огромным опахалом.

Чудовище медленными шагами направилось к Барнабасу Визенгрунду. Казалось, пустыня сотрясалась под ним. Глаза его светились в темноте кроваво-красным светом.

— У те-е-е-бя есть кое-что, что принадлежит мне-е-е! — голос Крапивника налетал на Барнабаса Визенгрунда, словно удары грома. Профессор закинул голову и посмотрел прямо в раскрытую пасть чудовища.

— И что же это? — крикнул он вверх, к острым, как дротики, зубам, одновременно медленно засовывая руку в задний карман брюк, где, кроме зеркала, лежала еще маленькая шкатулка.

— Чешуя, дурень! — рявкнул Крапивник. От его ледяного дыхания на Барнабаса Визенгрунда напала дрожь. — Верни пластину из моей чешуи, а не то я прихлопну тебя, как мошку.

— Чешуя, вот оно что! — воскликнул профессор, хлопая себя по лбу. — Ну конечно. Золотая пластина. Так она принадлежит тебе? Это интересно. Очень интересно. Но откуда ты узнал, что она у меня?

— Не заговаривай мне зубы! — зарычал Крапивник и выставил вперед одну лапу, так что черные когти коснулись колен Барнабаса Визенгрунда. — Я чувствую, что она у тебя. Отдай ее гному. Живо.

В голове у профессора вихрем проносились мысли. Как чудовище его нашло? А что, если ему известно также, у кого вторая пластина? Что, если мальчик в опасности? Как его предупредить?

Горный гном стал поспешно спускаться по спине Крапивника. В этот момент Барнабас Визенгрунд одним прыжком исчез под брюхом чудовища. Он помчался к его задним ногам, запрыгнул на огромную лапу и крепко уцепился за чешуйчатый панцирь.

— Выходи! — в бешенстве заревел Крапивник, крутясь вокруг своей оси. — Где ты?

Гном шлепнулся в песок, словно спелая слива, и поспешно залез в кучку камней, чтобы хозяин в ярости не растоптал его. Барнабас Визенгрунд смеялся, крепко уцепившись за ногу Крапивника.

— Где я? — крикнул он чудовищу. — Ну конечно, там, где тебе меня не достать.

Крапивник, сопя, остановился и попытался дотянуться мордой до задней лапы, но его огромное тело было слишком неуклюжим. Он сумел только просунуть голову между передними лапами и с яростью уставился на человечка, который висел, как пиявка, на его золотом теле.

— Отдай чешую! — прорычал Крапивник. — Отдай, и я не стану тебя есть. Честное слово.

— Твое честное слово? Ха-ха! — Барнабас постучал по огромной ноге, на которой висел. Звук был такой, словно он стучал по железному котлу. — Знаешь что? Я, кажется, понял, кто ты. Ты тот, кого в древних легендах называют Крапивником, правда?

Крапивник не ответил. Он отчаянно топал ногами, чтобы стряхнуть человека. Но лапы его увязали в песке пустыни, а Барнабас все так же висел на нем.

— Да, ты Крапивник! — крикнул он. — Крапивник, он же Золотой. Как я мог забыть легенды о тебе? Я должен был бы вспомнить их еще тогда, когда нашел золотую чешую. Рассказывают, что ты лжив, кровожаден и хитер, помешан на убийстве и тщеславен. О тебе даже рассказывают, что ты сожрал своего создателя, чего он, честно говоря, и заслужил, раз создал такое чудище, как ты.

Крапивник слушал с опущенной головой, взрывая рогами песок.

— Вот как? — буркнул он. — Рассказывай-рассказывай! Сейчас я сожру тебя. Не можешь же ты вечно там висеть. Чистильщик панциря! — он поднял отвратительную морду и оглянулся. — Чистильщик панциря, где ты?

Галькобород неохотно высунул голову из своего укрытия:

— Да, ваше золотое сиятельство?

— Поди-ка пощекочи человека своим опахалом! — рыкнул Крапивник. — Может быть, он от этого свалится.

У профессора от этих слов пересохло во рту. Он еще мог держаться, но пальцы у него уже болели, и он, к сожалению, очень боялся щекотки. Помощи ждать было неоткуда. Если на рык гигантского дракона из палаток до сих пор никто не вышел, то, видимо, в ближайшее время на это рассчитывать не приходится. Придется ему самому позаботиться о своем спасении. Но как? Сколько он ни ломал голову, ничего подходящего ему на ум не приходило.

Между передних лап Крапивника показался гном. Лицо у него было недовольное, шляпа вся в песке, в руках опахало из павлиньих перьев. Он нерешительно шел по песку к Барнабасу Визенгрунду.

— Голубчик, пора что-нибудь придумать, — сказал сам себе профессор. — А то твоя любимая жена больше тебя не увидит.

И тут он придумал.

— Эй, гном, — громко прошептал он, когда Галькобород в своей огромной шляпе встал под лапой своего хозяина и уже тянулся к нему павлиньими перьями.

Барнабас Визенгрунд зубами стянул с пальца золотое обручальное кольцо и плюнул его под ноги гному. Тот сразу отбросил опахало, поднял кольцо и с видом знатока погладил блестящий металл.

— Неплохо, — пробурчал он. — Высокая проба.

В ту же секунду профессор соскользнул вниз и плюхнулся в песок рядом с испуганным гномом.

— Ну что, Галькобород? — раздался из темноты громовый голос Крапивника. — Отцепился он уже?

Гном хотел ответить, но профессор успел заткнуть ему рот.

— Слушай, Галькобород, — прошептал он гному в ухо. — Ты получишь кольцо, если ответишь своему хозяину, что я исчез, идет?

Гном укусил его за палец.

— Я его и так получу, — пробубнил он сквозь руку Визенгрунда, мешавшую ему говорить.

— Не получишь! — сказал профессор, отбирая кольцо. — Потому что он проглотит меня вместе с кольцом. Ну что, по рукам?

Гном мгновение поколебался. Потом кивнул.

— Чистильщик панциря! — заревел Крапивник. — Что там происходит?

Он снова нагнул голову и, скаля зубы, поглядел сквозь свои передние ноги на задние. Но к тому времени стемнело уже настолько, что он не мог разглядеть, что происходит под его задней половиной.

Барнабас Визенгрунд кинул кольцо под ноги гному.

— Только не вздумай меня выдать! — прошептал он. — Не то я расскажу твоему хозяину, что подкупил тебя, ясно?

Гном нагнулся за кольцом, а профессор тем временем со всех ног помчался по песку к хвосту Крапивника. Задыхаясь, он вскарабкался по нему наверх и крепко вцепился в шипы. Галькобород круглыми глазами глядел ему вслед, а потом засунул кольцо за плотный жилет.

— Чи-и-и-стильщик панциря! В чем дело? — рявкнул Крапивник. Гном поднял свое опахало, еще раз оглянулся и со смущенным видом показался между огромными передними лапами.

— Его нет, ваше золотое сиятельство! — воскликнул он, недоуменно пожимая плечами. — Он исчез, как будто песок его поглотил.

— Что-о? — широкая морда Крапивника так близко пригнулась к чистильщику панциря, что тот в испуге отпрянул. — Где-е он, гном? — проревел Крапивник и ударил хвостом с такой силой, что песок брызнул в уши Барнабасу Визенгрунду, которому чудом удалось не свалиться. Гном побледнел и прижал руки к жилету на груди.

— Не знаю! — пролепетал он. — Не знаю, ваше золотое сиятельство! Его там уже не было, когда я бежал под вашим золотым животом!

Тогда Крапивник начал рыть. Он рыл и рыл, но сколько он ни перепахивал песок пустыни, Барнабас Визенгрунд не находился. Галькобород стоял на камне и все время засовывал пальцы под жилет, чтобы пощупать кольцо профессора.

А Барнабас Визенгрунд, вцепившись в шип на хвосте Крапивника, ждал возможности незаметно скатиться в песок и уползти. Сперва он боялся, что чудовище кинется на палаточный лагерь и, не найдя его, вздумает перекусить парой его коллег. Но Крапивник, похоже, избегал встречи с людьми. Перерыв пол пустыни, откопав при этом больше развалин, чем все археологи, вместе взятые, и все же не обнаружив профессора, он, сопя, остановился среди песка. Скаля зубы и подрагивая хвостом, уставился на восток.

— Чистильщик панциря! — крикнул он. — Садись! Нам пора возвращаться. Я хочу знать, что сказал этот джинн.

Барнабас Визенгрунд вздрогнул. С перепугу он едва не ущипнул Крапивника за хвост. Неужели чудовище действительно сказало «джинн»? Он немного вытянул шею, чтобы лучше слышать.

— Иду, ваше золотое сиятельство! — крикнул гном. Он неохотно подошел к своему повелителю и взобрался вверх по его панцирю.

— Горе этому безмозглому шпиону, если ему все еще нечего доложить, — прорычал Крапивник, пока Галькобород усаживался у него между рогами. — Если я не узнаю в самое ближайшее время, где этот Подол неба, придется мне съесть хотя бы этого единственного дракона вместе с его человеческим детенышем и кобольдом. Фу, кобольды омерзительно воняют грибами, не говоря уж о том, что они слишком мохнатые.

Барнабас Визенгрунд слушал затаив дыхание. Он просто не верил своим ушам.

Крапивник повернулся и со злобным рычанием зашагал обратно к колодцу, из которого вылез. У самого края профессор скатился в песок и заполз быстро, как только мог, за обломки ограды. Перед тем как нырнуть, Крапивник остановился и еще раз обернулся. Своими красными глазами он обвел перерытый песок и палаточный лагерь.

— Я тебя найду, человек Визенгрунд, — услышал профессор его рычание. — Я тебя найду, и в другой раз ты от меня не уйдешь. Но пока очередь за серебряным драконом, — и он протиснулся обратно в шахту. Его зубчатый хвост скользнул в черную глубину колодца. Из глубины послышались плеск и фырканье — и Крапивник исчез.

Барнабас Визенгрунд застыл среди обломков колодца как громом пораженный.

— Я должен их предупредить! — пробормотал он. — Я должен предостеречь Лунга и остальных от этого чудовища. Но как? И кто же, черт возьми, рассказал Крапивнику Золотому про джинна?

ДОРОЖНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

На четвертую ночь местность, над которой пролетал Лунг, стала более гористой, как и обещал профессор. Под ними в лунном свете лежали дикие скалы. Земля похожа была на смятое серое покрывало. Утесы вздымались все выше и выше, некоторые словно кололи небо острыми вершинами. Бен с изумлением глядел сверху на города, лепившиеся к их склонам. Их стены устремлялись навстречу лунному свету тысячей светлых кирпичных зубцов.

— Как в «Тысяче и одной ночи», — пробормотал он.

— Как в чем? — переспросила Серношерстка.

— Как в «Тысяче и одной ночи», — повторил Бен. — Это сказки, понимаешь? Много-много сказок. О коврах-самолетах и всяком таком. И джинны там тоже попадаются.

— Ага, — буркнула Серношерстка. Ей надоели скалы и песок. У нее болели глаза от серого, желтого и коричневого. Она хотела увидеть деревья, услышать шорох листвы на ветру вместо стрекота сверчков, непрестанно звучавшего у нее в ушах. Лунг уже два раза приземлялся по ее настоянию у дорожного указателя — но это оказывалась не та дорога. Бен говорил ей это с самого начала, совал ей под нос карту, но нетерпение делало ее невменяемой.

— Ну, значит, следующая, — сказала она. — Следующая уж точно наша развилка, правда?

— Да, следующая уж точно, — сказал Бен и вдруг взволнованно наклонился вниз. — Смотри! Там, внизу, видишь?

Темные склоны гор вдоль дороги блестели в лунном свете ярче, чем море.

— Только не это! — простонала Серношерстка. — Это они. Совершенно точно.

— Кто? — Бен так сильно наклонился вперед, что чуть не скатился со спины Лунга. — Кто, Серношерстка?

— Эльфы! — Серношерстка принялась дергать ремни. — Лунг! — закричала она. — Лунг, поднимайся выше! Скорее!

Дракон удивленно обернулся, замедляя лет:

— Что случилось?

— Эльфы! — крикнула Серношерстка. — Ты только посмотри! Они тут кишмя кишат!

Дракон тут же взмыл ввысь сильными ударами крыльев.

— Не надо! — воскликнул Бен. — Давайте полетим пониже! Мне так хочется посмотреть на них поближе!

— Ты что, с ума сошел? — Серношерстка только головой покачала на непроходимую человеческую глупость. — Об этом даже речи быть не может! А вдруг у них с собой любовные стрелы, так что ты, глупый человеческий детеныш, тут же влюбишься в первую пролетевшую ворону? Нет, нет и нет!

— Это редкий случай, когда Серношерстка права, юный господин, — согласился с ней Мухоножка. Он сидел у Бена под курткой, только голова торчала между пуговиц. — Хорошо бы, они нас не заметили.

Бен разочарованно посмотрел на мерцающее мельтешение внизу.

— Только не это! — простонала Серношерстка. — Там впереди развилка. Как нарочно, именно сейчас. И указатель там тоже есть.

— Мне придется снизиться, — крикнул Лунг. — Ведь иначе Бен не сможет прочесть, что написано на указателе.

— Снизиться? — Серношерстка подняла глаза к небу. — Замечательно! Именно сейчас, когда вокруг так и шныряют эти мерцалки. Сморчок и бледная поганка, добром это не кончится!

Лунг стал постепенно снижаться и наконец приземлился на асфальтированном шоссе.

Когда Бен попытался сравнить буквы на указателе с теми, что написал ему профессор, оказалось, что надпись полностью закрыта роями пыльцовых эльфов. Размером они были с бабочку-лимонницу, песочно-желтого цвета, с переливающимися крылышками и зелеными, цвета пыльцы, волосами. Они так кружились, щебетали, хихикали и порхали вокруг указателя, что у Бена голова пошла кругом.

— Ну вот и начинаются неприятности, — пробормотала Серношерстка. — Точно, уже начались.

Небольшая группа легких как пух созданий отделилась от роя и подлетела к Лунгу. Они садились на зубцы его хребта, на нос и на рога. Еще несколько эльфов кружились вокруг Бена и Серношерстки, с хохотом щипля обоих за щеки, дергая за волосы и теребя за уши.

Мухоножка спрятался под куртку Бена так, что между пуговиц торчал только кончик носа.

— Юный господин! — позвал он. — Юный господин!

Но Бен не слышал его за хихиканьем и щебетом эльфов. Он сидел и завороженно глядел на маленькие переливающиеся создания.

— Ну как, вблизи они тебе тоже нравятся? — шепнула ему Серношерстка. Бен кивнул. Один из эльфов пощекотал его под подбородком и показал крошечный желтый язык. Потом опустился ему на колено и подмигнул мальчику. Бен с восхищением рассматривал пестрые крылышки.

— Эй, вы там! — Серношерстка выглянула из-за плеча Бена. — Может, вы будете так любезны и освободите указатель? Нам бы посмотреть, та ли это дорога, которая нам нужна.

Эльф закинул ногу на ногу, сложил крылышки и с усмешкой посмотрел на маленькую кобольдиху.

— Нет, не та, — ответил он щебечущим голоском. — Совсем не та.

Бен удивленно нагнулся к нему.

— Почему это? — спросил он.

— Потому что другая, — ответило маленькое создание, снова подмигивая. — Однозначно, двузначно, трехзначно другая, точно! — на эльфа напал такой приступ хохота, что он чуть не свалился с колена мальчика. Серношерстка застонала.

— А по какой же дороге нам идти? — спросил Бен.

— По любой, — ответил эльф, — только не по этой.

— Ага! — озадаченно пробормотал Бен. В этот момент к ним подлетел еще один эльф. Он встал на плечи первому, ухмыляясь от одного острого уха до другого.

— Что тут такое, Мукарриб?

— Они хотят пойти не по той дороге, — прощебетал Мукарриб. — Скажи им, Билкис, что это неверная дорога.

— Это неверная дорога, — тут же прощебетал Билкис. — Я бы сказал даже, это самая неверная из всех дорог, без всякого сомнения!

— Сил моих больше нет! — зарычала Серношерстка. — Если эти бестолковые порхалки не слезут немедленно с указателя…

— Что там говорит твоя подруга? — спросил Мукарриб. — Может быть, нам рассердиться?

К ним подлетели еще три эльфа и уселись Бену на плечи.

— Нет, не надо! — пролепетал мальчик. — Она просто сказала, что у вас очень красивые крылышки.

Пыльцовые эльфы польщенно захихикали. Один из них перелетел Бену на руку. Бен поднял руку к глазам, чтобы рассмотреть поближе маленькое создание. Оно весило не больше пушинки, но когда мальчик осторожно поднес вторую руку, чтобы потрогать переливчатые крылышки, все эльфы сорвались с места и улетели.

Лунг повернулся к своим спутникам.

— Что будем делать, Серношерстка? — спросил он. На каждом зубце его гребня кувыркались мерцающие малютки.

— Пусти на них немного драконьего пламени, — посоветовала Серношерстка. — Не знаю, что они нам за это устроят, но что-то делать надо.

Дракон кивнул. Но тут Мухоножка вдруг высунул руку из-под куртки Бена и ущипнул мальчика за руку.

— Ой! — вскрикнул Бен, удивленно глядя на гомункулуса.

. — Юный господин, — прошептал Мухоножка, — юный господин, я знаю, как от них отделаться. Поднимите меня повыше.

К счастью, эльфы в этот момент увлеченно катались с хвоста Лунга. Мукарриб и Билкис кувыркались в воздухе, а те трое, что только что сидели у Бена на плече, водили хороводы над головой Серношерстки. Бен вытащил Мухоножку из-под куртки и поставил себе на плечо.

— Пожелайте мне удачи, — прошептал гомункулус. — Надеюсь, они такие же, как горные эльфы, с которыми я знаком. — Он откашлялся, приложил рупором руки ко рту и закричал:

— Атакую, авантюристы ажурные! Бегите, бестолковые бездельники! Вон, вертлявые вонючие верещалки! Горе, глупые гнилые горланы!

Эффект был потрясающий. Эльфы беспорядочно заметались, как потревоженный рой шмелей, блестящим облаком поднялись в воздух и принялись наперебой ругаться оттуда своими стрекочущими голосами.

— Указатель! — воскликнула Серношерстка. — Указатель видно!

Но не успела она произнести эти слова, как рой эльфов снова распался, и они со всех сторон понеслись с яростным стрекотанием на Лунга. Они трясли зелеными волосами, и на Бена и Серношерстку летела серебристая пыльца. Лунг так расчихался, что из носу у него посыпались голубые искры.

— Ты разрушила чары, морда мохнатая! — закричал Мухоножка. — Они сыплют на нас сонную пыльцу! Скорей подбирайте слова! На букву "д", мы остановились на "д"!

— Дэ! — с трудом выговорил Бен, которому эльфы дули в нос серебряную пыльцу и как бешеные дергали за волосы. Лунг снова расчихался.

— Долой, дурацкие деревенщины! — выкрикнул Бен. И как раз вовремя — двое эльфов уже схватили Мухоножку за руки и хотели утащить за собой. Они с проклятиями выпустили его, и он кувырком плюхнулся на колени Бену.

— Ехидны, егозы ерундовые! — пропищал гомункулус, в бешенстве потрясая крошечными кулачками. — Живоглоты, желтокрылые желейные… желейные…

— Жужжалки! — подхватила Серношерстка, отряхивая мех от сонной пыльцы.

Эльфы вновь заметались как безумные, потом еще раз с яростным стрекотом собрались над указателем и полетели прочь, к чернеющим вдали горным склонам. Еще несколько минут виден был в темноте их мерцающий след, потом все исчезло. Нигде не слышно было ни хохота, ни трепыхания крыльев, ни щебечущих голосков. Лишь рокот моря раздавался в ночи, стрекотание цикад да отдаленный гул грузовика на шоссе.

— Машина! Машина едет! — крикнула Серношерстка, толкая Бена в спину. — Ну, скорее. Что там с указателем?

Бен сравнил буквы.

— Да! — воскликнул он. — Это та дорога!

— Внимание! Держитесь крепче! — окликнул их Лунг, взмахнул крыльями и оторвался от земли. Машина приближалась, но, когда свет ее фар упал на указатель, дракон уже скрылся за горами.

— С тобой все в порядке? — с тревогой спросила его Серношерстка. — Много они успели насыпать тебе сонной пыльцы?

— По-моему, я ее всю вычихнул, — ответил Лунг. — Я не чувствую ни малейшей усталости. А вы как?

Серношерстка в ответ зевнула.

— Эй, Мухоножка! — окликнула она гомункулуса, тершего сонные глаза. — Откуда ты узнал эту штуку с эльфами?

— Мне уже случалось с ними сталкиваться, — ответил гомункулус устало. — Правда, я не был уверен, что и на эту породу подействует такой заговор.

— Уж подействовал так подействовал, — пробормотала Серношерстка. — К счастью. А то бы они усыпили нас прямо на шоссе своей чертовой пыльцой! — она снова зевнула.

Дорога, вдоль которой летел Лунг, внизу все глубже уходила в скалы. Дракону приходилось лететь осторожно, чтобы не наткнуться крыльями на каменные стены.

— Однажды мне пришлось подбирать слова до буквы "э", — сонным голосом рассказывал Мухоножка. — Зато "й" можно пропускать, они этого не замечают, глупые создания.

Бен почесал нос.

— И все-таки мне хотелось еще на них посмотреть, — тихо сказал он. — Они такие забавные! А крылья у них переливаются, как мыльные пузыри.

— Знаешь что? — Серношерстка прислонилась к зубцу Лунга и закрыла глаза. — Раз уж тебе так понравились эти порхалки, поймай себе одну.

— Поймать? — Бен недоверчиво посмотрел на нее. — Это как?

— Очень просто, — пробурчала Серношерстка. — Смешиваешь в миске немного молока, две ложки меда и свежие лепестки роз и выставляешь в ночь полнолуния при теплой погоде на улицу.

Бен все еще глядел на нее недоверчиво.

— И что дальше? — спросил он и зевнул. В темноте слышался только шум крыльев Лунга.

— Дальше, — тихо ответила Серношерстка, — очень скоро непременно прилетит одно из этих безмозглых созданий, чтобы обмакнуть язычок в сладкое, пахнущее розами молочко. Раз! — накидываешь на нее паутину, и готово!

— Паутину? — Бен недовольно покачал головой. — Где же я тебе возьму паутину?

— Ну, это уж твои проблемы, — буркнула Серношерстка. — Я тебе рассказала, как ловят эльфов. А уж делать это тебе придется самому.

Бен тоже откинулся назад.

— Я все равно не хочу никого ловить, — сонно пробормотал он. — Не вижу в этом ничего хорошего. А ты?

Но Серношерстка уже спала. Мухоножка тоже тихонько похрапывал у Бена на колене. На носу у него поблескивала серебряная пыльца.

— Лунг! — тихо позвал Бен. — А ты правда не хочешь спать?

— Ни капельки, — откликнулся дракон. — Кто его знает, может быть, драконов эльфийская пыльца бодрит.

— Людей точно нет, — пробормотал Бен. В следующую секунду и он уже спал. И только Лунг неуклонно летел сквозь ночь над дорогой, ведущей к синему джинну.

УЩЕЛЬЕ ДЖИННА

Бен проснулся оттого, что Лунг опустился на землю. Он испуганно огляделся. Было уже светло. Над горами лежал молочно-белый утренний туман. Дорога здесь резко сворачивала, а скалы перед ними так неожиданно обрывались в глубину, словно земля в этом месте раскололась пополам. Нигде над ущельем не видно было моста.

«Это оно, — подумал Бен. — Ущелье синего джинна».

Лунг стоял на краю обрыва и глядел вниз. Из пропасти доносился приглушенный рокот. Бен обернулся. Серношерстка все еще мирно похрапывала. Бен осторожно взял на руки спящего Мухоножку и слез вместе с ним со спины Лунга.

— Ну как, отоспался ты от эльфийского наваждения? — спросил дракон, насмешливо тыкая его мордой. — Смотри! Мы, похоже, добрались до жилища джинна.

Бен осторожно заглянул вниз, в ущелье. Оно было не широкое, наверное, всего лишь вдвое шире дороги, над которой они летели. Прямо под ними вниз уходили голые скалы, но уже несколькими метрами ниже появлялись густые заросли кустарника. Каменистые склоны были усеяны цветами, а со дна ущелья к солнцу тянулись огромные пальмы. Внизу было темно. Теперь Бен отчетливо слышал рокот. Это, должно быть, река, о которой рассказывал профессор. Однако до ушей мальчика доносились и другие звуки — голоса зверей, хриплые крики невиданных птиц.

— Эй, почему вы меня не разбудили? — сердито крикнула со спины Лунга Серношерстка. Мухоножка, все еще спавший на руках у Бена, проснулся от ее крика и стал ошалело озираться.

— Можешь не слезать, Серношерстка, — сказал Лунг, вытягивая шею вниз, в пропасть. — Мы сейчас полетим вниз. Только трудновато будет приземляться в этих зарослях.

Как тень скользнул дракон в глубину. Пальмовые листья коснулись лица Бена, когда дракон продирался сквозь зеленую крышу деревьев. Несколько энергичных ударов крыльями — и Лунг мягко приземлился на берегу медленно текущей реки. На воду падали солнечные лучи. Бен посмотрел вверх. Небо казалось бесконечно далеким. Вокруг них в буйной зелени раздавалось щебетание, стрекот, шипение и карканье. Воздух был душный и влажный, над поверхностью воды тучами носилась мошкара.

— Зеленушка болотная! — Серношерстка слезла со спины Лунга и по грудь исчезла во вьющейся зелени. — Как в этих джунглях можно что-нибудь найти? — сказала она, тревожно озираясь.

— Надо просто начать искать, — ответил Лунг, прокладывая себе путь через заросли.

— Эй, погоди! — Серношерстка вцепилась ему в хвост. — Тебе хорошо говорить! Ты-то не увязаешь в этих листьях до подбородка. Хм! — она на пробу сунула один листок в рот. — Вкусно! Даже очень вкусно!

— Хочешь залезть мне на спину? — спросил Лунг, оборачиваясь к ней.

— Нет, нет! — Серношерстка махнула рукой. — Все нормально. Я проберусь. Хм! Нет, правда, — она обрывала листья один за другим и засовывала в свой рюкзак. — Ну какая же вкуснотища!

Бен улыбнулся и посадил Мухоножку себе на плечо.

— Серношерстка! — Лунг нетерпеливо забил хвостом. — Хватит, пойдем! Провизией на дорогу займешься тогда, когда мы отыщем джинна, — он повернулся и пошел. Бен последовал за ним. Вскоре оба они исчезли за деревьями.

— Что за свинство, — ворчала Серношерстка, топая за ними. — Как будто этот джинн не может пять минут подождать. Я-то не могу питаться одним лунным светом. Он что, хочет, чтобы я в конце концов свалилась у него со спины в голодном обмороке?

Лунг прокладывал себе путь вдоль реки. Ущелье становилось все уже. Наконец путь дракону преградила огромная упавшая пальма. Ее корни густыми лохмами висели в воздухе, а длинный ствол лежал на нескольких торчавших из реки обломках скалы, образуя словно бы мост над водой.

— Погоди-ка! — Бен посадил Мухоножку на хвост Лунгу, влез на ствол поваленной пальмы и пробежал по нему несколько шагов. — Глядите! — сказал он, показывая на другой берег. — Там, между красных цветов.

Лунг ступил в воду и вытянул шею.

Да, вот он. Большой серый автомобиль, обвитый лианами, покрытый опавшими цветами и ящерицами, гревшимися на солнышке на капоте.

Бен, покачиваясь, прошел по стволу и спрыгнул на противоположный берег. Дракон с Серношерсткой и Мухоножкой перешел вброд мелкую воду и остановился на берегу, выжидая. Бен раздвинул лианы и осторожно заглянул в салон автомобиля. На переднем сиденье сидела большая ящерица. Она зашипела на мальчика, когда он приблизил лицо к боковому окну. Бен испуганно отпрянул. Ящерица одним прыжком скрылась между сиденьями.

— Стекла выбиты, — негромко воскликнул Бен. — В точности как говорил профессор.

Он снова осторожно просунул голову в окно машины. Ящерица исчезла, но на заднем сиденье свились клубком две змеи. Бен крепко сжал зубы, просунул руку в окно и нажал на сигнал. И поскорее отпрыгнул.

Тучи птиц с криками взвились в воздух. Ящерицы соскользнули с горячего металла и юркнули в заросли лиан. И снова стало тихо.

Бен осторожно отходил от автомобиля. Они должны ждать на расстоянии семнадцати шагов, сказал профессор. Один… два… три… четыре… Семнадцать шагов — это много. Он нарочно старался шагать не слишком широко. Отсчитав семнадцать, он сел на камень и стал ждать. Лунг прилег за его спиной среди цветов и листьев. Серношерстка и Мухоножка уселись ему на лапы. Все как зачарованные глядели на автомобиль.

Азиф не заставил себя долго ждать.

Из окон автомобиля показался голубоватый дым и стал подниматься все выше и выше, пока Бену, следившему за ним, не пришлось запрокинуть голову. Между вершинами пальм клубы дыма сбились вместе и закружились во все убыстрявшемся водовороте, пока из огромного столба дыма не образовалось тело, синее, как ночное небо, и такое большое, что закрыло своей тенью все ущелье. На коже, на плечах, на руках и на толстом животе Азифа блестела тысяча глаз, круглых и сияющих, как драгоценные камни.

Бен отшатнулся, почувствовав спиной панцирь Лунга. Серношерстка и Мухоножка сжались комочками на спине у дракона. Только Лунг не шевелился и, высоко подняв голову, смотрел на джинна.

— А-а-а-ах! Гля-а-а-ади-ка! — джинн склонился над ними. Тысяча глаз с тысячью отражений мерцала у них над головами, а дыхание Азифа проносилось от одного конца ущелья до другого, как горячий ветер пустыни. — Кто-о-о к на-а-а-ам пришел! — раздался его громовый голос. — Дракон, настоящий дракон! Во-о-от ка-а-а-ак!

Голос у него был гулкий, как эхо, и одна каменная стена ущелья отбрасывала его к другой.

— Из-за те-е-е-ебя у меня так зудела кожа, что тысяче слуг пришлось меня чесать!

— Это я не нарочно, джинн! — крикнул ему Лунг. — Мы пришли, чтобы задать тебе вопрос.

— О-о-о-о! — губы джинна растянулись в улыбку. — Я только людям отвечаю на вопросы.

— Это мы знаем! — Бен вскочил, откинул волосы со лба и посмотрел вверх на огромного джинна. — Вопрос задам я, Азиф.

— О-о-о-о! — выдохнул джинн. — Эта букашка зна-а-а-ает наше имя. И что у тебя за вопро-о-о-ос? Мои условия тебе известны?

— Да! — ответил Бен.

— Отли-и-и-ично! — джинн склонился еще ниже. Дыхание его было горячим, как пар из кастрюли. Бен отер пот с кончика носа.

— Спра-а-а-ашивай! — сказал джинн. — Мне пригодится еще один слуга! Например, чтобы чистить мне уши. Рост у те-е-е-ебя как раз подходящий.

Бен судорожно сглотнул. Лицо Азифа находилось теперь прямо у него над головой. В ноздрях у него росли синие волосы толщиной со ствол молодого дерева, а острые уши, стоявшие торчком высоко над лысой головой, были больше крыльев Лунга. Два огромных глаза, зеленые, как у гигантской кошки, насмешливо смотрели с высоты на мальчика. Он увидел в них свое крошечное, затерянное отражение. В других глазах Азифа снег засыпал незнакомые города и тонули корабли в море.

Бен смахнул каплю пота с кончика носа и громко сказал:

— Где мы могли бы найти Подол неба?

Серношерстка зажмурилась. Лунг затаил дыхание, а Мухоножка задрожал всем телом. Бен с бьющимся сердцем ждал ответа джинна.

— Подол неба? — повторил Азиф. Он еще на несколько метров поднялся в небо, а потом рассмеялся так громко, что со стен ущелья сорвались камни и полетели в пропасть. Его толстый живот колыхался у Бена над головой, как будто, того гляди, отвалится.

— Ах, человечек, человечек! — прогремел Азиф, снова склоняясь над мальчиком. Лунг встал перед Беном, защищая его, но Азиф мягко оттолкнул дракона своей огромной рукой в сторону.

— Подол неба — повторил он еще раз. — Ты ведь это не для себя спрашиваешь, правда?

Бен покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Это нужно знать моим друзьям. А что?

— Что? — джинн уперся ему в грудь огромным указательным пальцем, но Бен почувствовал лишь теплое дуновение в том месте, где великан прикасался к нему.

— Что-о-о? — прогремел Азиф так громко, что Мухоножка зажал уши руками. — То, что ты-ы-ы-ы пе-е-е-ервый! Пе-е-е-ервый, кто спрашивает не для себя, человечек-букашка! Пе-е-е-ервый за сто-о-о-олько тысяч лет, что я и сам уже не могу сосчита-а-а-ать их. И поэтому я с особенным удовольствием отвечу на твой вопрос. Хотя ты бы мне о-о-очень пригодился как слуга.

— Ты, ты… Ты знаешь ответ? — у Бена язык прилип к гортани.

— Зна-а-а-ю ли я-а-а ответ? — джинн снова рассмеялся. — Посмотри сю-у-у-уда! — сказал он. — В мой двести двадцать третий глаз. Что ты там видишь?

Бен склонился над большим пальцем Азифа.

— Я вижу реку, — прошептал он так тихо, что Лунгу пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его слова. — Она течет между зелеными горами, все дальше и дальше. Теперь горы становятся выше. Вокруг все пусто и голо. Горы тут такой странной формы, как… как…

Но тут картина в глазу изменилась.

— Река течет мимо дома, — невнятно сказал Бен. — Это не простой дом. Наверное, замок или что-то в этом роде.

Джинн кивнул.

— Посмотри на него внимательно, — сказал он. — Очень внимательно.

Бен так и делал, пока отражение не исчезло. Тогда Азиф протянул к нему указательный палец.

— Это мой двести пятьдесят пятый глаз, — сказал он. — Что ты в нем видишь?

— Я вижу долину, — сказал Бен. — Она окружена девятью высокими горами со снежными вершинами. Все они почти одной высоты. Долина вся в тумане.

— Хоро-о-о-ошо! — Азиф моргнул. И отражение, как и девятьсот девяносто девять других в остальных его глазах, исчезло, а на его месте появилось новое. Бен широко распахнул глаза.

— Вот! Вот! — он взволнованно склонился над огромным пальцем Азифа. — Лунг, там дракон! Такой же, как ты! В пещере! В огромной пещере!

Лунг судорожно вздохнул и сделал шаг вперед. Но тут Азиф снова моргнул, и отражение в его двести пятьдесят пятом глазу исчезло, как и во всех остальных. Бен разочарованно выпрямился. Джинн убрал руку, положил ее на колоссальное колено, а другой рукой пригладил длинные усы.

— Ты хорошо запомнил то, что видел? — спросил он мальчика. Бен кивнул.

— Да, — выдавил он из себя. — Но… но…

— Поберегись! — Азиф скрестил руки на груди и строго посмотрел на мальчика. — Ты уже задал свой вопрос. Попридержи язык, а то как бы тебе не оказаться все-таки моим слугой.

Бен, сбитый с толку, опустил голову. Джинн выпрямился и с легкостью воздушного шарика поднялся еще выше.

— Следуй по течению Инда и ищи то, что видел в моих глазах, — прогремел Азиф. — Ищи! Войди в замок, висящий на склоне горы, и разбей лунный свет о голову каменного дракона. Тогда двадцать пальцев покажут тебе путь к Подолу неба. И серебро окажется ценнее золота.

Бен онемело смотрел на огромного джинна. Азиф улыбнулся.

— Ты-ы-ы был первым! — повторил он. Потом он надулся, как парус под ветром, и его ноги и руки снова превратились в синий дым. Азиф стал кружиться, увлекая за собой цветы и листья, пока не превратился целиком в синий столб дыма. Порыв ветра разметал его, и он исчез.

— Ищи то, что видел, — пробормотал Бен и закрыл глаза.

МУХОНОЖКА ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ

Лунгу хотелось немедленно отправиться в путь.

Но солнце было еще высоко, и, хотя в ущелье джинна уже начали сгущаться тени, до вечерних сумерек оставалось еще немало часов. Поэтому они приискали себе местечко у реки, подальше от жилища джинна, среди вкусных листьев, так понравившихся Серношерстке, и стали ждать восхода луны. Но дракон не мог уснуть. Он беспокойно бродил взад-вперед по берегу.

— Лунг! — Бен расстелил карту над морем белых цветов и склонился над ней. — Тебе обязательно нужно поспать. До моря еще далеко.

Лунг положил голову на плечо мальчика и стал следить глазами за его пальцем, двигавшемся по бумаге через горы, ущелья и пустыню.

— Вот здесь, — объяснял ему Бен, — мы должны выбраться на берег моря. Видишь линию, которую прочертила крыса? Туда мы доберемся, я думаю, без больших затруднений. Но вот это, — он провел пальцем по огромному пространству моря между Аравийским полуостровом и дельтой Инда, — вот это меня беспокоит. Я не представляю себе, где бы ты там мог приземлиться. Ни одного острова на карте не отмечено. А лететь никак не меньше двух ночей, — он покачал головой. — Не представляю, как это сделать, не опустившись по дороге прямо в море.

Лунг посмотрел сперва на карту, а потом на мальчика, размышляя:

— А где деревня, в которой живет специалистка по драконам?

Бен постучал пальцем по карте:

— Вот здесь. Прямо у устья Инда. Так что нам даже не надо делать крюк, чтобы ее посетить. А знаешь, где истоки Инда?

Дракон покачал головой.

— Как раз в Гималаях! — воскликнул Бен. — Все сходится, правда? Нам осталось только найти замок, который я видел, и тогда…

— И тогда? — Серношерстка присела рядом с ними среди душистых цветов. — Тогда ты должен разбить лунный свет о голову каменного дракона! Ты можешь мне объяснить, что бы это могло значить?

— Пока нет, — ответил Бен. — Но в свое время я пойму.

— И про двадцать пальцев тоже? — маленькая кобольдиха понизила голос. — А может, этот синий тип просто разыграл нас?

— Нет-нет! — Мухоножка взобрался к Бену на колени. — Просто у джиннов такая манера выражаться. Юный господин прав. Эти слова объяснятся сами собой. Вот увидишь.

— Надеюсь, — проворчала Серношерстка и свернулась клубочком под огромным листом папоротника. Лунг прилег рядом с ней и уронил голову на лапы.

— Разбить лунный свет, — пробормотал он. — Это и правда звучит загадочно, — он зевнул и закрыл глаза.

Под пальмами стало холодно и темно. Бен и Серношерстка прижались к теплой чешуе Лунга, и вскоре все трое уснули.

Только Мухоножка не спал, сидя между ними среди белых цветов, от запаха которых у него кружилась голова. Он прислушался к ровному дыханию Бена, взглянул на серебряную чешую Лунга и его приветливое лицо, так не похожее на злобную морду хозяина Мухоножки, и вздохнул. В голове у него жужжал, как запертый шмель, один вопрос: доложить ли хозяину о том, что ответил джинн? И, значит, предать серебряного дракона?

Маленькая головка Мухоножки так разболелась от этого вопроса, что он прижал руки к бьющимся жилам на висках. И он все еще не выкрал у мальчика пластину чешуи. Гомункулус прислонился к спине Бена и закрыл глаза. Может быть, во сне голова у него прояснится. Но как раз когда он стал тоже засыпать под ровное посапывание остальных, кто-то потянул его за рукав. Гомункулус подпрыгнул от испуга. Уж не собирается ли его сожрать одна из тех омерзительных гигантских ящериц, что повсюду высовывались тут из зарослей лиан?

Это был ворон. Он сидел перед Мухоножкой в густой зелени и тянул его клювом за рукав.

— Чего тебе? — недовольно прошептал гомункулус. Он тихо встал и поманил ворона за собой подальше от спящих. Тот запрыгал следом.

— Ты забыл отчитаться перед хозяином, — прокаркал он. — Сколько еще ты собираешься это откладывать?

— Твое какое дело? — Мухоножка остановился за высоким кустом. — Я… я хочу подождать, пока мы переберемся через море.

— Это еще почему? — ворон склюнул гусеницу с ветки и недоверчиво посмотрел на гомункулуса. — Нет никаких причин откладывать, — прокаркал он. — Ты только сердишь хозяина. Что сказал джинн?

— Об этом я доложу хозяину, — уклончиво ответил Мухоножка. — Ты бы слушал лучше.

— Ха-а! — прокаркал ворон. — Этот синий тип собирался, видно, расти до бесконечности. Я предпочел укрыться в безопасное место.

— Ну, значит, не повезло тебе, — Мухоножка почесал ухо и посмотрел сквозь ветви на Лунга. Дракон и его друзья спали мирно и крепко, а тени в ущелье становились все чернее.

Ворон пригладил клювом перья и неодобрительно посмотрел на Мухоножку.

— Ты что-то обнаглел в последнее время, кроха, — прокаркал он. — Мне это не нравится. По-моему, пора доложить об этом хозяину.

— Да пожалуйста! Это для него, черт побери, не новость, — сказал Мухоножка, но сердце у него забилось сильнее. — Кроме того, могу тебя успокоить. Я… — он сделал важное лицо, — я собираюсь отчитаться перед ним сегодня же. Честное слово гомункулуса. Но сперва я должен заглянуть в карту. В карту мальчика.

Ворон склонил голову набок:

— В карту? Это еще почему?

Мухоножка состроил насмешливую гримасу:

— Тебе не понять, кривоклювый. А сейчас убирайся с глаз долой. Если маленькая кобольдиха тебя увидит, мне не удастся во второй раз убедить ее, что мы не знакомы.

— Ладно! — ворон заглотил еще одну гусеницу и расправил крылья. — Но я полечу за вами. И не спущу с тебя глаз. И ты отчитаешься перед хозяином.

Мухоножка следил глазами за вороном, пока тот не скрылся между вершинами пальм. Потом со всех ног побежал к рюкзаку Бена, вытащил карту и развернул ее. Да, он отчитается перед хозяином. Сейчас же. Но это будет особенный отчет, совсем особенный. Он водил глазами по морям и горам, пока взгляд его не упал на большой участок светло-коричневого цвета. Он знал, что означает коричневый цвет. Бен научил его разбираться в карте. Коричневый означает безводное место. Нигде ни капли воды. Этого-то Мухоножке и надо.

— Мне осточертело! — пробормотал он. — Мне, честное слово, осточертело быть его шпионом. Я отправлю его в пустыню. Точно: в самую большую пустыню, какую можно найти на карте.

Только пустыня могла еще удержать Крапивника на некоторое время вдали от человеческого детеныша и серебряного дракона. Если бы хозяин хотел сожрать только этого сварливого кобольда — что ж, Мухоножка ничего не имел бы против. Но не мальчика. Нет. В этом он, Мухоножка, ему помогать не станет. Он спокойно смотрел, как Крапивник сожрал его братьев. Он смотрел, как Крапивник сожрал их создателя. Но этого человеческого детеныша он не получит в свою ненасытную пасть. Никогда!

Мухоножка хорошенько запомнил, где находится большая пустыня, а потом побежал в глубь ущелья, подальше от жилища джинна, подальше от спящего дракона. Он склонился над рекой и отчитался перед своим хозяином.

ЛУНА СКРЫЛАСЬ

Спустя три дня и три долгие ночи Лунг стоял на берегу Аравийского моря, дожидаясь темноты. Чешуя его была покрыта пылью и желтым песком. Прошло много времени с тех пор, как он покинул долину на севере, чтобы отправиться на поиски Подола неба. Родная пещера казалась ему бесконечно далекой, и бесконечным было расстилавшееся перед ним темное море.

Лунг посмотрел на небо. Последние лучи света исчезли, словно их поглотили волны. Лишь круглая серебряная луна висела над водой. До новолуния, до черной луны было еще далеко, но успеют ли они до тех пор найти Подол неба?

— Еще десять дней, — сказал Бен. Он стоял на песке рядом с драконом и тоже глядел туда, где сходились вода и небо и где за морскими волнами и за горами лежала цель их путешествия. — Самое позднее через десять дней мы доберемся до замка, который я видел в глазу Азифа. А оттуда уж точно недалеко.

Лунг кивнул и посмотрел на мальчика:

— Ты тоскуешь по дому?

Бен покачал головой и прислонился к теплой чешуе дракона.

— Нет, — ответил он. — Я мог бы лететь так вечно.

— Я тоже нет, — сказал Лунг, — но мне хотелось бы знать, как там дела у остальных. Близко ли уже люди. Слышен ли уже из-за гор шум их машин. Но у меня, к сожалению, — он вздохнул и снова посмотрел на море, где лунный свет плавал по волнами серебряными лужицами, — у меня, к сожалению, не тысяча глаз, как у Азифа. Кто знает, может быть, я найду Подол неба, когда для остальных будет уже слишком поздно.

— Ну что ты! — Бен нежно погладил серебряный бок дракона. — Ты ведь уже проделал большую часть пути! Когда мы перелетим через море, то будем уже почти у цели.

— Конечно, — сказала Серношерстка, подошедшая сзади. Она ходила наполнить бутылки пресной водой. — Ты только понюхай, — она сунула под нос Бену пригоршню колючих листьев, издававших острый, пряный запах. — Правда, я весь язык ими исколола, зато на вкус они не хуже, чем на запах. Где наши рюкзаки?

— Вот, — Бен подтолкнул их к ней. — Только поосторожнее, не раздави Мухоножку. Он спит в моих вещах.

— Ладно уж, я не буду обрывать ему ноги, — буркнула Серношерстка, набивая свой рюкзак пахучими листьями. Когда она нагнулась над вещами Бена, Мухоножка, зевая, высунул оттуда руки. Оглядевшись, он поскорее втянул голову обратно.

— Что с тобой? — удивленно спросил Бен.

— Вода! — ответил гомункулус, зарываясь в пропыленные свитера Бена до самого кончика носа. — Мне не по себе становится от такого количества воды.

— Надо же, тут мы в виде исключения согласны, — заметила Серношерстка, набрасывая рюкзак на мохнатые плечи. — Я тоже небольшая любительница воды. Но что делать, раз нам нужно на ту сторону.

— На воде никогда не знаешь, кто тебя видит, — пробормотал Мухоножка. Бен удивленно посмотрел на него:

— Это как? Кто тебя там должен видеть? Рыбы?

— Нуда, конечно! — Мухоножка нервно захихикал. — Рыбы.

Серношерстка покачала головой и вскарабкалась Лунгу на спину.

— Он такое иногда говорит! — пробурчала она. — Даже эльфы не наговорят такой чуши. Хотя они-то уж многое могут наболтать, если ночь длинная.

Мухоножка показал ей острый язычок. Бен не мог удержать улыбки.

— Оставить рюкзак открытым? — спросил он гомункулуса.

— Нет-нет, не надо, — ответил Мухоножка. — Можете его спокойно закрывать, юный господин. Я привык к темноте.

— Как хочешь, — Бен затянул рюкзак, взобрался с ним на спину дракона и крепко привязал себя ремнями к зубцам Лунга. Потом вытащил из кармана компас. Он пригодится им в ближайшие дни и ночи, если они не хотят полагаться на нюх Серношерстки. Впереди на много километров перед ними была вода, одна вода. Побережья, которое служило бы ориентиром, здесь не было — одни только звезды, в которых никто из них хорошенько не разбирался.

— Готовы? — окликнул их Лунг, в последний раз отряхивая с чешуи песок пустыни и расправляя крылья.

— Готовы! — крикнула Серношерстка. Лунг взмыл в темное небо и полетел навстречу луне.

Была чудесная, теплая, звездная ночь. Гористое побережье вскоре скрылось вдали. Материк исчез в темноте, и впереди, позади, справа и слева от них была вода, и только вода. Изредка на волнах внизу мелькали огни корабля. Мимо пролетали морские птицы и, заметив Лунга, шарахались с гортанными криками.

Вскоре после полуночи Серношерстка вдруг испуганно вскрикнула и склонилась к шее дракона.

— Лунг! — закричала она. — Лунг! Ты видел луну?

— А что с ней? — спросил дракон. Он все время смотрел только на волны. Крик Серношерстки заставил его поднять голову. Крылья у него словно свинцом налились оттого, что он увидел.

— Что случилось? — Бен испуганно перегнулся через плечо Серношерстки.

— Луна, — взволнованно сказала она. — Она краснеет.

Теперь и Бен это заметил. Луна отливала медно-красным цветом.

— А что это значит? — спросил он растерянно.

— Это значит, что сейчас она исчезнет! — крикнула Серношерстка. — Наступает лунное затмение, проклятое, пакостное лунное затмение. И как раз сейчас — не раньше и не позже! — она с отчаянием посмотрела вниз, где шумело и пенилось море.

Лунг летел все медленнее. Он с таким трудом взмахивал крыльями, словно на них висели невидимые гири.

— Лунг, ты летишь слишком низко! — крикнула Серношерстка.

