Пенни Джордан

Искусство притворства

Пролог

Илиос Манос взглянул на земли, которые принадлежали его семье уже пять веков. На этом каменистом мысу, вдававшемся в Эгейское море на северо-западе Греции, когда-то Александрос Манос построил для себя виллу, в точности скопировав творение великого архитектора Палладио — виллу Эмо.

Согласно семейным преданиям, Александрос Манос — богатый купец, имевший свои торговые суда, курсировавшие между Константинополем и Венецией, — вел совместные дела с семьей Эмо. И Манос сгорал от зависти, когда Эмо построил себе новый особняк. Втайне от всех скопировав чертежи Палладио и привезя их в Грецию, он построил себе точно такую же виллу, назвав ее вилла Манос. А затем заявил, что и сама вилла, как и земля, на которой она стоит, являются священной собственностью семьи и должны передаваться из поколения в поколение. Именно здесь Александрос Манос создал свою вотчину — маленькое королевство, где стал абсолютным властителем.

Прошли годы. Теперь Илиос знал, что этот каменистый мыс, омываемый с трех сторон Эгейским морем, а с севера защищенный высокими горами, был для его собственного деда дороже всего на свете. Отец Илиоса отдал свою жизнь, чтобы сохранить его, а дед пожертвовал своим богатством, чтобы его защитить. Но дед не защитил своих сыновей, которых родил, — пожертвовал ими, чтобы сдержать свое слово: ради прошлого и будущего их семьи.

Илиос многому научился от своего деда. С самого детства ему постоянно говорили о том, что он является наследником Александроса Маноса, а это не только великая честь, но и большая ответственность. Он должен отказаться от всяческих эмоций — и не только отказаться, но и забыть о них — для того, чтобы хранить огонь семейного очага, а потом передать его другим поколениям. Рука, передающая этот огонь, может быть смертной, но сам огонь — никогда. Дед часто рассказывал Илиосу о семейных преданиях, напоминая внуку о том, какая великая ему выпала честь — быть продолжателем рода Александроса Маноса. Илиос должен пожертвовать всем, чтобы сохранить семейный очаг и передать его потомкам.

И вот его черед поддерживать этот огонь настал. К тому же Илиос должен сделать то, что не смог сделать его дед, — возродить богатство и величие их семьи.

В те дни, когда Илиос, еще совсем мальчишка, обещал своему деду возродить былую славу их семьи, его кузен Тино смеялся над ним. И Тино расхохотался, когда Илиос посоветовал брату избавиться от долгов, продав ему свою половину наследства, также доставшееся от деда.

Илиос взглянул на дом, стоявший перед ним. В чертах его красивого лица словно была запечатлена история многих поколений — сильных и упрямых людей. Казалось, лицо его было высечено из мрамора руками тех, кто создавал античные статуи греческих богов. Золотистые глаза, унаследованные от бабушки, которую дед Илиоса, Александрос, привез с собой из далеких северных земель, уставились на горизонт.

Тино больше не смеялся над Илиосом. Теперь он мечтал о реванше. Собственно, отомстить двоюродному брату Тино мечтал с самого детства. Он всегда завидовал Илиосу — у него не было того, что было у его младшего кузена. Сам Тино был сыном младшего из двух братьев, сыновей Александроса, а Илиос — сыном старшего. И за это Тино ненавидел его.

Тино имел дурную репутацию в кругу деловых людей. С ним было тяжело договориться, он часто нарушал соглашения. И все это он делал руками своих подчиненных, заставляя их создавать невыносимые условия для тех, кто, по его мнению, мешал ему. Вряд ли можно было сказать, что он достиг успеха упорным и тяжелым трудом.

Илиос же не прибегал ни к каким махинациям, ни к каким грязным сделкам. Он просто честно и много работал. Он знал свое дело досконально, потому что сам его возрождал. И даже теперь ни один документ с названием его фирмы, «Манос констракшн», не мог вступить в силу, пока Илиос лично не изучил все его мельчайшие детали. Он гордился своей работой и достойно продолжал дело, доставшееся ему от деда.

Илиос проделал огромный путь — от бедности в детстве к богатству, и это пробуждало в его кузене зависть и злобу.

Лучи восходящего солнца скользнули по нему, и лицо его, в золотистом освещении, мгновенно стало похоже на маску знаменитого македонца — Александра Великого. Он тоже родился в этой части Греции…

В нескольких ярдах от Илиоса в ожидании стояли бригадир рабочих и водители нескольких мощных бульдозеров.

— Что прикажете делать? — спросил бригадир.

Илиос мрачно взглянул на дом, стоявший перед ним:

— Сноси его. Сровняй с землей.

На лице бригадира отразилось изумление.

— Но… ваш кузен?..

— Мой кузен не скажет ничего. Разрушайте это здание, до основания.

Бригадир дал сигнал водителям, и, когда ковш трактора врезался в стену, обращенную к утреннему солнцу, Илиос, резко повернувшись, зашагал прочь.

Глава 1

Лиззи взглянула на своих младших сестер — и ощутила знакомую потребность их защищать во что бы то ни стало.

— И что же ты собираешься делать? — взволнованно воскликнула средняя сестра, Чарли.

— Я вижу только один выход, — сказала Лиззи. — Мне надо ехать.

— Что? Лететь в Фессалоники?

— Больше я ничего не могу сделать.

— Но у нас нет денег! — Это сказала Руби, самая младшая из трех сестер.

Ей было уже двадцать два года, но в семье она всегда считалась кем-то вроде маленького ребенка. Ее пятилетние мальчики-близняшки, которым сегодня было позволено лишние полчаса посмотреть телевизор, необычно тихо сидели в соседней комнате, пока сестры обсуждали свои серьезные проблемы.

«Да, у нас нет денег, и это моя вина», — виновато признала Лиззи.

Шесть лет назад, когда погибли их родители, попав в страшный шторм во время отдыха на море, Лиззи дала себе обещание — сделать все возможное, чтобы сохранить их семью. Окончив университет, она нашла работу в престижном дизайнерском бюро, занимавшемся разработкой интерьеров, и таким образом воплотила в жизнь свою давнюю мечту. Чарли лишь недавно поступила в университет, а Руби готовилась к сдаче экзаменов в колледже.

У них была любящая, сплоченная семья, и потрясение, которое сестры испытали после смерти родителей, было очень велико. Особенно для Руби. Охваченная отчаянием, она бросилась на поиски любви и поддержки, которых ей так не хватало, и скоро оказалась в объятиях мужчины, очень быстро бросившего ее беременной.

Но сестрам предстояло пережить еще одно потрясение. Их красивый, замечательный отец и очаровательная любящая мать, которые создали для дочерей счастливый мир, сами жили словно в сказке, как оказалось, не имевшей никакой опоры в реальности. Прекрасный дом георгианского священника, стоявший в маленькой деревушке в Чешире, где выросли сестры, оказывается, был давно заложен, у родителей не оказалось низких страховок — ни на имущество, ни на жизнь, зато остались большие долги. В конце концов сестрам ничего не оставалось делать, как продать любимый родительский дом.

Движимая желанием защитить и поддержать младших сестер, Лиззи готова была пойти на все. Рынок жилья бурно расширялся, поэтому, собрав свои небольшие сбережения, она вложила их в собственное дело, зарегистрировав фирму в перспективном районе южного Манчестера. Теперь Чарли могла продолжить учебу в Манчестерском университете, да и Руби получила хорошие возможности начать учиться.

Сначала дела шли хорошо. Лиззи выиграла конкурс на оформление интерьеров нескольких офисных зданий, а потом посыпались заказы от частных лиц, которые хотели отделать дома, которые только что купили. Воспользовавшись успехом. Лиззи сама купила новый дом — гораздо больше прежнего — у одного из застройщиков, на которого она работала, при этом взяв еще более крупный ипотечный кредит. Новый большой дом был им очень нужен: двойняшкам и трем сестрам требовались отдельные комнаты. Кроме того, им был еще нужен большой автомобиль. Лизи — для того, чтобы ездить по объектам, а Руби — чтобы возить мальчиков в школу.

А потом разразился кризис — и буквально за одну ночь все изменилось. На рынке недвижимости обрушились цены, а это означало, что Лиззи не смогла выплатить ипотечный кредит, и конечно же заказы у нее резко сократились, а затем и вовсе исчезли. Деньги, которые Лиззи хранила в банке «на черный день», не дали прироста, как она ожидала.

Чарли все еще работала в местной фирме менеджером проектов, но Руби все же решила искать работу. Её сестры были против — обе хотели, чтобы Руби сидела дома, воспитывала близнецов. В конце концов положение настолько ухудшилось, что Лиззи уже была готова пойти работать в местный супермаркет. Но в этот момент пришло письмо, и теперь сестры оказались в еще более отчаянном положении.

Два прежних клиента Лиззи, для которых она когда-то выполнила большой заказ, предложили ей заняться интерьером небольшого дома, купленного ими в Северной Греции. Расположенный на живописном полуострове, этот дом был первым шагом в строительстве роскошного туристического комплекса — с виллами, тремя пятизвездочными отелями, причалом для яхт, ресторанами и всей прочей инфраструктурой.

Клиенты предоставили Лиззи свободу действий, попросив ее меблировать комнаты в «шикарном стиле Ноттинг-Хилла».

И хотя Ноттинг-Хилл находился далековато от их индустриального Манчестера, Лиззи сразу поняла, чего хотят ее клиенты: белые стены, роскошные ванные комнаты и кухни, сверкающие мраморные полы, стеклянная мебель, экзотические растение и цветы, мягкие диваны…

Лиззи слетала в Грецию, чтобы посмотреть дом ее клиентов — пожилой пары, которым, как ей казалось, она никогда не смогла бы угодить. Увидев это строение, она не смогла скрыть разочарования. Лиззи ожидала увидеть нечто креативное и инновационное по архитектурному замыслу, что прекрасно вписывалось бы в окружающий пейзаж, но то, что она увидела, буквально ужаснуло ее. Шестиэтажный дом в виде коробки, с так называемыми «сдвоенными апартаментами», с узкой подъездной дорогой, раздваивающейся в конце, и с кучей колючей проволоки на развилке. Этот дом было трудно назвать роскошным курортным отелем.

Лиззи поделилась своими сомнениями с клиентами, сказав, что эти «апартаменты» будет трудно продать, но те уверили ее, что волнуется она напрасно.

— Послушайте, мы купили этот дом по такой низкой цене, что не останемся в проигрыше, даже если он будет дешеветь каждую неделю, — весело пошутил Бэзил Рейнхилл. По крайней мере, Лиззи приняла его слова за шутку.