— Я не могу по-другому! — устало выкрикнул в ответ дракон. — Я слаб, как свежевылупившийся утенок, Серношерстка!

Бен посмотрел на небо, где луна виднелась среди звезд как ржавая монета.

— Такое с нами уже бывало, — жалобно сказала Серношерстка. — Но над землей! Что же нам делать?

Лунг опускался все ниже и ниже. Бен уже чувствовал на губах соленую пену волн. И вдруг, в последнем свете красных лучей, которые бросала еще на волны умирающая луна, он увидел вдали цепь островков над поверхностью воды — странных островков. Они подымались из волн горбами, словно затонувшие холмы.

— Лунг! — закричал Бен во всю глотку. Рокот моря заглушал его голос, но у дракона был хороший слух. — Там, впереди! — вопил Бен. — Там впереди острова! Попытайся приземлиться на них!

В ту же минуту черная тень Земли закрыла Луну. Лунг стремглав полетел вниз, как подстреленная птица, но первый из странных островков был уже под ним. Бену и Серношерстке показалось даже, что он растет им навстречу из пенящегося моря. Дракон скорее упал, чем приземлился на него. Седоки чуть не выпали из своих ремней. Бен заметил, что дрожит всем телом. Серношерстка чувствовала себя не лучше. Лунг со вздохом повалился на бок и стал облизывать с лап соленую воду.

— Волнушка и луговой опенок! — Серношерстка скатилась на дрожащих лапах со спины Лунга. — Это путешествие будет мне стоить ста лет жизни, да нет, пятисот, тысячи! Бр-р! — она отряхнулась и посмотрела вниз с крутого обрыва, о который разбивались черные волны. — Хорошенькое купание могло получиться!

— Не понимаю! — Бен спускался по хвосту Лунга, перебросив рюкзаки через плечо. — На карте в этом месте нет никаких островов!

— Это только доказывает, что твоя карта никуда не годится, — заметила Серношерстка. — Я всегда это говорила! — она оглянулась, принюхиваясь. — Странно, пахнет рыбой.

Бен пожал плечами:

— Ну и что? Мы же посреди моря.

— Нет, нет, — Серношерстка покачала головой. — Этот остров пахнет рыбой, понимаешь?

Лунг снова встал на ноги и пригляделся к поверхности, на которой стоял.

— Вы только поглядите! — сказал он. — Этот остров покрыт рыбьей чешуей. Как… — он поднял голову и посмотрел на своих спутников.

— Как гигантская рыба! — прошептал Бен.

— Залезайте мне на спину! — скомандовал Лунг. — Быстро!

В эту минуту остров задрожал у них под ногами.

— Бегом! — крикнула Серношерстка, подталкивая Бена к дракону. Ноги у них скользили по скользкому чешуйчатому горбу. Лунг наклонил шею им навстречу, и пока остров все выше поднимался из волн, они вскарабкались вверх по его рогу, перебрались, цепляясь за гребень, на спину и там дрожащими пальцами привязали ремни.

— Но луна-то! — воскликнул Бен в отчаянии. — Луны-то все еще нет! Как же ты собрался лететь, Лунг?

Он был прав. Черная дыра зияла на небе в том месте, где должна была бы висеть луна.

— Придется попытаться! — сказал дракон и расправил крылья. Однако, как он ни старался, туловище его ни на сантиметр не поднялось в воздух. Бен и Серношерстка в ужасе переглядывались.

Вдруг перед ними с громким плеском поднялась из воды огромная голова. Большие плавники свисали с нее, как перья с дамской шляпы. Из-под тяжелых век насмешливо глядели косо поставленные глаза, а между двух острых, как иглы, зубов, торчавших из узкой пасти, плясал раздвоенный язык.

— Морской змей! — закричал Бен. — Мы приземлились на морского змея!

Змей поднимал из воды бесконечно длинную шею, пока его голова не оказалась прямо над Лунгом. Дракон стоял как вкопанный на его чешуйчатом горбу.

— Нет, ты только погляди! — сказал змей мягким, певучим голосом. — Какие редкие гости посетили мое соленое водяное царство! Что пригнало огненного червя, человеческого детеныша и мохнатого кобольда в открытое море, где ни камней, ни земли? Неужто им просто вздумалось половить скользкую серебристую рыбу? — язык змея плясал над головой Лунга, как голодный зверь.

— Пригнитесь! — шепнул Лунг Серношерстке и Бену. — Пригнитесь пониже за моими зубцами!

Серношерстка немедленно послушалась, а Бен так и сидел с разинутым ртом, вытаращившись на змея. Он был так красив, так сказочно прекрасен! В эту безлунную ночь, озарявшуюся лишь светом звезд, миллионы его чешуек все равно сияли так, словно каждая поймала в себя радугу. Змей заметил изумление Бена и посмотрел на него сверху с насмешливой улыбкой. Мальчик был размером не больше дрожащего кончика его языка.

— Да втяни же ты голову, — зашипела Серношерстка. — Хочешь, чтобы он ее тебе откусил?

Но Бен ее не послушался. Он чувствовал, как Лунг напрягает каждый мускул, словно готовясь к борьбе.

— Нам ничего не нужно в твоем царстве, змей, — громко сказал дракон, и голос его звучал как тогда, когда он на старой фабрике спас Бена от людей. — Наша цель лежит за морем.

Тело морского змея заколыхалось. К своему облегчению, Бен услышал, что он смеется.

— Вот как, за морем? — прошипел змей. — Ну, насколько я знаю вашу огнедышащую породу, тебе нужна луна, чтобы подняться в воздух, так что придется тебе погостить у меня, пока она снова не покажется. Но ты не бойся. Я оказался здесь из любопытства, только из-за неуемного своего любопытства. Я хотел узнать, почему с самого заката солнца у меня так чешется чешуя, как уже более сотни лет не чесалась. Одно сказочное существо притягивает другое, ты наверняка слышал об этом правиле?

— Оно меня уже немного утомило, — ответил Лунг, но Бен почувствовал, как постепенно расслабляются его мускулы.

— Утомило? — змей покачал из стороны в сторону стройным телом. — Только благодаря этому правилу черная луна не утопила тебя и твоих друзей, — змей опустил острую морду на уровень головы Лунга. — Так откуда ты летишь? И куда? Таких, как ты, я не видел с того дня, как твоим серебряным родственникам помешали купаться и они исчезли из моего царства.

Лунг выпрямился.

— Тебе известна эта история? — спросил он. Змей улыбнулся и вытянул в волнах свое огромное тело:

— Ну конечно. Я даже был при этом.

— Ты был при этом? — Лунг отступил на шаг. Из груди его вырвалось рычание. — Так это ты был тем морским чудовищем! Ты их прогнал!

Серношерстка в ужасе обхватила руками Бена.

— Нет, только не это! — простонала она. — Берегись, сейчас он нас сожрет!

Но змей лишь насмешливо поглядел сверху вниз на Лунга.

— Я? Чушь какая! Я гоняю только корабли. Это был дракон. Такой же дракон, как и ты, только намного, намного больше и в панцире из золотой чешуи.

Лунг недоверчиво глядел на него. Змей кивнул:

— Глаза у него были красные, как умирающая луна, и в них светились жадность и страсть к убийству, — воспоминание согнало улыбку с острой морды змея.

— В ту ночь, — рассказывал он, покачиваясь на морских волнах, — твои родственники прилетели с гор к морю, как делали это всегда в ночь полнолуния. Мы с сестрой подплыли совсем близко к берегу, так близко, что могли рассмотреть лица людей, которые сидели перед своими хижинами и ждали драконов. Мы прятались под водой, чтобы не пугать их, потому что люди боятся того, чего не знают, в особенности если оно больше их. К тому же, — он улыбнулся, — змей они вообще не жалуют.

Бен смущенно опустил голову.

— Драконы, — продолжал змей, — купались в пенящихся морских волнах, и казалось, что они сделаны из лунного света, — он взглянул на Лунга. — Люди на берегу улыбались. Ваша порода усмиряет гнев, который у них всегда наготове. Вы, драконы, разгоняете их печаль. Поэтому они называют вас «приносящими счастье». Но в ту ночь, — змей тихо зашипел, — кое-кому захотелось счастья охоты. Вода пенилась вокруг его огромной морды, когда он поднялся из морских глубин. На волнах закачались мертвые рыбы. Испуганные драконы расправили было мокрые крылья, но луну вдруг закрыли тучи черных птиц. Нет такого облака, что могло бы отнять у луны ее силу, каким бы черным и густым оно ни было. Но птицы справились с этим. Их черные перья вобрали в себя лунный свет, и как ни били драконы крыльями, взлететь они не могли. Тут бы им всем и конец, но мы с сестрой набросились на чудовище.

Морской змей минуту помолчал.

— Вы его убили? — спросил Лунг.

— Мы пытались, — ответил змей. — Мы обвились вокруг его панциря и заткнули ему пасть своими телами. Но его золотая чешуя была холодна как лед, и холод пронизывал нас насквозь. Вскоре нам пришлось его выпустить, но черные птицы разлетелись при виде нашей атаки, и луна дала драконам силу улететь. Люди на берегу смотрели, онемев от ужаса и печали, как драконы летят вдоль течения Инда и скрываются во мраке. Чудовище же погрузилось в волны, и сколько мы с сестрой ни искали его в самых глубоких глубинах, нам не удалось напасть на след. Черные птицы с громким карканьем улетели прочь. Но драконы не вернулись, хотя люди еще много полнолуний выходили на берег и ждали их.

Когда змей закончил свой рассказ, никто не произнес ни слова. Лунг посмотрел на черное небо.

— И больше ты никогда о них не слышал? — спросил он. Змей медленно покачивался из стороны в сторону.

— Слухов ходит много. Водяные и русалки, которые часто поднимаются вверх по Инду, рассказывают о долине высоко-высоко в горах, на дно которой падает иногда тень летящего дракона. Рассказывают также, что кобольды помогли драконам скрыться. Глядя на твою спутницу, — он взглянул на Серношерстку, — я начинаю думать, что это не так уж невероятно, правда?

Лунг ничего не ответил. Он стоял, погрузившись в свои мысли.

— Хотела бы я знать, где это чудовище, — пробурчала Серношерстка. — Что-то мне не нравится, что оно так просто появляется и снова исчезает.

Змей пригнул голову, так что его язык коснулся острых ушей Серношерстки.

— Это чудовище в союзе с силами воды, кобольд, — прошептал он. — Все драконы умеют плавать, хотя они существа огненной стихии. Но этот властвует над водой, вода ему служит — гораздо больше, чем мне. Я никогда больше не видел этого дракона, но иногда я чувствую, как из самой глубины морской пучины веет холодом. И тогда я знаю — это дракон в золотом панцире отправился на охоту.

Лунг все еще молчал.

— Золотой, — пробормотал он. — Он был золотой. Это тебе ничего не напоминает, Серношерстка?

Маленькая кобольдиха озадаченно посмотрела на него:

— Нет, а что? Хотя… погоди…

— Старый дракон! — сказал Лунг. — Он предостерегал нас от Золотого. Помнишь, тогда, перед вылетом. Странно, правда?

Бен вдруг хлопнул себя по лбу.

— Золотой! — воскликнул он. — Ну конечно! Золотая чешуя! — он торопливо открыл рюкзак. — Извини, Мухоножка, — сказал он гомункулусу, высунувшему заспанную голову из его вещей. — Я просто ищу свой мешочек. Мне нужна чешуя.

— Чешуя? — гомункулус тут же проснулся.

— Да, я хочу показать ее змею, — Бен осторожно достал золотую пластину, лежавшую между двумя другими подарками. Мухоножка встревоженно высунулся из своего теплого укрытия.

— Какому змею? — спросил он, выглянул из рюкзака и с криком ужаса снова скрылся в свитерах Бена.

— Эй, Мухоножка! — Бен вытащил его оттуда за воротник. — Не бойся! Он, конечно, большой, но очень приветливый. Честное слово.

— Приветливый? — пролепетал Мухоножка и снова зарылся как можно глубже. — При таких размерах приветливость тоже опасна!

Змей с любопытством придвинул голову ближе.

— Что ты мне хочешь показать, человечье дитя? — спросил он. — И что это за шепот доносится из твоего рюкзака?

— Да это просто Мухоножка, — ответил Бен. Он осторожно поднялся Лунгу на спину и протянул змею на раскрытой ладони золотую пластину:

— Вот взгляни! Не может она быть из чешуи того огромного дракона?

Змей так низко наклонился над ладонью Бена, что коснулся кончиком языка руки мальчика.

— Да, — прошипел он. — Может. Прижми мне ее к шее.

Бен посмотрел на змея с удивлением, однако выполнил его просьбу. Когда золотая пластина коснулась переливающейся шеи змея, он так сильно содрогнулся всем телом, что Лунг чуть не скатился с его спины.

— Да, — прошипел он. — Это чешуя того самого чудовища. Она пронизывает холодом, как лед, хотя и выглядит, как теплое золото.

— Она всегда холодная как лед, — сказал Бен. — Даже если положить ее на солнце. Я пробовал, — он аккуратно упрятал пластину обратно в мешочек. Мухоножка не показывался.

— Милый кузен, — сказал змей, оборачиваясь к дракону. — Присматривай хорошенько за своим человечком. Это очень опасное дело — хранить у себя что-то, принадлежащее такому яростно-злобному существу. Он ведь может потребовать свою собственность обратно. Несмотря на то что это всего лишь одна пластина его чешуи.

— Ты прав, — Лунг встревоженно повернулся к Бену. — Может быть, тебе лучше выбросить эту пластину в море?

Но Бен отрицательно покачал головой.

— Нет, прошу тебя, — сказал он. — Я не хочу с ней расставаться, Лунг. Это ведь подарок, понимаешь? Кроме того, откуда чудовище может знать, что она у меня?

Лунг задумчиво кивнул:

— И правда. Откуда оно может знать? — он поглядел вверх, ища глазами луну. Там, где она исчезла, виднелся слабый ржаво-красный отблеск.

— Да, луна скоро вернется, — сказал змей, перехватив взгляд Лунга. — Ты хочешь снова подняться в воздух, мой огненный кузен, или мне довезти тебя за море на спине? Но тогда тебе придется рассказать мне, куда вы хотите попасть.

От неожиданности Лунг не сразу нашелся что сказать. Он все еще чувствовал тяжесть в крыльях и такую усталость во всем теле, словно не спал уже несколько лет.

— Ну конечно, — сказал Бен, кладя руку ему на панцирь. — Пусть он нас довезет. Уж он-то не заблудится, а ты сможешь отдохнуть, правда?

Лунг обернулся к Серношерстке.

— У меня, наверное, начнется морская болезнь, — проворчала она. — Но тебе действительно нужно отдохнуть.

Лунг кивнул и снова повернулся к змею:

— Нам нужно попасть к той деревне, перед которой купались драконы, когда их прогнали. Мы хотим там кое-кого навестить.

Змей кивнул и опустил длинную шею обратно в воду.

— Я вас довезу, — сказал он.

КАМЕНЬ

Два дня и две ночи вез морской змей дракона и его друзей по Аравийскому морю. Дневного света он не боялся, потому что не боялся людей. Но по просьбе Лунга он вез их через те области моря, куда никогда не заплывал ни один корабль. Чешуйчатая спина змея была так широка, что Лунг мог на ней спать, Серношерстка — есть, а Бен — бродить туда-сюда. Когда море было спокойно, змей скользил по воде, как по зеркалу из зеленого стекла. Если же на их пути вставали высокие бурливые волны, он вскидывал тело так высоко в воздух, что трем пассажирам даже капли пены не падало на лицо.

Серношерстка боролась с морской болезнью, поедая вкусные листья из ущелья джинна. Лунг проспал почти все путешествие по морю. Зато Бен большую часть времени сидел прямо за высоким гребнем змея и слушал его певучие рассказы о существах, скрывающихся в глубинах моря. Он с изумлением узнавал о русалках, корабельных домовых, спрутах о восьми щупальцах, рыбьих королях и поющих гигантских скатах, о светящихся рыбах и коралловых гномах, о злых духах с акульими мордами и детях моря, ездящих верхом на китах. Бен был так поглощен рассказами змея, что совсем забыл о Мухоножке у себя в рюкзаке.

Гомункулус с бьющимся сердцем сидел среди вещей Бена, прислушивался к чмоканью Серношерстки и свистящему голосу змея и при каждом вздохе спрашивал себя, где находится сейчас его хозяин.

Отправился ли Крапивник и впрямь в пустыню? Удерживают ли его еще пески? Понял ли он уже, что Мухоножка его предал, или все еще ищет следы Лунга в раскаленной пустыне? У Мухоножки раскалывалась голова от этих вопросов, но хуже, гораздо хуже был звук, донесшийся до его чутких ушей на второй день их путешествия с морским змеем. Это было хриплое карканье ворона.

Странно и угрожающе донеслось оно сквозь рокот волн, перекрыло певучий свист змея и заставило мучительно колотиться сердце Мухоножки. Он осторожно выглянул из рюкзака, который все еще висел на спине у Лунга. Дракон дышал во сне глубоко и ровно. Высоко в голубом небе, с которого жарко светило солнце, кружила среди белых чаек черная птица.

Мухоножка снова спрятал голову, так что наружу торчал только нос. Конечно, это был не какой-то залетный ворон, которого ветер случайно загнал в эти края — как бы Мухоножке ни хотелось так думать. Нет, нет и нет. А может быть, гигантский змей просто распрямится во всю длину и слизнет его с неба языком, как лягушка — муху?

Но змей даже и не глядел на небо.

«Надо сочинить для него хорошую историю, — подумал Мухоножка. — Очень хорошую. Ну, напряги же мозги, Мухоножка!»

Но не только гомункулус обратил внимание на ворона. Ночью темнота скрывала черную птицу, но на голубом небе Серношерстка ее тут же заметила. Вскоре она убедилась, что ворон следует за ними. Она ловко прошла вдоль скользкого тела змея вперед, туда, где в тени его блестящего головного убора сидел Бен и слушал историю о вражде двух подводных королев.

— Ты видел? — взволнованно спросила его Серношерстка.

— Что? — сказал он и поглядел вслед стае дельфинов, которые пересекли им дорогу.

— Да ворона же! — прошипела Серношерстка. — Погляди наверх. Его трудно не заметить!

Бен посмотрел на небо.

— И правда! — удивленно пробормотал он. — Это действительно ворон.

— Он нас преследует! — прорычала Серношерстка. — И уже довольно долго. Я уверена. У меня с самого начала путешествия было подозрение, что за нами следит такой вот кривоклювый. И я постепенно убеждаюсь, что белая крыса была права. Их кто-то посылает. Что, если это золотое чудовище? Что, если вороны — его шпионы?

— Не знаю, — Бен прищурился. — Звучит довольно дико.

— Да? А те вороны, что закрыли луну? — спросила Серношерстка. — Когда драконы хотели улететь? Это ведь были вороны, правда, змей?

Морской змей кивнул и поплыл медленнее.

— Черные птицы с красными глазами, — прошипел он. — Они до сих пор иногда появляются на побережье.

— Слышишь? — Серношерстка сердито закусила губу. — Моховик зеленый! Был бы у меня камень! Уж я бы сумела отвадить этого черноперого!

— У меня есть камень, — сказал Бен. — В рюкзаке. В мешочке, где чешуя. Мне его подарили горные гномы. Но он совсем маленький.

— Ничего, — Серношерстка вскочила и заскользила по спине змея обратно к Лунгу.

— Но ты же не добросишь камень так высоко! — сказал Бен, когда она вернулась с его рюкзаком. Серношерстка только засмеялась. Она порылась у Бена в рюкзаке и нашла мешочек. Камень был и вправду маленький, чуть больше птичьего яйца.

— Эй! — Мухоножка встревоженно высунул из рюкзака острый нос. — Что ты собираешься делать с камнем, морда мохнатая?

— Хочу отделаться от одного ворона, — Серношерстка раз-другой плюнула на камень, растерла слюну и снова плюнула. Бен недоумевающе смотрел на нее.

— Не надо, не бросай! — прошептал Мухоножка из рюкзака. — Вороны очень обижаются на такие вещи.

— Вот как? — Серношерстка пожала плечами и стала, играя, перекидывать камень из одной лапы в другую.

— Правда! — голос у Мухоножки зазвучал так пронзительно, что Лунг приподнял голову, а Бен удивленно посмотрел на гомункулуса. Даже змей повернулся в их сторону.

— Вороны, — запинаясь, выговорил Мухоножка, — вороны злопамятны… мстительны… По крайней мере, те, которых я знаю.

Серношерстка подозрительно поглядела на него:

— Ты, видать, многих из них знаешь?

Мухоножка вздрогнул.

— Да не то… не то чтобы… — пролепетал он. — Но… мне говорили.

Серношерстка только презрительно покачала головой и подняла глаза к небу. Ворон подлетел ближе. Он описывал круги все ниже. Бен мог уже ясно видеть его глаза. Они были красные.

— Слушай, Серношерстка! — сказал он с изумлением. — У этого ворона красные глаза.

— Красные? Ну что ж… — Серношерстка в последний раз взвесила камушек на ладони. — Мне это всерьез не нравится. Мы должны отделаться от этого типа, — она молниеносно размахнулась и запустила камнем в небо. Камень полетел прямо в ворона, ударил его в правое крыло — и прилип к перьям, как репей. Черная птица со злобным карканьем забила крыльями и закружилась по небу, словно потеряв ориентацию.

— Ну вот, — сказала Серношерстка, — этому пока найдется чем заняться.

Бен наблюдал, не веря своим глазам, как ворон все яростнее колотил клювом по крылу и наконец, кружась и заваливаясь на один бок, полетел прочь. Вскоре он превратился в точку на горизонте. Серношерстка хохотнула.

— Что может быть лучше слюны кобольда! — сказала она и побежала назад к Лунгу, чтобы немного подремать в его тени.

Морской змей снова опустил шею в прохладную воду, а Бен устроился под его гребнем и стал слушать истории. А Мухоножка сидел весь бледный в рюкзаке у Бена и с отчаянием думал о том, что ворон тоже прекрасно знает, как вызывать хозяина.

ГНЕВ КРАПИВНИКА

Крапивник был в ярости. Его унизанный шипами хвост так колотил по песку пустыни, что вокруг стояло облако желтой пыли, а Галькобород, закашлявшись, опустился на колени между его рогов.

— Р-р-р-р! — рычал он, ступая огромными лапами через дюны Великой пустыни. — Дьявол и адский огонь, что наговорил мне этот паученогий дурак? Их укрытие находится в дне пути от оазиса? Так почему же я брожу тут уже больше двух дней и стер уже все когти о раскаленный песок?

Пыхтя, он остановился на гребне очередной дюны и посмотрел вдаль на пустыню. Его красные глаза слезились от жары, но панцирь оставался холодным как лед, хотя солнце нещадно палило с вышины.

— Может быть, джинн солгал! — воскликнул Галькобород. Он безостановочно сметал песок с золотой чешуи Крапивника, но ветер пустыни работал проворней, куда проворней. Сочленения Крапивника трещали и скрипели, как будто их много месяцев не смазывали маслом.

— Может быть, может быть! — прорычал Крапивник. — А может быть, этот безмозглый гомункулус все не так понял, — он поднял глаза к палящему солнцу. В небе над ними кружились коршуны. Крапивник открыл пасть и пустил на них свое вонючее дыхание. Словно пораженные молнией, птицы посыпались вниз и упали прямо в открытую пасть чудовища.

— Одни коршуны да верблюды, — прочавкал он. — Когда же мы найдем наконец что-нибудь вкусное?

— Ваше золотое сиятельство! — Галькобород вытащил несколько Коршуновых перьев, застрявших у Крапивника между зубами. — Я знаю, вы доверяете Мухоножке, но… — он смахнул с носа капельки пота, — но что, если…

— Что? — спросил Крапивник. Гном поправил шляпу.

— Я думаю, этот бледнолицый Паученожка солгал вам, — заявил он со значительным выражением на лице. — Да, я так думаю.

Крапивник застыл на месте как громом пораженный:

— Что?

— Я готов побиться об заклад! — Галькобород плюнул на свою тряпку. — Больно странно он выглядел при последнем докладе.

— Чушь! — Крапивник отряхнул песок с чешуи и зашагал дальше. — Паученожка никогда на такое не решится. Он же трус. Он слушается меня с тех пор, как появился на свет. Нет, он своим мушиным умом что-нибудь не так понял, в этом дело.

— Как вам угодно, ваше золотое сиятельство, — пробурчал гном в бороду. — Вы ведь, ваше золотое сиятельство, всегда правы. Раз вы говорите, что он не осмелится, значит, он не осмелится. Давайте дальше жариться в этой пустыне.

— Заткнись! — Крапивник заскрежетал зубами, осматриваясь. — Во всяком случае, он был лучшим чистильщиком панциря, чем ты. Ты вечно забываешь постричь мне когти. И не умеешь рассказывать о моих подвигах.

В гигантском облаке пыли он катился вниз по дюнам. Крошечные блуждающие огоньки кружились вокруг него, как мошки, и стрекотали слабенькими голосками о тысячах путей, которые могут вывести его из пустыни. Галькобород сбился с ног, отгоняя их от головы своего хозяина.

— Эй, хватит сметать песок мне в глаза, чистильщик панциря, — рявкнул Крапивник и заглотил дюжину блуждающих огоньков, которые неосторожно залетели ему в пасть. — Я от твоей метелки никак не разгляжу, есть ли в этой чертовой пустыне хоть где-нибудь вода.

Он вновь остановился и, моргая, уставился на песок, расстилавшийся, словно желтое море, до самого горизонта.

— Р-р-р-р! Я сейчас просто лопну от злости! Нигде ни капли воды. Эдак я отсюда вообще не выберусь! Я за всю жизнь не бывал в такой безнадежной суши! — от ярости Крапивник затопал ногами, но на песке это звучало не особенно впечатляюще. — Мне нужно немедленно что-нибудь разорвать! Разорвать зубами, когтями, в клочья, растоптать!

Галькобород озабоченно оглянулся. Разрывать зубами было решительно некого — за исключением его самого. Но Крапивнику явно было нужно что-нибудь покрупнее. Он повел слезящимися глазами и увидел кактус, торчащий из песка, словно столб. Со злобным рычанием он бросился к нему.

— Стойте, ваше золотое сиятельство! — крикнул Галькобород, но было уже поздно. Крапивник с наслаждением вонзил зубы в кактус — и с воем отпрянул. Тысячи мелких игл вонзились ему в десны — единственное место на его теле, не защищенное панцирем.

— Вытащи их, чистильщик панциря! — завопил он. — Вытащи эти колючие, жгучие штуки!

Галькобород поспешно скатился вниз по огромной морде, уселся на устрашающих передних зубах и принялся за работу.

— Он мне за это заплатит! — ревел Крапивник. — Он заплатит мне отдельно за каждую колючку, этот безмозглый гомункулус. Нужно найти воду. Воду! Я не могу больше оставаться в этой пустыне!

И вдруг вокруг раскушенного кактуса поднялся песок, словно тонкое покрывало, и в раскаленном воздухе возникло существо, которое, казалось, меняло вид с каждым дуновением пустынного ветра. Его песчаное тело росло и вытягивалось, пока перед Крапивником не оказался закутанный в ткань всадник на тонконогом верблюде. Его развевавшийся бурнус состоял из тысяч песчинок, как и вся его фигура.

— Тебе нужна вода? — прошептал всадник. Голос его звучал как хруст песка. Галькобород вскрикнул и плюхнулся вниз головой с морды своего хозяина. Крапивник от неожиданности захлопнул исколотую пасть.

— Ты кто? — зарычал он на песчаного всадника. Прозрачный верблюд гарцевал прямо перед носом гигантского дракона и, похоже, нисколько его не боялся.

— Я песочный человек, — прошелестело странное существо. — И я повторяю свой вопрос: тебе нужна вода?

— Да! — рявкнул Крапивник. — Глупый вопрос! Нужна, конечно!

Песочный человек трепетал, как дырявый парус на ветру.

— Я дам тебе воду, — выдохнул он. — Но что я за это получу?

Крапивник гневно плюнул кактусовыми колючками:

— Что ты за это получишь? Я не стану тебя есть! Вот тебе и награда.

Песочный человек рассмеялся. Рот его был просто дырой в лице из песка.

— Что я за это получу? — спросил он снова. — Говори, жестяной великан!

— Пообещайте ему что-нибудь, — прошептал Галькобород на ухо Крапивнику. Но Крапивник опустил рога, пыхтя от ярости. Бряцая панцирем, он рванулся вперед и щелкнул пастью. На зубах у него заскрипело, а песочный человек рассыпался. Прокашлявшись от песчинок, попавших ему в глотку, Крапивник оскалил зубы в довольной ухмылке.

— И поделом! — рявкнул он и хотел уже повернуться, чтобы идти дальше, как вдруг Галькобород бешено забарабанил по его панцирю.

— Ваше золотое сиятельство! — верещал он. — Там! Там, вы только посмотрите!

Там, где только что рассыпался песчаный человек, из песка вдруг выросли два новых. Они высоко вздымали кулаки, сквозь которые проходил яркий солнечный свет, и вдруг в пустыне поднялся ветер.

— Бежим отсюда, ваше золотое сиятельство! — закричал Галькобород. Но было уже поздно.

Ветер с воем понесся по дюнам, и там, где он подымал и кружил песок, из земли вырастали новые песочные люди. Они галопом поскакали на своих верблюдах прямо на Крапивника и окружили его. Огромное, непроницаемое облако из песчаных тел окутало дракона.

Крапивник яростно кусался, как взбесившаяся собака. Он хватал зубами тонкие ноги верблюдов и развевающиеся накидки всадников. Но за каждого песочного человека, которого ему удавалось схватить, вставало из песка пустыни два новых. Взметая песок, они гарцевали, взяв его в кольцо, все быстрее и быстрее. Галькобород от ужаса натянул шляпу на глаза. Крапивник ревел, рычал, колотил лапами и снова и снова щелкал своей устрашающей пастью. Но на зубах у него оказывался только песок, скрипучий, сыпучий, царапающий нёбо и горло песок. С каждым кругом, который объезжали вокруг него песочные люди, Крапивник утопал в песке все глубже, пока и голова его с пыхтением и фырканьем не скрылась под массами песка. Когда песочные всадники придержали своих верблюдов, золотой дракон и его чистильщик панциря исчезли. Лишь огромный песчаный холм выдавался среди дюн. Несколько мгновений верблюды, фыркая, стояли вокруг, а песчаные плащи всадников развевались на ветру. Потом по дюнам пронесся порыв ветра, и песочные люди рассыпались и снова слились с пустыней.

Гадюка, проползавшая спустя какое-то время по горячему песку, услышала, что в странном холме что-то скребется. На поверхности показалась маленькая голова в большой шляпе.

— Ваше золотое сиятельство! — крикнула голова, сняла шляпу и вытряхнула в пустыню два наперстка песка. — Победа! Я вышел на поверхность!

Гадюка хотела уже незаметно подползти поближе, чтобы посмотреть, не съедобное ли это существо, но тут из песчаного холма поднялась омерзительная морда и своим зловонным дыханием отогнала ее за ближайшую дюну.

— Давай, чистильщик панциря! — рявкнул Крапивник. — Откапывай меня! И сотри мне с глаз этот треклятый песок!

В ДЕЛЬТЕ ИНДА

Луна и звезды были закрыты облаками, когда морской змей подплыл к пакистанскому побережью. Бен различал в темноте хижины на плоской отмели, лодки, вытащенные на берег, и устье огромной реки, изливавшейся в море своими бесчисленными рукавами.

— Это здесь, — прошипел змей мальчику. — Сюда прилетали драконы, пока их не прогнало чудовище. Река — это Инд, его называют еще Священным Синдху. Следуйте по нему вверх, и он приведет вас в Гималаи.

Змей скользнул мимо деревни, где перед многими хижинами горели фонари, и причалил к дельте Инда. Земля между рукавами реки была влажной и илистой; на ней сидели сплошными рядами белые чайки, спрятав клюв под крыло. Они испуганно поднялись в воздух, когда змей высунул на прибрежный песок огромную голову. Птичий гомон разорвал тишину ночи.

Бен соскочил с головы змеи на влажный песок и посмотрел в сторону деревни, но ее скрывали низкие холмы.

— Там, в камышах, — сказал морской змей, приподнимая шею, — можно спрятать Лунга, пока ты разведаешь, сохранили ли твои соплеменники в деревне доброе отношение к драконам.

— Спасибо тебе, — сказал Лунг, спуская Серношерстку со своей спины. — Так хорошо было отдохнуть немного!

Змей склонил шею с легким шипением.

— Река здесь мелкая, — сказал он Бену. — Ты можешь идти вброд, когда соберешься в деревню. Я довез бы тебя туда, но рыбаки, увидев меня, так испугаются, что потом много дней не осмелятся выйти в море.

Бен кивнул.

— Я, пожалуй, сразу и пойду, — сказал он. — Эй, Мухоножка! — он открыл рюкзак. — Можешь снова высунуть нос. Мы на суше.

Заспанный гомункулус выполз из нагретых вещей мальчика, высунул голову из рюкзака и тут же втянул ее обратно.

— На суше, на суше! — заворчал он. — Да тут еще повсюду вода!

Бен насмешливо покачал головой:

— Пойдешь со мной в деревню или побудешь тут с Лунгом и Серношерсткой?

— С Серношерсткой? Ну уж нет, — поспешно ответил Мухоножка. — Уж лучше я пойду с тобой!

— Ладно, — Бен снова затянул рюкзак.

— Мы спрячемся вон там, — сказала Серношерстка, показывая на отмель, особенно густо заросшую камышом. — На этот раз я уж не забуду затереть наши следы.

Бен кивнул. Когда он обернулся, чтобы попрощаться с морским змеем, берег был пуст. Далеко в море Бен заметил три поднимающихся над водой мерцающих горба.

— Ах! — пробормотал он разочарованно. — Уже уплыл!

— Кто быстро приходит, тот и уходит быстро, — заметила Серношерстка, разгрызая острыми зубами лист камыша. Лунг посмотрел на небо, где из-за облаков как раз показалась луна.

— Надеюсь, эта женщина и в самом деле отыскала что-то, что может заменить лунный свет, — пробормотал он. — Кто знает, не подведет ли нас луна снова, как в этот раз над морем, — он вздохнул и подтолкнул мордой Серношерстку. — Ну, давай затирать следы.

Они бесшумно и проворно принялись за дело. А Бен пошел с Мухоножкой искать Зибеиду Халиб, специалистку по драконам.

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Чайки с криками вспорхнули в ночное небо, когда Бен ступил в теплую воду реки. По песчаным берегам ползали гигантские черепахи, приплывавшие сюда, чтобы отложить яйца. Но Бену было не до них.

Он со вздохом посмотрел на визитную карточку специалистки по драконам, полученную от Барнабаса Визенгрунда. Толку от нее было немного. На ней стояли два адреса: один в Лондоне, другой в Карачи, и имя: Зибеида Халиб. Бен посмотрел на море. Над горизонтом появилась светлая полоса. Горячие пальцы дня уже начали теснить ночь.

— Может, мне просто сунуть эту карточку под нос нескольким ребятишкам? — пробормотал Бен. — Уж наверняка кто-нибудь из них покажет, где она живет?

Тут Мухоножка вдруг дернул его за ухо. Он уже выполз из рюкзака и расположился у Бена на плече.

— Они не смогут прочесть карточку, — сказал он.

— Почему это? — Бен наморщил лоб. — Я же могу ее прочитать: Зи-беи-да Ха-либ.

— Отлично! — засмеялся Мухоножка. — Вот и прочтите им это имя вслух! Здесь такие письмена никто не поймет, не говоря уж о том, что ребятишки в этой деревне вообще вряд ли умеют читать. Ведь на карточке у вас европейские буквы, юный господин! А в этих краях пишут совсем по-другому! Специалистка по драконам дала профессору визитную карточку на его языке, а не на своем, понимаете?

— Ага! — Бен с удивлением посмотрел на гомункулуса и чуть не споткнулся о черепаху, переползавшую дорогу. — До чего ты много знаешь, Мухоножка!

— Еще бы! — Мухоножка пожал плечами. — Я провел несчетное число ночей в библиотеке моего хозяина. Я читал книги о колдовстве и об истории людей. Я изучил биологию, насколько это можно сделать по человеческим книгам, астрономию, астрологию, географию, различные письмена и языки.

— Правда? — Бен подымался по невысоким холмам, за которыми лежала деревня. Вскоре показались первые хижины. Перед ними сушились рыбачьи сети. Море с рокотом набегало на широкую отмель, где рядами лежали лодки. Между лодок Бен увидел мужчин с тюрбанами на головах.

— А язык, на котором здесь говорят, ты тоже знаешь? — спросил он гомункулуса.

— Урду? — Мухоножка слегка скривился. — Конечно, юный господин. Я выучил его, когда занимался великими религиями мира. Не то чтобы урду был моим любимым языком, но объясниться я смогу.

— Вот это здорово! — у Бена камень с души свалился. Раз Мухоножка понимает язык, на котором здесь говорят, им не трудно будет найти специалистку по драконам. — Я думаю, лучше тебе сперва не показываться, — сказал он гомункулусу. — Как ты думаешь, получится у тебя спрятаться в рюкзаке так, чтобы ты мог мне оттуда подсказывать, что они говорят?

Мухоножка кивнул и залез обратно в рюкзак.

— Ну как? — зашептал он оттуда. — Слышите вы меня так, юный господин?

Бен кивнул. Он спустился с холма и оказался у загонов с козами. Под ногами у него сновали куры. Перед плоскими хижинами играли на утреннем солнце дети. Они резвились подле сидевших женщин, которые, чистя рыбу, пересмеивались между собой. Бен поколебался и пошел дальше.

Дети первыми заметили его и столпились вокруг, полные любопытства. Они что-то говорили ему, брали за руки и тащили с собой. Большинство было младше Бена. Лица у них были почти такие же темные, как глаза, а волосы черные как смоль.

— Как сказать «здравствуйте»? — тихо спросил Бен через плечо. Дети с удивлением наблюдали за ним.

— Салам алейкум, — шепнул ему Мухоножка. — Хейа хазиц!

— Салам алейкум! Хе… м-м-м… хейа хазиц, — повторил Бен, ломая язык.

Дети засмеялись, похлопали его по плечам и еще быстрее затараторили что-то. Бен протестующе поднял руки.

— Постойте! — закричал он. — Нет, нет, я не понимаю. Минутку, — он повернул голову. — Как сказать «я приехал издалека»? — снова зашептал он через плечо.

Дети ошарашенно уставились на его рюкзак. И тут, к испугу Бена, Мухоножка вдруг вылез оттуда, вскарабкался по ушам и волосам мальчику на макушку и низко поклонился.

— Благословенного доброго утра! — произнес он на чуть ломаном урду. — Мы пришли с дружественными намерениями и желали бы посетить здесь одного человека.

— Мухоножка! — зашипел Бен. — Слезай немедленно! Ты что, с ума сошел?

Почти все дети испуганно отпрянули. Только двое, мальчик и девочка, не тронулись с места и продолжали с изумлением разглядывать крошечного человечка, который стоял на голове у чужака и говорил на их языке. Тем временем несколько взрослых тоже заметили, что происходит что-то необычное. Они оставили работу и подошли поближе. Увидев гомункулуса, они застыли в таком же изумлении, как и их дети.

— Мухоножка, черт тебя подери! — простонал Бен. — Что ты наделал? Они теперь примут меня за колдуна или что-нибудь в этом роде.

Но люди вокруг вдруг стали смеяться. Они толкали друг друга в бок, подымали повыше маленьких детей и показывали на гомункулуса пальцем. А он стоял на голове у Бена, выпятив грудь от гордости, и отвешивал один поклон за другим.

— Благодарю, покорнейше благодарю! — громко сказал он на урду — Мой господин и я, мы оба чрезвычайно обрадованы этим любезным приемом. Не будете ли вы теперь столь добры, чтобы указать нам жилище знаменитой исследовательницы драконов Зибеиды Халиб?

Люди наморщили лбы, вдумываясь. Мухоножка говорил на чрезвычайно старомодном урду, столь же древнем, как книги, по которым он его выучил. Наконец тот мальчик, который так и не отошел от Бена, спросил:

— Вам нужна Зибеида Халиб?

Бен так обрадовался, услышав имя специалистки по драконам, что совсем забыл о Мухоножке и энергично кивнул. Гомункулус кувырком слетел с его макушки и приземлился на ладонь незнакомого мальчика. Тот с благоговением посмотрел на Мухоножку и бережно посадил его на подставленную ладонь Бена.

— Нет, право же, юный господин! — прошептал гомункулус, оправляя одежду. — Я едва не сломал себе шею!

— Извини, — сказал Бен, сажая его на плечо. Мальчик, подхвативший Мухоножку, взял Бена за руку и потащил за собой. Вся деревня потянулась за ними мимо хижин и лодок к хижине, стоявшей немного поодаль.

Перед входом стояло каменное изображение дракона с венком голубых цветов на шее. На деревянной стене хижины над дверью была нарисована полная луна, а с крыши свисали три бумажных дракона с длинными хвостами, трепетавшими на ветру.

— Зибеида Халиб, — сказал мальчик, показывая на дверной проем, завешенный всего лишь пестрой тканью. Потом он еще что-то добавил.

— Она работает по ночам, а днем спит, — перевел Мухоножка, — потому что исследует тайну черной луны. Но сейчас у нее гости, поэтому она, наверное, не спит. Нужно позвонить вон в те колокольчики.

Бен кивнул.

— Скажи ему большое спасибо, — шепнул он Мухоножке. Гомункулус перевел. Местные жители улыбнулись и отступили на шаг, но не разошлись. Бен встал с Мухоножкой у двери и потянул за шнурок. Звон крошечных колокольчиков спугнул с крыши двух птиц. С громким карканьем они взвились в воздух и улетели.

— Вот черт! — испуганно воскликнул Бен. — Это были вороны, Мухоножка.

В то же мгновение кто-то отодвинул в сторону пеструю дверную занавеску — и Бен задохнулся от изумления.

— Профессор! — с трудом выговорил он. — А вы-то что здесь делаете?

— Бен, мальчик мой! — воскликнул Барнабас Визенгрунд и с сияющей улыбкой потянул его в хижину. — Как же я рад тебя видеть! А остальные где?

— Они… они спрятались у реки, — ответил Бен, ошалело осматриваясь. В углу маленькой комнаты, куда втащил его профессор, сидели на подушках у низкого столика невысокая полная женщина и девочка примерно одних лет с Беном.

— Здравствуйте, — смущенно пробормотал Бен. Мухоножка поклонился.

— Ой, — сказала девочка, поворачиваясь к гомункулусу. — Какой ты странный эльф. Я таких никогда не видела.

Мухоножка, польщенно улыбаясь, снова поклонился:

— Я вовсе не эльф, милостивая госпожа. Я гомункулус.

— Гомункулус? — девочка удивленно посмотрела на Барнабаса Визенгрунда.

— Гиневер, это Мухоножка, — пояснил профессор. — Его создал алхимик.

— Правда? — девочка восхищенно уставилась на гомункулуса. — Мне никогда не приходилось встречать гомункулусов. А из какого животного алхимик тебя сделал?

Мухоножка огорченно пожал плечами:

— Это мне, к сожалению, неизвестно, высокородная госпожа.

— Гиневер, — перебил их профессор, кладя руку на плечо Бена, — разреши представить тебе также моего юного друга Бена. Ты ведь о нем наслышана. Бен, это моя дочь Гиневер.

Бен покраснел, как свекла.

— Привет, — пробормотал он. Гиневер улыбнулась ему.

— Ты — Повелитель драконов, правда? — сказала она.

— Повелитель драконов! — женщина, сидевшая за низким столиком рядом с Гиневер, уперла руки в бока. — Дорогой Барнабас, может быть, ты будешь наконец так любезен представить и мне этого удивительного юношу?

— Ну конечно! — Барнабас Визенгрунд притянул Бена на свободную подушку у стола и сел рядом с ним. — Это, дорогая Зибеида, мой друг Бен — Повелитель драконов, о котором я тебе так много рассказывал. А это, дорогой Бен, — он показал на маленькую полную женщину в пестром восточном платье, с седой косой до бедер, — знаменитая специалистка по драконам Зибеида Халиб.

Госпожа Халиб с улыбкой наклонила голову.

— Это большая честь для меня, Бен, — обратилась она к мальчику. — Барнабас рассказывал о тебе удивительные вещи. По его словам, ты не только ездишь верхом на драконе, но и дружишь с кобольдом, а что на плече у тебя сидит гомункулус, я и сама вижу. Я очень рада видеть тебя здесь. Барнабас не был уверен, что вы появитесь, и мы уже два дня с тех пор, как он приехал, с нетерпением ждем вас. А где же… (Бен почувствовал, с каким нетерпением она ждет ответа) где же твой друг дракон?

— Совсем рядом, — ответил Бен. — Они с Серношерсткой спрятались у реки. Я хотел сперва убедиться, что появление здесь для них не опасно, как мне посоветовал, — он посмотрел на Барнабаса Визенгрунда, — профессор.

Зибеида Халиб кивнула:

— Очень разумно. Хотя я думаю, что в этой деревне никакая опасность им не угрожает. Дело в том, что ты не первый Повелитель драконов, который здесь появляется. Но об этом позже, — она с улыбкой посмотрела на мальчика:

— Я очень рада, что ты поступил именно так. Появление дракона вызвало бы в деревне такой ажиотаж, что вы бы, наверное, никогда не пробрались к моей хижине, — Зибеида Халиб налила Бену пиалу чаю. Ее браслеты звенели при этом, как колокольчики у входной двери. — Знаешь, ты к дракону, конечно, уже совсем привык. А у меня сердце колотится, как у молоденькой девушки, при одной мысли, что я его увижу. И местные жители, конечно, чувствуют то же самое.

— Да я тоже еще к нему не привык, — пробормотал Бен, бросив быстрый взгляд на Гиневер, улыбавшуюся Мухоножке. Польщенный вниманием, гомункулус послал ей воздушный поцелуй.

— Приводи Лунга поскорее сюда, — сказал Барнабас Визенгрунд. — Мне нужно кое-что рассказать вам троим, — он потер переносицу. — К сожалению, мы встретились здесь не случайно. Я приехал к Зибеиде, чтобы предупредить вас.

Бен удивленно посмотрел на него:

— Предупредить?

— Да, именно так, — профессор снял очки и протер их. — У меня тут была очень неприятная встреча с Крапивником, он же Золотой.

У Мухоножки дух перехватило от испуга.

— Золотой?! — воскликнул Бен. — Тот, кому принадлежит золотая чешуя? Вы знаете, что это он прогнал драконов с моря? Это было никакое не морское чудовище!

— Да, Зибеида мне это уже рассказала, — сказал Барнабас Визенгрунд, кивая. — Я, конечно, должен был раньше о нем вспомнить. Крапивник, он же Золотой. О нем ходит несколько отвратительных историй, но всем им уже много сотен лет. Кроме той, что случилась здесь, у морского берега.

Мухоножка беспокойно ерзал по плечу Бена.

— Сказать тебе правду, мой мальчик, — продолжал профессор, — у меня до сих пор колени дрожат, когда я вспоминаю об этом чудовище. Если я сижу сейчас здесь, то только потому, что кое-что знаю о горных гномах. Та пластина чешуи, что я тебе дал, еще у тебя?

Бен кивнул:

— Это его чешуя, правда?

— Да, и я не уверен, что тебе стоит ее хранить. Но я обо всем расскажу, когда придут Лунг и Серношерстка. По-моему, тебе стоит сходить за ними прямо сейчас. Как ты думаешь, Зибеида? — он вопросительно посмотрел на специалистку по драконам. Зибеида Халиб кивнула.

— Местные жители им, безусловно, ничего плохого не сделают, — сказала она. — А чужие здесь редко появляются.

— А вороны? — спросил Мухоножка. Все удивленно посмотрели на него.

— И правда, вороны! — воскликнул Бен. — Я про них совсем забыл. Два ворона сидели у вас на крыше. Мы подозреваем, что это шпионы. Шпионы этого… как вы его назвали?

— Крапивник, — ответил Барнабас Визенгрунд, обменявшись с Зибеидой озабоченным взглядом.

— Да, эти вороны… — специалистка по драконам сложила ладони вместе. Бен увидел, что на каждом пальце левой руки у нее по кольцу, и все с разными камнями. — Я уже давно о них размышляю. Они были уже тут, когда я приехала. Обычно они сидят там выше, у гробницы. Но иногда мне кажется, что они следуют за мной, куда бы я ни пошла. Я, конечно, тут же вспомнила историю о черных птицах, закрывших луну, чтобы не дать драконам улететь от Крапивника. Я пыталась их прогнать, но сколько их ни пугай, они через несколько минут опять возвращаются.

— У Серношерстки есть один способ, — сказал Бен. — После этого они уже не возвращаются.

— Опасный способ, — пробормотал Мухоножка. Все заинтересованно взглянули на него. Гомункулус испуганно втянул голову в плечи.