«Деньги были его родной стихией, — однажды с гордостью сообщила Лиззи жена Бэзила. — Он был рожден с серебряной ложкой во рту и обладает прекрасным чутьем насчет выгодных вложений. Это — дар свыше, уверяю вас. В его семье все обладают таким даром».

Но на этот раз чутье его подвело. И прежде, чем Рейнхиллы бесследно исчезли, оставив после себя кучу долгов, Бэзил Рейнхилл сообщил Лиззи, что, не имея возможности расплатиться с ней, он отдает ей двадцать процентов доли в этих греческих апартаментах. Лиззи предпочла бы получить деньги, которые супруги ей задолжали, но ее юрист посоветовал ей согласиться на предложение мистера Рейнхилла. Таким образом Лиззи стала совладельцем апартаментов, наряду с Рейнхиллами и Тино Маносом — греком, который владел этой землей.

Будучи прекрасным дизайнером, она постаралась как можно лучше спроектировать внутреннюю отделку дома, несмотря на ограниченные возможности, которые предоставляло это убогое сооружение. Лиззи обычно заказывала мебель в ближайших магазинах, экономя деньги заказчика, и на этот раз была очень довольна полученным результатом. И вот теперь она получила это тревожное, даже угрожающее письмо. Писал человек, о котором она раньше ничего не слышала. Он настаивал на том, чтобы она вылетела в Фессалоники для встречи с ним. «Существует некоторые юридические и финансовые проблемы, касающиеся вашего партнерства с Бэзилом Рейнхиллом и моим кузеном Тино Маносом, — говорилось в письме, — и их надо решить при личной встрече». В конце письма была добавлена угрожающая фраза: «Если вы не ответите на это письмо, я прикажу моему юристу решать вопросы самостоятельно, действуя от моего имени». Внизу стояла подпись: Илиос Манос.

Письмо не могло прийти в более худшее время, к тому же общий тон письма был настолько угрожающим, что Лиззи не могла не повиноваться его требованиям. Она совершенно не хотела встречаться с этим человеком, но ей надо было подумать о семье.

— Если этот грек так сильно хочет тебя видеть, пусть хотя бы оплатит твой авиабилет, — проворчала Руби.

Но Лиззи чувствовала виноватой себя:

— Это все произошло по моей вине. Я должна была понять, что рынок недвижимости чрезвычайно раздут, и не создавать пузырь, который в итоге лопнул.

— Лиззи, ты не должна винить себя, — попыталась утешить ее Чарли. — А что касается того, должна или не должна ты была понять… Даже правительство не смогло предугадать кризис!

— А если ты обратишься в банк и скажешь, что тебе надо слетать в Грецию, дадут ли они тебе кредит? — с надеждой спросила Руби.

Чарли отрицательно показала головой:

— Банки сейчас не выдают, кредитов.

Лизи прикусила губу. И хотя ни Чарли, ни Руби не упрекали ее за то, что бизнес ее рухнул, она чувствовала себя ужасно. Сестры верили ей. Она была самой старшей, самой разумной, и младшие брали с нее пример.

— Так что же будет делать наша бедная Лиззи? Этот грек может сильно нам навредить, если она не поедет и не увидится с ним. Но как же она может поехать, если у нас нет денег? — спросила Руби.

— У нас есть деньги, — внезапно вспомнила Лиззи, с явным облегчением. — Мы достанем деньги из моей копилки, а в Греции я смогу пожить бесплатно, в одной из моих комнат.

«Копилкой» Лиззи было декоративное жестяное ведерко, стоявшее в ее офисе, в которое она бросала мелкие монеты, когда их становилось слишком много в кошельке.

Через несколько минут три сестры задумчиво смотрели на это ведерко, теперь стоявшее на кухонном столе.

— Ты думаешь, там достаточно денег? — с сомнением спросила Руби.

Для выяснения этого существовал единственный способ.

— Восемьдесят девять фунтов, — объявила Лиззи через полчаса, когда мелочь была подсчитана.

— Восемьдесят девять фунтов и четыре пенса, — уточнила Чарли.

— Этого будет достаточно? — спросила Руби.

— Думаю, да, — решительно произнесла Лиззи.

Она вспомнила о том, что в период спада деловой активности, когда количество пассажиров резко сокращается, можно купить довольно дешевые авиабилеты. Кроме того, у нее все еще были ключи от апартаментов, которые были частично ее собственностью. А если сказать точнее, то двадцать процентов принадлежали ей. И она собиралась остановиться в этих номерах — на то время, пока будет разбираться с проблемами, оставшимися после Рейхиллов.

Глава 2

Лиззи не верила своим глазам.

Не может быть! Этот дом не мог просто исчезнуть!

Но он исчез.

Заморгав, Лиззи взглянула снова, отчаянно надеясь на то, что ей просто померещилось, — но это не помогло. Дома на месте не было. Там, где она ожидала увидеть знакомое квадратное здание с гостиничными номерами, была ровная земля, со следами колес тяжелой строительной техники.

Она так долго и тяжело добиралась сюда. Водитель такси, молодой грек, гнал машину на полной скорости, будто стараясь оторваться от своих колес. Лиззи подпрыгивала на сиденье, хватаясь за ручки двери: она и без того чувствовала себя разбитой после изнурительного перелета на некомфортном дешевом самолете..

Наконец они свернули с шоссе на пыльную, узкую, изрытую колеями дорогу, которая вела к оконечности полуострова и «отелю». Машина подскакивала на ухабах, Лиззи качалась из стороны в сторону, пытаясь сохранить равновесие. Наконец она увидела развилку дороги, которая в прошлом году была перегорожена кучей колючей проволоки, а теперь здесь стояли внушительные кованые ворота с висячим замком.

Когда дорога стала совершенно разбитой, таксист, отказавшись ехать дальше, высадил ее из машины. Лиззи, прежде чем покинуть аэропорт, выяснила у водителя, сколько будет стоить их поездка, так как ей приходилось считать каждый пенни, и взяла у него визитку с телефоном. Она собиралась вызвать такси, после того как устроится в этом отеле. Ей надо было поехать в город, встретиться с Илиосом Маносом и заключить с ним контракт.

И вот теперь Лиззи неподвижно смотрела на изрытую колесами землю, где когда-то стояла гостиница, а затем, подняв голову, взглянула на оконечность мыса, где жесткая редкая трава сливалась с зимним серым Эгейским морем. Свежий ветерок, подувший ей в лицо, показался ей соленым на вкус. Или солеными были ее слезы?

Она не могла понять, что происходит. Бэзил заверил ее, что она имеет в этом здании долю, составляющую двадцать процентов, — а именно два номера, каждый стоимостью двести тысяч евро. Но сейчас стоимость этих комнат не имела никакого значения, потому что эти комнаты исчезли, вместе с самой гостиницей.

И что же ей теперь делать? В кошельке у нее было пятьдесят евро, ей негде было остановиться, здесь не было никакого транспорта, на котором она смогла бы добраться до города, и никакого жилья. Вообще ничего. У нее было только письмо с угрожающим содержанием. И ей надо было разобраться с этим письмом — и с мужчиной, который ей угрожал.

Если бы кто-нибудь сказал, что Илиос Манос был в плохом настроении, то это было бы очень мягко сказано. Илиос, подобно Зевсу-громовержцу, метал громы и молнии, когда приходил в ярость, и этот ураган мог разрушить все, что вставало на его пути. Так было и сейчас.

Причиной его гнева на этот раз был кузен Тино. Он уже пытался вытянуть деньги из Илиоса посредством незаконного использования земли их деда, но ему это не удалось. Теперь Тино придумал другой способ шантажа — оспорить право наследства своего старшего двоюродного брата. Он заявил, что дед настаивал на том, чтобы Илиос женился. Если этого не произойдет, то земля достанется ему незаконно, потому что она должна передаваться от семьи к семье через мужскую линию. Конечно, Илиос это понимал, как понимал и то, что рано или поздно ему надо будет произвести на свет наследника.

Сначала Илиос решил проигнорировать угрозу Тино, но адвокаты предупредили его, что кузен может затеять долгую судебную тяжбу, которая потребует больших материальных затрат, и поэтому лучше от Тино откупиться.

Илиос страшно разгневался:

— Поддаться на шантаж Тино? Никогда!

До него, словно издалека, донеслись слова адвоката. Тон его был извиняющимся.

— В таком случае, может быть, вы подумаете о том, чтобы найти себе жену?

— С какой стати? — возмущенно воскликнул Илиос.

— Вашему кузену нечего терять, а у вас намечается очень крупный проект. Вы рискуете потерять много времени и денег в этом бесконечном судебном процессе.

Адвокат предложил ему взять «тайм-аут» и спокойно обдумать ситуацию. Возможно, он надеялся, что Илиос согласится отдать Тино один миллион евро, который требовал его кузен, — ведь это была небольшая сумма по сравнению с миллиардами, которыми владел Илиос. Но адвокат не понимал главного. Тино хотел поживиться деньгами, которые сам не заработал. И Илиос решительно не мог этого допустить.

Охваченный яростью, Илиос вышел на улицу и, схватив топор, стал рубить старое больное оливковое дерево. И вдруг увидел, что по дороге, в его направлении, движется такси. Водитель остановился, высадил пассажира, а затем, развернувшись, уехал обратно.

В старой каске с логотипом «Манос констракшн», белой футболке и джинсах, заправленных в грубые сапоги, Илиос был похож на местного рабочего. Бросив топор, он отошел от дерева и увидел Лиззи, смотревшую на море. Илиос остановился, скрестив руки на груди.

Она снова взглянула на землю, разровненную гусеницами экскаватора, где совсем недавно еще стоял дом, и застыла на месте. Перед ней стоял незнакомый мужчина и смотрел на нее.

— Вы вторглись в чужие владения. Это частная земля.

Он говорил по-английски! Но слова, которые он произнес, были злыми и враждебными. И это заставило Лиззи ответить ему с такой же враждебностью:

— Часть этой земли принадлежит мне.

Конечно, это была не совсем правда. Но, как совладелец гостиничных номеров, она, наверное, владела и частью земли, на которой было построено здание. Лиззи не знала досконально юридических законов Греции, касающихся вопросов собственности, но этот мужчина так резко с ней заговорил, что она почувствовала: ей надо защищать себя и отстаивать свои права. Что ж, она совершила ошибку. Мужчина, опустив руки, продемонстрировал ей мускулистый торс, обтянутый взмокшей, в грязных пятнах футболкой. Мужчина шагнул к ней.

— Земли Маносов никогда не принадлежали кому-либо, кроме Маносов.