— Дорогой Мухоножка, — сказал профессор, — ты знаешь об этих воронах что-то определенное?

— Нет, что вы! — Мухоножка сделал простодушный вид. — Нет, я просто думаю, что не стоит их дразнить. Вороны бывают очень злыми, особенно, — он прокашлялся, — особенно те, у которых глаза красные.

— Ага! — профессор кивнул. — Да, мне приходилось об этом слышать. Что до твоего подозрения, что это шпионы, — он отвел Бена к двери, — Крапивник знал, что вы отправитесь к джинну. Мне кажется, у него есть кто-то, кто находится рядом с вами и докладывает ему обо всех ваших действиях. Я все ломал себе голову, кто бы это мог быть, а тут…

— Вороны? — испуганно перебил его Бен. — Но в ущелье джинна я ни одного не видел.

Мухоножка покраснел, а потом побелел как бумага и задрожал всем телом.

— Что с тобой, Мухоножка? — Бен встревоженно посмотрел на него.

— Э-э-э, — Мухоножка обнял дрожащими руками колени, не решаясь поднять глаза на Бена. — Я видел там одного. Одного шпи… Одного ворона. Совершенно точно. На пальме, пока вы спали. Но мне не хотелось вас будить.

Как хорошо, что никто не слышит, как бешено колотится его сердце.

— Это очень скверно, — пробормотал Барнабас Визенгрунд. — Но раз Серношерстка умеет их отгонять, нам, может быть, и не стоит так уж беспокоиться, даже если наш друг гомункулус не одобряет кобольдовых методов. Кобольд и гомункулус — это не простое сочетание, правда, Мухоножка?

Мухоножке удалось изобразить слабую улыбку. Что он мог ответить? Что волшебные вороны очень мстительны? Что Серношерстке не стоило бросать и первый свой камень? Что воронов у его хозяина много?

Бен пожал плечами и отодвинул занавеску у входа.

— Пойду схожу за Лунгом, — сказал он. — Раз уж вороны здесь, они его рано или поздно все равно заметят.

Зибеида Халиб поднялась с подушки.

— Мы выгоним на крыши наших кошек, — сказала она. — И под каждое дерево тоже. Может быть, это поможет держать воронов на расстоянии, чтобы они не подслушивали.

— Отлично, — Бен застенчиво поклонился ей, еще раз взглянул на Гиневер и вышел. Местные жители все еще ждали перед хижиной. Они с интересом уставились на него.

— Скажи им, что мы сейчас вернемся, — прошептал Бен Мухоножке, — и приведем с собой дракона.

— Как прикажешь, — сказал Мухоножка и перевел его слова. Поднялся изумленный ропот, люди отошли в сторону, и Бен с Мухоножкой отправились в путь.

ДРАКОН

Небо сияло мягким утренним светом, и солнце палило еще не слишком сильно, когда Лунг с Беном и Серношерсткой подошли к деревне. Над головой дракона кружились стаи белых чаек и пронзительными криками возвещали его приход.

Местные жители его уже ждали. Они стояли перед хижинами, держа на руках детей. Весь берег был усыпан цветами. С крыш свисали бумажные драконы, и все, даже маленькие дети, были одеты в самые нарядные свои платья. Бен, сидя на спине дракона, чувствовал себя королем. Он оглянулся, высматривая воронов, но они не показывались. Зато повсюду сидели деревенские кошки, белые, рыжие, полосатые и пятнистые — на каждой крыше, у дверей каждой хижины и в ветвях немногочисленных деревьев. Лунг шел по цветам мимо людей и кошек, пока не завидел Барнабаса Визенгрунда. Когда он остановился перед профессором, все почтительно расступились. Только Зибеида Халиб и Гиневер остались на своем месте.

— Дорогой Лунг, — сказал Барнабас с низким поклоном. — Увидеть тебя сегодня для меня такое же счастье, как и при первой нашей встрече. С моей женой ты познакомишься позже, но уже сейчас я могу представить тебе мою дочь, Гиневер. Рядом с ней — Зибеида Халиб, самая знаменитая в мире специалистка по драконам, которая поможет тебе перехитрить черную луну.

Лунг повернул к ней голову.

— Ты и вправду это можешь? — спросил он.

— Мне кажется, да, Аждарха! — Зибеида Халиб с улыбкой поклонилась. — Аждарха — так тебя называют на нашем языке. Хейа хазиц — храни тебя Бог! Знаешь, я именно так и представляла твои глаза, — она нерешительно подняла руку и коснулась чешуи Лунга.

Тут у детей прошел последний страх. Они вырвались из рук родителей, окружили дракона и стали его гладить. Лунг покорно переносил это, тихонько тыкая мордой то одного, то другого. Дети стали со смехом прятаться за его лапами, а самые смелые ухватились за зубцы хвоста и забрались ему на спину. Серношерстка с самого начала тревожно смотрела на мельтешение людей. Уши у нее дрожали, и даже белый гриб, который она лихорадочно грызла, ее не успокаивал. Она привыкла избегать людей и прятаться, едва почуяв или заслышав их. С появлением Бена это немного изменилось, и все же среди такой толпы сердце маленькой кобольдихи болезненно колотилось. Когда рядом с ней на спине Лунга появился первый незнакомый мальчишка, она от страха выронила гриб.

— Эй, — зашипела она на чужака, — а ну слезай вниз, человечек!

Мальчик испуганно спрятался от нее за зубец на гребне Лунга.

— Перестань, Серношерстка, — успокаивал ее Бен, — ты же видишь, что Лунг совсем не против.

Серношерстка только зарычала в ответ и покрепче вцепилась в свой рюкзак. Но чужого мальчика вовсе не интересовал рюкзак. Он во все глаза уставился на мохнатую маленькую кобольдиху и что-то тихо спросил. За его спиной показались еще двое детей.

— Чего ему надо? — проворчала Серношерстка. — Я с трудом понимаю, что эти люди говорят.

— Он спрашивает, — перевел Мухоножка, сидевший у Бена на колене, — ты — маленький демон?

— Что?

Бен ухмыльнулся:

— Это что-то вроде злого духа.

— Ах вот как! — Серношерстка состроила мрачную гримасу. — Нет, я не демон, — рявкнула она на детей, выглядывавших из-за зубцов Лунга. — Я кобольд. Лесной кобольд.

— Дубидаи? — спросила одна из девочек, показывая на мех Серношерстки.

— Это еще что? — маленькая кобольдиха сморщила нос.

— Это, похоже, местное обозначение кобольда, — предположил Мухоножка. — Правда, они удивляются, что у тебя только две руки.

— Только две? — Серношерстка покачала головой. — А у них что, больше?

Маленький мальчик храбро вытянул руку и, поколебавшись мгновение, погладил Серношерстку по лапе. Она было ее отдернула, но потом смирилась. Мальчик что-то сказал.

— Вот как, — пробурчала Серношерстка. — Это даже я понимаю. Этот человечек с кожей, как у масленка, говорит, что я похожа на королеву кошек. Что вы на это скажете? — польщенная, она пригладила пятнистый мех.

— Пойдем, Серношерстка, — сказал Бен. — Освободим место тут, наверху. Мы-то частенько сидим у Лунга на спине, а ребятишки никогда такого не видывали.

Но Серношерстка энергично помотала головой.

— Вниз?! Ну уж нет! — она с ужасом вцепилась в зубцы Лунга. — Нет уж, я остаюсь тут, наверху. А ты можешь спускаться, чтобы эти твои соплеменники тебя затоптали.

— Ну и оставайся тут, ворчунья мохнатая! Бен посадил Мухоножку в рюкзак и спустился мимо детей со спины Лунга.

Дракон как раз лизнул в нос девочку, которая повесила ему на рога венок из цветов. Все больше детей влезало Лунгу на спину, цеплялось за зубцы его гребня, тянуло за ремни, которыми привязывали себя его седоки и гладило теплую серебряную чешую. Серношерстка сидела среди всей этой суматохи, скрестив руки и крепко прижимая к себе рюкзак.

— Серношерстка обижается, — шепнул Бен на ухо дракону. Лунг глянул через плечо и насмешливо покачал головой.

Взрослые тоже окружили дракона, прикасались к нему и пытались заглянуть в глаза. Лунг повернулся к Зибеиде Халиб, которая с улыбкой смотрела на детей у него на спине.

— Расскажи мне, как перехитрить луну, — попросил он.

— Для этого нам надо поискать более спокойное место, — ответила специалистка по драконам. — Давай пойдем туда, где я нашла решение этой загадки.

Она подняла руки, браслеты ее зазвенели, а кольца на руке заблестели в солнечном свете. Сразу же стало тихо. Возбужденные голоса смолкли. Дети скатились со спины Лунга, и слышен стал один лишь рокот моря. Зибеида Халиб что-то громко сказала местным жителям.

— Мы с драконом идем к гробнице Повелителя драконов, — перевел Мухоножка. — Мне нужно обсудить с ним важные вещи, которых не должны слышать посторонние уши.

Жители деревни подняли глаза к небу. Зибеида рассказала им о воронах. Но в небе никого не было, кроме стаи белых чаек, летевших к реке. От толпы отделился старик и что-то сказал.

— Мы пока приготовимся к празднику! — перевел Мухоножка. — Празднику в честь возвращения драконов и Повелителя драконов!

— Праздник? — переспросил Бен. — В нашу честь?

Зибеида с улыбкой обернулась к нему:

— Конечно! Без праздника вас отсюда не отпустят. Люди здесь верят, что дракон приносит счастье на целый год — счастье и дождь, а это здесь и есть самое большое счастье.

Бен посмотрел на голубое небо.

— Что-то пока на дождь не похоже, — заметил он.

— Кто знает! Драконье счастье налетает, как ветер, — ответила Зибеида. — А теперь пойдемте, — она повернулась и поманила за собой Лунга унизанной кольцами рукой. Он уже хотел последовать за ней, когда Гиневер Визенгрунд робко похлопала его по передней лапе.

— Извини, — сказала она, — как ты думаешь, тебе бы не тяжело было… ты бы не мог…

Лунг нагнул шею.

— Залезай, — сказал он. — Таких, как ты, я могу везти десяток и даже не почувствовать.

— А таких, как я? — крикнула Зибеида Халиб, упирая руки в бока. — Боюсь, это будет даже для дракона тяжеловато!

Лунг, улыбаясь, снова наклонил шею. Зибеида подобрала свой развевающийся наряд и проворно влезла наверх, цепляясь за зубцы дракона.

Серношерстка мрачно глядела на женщину и девочку. Но когда Гиневер протянула ей руку и сказала: «Привет, как же я рада с тобой познакомиться», мохнатое лицо маленькой кобольдихи прояснилось.

И вот Лунг повез трех своих всадниц туда, где на холме за хижинами стояла гробница Повелителя драконов, а Бен с Мухоножкой и Барнабас Визенгрунд последовали за ними пешком.

— Н-да, — заметил профессор, глядя на хвост Лунга, вьющийся перед ними по песку. — Гиневер обожает ездить верхом и на слонах, и на верблюдах. А я рад бываю, если мне удается удержаться на осле. Кстати, — он обнял Бена за плечи, — у гробницы нас ждет моя жена. Вита очень хочет с тобой познакомиться, так же как и с тобой, Серношерстка, а особенно с Мухоножкой. С кобольдами ей приходилось встречаться, а вот с познакомиться с гомункулусом она всегда хотела, да случая не представлялось.

— Слышишь, Мухоножка? — спросил Бен, поворачивая голову к человечку у себя на плече.

Но Мухоножка был погружен в свои мысли. Перед глазами у него стояли счастливые лица местных жителей, когда Лунг пришел в их деревню. Два раза случалось Мухоножке бывать в человеческом селении со своим хозяином, однако появление Крапивника никого не делало счастливым. Он приносил только страх. И наслаждался этим.

— Что-то случилось, Мухоножка? — озабоченно спросил Бен.

— Нет-нет, ничего, юный господин, — ответил гомункулус и провел рукой по лбу. Профессор коснулся плеча Бена:

— Ах, до чего же меня распирает любопытство! Скажи мне только одно, — он посмотрел на небо, но воронов было пока не видно. — Джинн знал ответ? Ты правильно задал вопрос?

Бен улыбнулся:

— Да, только он выражался немного загадочно.

— Загадочно? Это уж они всегда так, эти джинны, но… — профессор покачал головой. — Нет-нет, что он сказал, ты мне расскажешь позже, когда мы встретимся с Витой. Она заслужила услышать это. Без нее я бы так и не решился лететь сюда на этом чертовом самолете. И потом, с тех пор как я услышал о шпионах, я предпочитаю быть осторожным.

Мухоножка ничего не мог с собой поделать — услышав слово «шпион», он вздрогнул всем телом.

— Мухоножка, дорогой, — сказал профессор, — у тебя больной вид. Ты, может быть, плохо переносишь полеты?

— Мне тоже кажется, что он плохо выглядит, — согласился Бен, встревоженно посматривая на гомункулуса сбоку.

— Нет-нет, — выдавил из себя гомункулус. — Правда, все в порядке. Это просто из-за жары. Я к ней не привык, — он утер пот со лба. — Я создан для холода. Для холода и темноты.

Бен недоумевающе посмотрел на него:

— Как это? Я думал, ты родом из Аравии?

Мухоножка ответил испуганным взглядом:

— Из Аравии? Ах да, м-м-м, правда, но…

Барнабас Визенгрунд вывел гомункулуса из затруднения.

— Извините, что я вас перебиваю, — сказал он, показывая вперед, — но мы уже почти пришли. Там наверху — гробница. А вот и Вита! — он помахал рукой и в ужасе опустил ее. — Ах ты, господи! Видишь, Бен?

— Да, — ответил мальчик, хмурясь. — Нас уже поджидают два жирных ворона.

У ГРОБНИЦЫ ПОВЕЛИТЕЛЯ ДРАКОНОВ

Гробница Повелителя драконов стояла на округлой вершине невысокого холма. Серые колонны делали ее похожей на маленький храм. К гробнице вели четыре лестницы, направленные по сторонам света. У северной лестницы всадницы слезли со спины Лунга, и Зибеида Халиб повела дракона наверх по стершимся ступеням. Гиневер тянула за собой Серношерстку и махала рукой матери, стоявшей в ожидании наверху, среди колонн. О ее ноги терлись три кошки, но при виде дракона они умчались стрелой.

Гробница выглядела очень древней. Опиравшийся на колонны каменный купол сохранился хорошо, а вот склеп под ним местами обрушился. Белые каменные стены украшал резной орнамент из цветов и листьев.

Когда Лунг поднялся по лестнице, оба ворона, сидевшие на куполе, поднялись и с карканьем полетели прочь. Но далеко они не улетели — на безоблачном небе отчетливо выделялись две черные точки. Обезьяны, пристроившиеся на верхней ступени, с визгом прыгнули вниз и вскарабкались на деревья у подножия холма. Лунг прошел с Зибеидой между колонн гробницы и склонил шею перед женой профессора.

Вита Визенгрунд ответила поклоном. Она была почти такая же худая и высокая, как ее муж. В темных волосах уже поблескивала седина. Улыбаясь, она обняла дочь и посмотрела сперва на дракона, потом на Серношерстку.

— Как чудесно видеть вас всех! — сказала она. — А где же Повелитель драконов?

— Он здесь, дорогая, — сказал Барнабас Визенгрунд, поднимаясь с Беном на последнюю ступеньку. — Он как раз спрашивал, почему это место называется «гробницей Повелителя драконов». Расскажешь ему?

— Нет, пусть это сделает Зибеида, — ответила Вита Визенгрунд. Она улыбнулась Бену и присела вместе с ним на спину каменного дракона, охранявшего гробницу.

— Понимаешь, легенда о Повелителе драконов была почти забыта, — шепнула она, — пока Зибеида не открыла ее снова.

— Да, это правда. Хотя история подлинная, — Зибеида Халиб посмотрела на небо. — С этих воронов нельзя спускать глаз, — пробормотала она. — Кошек они нисколько не боятся. Так вот, легенда… — она прислонилась к голове каменного дракона. — Лет триста назад, — она взглянула на Бена, — жил в этой деревне мальчик, примерно твоего возраста. Каждое полнолуние он приходил на берег и смотрел, как с гор спускаются драконы купаться в лунном свете. И в одну из таких ночей он прыгнул в воду, поплыл и вскарабкался на спину одному из драконов. Дракон не возражал, и мальчик так и сидел у него на спине, пока дракон не поднялся из воды и не улетел вместе с ним. Семья сперва горевала о нем, но всякий раз, как возвращались драконы, возвращался и мальчик, и так продолжалось год за годом, пока волосы его не поседели. Тогда он вернулся в деревню, чтобы повидать своих братьев и сестер, а также их детей и внуков. Но не успел он вернуться, как заболел, да так сильно, что никто не мог ему помочь. И вот однажды ночью, когда изнурительная лихорадка особенно сильно трясла Повелителя драконов, с тор спустился дракон. Он пришел в деревню, хотя луны на небе не было, остановился перед хижиной Повелителя драконов и окутал ее голубым пламенем. Лишь с рассветом он улетел прочь. А Повелитель драконов поправился и прожил еще много-много лет, так много, что настало время, когда никто уже их не считал. И пока он был жив, на поля деревни каждый год падало довольно дождя, а сети рыбаков были всегда полны рыбы. Когда же он в конце концов умер, то люди из почтения к нему и к драконам соорудили эту гробницу. В ночь после его похорон к ней снова прилетел дракон и дохнул своим пламенем на белые стены. Рассказывают, что с тех пор всякий больной, прикоснувшийся рукой к этим камням, обретает исцеление. А когда ночи становятся холодными, мерзнущие приходят сюда греться, потому что эти камни всегда излучают тепло, как будто в них живет драконий огонь.

— Это правда? — спросил Бен. — Про теплые камни? Вы сами проверяли?

Зибеида Халиб улыбнулась.

— Конечно, — сказала она. — Все так и есть, как рассказывает легенда.

Бен провел рукой по древним стенам, задержавшись на каменном цветке орнамента. Потом он посмотрел на Лунга.

— Ты и не рассказывал, что обладаешь такой силой, — сказал он. — А тебе случалось уже кого-нибудь исцелить?

Дракон кивнул и нагнулся к нему:

— Конечно. Кобольдов, раненых зверей — всех, кто становился под мое пламя. Только людей никогда. Там, где мы с Серношерсткой жили, люди думают, что пламя дракона сжигает и разрушает. А ты разве думал иначе?

Бен покачал головой.

— Мне бы не хотелось вам мешать рассказывать красивые легенды, — буркнула Серношерстка, — но вы только поглядите на небо!

Вороны снова подлетели ближе и с хриплым карканьем кружились над куполом гробницы.

— Пора отогнать этих ребят, — Серношерстка присела рядом с Беном на каменного дракона и сунула руку в свой рюкзак. — С тех пор как мы отделались от того ворона над морем, я все время ношу с собой добрую пригоршню камней.

— А, ты хочешь применить слюну кобольда, — сказала Вита Визенгрунд. Серношерстка ответила довольной улыбкой:

— Точно. Вот смотри, — она уже хотела плюнуть себе на лапу, но Мухоножка вдруг соскочил с плеча Бена ей на шею.

— Серношерстка, — взволнованно закричал он, — Серношерстка, пусть Лунг дохнет пламенем на твой камень!

— Это еще зачем? — Серношерстка удивленно посмотрела на него, а потом недовольно сморщила нос. — Чего тебе надо, кроха? Не суйся в дела, в которых ничего не понимаешь. Это чары кобольдов, ясно? — и она снова вытянула губы, чтобы плюнуть на камень.

— Упрямица остроухая! — завопил Мухоножка в отчаянии. — Ты что, не видишь, что это не обычные вороны? Или у тебя глаза только на то, чтобы отличать один гриб от другого?

Серношерстка злобно зарычала на него:

— Что ты болтаешь? Вороны — они и есть вороны.

— Да нет же! — Мухоножка так возбужденно размахивал руками, что чуть не свалился. — Ворон ворону рознь, всезнайка ты наша! И этих воронов ты только разозлишь своими дурацкими камушками. Они улетят и нажалуются своему хозяину. Они расскажут ему, где мы, и он нас найдет, и…

— Не волнуйся так, Мухоножка, — сказал Бен, успокаивающе похлопывая гомункулуса по спине. — Так что же нам делать?

— Пламя дракона! — воскликнул Мухоножка. — Я читал про это в книге. В книге профессора. Оно может…

— Оно может превращать заколдованные существа обратно в то, чем они были раньше, — сказал Барнабас Визенгрунд, задумчиво взглядывая на небо. — Да, так рассказывают. Но с чего ты взял, дорогой Мухоножка, что это заколдованные вороны?

— Я… я… — Мухоножка почувствовал на себе подозрительный взгляд Серношерстки. Он поскорее залез обратно Бену на плечо. Но и мальчик смотрел на него с недоумением.

— Правда, с чего ты взял, Мухоножка? — спросил он. — Только потому, что у них глаза красные?

— Ну да! — с облегчением воскликнул гомункулус. — Конечно. Потому что у них глаза красные. Это ведь общеизвестно, что у заколдованных существ глаза красные.

— Вот как? — Вита Визенгрунд посмотрела на мужа. — Ты слыхал про такое, Барнабас?

Профессор покачал головой.

— У тебя тоже глаза красные, — рыкнула Серношерстка, в упор глядя на гомункулуса.

— Конечно! — сердито ответил он. — А гомункулус, по-твоему, не заколдованное существо?

Серношерстка продолжала подозрительно коситься на него.

— Вы лучше попробуйте, — вмешалась Гиневер. — Что тут долго говорить? Вороны эти и правда странные. Попробуйте, может быть, Мухоножка прав.

Лунг посмотрел сперва на девочку, потом на воронов, размышляя.

— Что ж, попробуем, — сказал он, нагнул шею через плечо Серношерстки и легонько подул голубыми искрами на камушки у нее в лапе. Серношерстка, нахмурившись, смотрела, как гаснут голубые искры, оставляя на камнях слабое бледно-голубое свечение.

— Слюна кобольда и пламя дракона, — пробормотала она. — Посмотрим, что из этого выйдет, — потом она поплевала на каждый камень и тщательно растерла слюну. Вороны подлетели еще ближе.

— Ну погодите! — крикнула Серношерстка. — Сейчас вы у меня получите подарочек кобольда!

Она вскочила на голову каменного дракона, замахнулась, прицелилась и запустила сперва один камушек, потом второй. Оба попали в цель. Но на этот раз они не прилипли. Вороны с яростным воплем стряхнули их с крыльев и кинулись с вышины на Серношерстку.

— Проклятье! — закричала она, одним прыжком укрывшись за спиной каменного дракона. — Желчный гриб и рогатик еловый! Ты мне за это заплатишь, Мухоножка!

Лунг оскалил зубы и заслонил собой людей. Вороны были уже над каменным куполом — и вдруг словно потеряли управление.

— Они превращаются! — закричала Гиневер, выглядывая из-за спины Лунга. — Они изменились, смотрите!

Все увидели, что это правда. Кривые клювы съежились. Черные крылья превратились в панически щелкающие клешни. Маленькие твердые тела беспомощно барахтались в воздухе, приближаясь к неумолимо притягивавшей их земле. Они упали на ступеньку, скатились вниз по разбитой лестнице и исчезли в колючих зарослях у подножия холма.

— Навозник и тонкая свинушка! — прошептала Серношерстка. — А гомункулус-то был прав! — совсем сбитая с толку, она выбралась из-за каменного дракона.

— Они превратились в раков! — Бен недоумевающе смотрел на профессора. Барнабас Визенгрунд задумчиво кивнул.

— Они и были раками, — сказал он. — До того, как кто-то превратил их в воронов. Интересно, очень интересно, правда, Вита?

— Да уж, — ответила ему жена и со вздохом поднялась.

— Что будем с ними делать? — спросила Серношерстка, становясь на ту ступеньку, с которой скатились вниз превращенные вороны. — Поймать их?

— Не надо, — сказала Зибеида Халиб. — Вместе с чарами рассеялось и воспоминание о прежнем хозяине. Они стали самыми обыкновенными животными. Пламя дракона заставляет проявиться истинную сущность вещей. Правда, Лунг?

Лунг поднял голову и посмотрел на голубое небо.

— Да, — ответил он. — Да, это правда. Мне об этом рассказывали родители, давным-давно, но сам я никогда этого не видел. На свете осталось не так уж много всего заколдованного.

У Мухоножки так дрожали руки, что он запрятал их под кафтан. Во что превратился бы он, если бы его коснулось пламя дракона? Дракон почувствовал его взгляд и обернулся. Мухоножка поспешно отвел глаза, но Лунг не заметил его страха. Дракон был слишком погружен в свои мысли.

— Раз эти вороны были шпионами Крапивника, — сказал он, — значит, он их и превратил. Дракон, превращающий водное животное в существо воздушной стихии? — он вопросительно посмотрел на Зибеиду Халиб. Специалистка по драконам задумчиво крутила свои кольца.

— Ни в одной легенде не упоминается о драконе, который имел бы такую силу, — ответила она. — Это странно, очень странно.

— В Крапивнике многое странно, — сказал Барнабас Визенгрунд, прислоняясь к колонне. — Я не успел рассказать этого никому, кроме Виты и Зибеиды, но, когда он ко мне явился, он вылез из колодца. То есть из воды. Для существа огненной природы это странно, правда? Откуда он взялся?

Все растерянно молчали.

— А знаете, что самое странное? — продолжал Барнабас Визенгрунд. — Что Крапивник все еще здесь не появился!

Остальные с ужасом переглянулись.

— Поэтому я сюда и приехал! — воскликнул Барнабас. — Это чудище явилось ко мне, чтобы потребовать пластину из своей чешуи. Значит, подумал я, в следующий раз оно явится к Бену. И наверное, нападет на Лунга, потому что оно любит охотиться на драконов. Но оно этого не сделало! Вместо этого оно засылает к нам шпионов. Оно окружает ими эту деревню и Зибеиду. Что ему нужно?

— Мне кажется, я это знаю! — сказал Лунг. Он посмотрел с холма вниз, туда, где поблескивало в солнечном свете море. — Крапивник надеется, что мы приведем его к Подолу неба. Мы должны найти для него драконов, которым удалось тогда от него скрыться.

Бен в ужасе посмотрел на него.

— Ну конечно! — воскликнула Серношерстка. — Он же не знает, куда они подевались. Когда он спугнул их тогда, на море, они от него скрылись потому, что ему помешал морской змей, и с тех пор он потерял их след.

Лунг покачал головой и вопросительно посмотрел на людей:

— Что же мне делать? Мы уже близки к цели, но разве я могу быть уверен, что он не идет за нами по пятам? Если я полечу дальше, кто может поручиться, что за мной не следует в ночной темноте один из его воронов?

Эти слова привели Бена в замешательство.

— Верно, — сказал он. — Может быть, он давно уже знает, что сказал джинн. Мухоножка ведь видел тогда в ущелье ворона. Проклятье! — он ударил кулаком по спине каменного дракона. — Мы, видимо, здорово помогли этому чудищу. Он только нас и дожидался. И вопрос джинну мы задали для него.

Никто не произнес ни слова. Визенгрунды озабоченно переглядывались. И тут вдруг Мухоножка сказал тихо, так тихо, что Бен с трудом разобрал его слова:

— Что сказал джинн, Крапивник не знает, юный господин! — слова эти вырвались у Мухоножки сами собой. Им, видно, надоело оставаться несказанными, проглоченными.

Все посмотрели на него. Все.

Серношерстка прищурилась, как голодная кошка.

— Откуда ты знаешь, кроха? — прорычала она угрожающе тихо. — Откуда ты это так доподлинно знаешь?

Мухоножка не взглянул на нее. Он ни на кого не глядел. Сердце у него колотилось так, словно сейчас выпрыгнет из узкой груди.

— Потому что я был его шпионом, — ответил он. — Я был шпионом Крапивника.

ПРЕДАТЕЛЬ МУХОНОЖКА

Мухоножка зажмурился. Он ожидал, что Бен сейчас столкнет его со своего плеча, что Лунг своим пламенем превратит его в клопа — но ничего не произошло. Между древних колонн просто стало очень тихо. С суши дул к морю горячий ветер и перебирал волосы крохи гомункулуса.

Поскольку ничего не происходило, Мухоножка снова открыл глаза и бросил быстрый взгляд вбок. Бен смотрел на него с ужасом, с таким ужасом и разочарованием, что у гомункулуса сердце едва не разорвалось от этого взгляда.

— Ты?! — с трудом выговорил Бен. — Ты?! А… а вороны как же?

Мухоножка посмотрел на свои тонюсенькие ножки. Они расплывались, потому что глаза у него наполнились слезами. Они сбегали по его острому носу и капали ему на руку и на колени.

— Вороны — его глаза, — сказал он сквозь всхлипы, — а уши его — я. Я тот шпион, о котором слышал профессор. Я все ему рассказал: и то, что у профессора две пластины из его чешуи, и то, что вы ищете Подол неба и что вы собираетесь задать вопрос джинну, только… — он не смог продолжать.

— Я так и знала! — рявкнула Серношерстка. Одним прыжком она оказалась рядом с гомункулусом и схватила его острыми когтями.

— Отпусти его! — закричал Бен, отталкивая кобольдиху.

— Что?! — у Серношерстки мех встал дыбом от возмущения. — Ты и теперь его собираешься защищать? Хотя он сам признался, что выдал нас этому чудовищу? — она зарычала, оскалилась и снова подошла ближе. — Я все время чуяла, что с этим крохой что-то неладно! Но вы с Лунгом прямо влюбились в этого типа! Вот откушу ему сейчас голову!

— Ничего ты ему не сделаешь, Серношерстка! — Бен выставил руку, защищая Мухоножку. — Перестань разыгрывать из себя злыдню. Ты же видишь, что он раскаивается, — он осторожно снял Мухоножку со своего плеча и пересадил на ладонь. Слезы все еще капали из глаз гомункулуса. Бен вытащил из кармана пропыленный носовой платок и промокнул человечку лицо.

— Он был моим хозяином, — запинаясь, рассказывал гомункулус. — Я начищал до блеска его панцирь. Я подстригал ему когти и тысячу раз рассказывал историю его подвигов, которая никогда ему не надоедает. Я был его чистильщиком панциря с того дня, как был создан — уж не знаю, из чего, — он снова всхлипнул. — Кто знает, может быть, и я — всего лишь рак с клацающими клешнями? Кто знает? Как бы то ни было, создал меня тот же человек, что и Крапивника. Это было много столетий назад, много темных, холодных, одиноких столетий. У меня было одиннадцать братьев — Крапивник сожрал их всех, — Мухоножка закрыл лицо руками. — Он сожрал и нашего создателя. И вас он тоже сожрет. Вас и всех драконов. Всех.

Гиневер вдруг шагнула к Бену. Она откинула со лба длинные волосы и с сочувствием посмотрела на гомункулуса.

— Почему он сожрет всех драконов? — спросила она. — Он же вроде бы сам дракон?

— Он не дракон, — всхлипнул Мухоножка. — Он только на вид как дракон. Он охотится на драконов, потому что для этого он и создан. Так же как кошка рождена на то, чтобы ловить мышей.

— Что?! — Барнабас Визенгрунд недоверчиво поглядел через плечо Бена. — Крапивник — не дракон? А кто же он тогда?

— Не знаю, — прошептал Мухоножка. — Не знаю, из какой твари сделал его алхимик. На нем панцирь из непроницаемого металла, а что скрывается под ним, никто не знает. Создатель придал Крапивнику сходство с драконом, чтобы ему легче было к ним подобраться во время охоты. Всякий дракон знает, что встречи с человеком лучше избегать, но ни один дракон не побежит от другого дракона.

— Это правда! — Зибеида Халиб задумчиво кивнула. — Но зачем понадобилось алхимику чудовище, убивающее драконов?

— Для опытов, — Мухоножка утер глаза подолом кафтана. — Это был очень талантливый алхимик. По мне вы видите, что он проник в тайну создания жизни. Но этого ему было мало. Он хотел делать золото, как все алхимики того времени. Люди ведь из-за золота совершенно теряют голову, правда?

Вита Визенгрунд погладила Гиневер по голове и кивнула.

— Бывают и такие, — сказала она.

— Так вот, мой создатель, — продолжал Мухоножка дрожащим голосом, — установил, что для создания золота ему не обойтись без одной вещи. Он обязательно должен добавить в смесь размолотые рога дракона, они состоят из материи, еще более редкой, чем слоновая кость. Но рыцари, которых он посылал на охоту за драконами, не могли доставить ему необходимого числа рогов. Ему требовалось больше, гораздо больше. И тогда он создал собственного убийцу драконов, — Мухоножка посмотрел на Лунга. — Он сделал его похожим на настоящего дракона, но намного крупнее и сильнее. И только летать Крапивник не мог, поскольку алхимик облек его в тяжелый панцирь из непроницаемого металла, который не берет даже драконье пламя. И послал Крапивника на охоту, — Мухоножка мгновение помолчал, глядя на море, где колыхались на волнах рыбачьи лодки.

— Он ловил их везде, — продолжил он затем. — Он налетал на них, как буря. Мой создатель мог теперь день и ночь продолжать свои опыты. И вдруг драконы исчезли. Крапивник искал их повсюду, пока когти его не сточились и тело не заломило от усталости. Но драконов нигде не было. Мой создатель был в ярости: ему пришлось прекратить свои опыты. Но очень скоро он понял, что главная беда теперь не в этом. Крапивник стал скучать, и чем дольше он скучал, тем злее и бешенее становился. Алхимик создал зачарованных воронов, искавших драконов по всему свету, но все было напрасно. И тогда Крапивник в своей ярости пожрал сперва всех моих братьев. Меня он пощадил потому, что ему нужен был чистильщик панциря, — Мухоножка закрыл глаза при этом воспоминании.

— А однажды, — тихо продолжил он, — когда очередной ворон вернулся и доложил, что о драконах нигде ничего не слышно, Крапивник, он же Золотой, заглотил и нашего создателя — и вместе с ним тайну своего происхождения. Но драконов… — он поднял голову и посмотрел на Лунга, — драконов он до сих пор ищет. Последние, которых он нашел, от него ускользнули. Морские змеи и собственное нетерпение лишили его добычи. Теперь он стал умнее — и терпеливо ждет, чтобы вы привели его к цели его долгих поисков, — гомункулус смолк. Молчали и остальные. Мошка села на тонкую ногу Мухоножки. Он согнал ее усталым движением.

— А где он сейчас? — спросил Бен. — Он где-то поблизости?

Серношерстка тревожно оглянулась. Никто из них еще не успел подумать о том, что золотой дракон, может быть, уже совсем близко. Но Мухоножка покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Крапивник сейчас далеко, очень далеко. Я хоть и доложил ему об ответе джинна, но… — на его заплаканном лице мелькнула улыбка, — я ему солгал. Впервые, — он гордо обвел взглядом присутствующих. — Впервые в жизни я, Мухоножка, солгал Крапивнику, Золотому.

— Надо же! — недоверчиво сказала Серношерстка. — И ты думаешь, мы тебе поверим? С чего это ты вдруг ему солгал, когда до этого ты был таким отличным шпионом и всех обвел вокруг пальца?

Мухоножка сердито посмотрел на нее.

— Уж точно не из-за тебя! — насмешливо ответил он. — Честное слово, я бы не стал проливать слезы, если бы он тебя сожрал!

— Ха, это тебя он первого сожрет! — в ярости ответила Серношерстка. — Если ты и правда ему солгал.

— Я ему солгал! — сказал Мухоножка дрожащим голосом. — Я послал его в Великую пустыню, далеко-далеко отсюда, потому что… — он откашлялся и смущенно покосился на Бена, — потому что он хотел сожрать и человеческое дитя. А юный господин был так добр ко мне. Без всякой причины. Так приветлив. Со мной никто никогда так не обходился, — Мухоножка засопел, вытер нос и уставился на свои острые коленки. А потом добавил совсем тихо:

— Поэтому я решил, что пусть теперь он будет моим хозяином. Если захочет, — гомункулус робко посмотрел на мальчика.

— Его хозяином! Волнушка и дождевик! — Серношерстка презрительно хохотнула. — Какая честь! Чтобы ты потом и его предал?

Бен снова сел на каменного дракона и поставил Мухоножку себе на колено.

— Брось эту ерунду с хозяином, — сказал он. — И перестань называть меня «юный господин». Мы будем друзьями — просто друзьями, идет?

Мухоножка улыбнулся. По его носу снова покатилась слеза.

— Друзьями, — повторил он. — Да, друзьями.

Барнабас Визенгрунд, откашлявшись, склонился над ними.

— Мухоножка, — сказал он, — как это понимать, что ты послал Крапивника в пустыню? В какую пустыню?

— В самую большую, какая отыскалась на вашей карте, — ответил гомункулус. — Понимаете, только пустыня может задержать Крапивника на некоторое время. Ведь он… — Мухоножка понизил голос, как будто его хозяин мог прятаться в черной тени, которую отбрасывал каменный купол, — он говорит и видит через воду. Только вода дает ему силу и подвижность. Вот я и послал его туда, где воды меньше всего.

— Он — повелитель воды, — тихо сказал Лунг.

— Что? — Барнабас Визенгрунд удивленно посмотрел на него.

— Так сказал нам морской змей, которого мы встретили по пути сюда, — пояснил дракон. — Что у Крапивника больше власти над водой, чем у него самого.

— Откуда она у него? — спросила Гиневер, пытливо глядя на гомункулуса. — Ты знаешь, что все это значит?

Мухоножка покачал головой:

— К сожалению, я знаю не все тайны, в которые посвятил его алхимик. Если я или кто-нибудь другой из его слуг плюнет в воду или бросит туда камень, на воде появляется отражение Крапивника. Он говорит с нами, как будто сам стоит рядом, даже если он находится в это время на другом краю земли. Как он это делает, я не знаю.

— Ах вот что ты делал тогда в цистерне! — воскликнула Серношерстка. — Ты мне еще стал рассказывать, что говорил с собственным отражением. Ах ты лживый, негодный кузнечик! Ты…

— Прекрати, Серношерстка, — перебил ее Лунг. Он посмотрел на гомункулуса. Тот смущенно опустил голову.

— Она права, — пробормотал он. — Я действительно говорил тогда с моим хозяином.

— Вот и продолжай в том же духе, — сказала Зибеида Халиб. Мухоножка удивленно обернулся к ней. — Может быть, ты сумеешь сам исправить последствия своего предательства, — пояснила специалистка по драконам.

— Да, я тоже об этом подумал, Зибеида! — Барнабас Визенгрунд ударил кулаком по ладони. — Мухоножка мог бы стать чем-то вроде двойного агента. Что ты об этом думаешь, Вита?

Его жена кивнула:

— Неплохая мысль.

— Двойной агент? Что это такое? — спросила Серношерстка.

— Это очень просто! Мухоножка притворится, будто он по-прежнему шпион Крапивника, — объяснил ей Бен. — А на самом деле он будет нашим шпионом. Понимаешь?

Серношерстка только поморщилась в ответ.

— Конечно! Мухоножка мог бы и дальше сбивать его со следа! — воскликнула Гиневер. — Ну как, ты согласен? Я имею в виду, это не слишком опасно?

Мухоножка покачал головой.

— Не в этом дело, — ответил он. — Боюсь, что Крапивник давно уже знает, что я его предал. Вы забыли про воронов.

— Так они ж теперь раки, — Серношерстка презрительно махнула рукой.

— У него не два ворона, морда мохнатая! — резко ответил Мухоножка. — Например, тот, с которым ты поигралась в камушки над морем. Он до этого возил меня на себе и был уже и без того настроен недоверчиво. Твой камень его, я думаю, сильно разозлил.

— Ну и что? — рыкнула Серношерстка.

— У тебя что, в голове правда один мех? — крикнул Мухоножка. — Тебе не приходит в голову, что, рассердившись, он, скорее всего, полетел к моему прежнему хозяину? И как ты думаешь, не возникнет ли у Крапивника подозрений, когда он услышит от ворона, что мы плывем по Аравийскому морю на спине морского змея? В то время как я ему рассказал, что драконы скрываются в пустыне, которая лежит на много тысяч километров западнее?

— Ох! — пробормотала Серношерстка, почесывая за ухом.

— Нет! — Мухоножка покачал головой. — Я не думаю, что это такая уж хорошая мысль — снова перед ним объявиться. Не стоит недооценивать Крапивника! — гомункулус содрогнулся и посмотрел на Лунга, с тревогой глядевшего на него. — Я не знаю, зачем ты ищешь Подол неба, но думаю, что тебе следует повернуть обратно. Потому что иначе ты приведешь величайшего врага твоего племени прямиком к исполнению его злобной мечты.

Лунг молча встретил взгляд Мухоножки. Потом он сказал:

— Я отправился в это долгое путешествие, чтобы найти новое пристанище для себя и для тех драконов, которые когда-то давным-давно, спасаясь от Крапивника и от людей, перебрались на север. Там мы нашли себе место для житья — укромную долину, пусть холодную и влажную, но там мы могли жить спокойно. Теперь она понадобилась людям. Подол неба — последняя наша надежда. Где же еще я найду место, которое не принадлежит людям?

— Так вот что привело тебя сюда, — тихо сказала Зибеида Халиб. — Поэтому ты ищешь Подол неба, как рассказывал мне Барнабас, — она кивнула:

— Да, Гималаи, где, как говорят, находится это таинственное место, и в самом деле не принадлежат людям. Может быть, поэтому мне и не удалось найти Подол неба. Потому что я человек. Я думаю, тебе бы это удалось. Но как сделать, чтобы Крапивник не пришел туда вслед за тобой?

Барнабас Визенгрунд растерянно покачал головой.

— Назад Лунг тоже вернуться не может, — пробормотал он. — Не то он приведет Крапивника к драконам севера. В самом деле нелегкая ситуация, друг мой!

— Да уж! — вздохнула Зибеида Халиб. — Но я думаю, так должно было случиться. Вы не дослушали до конца старую легенду о драконах. Пойдемте, я покажу вам кое-что, прежде всего тебе, Повелитель драконов, — она взяла Бена за руку и повлекла за собой в полуразвалившуюся гробницу.

КРАПИВНИК УЗНАЕТ ОБО ВСЕМ

— Плюй! — рявкал Крапивник. — Да плюй же, никчемный карлик!

Он сидел среди дюн с дергающимся от ярости хвостом, а вокруг громоздились горы песка, которые разметал Галькобород, чтобы его освободить. На счастье Крапивника, горные гномы мастера копать.

Галькобород с трудом набирал пересохшим ртом каплю слюны, и сплевывал ее в миску, которую соорудил из раскушенного кактуса.

— Ничего не выйдет, ваше золотое сиятельство! — ворчал он. — Посмотрите сами! Мы заживо изжаримся на солнце, прежде чем наберется достаточное количество жидкости.

— Плюй! — прорычал Крапивник и сам добавил лужицу собственной ядовито-зеленой слюны.

— Ух ты! — Галькобород с таким восторгом нагнулся над миской, что его шляпа чуть туда не слетела. — Ваше золотое сиятельство, это было потрясающе! Целый пруд, нет, целое озеро слюны! Ура, получается! Невероятно! Вот, в ней отражается солнце. Будем надеяться, что все не испарится сразу.

— Встань так, чтобы твоя тень падала на миску, дурак! — прорычал Крапивник и плюнул еще раз.

Плюх! По кактусовой миске поплыла зеленая лужица. Плюх! Галькобород внес свою лепту. Они плевали наперегонки, пока даже у Крапивника не пересохло в глотке.

— Отойди! — рявкнул он, оттолкнул гнома в горячий песок и уставился красным глазом в лужицу, которую они вместе наплевали.

Мгновение зеленая жижа оставалась мутной, но вдруг она заблестела, как зеркало, и в миске из кактуса возникла темная фигура ворона.

— Наконец-то, — прокаркал ворон, роняя камень, который он держал в клюве. — Где вы были все это время, хозяин? Я бросил больше камней в это море, чем бывает звезд на небе. Сожрите этого кобольда! Немедленно! Вы только посмотрите!

Он возмущенно поднял левое крыло, на котором все еще висел камушек, брошенный Серношерсткой. Слюна кобольда — вещь прочная.

— Перестань верещать! — зарычал Крапивник. — И забудь про кобольда. Где Мухоножка? Что он делал, когда подслушивал ответ джинна? Напихал себе изюму в уши? В этой чертовой пустыне, куда он меня послал, нет даже кончика драконьего хвоста!

Ворон открыл клюв, снова закрыл его и опять открыл.

— Пустыня? Какая пустыня? — изумленно прокаркал он. — О чем вы говорите, хозяин? Серебряный дракон давно улетел за море, и Мухоножка с ним вместе. Последний раз я видел его на спине морского змея. Разве он вам не докладывал? — ворон снова обвиняюще поднял крыло:

— Это колдовские штучки кобольда. Поэтому я вас и звал. А Мухоножка и пальцем не шевельнул, чтобы помешать этой мохнатой морде.

Крапивник нахмурился.

— Над морем? — прорычал он. Ворон немного наклонился вперед.

— Хозяин! — позвал он. — Я вас очень плохо вижу, хозяин.

Крапивник с раздражением еще раз плюнул в миску.

— Да! — откликнулся ворон. — Да, теперь я вижу вас лучше.

— Над каким морем? — закричал на него Крапивник.

— Вы его знаете, хозяин! — ответил ворон. — Вы и этого змея знаете. Помните ту ночь, когда вы вышли на охоту за купающимися драконами? Я уверен, что это тот самый змей, что помешал вам тогда.

— Замолчи! — рявкнул Крапивник. От ярости он чуть не разбил лапой кактусовую миску и, пыхтя, погрузил когти в песок. — Ничего я не помню! И тебе советую забыть. А теперь сгинь, мне нужно подумать.

Ворон испуганно отпрянул.

— А кобольд? — робко прокаркал он. — Как же быть с кобольдом?

— Сги-и-инь! — завопил Крапивник. Отражение ворона расплылось и исчезло, и в зеленой лужице снова отражалось лишь солнце пустыни.

— Мухоножка! — зарычал Крапивник. Он вскочил и с пыхтением заколотил хвостом по песку. — Эта-а-а воню-у-у-учая тварь! Ублюдок тонконогий! Остроносый кретин! Он и вправду осмелился солгать мне-е-е! — глаза Крапивника полыхали огнем. — Я его растопчу! — вопил он на всю пустыню. — Раздавлю, как орех, проглочу, как его братцев! Р-р-р-р! — он разинул пасть и так громко зарычал, что Галькобород задрожал, бросился на песок и натянул шляпу на уши.

— Марш ко мне на спину, чистильщик панциря! — рявкнул на него Крапивник.

— Сей момент, ваше золотое сиятельство! — пролепетал гном. Ноги у него подгибались, когда он бежал к хвосту своего хозяина, однако наверх он взобрался так быстро, что шляпа чуть не слетела у него с головы.

— Теперь наконец домой, ваше золотое сиятельство? — спросил он.

— Домой? — Крапивник хрипло засмеялся. — Мы сейчас отправляемся на охоту. Но прежде ты расскажешь предателю Мухоножке о моей ужасной гибели в пустыне.

— О вашей…

— Я испекся, болван! — рявкнул на него Крапивник. — Испекся в горячем песке, занесен огромным барханом, изжарился и высох — выдумай, что хочешь. Но звучать должно правдоподобно, так правдоподобно, чтобы предатель запрыгал от радости и, ничего не подозревая, вывел нас на добычу!

— Но, — Галькобород, отдуваясь, взобрался на огромную голову хозяина, — где же вы теперь найдете Мухоножку?

— Не волнуйся, найду, — ответил Крапивник. — Я примерно себе представляю, куда отправился серебряный дракон. Но нам нужен для твоего представления хороший большой водоем. А если тебе не удастся разыграть свою роль так, чтобы он поверил каждому слову, — Крапивник скривил пасть в отвратительной усмешке, — я сожру тебя, гном!

Галькобород содрогнулся. Крапивник обмакнул черный коготь в лужицу слюны — и исчез, словно призрак, из Великой пустыни. Лишь следы его огромных лап остались на песке да опахало Галькоборода. Но ветер пустыни вскоре навеки замел и то и другое.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОВЕЛИТЕЛЯ ДРАКОНОВ

В гробнице Повелителя драконов было темно, хотя снаружи нещадно палило полуденное солнце. Лишь несколько пыльных лучей проникало туда сквозь трещины в стене и падало на странный орнамент, украшавший стены гробницы. Под каменным куполом было так много места, что даже Лунг мог там повернуться. От пожухших листьев, покрывавших землю вокруг каменного саркофага, поднимался острый незнакомый запах.

— Смотри, — сказала Зибеида Халиб, подводя Бена к саркофагу. Сухие листья шуршали у нее под ногами. — Видишь эти буквы? — специалистка по драконам провела рукой по каменной плите, покрывавшей саркофаг. Бен кивнул.

— Мне потребовалось много времени, чтобы разобрать эту надпись, — продолжала Зибеида. — Многие буквы разъел соленый морской ветер. Из местных жителей никто не знал, что было написано на гробнице. Никто не помнил древних легенд. Но с помощью двух дряхлых старух, которым бабушки когда-то рассказывали о Повелителе драконов, мне удалось воскресить забытые слова, и в тот момент, когда я увидела, как Лунг везет вас с Серношерсткой по деревне, они на мгновение стали реальностью.

— И что же здесь написано? — спросил Бен. Сердце сильно забилось у него в груди, когда госпожа Халиб повела его за собой в склеп. Он не любил кладбищ, боялся их — а тут ему пришлось стоять, можно сказать, прямо в могиле. Но запах, исходивший от листьев, успокаивал его нервы.

— Здесь написано, — ответила Зибеида Халиб, проводя рукой в кольцах по полустершимся буквам, — что Повелитель драконов вернется в обличье юноши, чья кожа бледна, как свет полной луны, чтобы спасти драконов от их величайшего врага.

Бен недоверчиво посмотрел на саркофаг:

— Тут так написано? Но… — он растерянно обернулся к профессору.

— Это сказала пророчица? — спросил Барнабас Визенгрунд. Зибеида Халиб кивнула:

— Да. Она присутствовала при кончине Повелителя драконов. А некоторые говорят даже, что это были его собственные слова.

— Вернется? Но он ведь был человек? — спросила Серношерстка, хихикнув. — Вы, люди, не возвращаетесь из загробного царства. Вы там теряетесь или забываете мир, из которого пришли.

— Откуда ты знаешь, что это верно для всех людей? — спросила Зибеида Халиб. — Я знаю, ты можешь навещать загробное царство, когда пожелаешь. Все сказочные существа это могут. Кроме тех, что погибли насильственной смертью. Но есть люди, которые считают, что и нам нужно только получше познакомиться со смертью, чтобы возвращаться, когда захотим. Так что, может быть, в Бене и вправду есть что-то от древнего Повелителя драконов.

Мальчик тревожно озирался.

— Вот еще! — Серношерстка насмешливо хохотнула. — Мы нашли его среди ящиков. Среди ящиков и картонных коробок на другой стороне земли, и он никогда и слыхом не слыхал о драконах и кобольдах.

— Это правда, — сказал Лунг, вытягивая шею через плечо Бена. — Но он стал, Серношерстка, настоящим Повелителем драконов. А их на свете немного. Их было немного даже в те времена, когда драконы еще свободно ходили по земле, ни от кого не скрываясь. По-моему, — он поднял голову и обвел глазами присутствующих, — совершенно неважно, есть ли в нем что-то от древнего Повелителя драконов; главное, что он здесь и, может быть, и вправду поможет нам победить Крапивника. В одном не приходится сомневаться, — Лунг легонько ткнул Бена мордой и сдул ему волосы со лба, — кожей он бледен, как луна. А сейчас, по-моему, даже немного бледнее.

Бен смущенно посмотрел на дракона.

— Пф-ф, — Серношерстка подняла пахучий листок и поднесла к носу. — Я тоже повелитель драконов. Сколько себя помню. Но об этом никто и не вспоминает.

— Но ты уж точно не бледная, как луна, — заметил Мухоножка, смерив взглядом ее мохнатую мордочку. — Цветом ты больше похожа на грозовые тучи, если хочешь знать мое мнение.

Серношерстка показала ему язык.

— Твоего мнения никто не спрашивал! — фыркнула она. Барнабас Визенгрунд откашлялся. Он стоял, задумчиво опираясь на древний саркофаг.

— Дорогая Зибеида, — сказал он. — Как я понимаю, ты показала нам эту древнюю надпись, потому что считаешь, что Лунгу не стоит сворачивать с пути. Несмотря на ужасного преследователя. Верно?

Специалистка по драконам кивнула:

— Да. Лунг уже добрался так далеко, и в пути у него нашлось столько помощников. Я просто не могу поверить, что все было напрасно. Мне кажется, пора драконам раз и навсегда избавиться от Крапивника, а не прятаться от него. Разве представлялся когда-нибудь более удобный случай? — она переводила глаза с одного на другого. — Вот перед нами дракон, которому уже нечего терять, маленькая кобольдиха, способная прогнать заколдованных воронов, мальчик — настоящий Повелитель драконов, о котором, к тому же, говорится в древнем пророчестве, и гомункулус, который знает почти все тайны своего хозяина, — она всплеснула руками, и браслеты ее зазвенели. — А также люди, мечтающие о том, чтобы драконы снова свободно летали по небу. Да, по-моему, Лунг должен продолжать путь. А я расскажу ему, как перехитрить луну.

В гробнице стало тихо-тихо. Все напряженно ждали, что скажет дракон. Лунг уставился в землю, размышляя. Наконец он поднял голову, обвел всех глазами — и кивнул.

— Я полечу дальше, — сказал он. — Может быть, то, что написано на этом камне, — правда. Может быть, надпись действительно говорит о нас. Но прежде чем мы полетим дальше, пусть Мухоножка попытается выяснить, где сейчас его хозяин, — он вопросительно посмотрел на гомункулуса. У Мухоножки задрожали колени, но он кивнул.

— Попробую, — прошептал он. — Не будь я Мухоножка, вылупившийся из колбы.

Когда все вернулись в деревню, она словно вымерла. Полуденная жара сморила и людей и животных. Воздух был, казалось, слишком густым для дыхания. Даже детей было не видно. Но в хижинах пекли и варили, и повсюду за пестрыми занавесками слышались возбужденные голоса.

— Вся деревня надеется, что ты принесешь им счастье, — сказала Зибеида Халиб Лунгу, когда они шли к ее хижине. — Они верят, что счастье сыплется с чешуи дракона, как золотая пыльца, и оседает на крышах наших хижин и на рыбачьих сетях и что оно останется там и тогда, когда ты со своими друзьями будешь уже далеко.

— Нам нужно лететь сегодня же ночью, — сказал Лунг. — Чем раньше мы вылетим, тем труднее будет Крапивнику нас догнать.

Зибеида Халиб кивнула:

— Да, это правда. Но если ты хочешь, чтобы я помогла тебе перехитрить луну, тебе придется сегодня ночью дождаться, пока она не поднимется совсем высоко. Иди сюда, — она повела Лунга и остальных на задворки своей хижины, где был отгорожен участок сухой земли. Там росли цветы с колючими листьями. Бутоны их были крепко сжаты.

— Большинство растений, — пояснила Зибеида Халиб, прислоняясь к изгороди, — получают, как вы знаете, питание от солнца. Но с этим цветком дело обстоит иначе. Он питается лунным светом.

— Поразительно, — тихо сказал Барнабас Визенгрунд. Вита перегнулась через изгородь, чтобы получше рассмотреть странные растения.

— Я никогда и не слыхала о таком цветке, Зибеида, — сказала она. — Где ты его нашла?

Специалистка по драконам улыбнулась:

— Я нашла семена на холме, у гробницы Повелителя драконов. Цветы, которые там, видимо, когда-то лежали, давно рассыпались в прах, но семена все еще валялись вокруг саркофага. Я собрала их, положила на несколько дней в воду, а потом посадила. Результат вы видите. Листья, по которым вы ступали в гробнице — остатки моего последнего урожая. Я всегда сушу там эти цветы, чтобы получить новые семена. Назвала я их, конечно, «драконьи цветы» — а как же еще? — Зибеида Халиб улыбнулась и провела рукой по плотно сомкнутому бутону. — Они раскрываются только при лунном свете, и тогда их голубые лепестки благоухают так сильно, что ночные бабочки кружатся вокруг них, как вокруг лампочек. Но самое удивительное вот что: чем дольше светит на них лунный свет, тем сильнее делается их собственное свечение, пока наконец лунный свет не собирается на листьях, словно капельки росы.

— Невероятно! — Барнабас Визенгрунд смотрел на драконьи цветы как зачарованный. — Ты нашла их случайно или тебе кто-то рассказал об этом растении?

— Что такое случайность, Барнабас? — ответила Зибеида Халиб. — Я помнила о древних легендах, где драконы летают по небу средь бела дня. Но это встречается лишь в самых-самых древних историях. И я спросила себя: почему? Почему с какого-то времени драконы стали летать лишь при лунном свете? Я искала ответ в надписях на гробнице, а нашла семена — если хочешь, случайно. Я думаю, что Повелитель драконов напал на след этой тайны. Ведь дракон, вылечивший его своим пламенем, прилетел, как рассказывают, в безлунную ночь, — она взглянула в золотые глаза Лунга. — Я думаю, силу он получил от этих цветов. Я думаю, что роса, собирающаяся на их листьях, напоена силой луны.

— Ты так думаешь? — Серношерстка пролезла под изгородью и понюхала колючие листья. — Но проверять ты не проверяла, правда?

Специалистка по драконам покачала головой:

— Как я могла проверить? До Лунга я никогда не видела живого дракона. А больше ни одно живое существо не может подыматься в воздух с помощью одной лишь луны.

— Слыхал? — Серношерстка повернулась к Лунгу. — Может случиться, что ты камнем упадешь с неба, если положишься на эти колючки.

Лунг тряхнул крыльями:

— Может быть, мы обойдемся и без них, Серношерстка. Может быть, мы успеем добраться до Подола неба задолго до черной луны. Но что, если снова случится так, как тогда над морем? Что мы будем делать, если луна покинет нас над горами?

Серношерстку передернуло:

— Ладно, ладно, ты прав, — она сорвала лист с одного из цветов и осторожно откусила кончик. — Вкус недурной. Правда, больше похоже на мяту, чем на лунный свет, если хотите знать мое мнение.

— Их нужно съесть? — спросил Лунг специалистку по драконам. Зибеида Халиб отрицательно покачала головой:

— Нет. Достаточно слизнуть росу с листьев. Но, поскольку цветы ты не можешь с собой увезти, я стала, с тех пор как Барнабас рассказал мне о тебе, собирать лунную росу. Сегодня ночью я это тоже сделаю и тогда смогу дать тебе в дорогу полный флакон. Если луна тебя покинет, пусть кто-нибудь из твоих друзей капнет несколько капель тебе на язык. Ты сам почувствуешь, сколько тебе нужно. До следующего полнолуния роса останется прозрачной, как вода, но потом помутнеет. Так что если тебе понадобится еще на обратную дорогу, придется тебе снова заглянуть ко мне.

Лунг кивнул и задумчиво посмотрел вдаль.

— Я сгораю от нетерпения, — тихо сказал он. — Мне так хочется наконец увидеть Подол неба.

СПЛОШНАЯ ЛОЖЬ

Мухоножке очень понравился устроенный людьми праздник — пение, смех и танцы, дети, гоняющиеся друг за другом по песку в полосе лунного света, светлой дорожкой отражающегося в морских волнах.

Гомункулус сидел с Беном, Серношерсткой и Визенгрундами перед хижиной Зибеиды Халиб. Лунг прилег на берегу, и видна была только его голова — так плотно обступили его местные жители. Каждому хотелось погладить чешую дракона, взобраться на украшенную зубчатым гребнем спину или присесть между лап. Дракон сносил все это с самым приветливым видом, но Серношерстка знала его достаточно хорошо, чтобы заметить его нетерпение.

— Видите, как у него уши подрагивают? — сказала она, отправляя в рот пригоршню риса. Рис был с изюмом, сладким миндалем и пряностями — это было так вкусно, что Серношерстка впервые за свою долгую жизнь не могла оторваться от человеческой еды.

— Когда у Лунга так вот подрагивают уши, — прочавкала она, — это значит, что ему не терпится, сильно не терпится. Видите, как он наморщил нос? Я вам точно говорю — больше всего на свете ему хочется вскочить на ноги и улететь сию же минуту.

— Скоро он сможет это сделать, — сказала Зибеида Халиб, садясь рядом с ней. В руке у нее был флакон из красного стекла, отливавший серебристым свечением. — Я собрала все до капли с драконьих цветов. К сожалению, это все, что я могу для вас сделать. Вот, Повелитель драконов, — она отдала флакон Бену, — береги хорошенько! Пусть лучше роса вам не понадобится, но я уверена в том, что она может помочь в случае нужды.

Бен кивнул и спрятал флакон с лунной росой в рюкзак, где уже лежала карта крысы. Он обсудил с Барнабасом Визенгрундом указания джинна. Профессор объяснил Бену, что замок, отражавшийся в глазу джинна, может быть только монастырем, который Визенгрунды видели в одну из прошлых поездок. Он находится недалеко от того места, где русло Инда поворачивает на восток, высоко в Гималаях. На карте Гильберта Серохвоста в этой области было много белых пятен.

— Как ты думаешь, специалистка по драконам, — спросила Серношерстка, стряхивая с шерсти зернышки риса, — можно голодному кобольду захватить с собой немного человеческой еды в дорогу?

Зибеида Халиб рассмеялась.

— Конечно, — сказала она. — Мы ведь все заинтересованы, чтобы ты не ослабела. Кто знает, сколько заколдованных воронов тебе еще придется прогнать.

— Да, кто знает, — пробормотала Серношерстка, взглянув на небо. Ее острые глаза не могли различить среди звезд ни единой черной точки, но она не доверяла своему зрению. Ночь — слишком хорошее укрытие для черных перьев.

— Эй, Мухоножка, — сказала она, потянув его за рукав. — Подыщи себе какую-нибудь лужу. Пора тебе поговорить с хозяином.

Мухоножка, мечтательно смотревший с колен Бена на человеческий праздник, испуганно вздрогнул:

— Что ты сказала?

— Крапивник! — нетерпеливо повторила Серношерстка. — Твой старый хозяин. Ты должен выяснить, в пустыне он еще или нет. Мы скоро вылетаем.

— Ах да, — Мухоножка сразу сник.

— Пойти с тобой? — спросил Бен.

— Вы правда готовы на это, юный господин? — Мухоножка благодарно посмотрел на мальчика.

— Конечно, — Бен посадил гомункулуса себе на плечо и поднялся. — Но если ты еще раз назовешь меня «юный господин», я уйду, и разговаривай тогда со своим чудовищем сам!

Мухоножка кивнул, прижавшись к его свитеру.

— Ладно, вы там разберитесь с этим делом, — крикнул Барнабас Визенгрунд им вслед, — а мы с Зибеидой пока освободим Лунга от его поклонников.

Бен пошел с Мухоножкой к участку с драконьими цветами. Там возле изгороди был вкопан в землю небольшой таз с водой, из которого Зибеида поливала цветы, когда их листья поникали от жары. Он был закрыт черной полиэтиленовой пленкой, чтобы драгоценная вода не испарялась на солнце.

Бен поставил Мухоножку на землю, отодвинул пленку и прислонился к изгороди. Драконьи цветы широко раскрыли голубые чашечки, а их колючие листья поблескивали в темноте.

— А если он и правда до сих пор в пустыне? — спросил Бен. — Он все равно сможет ответить?

Гомункулус отрицательно покачал головой:

— Нет, без воды это у него не получится. Но я не думаю, что Крапивник до сих пор в пустыне.

— Почему?

— Я чувствую, — пробормотал Мухоножка, поднимая с земли камушек. Бен нервно пошатывал изгородь.

— А если Крапивник все же появится, — сказал он, — он сможет заметить меня отсюда, как ты думаешь?

Мухоножка отрицательно покачал головой. У него подкашивались ноги, когда он подходил к воде. Его отражение было бледнее луны. Но аромат цветов, наполнявший темноту, успокаивал его бешено бьющееся сердце.

— Останься темной, — шептал гомункулус, — останься темной, вода!

Он кинул камешек. Плюх! По воде побежали мерцающие круги. Мухоножка затаил дыхание. В темной воде появилось отражение. Но это был не Крапивник.

— Галькобород! — от неожиданности Мухоножка отпрянул.

— Мухоножка, ну наконец-то! — гном сдвинул на затылок свою огромную шляпу. По его носу стекали крупные слезы. — Хозяин, его золотое сиятельство, — он всплеснул короткими ручонками и беспомощно опустил их, — он… он… он…

— Что? Что… что с ним? — с трудом выговорил Мухоножка. Бен у изгороди напряженно вслушивался.

— Его занесло! — простонал Галькобород. — Песком! Раз — и его не стало! О-о! — он закатил глаза и продолжал хрипло:

— Это было та-а-ак ужасно, Мухоножка! Скрип, шуршание песка, а потом вдруг… — гном так наклонился вперед, что казалось, нос его сейчас высунется из воды, — все стихло. Совсем стихло, — он снова выпрямился и пожал плечами:

— Что мне было делать? Я не мог его откопать. Я слишком мал для этого!

Мухоножка пристально посмотрел на всхлипывающего гнома. Он не мог поверить рассказу Галькоборода. Может ли быть, что все их заботы и вправду занесены песком далекой пустыни?

— А где ты сейчас, Галькобород? — спросил Мухоножка сморкающегося гнома.

— Я? — Галькобород утер нос рукавом. — Мне повезло. Мимо проходил караван, как раз там, где его золотое сиятельство… — он снова всхлипнул, — где его занесло. Я уцепился за ногу верблюда и так добрался до города, человеческого города, полного золота и драгоценных камней. Это удивительное место, скажу я тебе, просто потрясающее.

Мухоножка кивнул, задумчиво глядя на воду.

— А ты? — спросил Галькобород. — Ты сейчас где?

Мухоножка открыл было рот, но в последний момент проглотил слова, которые готов был произнести.

— Мы, — сказал он вместо этого, — тоже только вчера выбрались из пустыни. Драконов мы там не нашли, как и вы. Этот подлый джинн обманул нас.

— Да. Вот подлец, клянусь свинцом и медью! — Галькобород смотрел на Мухоножку, но гомункулус не мог разобрать выражения его глаз — их скрывала тень от огромной шляпы.

— А что вы теперь собираетесь делать? — спросил Галькобород. — Куда теперь направляется серебряный дракон?

Мухоножка пожал плечами и изобразил самую равнодушную мину, какую мог:

— Не знаю. Он что-то совсем сник. А ты воронов не видел в последнее время?

Галькобород покачал головой:

— Нет, откуда? — он огляделся. — Мне пора идти. Будь здоров, Мухоножка. Может, еще увидимся.

— Может быть, — пробормотал Мухоножка, пока отражение Галькоборода медленно расплывалось в темной воде.

— Ура-а-а! — Бен подскочил к Мухоножке, поднял его высоко в воздух, посадил себе на голову и прошелся в танце вокруг драконьих цветов. — Мы от него избавились! — пел он. — Мы от него изба-а-а-ви-и-и-лись! Он лежит в песочке, он дошел до точки. Сладкие денечки! Нет его, нет его, чудища нелепого! Ах ты господи! — он со смехом прислонился к изгороди. — Слыхал? Я настоящий поэт. Эй! — он снял Мухоножку со своей макушки и поднес его к лицу. — Что же ты молчишь? И вид у тебя несчастный. Может быть, ты все же был к нему привязан, к этому драконьему убийце?

— Нет! — Мухоножка возмущенно потряс головой. — Просто… — он почесал свой острый нос. — Это слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой, понимаете? Я столько бесконечных лет мучился с ним и боялся его, века напролет, а теперь… — он взглянул на мальчика, — а теперь его просто занесло песком? Нет! — он покачал головой. — В это я не могу поверить.

— Да брось ты! — Бен похлопал его пальцем по узкой груди. — Не похоже было, что гном лжет. А в пустыне полно барханов. Я видел по телевизору. Такой бархан заносит верблюда в одно мгновение, как мошку. Правда!

Мухоножка кивнул:

— Да-да, я тоже слыхал про такое. И все же…

— Никакого «все же», — сказал Бен, сажая его на плечо. — Ты всех нас спас! Ведь это ты отправил его в пустыню. Представляешь, какое будет лицо у Серношерстки, когда мы ей это расскажем! Я прямо не могу дождаться, — и он побежал со всех ног обратно на берег моря, чтобы сообщить друзьям добрые вести.

ЛИЦОМ К ЛИЦУ

— Молодец! — прорычал Крапивник. — Отлично сыграл, гном! Паученожка тебе поверил!

Он поднял морду из воды и, пыхтя, втащил на сушу все свое огромное тело. Туча птиц с громкими криками поднялась в ночное небо. Галькобород, уцепившись за рог хозяина, озабоченно смотрел вниз, где чернела большая река, омывая панцирь Крапивника.

— А как насчет небольшого вознаграждения? — спросил он. — Теперь вы мне дадите золотую пластину из вашей чешуи?

— За чуточку вранья? Вот еще. Помолчи! — рявкнул Крапивник. Галькобород обиженно уткнулся в свою бороду.

— Сейчас я возьму его след! — прорычал Крапивник.

— Чей?

— Серебряного дракона, Галькоголов!

— Но там же люди, — гном озабоченно поправил шляпу. — Куча людей! Что, если они вас увидят? Ваша чешуя блестит в лунном свете, ваше золотое сиятельство!

— Заткнись! — Крапивник зашагал по прибрежному илу к холму, за которым лежала деревня. Там все еще не утихал праздник. Ветер разносил по округе музыку и смех, перекрывавшие рокот моря. Крапивник навострил уши и, принюхиваясь, взобрался на гребень холма.

Вот он, серебряный дракон.

Лунг стоял на берегу моря, окруженный людьми, а Бен и Серношерстка как раз забирались к нему на спину. Крапивник жадно вдохнул ночной воздух, потянул носом и фыркнул.

— Да, теперь я взял след, — прошептал он. — Теперь он от меня не уйдет. Началась настоящая охота. Наконец-то! — он облизнул омерзительную пасть. Охотничий азарт бушевал в его теле, как пламя. Он беспокойно переминался с лапы на лапу.

— Но как вы его догоните? — спросил гном, счищая брызги ила с бронированного лба Крапивника. — Ведь он умеет летать, а вы нет.

— Ха! — Крапивник презрительно покачал головой. — Отсюда только одна дорога — в горы, и она идет по реке. Он полетит, а я поплыву — тем же путем. Кроме того, мои ноздри полны его запаха. Теперь я его всегда найду. Ветер донесет мне, где он.

Внизу Лунг, стоявший на берегу, обернулся. Он повернулся спиной к морю, все еще серебрившемуся под луной, и посмотрел на север.

Стоявшие вокруг люди расступились. Только четверо остались с ним рядом: высокий худой мужчина, две женщины — высокая и низенькая, и ребенок. Дракон наклонился к ним.

— Это тот самый профессор! — прорычал Крапивник. — Тот, у которого пластина моей чешуи. Он-то как сюда попал, черт его побери?

— Понятия не имею, ваше золотое сиятельство, — Галькобород нервно нащупал под рубашкой обручальное кольцо Барнабаса Визенгрунда.

— Ладно, с ним я разберусь позже, — буркнул Крапивник. — Сейчас мне некогда. Я отложу это удовольствие на потом.

— Смотрите, ваше золотое сиятельство, — прошептал Галькобород. — Дракон взлетает!

Лунг расправил крылья. Они переливались, словно сотканные из лунного света.

— Что ж, полетели! — прошептал Крапивник. — Полетели к Подолу неба, мой дракончик-ищейка. Выведи меня к остальным!

В эту минуту мальчик посмотрел в сторону холмов. Чешуя Крапивника блестела в лунном свете так ярко, что Бен на мгновение зажмурился. В следующую секунду золотой блеск исчез. Луну закрыла туча — большая дождевая туча. Мальчик недоумевающе уставился в темноту. Крапивник хрипло рассмеялся.

— Видишь, гном, — сказал он. — Даже тучи за нас!

Серебряный дракон взмахнул крыльями и легко, как птица, взмыл в темное небо. Он сделал еще несколько кругов над деревней и махавшими ему с берега людьми и скрылся в ночи.

Крапивник еще мгновение смотрел ему вслед. Потом, кряхтя, спустился с холма и снова погрузился в реку. Он бесшумно скользил по темной воде, распугивая сонных пеликанов и фламинго и хватая жадной пастью все, что попадалось на пути.

— Ваше золотое сиятельство! — прошептал Галькобород. — Я не умею плавать.

— Тебе и не нужно, — Крапивник поднял нос из воды и принюхался. — Ага, он прямо над нами, — прорычал он. — Не быстро он продвигается! Ветер дует с гор, ему навстречу. Это хорошо.

— Ваше золотое сиятельство! — Галькобород крепко вцепился в рог Крапивника.

— Чего тебе еще?

— Вы знаете эту реку? Вы по ней уже плавали?

— Да, — прорычал Крапивник. — Когда я упустил драконов из-за этого чертова змея. Я проплыл тогда эту реку от устья к истокам и обратно. Я сточил все когти, бегая по треклятым горам, откуда она течет. Нигде ни следа. Ни чешуйки, ни кончика хвоста. Как будто они растворились в воздухе. Но теперь уж, — он с такой силой ударил хвостом по воде, что волны ударились в противоположный берег, — теперь уж этот наш друг там, наверху, приведет меня к ним. А если он их не найдет, я поохочусь на него самого. Все лучше, чем ничего.

Галькобород слушал разглагольствования своего хозяина вполуха. На огромной реке было тихо. Слышался лишь плеск воды о чешую Крапивника.

— Вы знаете, из чего состоят эти горы? — спросил гном. — Что у них в недрах? Есть ли там золото и драгоценные камни?

— Не знаю! — рыкнул Крапивник, хватая на лету жирную рыбу, которая неосторожно выпрыгнула из воды у него перед носом. — Это интересно только людям да гномам.

Оставшуюся часть ночи они молча плыли против течения. Лунг немного опережал их, но это не беспокоило Крапивника. Скоро луна побледнеет, забрезжит рассвет, и серебряному дракону придется искать себе пристанище на день. А Крапивник погрузится глубоко в воды реки, так глубоко, чтобы из воды торчали лишь рога, с которых гном сможет глотнуть воздуха — и будет ждать до тех пор, пока в ноздри ему снова не ударит запах дракона.

Нет, теперь Лунг точно от него не уйдет.

ПОХИЩЕН

— Это они! — воскликнул Бен. — Я видел их в глазу Азифа! Точно! Видишь, Лунг? — он возбужденно махал рукой на восток, где красный свет встающего солнца озарил необычной формы горный массив. Они летели уже две ночи над плоской раскаленной землей, над озерами, сплошь усиженными птицами, над древними крепостями на зеленых холмах, выглядевшими так, словно время здесь остановилось. Некоторые места казались Бену знакомыми. Вроде бы он видел их в глазах джинна. Но эти горы он помнил совершенно точно. Они выглядели как зубцы на спине спящего дракона.

— Осторожней, ты оборвешь ремень, если будешь так скакать! — проворчала Серношерстка. Лунг стал медленно снижаться.

— Я уверен, Серношерстка! — воскликнул Бен. — За этими горами должен быть монастырь!

— До них еще далеко! — крикнул Лунг в ответ. — Однако до их отрогов мы долететь успеем.

Несколько ударов крыльями — и они перенеслись через реку, бурлившую внизу между скалистыми берегами. Луна уже бледнела, но Лунг продолжал лететь, пока они не увидели под собой отроги драконьих гор, похожие на когтистые каменные лапы. Дракон покружился над склонами, выискивая место для посадки, и опустился на гребень скалы.

За ними глубоко внизу шумела река. Перед ними вставали горы, сперва отлого, а затем все круче уходя в небо. Вершина за вершиной, словно зубцы гигантского дракона. Дальше виднелись еще более высокие горы. Их склоны, покрытые снегом, блестели в лучах восходящего солнца.

Лунг сел между скал, зевая, вытянул усталые лапы и спустил со спины Бена и Серношерстку.

— Похоже, мы на верном пути, — сказала Серношерстка, осматриваясь. — Никаких следов людей. Только дорога внизу у реки, и по той, похоже, уже сотни лет никто не ездил.

— Как же я устал! — пробормотал Лунг, растягиваясь в тени скалистого уступа. — В последние дни было слишком мало сна и слишком много разговоров.

— Мы разбудим тебя, когда стемнеет, — сказал Бен. Он посмотрел на горы, похожие на хребет дракона, и вдруг вспомнил все картины, которые видел в глазах джинна.

— Уже недалеко, — пробормотал он. — Я уверен. Странно, у меня такое чувство, будто я здесь уже был.

— Так ты и был, — насмешливо сказала Серношерстка. — Ты же вернувшийся на землю Повелитель драконов!

— Да перестань ты! — Бен вытащил два пирожка из пакета, который собрала ему Зибеида Халиб, и сел рядом с Лунгом, рассматривая карту. Дракон уже уснул.

— Там дальше все закрашено желтым, — пробормотал Бен, надкусывая пирожок. — Что бы это значило? — он задумчиво стряхнул с карты упавшие крошки. — Ну ладно, все равно, будем просто держаться поближе к реке.

Мухоножка сонно высунул голову из рюкзака и осмотрелся.

— Где мы? — спросил он.

— На верном пути, — ответила Серношерстка, роясь в рюкзаке. — Вот черт! Из одной бутылки вся вода вытекла. А другая и так была почти пустая, — она подтолкнула Бена, который все еще разглядывал карту.

— Эй, Повелитель драконов, раз тебе здесь все так знакомо, ты, может быть, знаешь и где сыскать воды?

— Воды? — Бен озабоченно поднял взгляд от карты, сложил ее и сунул в рюкзак. — Пойду поищу, — сказал он. — Ну что, Мухоножка? Хочешь, пойдем вместе?

— Иду! — гомункулус поспешно вылез из рюкзака. — Вот увидите, я мастер отыскивать воду.

— Еще бы, мы даже знаем почему, — буркнула Серношерстка.

— Слушай, Серношерстка, хватит тебе затевать ссоры, — Бен посадил Мухоножку на плечо, повесил на шею бутылки и повязал голову платком, который подарил ему профессор. — Пока, — сказал он.

— Пока, — откликнулась Серношерстка, сворачиваясь клубочком рядом с Лунгом. — Грибы можете не искать. В этой глухомани даже крошечного дождевика не сыщешь, — она еще раз причмокнула и начала похрапывать.

— Что такое дождевик? — шепнул Бен Мухоножке. — Я бы его не распознал, даже если б он мне сам в руку прыгнул.

— Дождевик — очень вкусный гриб, — тихо ответил Мухоножка. — У него много разновидностей.

— Правда? — Бен с восхищением посмотрел на него. — Ты и в грибах разбираешься? Вот это да! Я правда поражаюсь, сколько всего умещается в твоей маленькой головке! Моя по сравнению с ней пустая, как эта бутылка. А какие у него разновидности?

Пока они шли, Мухоножка перечислял ему разновидности: дождевик круглый, дождевик грушевидный, дождевик бурый — вплоть до дождевика шиповатого.

Бен нашел не слишком крутой склон и стал спускаться по нему, положившись на чутье Мухоножки. Вскоре они вышли к источнику. Вода била струей между камнями и прокладывала себе путь дальше по склону. Бен посадил Мухоножку на камень, опустился на колени у родника и погрузил бутылки в прозрачную воду.

— Хотел бы я знать, почему крыса заштриховала те горы на карте желтым, — тихо сказал он. На горе напротив не заметно было ни одного живого существа. Ее темная тень покрывала долину.

— Не знаю, юный господин, — сказал Мухоножка, скатываясь с камня, — но думаю, что, если так, нам нужно как можно скорее вернуться к остальным.

— Да ладно тебе! — Бен плотно закрыл бутылки и повесил себе на шею. — Опять ты зовешь меня «юный господин». В следующий раз я ущипну тебя за нос!

Бен собрался уже посадить Мухоножку себе на плечо, как вдруг услышал позади шорох. На окрестные скалы упала тень, как будто солнце зашло за тучи. Бен посмотрел на небо — и в ужасе прижался к склону.

Прямо на них летела гигантская птица, вытягивая когти — и сорвала его с горы, как жучка.

— Юный господин! — верещал Мухоножка. — Юный господин!

Бен пытался кусать когти гигантской птицы, извивался, как дождевой червь — но все без толку. Птица с хриплым криком взмыла в воздух, унося свою добычу.

— Мухоножка! — крикнул Бен сверху. — Мухоножка, беги за Лунгом! За Лунгом!

Птица понесла его к горам, похожим на зубцы на спине дракона.

Несколько мгновений Мухоножка стоял, не в силах шевельнуться, и с ужасом смотрел вслед гигантской птице. Из груди его вырвалось рыдание. Потом он очнулся и полез проворно, как паучок, вверх по склону.

— Быстрее, Мухоножка, быстрее, — подгонял он сам себя.

Его мутило от страха при мысли о пропасти внизу. Несколько раз он соскальзывал, терял опору, скатывался вниз по обрыву. Его тонкие пальцы вскоре покрылись пузырями, острые коленки исцарапались. Сердце у него колотилось все быстрее и быстрее, но он не обращал на это внимания. Он думал только об огромных крыльях птицы, с каждым взмахом уносивших мальчика все дальше. Когда Мухоножка увидел наконец проглядывающий между скал хвост Лунга, у него от облегчения выступили слезы.

— На помощь! — крикнул он на последнем дыхании. — На помощь, скорее! — крошечным ручками он теребил спящего дракона за хвост, тянул Серношерстку за шерсть.

Лунг открыл заспанные глаза. Серношерстка подскочила как ужаленная.

— Ты что, с ума сошел? — рявкнула она на гомункулуса. — Чего… — больше она ничего сказать не успела.

— Юный господин! — пронзительно крикнул Мухоножка. — Пожалуйста, скорее! Скорее! Гигантская птица… Его утащила гигантская птица!

Лунг мгновенно вскочил на лапы.

— Где? — спросил он.

— Она полетела к драконьим горам! — закричал Мухоножка. — Лети за ней!

— Не получится! — Серношерстка со стоном указала на небо. — Лунг не может сейчас лететь! Луны давно не видно!

— Доставай флакон! — сказал Лунг. — Скорее!

Серношерстка дрожащими лапами достала из рюкзака Бена лунную росу и капнула Лунгу на язык три капли. Затаив дыхание, смотрели они с Мухоножкой на дракона. Он на мгновение закрыл глаза, снова открыл их и ступил на край обрыва.

— Залезайте скорее, — сказал он, уже расправляя крылья. — Мы должны попытаться!

Серношерстка схватила Мухоножку и рюкзаки и взобралась Лунгу на спину. Дракон широко расправил крылья, оттолкнулся и полетел.

— Действует! — закричал Мухоножка, вцепляясь в мохнатые лапы Серношерстки. — Слава богу!

Лунг чувствовал такую энергию, словно на небе сияла полная луна. Он стрелой пролетел между скалами, взмывая все выше и выше. Тень его ложилась на озаренные дневным светом горы. Вскоре они достигли драконьих гор. Пять вершин выдавались на фоне голубого неба, отбрасывая тени на долины и ущелья. Лунг озирался.

— Трутовик березовый! — простонала Серношерстка. — Тут даже гигантскую птицу найти не проще, чем шампиньон в лесу!

— Мы должны его найти! — жалобно сказал Мухоножка, ломая ручонки. — Пожалуйста!

Лунг влетел в первое ущелье.

— Бен! — кричала Серношерстка. — Бен, отзовись!

— Отзовитесь, юный господин! — верещал Мухоножка.

Лунг запрокинул голову и издал рык, какого Серношерстка никогда еще от него не слышала. Зов дракона гулко отозвался в скалах, эхом прокатился по ущельям и замолк лишь далеко-далеко, но даже чуткие уши Серношерстки не уловили ответа.

— Я читал об этой птице! — горестно забормотал Мухоножка. — В книге профессора. Это птица Рок. Мы ее притянули, как и василиска, и змея. Вот невезение!

— Ты слишком много болтаешь, кроха! — рявкнула на него Серношерстка. — Имя птицы нам ничем не поможет. Мы должны найти Бена, поэтому заткни рот и разуй глаза.

— Да, конечно, — жалобно сказал Мухоножка. — Но что, если гигантская птица уже сожрала юного господина?

На эти его слова ответа не последовало.

В ГНЕЗДЕ ГИГАНТСКОЙ ПТИЦЫ

Птица еще не сожрала Бена.

Она тащила его все дальше в горы. Бен старался не смотреть вниз. Если сперва он боролся с острыми когтями, то теперь отчаянно цеплялся за них, боясь, как бы птица его не выпустила, завидев добычу позаманчивее.

На спине Лунга у него никогда не кружилась голова, но беспомощно болтаться в воздухе, не имея под собой никакой опоры, — это было совсем другое дело.

Он пойдет птице на корм. Такого конца путешествия он не ожидал. Бен крепко сжимал зубы, и все же они у него стучали. От пронизывающего ветра или от страха — он и сам не знал. Вдруг гигантская птица подлетела к расселине скалы, взмыла над ней и выпустила Бена из когтей.

Мальчик вскрикнул — и шлепнулся в огромное гнездо, сидевшее на верхушке скалы, как лохматый венец. Оно было свито из стволов вырванных с корнями деревьев. В середине, на толстой подстилке из перьев, сидел птенец. Он широко раскрыл клюв и приветствовал мать хриплым карканьем, но она уже развернулась и улетела в поисках новой добычи.

Птенец резко повернул почти голую голову и голодными глазами уставился на Бена.

— Черт! — прошептал Бен. — Вот черт!

Мальчик в отчаянии огляделся. У него была лишь одна возможность спастись от голодного клюва. Он вскочил и стал продираться сквозь перья подстилки к краю гнезда.

Птенец злобно закаркал, увидев, что добыча от него убегает. Он потянулся к Бену клювом. К счастью, он не умел еще вставать, а только заваливался на бок. Мальчик тем временем из последних сил залез под перья и полз под ними, пока не дотянулся пальцами до края гнезда. В ту минуту, когда он пролезал между спасительными стволами, птенец ухватил его за ногу. Бен отчаянным усилием вырвал ногу из острого клюва и пролез в сплетение стволов.

Птенец задергал головой от неожиданности, неуклюже вытянулся и забарабанил клювом по краю гнезда. Но Бен укрылся так глубоко между ветвями, что клюв до него не доставал. Птенец колотил клювом все яростнее, дробя в щепки целые стволы, но пока он пробивался к убежищу Бена, тот переползал в следующее. Сучья и ветви едва не прокололи его насквозь. Они разодрали ему одежду и исцарапали лицо, но это было все же лучше, чем стать добычей голодного клюва.

Когда птенец в ярости уже разнес край гнезда до половины, Бен вдруг услышал рык. Он катился по ущельям так громко и гневно, что птенец испуганно завертел голой шеей. «Это Лунг! — подумал Бен. — Точно!» Сердце его забилось сильнее, теперь уже от радости. Потом он услышал, как кто-то выкрикнул его имя.

— Серношерстка! — закричал он. — Серношерстка, я зде-е-е-есь! Здесь, наверху!

Птенец дернул головой и снова посмотрел в его сторону. И все же Бен выбрался сквозь сучья туда, откуда мог выглянуть в ущелье. Лунг был тут. Он стремительно летел к огромному гнезду. На спине у него сидела Серношерстка, размахивая кулаками.

— Мы тут! — кричала она. — Не дай себя сожрать!

Хлопая могучими крыльями, Лунг опустился на край гнезда, совсем рядом с тем местом, где скрывался между стволами Бен. Птенец испуганно отпрянул. Он хрипло каркал и угрожающе разевал клюв. Бен с ужасом заметил, что Лунг не намного крупнее птенца. Но когда тот снова потянулся клювом к Бену, дракон оскалил зубы и зарычал так угрожающе, что птенец на время оставил свои попытки.

Бен протискивался между стволами, пока не высунул голову возле лап Лунга.

— Юный господин! — воскликнул Мухоножка, склоняясь к нему со спины дракона. — Вы целы?

— Цел пока! Но еле-еле! — Серношерстка кубарем скатилась со спины Лунга и потянула Бена за руку.

Ветви цеплялись за одежду мальчика, но Серношерстке удалось освободить его оттуда и втащить Лунгу на спину. Мухоножка вцепился в куртку Бена, озабоченно глядя на небо. Но птица-мать пока не возвращалась.

Лунг в последний раз рыкнул на птенца, расправил крылья и снова взвился в воздух. Он помчался прочь как стрела, описал дугу и скользнул вниз по ущелью. Однако улететь далеко ему не удалось.

— Смотрите! — закричал Мухоножка, дрожащими пальцами указывая вперед. — Смотрите! Она возвращается!

Гигантская птица летела прямо на них, с горной козой в когтях. Кончики огромных крыльев задевали за скалы.

— Разворачивайся! — крикнул Бен Лунгу. — Разворачивайся, она намного больше тебя!

Но дракон колебался.

— Лунг, разворачивайся! — крикнула Серношерстка. — Или ты хочешь собрать с земли наши останки после того, как сразишься с ней?

Позади закаркал птенец. Мать ответила ему яростным криком. Она бросила свою добычу и понеслась на дракона. Она летела прямо на него, взъерошив крылья и выставив когти для атаки. Бен уже видел белки ее глаз — и тут Лунг развернулся.

— Держитесь крепче! — крикнул он. Он камнем полетел вниз, туда, где ущелье было слишком узким для гигантской птицы.

Мухоножка испуганно огляделся. Гигантская птица была прямо над ними, закрывая Лунга своей черной тенью. Она тоже пыталась снизиться, но огромные крылья задевали о скалы. С гневным воплем она взвилась вверх и повторила попытку. При каждом броске птица чуть приближалась к спасающемуся бегством дракону.

Лунг почувствовал, как слабеют его силы. Крылья у него отяжелели, и он потерял ориентацию.

— Уже не действует! — закричала Серношерстка и потянулась назад. — Скорее! Флакон! Скорее!

Бен поспешно сунул ей в лапу флакон. Серношерстка ослабила ремень и перегнулась вперед.

— Иду! — кричала она, быстро карабкаясь по длинной драконьей шее. — Поверни голову, Лунг!

Бен слышал, как вдали все отчаяннее кричал птенец гигантской птицы. Его мать предприняла новую напрасную попытку протиснуться в ущелье. Потом она хрипло каркнула и полетела прочь.

— Она улетает! — закричал Бен. — Она улетает к своему птенцу, Серношерстка!

— Что? — откликнулась Серношерстка. — Она не могла додуматься до этого пораньше? — дрожащими руками она обхватила за шею летящего дракона и выдавила ему на язык каплю лунной росы. Лунг тут же почувствовал прилив сил.

— Ты держишься, Серношерстка? — крикнул он, медленно снижаясь.

— Да, да! — отозвалась маленькая кобольдиха. — Ты только лети, унеси нас подальше от этой чертовой птицы!

Ущелье становилось все уже, вскоре оно превратилось в расселину между скал. Лунг протиснулся сквозь нее, как сквозь игольное ушко. За ней лежала широкая пустынная долина, словно плоская тарелка с камнями, поставленная среди гор. Похоже, сюда не ступала ничья нога. Лишь ветер играл с чахлой травой.

Лунг приземлился у подножия горы, круглой, как выгнутая кошачья спина. За ней вставали другие. Покрытые снегом вершины ослепительно блестели на солнце. Серношерстка со вздохом облегчения шлепнулась с шеи Лунга на траву.

— Чтоб я еще когда-нибудь взялась за такое! — простонала она. — Ни за что! Груздь и волнушка, до чего же мне худо! — она села на землю, сорвала между камней немного травы и поспешно сунула в рот.

Бен с Мухоножкой на руках скатился со спины Лунга. В ушах у него все еще звучало карканье птенца. Штаны были все изорваны, руки расцарапаны, а арабский платок остался в ветвях гигантского гнезда.

— На кого ты похож! — Серношерстка расхохоталась, взглянув на него. — Можно подумать, что ты пытался воровать у фей ежевику.

Бен усмехнулся, вытаскивая из волос жухлые листья:

— До чего же я обрадовался, когда вас увидел!

— Скажи спасибо Мухоножке, — ответила Серношерстка, запихивая флакон с лунной росой в рюкзак Бена. — Мухоножке и специалистке по драконам. Без ее водички Лунгу пришлось бы идти искать тебя пешком.

Бен посадил Мухоножку себе на руку и легонько похлопал его по носу.

— Спасибо большое! — сказал он. Потом он погладил Лунга по длинной шее и смущенно ткнул в бок Серношерстку. — Спасибо! — повторил он. — Я и правда думал уже, что пойду на корм птице.

— Этого мы бы не допустили, — прочмокала Серношерстка и утерла губы. — Взгляни-ка на свою умную карту и скажи, куда это мы попали, — она показала на горы вокруг.

— Здесь тебе тоже все кажется знакомым?

Бен огляделся и отрицательно покачал головой.

— А реку ты слышишь? — спросил он. Серношерстка напрягла слух.

— Нет, я ее давно уже не слышу. Зато вон те горы, — она показала на покрытые снегом вершины, — теперь намного ближе, если я не ошибаюсь.

— И правда, — пробормотал Бен. Лунг рядом с ним потянулся и зевнул.

— Ой! — проговорил Бен. — Тебе же опять не удалось поспать.

— Ничего, — сказал Лунг, снова зевая.

— Что значит «ничего»? — Серношерстка покачала головой. — Тебе нужно выспаться. Кто знает, через сколько гор нам еще придется лететь. Самое трудное, возможно, еще впереди. Как ты будешь с этим справляться, зевая?

Она взобралась немного вверх по склону и осмотрелась.

— Сюда! — крикнула она вдруг сверху. — Здесь пещера! Идите сюда!

Лунг и Бен устало поднялись к ней.

— Надеюсь, здесь не окажется такого мерзкого василиска, — пробормотал дракон, следуя за Серношерсткой в темноту пещеры. — У кого-нибудь есть с собой зеркало?

ПРОПАВШИЙ СЛЕД

— Где он? — прорычал Крапивник, поднимая голову из пенящейся воды. Горы черно-серой стеной закрывали небо, а река напирала на них, словно желая отодвинуть в сторону. Ее темные воды бились о чешую Крапивника, грозя смыть Галькоборода с бронированного лба его хозяина.

— Ваше золотое сиятельство! — прохрипел гном, отплевываясь от ледяной воды. — Когда мы сможем выйти на берег? Ведь гном — не рыба, — он промок насквозь, вплоть до шерстяной рубахи. Зубы у него стучали, а шляпу он уже семь раз вылавливал из воды.

— На берег? — рявкнул Крапивник. — Чтобы мне пришлось драться с людьми?

Галькобород, весь дрожа, посмотрел вперед. Через пенящуюся реку был перекинут висячий мост. К склонам гор лепились дома, а между огромными скалами вдоль берега вилась дорога, почти засыпанная оползнями после недавнего ливня. На мосту никого не было, только две птицы сидели на непрочных канатах. Но по дороге пробирался одинокий автобус, а между домами людей было полным-полно.

— Где он? — снова спросил Крапивник. — Он не мог уйти далеко. Это невозможно, — он потянул носом прохладный вечерний воздух. Днем на Крыше мира было невыносимо жарко, но стоило солнцу скрыться, как по долинам растекалась ледяная прохлада, как будто горы дули на них со своих снежных вершин.

— Прошло немало времени с тех пор, как вы чуяли его в последний раз, ваше золотое сиятельство, — сказал Галькобород, отряхивая от воды поля шляпы. — Я бы сказал даже, много времени!

— Знаю, знаю, — буркнул Крапивник и поплыл дальше, пока не оказался в тени моста. — Вплоть до этих гор все шло отлично, и вдруг след пропал. Р-р-р-р! — он в ярости плюнул в бурную воду.

— Он, видимо, не стал лететь вдоль реки, — Галькобород чихнул и потер озябшие руки. — Вы ошиблись, ваше золотое сиятельство. Он полетел через горы. Как же вы его там догоните?

— Да заткнись ты! — Крапивник, фыркая, выставил голову из воды и развернулся. Течение повлекло его за собой обратно на юг. Место, где он потерял след Лунга, было недалеко.

— Ваше золотое сиятельство! — закричал вдруг гном. — Осторожно! По реке подымается судно, прямо на нас!

Крапивник вскинул голову.

— Ага! Вот и отлично! — прорычал он. — Я его чуть-чуть потолкаю. Чуть-чуть опрокину, разобью, потоплю. Вот будет забава! Люблю слушать, как верещат эти двуногие, — он остановился, упираясь против течения, и спрятал голову в воду. — Одного толчка хватит! — беззвучно прошелестел он. — Эти двуногие беспомощны на воде, как мошки.

Узкая лодка с трудом двигалась против течения. Когда она подошла совсем близко, Крапивник поднял голову и уставился на людей. Почти все смотрели на берег, туда, где стояли дома. Только высокий худой мужчина и девочка глядели на исчезавшие в вечерних сумерках горы.

— Нет, ты только посмотри, гном! — Крапивник втянул голову обратно и рассмеялся так, что все его тело затряслось. — Это кто же к нам приплыл? Тот самый профессор, укравший мою чешую. Вот так сюрприз! — несколькими ударами хвоста он отгреб в сторону, пока не уперся броней в скалистый берег.

Лодка проплыла мимо, и люди даже не заметили, какой опасности избежали. Только девочка поглядела туда, где скрывался под водой Крапивник. Она потянула отца за рукав и закричала что-то сквозь шум реки, но Барнабас Визенгрунд лишь погладил дочь по голове и с отсутствующим видом продолжал смотреть вверх, на горы.