Он был страшно разгневан. Его золотистые орлиные глаза, опушенные густыми черными ресницами, пронзили ее насквозь, и Лизи почувствовала себя беспомощной жертвой. Охваченная паникой она попятилась назад и, зацепившись за кочку поросшую жесткой травой, потеряла равновесие.

Но Лиззи не упала — мужчина успел подхватить ее. Жесткие пальцы крепко сжали ее руку, обтянутую рукавом пиджака. Взгляд скользнул по ее телу. В этом взгляде было нечто хищническое, мужское — и это взбесило ее. Он смотрел на нее так, словно… словно был мифическим богом, обладающим правом использовать любое беззащитное женское тело для своего удовольствия, когда только пожелает. Такой мужчина мог только брать, но не отдавать.

Спасая ее от падения, он невольно сдвинул назад свою черную широкополую шляпу, и она увидела, что у него густые черные волосы. Лизи была высокого роста, но этот грек был гораздо выше ее — больше шести футов.

Подхватив Лиззи с небрежной легкостью, он прижал ее к себе. От него исходил запах земли, тяжелой работы и мужчины. И откуда-то из подсознания, из потаенных глубин ее души, поднялись воспоминания: отец держит ее на руках, в саду, возле их любимого родного дома в Чешире. С высоты его роста она смотрит вниз — на мать, играющую с двумя младшими сестрами, — и весело смеется. Это были такие чудесные годы — она чувствовала себя защищенной, счастливой, любимой…

Но этот мужчина не был ее отцом. И с этим мужчиной у нее не могло быть никакой безопасности, защищенности, а тем более — любви!

— Отпустите меня! — гневно воскликнула Лиззи.

Илиос не привык к тому, чтобы женщины требовали их отпустить, когда он их обнимал. Совсем наоборот. Обычно женщины — особенно такие, как эта: эгоистичные, поверхностные, корыстолюбивые, — сами стремились завлечь его в интимные ситуации. Наверное, именно поэтому он с такой неохотой отпустил ее.

Когда она попыталась освободиться от него, он почувствовал ее запах, тонкий и почти неуловимый. И внутри его вспыхнуло горячее чувство, незнакомое и будоражащее. Желание? Неужели он захотел такую женщину, как эта? Это невозможно. Он резко отпустил ее, отступив назад.

— Вы кто? — дрогнувшим голосом спросила Лиззи, пытаясь обрести равновесие— моральное и физическое.

— Илиос Манос, — коротко сказал ей Илиос.

Этот мужчина был Илиосом Маносом? Тем человеком, который прислал ей письмо? Сердце Лиззи подпрыгнуло к самому горлу.

— Илиос Манос, хозяин этой земли, на которой вы не имеете права находиться, мисс Верхэм, — мрачно произнес Илиос.

— Откуда вы знаете мое имя? — Этот вопрос сорвался с ее языка, прежде чем она успела подумать.

— Ваше имя написано вот здесь, — коротко заметил Илиос, указав на ее небольшую дорожную сумку, к которой была прикреплена яркая цветная багажная бирка. Лиззи совершенно забыла про нее.

— А что случилось с гостиницей?

— Я приказал ее снести.

— Что? Почему? Вы не имели права! — Она не могла поверить его словам и от этого еще больше разозлилась, но вместе с тем — непонятно почему — еще острее стала ощущать его близость. Будто в ней возникло новое, совершенно непрошеное чувство, предназначенное исключительно для того, чтобы ощущать все, относящееся и принадлежащее ему. От мельчайших морщинок вокруг глаз, когда он прищуривал их, до формы губ, когда он говорил. Но острее всего она ощущала его мощное мужское тело.

— Я имел право. Это здание было построено на моей земле. Незаконно.

Лиззи пыталась подавить в себе это ощущение.

— Эта земля принадлежит моему партнеру Тино Маносу, а не вам!

— Мой кузен уступил мне право собственности на эту землю.

— Но вы не должны были сносить этот дом! К вашему сведению, два номера в этой гостинице принадлежали мне.

— Да, — согласился он. — Принадлежали.

Было нечто в его взгляде, что пробудило в Лиззи сильную тревогу — будто она, совершенно невольно, попала в какую-то ловушку.

— Скажите мне, мисс Верхэм, насколько же надо быть жадным человеком, чтобы, проигнорировав все юридические законы, пытаться отхватить кусок, даже понимая, что это — мошенничество? — Голос его был язвительным, и поведение по отношению к ней выражало презрение.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

— Неужели? Вы были в доле с моим кузеном. Вы сами это сказали. И должны знать о том, что нормы строительства были нарушены, а поставщики и рабочие остались без оплаты. И произошло это потому, что ваш партнер хотел снизить свои затраты до минимума и получить максимальную прибыль.

— Нет, я не знала об этом! — воскликнула Лиззи.

— Вы представляете, какой ущерб нанесла ваша жадность? Какие неприятности вы причинили тем, кого обманули? Или вас это просто не волнует? Ну, я сделаю так, что вы будете волноваться, мисс Верхэм. И вы заплатите все, что должны!

Илиос был зол, как никогда. Его кузен постоянно пытался обмануть его посредством всяческих манипуляций, но теперь он осмелился посягнуть на то, что по праву Илиос всегда считал своим! Его кузена здесь нет, чтобы расплатиться за свои поступки, но эта англичанка, его соучастница в преступлении, приехала сюда — и еще осмеливается лгать ему! Значит, гнев его будет обрушен на нее и ей придется ответить за все!