— Так вы раздумали их опрокидывать! — облегченно вздохнул Галькобород, вцепившийся было в рог хозяина. — Очень разумное решение, ваше золотое сиятельство! Чрезвычайно разумное! От этого были бы одни неприятности, — тут он заметил, что Крапивник снова меняет направление. — А куда же мы теперь? — спросил он, раздраженно теребя бороду. — Я думал, мы плывем обратно, ваше золотое сиятельство! Обратно к тому месту, где вы потеряли след.

— Нет, туда нам уже не надо! — ответил Крапивник и снова поплыл вверх по реке так быстро, словно встречное течение нисколько ему не мешало. — Хороший охотник полагается на чутье, а мое чутье говорит, что я найду серебряного дракона, следуя за тощим человечишкой. Ясно?

— Нет, — недовольно сказал Галькобород и чихнул трижды подряд.

— Ничего! — рыкнул Крапивник. — Вы, гномы, — землеройки, а не охотники. Ты, наверное, даже мокрицу поймать не способен. Помалкивай и смотри, чтобы тебя не смыло у меня с головы. Ты мне можешь еще пригодиться, — и он поплыл за лодкой с людьми в сгущающуюся ночь.

— Но я правда его видела! — говорила Гиневер отцу, который все еще стоял у борта и смотрел на горы.

— В бурлящей воде многое можно увидеть, милая, — Барнабас Визенгрунд посмотрел на нее с улыбкой. — Особенно в этой священной реке.

— Но он был точно такой, как ты рассказывал! — воскликнула Гиневер. — Чешуя у него золотая, а глаза омерзительного красного цвета!

Барнабас Визенгрунд вздохнул:

— Это только доказывает, что твоя мать была права. Я действительно слишком много рассказывал тебе об этом ужасном чудовище.

— Ерунда! — крикнула Гиневер. — Ты мне обо всех много рассказывал, и что, вижу я повсюду фей, великанов или василисков?

Барнабас Визенгрунд внимательно посмотрел на нее.

— Чего нет, того нет, — признал он.

Над снежными вершинами гор зажглись звезды. Стало холодно. Профессор поплотнее укутал платком шею дочери и серьезно посмотрел ей в глаза:

— Расскажи мне еще раз, что в точности ты видела.

— Он выглядывал из воды, — сказала Гиневер. — У самого берега. Глаза у него горели, как огненные шары, на голове… — она подняла руки над головой, — на голове у него два омерзительных рога, и на одном из них висел гном! Насквозь промокший гном!

Ее отец тяжело перевел дух:

— И ты все это успела рассмотреть?

Гиневер с гордостью сказала:

— Вы же учили меня смотреть внимательно!

Барнабас Визенгрунд кивнул:

— Да, и ты была хорошей ученицей. Фей в нашем саду ты всегда замечала первой, — он задумчиво посмотрел вниз по течению. — В таком случае надо полагать, — сказал он, — что Крапивника не занесло песком пустыни. Малоприятная новость. Мы должны сообщить ее Лунгу. Как только встретим его у монастыря.

— Как ты думаешь, он плывет за нами?

— Кто?

— Крапивник.

— За нами? — отец испуганно посмотрел на нее. — Ну, надеюсь, что все-таки нет.

Остаток ночи оба они то и дело смотрели через борт в черную воду. Но темнота скрывала от них Крапивника.

КОСТРИЩЕ

— Ничего не могу поделать, — сказал Бен, со вздохом склоняясь над картой крысы. — Не понимаю, где мы находимся. Пока мы летели вдоль реки, все было ясно, а теперь, — он пожал плечами, — это может быть что угодно, — он постучал пальцем по белым пятнам, которые, словно дыры, прерывали карту к востоку от русла Инда.

— Отличные перспективы! — простонала Серношерстка. — Что подумает профессор, если мы не прибудем вовремя в монастырь?

— Все из-за меня, — смущенно сказал Бен, складывая карту. — Если бы не пришлось меня искать, вы бы, наверное, были уже там.

— Ага, а тебя бы съел птенец, — ответила Серношерстка. — Не говори ерунды.

— Прилягте и поспите пока, — буркнул Лунг из самого темного угла пещеры. Он свернулся в плотный клубок, положил морду на кончик хвоста и крепко закрыл глаза. Полет в солнечном свете утомил его больше, чем три ночи непрерывного лета. Даже беспокойство о том, что они заблудились, не могло заставить его поднять отяжелевшие веки.

— Ты прав, — пробормотал Бен, ложась на холодный пол пещеры и кладя голову на рюкзак. Мухоножка прилег рядом с ним, опираясь на ладонь мальчика, как на подушку. Только Серношерстка осталась стоять, беспокойно принюхиваясь.

— Вы что, не чуете? — спросила она.

— Что? — сонно пробормотал Лунг. — Грибы?

— Нет! Пахнет костром.

— И что? — Бен открыл один глаз. — Здесь полно старых кострищ, ты же видишь. Похоже, здесь многие находили приют.

Серношерстка покачала головой.

— Некоторые из этих кострищ не такие уж старые, — сказала она. — Вот это, например, — она разбросала лапой обуглившиеся сучья. — Ему самое большее два дня, а вон то — совсем свежее. Костер здесь горел часа два-три назад.

— Ну тогда стой на вахте! — сонно пробормотал Лунг. — И буди меня, если кто зайдет, — и он заснул, не договорив.

— Два-три часа назад… Ты уверена? — сказал Бен, садясь и протирая глаза. Мухоножка, зевая, прислонился к его руке.

— Это которое, мохнатая морда? — спросил он.

— Вот это! — Серношерстка показала на крошечную кучку золы.

— О господи, — простонал Бен, снова ложась. — Это, наверное, был костер дождевого червя, Серношерстка, — он повернулся на бок и через мгновение уже спал так же крепко, как Лунг.

— Дождевого червя, как же! — Серношерстка сердито схватила свой рюкзак и села с ним у входа в пещеру. Мухоножка пошел за ней.

— Не могу уснуть, — сказал он. — Я столько спал за последнее время, что выспался на ближайшие сто лет, — он встал рядом с Серношерсткой. — Тебя правда беспокоит это кострище?

— Во всяком случае, надо быть начеку! — пробурчала Серношерстка и достала из рюкзака пакет с сушеными грибами, подаренный профессором. Мухоножка осторожно выступил на шаг из пещеры. Полуденное солнце накалило просторную долину. Стояла мертвая тишина.

— Вот так все выглядит на Луне, наверное, — заметил гомункулус.

— На Луне? — Серношерстка надкусила белый гриб. — Нет, мне всегда представлялось, что там по-другому. Туманно, влажно и очень холодно.

— Ага, — гомункулус задумчиво глядел вокруг.

— Надеюсь, это кострище оставили не эльфы, — проговорила Серношерстка. — Нет, эльфы не разводят костров. А тролли? Как ты думаешь, бывают горные тролли твоего роста?

— Никогда не слыхивал, — Мухоножка поймал пролетавшую мимо мошку и смущенно сунул ее в рот, заслоняясь рукой.

И вдруг Серношерстка предостерегающе прижала палец к губам. Она бросила рюкзак внутрь пещеры, подхватила Мухоножку и спряталась с ним за скалу.

Мухоножка услышал негромкое жужжание, потом стук, и ко входу в пещеру подкатился маленький пыльный самолет. Он был зеленый, как лягушка, и от носа до хвоста покрыт черными отпечатками лап. На крыльях красовался знак, показавшийся Серношерстке странно знакомым.

Дверь кабины рывком открылась, и оттуда вылезла серая крыса. Она была такая толстая, что костюм пилота сидел на ней, как шкурка на ветчине.

— Отличная посадка! — услышали Серношерстка с Мухоножкой ее голос. — Безупречная! Ты первоклассный пилот, Лола Серохвост, это уж точно, — крыса повернулась спиной к пещере и достала из своего самолета несколько рулонов бумаги, жердочки и бинокль.

— А книга где? — пробормотала она. — Гром и сломанный пропеллер, куда же я ее дела!

Серношерстка посадила Мухоножку на плечо, приложила палец к губам и вышла из укрытия.

— Тебя зовут Серохвост? — спросила она. Крыса подскочила и от испуга выронила все, что держала в руках.

— Что? Что? — пролепетала она. Потом вскочила в самолет и попыталась запустить мотор.

— Стой, стой! — крикнула Серношерстка, подбежала к самолетику и вцепилась в пропеллер. — Куда ты? У тебя, случайно, нет родственника по имени Гильберт, белого, как шампиньон?

Крыса ошарашенно смотрела на маленькую кобольдиху. Потом выключила мотор и высунула из кабины острую мордочку.

— Ты знаешь Гильберта? — спросила она.

— Мы купили у него карту, — ответила Серношерстка. — Печать, которую он на ней поставил — точно такая же, как знак у тебя на крыльях. Но карта не помешала нам заблудиться и оказаться здесь.

— Карта? — крыса вылезла из самолета и одним прыжком оказалась на земле. — Карта этих мест? — она посмотрела на пещеру и снова на Серношерстку:

— У тебя там, случайно, не дракон?

Серношерстка ухмыльнулась:

— Точно, он самый.

Лола Серохвост закатила глаза и прошипела сквозь зубы:

— Ах, это из-за вас мне приходится мотаться по этим богом забытым краям! Ну спасибо! Возмущеннейше благодарю!

— Из-за нас? — спросила Серношерстка. — Это еще почему?

— С тех пор как вы побывали у Гильберта, — крыса подбирала все, что выронила при внезапном появлении Серношерстки, — он ни о чем не может думать, кроме этих белых пятен. Он стал мне названивать в Индию, где я чудесно проводила отпуск у брата, и все уши прожужжал! Лола! Ты должна лететь в Гималаи! Лола, удружи своему старому дядюшке! Лола, мне нужно заполнить белые пятна на картах. Умоляю, Лола! — крыса охнула под тяжестью снаряжения, которое тащила в пещеру.

— Ты бы лучше помогла, чем стоять и таращиться на меня! — прикрикнула она на Серношерстку. — Затащи самолет в пещеру, а то он так накалится, что в нем можно будет печь страусиные яйца.

— Вся в дядюшку! — рыкнула Серношерстка, спустила Мухоножку с плеча и подняла самолет. Он был такой легкий, что она сунула его под мышку. Когда она вошла с ним в пещеру, Лола Серохвост стояла как вкопанная перед спящим Лунгом.

— Гром и молния! — шептала она. — Это и вправду дракон!

— А ты что думала? Не буди его, ему надо выспаться, а то мы отсюда никогда не улетим, — Серношерстка поставила самолет на землю и всмотрелась в него повнимательнее. — Откуда у тебя эта машинка? — тихо спросила она.

— Из магазина игрушек, — ответила Лола Серохвост так же тихо, не сводя глаз с дракона. — Я его, конечно, переделала. Летает отлично. Даже эти горы ему нипочем, — она осторожно приблизилась к дракону еще на шаг. В полный рост она была не выше ступни Лунга. — Красивый! — прошептала она. — А ест он что? — она обеспокоенно повернулась к Серношерстке. — Не крыс, я надеюсь?

Серношерстка рассмеялась:

— Нет, не волнуйся. Только лунный свет — больше ему ничего не нужно.

— Вот как, лунный свет? — удивилась крыса. — Любопытный источник энергии. Я пробовала как-то сделать лунные батареи, но пока ничего не выходит, — она повернулась и посмотрела на Бена, который все еще спал у входа в пещеру, измученный приключением с птицей.

— У вас тут еще и человек? — прошептала она. — Дядя рассказывал только про тебя и дракона. Об этом крохе, — она показала на Мухоножку, — тоже речи не было.

Серношерстка пожала плечами и толкнула лапой пропеллер Лолиного самолета. Он завертелся с тихим жужжанием.

— Так вышло, что они к нам прибились, — сказала она. — Иногда, конечно, от них бывают неприятности, но вообще-то они оба ничего. Кроха — это геминколосс.

— Гомункулус! — поправил Мухоножка, кланяясь Лоле Серохвост.

— Ага, — сказала она, смерив его взглядом с головы до пят. — Не обижайся, но ты похож на игрушечного человека.

Мухоножка смущенно улыбнулся.

— Ну, в каком-то смысле так оно и есть, — сказал он. — Позвольте вас спросить, насколько вы продвинулись к настоящему моменту в измерении и картографировании этих мест?

— Почти закончила, — ответила Лола, приглаживая усы. — Я, собственно, залетела сюда еще разок только затем, чтобы записать сегодняшние обмеры.

Серношерстка с изумлением посмотрела на нее:

— Так ты тут хорошо ориентируешься?

— Еще бы! — крыса пожала плечами. — Я уж успела каждый камушек изучить в этих треклятых местах!

— Правда? — Серношерстка подбежала к Бену и потрясла его за плечо. — Просыпайся! — зашипела она ему в ухо. — Нам тут могут показать дорогу! Дорогу к монастырю!

Бен сонно повернулся и заморгал на Серношерстку:

— Что случилось? Кто нам может показать дорогу?

Серношерстка показала на Лолу. Толстая крыса на всякий случай отступила на шаг, но тут же уперла руки в боки и смело поглядела человеку в лицо. Бен сел и изумленно уставился на нее.

— Откуда она взялась? — спросил он непонимающе.

— Она? Меня зовут Лола Серохвост! — обиженно сказала крыса.

— Это племянница белой крысы, — прошипела Серношерстка. — Гильберт послал ее сюда, чтобы она составила ему карту здешних мест. Пойдем, — она потянула Бена за рукав. — Поговорим снаружи, не то мы разбудим Лунга!

Снаружи все еще невыносимо палило солнце, однако в тени огромного валуна, лежавшего перед пещерой, было терпимо.

— Достань карту, — сказала Серношерстка. Бен послушался и развернул ее перед крысой.

— Можешь нам показать, где мы находимся? — с интересом спросила Серношерстка Лолу. Крыса забегала по карте своего дядюшки, морща лоб и приглядываясь.

— Сейчас посмотрим, — бормотала она. — Ага, все ясно, — она подняла лапу и постучала по участку к юго-востоку от Инда. — Вы находитесь здесь, вот в этих горах, в Каменной долине, как я ее называю.

— Мы ищем монастырь, — объяснил Бен. — Монастырь на склоне горы. Долина Инда в этом месте широкая и зеленая. Монастырь большой, в нем много зданий, а на них — развевающиеся флаги.

— Гм… — Лола кивнула и взглянула на мальчика. — Знаю, знаю. Хорошее описание. Ты, видно, там уже бывал?

— Нет, — Бен покачал головой. — Я видел его в двести двадцать третьем глазу джинна.

С минуту Лола Серохвост смотрела на мальчика, разинув рот.

— Вот как? — сказала она наконец. — Ну что ж, как я уже сказала, я этот монастырь знаю. Там полно бритых наголо монахов, больших и маленьких. Очень приветливый народ. Исключительно гостеприимный. Только чай у них отвратительный.

Бен посмотрел на нее с надеждой:

— Ты сможешь проводить нас туда?

— Конечно, — Лола Серохвост пожала плечами. — Только мой самолет точно не угонится за драконом!

— Пожалуй, и вправду не угонится! — Лунг высунул из пещеры длинную шею, зевнул и с любопытством посмотрел сверху вниз на толстую крысу. Лола так и села от испуга.

— Он… он… — пролепетала она, — крупнее, чем я думала.

— Средних размеров, — отчеканила Серношерстка. — Бывают драконы и крупнее и мельче его.

— Лунг, это Лола, — пояснил Бен. — Племянница Гильберта Серохвоста. Правда, чудесное совпадение? Лола может проводить нас к монастырю.

— Совпадение — это хорошо сказано, — пробормотала Лола, все еще не сводя глаз с дракона. — Я только из-за вас и оказалась в этих горах.

— Ты права! — воскликнул Мухоножка. — Это не совпадение! Это предначертание.

— Что это? — переспросила Серношерстка. — Встреча, которая предопределена, — сказал Мухоножка. — То, что должно было случиться. Я вижу в этом доброе, очень доброе предзнаменование.

— Ага, — Серношерстка пожала плечами. — Называй, как хочешь, но, во всяком случае, Лола поможет нам выбраться отсюда, — она взглянула на небо. — Только мы должны вылететь как можно раньше — лунную росу нужно приберечь на крайний случай. Вылетаем, как только взойдет луна. Все согласны?

Лунг кивнул.

— А Розу Серохвост ты тоже знаешь? — спросил он Лолу. — Она тебе, должно быть, приходится теткой.

— Конечно, знаю, — Лола соскочила с дядюшкиной карты, чтобы Бен мог ее сложить. — Встретила как-то на семейном празднике. Тогда я и услышала впервые о драконах.

— А здесь? — спросил Бен, возбужденно наклоняясь вперед. — Здесь, в горах, ты не видела драконов?

— Здесь? — Лола Серохвост покачала головой. — Нет, здесь даже кончика хвоста не видела. Хотя облетела каждый уголок. Уж можете мне поверить. Я знаю, почему ты спрашиваешь. Вы ищете Подол неба. Могу вам сказать одно — я такого места не видела. Покрытых снегом вершин здесь полно. Но драконов нет. Ни следа нигде.

— Этого… этого не может быть, — с трудом выдавил Бен. — Я видел ту долину! И дракона в огромной пещере!

Лола Серохвост недоверчиво посмотрела на него.

— Где ты ее видел? — спросила она. — В глазу у этого твоего джинна? Уж поверь мне, драконов здесь нет. Монастыри, косматые коровы, немного людей — и больше ничего. Ничего.

— Я видел долину между снежных вершин, затянутую туманом. И пещеру необыкновенной красоты! — сказал Бен. Но Лола снова покачала головой:

— Здесь сотни долин, а снежных вершин столько, что можно сойти с ума, если попытаться их сосчитать. Но драконы? Драконов нет. Уж извини. Как раз это я собираюсь рассказать дяде Гильберту. Его нет, этого Подола неба. Не существует укрытой от мира долины драконов. Все это — просто красивая сказка.

МОНАСТЫРЬ

Ровно в полночь Лунг снова вылетел к Инду. Вода мерцала при свете звезд. Долина реки была здесь широкой и плодородной. Бен различал в темноте поля и хижины. Высоко над ними, на крутом горном склоне, стоял монастырь. Его светлые стены блестели в свете убывающей луны, как белая бумага.

— Да, это он, — прошептал Бен. — Так он и выглядел. В точности так.

Самолет Лолы Серохвост, жужжа, подлетел к нему. Лола открыла дверцу кабины и наклонилась к Бену.

— Ну что? — крикнула она сквозь шум пропеллера. — Это тот?

Бен кивнул. Лола с довольным видом захлопнула дверцу и понеслась вперед. Скорость у ее самолетика была гораздо выше, чем они думали, и все же для Лунга это был самый неспешный полет за все путешествие. Дракон бесшумно проскользнул над широкой долиной, оставил реку позади и направился к высоким стенам монастыря.

Несколько больших и маленьких зданий теснились на отвесной скале. Бен увидел высокие каменные цоколи без окон, верхние этажи, уступами поставленные на них, узкие темные окна, плоские крыши, монастырскую стену и дорожки, каменными лентами вьющиеся вниз по склону.

— Где мне приземлиться? — крикнул Лунг крысе.

— На площади перед главным зданием! — ответила Лола. — Этих людей тебе нечего бояться. Кроме того, они сейчас все спят. Давай я полечу впереди, — самолетик с громким жужжанием скрылся внизу.

— Смотрите! — закричала Серношерстка, когда Лунг оказался над площадью перед самым большим зданием. — Там внизу профессор!

Дракон стал опускаться. Со ступеней монастырской лестницы поднялась высокая фигура и побежала к нему.

— Господи, я уже начал беспокоиться! — закричал Барнабас Визенгрунд. — Где же вы были так долго? — его голос раскатился эхом между древними стенами, но вокруг пока никто не шевелился. Только несколько мышей скользнули по камням.

— Нам пришлось задержаться, чтобы не отдать нашего человечка на корм гигантской птице, вот и все, — ответила Серношерстка и слезла со спины Лунга со своим рюкзаком.

— Что? — профессор с испугом посмотрел на Бена.

— Да ничего страшного, — ответил Бен, скатываясь по драконьему хвосту.

— Ничего страшного?! — воскликнул профессор, когда Бен оказался рядом с ним. — Ты же весь исцарапан!

— Исцарапан, но не съеден! — заметила Серношерстка. — Это уже неплохо, как ты считаешь?

— Ну, если ты так на это смотришь… — профессор отступил на шаг и чуть не наступил на самолет крысы.

— Эй, эй! — пронзительно крикнула она. — Поосторожнее там, большой человек!

Профессор удивленно оглянулся. Лола Серохвост вылезла из своей кабины и прыгнула ему под ноги.

— Я о вас много слышала, профессор, — сказала она.

— Правда? Надеюсь, только хорошее, — Барнабас Визенгрунд опустился на колени и осторожно пожал крысе лапку. — Очень приятно, — сказал он. — С кем имею честь?

Лола польщенно засмеялась.

— Серохвост, — ответила она. — Лола Серохвост, пилот, картограф, а в данном случае еще и проводник.

— Мы заблудились, — пояснила Серношерстка, подходя к ним. — А как вы добрались, профессор?

— О, наше путешествие прошло спокойно, — Барнабас Визенгрунд со вздохом поднялся на ноги. — Но, правда, Гиневер утверждает… — он почесал в затылке и посмотрел на темные окна монастыря. — Честно говоря, не знаю, стоит ли вам это рассказывать…

— Что она утверждает? — спросил Бен. Мухоножка, зевая, прислонился к его щеке.

— Гиневер… — профессор прочистил горло, — Гиневер утверждает, что видела Крапивника.

— Где? — вскрикнула Серношерстка. Мухоножка от испуга перестал зевать. Лунг и Бен встревоженно переглянулись.

— Что случилось? — Лола протиснулась между длинными ногами и переводила любопытный взгляд с одного на другого.

— Нас преследуют! — буркнула Серношерстка. — Мы думали, мы от него отделались. Но похоже, мы ошибались.

— Может, слетать на разведку? — с готовностью спросила Лола. — Расскажите, как ваш преследователь выглядит и где примерно его искать — и я полетела.

— Ты правда на это готова? — спросил Лунг.

— Ну конечно, — крыса пригладила уши. — С удовольствием! Это вам не обмерять для дядюшки дурацкие горы и скучные долины. Так кого мне искать? Кобольда, человека, дракона или, может быть, такую вот мелочь? Гомикельпуса или как его там?

Лунг покачал головой.

— Это дракон, — ответил он. — И намного крупнее меня. С золотой чешуей.

— При нем еще горный гном, — добавил Барнабас Визенгрунд. — Гном в огромной шляпе. Моя дочь говорит, что видела обоих в реке к западу от большого висячего моста, там, где дорога засыпана оползнями.

— Знаю-знаю, — небрежно бросила Лола Серохвост. — Сейчас слетаю взглянуть, — в следующее мгновение толстая крыса уже сидела в самолете. Мотор заревел, и самолетик взвился в ясное звездное небо. Вскоре даже острые глаза Серношерстки потеряли его из виду.

— Шустрая девица, — с восхищением сказал профессор. — Я очень рад, что она произведет для нас небольшую разведку. Как вы с ней познакомились?

— Этих крыс везде полно, — ответила Серношерстка, оглядываясь. — Надо только подождать, и какая-нибудь уж перебежит тебе дорогу.

— Это племянница крысы, у которой мы купили карту, — пояснил Бен. — Дядюшка послал ее сюда обмерить горы в тех местах, где на его картах стоят белые пятна, — он посмотрел на профессора. — Лола утверждает, что Подола неба не существует.

Барнабас Визенгрунд ответил на взгляд Бена задумчивым взглядом:

— Она так сказала? Ну, я бы на твоем месте верил прежде всего тому, что показал тебе джинн. Мы сейчас займемся расшифровкой его указаний. Пошли! — он обнял Бена за плечи и повел к большой лестнице, которая вела в главное здание монастыря. — Я хочу вас кое с кем познакомить. Я рассказал ему все о ваших поисках, и он давно уже вас ожидает.

Лунг и Серношерстка последовали за ними по длинной лестнице.

— Это дюкханг, — пояснил Барнабас Визенгрунд, когда они добрались до тяжелой входной двери, расписанной необычными фигурами. Кованая ручка двери была тоже художественной работы. — Зал для молитвы и собраний. Но не думайте, что там внутри так, как в наших церквях. Здесь много смеются, это веселое место, — и он толкнул тяжелую дверь.

Помещение, куда они вошли, было таким высоким, что даже Лунг мог здесь стоять во весь рост. В зале было темно, но повсюду горели, потрескивая, лампадки. Потолок опирался на высокие колонны. Стены были расписаны, а между полками, уставленными древними книгами, висели большие картины. Они были такими красочными и необычными, что Бену хотелось остановиться перед каждой и рассмотреть хорошенько. Но профессор повел их дальше. Между колоннами стояли рядами низкие сиденья. В переднем ряду их ожидал невысокий человек с коротко остриженными седыми волосами. На нем был ярко-красный наряд. Он улыбнулся навстречу Бену и профессору.

Лунг неуверенно подошел следом. Он второй раз в жизни входил в человеческий дом. Свет тысяч лампадок отражался в его чешуе. Когти царапали по полу, а хвост волочился сзади с тихим шорохом. Серношерстка держалась возле него, положив лапу на теплую чешую Лунга. Уши у нее беспокойно подрагивали, а взгляд перебегал от одной колонны к другой.

— Деревья, — шепнула она Лунгу. — У них тут каменные деревья.

Когда они остановились перед монахом, он встретил их поклоном.

— Позвольте представить, — сказал Барнабас Визенгрунд. — Это достопочтенный лама этого монастыря, самый высокопоставленный монах здесь.

Лама заговорил тихим голосом.

— Добро пожаловать в монастырь лунных камней! — перевел Мухоножка Бену. — Мы очень рады вас видеть. Прибытие дракона возвещает, согласно нашей вере, важное и радостное событие. Но столь же радостно для нас и то, что мы после долгого перерыва вновь можем приветствовать под нашей кровлей Повелителя драконов!

Бен удивленно перевел глаза с монаха на профессора. Барнабас Визенгрунд кивнул:

— Да, ты все правильно понял. Повелитель драконов, гробницу которого показывала нам Зибеида, здесь бывал, и не раз, как я понял со слов моего друга. У них есть даже картина в память об этом. Она висит вон там.

Бен обернулся и подошел к нише, на которую показывал профессор. Между книжными полками висела большая картина, изображавшая летящего дракона с мальчиком на спине. Позади мальчика виднелась небольшая фигурка.

— Серношерстка! — воскликнул Бен и взволнованно замахал маленькой кобольдихе, чтобы она подошла. — Смотри, она очень на тебя похожа, правда?

Лунг тоже подошел посмотреть. Он с любопытством вытянул голову над плечом Бена.

— И правда, Серношерстка! — сказал он изумленно. — Похоже, это ты там нарисована.

— Ну и что такого? — Серношерстка пожала плечами, но не могла удержать довольной улыбки. — Драконы всегда любили кобольдов, это известно.

— Мне бросилось в глаза одно отличие, — тихо сказал Мухоножка с плеча Бена. — У фигуры на картине четыре руки.

— Четыре руки? — Серношерстка подошла к картине поближе. — И правда, — пробормотала она. — Но, мне кажется, это ничего не значит. Вы только посмотрите вокруг. На этих картинах почти у всех полно рук.

— Действительно, — сказал Бен, озираясь. Многие картины на стенах изображали фигуры со множеством рук. — Что бы это значило?

— Идите сюда, взгляните на это! — воскликнул профессор. — Это оставил здесь в свое время Повелитель драконов!

Лама подвел их к небольшому деревянному сундуку, стоявшему в нише рядом с алтарем молельного зала.

— Это, — снова перевел Мухоножка, — священные лунные камни, которые подарил монастырю Повелитель драконов. Они приносят счастье и здоровье и не допускают сюда, в долину, злых духов.

Камни были белые, как молоко, размером примерно с кулак Бена. Они мерцали изнутри, как будто в них был заключен лунный свет.

— Разбей свет луны! — прошептал Бен, взглянув на Лунга. — Помнишь? Как ты думаешь, джинн имел в виду один из этих камней?

Дракон задумчиво покачал головой. Барнабас Визенгрунд перевел ламе то, что сказал Бен. Монах улыбнулся и поглядел на мальчика.

— Лама говорит, — зашептал Бену в ухо Мухоножка, — что после утренней трапезы он вернет Повелителю драконов то, что ему принадлежит. Чтобы он сделал с этим то, для чего явился сюда.

— Это значит, что он даст мне один из священных камней? — Бен посмотрел сперва на Лунга, потом на ламу. Монах кивнул.

— Да, я думаю, ты понял его правильно, — сказал Барнабас Визенгрунд. Бен неловко поклонился монаху:

— Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны. Но не пропадет ли счастье, если я его разобью?

Профессор перевел ламе вопрос Бена. Монах громко рассмеялся. Он взял Бена за руку и повел за собой.

— Ни в одном камне не уместится столько счастья, — перевел Мухоножка, — сколько приносит появление дракона. Но ты должен ударить крепко, чтобы лунный камень и вправду разбился, ибо те, кого ты хочешь этим вызвать, спят подолгу и крепко. После завтрака я покажу тебе голову дракона.

Бен с удивлением посмотрел на монаха.

— Это вы ему все рассказали? — тихо спросил он профессора. — Я имею в виду все, что сказал джинн?

— Этого не потребовалось, — шепнул в ответ Барнабас Визенгрунд. — Он и так все знал. Ты, похоже, исполняешь пророчества одно за другим. Ты оказался в центре очень древней истории, мой мальчик.

— Невероятно! — пробормотал Бен и оглянулся на сундук с лунными камнями.

Потом все они пошли вслед за ламой на улицу, где солнце уже вставало красным заревом из-за покрытых снегом вершин. Между монастырскими зданиями сновало теперь множество монахов. Бен с удивлением заметил, что некоторые из них даже младше его.

— У них тут и дети, — шепнул он Барнабасу Визенгрунду.

— Ну конечно, — ответил профессор. — Люди здесь верят, что мы проживаем на этой планете несколько жизней. И поэтому любой из этих детей может быть на самом деле старше, чем самый старый из взрослых монахов. Интересная идея, правда?

Бен растерянно кивнул.

Вдруг мирное копошение на монастырской площади прервалось. Лунг высунул длинную шею из двери дюкханга. Большинство монахов застыли как вкопанные. Лама поднял руки и крикнул толпе несколько слов.

— Он говорит, — зашептал Мухоножка, — что счастье сыплется с чешуи Лунга, как лунный свет, и что вы с Серношерсткой — ездоки на драконе, которым нужна их помощь.

Бен кивнул и посмотрел на лица внизу, смотревшие на дракона с удивлением, но без страха.

— Бен, — шепнул ему Барнабас Визенгрунд, — на завтрак тут дадут цампу — поджаренную ячменную муку — и горячий чай с маслом. Это здоровая пища и очень полезная на таких высотах, но человеку, который пробует ее в первый раз, запросто может стать худо. Хочешь, я извинюсь за тебя, и ты пойдешь завтракать к Гиневер? У нее наверняка найдется для тебя завтрак повкуснее.

Бен взглянул на ламу. Тот встретил его взгляд, улыбнулся в ответ и зашептал что-то на ухо Мухоножке.

— Лама говорит, — перевел гомункулус, — что он немного понимает на вашем языке и что тебя, Повелитель драконов, нисколько не сочтут невежливым, если ты откажешься от цампы и чая с маслом, чтобы составить компанию умной дочери профессора.

— Спасибо, — сказал Бен, улыбаясь ламе в ответ. — Мухоножка, скажи ему, что мне здесь очень нравится и… — он посмотрел на горы, вздымавшиеся с другой стороны долины, — и что я чувствую себя здесь как будто дома, хотя здесь все совсем другое, чем там, откуда я родом. Совсем другое. Скажи ему это, ладно? Только как-нибудь покрасивее.

Мухоножка кивнул и повернулся к ламе, который внимательно выслушал гомункулуса и, тихо улыбаясь, ответил на его речь.

— По мнению ламы, — перевел Мухоножка Бену, — вполне возможно, что ты тут уже был. В предыдущей жизни.

— Пойдем, Повелитель драконов, — сказал Барнабас Визенгрунд. — Пока голова у тебя не лопнула от изобилия мудрости, дай-ка я отведу тебя к Гиневер. А после завтрака я за тобой зайду.

— Как ты думаешь, Барнабас, что нам делать с Серношерсткой? — спросил Лунг, вытягивая морду над плечом профессора.

— Люди здесь готовы выполнить любое твое желание, Лунг, — ответил Барнабас Визенгрунд. — Может быть, тебе лечь спать прямо в дюкханге? Тебе там никто не помешает, наоборот, они так засыплют тебя молитвами, что ты будешь просто вынужден найти Подол неба.

— А я? — спросила Серношерстка. — Мне что делать, пока Лунг спит, а вы пьете чай с маслом? Я терпеть не могу чай и масло тоже не люблю, так что уж чай с маслом — тем более.

— Тогда я и тебя отведу к Гиневер, — сказал профессор. — У нас в комнате изумительно мягкая постель, а печенье, которым тебя угостит моя дочка, тебе наверняка понравится, — и он повел обоих вниз, через толпу благоговейно застывших на ступенях монахов, к домику, лепившемуся к высокой стене дюкханга.

А Лунг последовал за ламой в большой молитвенный зал, свернулся клубком между колонн и заснул глубоко и крепко; а монахи сидели вокруг и тихо бормотали молитвы, в которых призывали на чешую дракона все счастье земное и небесное.

ОТЧЕТ КРЫСЫ

Серношерстке так понравился завтрак Гиневер, что она съела большую часть одна. Бену было все равно. Ему почти не хотелось есть. Волнение предыдущих дней и мысль о том, что им предстоит, совсем лишили его аппетита. С ним всегда так бывало, когда он очень волновался.

Когда Серношерстка с туго набитым животом свернулась клубочком на кровати Гиневер и стала похрапывать, Бен с девочкой тихонько вышли на улицу, сели на невысокую монастырскую стену и стали смотреть вниз, на реку. На горах еще лежал утренний туман, но солнце уже вставало над заснеженными вершинами и прогревало холодный воздух.

— Красиво здесь, правда? — сказала Гиневер. Бен кивнул. Мухоножка сидел у него на коленях и дремал. Внизу, в долине, на зеленых полях трудились люди. Сверху они казались маленькими, как муравьи.

— А где твоя мама? — спросил Бен.

— В храме гневных божеств, — ответила Гиневер. Обернувшись, она показала на покрашенное красным здание слева от дюкханга. — Здесь в каждом монастыре есть такой храм. Рядом с ним — храм добрых божеств, но гневные считаются особенно полезными, потому что они выглядят так устрашающе, что удерживают на расстоянии злых духов. А их тут, в горах, говорят, полно.

— Ага, — Бен с восхищением посмотрел на девочку. — Как ты много знаешь!

— Ох, — пожала плечами Гиневер, — неудивительно при моих-то родителях, правда? Мама срисовывает изображения со стен храма. Дома она будет показывать зарисовки богатым людям, чтобы уговорить их дать денег на реставрацию. У монахов нет на это средств, а изображения очень древние, понимаешь?

— Ага, — повторил Бен, накрывая Мухоножку полой куртки. — Повезло тебе с родителями!

Гиневер с любопытством покосилась на него:

— Папа говорит, что у тебя родителей вообще нет.

Бен поднял со стены камушек и стал крутить в пальцах:

— Так и есть. У меня их никогда не было.

Гиневер задумчиво посмотрела на него.

— Зато теперь у тебя есть Лунг, — сказала она. — Лунг, Серношерстка и… — она с улыбкой показала на кроху-гомункулуса, — и Мухоножка.

— Да, — сказал Бен. — Но это совсем другое.

Вдруг он прищурился и посмотрел на запад, туда, где река скрывалась за горами.

— Кажется, Лола возвращается! Вон, видишь? — он бросил камушек через стену и нагнулся вперед.

— Лола? — спросила Гиневер. — Это та крыса, про которую ты рассказывал?

Бен кивнул. Послышалось тихое жужжание. Оно становилось все громче и громче, пока маленький самолет не приземлился на стене рядом с ними. Лола Серохвост распахнула дверцу и протиснулась наружу.

— Ничего! — объявила она, спрыгивая на стену. — Совсем ничего! Я бы сказала, тревога отменяется.

Мухоножка проснулся, протер глаза и недоумевающе посмотрел на крысу.

— А, это ты, Лола, — сонно пробормотал он.

— Она самая, гумелькис, — ответила крыса и повернулась к Гиневер. — А это кто, позвольте спросить?

— Это Гиневер, — представил Бен девочку. — Дочь профессора, который чуть не наступил на твой самолет. Ей кажется, что она видела Крапивника.

— Я точно его видела, — сказала Гиневер. — Сто тысяч процентов!

— Может быть, — Лола Серохвост открыла дверцу под крылом самолета и достала банку с хлебными корками. — Но сейчас этой свиньи нигде нет. Я летала вверх и вниз по реке, так низко, что рыбы принимали меня за слепня, и в кабину мне брызгала вода. Но золотого дракона с гномом я не видела. И вообще ничего похожего. Ни чешуйки.

— И слава богу! — Бен вздохнул с облегчением. — Я уж думал, он опять идет за нами по пятам. Спасибо, Лола!

— Не за что! — ответила крыса. — Всегда к вашим услугам! — она сунула в рот пару хлебных корок и растянулась на стене. — Ах, — вздохнула она, подставляя солнцу острую мордочку, — до чего все-таки приятно полениться! Хорошо, что дядюшка меня не видит. У него бы от возмущения хвост узлами завязался!

Гиневер так и не проронила ни слова. Нахмурившись, она смотрела вниз, на реку.

— И все же я готова спорить на что угодно, что чудовище там, внизу, и подстерегает нас, — сказала она наконец.

— Да брось ты! Его занесло песком, — сказал Бен. — Совершенно точно! Слышала бы ты этого гнома! Он наверняка не лгал. Слушай! — он толкнул ее локтем. — Расскажи мне еще об этом храме.

— О котором? — сказала Гиневер, не глядя на него.

— О том, где сейчас твоя мама, — ответил Бен. — Где гневные боги.

— Гёнкханг, — сказала Гиневер, — так он называется. Ладно, если тебе так хочется…

Когда Барнабас Визенгрунд спустился с ламой и Лунгом с лестницы большого молитвенного зала, он застал Бена и свою дочь все так же сидящими на стене. Между ними похрапывала Лола Серохвост и потирал затекшие ноги Мухоножка. Дети так увлеченно беседовали, что даже не слышали приближения остальных.

— Мне жаль прерывать вас, — сказал Барнабас Визенгрунд, подходя сзади, — но Бену пора заняться разбиением лунного света. Лама принес ему священный камень.

Монах разжал ладони и протянул ему белый камень, таинственно мерцавший и при дневном свете. Бен слез со стены и почтительно принял его.

— А где Серношерстка? — спросил Лунг, озираясь.

— В моей кровати, — ответила Гиневер. — Наелась до отвала и дрыхнет.

— Так-так, — улыбнулся ей отец. — А что рассказала наша подруга-крыса?

— Никаких следов Крапивника, — ответил Бен, рассматривая лунный камень. При дневном свете он показался ему темнее.

— Ну что ж, звучит успокаивающе, — Барнабас Визенгрунд поглядел на дочь. — Или ты так не считаешь, Гиневер?

Гиневер наморщила лоб:

— Не знаю.

— Ладно, пойдемте, — сказал Барнабас Визенгрунд, беря под локти дочь и Бена. — Захватим Серношерстку и Виту. И тогда Повелитель драконов приступит к разрешению загадки джинна. Давно я ничего не ждал с таким интересом, скажу я вам. Кто же появится, когда Бен разобьет камень?

РАБОТА ДЛЯ ГАЛЬКОБОРОДА

Лола Серохвост ошибалась. Крапивник был совсем рядом. Глубоко зарывшись в ил, он засел на дне Инда в том месте, где на воду падала тень монастыря. Река была в этом месте так глубока, что на поверхность не пробивалось даже мерцание золотой чешуи Крапивника. Он лежал там и терпеливо ждал возвращения чистильщика панциря.

Перед тем как Крапивник под покровом ночи погрузился на речное дно, Галькобород спрыгнул на берег и спрятался в траве. И когда спустя долгий день и половину ночи Лунг прилетел с гор и приземлился между белых стен монастыря, горный гном отправился в путь. Он шел полями, мимо хижин, пока не дошел до горы, на склоне которой стоял монастырь. Дальше Галькобороду пришлось карабкаться. Гора была высокой, очень высокой, но не зря же Галькобород был горным гномом. Восхождение на гору было ему почти так же любо, как золото. Каменный остов горы шептал и пел под пальцами Галькоборода, словно только его и ждал. Он рассказывал ему об огромных пещерax с колоннами из драгоценных камней, о золотых жилах и странных существах, живущих в его недрах. Галькобород смеялся от счастья, взбираясь по каменистому склону. Ему хотелось бы карабкаться так вечно, но когда над вершинами занялась утренняя заря, он залез на низкую стену, окружавшую монастырь, и осторожно заглянул вниз.

Галькобород успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лунг с друзьями исчезли в дверях дюкханга. Гном поспешил туда и даже стал подниматься вслед за ними по лестнице, но тяжелая входная дверь уже захлопнулась, когда он добрался доверху, и как он ни пытался ее приоткрыть своими сильными короткими пальцами, — дверь не поддавалась.

— Ладно, — сказал гном себе под нос, — пока не повезло, но не останутся же они там навсегда.

Он осмотрелся в поисках укрытия, откуда можно было бы наблюдать за площадью и лестницей. Найти в старой стене подходящую выбоину оказалось нетрудно.

— Отлично, — прошептал Галькобород, протискиваясь между камнями. — Как нарочно для меня сделано! — и стал ждать.

Укрытие он выбрал удачно. Правда, когда Лунг и прочие вышли из молельного зала, Галькобороду видны были только бесчисленные ноги монахов в стоптанных сандалиях. Зато пока они молились наверху в дюкханге, Бен и Гиневер уселись на стену в двух шагах от него. Так Галькобород узнал, что летающая крыса искала его хозяина и не нашла и что мальчик и в самом деле поверил, будто Крапивника занесло песком пустыни. Гном видел камень в руке ламы и слышал загадку джинна. Он видел, как Бен принял камень из рук ламы, и, когда Лунг и его седоки пошли вслед за монахом, Галькобород прокрался за ними следом.

БУРР-БУРР-ЧАН

Лама повел гостей на другую сторону монастырского двора, туда, где стояли Гёнкханг и Лхакханг, храмы гневных и миролюбивых богов. За ними следовал, перебегая от стены к стене, и Галькобород, шпион Крапивника.

Когда они проходили мимо красного храма, лама остановился.

— Это, — перевела его слова Вита Визенгрунд, — храм гневных богов, которые охраняют монастырь и деревню от всякого зла.

— Какого, например? — спросила Серношерстка, тревожно оглядываясь.

— Злых духов, — ответил лама, — снежных бурь, лавин, оползней, тяжких болезней…

— Голода, — добавила Серношерстка. Лама улыбнулся:

— От него тоже, — и пошел дальше.

На Галькоборода напала странная дрожь. Ноги у него подгибались, когда он крался между красных стен. Он тяжело дышал, и ему показалось, что из-за ограды храма к нему тянутся руки, хватают и тащат во тьму. С пронзительным криком он отскочил чуть не на пятки Барнабасу Визенгрунду.

— Что это было? — спросил профессор, оборачиваясь. — Ты слышала, Вита?

Его жена кивнула:

— Звук был такой, будто ты наступил кошке на хвост, Барнабас.

Профессор покачал головой и еще раз огляделся, но Галькобород уже забился в дырку в стене.

— Может, это были злые духи, — сказала Гиневер.

— Наверное, — ответил ей отец. — Пойдем, лама, кажется, уже на месте.

Старый монах остановился там, где склон горы подходил вплотную к монастырским стенам. Скала в этом месте похожа была на дырявый сыр. Бен и Серношерстка задрали головы и посмотрели вверх. Дыры сплошь покрывали камень. Они были такими большими, что Бен и Серношерстка легко могли бы в них поместиться.

— Что это? — Бен вопросительно взглянул на ламу. Мухоножка перевел его слова.

— Это жилища, — ответил лама. — Жилища тех, кого тебе предстоит призвать на помощь. Их обитатели показываются не часто. Лишь очень немногим из нас случалось их видеть. Но это благожелательные существа. Они поселились здесь до нас, задолго до нас.

Лама ступил на скалу и потянул за собой Бена. В темноте мальчик не заметил этого сразу, но из утеса выступали головы двух каменных драконов.

— Они похожи на Лунга, — прошептал мальчик. — Совсем такие же, — он почувствовал на спине теплое дыхание дракона.

— Это дракон начала и дракон конца, — пояснил лама. — Для того что ты собираешься совершить, лучше выбрать начало.

Бен кивнул.

— Ну, Повелитель драконов, бей! — выдохнула Серношерстка. Бен поднял лунный камень и со всей силы ударил его о рог каменного дракона.

Камень разлетелся на тысячу осколков. И всем показалось, что раздался грохот, постепенно затихший в недрах горы. Потом стало тихо. Совсем тихо. Все ждали.

Солнце медленно опускалось за горы, бросавшие длинные тени на монастырь. Со снежных вершин подул холодный ветер. И вдруг в одном из отверстий в скале, высоко над головами ожидающих, возникла фигура. Это был кобольд. Он выглядел почти так же, как Серношерстка, только руку него было четыре — и всеми четырьмя он опирался о скалы.

— Двадцать пальцев, Мухоножка! — прошептал Бен. — У него двадцать пальцев! Как говорил джинн.

Гомункулус только кивнул.

Кобольд подозрительно посмотрел вниз, скользнул взглядом по людям и уставился на дракона. Только на дракона.

— Ты только посмотри! — сказал он на языке сказочных существ, который понимают без перевода как люди, так и звери. — Вы надумали наконец? Спустя столько лет? Я думал, вы уже плесенью покрылись в своем укрытии! — кобольд презрительно плюнул на скалы. — Что же случилось, что они вдруг прислали тебя звать нас на помощь? И что за странный кобольд там с тобой? Где он потерял остальные руки?

— У меня их только две! — сердито крикнула вверх Серношерстка. — Как и положено кобольду, паутинник ты чешуйчатый! И нас никто не посылал. Мы пришли сюда по собственной воле. Другие на это не отважились, но плесенью из них пока никто не покрылся!

— О-го-го! — кобольд ухмыльнулся. — Паутинник чешуйчатый! В грибах ты, по крайней мере, знаешь толк. Меня зовут Бурр-бурр-чан, а тебя?

— Ее зовут Серношерстка, — ответил Лунг, выступая вперед. — В одном ты прав: мы пришли сюда, потому что нам нужна помощь. Мы прилетели из очень, очень далеких краев, чтобы найти Подол неба, и джинн сказал нам, что ты можешь нам его показать.

— Из очень-очень далеких краев? — Бурр-бурр-чан наморщил мохнатый лоб. — Что это значит?

— Это значит, — огрызнулась Серношерстка, — что мы облетели половину земного шара, чтобы терпеть тут твои наглые выходки.

— Успокойся, Серношерстка, — Лунг мордой отодвинул ее в сторону и снова поднял голову вверх, к Бурр-бурр-чану:

— Мы прилетели из долины далеко на северо-западе, куда наш род переселился много сотен лет назад, когда хозяевами мира стали люди. Сейчас их жадные руки тянутся уже и к нашей долине, и мы должны найти себе новое пристанище. Поэтому я пустился в путь, чтобы отыскать Подол неба, место, откуда драконы родом. И я стою здесь, чтобы спросить тебя: знакомо ли оно тебе?

— Конечно, оно мне знакомо, — ответил Бурр-бурр-чан. — Оно мне знакомо, как собственная шерсть. Хотя я давно там не был.

Бен затаил дыхание.

— Значит, оно есть?! — воскликнула Серношерстка. — Это место есть на самом деле?

— А ты как думала? — Бурр-бурр-чан наморщил нос и недоверчиво посмотрел на Лунга. — Так ты правда не оттуда? На свете есть и другие драконы?

Лунг кивнул.

— Ты отведешь нас туда? — спросил он. — Ты покажешь нам Подол неба?

Несколько мгновений, тянувшихся, как вечность, кобольд молчал. Он со вздохом присел на краю отверстия, из которого вышел, и спустил ноги вниз.

— Почему бы и нет? — сказал он наконец. — Но хочу предупредить тебя сразу — от этих твоих родственников тебе будет мало радости.

— А это еще как понимать? — спросила Серношерстка. Бурр-бурр-чан пожал плечами и скрестил на груди свои четыре руки.

— Это понимать так, что они стали тряпками, нытиками с дрожащими губами, трусами, поджимающими хвост. Я не был там уже пятьдесят зим, но когда я их видел последний раз, это было так, — он наклонился к Серношерстке:

— Ты только представь, они вообще не выходят больше из пещеры. Даже ночью! Когда я был у них, они были вялыми, как осенние листья, от недостатка лунного света. Глаза у них были мутные, как лужи в темноте, крылья запылились, потому что они ими не пользуются, а животы толстые, потому что они жрут лишайник вместо того, чтобы пить лунный свет. Да, гляди на меня испуганными глазами, — Бурр-бурр-чан кивнул. — Грустно смотреть, во что превратились драконы, — кобольд понизил голос:

— Знаете, от кого они скрываются? Не от людей. Нет. Они скрываются от золотого дракона. С той самой ночи, когда он вышел из моря, чтобы охотиться на них.

— Это мы знаем, — сказал Бен, становясь рядом с Лунгом. — А где они скрываются? В пещере?

Бурр-бурр-чан удивленно обернулся к нему:

— А ты кто такой, малыш? Белый, как гриб-дождевик, и рядом с драконом? Скажи еще, что ты прилетел сюда на его спине?

— Так он и прилетел, — сказал Лунг, толкая Бена мордой. Бурр-бурр-чан присвистнул сквозь зубы:

— Повелитель драконов. И камень, вызвавший меня, тоже ты разбил?

Бен кивнул. Лама тихо сказал что-то.

— Да-да, знаю, — Бурр-бурр-чан почесал в голове. — Старая легенда: серебро окажется ценнее золота, когда вернется Повелитель драконов, — кобольд прищурил узкие глаза и смерил Бена взглядом с головы до ног.

— Да, драконы прячутся в пещере, — медленно проговорил он. — В чудесной пещере, лежащей в глубине горной цепи, которую зовут Подолом неба. Мы вырыли для них эту пещеру, мы, дубидаи, кобольды здешних гор. Но мы строили ее не для того, чтобы они похоронили себя там заживо. А когда они повели себя так, мы прекратили с ними дружбу и вернулись сюда. И на прощание мы сказали им, что есть лишь один путь к примирению: в тот день, когда они позовут нас с помощью лунного камня, чтобы мы помогли им одолеть золотого дракона, мы к ним вернемся, — он посмотрел на Лунга. — Я отведу тебя туда, но не останусь там, потому что они так и не позвали нас.

— Золотой дракон мертв, — ответил Лунг. — Его занесло песком далекой пустыни. Им больше не нужно прятаться.

— Золотой дракон жив! — выкрикнула Гиневер. Все повернулись к ней. Бурр-бурр-чан навострил мохнатые уши.

— У тебя нет доказательств, Гиневер! — сказал Барнабас Визенгрунд.

— Я его видела! — отчеканила Гиневер, упрямо выпятив подбородок. — Собственными глазами. Я не придумала ни одной пластинки его чешуи! И гном, цепляющийся за его рог, мне тоже не приснился, что бы вы все ни говорили. Золотого не занесло песком. Он крался за нами по реке. И я готова спорить на мою коллекцию башмачков фей, что он и сейчас где-то рядом и наблюдает, что мы собираемся предпринять.

— Интересно! — сказал Бурр-бурр-чан. Он выпрыгнул из отверстия в скале на голову каменного дракона.

— Слушайте, — сказал он, поднимая все четыре руки. — Я отведу вас к Подолу неба. Он ближе, чем вы думаете. Стоит нам перелететь эту гору, — он хлопнул по скале, — и вы увидите точно в той стороне, где всходит солнце, цепь гор, прекрасных, как белые шампиньоны. Драконы прячутся в лежащей за ними долине. Но вход в пещеру вы не найдете, даже если уткнетесь в него носом. Только драконы и дубидаи могут его отыскать, и я покажу его вам. У меня вдруг так странно защекотало шерсть. Такую щекотку в шерсти я чувствую только тогда, когда предстоит что-то значительное, необыкновенное, волнующее, — Бурр-бурр-чан облизнулся и взглянул на небо. — Мы вылетаем, как только зайдет солнце.

Он прыгнул в ближайшее отверстие в скале и исчез.

ПРОЩАНИЕ И ОТЛЕТ

— Дубидаи, пф! — фыркнула Серношерстка, как только Бурр-бурр-чан пропал из виду. — И это кобольд? Ну уж не знаю. А может, он нас отведет прямо в пасть к Крапивнику?

— Глупости! — Бен подергал ее за острые уши. — Ты хоть порадуйся, кобольдиха ворчливая! Победа! Он отведет нас к Подолу неба. А если Крапивник сунет туда свою поганую морду, мы загоним его обратно в море!

— Ну-ну! — Серношерстка наморщила нос. — Знаешь что? Ты рехнулся, человечек!

Лама что-то тихо сказал Визенгрундам.

— Что он говорит? — спросил Бен Мухоножку.

— Малое победит большое, — ответил гомункулус, — и доброта одержит верх над жестокостью.

— Будем надеяться, — буркнула Серношерстка и вдруг повернула голову и принюхалась. — Хм, пахнет горными гномами. Нет горы, где бы они ни стучали своими молотками, эти ребята в дурацких шляпах.

— Ты понимаешь, что говоришь? — в глазах у Гиневер был ужас.

— Пахнет гномами, — повторила Серношерстка. — А что?

— Где? — прошептал Бен, хватая ее за руку. — В каком месте?

В это мгновение из трещины в скале выскользнула маленькая фигурка и с быстротой молнии скользнула прочь.

— Галькобород! — взвизгнул Мухоножка, чуть не кувырнувшись с плеча Бена. — Это Галькобород, новый чистильщик панциря у Крапивника! Хватайте его! Скорее! Он ему все расскажет!

Все бросились в погоню, спотыкаясь друг о друга и загораживая друг другу дорогу. На площади перед молельным залом стало ясно, что гном от них скрылся.

Серношерстка, отчаянно ругаясь, обнюхивала каждый закоулок. Несколько монахов, возвращавшихся с хворостом в монастырь, недоуменно уставились на нее. Когда лама спросил их, не видели ли они убегающую маленькую фигурку, они показали на стену, где все еще похрапывала возле своего самолета Лола Серохвост.

Бен и Гиневер подбежали к стене и перегнулись через нее, пристально глядя вниз. Но на крутом горном склоне незаметно было никакого подозрительного движения.

— Проклятье! — воскликнул Бен. — Мы его упустили!

— Кого? — Лола Серохвост села, протирая сонные глаза.

— Шпиона, — ответил Бен и повернулся к Лунгу. — Что теперь делать? Он же все расскажет Крапивнику.

Дракон только головой покачал.

— Шпиона? — изумленно спросила крыса. — Какого шпиона?

— Того, которого ты не нашла, когда летала на разведку, — огрызнулась Серношерстка, держа нос по ветру — Я не могу его учуять, мухомор крапчатый! Что-то забивает мне нос! — она огляделась и показала на кучу коричневых лепешек у монастырской стены. — Что это?

— Кизяк, — ответил профессор. — Сушеные лепешки яков, если хочешь знать подробности.

Лама кивнул и что-то сказал.

— Он говорит, — перевел Мухоножка, — что они используют кизяки как топливо, потому что деревьев здесь мало.

Серношерстка застонала.

— Ну и как я должна что-нибудь чуять? — с отчаянием спросила она. — Как я могу учуять этого чертова гнома, когда все провоняло ячьим навозом? Какой бы он ни был полезный!

— Может, мне попробовать спуститься вниз по скале, юный господин? — спросил Мухоножка. Бен покачал головой.

— Это слишком опасно, — он вздохнул. — Нет, мы его упустили, тут уж ничего не поделаешь.

— Такие короткие ножки, а так быстро бегает, — сказала Вита Визенгрунд. — Невероятно! Что ж, горные гномы — народ поворотливый, особенно в горах.

— Пока у них не отберут шляпу, — Мухоножка вскарабкался на стену и поглядел вниз. На секунду ему показалось, что он слышит тихое пыхтение. Но от высоты у него закружилась голова, и он поспешно отпрянул.

— А что будет, если отобрать у них шляпу? — поинтересовался Бен.

— У них закружится голова, — ответил Мухоножка, карабкаясь обратно на плечо Бена.

— Вот что бывает, когда не веришь своим детям! — мрачно проговорил Барнабас Визенгрунд, кладя руку на плечи Гиневер. — Я должен попросить у тебя прощения. Ты была права, а я старый слепень.

— Да ладно, — ответила Гиневер. — Очень жаль, что я была права.

Лунг вытянул шею поверх стены и посмотрел вниз, на реку, на бурых водах которой играло солнце.

— Значит, мы должны опередить Крапивника, — сказал он. — Гном наверняка слышал все, что сказал Бурр-бурр-чан, и они немедленно отправятся туда.

— Ах вот что! Вы узнали, где находится Подол неба, а этот шпион все подслушал! — Лола Серохвост вскочила. — Ну и что? Ведь этот золотой дракон не умеет летать, правда? Так что Лунгу ничего не стоит его опередить.

Но Мухоножка уныло покачал головой:

— Не думай, что это так легко. Крапивник знает много разных путей, — он с досадой хлопнул себя по острым коленкам. — И зачем только Бурр-бурр-чан описал так подробно, где скрываются драконы!

— Вход в пещеру ему все равно не найти, — заметила Гиневер. — Бурр-бурр-чан сказал, что его никто найти не может.

— Да, если мы сами не отведем туда Крапивника, — мрачно буркнула Серношерстка. Все молчали.

— Как было бы хорошо, если бы его занесло песком! — понуро пробормотал Бен. Лама положил руку ему на плечо и сказал что-то. Бен вопросительно посмотрел на Мухоножку.

— Это было бы слишком легко, Повелитель драконов, — перевел гомункулус. Бен помотал головой.

— Может быть, — сказал он. — Но я был бы вовсе не против, чтобы хоть что-нибудь оказалось легко.

К разреженному воздуху Крыши мира Бен и все его спутники уже привыкли. Однако монахи все же настояли на том, чтобы дать им с собой провиант и теплую одежду для перелета через большие горы. Даже Серношерстка согласилась, что ей придется натянуть на свой мех человеческие вещи, чтобы выдержать холод в заоблачных высях. Мальчик, примерно ровесник Бена, отвел их к домику на краю монастырского участка, где монахи хранили одежду и провизию. По дороге туда Бен впервые заметил, какой монастырь большой и как много людей в нем живет.

— Мы все с удовольствием отправились бы с вами, — сказал Барнабас Визенгрунд, пока они шли за маленьким монахом. — И я, и Вита, и Гиневер. Но боюсь, что людям нечего делать в этом предприятии, — он похлопал Бена по плечу. — Кроме, конечно, Повелителя драконов.

Бен улыбнулся. Повелитель драконов. Монахи низко кланялись ему всякий раз, как он попадался им навстречу. Бен не знал куда глаза девать.

— Ты уже решил, что будешь делать потом? — спросил профессор, не глядя на Бена. — Я имею в виду, после того как вы найдете Подол неба и все устроится и… — он прокашлялся и пригладил седые волосы, — и Лунг полетит за своими родичами. Ты хочешь остаться с драконами навсегда? — он застенчиво посмотрел сбоку на мальчика. Бен пожал плечами:

— Не знаю. Я еще об этом не думал. Сейчас нет никакого «до» и «после», понимаете?

Профессор кивнул:

— Да, мне знакомо это чувство. Оно возникает обычно, когда происходит что-то очень важное. Но, — он снова откашлялся, — если ты захочешь, то есть… — он высморкался в большой носовой платок, — если после всех этих приключений тебе захочется снова оказаться среди людей… — он взглянул на небо. — Вита очень тебя полюбила, а Гиневер давно уже жалуется, что у нее нет брата. Может быть, — он посмотрел на Бена и покраснел, — может быть, ты был бы не против считать нас пока своей семьей? Как ты думаешь?

Бен остолбенело смотрел на профессора.

— Это, конечно, просто предложение, — сказал профессор, — просто одна из моих безумных идей. Но…

— Я бы с радостью, — перебил его Бен. — С очень большой радостью!

— Правда? — Барнабас Визенгрунд облегченно вздохнул. — Вот это здорово! Только дожидаться здесь нам будет теперь еще тяжелее, — он улыбнулся мальчику. — Мы собирались в ближайшее время отправиться на поиски Пегаса. Помнишь?

Бен кивнул.

— Я бы с удовольствием принял участие, — сказал он. И взял Барнабаса Визенгрунда за руку.

Когда в горах стемнело, все было готово к отлету. Бен и Серношерстка укутались как могли, в теплые шапки, варежки и куртки. Мухоножка сидел на коленях у Бена, завернувшись в клочок овчины, на голове — шапка из отрезанного пальца варежки. В рюкзаке Серношерстки лежала курага и термос с горячим чаем с маслом — на всякий случай, пояснил, улыбаясь, лама, когда Серношерстка подозрительно понюхала напиток.

Лунг не боялся холода, и монахи, похоже, были к нему тоже нечувствительны. В своих тонких платьях они провожали Лунга в эту холодную ночь к пещерам дубидаи. Лунг блестел в свете их факелов ярко, словно спустившаяся на землю луна. Лола Серохвост с жужжанием летела впереди него. Она решила присоединиться к дракону. Крыса помахала монахам с таким видом, будто вся эта суета была устроена ради нее.

Бурр-бурр-чан уже дожидался Лунга. Он стоял в том же отверстии скалы, откуда появился в первый раз, но теперь он был не один. Из других отверстий также выглядывали дубидаи. Они в полном составе пришли посмотреть на чужого дракона. Когда Лунг остановился прямо под их пещерами и посмотрел наверх, раздался возбужденный шепот. Из всех отверстий высовывались мохнатые головы, большие и маленькие, и с любопытством рассматривали серебряного дракона.

Бурр-бурр-чан перебросил через плечо рюкзак, проворно спустился по скале и взобрался на спину Лунгу, как будто проделывал это всю жизнь.

— Найдется тут местечко для моего багажа? — спросил он, садясь перед Серношерсткой.

— Давай сюда, — буркнула Серношерстка, вешая его рюкзак рядом со своим. — Что у тебя там? Камни?

— Грибы! — шепнул Бурр-бурр-чан ей на ухо. — Самые вкусные грибы на свете! Ручаюсь, что ты ничего подобного не пробовала!

— Что-то не верится, — проворчала Серношерстка, пристегиваясь. — Если они со здешних гор, то наверняка скрипят на зубах.

Бурр-бурр-чан только ухмыльнулся в ответ.

— Возьми, — он сунул Серношерстке в лапу несколько крошечных грибов. — Эти как раз не очень-то вкусные, зато помогают переносить высоту. Дай человечку и обоим крохам тоже по одному. Дракону это не нужно, а вы все обязательно должны съесть по такому грибу, ясно?

Серношерстка кивнула и сунула один гриб в рот.

— Действительно, не очень-то вкусные, — пробормотала она и передала остальные своим спутникам. Бурр-бурр-чан положил все четыре руки на теплую чешую Лунга.

— Я уж и забыл, как это замечательно — летать на драконе, — прошептал он. Лунг обернулся к нему.

— Готов? — спросил он. Бурр-бурр-чан кивнул.

— Мы к твоему месту тоже приделали ремень! — крикнул Бен сзади. — Пристегнись!

Бурр-бурр-чан перекинул ремень через мохнатое брюхо.

— Кстати, — Серношерстка потрогала его за плечо, — мы, может быть, и не отделались еще от этого золотого дракона. Когда ты так здорово описывал дорогу к Подолу неба, нас подслушивал его гном. Понимаешь, что это значит?

Бурр-бурр-чан задумчиво почесал брюхо:

— Мы ведь прилетим туда, наверное, раньше, чем Крапивник? — он пригнулся к шее Лунга. — Что ты собираешься делать? — спросил он дракона. — Что ты собираешься делать, если Золотой заявится к Подолу неба? Спрячешься вместе с остальными?

Лунг повернул к нему голову.

— Я никогда больше не буду прятаться, — сказал он.

— Ну конечно, будешь! — испуганно воскликнула Серношерстка. — Конечно, ты тоже спрячешься! Пока он не уйдет. А как же иначе?

Лунг ничего не ответил.

— Готовы? — спросил он.

— Готовы! — крикнул Бурр-бурр-чан, двигаясь еще дальше вперед. — Разбудим драконов от долгого сна!

Монахи со своими факелами отошли подальше, и Лунг расправил крылья. Серп луны стал тоньше, поэтому он на всякий случай выпил немного лунной росы. Собственные крылья казались ему сейчас легкими, как птичьи перья.

— Удачи! — крикнул Барнабас Визенгрунд.

— Возвращайтесь скорее! — крикнула Вита, а Гиневер кинула Бену плитку шоколада. Он успел схватить ее раньше, чем она упала на колени Серношерстке. Лола Серохвост завела свой самолет, и Лунг взвился в небо. Он перелетел гору, на склоне которой стоял монастырь, и направился к снежным вершинам, окаймлявшим небо на востоке.

ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЬ

Галькобород прятался среди скал. Всего лишь в метре от монастырской стены, в такой узкой расселине, что ему пришлось протискиваться туда, втянув голову в плечи. Он сидел там и дрожал, прижавшись спиной к холодному камню, пока его искали. Он чувствовал на лице теплое дыхание дракона и заскрежетал зубами от ярости, когда предатель гомункулус предложил спуститься по скале. Пусть только сунется, Паученожка! Он спихнет его с горы вниз, туда, где прячется в речном иле Крапивник. Но Мухоножка так и не появился. Не осмелился, тощий трус.

Когда наверху наконец все стихло, было уже темно, хоть глаз выколи. Гора нашептывала Галькобороду свои истории, но гном не поддался, вылез из спасительной расселины и стал спускаться в долину. В темноте это было труднее, чем днем, но Галькобород нашел дорогу.

Добравшись донизу, он побежал мимо хижин. Может быть, стоило бы пробраться внутрь, поискать кольца, золотые цепочки, монеты, драгоценные камни? Но хижины не пахли со кровищами, и Галькобород мчался мимо, между хлевов с козами и овцами, через поля к реке, где в бурой воде дожидался его Крапивник.

На берегу гном еще раз оглянулся. Все было тихо. Люди спали, утомленные тяжелой работой на полях. Домашние животные укрывались в хлевах от холода, а дикие звери, шнырявшие вокруг, интересовались только добычей. Галькобород сорвал ветку с куста и ударил ею по воде.

— Ваше золотое сиятельство! — тихо позвал он. — Ваше золотое сиятельство, я вернулся!

Крапивник с фырканьем поднялся из реки.

— Что ты узнал? — прорычал он, отряхивая ил с чешуи.

— Все! — гордо ответил Галькобород. — Драконы спрятались, ваше золотое сиятельство. Поэтому вы и не могли найти их все эти годы. Они забились внутрь горы, в пещеру. Надо было вам с самого начала взять с собой в эти поиски горного гнома. Уж мы-то любую пещеру отыщем!

— И где она, эта пещера? — нетерпеливо спросил Крапивник.

— Вон там, за горой. За той, на которой монастырь. Там нужно повернуть на восток, и вы сразу, — он ухмыльнулся, — окажетесь возле гор, которые они называют Подолом неба. Вход в пещеру находится в лежащей за ними долине.

Крапивник недоверчиво поглядел на него и выпрямился. Вода стекала с его огромного тела.

— Так это там они прячутся? — прорычал он. — Я знаю эту долину. Я ее обшаривал, пока все когти себе не стер. Ха! — он облизнул зубы и рассмеялся. — Лучшего места эти болваны не могли придумать!

— Как это понимать, ваше золотое сиятельство? — с любопытством спросил Галькобород.

— Скоро увидишь! — Крапивник удовлетворенно фыркнул. — Серебряный дракон уже вылетел?

Галькобород пожал плечами и хмуро посмотрел на перепачканную илом чешую Крапивника.

— Наверное. Он хотел вылететь, как только стемнеет. Но вы его, конечно, найдете. Я вам только сперва почищу панцирь, ваше золотое сиятельство. А то вашего прекрасного золота и не видно…

— Забудь про золото! — огрызнулся Крапивник. — Иди сюда, залезай ко мне в пасть! — он высунул мерзкую морду на берег и широко разинул рот.

— Нет, нет! — Галькобород увернулся с упрямой миной. — Вы меня снова проглотите.

— Ну конечно! — прорычал Крапивник. — Я сейчас уйду под воду, глубоко и надолго. Так что давай поживее.

— Но мне не нравится там, внизу! — ворчал Галькобород, приближаясь на подгибающихся ногах к огромным зубам Крапивника.

— Это еще почему? Горные гномы ведь любят пещеры. А чем тебе мой живот не пещера? — насмешливо ответил Крапивник. — Прыгай давай!

— Не хочу! — снова сказал Галькобород и прыгнул, придерживая шляпу. Между страшных зубов. На огромный язык. И Крапивник проглотил его.

ПОДОЛ НЕБА

Лунг летел. Девять белых вершин, образующих Подол неба, мерцали вдали, словно вобрали в себя лунный свет. В кильватере у дракона летел самолетик крысы. Лунг чувствовал себя таким сильным, словно по жилам у него тек лунный свет, и таким легким, словно был сделан из той же материи, что и ночь. Наконец-то он близок к цели! Сердце у него сильно билось от нетерпения и гнало его по небу так быстро, как он никогда еще не летал, так что крыса в конце концов отчаялась за ним угнаться и посадила свой самолетик ему на хвост.

— У-у-ух! — крикнул Бурр-бурр-чан. — У-у-ух, я уж и позабыл, как это здорово — лететь верхом на драконе!

Двумя руками он ухватился за ремни, а двумя другими полез в рюкзак и вытащил оттуда гриб. Он издавал такой восхитительный запах, что Серношерстка забыла о предстоящих испытаниях и перегнулась, принюхиваясь, через плечо Бурр-бурр-чана.

— Опенок и белый груздь! — сказала она, облизываясь. — Что это за гриб? Он пахнет луком, или…

— Это шитаки, — прочавкал Бурр-бурр-чан, — настоящий шитаки. Хочешь попробовать? — он полез в рюкзак, достал еще один гриб и бросил его через плечо на колени Серношерстке.

— А удобно иметь четыре руки, — заметила она, понюхала незнакомый гриб и осторожно откусила кусочек.

— Очень удобно! — ответил Бурр-бурр-чан, глядя вперед, где из темноты все выше вставал перед ними Подол неба. — Браво, браво, мы уже почти прилетели. Твой дракон отлично летает, ничего не скажешь.

— Он много тренировался за последние недели, — прочавкала Серношерстка, закатывая глаза от восторга. — И такие грибы растут у вас на камнях?

— Вот еще! — Бурр-бурр-чан расхохотался так громко, что Лунг удивленно оглянулся на него. — Твоя маленькая кобольдиха ужасно смешная, — фыркнул Бурр-бурр-чан. — Нет, правда.

— Вот как откусит тебе смешная маленькая кобольдиха два из двадцати твоих пальцев! — огрызнулась Серношерстка. Бурр-бурр-чан обернулся к ней с широченной ухмылкой.

— Грибы не растут на камнях, — сказал он. — Этот гриб растет на древесине. И мы его на ней выращиваем. У себя в пещерах. А вы разве так не делаете?

— Нет! — рыкнула Серношерстка. — Ну и что? — она сердито пихнула кобольда в спину.

— Серношерстка, перестаньте там препираться! — крикнул ей Лунг. — Вы мне мешаете думать.

Серношерстка обиженно надулась и стала грызть свой гриб.

— Думать! — проворчала она. — О чем ему думать? Что делать, если за нами следом придет это чудовище? О чем тут думать? Не собирается же он с ним сражаться? Вот еще! — она сердито сплюнула вниз.

— Сражаться? — Бен перегнулся через ее плечо.

— Ах, не обращай внимания, — буркнула Серношерстка. — Я просто размышляла вслух, — и она мрачно уставилась на стремительно приближавшиеся горы.

Бен натянул шапочку из рукавичного пальца Мухоножке на уши и поплотнее закутал его в овчину. Чем выше Лунг поднимался, тем становилось холоднее, и Бен был очень благодарен за теплую одежду, которой снабдили его монахи. Он хотел бы радоваться тому, что они уже у цели, но мысль о Крапивнике не давала ему покоя.

Вдруг Бен почувствовал, как что-то опустилось ему на плечо. Он подскочил от неожиданности и едва успел поймать Лолу Серохвост за длинный хвост.

— Ты что тут делаешь, Лола? — спросил он.

— Господи, ты что, хотел стряхнуть меня вниз? — спросила крыса, стуча зубами. — У меня в самолете слишком холодно. Отопление работает только во время полета. У тебя не найдется для меня местечка в рюкзаке?

— Ну конечно, — Бен устроил дрожащую крысу поудобнее среди своих вещей. — А что будет с твоим самолетом?

— Он пришвартован накрепко, — сказала Лола. — На хвосте у Лунга, — со вздохом облегчения она втянула голову поглубже, так что снаружи остались только уши да острая мордочка.

— Нужно мне подыматься еще выше, Бурр-бурр-чан? — крикнул Лунг, перекрывая все сильнее свистевший вокруг них ветер.

— Да! — откликнулся Бурр-бурр-чан. — Перевал, который нам нужно преодолеть, находится еще выше. А другого пути в долину нет.

Когда Лунг взмыл еще выше, Бен почувствовал, что сердце забилось у него в ушах. Ночь черными ладонями давила ему на виски. Дышать стало трудно. Серношерстка сжалась в комок, как котенок. Только Бурр-бурр-чан сидел прямо, как ни в чем не бывало. Он привык к большой высоте, потому что родился в горах, которые люди называют Крышей мира.

Белые вершины были теперь так близко, что Бену казалось — протяни руку и коснешься снега на их склонах. Лунг подлетал к перевалу между двумя самыми высокими горами. Черные скалы сливались с темнотой ночи. Каменные зубцы поднимались в небо и коварно загораживали дракону путь. Ровно посередине между двумя горами на Лунга, как голодный волк, налетел ветер. Он с воем забрался дракону под крылья и понес его, кружа, как лист, прямо на скалы.

— Берегись! — крикнул Бурр-бурр-чан. Но Лунг уже снова выровнялся. Он напряг против ветра все силы и вырвался из незримых когтей. Сверху посыпались снежные хлопья, покрыв дракона и головы и плечи его пассажиров. Бен стучал зубами.

— Победа! — крикнул Бурр-бурр-чан. — Видите? Это уже самый высокий пункт!

Лунг перелетел его, окончательно обогнал завывающий ветер и влетел в Драконью долину. Между гор лежало озеро, круглое, как луна. По его берегам росли голубые цветы — такие же, как на участке у Зибеиды Халиб. Они светились в темноте, и долина выглядела так, будто в нее попадали звезды с неба.

— Вешенка и млечник! — выдохнула Серношерстка.

— Мы зовем его Глазом луны, — крикнул Бурр-бурр-чан. — Лети к нему! Туда, где…

— Нет! Не лети туда! — раздался пронзительный крик Мухоножки. Он выпутался из своей овчины. — Болван мохнатый! — заорал он на Бурр-бурр-чана. — Про озеро ты ничего не сказал! Ни словечка!

— Болван мохнатый? — Бурр-бурр-чан сердито обернулся. Но гомункулус не обращал на него внимания.

— Выше, Лунг, поднимайся выше! — верещал он, дергая за ремни. — Это озеро — ворота! Распахнутые ворота!

Лунг уже и так все понял. Сильными ударами крыльев он взвился ввысь и перелетел через озеро. Он тревожно смотрел вниз, но там все было тихо. Лишь несколько снежных хлопьев растаяло в темной воде. Дракон сделал еще один рывок и приземлился на уступе скалы, возвышавшемся над мерцающими цветами на много сотен метров. Дрожа, он опустил серебряные крылья.

— Я там ничего не вижу, Лунг! — прошептала Серношерстка, напряженно вглядываясь в темноту. — Ничегошеньки, — она сердито обернулась к Мухоножке, который трясся, сжавшись в комок на коленях у Бена:

— Этот кроха сведет нас с ума! Как мог твой старый хозяин оказаться здесь так быстро, а?

— Оставь его в покое! — резко сказал Бен. — Он совсем замерз, не видишь, что ли? — застывшими пальцами, которых не могли согреть даже рукавицы монахов, Бен потянулся к термосу с чаем и осторожно влил глоток в рот Мухоножке, а потом отхлебнул сам. Его чуть не стошнило от непривычного вкуса, зато внутри разлилось приятное тепло. Лунг стоял, не отрывая взгляда от поверхности озера.

— Мы в любом случае его опережаем! — сказала Серношерстка. — Ведь это чудище не умеет летать.

— Мы бы его опережали, если бы здесь не было воды, глупость ты остроухая! — набросился на нее Мухоножка. После чая он уже не трясся так сильно. — А там внизу, по-твоему, что, не вода? Он, вероятно, уже здесь и наблюдает за нами!

Все в страхе молчали.

— Тогда возникает проблема, — буркнул Бурр-бурр-чан. — Мне ведь не стоит показывать вам вход в пещеру на глазах у Золотого, как вы считаете?

— Нет, — покачал головой Лунг. — Он и так уже слишком много от нас узнал. Войти в пещеру мы сможем, только когда убедимся, что Крапивника здесь еще нет, — он тревожно посмотрел на озеро и пробормотал:

— Неужели мы и правда привели его сюда?

Долина была даже прекраснее, чем в его грезах. Лунг посмотрел на Подол неба, перевел взгляд вниз на море голубых цветов и вдохнул их аромат, доносившийся даже сюда. Потом он прикрыл глаза — и почувствовал, что рядом есть другие драконы. Он чувствовал это так же ясно, как аромат цветов и холодный ночной воздух. Когда Лунг снова открыл глаза, они были темны от гнева. Из его пасти вырвался рык. Друзья испуганно посмотрели на него.

— Я лечу вниз, — сказал дракон. — Один. Если Крапивник там, он покажется.

— Глупости! — испуганно воскликнула Серношерстка. — Что ты несешь? Ну, покажется он — и что, ты собираешься драться с ним один на один? Он просто тебя сожрет, а мы до конца дней останемся сидеть на этих скалах, где ни одного гриба не растет. Мы разве за этим пролетели полмира? Нет уж! Если лететь вниз, это должен быть кто-нибудь, кого он не заметит!

— Она права, Лунг, — сказал Бен. — Кто-нибудь из нас должен сперва выяснить, засел ли Крапивник в озере. И если он там, мы должны его отвлечь, чтобы ты мог незаметно пробраться с Бурр-бурр-чаном в Драконью пещеру.

— Правильно! — Лола Серохвост выскочила из рюкзака Бена, вспрыгнула ему на колени и развела короткими лапками. — Я иду добровольцем! Дело чести! С удовольствием! Это задача специально для меня!

— Пф! — Серношерстка презрительно пихнула ее в бок. — Чтоб ты нам снова рассказала, что его там нет, как в прошлый раз?

Крыса сердито взглянула на нее.

— Все мы делаем ошибки, мохноухая! — огрызнулась она. — Но на этот раз я прихвачу с собой гомелькноса! Он-то небось знает все штучки своего бывшего хозяина, а?

Мухоножка сглотнул.

— Я? — переспросил он. — Я? На этой машине? Но…

— Отличная мысль, Мухоножка! — воскликнул Бен. — Вы с ней оба такие маленькие, что он вас наверняка не заметит.

Мухоножка содрогнулся.

— А если мы его увидим? — спросил он дрожащим голосом. — Если он и вправду засел там внизу? Кто его тогда отвлечет?

— Это не проблема, гумкокос! — сказала Лола. Глаза у нее так и сверкали. — Если мы его увидим, я сделаю в воздухе мертвую петлю. Это будет знак для Лунга лететь как можно скорее к пещере и скрыться там, пока мы его отвлечем.

— Отвлечем? — слабым голосом спросил Мухоножка. — Как же мы его отвлечем?

— Погоди, увидишь! — Лола так крепко хлопнула его по плечу, что он чуть не свалился со спины Лунга. — Твое дело — смотреть хорошенько. За полет отвечаю я.

— Это утешает! — пробормотал Мухоножка. — У меня только один вопрос: что такое мертвая петля?

— Вроде кувырка в воздухе, — ответила Лола. — Вызывает в животе приятную щекотку. Просто неописуемо.

— Правда? — Мухоножка нервно потер кончик носа.

— План неплохой, — пробурчал Бурр-бурр-чан. — Может выгореть.

— Не знаю! — рыкнула Серношерстка. — Что-то мне не нравится, что мы поручаем все этим двум крохам.

— Вот как? Может, ты слетаешь вниз, морда мохнатая? — спросила Лола. — Пошли, гомелькокос! — она взяла Мухоножку за руку. — Попробуем сделать кое-что полезное, — она снова повернулась к Лунгу:

— Все-таки удобно иметь в команде и существа помельче, а?

— Очень удобно, — согласился Лунг. — И знаешь что, крыса? Я думаю, когда-нибудь мир будет принадлежать маленьким существам.

— Я бы не против, — ответила Лола. Таща за собой Мухоножку, она перелезла через колени Бена и пробежала по спине Лунга туда, где был пришвартован ее самолет. Они отвязали тонкие цепочки, Лола распахнула дверцу кабины, и оба залезли внутрь.

Мухоножка бросил последний взгляд на Бена и робко улыбнулся. Бен помахал ему рукой. Лола Серохвост завела мотор. В ночи раздался шум, напоминающий стрекотание кузнечика, и маленький самолетик с двумя пассажирами на борту полетел к Глазу луны.

ГЛАЗ ЛУНЫ

— А оно большое, это озеро! — крикнула Лола сквозь шум мотора.

— Да, — прошептал Мухоножка, — большое, как море.

Он смотрел в окно, прислушиваясь к клацанью собственных зубов. В ушах у него тарахтел мотор, а коленки стучали друг о друга. Лететь в жестяной машине! Какой ужас! Между ним и пустотой — лишь немного металла и гремучий механизм. Ему хотелось назад, на мощную спину Лунга, на теплые колени Бена, куда угодно, лишь бы не оставаться в этой адской машине.

— Эй, скажи что-нибудь! Видишь ты что-нибудь подозрительное, гуманпокус? — спросила крыса. Мухоножка сглотнул. Но проглотить страх ему не удавалось.

— Нет, — ответил он дрожащим голосом. — Ничего. Только звезды.

Они отражались крошечными светлячками в темной воде.

— Лети ближе к берегу, — крикнул Мухоножка крысе. — Он обычно прячется там, в тине.

Лола тут же развернулась и, описав широкую дугу, полетела обратно к берегу. У Мухоножки перевернулся желудок.

Озеро лежало под ними, словно зеркало из черного стекла. Самолет с жужжанием скользил над водой. Все было темно. Только цветы на берегу мерцали таинственной голубизной.

Мухоножка взглянул через плечо туда, где приземлился Лунг. Но дракона не было видно. Он, видимо, спрятался в расселине скалы и ждал их знака. Мухоножка снова повернулся и посмотрел на воду. И вдруг, словно бы ни с того ни с сего, он ощутил в груди странное дрожание.

— Он здесь, — вырвалось у него.

— Где? — Лола вцепилась в руль, напряженно вглядываясь в темноту. Но ничего подозрительного она не видела.

— Не знаю где! — крикнул Мухоножка. — Но я его чувствую. Совершенно ясно.

— Наверное, не зря, — Лола прижала острый нос к оконцу кабины. — Там впереди по воде идут очень подозрительные круги! Как будто туда бросили большой камень, — она приглушила мотор. — Я выключу фары, и мы попробуем посмотреть вблизи.

У Мухоножки снова затряслись колени. От мысли, что он снова увидит своего бывшего хозяина, кровь стыла у него в жилах. Лола подлетела к подозрительному месту. Фары были ей не нужны. Как и Мухоножка, она хорошо видела в темноте, и ей было вполне достаточно света звезд.

Там, где по воде шли круги и волны беспокойно плескались о берег, цветы были примяты и поломаны, как будто кто-то прокладывал себе путь через их заросли. Кто-то маленький. Маленький, как гном.

— Вон! — Мухоножка соскочил с кресла, ударившись головой о потолок. — Вон там, впереди, бежит Галькобород.

Лола направила самолет к берегу. Гном испуганно высунул голову из мерцающих цветов и посмотрел на непонятный жужжащий предмет, летящий на него. Долго размышлять он не стал и бегом кинулся обратно к воде.

Лола Серохвост развернула самолет. У кромки воды она его догнала. Галькобород мчался со всех своих коротких ножек.

— Хватай его, гимплумклукс! — крикнула Лола. Она открыла дверцу и полетела так низко, что самолет задевал за чашечки цветов. Мухоножка собрался с духом, свесился как можно дальше и протянул уже руку, чтобы схватить Галькоборода за воротник. Но в это мгновение вода с шумом вспенилась и плеснула о берег. Над волнами показалась огромная пасть — и сцапала убегающего гнома. Хеш! — и он исчез.

Лола резко повернула самолет, и Мухоножка плюхнулся обратно на сиденье.

— Он его сожрал! — изумленно воскликнула крыса. — Просто сожрал!

— Летим отсюда! — простонал Мухоножка. — Быстрее!

— Легче сказать, чем сделать, — крикнула Лола, отчаянно борясь со штурвалом. Самолетик зафыркал и вошел в штопор. Он словно не мог оторваться от сверкающих зубов Крапивника, пытавшихся его ухватить. Чудовище выползало из воды все дальше, разъяренное этой кружащейся вокруг него мелочью.

Мухоножка затравленно взглянул в боковое окно. Что там Лунг? Полетел он уже к пещере?

— Ты не сделала мертвую петлю! — вскрикнул он. — Мы не подали знака!

— Что, они и так не видят чудовище? — заорала Лола. — Уж наверное, они заметили его и без этого чертова знака.

Самолет накренился. Мотор зафыркал. Мухоножка дрожал всем телом. Он снова посмотрел в боковое окно и заметил серебряное мерцание на черном склоне горы.

— Лети! — крикнул Мухоножка, как будто дракон мог его услышать. — Лети, пока он тебя не видит!

И Лунг полетел. Он расправил крылья — и рванулся к озеру.

— Нет! — в ужасе закричал Мухоножка. — Лола! Лола! Лунг летит к нам.

— Проклятье! — выругалась крыса, уворачиваясь от лапы Крапивника. — Он думает, что нам нужна помощь. Держись крепче, Мухоножка!

Лола вывернула самолет круто вверх и описала мертвую петлю вокруг разинутой пасти Крапивника. Потом она поднялась выше и описала еще одну и еще, так что у Мухоножки желудок колотился где-то в горле. Гомункулус посмотрел вниз, где бушевал в воде его прежний хозяин. Потом он перевел взгляд и увидел, как Лунг неподвижно застыл в воздухе.

— Лети же, ну пожалуйста, лети к пещере! — прошептал Мухоножка, хотя от страха перед Крапивником сердце у него колотилось как бешеное, а рев чудовища раздирал уши.

— Ну как? Он повернул? — крикнула Лола, бесстрашно выписывая спираль вокруг шеи Крапивника.

Лунг повернул. Он стрелой мчался прочь, а золотой дракон тем временем не замечал ничего, кроме самолетика, этой дурацкой маленькой твари, у которой хватало наглости над ним издеваться.

— Полетел! — крикнул Мухоножка. Голос у него прерывался от радости. — Полетел обратно, к горам.

— Замечательно! — сказала Лола, поддала газу и промчалась у Крапивника между ног. Тот ударил обеими лапами сразу, пытаясь сбить самолетик, но броня у него была слишком тяжелая, и он шлепнулся, тяжело дыша, обратно в воду.

Мухоножка видел, как Лунг подымался все выше, как он садился на покрытый снегом склон — и вдруг исчез. Исчез, словно его и не было.

— Крыса! — крикнул гомункулус. — Победа! Лунг исчез. Он в пещере, — тяжело дыша, он опустился в кресло. — Можешь поворачивать обратно!

— Поворачивать обратно? — крикнула Лола. — Когда тут так весело? Ну нет, сейчас-то все и начнется! — она описала широкую дугу и полетела прямо на рога Крапивника.

— Что ты делаешь? — Мухоножка помертвел.

Крапивник изумленно поднял голову, прищурился и уставился на маленькую летающую тварь, которая снова неслась на него, как разъяренный шершень.

— Еще кружочек! — крикнула Лола. — Полный впере-о-од! — она пролетела так близко от бронированного лба Крапивника, что Мухоножка скатился между кресел и закрыл лицо руками.

— У-у-ух! — кричала крыса, облетая рога Крапивника. — Это тебе не горы обмерять! У-у-ух!

Золотой дракон, сопя, закружился вокруг своей оси. Он поворачивался, разевал пасть, бросался снова и снова — и всякий раз хватал зубами лишь ночной воздух.

— О-го-го! — кричала Лола, носясь вокруг Крапивника, так что он крутился в воде, как дрессированный медведь. — О-го-го! Твой прежний хозяин, похоже, немного постарел, а, гумельпикус? Что-то он не больно проворен, — она помахала в окно кабины. — До свидания! Ложись обратно в тину, болван, и лежи, пока не заржавеешь! — и она послала самолет вертикально в небо, так что бедный Мухоножка перестал различать, где у него пятки, а где нос.

— Трам-пара-рам! — крыса одобрительно похлопала по доске с приборами. — Молодцом, старая жестянка. Я бы даже сказала, потрясающе!

Крапивник ревел им вслед так громко, что Мухоножка зажал уши. Но самолет был давно уже вне пределов его досягаемости.

— Ну что, гумпельпокус? — сказала Лола, весело барабаня по рулю. — Как ты считаешь, заслужили мы завтрак?

— Еще как! — с трудом выдавил Мухоножка. Он все смотрел назад, на своего прежнего хозяина, который преследовал их взглядом своих красных глаз, словно надеясь притянуть самолетик их злобной силой. Интересно, узнал ли его Крапивник, когда он высовывался, чтобы схватить гнома?

Гомункулус уткнулся лицом в колени.

— Я не хочу его больше видеть! Никогда! — шептал он, сжимая кулаки. — Я не хочу его видеть! — даже если бы он сто раз облетел вокруг пасти Крапивника, тысячу раз ускользнул от его зубов и в придачу триста раз плюнул на его бронированную голову — даже тогда он не перестал бы его бояться. Никогда.

— Я посажу самолет там, где мы приземлились сначала, — сказала Лола. — Возражений нет?

— Нет, — сказал Мухоножка со вздохом. — Но что мы будем делать дальше? Как мы найдем остальных?

— Ах! — Лола направила самолет на снижение и улыбнулась. — Они уж догадаются нас забрать. Пока мы можем побаловать себя завтраком. Я считаю, — она с довольным видом пригладила уши, — что мы наработались на целую неделю вперед, а, гельмангофикус?

Мухоножка кивнул.

А Крапивник внизу на озере снова погрузился в воду. Он нырнул в нее и пропал, словно дурной сон.

ДРАКОНЬЯ ПЕЩЕРА

Лунг стоял в снегу и смотрел вниз, на озеро. Оно осталось далеко внизу, но зоркие глаза дракона отчетливо видели, как Крапивник метался по бурлящей воде, пытаясь схватить крошечное летучее существо, дразнившее его.

— Пойдем, — сказал Бурр-бурр-чан, слезая со спины Лунга. — Ты же видел знак. Она справится. А нам нужно поторопиться. А то чудовище все же возьмет да и посмотрит в нашу сторону.

Дубидаи торопливо шагал по снегу. Бен и Серношерстка шли за ним следом до высокой, белой от снега скалы, возле которой Бурр-бурр-чан остановился. Лунг подошел ближе и вопросительно посмотрел на него:

— И что?

Бурр-бурр-чан засмеялся:

— Я ж вам говорил, что вы упретесь в нее носом и все равно ничего не увидите, — он приложил палец к гладкой каменной стене в том месте, докуда с трудом мог дотянуться. — Вон, видишь углубление? Приставь к нему плечо и упрись в скалу.

Лунг послушался. Не успел он нажать на холодный камень, как скала раздвинулась, и перед ними оказался темный туннель. Дракон осторожно просунул туда голову.

— Заходите скорее! — Бурр-бурр-чан подтолкнул Бена и Серношерстку в темноту. Лунг в последний раз обернулся на озеро, где Лола Серохвост все еще морочила Крапивника. Потом повернулся и исчез в туннеле.

Его ноздрей коснулся знакомый запах. Он был еле уловимо растворен в холодном воздухе, с каждым шагом становившимся теплее. Это был запах самого Лунга — прохладный и свежий, как воздух над облаками, запах драконов. Внезапно он почувствовал себя так, словно вернулся домой.

Туннель уходил вглубь. Он поворачивал налево, а потом снова направо. Кое-где от него отходили ходы поуже, где как раз мог пройти кобольд. Из некоторых ходов соблазнительно пахло грибами. У Серношерстки бурчало в животе, но она мужественно шагала дальше.

— Здесь совсем не темно, — сказал Бен, когда они зашли уже далеко в глубь горы. — Как это может быть?

— Лунный камень, — ответил Бурр-бурр-чан. — Мы облицевали стены лунным камнем. Он впитывает свет, как губка. Достаточно изредка впустить сюда лунный свет или подуть по туннелю драконьим пламенем — этого хватает на годы. И все же тут стало намного темнее с тех пор, как я заходил сюда в последний раз, — он взглянул на мерцающие стены и пожал плечами. — Наверное, они перестали даже впускать внутрь лунный свет из страха перед золотым драконом. Ужасно интересно, что они скажут, когда узнают, что он собственной персоной купается в озере там, внизу?

— Они придут в ярость, — пробормотала Серношерстка, нервно теребя ухо. — В страшную ярость. И возможно, не станут даже слушать, зачем мы сюда пришли.

— С людьми мы не можем бороться, — сказал Лунг. — Их если прогонишь сотню, на смену явится тысяча. Но с Крапивником вполне можно померяться силами.

— Что? — Серношерстка встревоженно загородила ему дорогу. — Ты опять за свое? Борьбы ему захотелось! Это притом, что мы пустились в путь, чтобы найти место, где можно жить спокойно! Бороться с этим чудищем? Еще не хватало!

— Он довольно неуклюжий, — сказал Бурр-бурр-чан за ее спиной. — Быстро начинает задыхаться под своим панцирем. И похоже, не больно сообразительный. Вон как легко крыса его провела.

— Чушь! — Серношерстка сердито повернулась к нему. — Чушь и еще раз чушь! Он же в двадцать раз больше Лунга.

— Больше! — Бурр-бурр-чан пожал плечами. — Ну и что?

— Не кипятись, Серношерстка, — сказал Лунг, мягко отодвигая в сторону маленькую кобольдиху. — Пойдем дальше.

— Ладно, ладно, — недовольно рыкнула Серношерстка. — Но прекрати говорить о борьбе, идет?

Они молча пошли дальше. Туннель тянулся вглубь, потом вдруг резко повернул — и перед ними открылась огромная пещера. С потолка мерцали молочным светом тысячи лунных камней. Из полумрака сосульками свисали сталактиты. С пола им навстречу поднимались сталагмиты.

Бен сделал несколько шагов вперед, не веря своим глазам. Он никогда не видывал ничего подобного. Внутри горы камни были словно живые. Ему казалось, что он стоит перед редкостными растениями, деревьями и холмами — всё из серебристо мерцающего камня.

— Ну так что? — спросила за его спиной Серношерстка. — Где же они, эти драконы?

— Забились по углам, — ответил Бурр-бурр-чан. — Спорим на что угодно.

Лунг, поколебавшись, вошел в пещеру. Серношерстка бежала за ним. Бурр-бурр-чан с Беном медленно шли следом. Посреди пещеры, между зубчатых каменных холмов, Лунг остановился и крикнул:

— Где вы?

Никакого ответа. Лишь эхо вернуло ему его слова.

— Эй, привет! — крикнула Серношерстка. — Мы облетели полмира! Вы могли бы хоть нос высунуть нам навстречу!

Но и ей никто не ответил. Лишь из зарослей сталактитов в дальнем углу пещеры послышалось легкое шуршание. Серношерстка прислушалась.

— Слышишь? — шепнула она Лунгу. Лунг кивнул.

— Здесь темно, — сказал он. — Я прибавлю света.

Он вытянул длинную шею и дохнул пламенем. Оно с шипением пробежало по камням, лизнуло темные стены и полыхнуло голубым под самый потолок. Вся драконья пещера заблестела так ярко, что Бен на секунду зажмурился. С потолка сияли лунные камни. Стены светились, а на кончиках сталактитов драконье пламя собиралось в потрескивающие факелы.

— Да, — Бурр-бурр-чан вскинул руки, — да, вот так оно и должно выглядеть.

Лунг закрыл пасть и посмотрел на него.

— Лунг, — Бен положил ему руку на чешую, — там кто-то есть. Видишь глаза?

— Знаю, — тихо ответил дракон. — Они давно уже там. Давай подождем.

Несколько мгновений все было тихо. Среди камней потрескивало пламя Лунга. Вдруг из-за сталактитов в дальнем углу показался дракон. Он был немного меньше ростом, чем Лунг, и более изящный, но чешуя у него мерцала тем же серебряным светом.

— Это дракониха, — шепнула Серношерстка Бену. — Посмотри на рога. Они прямые, а не изогнутые, как у Лунга.

Бен кивнул.

Дракониха потянула носом и робко двинулась навстречу Лунгу. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Наконец дракониха сказала хрипло:

— Ты не Золотой.