— Все, что я должна? — воскликнула Лиззи, сердце ее упало. — О чем вы говорите? Я никому ничего не должна.

Она упорно продолжала ему лгать, и от этого решимость Илиоса наказать ее еще больше возросла. Англичанка воплощала в себе все черты, которые он так не любил и презирал в слабом поле. Эта женщина была не только лживой — она старалась скрыть свою непорядочность за невинной внешностью. Она была одета в джинсы, футболку и простую куртку, и на ее красивом липе не было ни грамма косметики.

Ее чертовски тонкий и манящий запах пробуждал в нем желание прижать ее к себе, вдохнуть этот запах сильнее, насладиться им, а розовые полные губы — желание припасть к ним ртом и узнать, такие ли они нежные на вкус, какими кажутся на взгляд. И если другая, менее изощренная женщина попыталась бы в этом случае прибегнуть к уловкам, чтобы скрыть свой обман, то Элизабет Верхэм прибегла к искусству — искусству притворства — и изобразила честную, невинную, беззащитную девушку. Ну, с ним этот номер не пройдет! Все, кто вступал в какие-то деловые отношения с его кузеном, несомненно, были такими же лживыми, как сам Тино. Даже такая привлекательная женщина, как она. Мисс Верхэм может использовать свою сексуальность сколько угодно, чтобы обворожить его. Он не попадется на эту удочку.

Не дождавшись ответа от Илиоса Маноса, Лиззи, собрав все свои силы, повторила так твердо, как только смогла:

— В Греции я никому не должна никаких денег, и я не понимаю, почему вы предполагаете, что…

— Я не предполагаю, мисс Верхэм. Я знаю это. Потому что человек, которому вы должны деньги, — это я.

Лиззи, глотнув воздух, постаралась не поддаться панике:

— Но это невозможно…

У Илиоса не было настроения позволять ей продолжать лгать:

— Вы должны мне деньги, мисс Верхэм, потому что вы, вместе с моим кузеном, построили гостиницу на моей земле. Кроме того, вы должны оплатить услуги, которые были оказаны вам местными фирмами.

— Но это не моя вина! Им должны были заплатить Рейнхиллы, — попыталась защититься Лиззи.

— В контракте, предоставленном мне моим кузеном, ясно написано, что вы должны им все оплатить.

— Нет, это невозможно! — повторила Лиззи.

— Уверяю вас, что это так.

— У меня есть с собой копия контракта, и там четко сказано, что поставщикам должны заплатить владельцы гостиницы, — настаивала Лиззи.

— В контракт могли быть внесены изменения.

— Наверняка так и произошло, но я не имею к этому никакого отношения! — Лиззи охватило отчаяние, и щеки ее ярко вспыхнули.

— Вы можете это доказать? — Взгляд Маноса был жестким. По лицу его было видно, что он ей явно не верил.

— У меня есть контракт, где написано, что поставщикам должны заплатить мои клиенты.

— Я спрашиваю вас не об этом. В контракте, который имеется у меня, четко написано, что именно вы должны им заплатить. А также оплатить стоимость работ по сносу здания и приведению этой земли в первоначальное состояние.

— По сносу здания? — словно эхо, повторила Лиззи. — Но ведь я не имею к этому никакого отношения. Ведь именно вы приказали его снести — вы сами сказали мне это…

У Лиззи подгибались колени, и ей отчаянно хотелось куда-нибудь сесть. Она была утомлена, испугана, но понимала, что ей нельзя показывать слабость этому мужчине с каменным лицом. Он был похож на греческого бога, но разговаривал с ней так сурово, будто был богом подземного царства, жаждущим ее уничтожения. Он сам, несомненно, никогда никому не показывал своих слабостей и не делал поблажу тем, кто их имел. Но здесь негде было присесть, негде было спрятаться. Она никуда не могла скрыться от мужчины, который смотрел на нее так, будто хотел стереть ее с лица земли.

— У меня не было выбора. Даже если бы я хотел сохранить эту гостиницу, вряд ли мне это удалось бы. Гостиница была ненадежным строением, в ней было опасно жить, И она стояла на моей земле — под видом здания, построенного моей компанией.

Илиос вспомнил о том, какие чувства охватили его, когда он узнал о попытках кузена использовать его доброе имя в своих гнусных целях, — и еще больше разъярился.

Его компания!

Лиззи машинально взглянула на его каску с логотипом фирмы. Она вспомнила, что Бэзил Рейнхилл ухмыльнулся, когда сказал ей, что «Манос констракшн» страхует строительство этих апартаментов, а у них — первоклассная репутация. Тогда она решила, что эта ухмылка свидетельствовала о том, что он предлагал ей хорошую сделку, но теперь…

— Я ничего не знаю о том, как была построена эта гостиница. Я ничего в этом не понимаю. Я лишь занималась внутренней отделкой комнат, вот и все.

— О, не надо, мисс Верхэм… вы думаете, что я поверю вам, когда на руках у меня имеется контракт, в котором ясно говорится о том, что вы стали совладельцем этого здания?! Ведь ваша доля составляет двадцать процентов, не так ли?

— Это произошло потому, что Рейнхиллы не могли мне заплатить. И они предложили мне войти в долю, это и была бы оплата моего труда.