Лунг покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Я такой же, как ты.

— Я… я сомневалась, — сказала дракониха смущенно. — Я сама никогда не видела Золотого. Но мне рассказывали о нем ужасные вещи. Говорят, он очень хитрый, и иногда его сопровождают маленькие существа.

Она с любопытством посмотрела сперва на Серношерстку, потом на Бурр-бурр-чана.

— Это кобольды, — сказал Лунг. — Про них ты тоже наверняка слышала.

Дракониха нахмурила лоб:

— Это те, которые нас предали? Как раз тогда, когда мы в них больше всего нуждались?

— Что? — возмущенно воскликнул Бурр-бурр-чан. — Мы…

Лунг посмотрел на него и покачал головой.

— Не кипятись, — сказал он. — Мы с этим потом разберемся.

— А где остальные? — спросил Бен, выходя из тени Лунга. Дракониха попятилась от неожиданности.

— Повелитель драконов! — воскликнула она. — Повелитель драконов вернулся!

Бен смущенно опустил голову.

— Где остальные? — дракониха склонила шею так низко, что едва не коснулась мордой его носа. — Здесь! Посмотри вокруг.

Бен растерянно озирался:

— Где?

— Здесь, — ответила дракониха, показывая головой ему за спину. Серношерстка присвистнула.

— Да, — прошептала она. — Это правда. Они здесь.

Она вскарабкалась на один из зубчатых холмов, которыми полна была пещера, и молча погладила чешуйчатый камень. Лунг и все остальные с недоумением глядели на нее.

Бен протянул руку и провел по каменному хвосту и склоненной драконьей шее из серого камня. Дракониха подошла и встала позади него.

— Нас было двадцать три, — сказала она. — Но осталась я одна. Легкомысленная Майя, звали они меня, лунатичка Майя, — она задумчиво покачала головой. Лунг повернулся к ней:

— Что произошло?

— Они перестали выходить наружу, — тихо ответила Майя. — Перестали летать в лунном свете. И стали постепенно превращаться. Я их предупреждала. Я говорила им: если вы забудете о луне, это будет для вас страшнее, чем золотой дракон. Но они меня не слушали. Они стали ленивыми, раздражительными, вечно усталыми. Они смеялись надо мной, когда я выскальзывала наружу в лунные ночи или летала к озеру в полнолуние. Они все время рассказывали старую историю о золотом драконе, который уничтожит нас всех, если от него не спрятаться. Берегись, он там, говорили они, когда я просилась наружу. Он нас поджидает. Но его там не было. Я сказала им: есть ведь и другая история, вспомните: о Повелителе драконов, который вернется в тот день, когда серебро окажется ценнее, чем золото. Он победит вместе с нами золотого дракона. Но они только качали головами и говорили, что Повелитель драконов умер и никогда не вернется, — она посмотрела на Бена:

— Но я была права. Повелитель драконов вернулся.

— Может быть, — сказал Лунг, глядя на окаменелых драконов. — Но вернулся не только он. Крапивник тоже тут. Золотой дракон.

— Он пришел сюда по нашим следам, — прибавила Серношерстка. — Он внизу, на озере.

Майя с ужасом посмотрела на них.

— Золотой дракон? — растерянно сказала она. — Так он существует на самом деле? И он здесь?

— Он бывал здесь уже не раз, — сказал Бурр-бурр-чан. — Но не мог найти вход в пещеру. И на этот раз он его тоже не найдет.

— И все же это мы привели его сюда, — сказал Лунг. — Прости. — Он наклонил голову. — Мне так хотелось отыскать это место, что я привел Крапивника к вашим дверям. Но я не буду больше прятаться от него. Я…

— Что? — по чешуе Майи пробежала дрожь.

— Я сражусь с ним, — сказал Лунг. — Я хочу прогнать его отсюда. Навсегда. Мне надоело прятаться.

Бен и кобольды с испугом посмотрели на него.

— Ты хочешь с ним сразиться? — Майя взглянула на Лунга. — Я сотни раз мечтала об этом. Тысячи раз. Слушая рассказы о той его охоте. Пожиратель драконов в неприступной золотой броне, с тысячью острых алчных зубов… Он и вправду такой страшный, как они рассказывали?

— Они не преувеличили, — прорычала Серношерстка. Лунг кивнул:

— Он страшный. Но я сражусь с ним.

— Да, — тихо сказала Майя. Она замолкла, оглядываясь в непривычно посветлевшей пещере.

— Я буду тебе помогать, — произнесла она. — Может быть, вместе мы его одолеем. Это я тоже всегда говорила остальным: вместе мы сильнее его. Но они ужасно его боялись, — она грустно покачала головой.

— Вы только посмотрите, что может сделать страх, — она показала головой на окаменелых драконов. — Вон они стоят, согнувшись, неподвижные, безжизненные. Я не хочу себе такого конца. Знаешь что? — она подошла ближе к Лунгу. — Вы должны были его сюда привести. Так было предназначено. И мы вдвоем победим его. Как сказано в древних легендах: когда вернется Повелитель драконов, серебро окажется ценнее золота.

— Вы вдвоем, очень мило! — Серношерстка обиженно сморщила нос. — А может, вам все-таки пригодится помощь в этой борьбе?

— Меня они тоже не посчитали, — сказал Бен.

— Нам очень нужна помощь, — сказал Лунг, тыкая Серношерстку мордой в мохнатый живот.

— Ну что ж, значит, нас пятеро. Нет… — Серношерстка опустилась на хвост окаменелого дракона. — Нас семеро! Еще Мухоножка и крыса.

— Мухоножка и Лола! — всполошился Лунг. — Они все еще где-то там, снаружи!

— Сыроежка заплесневелая! — Бурр-бурр-чан вскочил. — Они, конечно, ждут нас там, где мы приземлились. Туда можно пройти по грибному туннелю. Серношерстка, давай сходим за ними.

— Минутку, я только вылезу из этих человечьих шмоток! — Серношерстка торопливо скинула одежду, которую дали ей монахи, и оба кобольда помчались в туннель. Бен остался в пещере с двумя драконами.

— Крыса и Мухоножка? — с любопытством переспросила Майя. Лунг улыбнулся:

— Оба они размером не больше твоего уха, но очень храбрые.

Несколько мгновений они стояли и молча смотрели на окаменелых драконов.

— А их можно снова оживить? — спросил Бен. Майя покачала головой:

— Ты же не можешь загнать сюда луну!

— А может быть, лунная роса поможет? — Бен вопросительно посмотрел на Лунга.

— Лунная роса? — спросила Майя.

— Да. Ты ее видела, — ответил Лунг. — Она собирается в каждую лунную ночь на голубых цветах у озера. Если ты слижешь ее с листьев, то сможешь летать и днем. А ты не знала?

Майя покачала головой.

— Пока об этом бесполезно думать, — сказал Бен. — Мы не можем собирать росу, когда в озере прячется Крапивник.

— У меня есть еще несколько капель, — сказал Лунг. — Но этого явно не хватит. И потом, они могут нам еще пригодиться.

— Да, — разочарованно сказал Бен, погладив чешую окаменелого дракона.

НЕТ

— Нет, не выйду! — сказал Галькобород. Он сидел в утробе своего хозяина на золотой шкатулке, в которой заключалось сердце Крапивника, и с отвращением смотрел на плескавшуюся внизу жидкость, служившую дракону для пищеварения. Оттуда поднимались и ударяли ему в нос зловонные пары.

— Выходи, чистильщик панциря! — раздался рык сверху.

— Нет! — выкрикнул Галькобород в огромный пищевод. — Вы обещали никогда больше меня не глотать! Мне это надоело! А если я попаду не в то горло? Если я в следующий раз попаду в эту жидкость внизу? — он с ужасом посмотрел вниз, туда, где бродило и булькало.

— Не говори ерунды! — послышался сверху раздраженный голос Крапивника. — Этого предателя Мухоножку я глотал сотни раз, и он ни разу не попал не в то горло!

— Да-да, — пробормотал Галькобород себе под нос, поправляя шляпу. — Рассказывай! И потом, меня укачало, — крикнул он в пищевод. — От всей этой качки. Поймали вы жестяного шершня? Что-то там внизу его не видно.

— Он от меня ускользнул! — прорычал Крапивник, и Галькобород почувствовал, как затряслось от ярости все его огромное тело. — Он улетел вверх, в горы, туда, где до того сидел серебряный дракон.

— Ясно, — Галькобород недовольно поскреб бороду. — А он теперь где? Показал он вам, где прячутся остальные драконы?

— Нет! — яростно фыркнул Крапивник. — Он исчез! Да выходи же ты наконец! Ты должен взобраться туда, где приземлился жестяной шершень. Ты ведь видел, кто в нем сидел! Паученогий предатель! Р-р-р! Я его прихлопну, как мокрицу, но прежде он отведет меня к своему новому хозяину.

— Вот как? — Галькобород все еще дулся. — А что ты мне дашь, если я его найду? Его и жестяного шершня? — он сунул руку под рубашку и нащупал обручальное кольцо Барнабаса Визенгрунда.

— Да как ты смеешь! — зарычал Крапивник. — Вылезай немедленно, или я стряхну тебя вниз, в желудочный сок!

— Ладно, так и быть, — Галькобород, ворча, поднялся и стал карабкаться вверх по пищеводу хозяина. — Я начинаю понимать Мухоножку, — буркнул он себе в бороду. — Да, я его отлично понимаю.

ПОПАЛСЯ

— Они про нас забыли! — причитал Мухоножка, беспокойно бродя взад-вперед. — Вот неблагодарные!

— Да брось ты! — ответила крыса, помешивая ложкой в кастрюле, стоявшей на крошечном походном примусе.

Солнце медленно поднималось на затянутое облаками небо. Между гор лежал густой туман. Его белые клубы скрывали от глаз все: цветы, озеро и Крапивника. Если он все еще был там. Лола попробовала варево, булькавшее в ее кастрюльке, облизнула мордочку и стала помешивать дальше.

— Да присядь ты наконец, гуммификус! Они придут, в сотый раз тебе говорю. Самое позднее, когда стемнеет. Я правда не понимаю, что ты так ноешь. У нас тут есть все, что нужно, — еда, теплое питье. У меня даже спальные мешки есть. Два, что очень удачно.

— Но я беспокоюсь! — жаловался Мухоножка. — Кто знает, какие они, эти другие драконы. Может быть, как раз такие, как в старых сказках. Может быть, они пожирают человеческих детенышей!

Крыса хихикнула:

— Ну, знаешь! Я тебя уверяю, мальчик сумеет сам о себе позаботиться. А если и нет, так на то с ним рядом Лунг. Не говоря уж о мохноголовой кобольдихе.

Мухоножка вздохнул и снова стал вглядываться в туман внизу.

— А что, все гемелькусы такие, как ты? — поинтересовалась Лола.

— Что? — переспросил Мухоножка, не поворачивая головы.

— Ну, вечно все видят в мрачном свете, — Лола зачерпнула из кастрюльки ложку супа и осторожно отхлебнула. — Черт! — выругалась она. — Опять пересолила, — вдруг она задрала острую мордочку и принюхалась. Уши у нее затрепетали. Мухоножка испуганно посмотрел на нее.

— Есть будешь? — спросила Лола неестественно громко и незаметно показала лапой назад. Там стоял ее самолет. Между колесами, под которые для надежности было подложено несколько крупных камней, что-то шевелилось. У Мухоножки перехватило дыхание.

— Есть? — выдавил он наконец. — А, конечно, с удовольствием, — и незаметно сделал шаг к самолету.

— Отлично, — сказала Лола, вставая. — Тогда я достану еще тарелку, — и вдруг одним прыжком оказалась между колесами и схватила чью-то толстую ногу. Мухоножка бросился ей на помощь, и вдвоем они вытащили из-под самолета упирающегося гнома.

— Галькобород! — воскликнул Мухоножка испуганно. — Опять этот горный гном!

Галькобород не обращал на него внимания. Он кусался, лягался, бил кулаками во все стороны и чуть не столкнул Лолу с горы. Горные гномы намного сильнее, чем крысы или бледные, тощие гомункулусы. Но в ту минуту, когда Галькобород сильным рывком высвободился из мертвой хватки Лолы, Мухоножка сбил шляпу у него с головы.

Гном мгновенно притих. Он зажмурился, отшатнулся от обрыва, охнул и опустился на землю. Мухоножка успел подхватить шляпу прежде, чем она укатилась по склону вниз, и надел на голову. Она закрывала ему лицо до самого носа, и все же совсем ему не мешала. Даже наоборот. Он подошел к самому краю обрыва, так что носки башмаков висели над пропастью — и ему нисколько не было страшно.

— Удивительно! — пробормотал он, повернулся и сдвинул шляпу назад так, чтобы поля не мешали ему видеть. Горы вдруг преобразились. Они сияли и переливались тысячью красок. Мухоножка, дивясь, озирался по сторонам.

— Эй, гемиклус, помоги-ка! — Лола вытащила из багажника длинную веревку. — Надо его связать, пока он не сбежал обратно к хозяину. Ты молодец, что сообразил сбить с него шляпу. Я уж и забыла про все эти дела.

— Здравствуй, Галькобород! — сказал Мухоножка, садясь гному на живот, пока Лола связывала пленника. — Ты, однако, старательный шпион. Я не был таким старательным во все триста лет, что прослужил хозяину.

— Предатель! — взревел гном и плюнул в грудь Мухоножке. — Отдай мою шляпу!

Мухоножка только плечами пожал:

— Ну уж нет! С какой бы стати? — он нагнулся к гному:

— Я знаю, чего ради ты так усердно работаешь на хозяина. Тебя ослепляет золото его чешуи. Но как же ты хочешь его получить, чтобы он тебя при этом не сожрал? Надеешься оторвать что-нибудь, когда он уснет? Я тебе не советую. Ты ведь знаешь, как ему дорога каждая пластина. Или ты забыл, что из-за одного такого кусочка он готов был сожрать профессора? Как ты думаешь, — он еще ближе наклонился к гному, — хозяин боится, что кто-нибудь узнает состав его панциря? А может быть, он еще больше боится, как бы кто-нибудь не проведал, что находится в той шкатулке, которую он называет своим сердцем?

Галькобород злобно сжал зубы, глядя на огонь.

— Что будем с ним делать? — спросила Лола. — У тебя есть идеи, гампиколос?

— Прихватим с собой, что еще с ним сделаешь? — раздался голос позади них. Лола с Мухоножкой подскочили от испуга. Но это была Серношерстка, внезапно оказавшаяся у скалы. За ее спиной ухмылялся Бурр-бурр-чан.

— Как вы здесь оказались? — воскликнул Мухоножка. — Вы нашли драконью пещеру?

— Нашли, — ответила Серношерстка. — А вы, я смотрю, поймали маленького шпиона. Недурно. Вы только представьте, — она откусила от сморщенного гриба, который держала в руке, — мы нашли по пути сюда пару старых грибных грядок, еще с тех времен, когда здесь жили дубидаи. Гора вся изрешечена их ходами, — она облизнулась и насмешливо взглянула на Мухоножку. — А у тебя никак новая шляпа, кроха?

Гомункулус постучал пальцами по полям.

— Потрясающая шляпа! — ответил он.

— Потрясающе было, как вы морочили Крапивника! — сказал Бурр-бурр-чан. — Груздь и опенок, это было здорово! А теперь вы еще и шпиона поймали.

Лола польщенно пригладила уши.

— Пустяки, — сказала она.

— Что ж, от таких пустяков я бы не отказался, — сказал Бурр-бурр-чан, бросая взгляд вниз, в долину. Туман постепенно рассеивался. Черные птицы носились в его белых клубах. Множество черных птиц. Целые тучи их то появлялись, то снова скрывались в тумане.

— Странно, — пробормотал кобольд. — Таких черных птиц я никогда не видел. Откуда они тут взялись?

— Вороны! — прорычала Серношерстка. — Я так и думала, что они от нас не отстанут.

— Он всех их созвал сюда! — простонал Мухоножка, прячась за ее ногу. — Мы пропали! Они просто склюнут нас со скал!

— Что ты несешь? — крыса встала рядом с ним и присвистнула так громко, что Мухоножка вздрогнул. — И правда! Целая прорва воронов! Дядюшка рассказывал мне, что среди них встречаются пренеприятные экземпляры. Это как раз те самые?

Мухоножка кивнул:

— Волшебные вороны. И на этот раз их слишком много, чтобы Серношерстка смогла разогнать их, бросая камушки.

— Надо смываться, — сказала Серношерстка, оттаскивая Бурр-бурр-чана от обрыва, — пока они нас не заметили.

— Крапивник, золотой дракон, сожрет вас всех! — заверещал Галькобород и попытался укусить Бурр-бурр-чана за мохнатую ступню. Но кобольд только рассмеялся.

— Для этого ему придется сперва втащить сюда наверх свой панцирь, — заметил он, забрасывая гнома себе на плечо, как мешок.

— И где тайный вход, твой хитрый хозяин тоже пока не знает, — подхватила Серношерстка.

— Узнает! — рявкнул гном, отчаянно лягаясь. — Он вас всех передавит, как тараканов. Он… — Бурр-бурр-чан заткнул ему рот бородой и скрылся вместе с пленником в проходе, через который они пришли.

— Пошли, кроха! — Серношерстка посадила Мухоножку на плечо. — А то тебя и впрямь склюют вороны.

Лола затоптала костер, сунула кастрюльку с супом в руки Серношерстке и запихала остальные свои вещи в самолет.

— Полетели со мной, голунуксус! — крикнула она, залезая в кабину и заводя мотор.

— Нет, спасибо, — ответил Мухоножка, крепче хватаясь за Серношерстку. — Одного полета с тобой мне хватило, я думаю, на всю жизнь.

— Как хочешь! — крыса захлопнула дверцу и с жужжанием пронеслась над их головами по проходу. Серношерстка в последний раз озабоченно глянула на кружащихся над долиной воронов, вбежала внутрь, задвинула вход камнем, и снаружи не осталось никаких следов тайного хода дубидаи.

ПЛАН

Бурр-бурр-чан притащил связанного Галькоборода в отдаленную пещерку, откуда даже чуткие уши горного гнома не могли услышать того, что происходило в главной, Драконьей пещере. Галькобород выплюнул свою бороду и отчаянно ругался вслед уходящему кобольду, но Бурр-бурр-чан только посмеивался.

Когда он вернулся в большую пещеру, остальные сидели в кружок и молча, растерянно смотрели друг на друга. Бурр-бурр-чан присел рядом с Серношерсткой.

— Ну как? — шепотом спросил он ее. — Идей пока никаких?

Серношерстка покачала головой.

— Бесполезно атаковать его внизу, в долине, — сказала Лола Серохвост. — Он там может в любую минуту исчезнуть в озере.

— А может быть, на горе? — предложил Мухоножка. — Там ему будет тяжело в его броне. Но Лунг отрицательно покачал головой.

— Подлететь будет трудно, — сказал он. — Мы можем разбиться о скалы.

Серношерстка вздохнула.

— Тогда нужно выманить его отсюда! — воскликнул Бурр-бурр-чан. — В другую долину, где нет воды.

— Это не просто, — пробормотал Бен. Они говорили еще очень долго.

Как справиться с Крапивником? Драконье пламя против его брони бессильно, это они отлично знали. Серношерстка предложила заманить его на гору, а потом столкнуть оттуда, но Лунг только головой покачал. Крапивник был слишком крупен и тяжел. Даже вдвоем с Майей им его не сдвинуть. Лола бесстрашно предложила залететь ему на своем самолетике в глотку и разрушить его изнутри. Но остальные не захотели об этом слышать, а Мухоножка рассказал ей о бронированной шкатулке, в которой хранится сердце Крапивника. Они вносили предложение за предложением и тут же отвергали их, пока снова не воцарилось растерянное молчание.

Бен развязал мешочек, висевший у него на шее, и вытащил золотую чешую Крапивника.

— Что это у тебя? — с любопытством спросил Бурр-бурр-чан, заглядывая ему через плечо.

— Пластина из панциря Крапивника, — Бен провел пальцем по холодному металлу. — Ее нашел профессор, тот самый профессор Визенгрунд. У него есть еще одна такая, — Бен покачал головой. — Я пытался ее поцарапать складным ножом, колотил по ней камнями. В огонь я ее тоже бросал. Ничего ей не делается. Ни царапинки, — он со вздохом положил пластинку на ладонь. — И Крапивник покрыт такими штуками с ног до головы. Как тут к нему подберешься? Он нас на смех подымет.

Лола Серохвост вылезла из своего самолета и взобралась на колено к Бену:

— А драконье пламя вы уже пробовали?

Бен кивнул:

— Лунг и Майя дохнули на нее пламенем, пока вас не было. Ничего не происходит. Вообще ничего. Она даже не нагревается.

— Неудивительно, — Мухоножка потер кончик носа. — Крапивник был создан специально для того, чтобы убивать драконов. Еще бы его броня поддавалась драконьему пламени! Можете мне поверить, — он покачал головой. — Я триста лет полировал этот панцирь. Его ничем не возьмешь, вообще ничем.

— Но должен же быть какой-то способ. — Лунг нервно ходил взад-вперед между окаменелыми драконами. Бен все еще крутил пластинку в руках.

— Убери ты эту гадость, — буркнула Серношерстка и плюнула на нее. — Она приносит несчастье, голову даю на отсечение!

— Да перестань ты, Серношерстка! — Бен вытер пластину рукавом, но слюна кобольда не поддавалась. Она прилипла к металлу, как тонкая пленка.

— Постойте! — Лунг резко шагнул к Бену и уставился на пластину.

— Совсем помутнела, — сказал Мухоножка. — Крапивнику бы это не понравилось. Видели бы вы, как он любуется на свое отражение в воде, когда панцирь отполирован! Особенно когда собирается на охоту. Сколько мне приходилось его начищать в таких случаях! Я себе пальцы в кровь стирал.

— Слюна кобольда и пламя дракона! — пробормотал Лунг, поднимая голову. — Помнишь, что вышло с воронами, Серношерстка?

Серношерстка озадаченно кивнула:

— Слюна кобольда и пламя дракона расколдовали их, правда?

Лунг просунул голову между Беном и кобольдом.

— Положи пластину на землю, — сказал он. — А вы все отойдите подальше. Особенно ты, Мухоножка.

Гомункулус поспешно слез с колен Бена и спрятался за хвост Майи.

— Что ты собираешься делать? — удивленно спросила Майя. Лунг не ответил. Как зачарованный смотрел он на чешую Крапивника, а потом открыл пасть и легонько дохнул на нее пламенем. Голубые язычки побежали по металлу.

Он расплавился. Чешуя Крапивника расплавилась, как сливочное масло на солнце. Она стала жидкой, превратилась в лужицу золота на сером каменном полу пещеры. Лунг поднял голову и торжествующе осмотрелся.

Все онемели. Мухоножка опустился на колени перед лужицей и осторожно обмакнул в нее палец. Лола встала рядом с ним и провела хвостом по жидкому золоту.

— Вот это да! — засмеялась она. — Отныне меня зовут Златохвост!

Бен положил руку на чешую Лунга.

— Вот оно! — выговорил он. — Ты нашел средство, Лунг. Так мы его и уничтожим.

— Правда? — насмешливо сказала Серношерстка. — А как же попадет слюна кобольда на панцирь Крапивника?

Остальные молчали. И тут поднялся Мухоножка.

— Очень просто, — сказал он, вытирая позолоченный палец о куртку. Все уставились на него.

— Серношерстка, — сказал Мухоножка, — принеси мне, пожалуйста, вещи нашего пленника.

— Еще чего изволите? — буркнула Серношерстка, но все же принесла рюкзак Галькоборода и швырнула Мухоножке под ноги.

— Покорнейше благодарю, — сказал гомункулус, открыл рюкзак и стал в нем рыться. Он извлек оттуда отбойный молоток, спички, свечи, гребень для бороды, щетку для шляпы, две тряпки и бутылку из зеленого стекла.

— Ну вот, — Мухоножка приподнял бутылку, — тут еще больше половины!

— Что это? — спросил Бен.

— Чистящее средство для панциря моего бывшего хозяина, — пояснил Мухоножка. — Изготовляется специально для Крапивника одним старым горным гномом. Несколько капель на ведро воды — и его чешуя блестит так, что он может смотреться в нее, как в зеркало, — Мухоножка открыл бутылку и вылил ее содержимое на пол. — На, — он протянул Серношерстке пустую бутылку. — Плюй. Бурр-бурр-чан может тебе помочь. Чуть больше половины — вдвоем вы быстро справитесь.

Бурр-бурр-чан взял у гомункулуса бутылку:

— Такая крошечная бутылочка — да мы ее двумя плевками наполним, правда, Серношерстка? — смеясь, они уселись на спину окаменелого дракона и взялись за дело.

— А гном ничего не заметит? — озабоченно спросил Лунг Мухоножку.

— Конечно, заметит, — Мухоножка аккуратно складывал вещи Галькоборода обратно в рюкзак. — На первой же пластине. И добавит в воду побольше слюны кобольда, чтобы чешуя заблестела. А нам того и надо, правда?

Лунг задумчиво кивнул.

— А она подействует с таким количеством воды? — спросила Майя. Бен пожал плечами:

— Надо попытаться.

— Да, — сказал Лунг. — Как только кобольды наполнят бутылку, мы отпустим гнома. Пусть скорее возвращается к своему хозяину.

— Нет-нет, отпускать мы его не будем, — Мухоножка решительно покачал головой. — А то у него сразу возникнут подозрения. Нет, мы дадим ему сбежать.

— То есть как? — ошарашенно спросила Серношерстка. Они с Бурр-бурр-чаном уже справились с заданием.

— Порция кобольдовой слюны, прошу! — дубидаи сунул бутылку в тонкие пальцы Мухоножки. Гомункулус аккуратно уложил бутылку на ее прежнее место.

— Да, мы дадим ему сбежать, — он закрыл рюкзак. — А до этого покажем, где находится вход в пещеру.

— Кроха окончательно рехнулся, — простонала Серношерстка. — Я так и думала. Это был только вопрос времени.

— Дай ему договорить, Серношерстка, — сказал Лунг.

— Нам нужно заманить его сюда! — воскликнул Мухоножка. — Ты что, не понимаешь, что он скроется в воду, как только заметит, что его панцирь плавится? А сюда он и воронов с собой не возьмет, потому что их нельзя подставлять драконьему пламени. Раз войдя в пещеру, он сможет ее покинуть только через туннель. А тут уж мы ему преградим дорогу!

— Да, ты прав, — пробурчала Серношерстка.

— И все же этот план не годится, — сказала Майя. — Вы забыли про луну. В пещере мы не можем летать.

— Снаружи вы тоже летать не сможете, — ответил Мухоножка. — Мы же вам сказали про воронов. Они снова закроют луну, как тогда над морем, и вы беспомощно упадете прямо в пасть Крапивнику!

— Мухоножка прав, — сказал Лунг Майе. — Нужно заманить его сюда. А летать мы сможем. У меня есть еще немного лунной росы. На нас двоих хватит.

Дракониха нерешительно смотрела на него.

— Ладно, мы заманим его сюда, — сказала она наконец. — Но он ведь здесь все разрушит, правда? — она огляделась.

— Глупости, вы ему этого не позволите! — воскликнула Лола. — Дайте наконец гемоклусу договорить! Мне интересно, что он там придумал с гномом.

Мухоножка с важным видом оглядел присутствующих.

— Как только взойдет луна, — сказал он, — наш пленник сбежит. Со всей информацией, которой так жадно ждет Крапивник, и с бутылочкой кобольдовой слюны. Он расскажет хозяину, где находится вход в пещеру и как туда проникнуть. Он начистит панцирь Крапивника кобольдовой слюной и, — Мухоножка улыбнулся, — отведет его на гибель.

— Но как дать ему сбежать, чтобы он ни о чем не догадался? — спросил Бен.

— Уж об этом я позабочусь, юный господин, — ответил Мухоножка, глядя на свой палец, все еще блестевший золотом с растекшейся пластины. — И я наконец отплачу ему за триста лет тоски и одиннадцать сожранных братьев.

ОБМАНУТЫЙ ШПИОН

Чего только не делал Галькобород, чтобы освободиться от пут. Он бился об пол пещеры, как рыба, выброшенная на лед, тер связанные руки об острые выступы камней, пытался дотянуться до лежавшего в кармане ножа. Ничего не получалось. Крыса оказалась мастерицей вязать узлы. Так он и лежал час за часом на жестком каменном полу, как куль с картошкой, и скрежетал зубами, мечтая оборвать предателю Мухоножке паучьи ноги, а вокруг мерцали в полумраке тысячи прекраснейших камней.

Когда наконец послышались шаги, Галькобород подумал, что возвращается жирная крыса или один из этих косматых кобольдов. Каково же было его удивление, когда из темного прохода показался Мухоножка. Предатель Мухоножка со шляпой Галькоборода на голове.

— Тебе чего здесь надо? — с ненавистью сказал Галькобород, извиваясь, как червяк, в своих путах. — Допросить меня собрался? Пошел вон! Убирайся к своим дружкам! Но сперва отдай мне мою шляпу, мерзкий паученогий предатель!

— Помолчи, — шепотом сказал Мухоножка. Он опустился на колени рядом с гномом и достал из его кармана нож.

— На помощь! — заорал Галькобород в ужасе. — На помощь, ваше золотое сиятельство, убивают!

— Чушь! — Мухоножка принялся разрезать путы. — Если ты будешь так брыкаться, я могу тебе ненароком палец отрезать. А если ты будешь так орать, Серношерстка съест тебя на завтрак.

Галькобород закрыл рот.

— Кобольды не едят гномов, — тихо буркнул он.

— Да нет, случается, — Мухоножка разрезал последнюю веревку. — Я сам слышал, как один из них сказал, что гномы очень сочные.

— Сочные? — Галькобород встряхнулся и в ужасе прислушался. Но все было тихо. Он слышал лишь перешептывание камней. Мухоножка протянул ему рюкзак:

— Забирай свои вещи, и бежим отсюда.

— Бежим? — гном недоверчиво посмотрел на гомункулуса. — Это еще что? Западня?

— Да нет же! — шепотом сказал Мухоножка и потащил его за собой. — Хоть ты мне чуть не испортил весь мой замечательный план, кобольдам я тебя все же не отдам. Тем более что мне нужно послать тебя с вестью.

— Что ты болтаешь? — гном против воли следовал за Мухоножкой по темным проходам. — Какой план? Ты нас предал! Ты послал Крапивника в пустыню! Ты знаешь, сколько дней я выкапывал его из-под горячего песка? И все по твоей милости!

— Глупости! — зашептал Мухоножка. — Ерунда все это! Я не предатель, я верный чистильщик панциря вот уже более трехсот лет — это дольше, чем ты долбишь свои камни, гипсовая башка! И ты думаешь, я способен вот так, за здорово живешь, предать хозяина? Это вороны виноваты! Они меня оклеветали. Они всегда меня ненавидели. Но я зато позабочусь, чтобы Крапивник смог снова поохотиться всласть. Я, а не эти жалкие кривоклювы! А ты мне поможешь.

— Я? — Галькобород ковылял за ним, окончательно сбитый с толку. — Как? Почему…

— Тс-с-с! — Мухоножка зажал ему рот рукой. — Теперь ни звука, понял?

Галькобород кивнул и широко раскрыл рот и глаза. Они вошли в большую пещеру. Во всю свою долгую жизнь гнома не видел Галькобород таких чудес. Камни ослепляли его. В ушах у него звучали их голоса, бесчисленные, никогда им не слыханные, чудесные голоса. Когда гомункулус резко потянул его за рукав, Галькобород словно очнулся от глубокого сна.

— Ты что? Решил окаменеть здесь? — зашипел Мухоножка и потащил гнома дальше по мерцающим недрам земли, мимо спящих кобольдов, мимо крысы, похрапывавшей у своего самолета, мимо мальчика, свернувшегося клубочком, как кошка.

Галькобород не замечал их. Он взглянул вверх, на сияющие лунные камни, засмотрелся на сверкающие узоры на стенах пещеры — и споткнулся о хвост спящего дракона. Гном в ужасе застыл на месте. Перед ним лежали рядышком два серебряных дракона, прижавшись друг к другу так тесно, что непонятно было, где кончается один и начинается другой.

— Два? — шепнул он гомункулусу. — Почему только два? А где остальные?

— В другой пещере, — почти беззвучно прошелестел Мухоножка. — Пойдем скорее! Ты что, хочешь дождаться, пока они проснутся?

Галькобород торопливо потрусил дальше.

— Сколько их? — прошептал он. — Ты должен мне сказать, Мухоножка. Его золотое сиятельство наверняка спросит.

— Двадцать, — ответил Мухоножка, не оборачиваясь. — Может, чуть больше. Идем!

— Двадцать… — пробормотал Галькобород, оборачиваясь на спящих драконов. — Целая куча!

— Чем больше, тем лучше, — откликнулся Мухоножка. — Ручаюсь, что он это скажет.

— Ты прав. Именно это он и скажет, — Галькобород кивнул и попытался оторвать взгляд от камней. Но сокровища, сиявшие со стен, заставляли его забыть, что он беглец и что нужно спешить. Лишь когда пещера осталась позади, чары рассеялись. Гомункулус тащил его по бесконечному туннелю наверх. Туннель упирался в огромную каменную плиту. Галькобород растерянно остановился, но Мухоножка узким боковым проходом вывел его наружу.

Луна уже взошла. За белыми вершинами таяли последние лучи заката. Озеро, где дожидался Крапивник, темным пятном выделялось между горами. Над водой кружили вороны.

— Вот твоя шляпа, держи, — Мухоножка надел шляпу на взлохмаченные волосы гнома. — Сумеешь сам найти это место?

Галькобород огляделся и кивнул.

— Конечно, — ответил он. — Чудесные камни. Ни с чем не спутаешь.

— Поверю тебе на слово, — Мухоножка показал на скалу слева от них. — Это каменная плита, которую ты видел изнутри. Когда дракон нажимает на нее, в скале открывается проход. Так что хозяину не составит труда попасть внутрь горы. Туннель такой широкий, что там даже для него хватит места. Это кобольды глупость сделали, правда? — он насмешливо хохотнул.

— Он потребует, чтобы я начистил ему панцирь перед большой охотой, — Галькобород перебросил рюкзак через плечо. — Он весь в тине. Так что не жди нас слишком скоро.

Гомункулус кивнул и со странным выражением посмотрел на гнома.

— Начисти его получше, — сказал он. — Это будет величайшая охота хозяина. Он ждал ее больше ста лет!

— Ну конечно, — Галькобород пожал плечами и стал спускаться. — Хотел бы я, чтобы охота была уже позади и я получил наконец свою плату. Он обещал мне за службу две пластины своей чешуи.

— Вот как, две пластины? — пробормотал Мухоножка, глядя, как гном спускается с горы. — Щедрая плата, ничего не скажешь.

Еще несколько мгновений он стоял у края обрыва и смотрел вслед новому чистильщику панциря. Однако ночной холод скоро погнал его обратно внутрь горы.

НАЧИЩЕННЫЙ ПАНЦИРЬ

— Ну что, готово наконец, чистильщик панциря? — рыкнул Крапивник. Он стоял по колено в темной воде и глядел на свое мерцающее отражение. Галькобород сидел у него на голове и начищал бронированный лоб. Пот градом катился по лицу гнома, хотя ночь была очень холодная.

— Никель и гипсовая крошка! — ворчал он сквозь зубы. — Да что же это такое? Я уже пальцы до крови стер, а чешуя все мутная, как молоко.

— Что ты там бурчишь? — Крапивник нетерпеливо ударил хвостом по воде. — Ты трешь это место уже пятый раз! Оно что, все еще не блестит? — он нагнулся и недоверчиво посмотрел на воду. Но в ночной темноте отражение его было лишь мерцающей золотой тенью, размываемой волнами.

— Хозяин! — каркнул ворон, садясь на зубец его спинного гребня. Золотой дракон недовольно обернулся.

— Чего тебе? — рявкнул он.

— Может быть, хоть двоим-троим из нас отправиться с вами в пещеру? — прокаркал ворон.

— Глупости! — Крапивник покачал головой. — Вы повалитесь на пол, как печеная рыба, если вас коснется драконье пламя. Нет, вы мне потом еще понадобитесь. Так что ждите здесь, ясно?

— Ясно, хозяин! — ворон почтительно наклонил клюв и присоединился к остальным, тянувшимся над озером, как черная туча.

— Надеюсь, драконы там в хорошей форме? — прорычал Крапивник. — А то никакого удовольствия на них охотиться. Как они выглядели, чистильщик панциря?

— Я видел только двоих, — недовольно буркнул Галькобород, продвигаясь к следующему ряду пластин. — Они меньше вас, намного меньше, — он вытряхнул из бутылки последние капли чистящего средства и снова окунул тряпку в ведро.

— Двоих? — Крапивник покосился на гнома. — Почему только двоих?

— Остальные были в другой пещере, — ответил Галькобород, налегая на тряпку до боли в суставах. И все же на чешуе Крапивника оставался непрозрачный налет. Гном со вздохом опустил тряпку и бросил ее на берег вместе с ведром. — Готово, ваше золотое сиятельство! — крикнул он, бородой утер пот со лба и поправил шляпу.

— Наконец-то! — прорычал Крапивник. Он бросил последний взгляд на свое отражение, потянулся, облизнул страшные зубы и с пыхтением вышел из воды. Голубые цветы ломались под его лапами. Крапивник обтер тину с когтей, поточил их напоследок о зубы и двинулся к горам.

— Так где это? — пропыхтел он. — Давай показывай, чистильщик панциря! Вон на той горе?

— Да, ваше золотое сиятельство, — Галькобород поежился. Холод хватал его ледяными щипцами за круглые щеки. Крапивник, уверенный в победе, шагал по благоухающим цветам. Галькобороду слышно было, как он скрежещет зубами, чмокая, облизывает губы и хрипло посмеивается. Видимо, это и называется страсть к охоте. Гном зевнул и представил себе большую пещеру. Что за прекрасные были там камни, что за невиданные сокровища! Но эта битва! Уж конечно, двадцать драконов не дадут себя сожрать просто так. Галькобород нахмурился. Глаза у него слезились от холода. Такая битва очень опасна для маленьких существ вроде него. Того гляди затопчут.

— Ваше золотое сиятельство! — окликнул он хозяина. — Я думаю, мне лучше остаться здесь, правда? Я вам буду только мешать во время большой битвы.

Но Крапивник не обратил на него ни малейшего внимания. Он весь дрожал от предвкушения. С пыхтением начал он втаскивать свое грузное тело на гору.

«Может, спрыгнуть? — подумал Галькобород. — Он даже не заметит. А когда все кончится, я к нему прибегу».

Он посмотрел вниз. Но земля была далеко, очень далеко. Гном беспокойно ерзал по голове Крапивника. Снежинки садились ему на шляпу. Ветер бился о скалы, наполняя ночь стонами и вздохами. Крапивнику это нравилось. Он любил холод. На холоде он делался сильнее. Он подымался все выше и выше, фыркая и пыхтя под тяжестью своей брони. Его лапы оставляли на свежевыпавшем снегу глубокие следы.

— Уж этот гомункулус, — ворчал он. — Я знал, что он не осмелится меня предать. Он умный паренек, не какой-нибудь безмозглый любитель золота, вроде тебя, гном.

Галькобород нахмурился и тайком от Крапивника скорчил ему рожу.

— И все же, — продолжал огромный дракон, поднимая глаза к постепенно приближавшимся снежным вершинам, — я его, пожалуй, съем. Больно он дерзок для чистильщика панциря. На этой должности я тебя оставлю.

— Что? — Галькобород встревоженно выпрямился. — Что вы сказали?

Крапивник мерзко рассмеялся:

— Я сказал, что ты останешься у меня чистильщиком панциря. А теперь заткнись! Я должен сосредоточиться на охоте, — он облизнулся и глубоко вонзил когти в склон горы. — Они уже близко. Наконец-то совсем близко. Я слизну их, как голубей с потолка пещеры.

Галькобород, весь дрожа, вцепился ему в рог.

— Но я не хочу оставаться у вас чистильщиком панциря! — крикнул он Крапивнику в ухо. — Я хочу получить плату и вернуться к своим камням!

— Трам-тара-рам! — Крапивник угрожающе зарычал. — Заткнись, а то я съем тебя еще раньше, чем гомункулуса. И где же я возьму тогда нового чистильщика панциря? — он остановился, переводя дух, на уступе скалы.

— Ну, где вход? — спросил он, закидывая голову. — Должно быть, уже где-то близко?

Галькобород засопел. Кулаки у него сжались от ярости.

— Вы обещали! — выкрикнул он навстречу ледяному ветру.

— Где вход? — рявкнул Крапивник. — Показывай, или я съем тебя тут же на месте.

— Там! — Галькобород указал дрожащим пальцем наверх. — Там, где снег садится в ложбину.

— Ладно, — прорычал Крапивник и продолжил путь.

Галькобород сидел у него между рогов и грыз бороду в бессильной ярости. Раз он не получит обещанной платы, то никакой он больше не чистильщик панциря.

Он бесшумно заскользил вниз по шее Крапивника — тихо, незаметно, с той ловкостью, которой наделила его привычка лазать по горам. Когда Крапивник уперся плечом в каменную плиту, закрывавшую доступ к добыче, его чистильщик панциря соскочил на снег. А когда каменная плита отодвинулась в сторону и Крапивник протиснулся в туннель, волоча за собой хвост, Галькобород неслышно побежал за ним. Своими ногами и на безопасном расстоянии. Не затем, чтобы посмотреть на большую охоту. Его просто тянуло обратно в чудесную пещеру.

КОНЕЦ КРАПИВНИКА

Серношерстка бежала со всех ног. Она неслась по бесконечному туннелю и кричала:

— Идет! Идет!

Стрелой влетела она в большую пещеру, подбежала к Лунгу и взобралась наверх по его хвосту. Бен уже сидел у него на спине с Мухоножкой на коленях, как в обычную ночь их путешествия. Бурр-бурр-чан пристроился межу зубцами Майиного гребня.

— Он всползает на гору, как человеческая машина! — задыхалась Серношерстка, пристегивая ремень. — Он пыхтит, рычит, и он огромный, как… как…

— Больше, чем любой из нас, — перебила ее крыса, заводя мотор самолета. — Ну, поехали. Действуем по плану, — она захлопнула дверцу кабины, направила самолет круто вверх, а потом широкой дугой привела его к выступу скалы, выдававшемуся из туннеля в пещеру. Там она посадила свою машину и стала ждать появления Крапивника.

— Удачи! — сказал Лунг, расправляя крылья. — Как ты думаешь, дракон только людям приносит удачу?

— Кто знает, — ответила Майя. — Но нам ее нужно много, очень много.

— Мухоножка, — сказал Бен, в последний раз проверяя ремень, — держись покрепче, ладно?

Гомункулус кивнул. Он неотрывно смотрел на выход из туннеля. Сердце у него трепетало, как у попавшей в ловушку мыши. Что, если этот безмозглый гном до того разбавил слюну кобольдов, что она не подействует?

— Может, ты лучше в рюкзак залезешь? — шепнул ему Бен. Мухоножка решительно покачал головой. Он не хотел пропустить ни мгновения. Он хотел своими глазами увидеть конец Крапивника. Он хотел увидеть, как расплавится панцирь, который он чистил столько лет, и как Крапивник, объятый драконьим пламенем, превратится в то, из чего был сделан.

Вдруг Серношерстка выпрямилась.

— Слышите? — хрипло сказала она. Все услышали, даже Бен с его слабым человеческим слухом. По туннелю раздавался глухой топот. Он надвигался пугающе медленно. Крапивник почуял, где скрывается добыча. Охота началась.

Бен и Серношерстка вцепились в ремни. Мухоножка крепко прижался спиной к животу мальчика. Драконы расправили крылья и взлетели. В ожидании они описывали рядышком круги под потолком пещеры.

Топот все приближался. Казалось, вся пещера дрожит. Наконец из туннеля просунулась в пещеру золотая голова Крапивника. Он стоял, пригнувшись. В другом положении его огромное тело не вмещалось в проход, построенный дубидаи. Он медленно обвел пещеру кроваво-красными сверкающими глазами и потянул носом, жадно втягивая запах драконов.

Бен слышал, как тяжело он дышит после долгого подъема. Злоба и жестокость заполонили пещеру, как темное облако. Шаг за шагом выбирался Крапивник из туннеля, вытаскивал тело из тесноты, пока не выпрямился во весь свой огромный рост на просторе пещеры.

Ноги у него искривились под тяжестью брони, покрывавшей каждый сантиметр отвратительного тела. Тяжелый хвост, волочившийся сзади, щетинился острыми шипами. Фыркая и скаля зубы, чудище оглядывалось по сторонам. Из груди у него вырвался нетерпеливый рык.

И тут Лола Серохвост пустилась в атаку. Она спикировала к бронированной голове Крапивника, с жужжанием облетела его рога и просвистела у самых глаз. Крапивник удивленно посмотрел вверх и потянулся схватить самолет пастью, как надоедливую муху.

— Не так близко! — шептал Бен. — Не надо так близко, Лола!

Но крыса была пилотом высокого класса. Непредсказуемая, быстрая, как молния, вилась она над головой чудовища, описывала петлю под его подбородком и пролетала между ногами. Она приземлилась Крапивнику на спину и снова взлетела, когда он попытался схватить ее пастью, и так постепенно заманивала его все дальше в глубь пещеры.

Игра крысы привела Золотого в бешенство. Он беспорядочно махал лапами, рычал, пыхтел, пытался растоптать, раздавить, проглотить мерзкую штуку, мешавшую ему подступиться к настоящей добыче. Когда Крапивник оказался на самой середине пещеры среди окаменелых драконов, Лунг ринулся прямо на него с потолка пещеры, вытянув шею и шелестя крыльями. Он налетел на Крапивника спереди. Майя атаковала его сбоку.

Чудище, захваченное врасплох, подняло голову, зарычало и оскалило страшные зубы. Вонь от его дыхания заставила драконов на мгновение попятиться. Лола развернула самолет и приземлилась на голову окаменелого дракона. Она свое дело сделала. Теперь очередь была за Лунгом и Майей. Драконы описывали круги над головой неприятеля.

— Р-р-р-р! — Крапивник облизнулся и окинул их взглядом кроваво-красных глаз. — Так их двое.

От его голоса затряслись каменные колонны. Звук был таким низким и гулким, словно выходил из железного туннеля.

— И кобольды при них! Неплохо! Отличный десерт.

— Десерт? — Серношерстка свесилась со спины Лунга так низко, что горячее дыхание Крапивника ударило ей в ноздри. — Сегодня ты у нас в меню, золотая клецка!

Крапивник даже не взглянул на нее. Он покосился на Лунга и Майю, облизнул губы и угрожающе распрямился.

— Где остальные? — рявкнул он, нетерпеливо оглядываясь. Он весь трясся от нетерпения, когти судорожно скребли по каменному полу. — Выходите! — зарычал он, бодая рогами воздух. — Выходите! Я хочу погонять вас всей стаей! Хочу, чтобы вы бросились врассыпную, как рой уток, когда я ударю по вам! — он с рычанием поднял лапу и разбил сталактитовую колонну вдребезги, словно стеклянную трубочку. По пещере разлетелись каменные осколки. Но два дракона продолжали невозмутимо кружить у него над головой.

— Здесь нет других! — крикнул Лунг, снижаясь так резко, что его крылья коснулись морды Крапивника. У Бена и Серношерстки перехватило дыхание, когда они оказались так близко к чудовищу. Крепко вцепившись в ремни, они пригнулись за зубцами Лунга.

— Здесь только мы! — крикнула Майя, кружась над спиной Крапивника. — Но мы тебя победим! Вот увидишь! Мы вдвоем и наши наездники!

Крапивник начал злиться.

— Ездоки на драконах, ха! — он злобно ухмыльнулся. — Вы мне решили порассказывать старые сказки? Где остальные?

Бен не заметил, как Мухоножка выскользнул из ремней. Тихо, как мышка, взобрался гомункулус вверх по толстой куртке мальчика и встал на его плече.

— Мухоножка! — испуганно ахнул Бен. Но гомункулус не глядел на него. Он рупором приложил ладони к губам и пронзительно крикнул:

— Эй, хозяин! Поглядите-ка, кто тут!

Крапивник удивленно задрал голову.

— Это я, хозяин! — кричал Мухоножка. — На плече Повелителя драконов! Понимаете? Других драконов нет! Я обманул гнома! Я обманул вас! Вы расплавитесь, а я полюбуюсь на это!

— Мухоножка! — прошипел Бен. — Слезай! — он попытался стащить гомункулуса со своего плеча, но Мухоножка крепко вцепился ему в волосы и потрясал крошечным кулаком.

— Это моя месть! — верещал он. — Это моя месть, хозяин!

Крапивник насмешливо скривил пасть.

— Ты только погляди на него, — прорычал он. — Паученожка сидит на серебряном драконе. Мой бывший чистильщик панциря. Посмотри на этого дурака, Галькобород, и пусть то, что я с ним сейчас сделаю, послужит тебе уроком.

— Галькобород? — выкрикнул Мухоножка, перегибаясь вперед так, что чуть не упал. — Вы еще не заметили? Галькоборода у вас больше нет. Он сбежал, как и я. Нет у вас чистильщика панциря. Скоро он вам и не понадобится.

— Замолчи, Мухоножка! — крикнул Лунг, не оборачиваясь.

И тут Крапивник вдруг с тяжелым пыхтением встал на задние лапы. С чудовищной силой замахнулся он лапой на кружащего над ним дракона. В последнюю секунду Лунг сумел увернуться. Зато Мухоножка с пронзительным криком схватился за пустоту и полетел вниз.

— Мухоножка! — закричал Бен, нагибаясь вперед, но подхватить его не успел. Гомункулус шлепнулся прямо на бронированный лоб Крапивника. Оттуда он соскользнул вниз по его толстой шее и повис, брыкаясь, между двумя зубцами спинного гребня. Крапивник с рычанием опустился обратно на четыре лапы.

— Теперь ты от меня не уйдешь, Паученожка! — прорычал он и потянулся разинутой пастью туда, где висел, отчаянно болтая ногами, его неверный слуга.

— Лунг! — закричал Бен. — Лунг, мы должны ему помочь!

Но оба дракона уже неслись с двух сторон прямо на Крапивника. Они уже открыли пасти, чтобы изрыгнуть пламя, и тут Мухоножка пронзительно закричал:

— Нет! Нет! Только не пламя дракона! Оно превратит меня! Нет! Умоляю, не надо!

Драконы замедлили свой лет.

— С ума сошел, Мухоножка? — кричала Серношерстка. — Он тебя сожрет!

Крапивник с рыком повернулся и снова собрался схватить Мухоножку за ноги. Лунг и Майя снова предприняли отвлекающий маневр, ударив лапами по его панцирю, но Крапивник стряхнул их, как назойливых мух. У Мухоножки замерло сердце от смертельного ужаса. На мгновение он просто зажмурился.

И тут раздалось жужжание. Это летела ему на подмогу крыса. Самолетик спикировал на бронированную спину Крапивника. Крыша кабины распахнулась, и оттуда высунулась Лола.

— Живо, гельмукус, залезай! — крикнула она, отчаянной петлей приближаясь к брыкающемуся Мухоножке.

— Прыгай, Мухоножка! — закричал Лунг. — Прыгай! — он заскреб когтями по бронированному затылку Крапивника, чтобы отвлечь его от Мухоножки на несколько спасительных мгновений.

Пока золотой дракон, злобно пыхтя, разевал пасть на Лунга, гомункулус выпустил зубец, на котором висел, и плюхнулся на заднее сиденье Лолиного самолета. Крыса прибавила газу, и самолетик с открытым верхом и дрожащим Мухоножкой внутри взвился к потолку пещеры.

Крапивник зарычал так громко, что кобольды зажали лапами чуткие уши. Он резко выпрямился и набросился на драконов. Когти его прошли в волоске от Майи. Но вместо того, чтобы обратиться в бегство, дракониха кинулась на него, как разъяренная кошка. Она открыла пасть и изрыгнула голубое пламя.

Лунг налетел с другой стороны и обрушил на голову Крапивника мощный огонь. Языки Майиного пламени покрыли золотую спину, заискрились по хвосту Крапивника и лизнули его ноги.

Золотой дракон оскалил зубы и расхохотался. От его громового хохота с потолка пещеры посыпались камни. Пламя дракона. Сколько раз оно лизало его броню и испарялось на золотом панцире! Его холод загасит голубые язычки, а оба дракона растеряют вместе с пламенем силу и мужество. И тогда он сцапает их, как ошалевших на свету летучих мышей. Он засопел и облизнулся в предвкушении — и вдруг почувствовал, как что-то стекает у него со лба. Что-то капнуло ему в глаза. Он невольно поднял лапу, чтобы смахнуть каплю — и замер.

Его когти потеряли форму. Чешуя стала похожа на сухую листву. Крапивник моргнул. Со лба у него стекало и застило зрение жидкое золото.

Драконы снова летели на него. Его снова облепило голубое пламя и стало жечь его члены. Крапивник согнул шею и с недоумением оглядел себя. Его панцирь на глазах превращался в липкую золотую кашу. Он в ужасе заревел и стал колотить по голубому пламени. С его лап брызнуло золото. Крапивник пыхтел и фыркал. И снова налетели на него драконы. Он бросился, чтобы схватить их, и поскользнулся в луже жидкого золота.

И тут впервые за долгую, полную злодейств жизнь он ощутил страх — горячую, черную волну, поднимавшуюся из глубины. Он затравленно огляделся. Куда бежать? Куда деться от огня, пожиравшего его панцирь? Ему становилось все жарче и жарче. Сила его таяла вместе с чешуей. К воде, скорее к воде! Крапивник рванулся к туннелю, по которому пришел сюда целую вечность назад, тогда, когда он был еще Крапивником, Золотым, Непобедимым. Но перед входом в туннель кружили серебряные драконы, изрыгая голубое пламя, превращавшее его драгоценный панцирь в липкую кашу. Крапивник пригнулся, попытался, сопя, оторвать лапы от пола, но они намертво влипли в золотые лужи, расплывавшиеся все шире. И золотой дракон почувствовал, как рвется его сердце.

Из его пасти вырвался густой белый пар. Холод с шипением выходил из огромного тела, пока оно не опало, как лопнувший шарик. Ледяные клубы заполнили пещеру и повисли облаком над окаменелыми драконами.

Лунг и Майя замерли и неподвижно парили в белом тумане. В пещере стало холодно, очень холодно. Бен и Серношерстка зябко прижались друг к другу и, прищурившись, смотрели вниз. Но туман скрывал Крапивника, видна была лишь скрюченная тень.

Помедлив, Лунг и Майя стали снижаться сквозь холодные облака. Снежинки садились на мех Серношерстки и обжигали лицо Бена. Все было тихо, только самолетик Лолы жужжал где-то в тумане.

— Вон он! — сказал Бурр-бурр-чан, когда Майя и Лунг приземлились на залитый золотом пол. — Там.

ПРОСЬБА ГНОМА

Панцирь Крапивника лежал в огромной золотой луже, как сброшенная змеиная кожа. Снежинки с легким шипением таяли на ее поверхности. Из полуоткрытой зубастой пасти вырывался зеленоватый пар. Глаза стали черными, как погасшие фонари.

Два дракона медленно брели по жидкому золоту к останкам своего врага. Лола пронеслась над ними и приземлилась на расплавившийся панцирь. Когда крыса распахнула дверцу кабины, Мухоножка высунул голову с заднего сиденья и, не веря своим глазам, уставился на то, что было его хозяином.

— Вы только посмотрите, — сказала Лола, выпрыгивая на крыло. — Он весь жестяной! Как эти машины у людей, правда? — она похлопала по еще теплому золоту. — По звуку похоже, что там внутри пусто.

Мухоножка глядел во все глаза.

— Сейчас мы его увидим! — прошептал он.

— Что мы увидим? — Лола уселась на крыле, болтая ногами. Но гомункулус не ответил. Он смотрел как зачарованный на разинутую пасть Крапивника, из которой все еще струился голубоватый пар.

— Чего ты ждешь, Мухоножка? — спросил Лунг, подходя ближе. — Крапивник мертв.

Гомункулус посмотрел на него.

— Разве вороны тогда упали мертвыми? — спросил он. — Нет. Они вновь стали тем, чем были прежде. Из какой твари сделал алхимик Крапивника? Он не мог создать новую жизнь, он мог лишь взять ее взаймы у другого существа.

— У другого существа? — Серношерстка беспокойно заерзала на спине у Лунга. — Ты хочешь сказать, что оттуда сейчас что-нибудь выползет? — она потянула за ремень. — Полетели, Лунг, я предпочла бы это увидеть с безопасного расстояния.

Но дракон не двинулся с места.

— Какого существа, Мухоножка? — спросил он.

— Ну, не так уж много на свете существ, у которых можно одолжить жизнь, как теплую куртку, — сказал гомункулус, не сводя глаз с пасти Крапивника. Остальные недоумевающе переглянулись.

— Перестань разводить таинственность, гемиколос! — сказала Лола, вставая. — Закончена битва или нет?

— Вот! — прошептал Мухоножка, не глядя на нее. Он нагнулся и показал вниз. — Смотрите! Вот она, жизнь Крапивника.

Из полуоткрытой пасти выползла жаба. Она с плеском шлепнулась в золотую лужу, испуганно подскочила и запрыгала по покрытому снегом камню, торчавшему над разлившимся золотом.

— Жаба? — Серношерстка перегнулась со спины Лунга и недоверчиво уставилась на нее. Жаба взглянула на кобольдиху золотыми глазами и встревоженно заквакала.

— Не говори ерунды, гемиколос! — сказала крыса. — Ты нам морочишь голову. Он просто проглотил когда-то эту жабу, да и все.

Но Мухоножка покачал головой:

— Хотите верьте, хотите нет — алхимик мастер был делать из незначительного ужасное.

— Нам ее поймать, Мухоножка? — спросил Лунг.

— Нет! — Мухоножка испуганно покачал головой. — Жаба совершенно безобидная. Крапивник был злобен злобой нашего создателя, а не ее.

Серношерстка нахмурилась:

— Жаба, ну надо же! — и вдруг рассмеялась, глядя на Мухоножку. — Так вот почему ты так боялся драконьего пламени. Ты бы тоже превратился в такую поскакушку, да?

Мухоножка сердито посмотрел на нее.

— Нет, — с обидой в голосе сказал он. — Я, конечно, был чем-то помельче, раз уж тебе так интересно. Для созданий моего размера алхимик брал обычно мокриц или пауков, — и он повернулся к Серношерстке спиной.

Лунг и Майя отвезли своих седоков туда, где на полу не было жидкого золота. Жаба посмотрела им вслед. Она не тронулась с места и тогда, когда Бен и кобольды слезли со спин драконов и подошли к краю золотой лужи, чтобы еще раз посмотреть на расплавленный панцирь Крапивника. И только когда Лола завела свой самолет, жаба запрыгала прочь.

Серношерстка погналась было за ней, но Лунг мягко удержал ее, ткнув мордой.

— Пусть себе бежит, — сказал он и вздрогнул. Что-то мелкое неслось к нему по снегу, крошечная фигурка с косматой бородой и в большой шляпе. Она упала ниц перед Лунгом и Майей и жалобно завопила:

— Смилуйтесь, серебряные драконы, смилуйтесь надо мной! Исполните мою просьбу! От нее зависит моя жизнь. Исполните мою просьбу, или сердце мое будет весь остаток моей жалкой жизни терзаться тоской!

— Это, похоже, маленький шпион Крапивника? — с удивлением спросила Майя.

— Да, я это признаю! — Галькобород привстал на колени и поднял к ней смущенное лицо. — Но не по доброй воле. Он меня принудил, правда!

— Врешь ты все! — выкрикнул Мухоножка, вылезая из самолета. — Ты по доброй воле удрал к нему. Тебя влекло золото. Если бы не ты, он бы и не узнал о существовании Лунга!

— Что ж, — пробормотал Галькобород, теребя бороду. — Может, и так. Но…

— Оглянись! — перебил его Мухоножка. — Теперь ты можешь купаться в его золоте! Как тебе эта мысль?

— Ты об этом хотел попросить? — Лунг потянулся и, нахмурившись, посмотрел на гнома. — Говори уж. Мы все устали.

Но Галькобород замотал головой так энергично, что чуть не уронил свою шляпу.

— Нет, золото меня больше не интересует! — воскликнул он. — Нисколько. Оно мне стало безразлично. Я хочу, — он развел короткими ручками, — я хочу остаться в этой пещере. Это моя просьба, — он в напряженном ожидании уставился на обоих драконов.

— Зачем? — недоверчиво спросил Бурр-бурр-чан.

— Чтобы сделать ее красивее, — прошептал Галькобород. Он благоговейно обвел взглядом стены. — Я хочу вывести на поверхность скрытые в ней камни — очень бережно, очень осторожно. Я их вижу, понимаете? Я слышу их шепот. В стенах, в колоннах. Здесь чуть-чуть постучать. Там поскрести. И они засияют и заискрятся всеми красками радуги, — он вздохнул и прикрыл глаза. — Это будет чудесно.

— Гм! — буркнул Бурр-бурр-чан. — Что ж, звучит неплохо. Но решать будут драконы.

Лунг зевнул и посмотрел на Майю. Дракониха едва держалась на ногах от усталости. Она изрыгнула столько огня, что ей теперь впервые в жизни было холодно.

— Не знаю, — сказала она, косясь на окаменевших драконов. — Мне эта пещера не нужна, раз уже не нужно прятаться от Золотого. Но как это будет для них? Не будет ли им мешать его стук?

Галькобород огляделся.

— О ком ты говоришь? — спросил он с тревогой.

— Пойдем, — сказал Лунг и протянул ему хвост. Гном робко пристроился между зубцами, и дракон отнес его в обход золотой лужи к окаменелым драконам. Майя и все остальные пошли за ними.

— Это, — пояснил Лунг, когда Галькобород соскочил с его хвоста на лапу окаменелого дракона, — те остальные двадцать драконов, которых искал Крапивник. Мухоножка солгал тебе, чтобы у Крапивника не пропало желание охотиться и чтобы заманить его сюда.

Гном с интересом смотрел на окаменелые тела.

— Они перестали пить лунный свет, — сказала Майя. Она опустилась на пол. Снег растаял в тепле пещеры. На полу поблескивала вода. Но Крапивник уже не мог в ней исчезнуть.

— Да, такие вещи происходят быстро, — пробормотал Галькобород и с видом знатока постучал пальцем по каменной лапе. — Камни растут быстро. Эту скорость обычно недооценивают.

Никто особо не вслушивался в то, что он говорит. Лунг, совсем сонный, прилег рядом с Майей. Бурр-бурр-чан и Серношерстка деятельно готовили себе грибной перекус. Лола стирала брызги золота с самолета. Все устали от пережитой борьбы. Один только Бен обратил внимание на слова гнома.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, садясь на корточки рядом с гномом. Мухоножка взобрался Бену на колено. — Ты уже видал такое? Чтобы живое существо стало камнем?

— Конечно, — Галькобород положил руку на каменную чешую. — Со сказочными существами это происходит на каждом шагу. Их полно в ваших городах. Драконы, крылатые львы, единороги, химеры — все окаменевшие. Люди находят их и выставляют напоказ, воображая, что они полностью каменные. Это, конечно, не так. Обычно в них есть еще слабый отголосок жизни. Но люди ничего в этом не понимают. Они выставляют их на обозрение, как будто сами их сделали! Ха! — гном презрительно наморщил нос. — Воображалы! А у этих, — Галькобород сдвинул шляпу на затылок и посмотрел на окаменелых драконов, — каменная скорлупа еще совсем тонкая. Ее легко можно сколоть!

— Сколоть? — Бен изумленно посмотрел на гнома.

— Запросто! — гном надвинул шляпу обратно. — Но какого черта я стану это делать? Мне они куда больше нравятся каменными.

— Лунг! — Бен так резко вскочил, что Мухоножка свалился с его колена. — Лунг, ты только послушай!

Дракон поднял заспанную голову. Майя тоже встрепенулась. Галькобород испуганно потянул Мухоножку за рукав.

— Чего ему надо? — прошептал он. — Я же ничего не сделал. Я даже молоток свой не доставал. Ты свидетель.

— Гном говорит, что может их разбудить! — взволнованно выкрикнул Бен.

— Кого разбудить? — пробормотал Лунг, зевая.

— Драконов! — воскликнул Бен. — Окаменевших драконов! Он говорит, что камень лежит на них тонким слоем. Как скорлупа, понимаешь?

Серношерстка и Бурр-бурр-чан недоверчиво подняли глаза от своего перекуса.

— Мне кажется, гном просто хочет, чтобы ему разрешили тут стучать, — сказала Серношерстка, откусывая ножку гриба. — Сколоть скорлупу! Чушь какая!

— Вовсе не чушь! — Галькобород обиженно поднялся с лапы окаменелого дракона. — Я вам докажу, — гном достал из рюкзака молоток и вскарабкался вверх по зубчатому хвосту на каменную спину. — Это займет некоторое время, — крикнул он вниз. — Но вы увидите!

Драконы с сомнением глядели на него.

— Мы можем тебе чем-нибудь помочь? — спросила Майя. Горный гном пренебрежительно покачал головой:

— Вы? С вашими огромными лапами? Нет уж! Даже у человечка для этого недостаточно чувствительные пальцы, — он с важным видом поправил шляпу. — Это умеют только горные гномы, а больше никто.

— Тушите свет! — буркнула Серношерстка, возвращаясь к прерванному завтраку. — В таком случае первый дракон вылупится из скорлупы, когда у меня уже все зубы выпадут!

— Один день! — Галькобород сердито потряс молотком в ее сторону. — Один день, может быть, даже меньше! И ты увидишь!

Мухоножка вздохнул и устроился поудобнее на коленях у Бена.

— Эти горные гномы такие задаваки, — шепнул он мальчику. — Они всегда все лучше знают! Но с этим он, возможно, и вправду справится. В камнях они действительно понимают.

— Один день? — Лунг зевнул и снова с сомнением посмотрел на крошечного гнома. — Ты, однако, очень много обещаешь! Разбуди нас, если и вправду встретишь что-то живое. Обещаешь?

— Конечно, конечно, — ответил Галькобород. Он опустился на колени, ощупал рукой окаменелую чешую и начал обстукивать ее молотком так осторожно, что звук получался не громче тиканья часов.

Бен наблюдал некоторое время, как работает гном. Но глаза у него слипались. И когда драконы и кобольды давно уже спали и даже из самолетика Лолы доносилось легкое похрапывание, уснул наконец и он, а за ним и Мухоножка.

В большой пещере стало совсем тихо. Только Галькобород продолжал неутомимо работать молотком. Время от времени он поглядывал на остатки панциря, лежавшие в медленно застывавшем золоте. Гном злорадно усмехался и продолжал работать.

ДРАКОН ПРОСЫПАЕТСЯ

Первый дракон проснулся, когда все еще спали.

Галькобород проделал в каменной оболочке длинную, тонкую, как ниточка, трещину. Когда он снова поднял молоток, чтобы немного расширить ее, камень у него под ногами еле ощутимо дрогнул. Галькобород приложил ухо к трещине и прислушался. Оттуда доносился скрежет — скорлупа скребла по грубому камню. Под ногами гнома с треском разбегались тонкие, словно паутинка, трещины. Гном поскорее спрыгнул — и приземлился прямо на мягкий живот спящего мальчика.

— Ой! — Бен подскочил от испуга. — Что случилось?

Мухоножка ошалело протирал глаза.

— Готово! — крикнул Галькобород, танцуя в своих грубых сапогах на животе Бена. Мухоножка повернулся к окаменелым драконам.

— Прислушайтесь, юный господин! — прошептал он. Но Бен и сам уже слышал. Из камня доносилось кряхтенье и оханье.

— Лунг! — Бен схватил Мухоножку и Галькоборода и отпрыгнул на несколько шагов. — Лунг, просыпайся! Он шевелится!

Все встрепенулись.

— Что такое? — спросила Лола, выскакивая из самолета.

— Он вылупляется! — крикнул Бен. Крыса в три прыжка оказалась у него на плече.

Серый камень, в котором Галькобород проделал трещину, шуршал, трещал, крошился — и вдруг распался на тысячу кусков. Все испуганно отпрянули.

Из осколков вылез дракон — кряхтя, с трудом двигая пыльными затекшими лапами. Глаза у него были еще полузакрыты. Покачиваясь, он сделал несколько шагов, стряхнул с чешуи оставшиеся камни и открыл глаза. Он глядел вокруг непонимающими глазами, словно очнувшись от сна. Майя подошла к нему.

— Искрохвост! — позвала она. — Узнаешь меня?

Несколько мгновений дракон молча таращился на нее. Потом медленно вытянул шею и потянул носом воздух.

— Майя! — сказал он. — Что произошло? — он повернулся к Лунгу, стоявшему позади Майи. — Ты кто и… — он уставился на кобольдов и Бена, на плечах которого сидели Галькобород, Мухоножка и Лола, — и кто они?

— Один из них — дубидаи, — ответил Бурр-бурр-чан, скрестив на груди свои четыре руки. — Ты нас еще не забыл, Искрохвост?

Искрохвост растерянно кивнул. И тут его взгляд упал на искореженный панцирь Крапивника. Дракон в страхе отпрянул, шепча:

— Он здесь! Золотой тоже здесь!

— Нет, он был здесь! — сказала Серношерстка, почесывая живот. — Но мы его расплавили.

— Ну, не то чтобы мы, — вставил Бурр-бурр-чан. — Это сделали Лунг и Майя.

Искрохвост неуверенно шагнул к Майе.

— Вы победили Золотого? Вы вдвоем? — он недоверчиво покачал головой и закрыл глаза. — Это сон, — пробормотал он. — Прекрасный сон. Точно.

— Нет, это не сон, — Майя толкала его мордой, пока он снова не открыл глаза. — Золотой дракон мертв.

— Или что-то вроде того, — добавил Бен. Искрохвост изумленно повернулся к нему.

— Повелитель драконов! — прошептал он. Майя сдула со лба Искрохвоста каменную крошку.

— Да, Повелитель драконов вернулся, и Золотой побежден, — сказала она.

— Как в древних легендах, — пробормотал Искрохвост, бросая взгляд на расплавленный панцирь Крапивника. — Как в тех легендах, которые ты нам вечно рассказывала, Майя.

— Но победили его не легенды, — сказал Бен, спуская на землю Лолу и гнома.

— Да, победили его мы! — воскликнула Серношерстка, разводя руками по сторонам. — Мы, все вместе. Кобольды, драконы, человеческое дитя, гомункулус, гном и крыса. Мы оказались плавящей смесью! — она засмеялась. — А ты, к сожалению, все проспал. Как и вон те, — она показала на остальных драконов, все еще дремавших в каменных оболочках. Искрохвост обернулся и пошел к ним. Не веря своим глазам, остановился он перед обломками собственной каменной скорлупы.

— Что произошло? — тихо спросил он. — Объясни мне, Майя! Что все это значит, если это не сон?

Дракониха подошла ближе и ткнула его мордой в пыльный бок:

— Ну как, похоже на сон? Нет. Это явь. Ты проснулся. Тебя разбудил вот этот горный гном.

Галькобород гордо выпятил грудь.

— А остальных он тоже разбудит? — спросил Искрохвост. Галькобород скрестил руки на груди и ухмыльнулся:

— Конечно. Если сторгуемся.

— Ну конечно! — крикнул Мухоножка с плеча Бена. — Так я и знал, башка твоя гипсовая! Горный гном бесплатно ничего не делает. Чего тебе надо? Золота? Драгоценных камней?

— Нет! — возмущенно выкрикнул Галькобород. — Вовсе нет, гомункулус ты паученогий! Я ведь уже сказал. Я хочу остаться в этой пещере. Немного постучать в ней молотком. Вывести наружу и отшлифовать ее красоту. Может быть, выковырять себе один-два крошечных камушка. Не больше.

Майя насмешливо смотрела на него сверху вниз.

— Одним-двумя ты, конечно, не ограничишься, гном, — сказала она. — Больно ты жаден. Но мы тебе все же разрешим остаться здесь, если ты разбудишь остальных.

Галькобород поклонился ей. Так низко, что ему пришлось придержать шляпу.

— Я разбужу их! — воскликнул он. — Всех, ваше серебряное сиятельство, всех. Я немедленно примусь за работу.

И он уже снова карабкался с молотком в руках по следующему драконьему хвосту и через мгновение стучал по камню с таким усердием, словно над душой у него стоял его прежний хозяин.

Лунг и Майя окружили с двух сторон запыленного Искрохвоста и повели его по длинному туннелю на вольный воздух, где он не был уже более тысячи ночей. Черные вороны исчезли. Три дракона пролетели над долиной в лучах тонкого месяца, и Искрохвост омыл в озере пыль со своей чешуи. Жаба, одолжившая свою жизнь Крапивнику, сидела на берегу и смотрела на них. С каждым лунным лучом, падавшим на драконью чешую, таяли ее черные воспоминания.

ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ?

В полдень следующего дня Лунг сидел на уступе, выдававшемся над долиной, и не мог уснуть. Из большой пещеры его прогнал стук Галькоборода. Но даже солнце, свет и тепло которого обычно нагоняло на него сон, сегодня не помогало. Дракон то и дело поднимал голову, смотрел на горные вершины кругом и вздыхал.

Через некоторое время к нему подошел Бен. Он вскарабкался вверх по склону, уселся рядом с драконом и озабоченно посмотрел на него.

— Что с тобой? — спросил он. — Почему ты не спишь?

— Не могу, — ответил Лунг. — А остальные что делают?

— Да так, — Бен пожал плечами. — Ничего особенного. Спать никто не спит. Бурр-бурр-чан объясняет Серношерстке, как разводить грибы. Майя рассказывает Искрохвосту, что тут произошло, пока он спал. Галькобород стучит молотком, а Мухоножка отправился с Лолой на самолетную экскурсию.

— Вот как? — Лунг снова вздохнул.

— Что ты теперь собираешься делать? — Бен с любопытством посмотрел на дракона. — Полетишь сразу домой, раз ты нашел ту самую долину?

— Если б я знал! — ответил Лунг, задумчиво оглядывая белые вершины. — Я много думал об этом в те ночи, когда летел сюда. Что, если я прилечу домой и расскажу им, а они не захотят лететь со мной сюда?

— Как это? — удивился Бен. — Я думал, у них нет другого выхода. Ты же мне рассказывал, что люди хотят затопить вашу долину?

Лунг кивнул:

— Да, так и есть. Но когда я улетал, остальные не хотели верить, что это и вправду случится. Они хотели попытаться прогнать людей. Знаешь, как феи. Феи ведь умеют помешать людям провести дорогу через их холмы.

— Правда? — Бен недоуменно посмотрел на Лунга. — А как?

— Они насыпают в моторы машин волшебной пыльцы, — ответил дракон. — Они щиплются, колются, дуют порошком, вызывающим зуд, в носы и шлемы и наколдовывают столько дождя, что люди и машины вязнут в топкой грязи. Феи ведь маленькие. На несколько мгновений они способны даже стать невидимыми. У нас, драконов, это по-другому.

— Да уж, — пробормотал Бен, с восхищением глядя на серебряную чешую Бена. Он все еще не мог наглядеться на дракона. Ему казалось, что на всем свете нет ничего прекраснее.

— Что ты мне посоветуешь? — Лунг посмотрел на мальчика. — Может быть, мне просто остаться здесь? Или все же отправиться в этот бесконечный обратный путь — к остальным, которые вовсе и не хотят сюда лететь? Которые надо мной смеются? — Лунг покачал головой, не зная, на что решиться. — Они мне, может быть, и не поверят, что я нашел Подол неба.

Бен прислонился к теплой чешуе Лунга и посмотрел вниз, на озеро.

— Я думаю, ты должен вернуться, — сказал он, помолчав. — Иначе ты будешь все время думать о том, что с ними сталось. О том, что люди, может быть, убили их всех. О том, что, может быть, они все же полетели бы за тобой. Все это будет непрерывно крутиться у тебя в голове и сводить с ума.

Лунг молчал долго. Потом медленно кивнул.

— Ты прав, Повелитель драконов, — сказал он, ласково толкая Бена носом. — Ты прав. Я должен вернуться, как бы хорошо мне ни было здесь. Я вылетаю сегодня ночью, — он встал, отряхнулся и еще раз обвел взглядом горы. — Пойду скажу Серношерстке и остальным. А ты что решил? Полетишь с нами или отвезти тебя в монастырь? К Визенгрундам?

Теперь Бен не знал что ответить.

— Не знаю, — сказал он. — Что бы ты сделал на моем месте?

— Я отвезу тебя к Визенгрундам, — сказал Лунг. — Тебе нужны люди. Как мне нужны другие драконы, как Серношерстка не может быть счастлива без других кобольдов, хотя она с ними непрерывно ругается. Без людей ты почувствуешь себя в один прекрасный день страшно одиноким.

— Без вас тоже, — пробормотал Бен, не глядя на дракона.

— Нет, нет! — Лунг нежно потерся головой о мальчика. — Мы будем видеться, поверь. Я буду к тебе прилетать. Столько раз, сколько уместится в твою короткую человеческую жизнь.

— Пожалуйста! — сказал Бен. — Пожалуйста, прилетай почаще, — он обвил руками шею дракона и прижался к ней так крепко, словно хотел никогда больше не отпускать.

НАЗАД

Луна высоко стояла над долиной, когда Лунг с Беном и Серношерсткой на спине вышел из туннеля дубидаи. Вокруг рогов дракона вился самолетик Лолы с Мухоножкой на заднем сиденье. С тех пор как крыса спасла гомункулуса от зубов Крапивника, они стали неразлучны.

Майя везла на спине Бурр-бурр-чана. Она решила проводить Лунга до монастыря. Молоток Галькоборода разбудил еще двух драконов. Вместе с Искрохвостом они вышли наружу, чтобы попрощаться с Лунгом и Майей и снова увидеть луну. Только Галькобород остался в пещере. Он был так погружен в работу, что только кивнул драконам, когда они подошли к нему попрощаться.

— Возвращайся скорее, — сказал Искрохвост Лунгу у входа в туннель. — И приводи остальных. Долина велика, слишком велика для нас, даже если гном разбудит нас всех до единого.

Лунг кивнул.

— Попытаюсь, — ответил он. — А если они не захотят, я вернусь один, — он в последний раз оглядел белые вершины и черное озеро и посмотрел вверх на усыпанное звездами небо. Потом расправил крылья и оттолкнулся от каменистого склона. Майя догнала его и полетела рядом, и вскоре они оказались у того перевала, через который Лунг пробирался в долину — так недавно и так давно.

Ему было хорошо лететь рядом с другим драконом. Иногда, когда он не был уверен, какую дорогу выбрать, Майя с Бурр-бурр-чаном залетали вперед, и дубидаи указывал путь. Но большую часть времени драконы летели рядом. Лунг летел медленнее, чем обычно, чтобы Майя могла приспособиться к непривычному ветру.

И вот они уже скользили по небу над крутым склоном, к которому лепился монастырь, и видели внизу тусклое мерцание Инда. Крыса первой приземлилась на площади перед молельным залом.

На этот раз их никто не ждал. Но Бен перед отлетом к Подолу неба условился кое о чем с Барнабасом Визенгрундом и ламой. Едва Лунг опустил крылья, мальчик слез с его спины, побежал к длинному ряду колоколов, покачивавшихся на ветру возле лестницы в дюкханг, и зазвонил в самый большой из них. Гулкий, густой звон раздался в ночи, и вскоре повсюду стали распахиваться окна и двери, и монахи хлынули на площадь из своих домишек.

Они окружили обоих драконов, громко смеясь и восклицая. Бен насилу сумел пробиться через толпу обратно к Лунгу. Взобравшись наконец к нему на спину, он стал оглядываться в поисках Визенгрундов.

Майя тесно прижалась к Лунгу. Уши у нее нервно вздрагивали. Она пугливо смотрела на суетящихся людей. Бурр-бурр-чан успокаивающе погладил ее по чешуе.

Бен наконец увидел профессора и его семью, протискивавшихся вместе с ламой к драконам. Гиневер сидела на плечах у матери и махала рукой. Бен смущенно помахал в ответ.

— Добро пожаловать! — крикнул Барнабас Визенгрунд. — Какая же это радость, что вы здесь! — от волнения он чуть не споткнулся о двух маленьких монахов, самозабвенно улыбавшихся Лунгу. Лама шепнул им что-то, и они принялись усердно расчищать драконам путь к дюкхангу. Барнабас Визенгрунд обнял за шею Лунга, потряс Серношерстке мохнатую лапу и широко улыбнулся наверх Бену.

— Ну как, Повелитель драконов? — крикнул он, перекрывая гул голосов вокруг. — Я угадал? Все удалось, правда? Вы победили Крапивника, золотого дракона?

Бен кивнул. От волнения он не мог вымолвить ни слова. Маленькие монахи, старший из которых был, наверное, вполовину младше Бена, устроили в толпе проход для дракона, и сам лама повел их наверх по широкой лестнице дюкханга. Майя с облегчением скрылась в прохладной тьме. Лама сказал еще несколько слов собравшимся монахам, которые все внезапно притихли в лунном свете. Потом он закрыл за драконами тяжелую дверь и с улыбкой обратился к ним.

— Два дракона сразу! — перевел профессор. — Сколько счастья это обещает нашему монастырю и долине! Так ли все случилось, как было предсказано? Вправду ли возвращение Повелителя драконов вернуло нам драконов?

Бен спустился со спины Лунга и со смущенным видом встал рядом с профессором.

— Да, я думаю, драконы теперь вернутся, — сказал он. — Крапивник исчез. Навсегда.

Барнабас Визенгрунд схватил его руку и крепко сжал ее. Гиневер улыбалась ему. Бен не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь в жизни чувствовал себя таким счастливым — и таким смущенным.

— Но… это сделали все мы вместе, — выдавил он из себя.

— Слюной кобольдов и пламенем драконов! — Серношерстка соскользнула со спины Лунга. — Хитростью гомункулуса, умом человека и помощью гнома — она, правда, была невольная.

— Похоже, у вас есть о чем порассказать, — сказала Вита Визенгрунд. Бен кивнул:

— Еще как!

— Что ж, тогда… — Барнабас Визенгрунд потер руки, обменялся несколькими словами с ламой и снова обернулся к драконам. — Люди, которые здесь живут, — сказал он, — обожают интересные истории. Как вы думаете, найдется у вас время, прежде чем Лунг пустится в обратный путь, рассказать им, как все было? Они были бы счастливы.

Драконы переглянулись и кивнули.

— Хотите сперва отдохнуть? — спросил Барнабас Визенгрунд. — Хочет кто-нибудь поесть и попить?

— Неплохо бы, — ответили согласным хором Серношерстка и Бурр-бурр-чан.

Кобольдам принесли поесть. Бен тоже уплел целую гору риса и две плитки шоколада, которые принесла ему Гиневер. Теперь, когда все страшное было позади, он снова почувствовал аппетит.

Драконы растянулись в дальнем углу молельного зала на деревянном полу, и Лунг положил голову на спину Майе. В свете тысячи лампадок, озарявших зал, они казались сошедшими с картины на стене. Когда лама отворил дверь и монахи хлынули в помещение, они при виде драконов застыли между колоннами, как пригвожденные к месту.

И только когда Лунг поднял голову, а профессор сделал им знак приблизиться, они двинулись вперед медленными, робкими шагами и сели на полу вокруг драконов на почтительном расстоянии. Старшие подталкивали самых младших вперед, поближе к серебряным лапам.

Визенгрунды расположились среди монахов, а Бен, кобольды, Мухоножка и Лола уселись на хвосты Лунгу и Майе.

Когда в зале стало совсем тихо, так что слышался только шорох одежды, Лунг откашлялся и начал рассказывать — на языке сказочных существ, понятном всем.

Снаружи зашла луна и взошло солнце, а он все рассказывал историю своих поисков с самого начала. От его слов зал наполнялся картинами. Перед слушателями оживали мудрая белая крыса, волшебные вороны и дубидаи. Распадался в прах василиск. Синий джинн распахивал тысячу глаз. Морской змей рассекал волны, а птица Рок тащила Бена в страшных когтях. А когда солнце снаружи уже снова опускалось за горы, Крапивник зашагал вверх по Драконьей горе. Его панцирь расплавился в голубом пламени, а из пасти выпрыгнула жаба.

Лунг замолчал, потянулся и посмотрел кругом:

— На этом кончается история о Серношерстке и Бене, Повелителе драконов, а также Лунге и Крапивнике, золотом драконе, которому его же слуги принесли погибель. Завтра ночью начнется новая история, конца которой я пока не знаю. Но расскажу я ее лишь тогда, когда узнаю, чем она закончится.

Лама встал, поклонился дракону и сказал:

— Спасибо тебе от всех нас. Мы запишем все, что ты рассказал. Удачи тебе на пути, который тебе еще предстоит! А теперь мы уйдем и оставим вас одних, чтобы вы отдохнули и набрались сил для обратного пути.

Монахи как один поднялись и тихо вышли из зала. У дверей каждый из них оборачивался и бросал взгляд туда, где сидели между колонн драконы — они ведь не знали наверное, выпадет ли им в жизни еще раз такое счастье — увидеть дракона.

— Бен, — сказал профессор Визенгрунд, когда зал опустел и с ними оставался из монахов только лама, — мы завтра должны уезжать. У Гиневер кончаются каникулы. М-м-м… — он смущенно провел рукой по седым волосам. — Принял ли Повелитель драконов какое-нибудь решение?

Бен посмотрел на Лунга, на Серношерстку и Мухоножку, сидевшего на полу рядом с Лолой.

— Я бы с радостью присоединился, — сказал он. — Я имею в виду, к вам.

— Замечательно! — Барнабас Визенгрунд так сжал руку Бена, что чуть не раздавил ему пальцы. — Вита, ты слышала? Гиневер, ты слышала?

Вита Визенгрунд и ее дочь улыбались.

— Конечно, слышали, Барнабас, — сказала Вита, — но зачем же на радостях калечить пальцы моему будущему сыну?

Гиневер нагнулась к Бену и шепнула:

— Знаешь, мне всегда хотелось иметь брата. Иногда, между прочим, очень утомительно быть единственным ребенком в семье.

— Представляю, — шепотом ответил Бен, хотя пока он не мог представить себе ничего, кроме сплошного счастья в своей новой семье.

— Ты посмотри, как они шушукаются, — сказал Барнабас Визенгрунд жене. — У них уже есть от нас секреты. Вот будет весело!

И тут он услышал всхлип. Мухоножка сидел на полу, закрыв лицо руками. Из-под пальцев у него сочились крошечные слезы и капали на острые коленки.

— Мухоножка! — Бен опустился на колени рядом с гомункулусом. — Ты же знал, что я хочу остаться у Визенгрундов.

— Да, да, но… — гомункулус всхлипнул еще громче. — Но мне-то что теперь делать? Куда мне деваться, юный господин?

Бен поспешно поднял его себе на плечо.

— Ты остаешься со мной, ясное дело! — он вопросительно посмотрел на свою новую мать. — Ведь можно, правда?

— Ну конечно, — ответила Вита Визенгрунд. — Ты нам можешь очень пригодиться как переводчик, Мухоножка.

— Точно! — воскликнул Барнабас. — Сколько языков ты знаешь?

— Девяносто три, — ответил гомункулус, переставая всхлипывать.

— Знаешь что? — Гиневер похлопала его пальцем по коленке. — Ты можешь жить у меня в кукольном домике.

— В кукольном домике? — гомункулус отвел руки от лица и обиженно посмотрел на девочку. — Я же не кукла! Нет, мне бы прохладное местечко в подполе и несколько книг — вот это было бы то что надо.

— Это, я думаю, не проблема, — улыбнулся Барнабас Визенгрунд. — Мы живем в большом старом доме с большим старым погребом. Только мы много путешествуем. Я надеюсь, ты сможешь к этому приспособиться.

— Конечно, — Мухоножка вынул из рукава носовой платок и высморкался. — Мне даже понравилось узнавать мир.

— Отлично, значит, с этим тоже разобрались, — сказал профессор весело. — Можно укладываться, — он обернулся к Лунгу. — Можем мы еще что-нибудь для тебя сделать? Когда ты хочешь вылетать?

Дракон покачал головой:

— Как только взойдет луна. Я, правда, почти не спал за последнее время, но как-нибудь обойдется. Сейчас я могу думать только об отлете. А ты как, Серношерстка?

— Готова, — буркнула Серношерстка, почесывая живот. — Вообще-то… есть тут одна мелочь…

— Какая же? — Лунг удивленно посмотрел на нее. Бурр-бурр-чан откашлялся.

— Я бы с удовольствием полетел с вами, — сказал он. — Чтобы показать моей двурукой родне, как выращивают грибы.

— Значит, у меня снова два ездока, — сказал Лунг. — Ну и замечательно, — он повернулся к Майе. Дракониха вылизывала чешую, стоя рядом с ним. — А ты как? — спросил Лунг. — Ты сумеешь найти дорогу обратно?

— Конечно, сумею, — Майя подняла голову и взглянула на него. — Но я не полечу обратно. Там есть Искрохвост, он позаботится об остальных. Я полечу с тобой.

Сердце Лунга затрепетало от радости. Ему вдруг стало почти все равно, что ждет его там, дома.

— Вдруг дома тебе не поверят? — Майя словно прочла его мысли. — А если рядом буду я, они убедятся, что ты нашел нас и Подол неба.

— Двое драконов! — Барнабас Визенгрунд озабоченно нахмурился. — Это небезопасно, Лунг, милый! Двум драконам не так-то просто найти себе укрытие на день.

— Не беспокойтесь! — Лола Серохвост одним прыжком очутилась среди огромных лап и ног. — Перед вами лучший драконий лоцман! И мне как раз с ними по дороге. Драконам придется только приспосабливаться иногда к моей скорости.

— Ты уже возвращаешься? — удивленно спросил Мухоножка с плеча Бена. — Ты разве закончила уже все свои обмеры?

— Обмеры, хм! — крыса презрительно махнула лапой. — Знаешь, что я думаю? Мне тут кое-что пришло в голову. Я так незаметно искажу карту этих мест, что никто никогда не найдет Подол неба, — она удовлетворенно пригладила уши. — Что вы на это скажете?

Лунг склонился к крысе и тихонько ткнул ее носом в толстый бочок:

— Мы скажем тебе спасибо! А еще большее спасибо мы скажем твоему дядюшке, если такая карта получит широкое распространение.

— Уж в этом не сомневайтесь! — ответила Лола. — Распространение она получит! У дядюшки влиятельная клиентура и великое множество родственников!

— Замечательно! — Лунг со вздохом выпрямился. — Тогда я предложу маленьким монахам покатать их на прощание на спине. Ты поучаствуешь, Майя?

— Конечно, — ответила дракониха. — Я могу и взрослых покатать, если им хочется.

И вот крестьяне, возвращавшиеся на закате со своих полей, увидели двух драконов, кружащих над горами. На их зубчатых спинах сидели монахи из монастыря и хохотали, как дети. Даже самые старые.

ДОБРЫЕ ВЕСТИ

Спустя два месяца Визенгрунды сидели у себя дома за завтраком. Бен как раз потянулся за вторым бутербродом, как вдруг Барнабас, читавший газету, воскликнул:

— Гром и молния!

— Боже мой, — вздохнул Мухоножка, сидевший, как всегда, на столе возле тарелки Бена. — Что, грозы в этой части света вообще не прекращаются?

— Да нет же, — профессор опустил газету, — речь вовсе не о погоде, дорогой Мухоножка. Тут у них сообщение, которое всех вас, я думаю, заинтересует.

— О Пегасе? — спросила его жена, подливая себе молока в кофе.

— Феи утопили очередную землечерпалку в болоте? — предположила Гиневер, облизывая с пальцев джем.

— Не попала, — ответил ей отец.

— Ну не тяни, Барнабас, — сказала Вита. — Что там такое?

Бен пристально посмотрел на профессора:

— Там что-то о драконах?

— И-мен-но! — воскликнул Барнабас Визенгрунд. — Мальчик опять попал в самую точку. Слушайте! Странное явление наблюдалось позавчера ночью в небе над одной из шотландских долин. Большая стая гигантских птиц (некоторые очевидцы говорят о гигантских летучих мышах) поднялась в воздух и полетела в лунном свете на юг. К сожалению, над морем след ее пропал. Ученые теряются в догадках, о каком виде птиц может идти речь.

Бен и Гиневер переглянулись.

— Это они, — тихо сказал Бен. — Значит, Лунгу все же удалось уговорить остальных, — он посмотрел в окно. В хмуром сером небе было пусто.

— Ты скучаешь по Лунгу, правда? — Вита нагнулась через стол и взяла его за руку. Бен кивнул.

— Что ж, — Барнабас Визенгрунд подлил себе кофе, — через два месяца у вас начнутся каникулы, и мы отправимся на поиски Пегаса. Я напал на многообещающий след, неподалеку от древнего Персеполя. Оттуда не так уж далеко до деревни, где живет Зибеида. Я думаю, Лунг, если все будет в порядке, через месяц будет со своими драконами в Гималаях. Что, если я попрошу нашу приятельницу Лолу Серохвост передать ему к Подолу неба весточку, что через два месяца мы можем встретиться с ним у Зибеиды? — профессор обернулся к Бену. — Ты хорошо изучил его скорость. Как ты думаешь, обернется он до тех пор?

— Может быть! — Бен от волнения чуть не опрокинул свое какао. — Даже наверняка. Слышишь, Мухоножка? Мы, может быть, через два месяца увидим Лунга!

— Очень рад, — ответил Мухоножка, отхлебывая чай из стоявшего перед ним наперстка. — Боюсь только, что заодно мы увидим и Серношерстку и она снова будет доводить меня до белого каления.

— Мы ей не позволим, — сказала Гиневер, отламывая ему крошку печенья. — Как только она вздумает тебя обижать, мы отберем у нее грибы, которые мы ей насушили.

Бен подошел к окну и посмотрел на небо. Два месяца. Может быть, через два месяца он снова полетит на спине Лунга. Он вздохнул. Два месяца могут быть долгими. Очень долгими.

— Пойдем, — сказала Гиневер, облокачиваясь рядом с ним на подоконник. — Пойдем в сад, поищем следы фей.

Бен оторвал взгляд от пустого неба.

— Я видел вчера парочку у пруда, — сказал он.

— Отлично, — Гиневер потащила его за собой к двери. — Туда мы сперва и сходим.

— Оденьтесь потеплее! — крикнула им вслед Вита Визенгрунд. — Сегодня утром уже чувствуется осень.

— Подождите, я с вами! — крикнул Мухоножка, поспешно спускаясь по ножке стола.

— Тогда ты нам переведешь на этот раз все, что они говорят, — сказала Гиневер, надевая на него вязаную кофточку. — Обещаешь?

— Даже если они опять будут молоть всякую чушь? — насмешливо спросил Мухоножка.

— Да! — ответила Гиневер. — Чушь я тоже хочу послушать.

Бен улыбнулся, посадил Мухоножку на плечо и вышел в сад вслед за сестрой.

Да, два месяца могут быть долгими. Но не с Гиневер.

Content

Корнелия ФУНКЕ
ПОВЕЛИТЕЛЬ ДРАКОНОВ

ДУРНЫЕ ВЕСТИ

СОБРАНИЕ ПОД ДОЖДЕМ

СОВЕТЫ И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

БОЛЬШОЙ ГОРОД И МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК

КОРАБЕЛЬНАЯ КРЫСА

ПЛАМЯ ИЗ ПАСТИ ДРАКОНА

В ОЖИДАНИИ ТЕМНОТЫ

СБИЛИСЬ С МАРШРУТА

КРАПИВНИК, ОН ЖЕ ЗОЛОТОЙ

ШПИОН

БУРЯ

В КЛЕТКЕ

ВАСИЛИСК

ПРОФЕССОР ВИЗЕНГРУНД РАССКАЗЫВАЕТ

ВТОРОЙ ОТЧЕТ МУХОНОЖКИ

ВСЁ ДАЛЬШЕ НА ЮГ

ВОРОН

НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ БАРНАБАСА ВИЗЕНГРУНДА

ДОРОЖНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

УЩЕЛЬЕ ДЖИННА

МУХОНОЖКА ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ

ЛУНА СКРЫЛАСЬ

КАМЕНЬ

ГНЕВ КРАПИВНИКА

В ДЕЛЬТЕ ИНДА

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

ДРАКОН

У ГРОБНИЦЫ ПОВЕЛИТЕЛЯ ДРАКОНОВ

ПРЕДАТЕЛЬ МУХОНОЖКА

КРАПИВНИК УЗНАЕТ ОБО ВСЕМ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОВЕЛИТЕЛЯ ДРАКОНОВ

СПЛОШНАЯ ЛОЖЬ

ЛИЦОМ К ЛИЦУ

ПОХИЩЕН

В ГНЕЗДЕ ГИГАНТСКОЙ ПТИЦЫ

ПРОПАВШИЙ СЛЕД

КОСТРИЩЕ

МОНАСТЫРЬ

ОТЧЕТ КРЫСЫ

РАБОТА ДЛЯ ГАЛЬКОБОРОДА

БУРР-БУРР-ЧАН

ПРОЩАНИЕ И ОТЛЕТ

ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЬ

ПОДОЛ НЕБА

ГЛАЗ ЛУНЫ

ДРАКОНЬЯ ПЕЩЕРА

НЕТ

ПОПАЛСЯ

ПЛАН

ОБМАНУТЫЙ ШПИОН

НАЧИЩЕННЫЙ ПАНЦИРЬ

КОНЕЦ КРАПИВНИКА

ПРОСЬБА ГНОМА

ДРАКОН ПРОСЫПАЕТСЯ

ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ?

НАЗАД

ДОБРЫЕ ВЕСТИ