— Меня совершенно не интересует, как вы поделили с ними это незаконное строение, которое возвел мой кузен на моей земле. Меня интересует лишь то, что вы должны заплатить за возмещение материального ущерба, а также выплатить долг поставщикам.

— Вы все это нагло придумали! — возмутилась Лиззи.

— Вы осмелились назвать меня лжецом? — Илиос снова схватил ее за плечи. Как она посмела обвинить его во лжи?! И его пронзило желание наказать ее, заставить взять свои слова обратно, впиться губами в ее губы, чтобы из груди ее вырвался тихий стон, свидетельствующий о поражении…

«Я ляпнула что-то не то», — поняла Лиззи. Илиос Манос не тот человек, которого можно было обвинить во лжи. Гордость — его основная черта. Это было видно по его лицу, на котором присутствовала «печать гордости», и Лиззи догадывалась, что каждая мысль, которая возникала в его голове, тоже носила эту «печать».

Он все еще держал Лиззи в своих руках, и от его прикосновения тело ее вздрагивало. Внезапно его взгляд обратился на ее тело — будто он только что понял, какое чувство он в ней пробудил.

Она беспомощно и отчаянно пыталась побороть в себе желание еще крепче прижаться к нему. Ее груди напряглись и болезненно заныли, откликаясь на властный призыв мужчины, которому она была не в силах противостоять.

Что с ней происходит? Почему ее тело так реагирует на Илиоса Маноса? Словно… словно ее тело хочет его? «Должно быть, это какая-то странная реакция от пережитого шока», — потрясенно решила Лизи, когда он наконец разжал свои руки — и чуть не оттолкнул ее от себя,

— Я не называла вас лжецом, — возразила Лиззи, чувствуя, что ей надо отступить — Я просто сказала о том, что у вас неправильная информация. И, кроме того, почему бы вам не потребовать компенсации от вашего кузена вместо того, чтобы требовать ее от меня? — воскликнула Лизи, быстро переходя в атаку.

Нападение, как известно, лучшая форма защиты, а Лиззи непременно надо было защитить себя от тех ощущений, которые овладевали ею, когда этот мужчина прижимал ее к себе. Как это могло произойти? Она совершенно этого не ожидала. Она не должна была так реагировать. У нее семья, о которой она должна была думать в первую очередь. Она и представить себе не могла, что может возбудиться от одного вида мужчины, который ненавидел и презирал ее.

Решительно встряхнув себя и попытавшись упорядочить смятенные мысли, она сказала:

— Между прочим, я владела всего лишь двадцатью процентами этого здания, а ваш кузен, как сказали мне Рейнхиллы, владеет землей и значительной частью апартаментов и именно он руководил строительными работами. Я никогда не видела его, никогда не обсуждала с ним его бизнес-план. Я подучила эти номера за то, что выполнила определенную работу, вот и все. Двадцать процентов — всего лишь мое вознаграждение.

Илиос знал, что это была правда, но в данный момент он был настроен воинственно и не желал давать англичанке пути к отступлению.

— У моего кузена нет ничего, кроме больших долгов. А Рейнхиллы, как вам уже, наверное, известно, бесследно исчезли. А вы, хотя и являетесь владельцем двадцати процентов собственности, несете такую же ответственность, как и все остальные. Это указано в контракте, который вы собственноручно подписали. Там есть пункт о «солидарной ответственности», которая подразумевает индивидуальную ответственность каждого владельца за общие долги. А это значит, что я могу потребовать от вас заплатить всю сумму.

— Нет, этого не может быть, — в ужасе произнесла Лиззи.

Илиос взглянул на нее. В ее голосе слышалась неподдельная паника. Он видел, что она дрожит.

«Притворяется, — мрачно сказал он себе. — Разыгрывает сцену».

— Уверяю вас, что так оно и есть.

— Но у меня нет таких денег! — На самом деле у нее вообще не было денег.

— Нет? Хочу сказать вам, что я желаю получить полную компенсацию. Вы должны не только выплатить мне долг, но и заплатить за потенциальный ущерб, который мог быть нанесен моему бизнесу. Этот бизнес я создавал своими руками, тяжелым трудом, в отличие от таких, как вы, которые наживаются за счет наивности и простодушия других людей. У вас есть собственное дело?

— Да, — призналась Лиззи. — Но оно почти уже развалилось.

Зачем она сказала это ему? Даже своим сестрам она не говорила о том, как плохо у нее идут дела, что каждый заработанный ею пенни она тратит на выплату ипотечного кредита, на поддержание домашнего хозяйства, на покупку еды для семьи.

— У вас есть собственность? Дом, я полагаю? — давил он.

— Да, но он в ипотеке, и к тому же я живу в нем; вместе со своими сестрами, у одной из которых маленькие дети, и все они зависят от меня.

Лиззи не знала, зачем она рассказывает это ему: возможно, под воздействием шока и паники. Она не позволяла себе даже вспоминать о тех длинных бессонных ночах, когда она мучительно думала о том, как защитить свою семью.

— У вашей сестры нет мужа, который заботился бы о ней и ее детях? У вас нет родителей?

— Нет мужа, и нет родителей. Но это не ваше дело, и это не имеет отношения к нашему разговору. Я не могу найти деньги, чтобы выплатить вам долг. У меня их просто нет. Единственное, что у меня есть, — это я сама…

— И вы предлагаете мне себя в качестве оплаты?

Лиззи пришла в ужас:

— Нет! Никогда!

Ее немедленный отказ, да еще такой пылкий, еще сильнее возбудил Илиоса. Неужели англичанка осмеливается думать, что слишком хороша для него? Что она имеет над ним моральное превосходство? «Ну, я скоро заставлю ее поменять свое мнение», — мрачно пообещал себе Илиос.

— Мое предложение возникло в связи с вашим заявлением о том, что единственной вашей собственностью на данный момент являетесь вы сами.

Он решил унизить ее! Лиззи видела это. Оттого, что он почувствовал, как она хочет его?

— Нет. То есть да. Но вы меня неправильно поняли. Я хотела сказать, что у меня нет ничего, что помогло бы мне заработать деньги, чтобы отдать вам долг.

— Ничего, кроме вас самой?

— Я совершенно не это имела в виду, — повторила Лиззи, помертвев от ужаса. — Я хотела всего лишь сказать, что… — Она подняла руку к голове. В висках ее стучало от волнения и отчаяния. — Я не могу вам заплатить.

Терпение Илиоса лопнуло. Гнев в своем кипении достиг предельной точки. Он получит то, что ему должны эти мошенники, — тем или иным путем.

— Ну хорошо… — начал он, и Лиззи на миг почувствовала облегчение. Наверное, он понял наконец, что от нее невозможно получить деньги, — Если ваше тело — это все, чем вы владеете, тогда я его возьму. Ведь я сказал вам это — я получу все причитающиеся мне долги.

Глава 3

Откинув голову назад, Лиззи с ужасом взглянула на Илиоса.

— Вы… вы не имеет права так говорить! — вскричала она. Но в этот момент что-то яростное, стихийное вспыхнуло в ней — желание, возбуждение, первобытная потребность женщины. Тело ее содрогнулось, а душу охватил стыд: она не должна была хотеть его, и тем более — в таких обстоятельствах,

— Имею право, — заверил ее Илиос.

— Не могу поверить, что кто-то может быть таким… жестоким и бесчеловечным, таким черствым и бездушным.

Внезапный звонок мобильного телефона, сообщающий Лиззи о поступившем сообщении, мгновенно отвлек их обоих.

Наблюдая за тем, как она нервно роется в сумочке в поисках своего телефона, Илиос презрительно скривился.

— Вы явно сгораете от нетерпения, чтобы прочитать послание своего любовника, но…

— Это сообщение от моих сестер, — рассеянно прервала его Лиззи, не отрывая глаз от маленького экрана, — Они хотят знать, все ли у меня в порядке.

— И вы, конечно, сейчас напишете им о моем так называемом «жестоком и бесчеловечном» поведении.

— Нет, — ответила Лиззи, — Если я сделаю это, они будут очень переживать за меня, а я совсем этого не хочу. Я — старшая сестра, И это я должна оберегать их, а не они меня.

Илиос молча обдумывал ее ответ. Старшая сестра, заботящаяся о своих младших сестрах? Совсем не такой он хотел видеть эту женщину.

— Уже темнеет, — сказал он ей, указав на горизонт. Белое зимнее солнце, скрываясь за облаками, опускалось за край моря. — Скоро будет совсем темно. Мне надо возвращаться в Фессалоники. И там мы можем продолжить нашу дискуссию.

Лиззи помертвела, но вдруг увидела возможность скрыться от него, что было ей крайне необходимо. Ей ненавистна была мысль о побеге, она хотела остаться и бороться с ним до конца, чтобы доказать свою невиновность. Но с этим человеком, одержимо и гневно настаивавшим на возмещении ущерба, нельзя было нормально общаться по всем правилам поведения.

— Замечательно, — согласилась она, снова доставая свой мобильный телефон.

— Что вы делаете? — требовательно спросил Илиос.

— Собираюсь вызвать такси, — ответила Лиззи.

Илиос покачал головой:

— В этом нет необходимости. Вам не надо вызывать такси. Вы поедете со мной.

— Нет! То есть спасибо вам. Я предпочитаю сама решать свои проблемы, — твердо произнесла Лиззи, но сердце ее панически забилось.

— Оставьте ваши чопорные английские манеры, — буркнул Илиос. — Уверяю вас, что я не собираюсь использовать свой автомобиль как некую временную замену публичного дома. И, кроме того, сумма, которую вы задолжали мне, настолько велика, что вы не сможете расплатиться со мной всего за один раз, в неудобной позе, на заднем сиденье автомобиля. — С этими словами он взял ее дорожную сумку, и сделал это так властно и быстро, что Лиззи ничего не оставалось делать, как кивнуть в знак согласия. — Пойдемте со мной, — скомандовал Илиос.

Ему надо было взять машину, оставленную возле виллы Манос, но он не хотел оставлять Лиззи здесь одну. Он не верил ей. Возможно, мошенница попытается обмануть его во второй раз и скрыться не заплатив долги.

Тропинка, поднимавшаяся к мысу, была узкой, и Илиос дал ей ясно понять, чтобы она шла впереди него. В обычных обстоятельствах Лиззи порадовалась бы такой прогулке — ранним вечером, на свежем воздухе. И даже сейчас, когда они поднялись наверх, она не смогла удержаться от соблазна. Сойдя с тропинки, девушка направилась к самому краю обрыва, чтобы полюбоваться прекрасным морским пейзажем.

Илиос смотрел, как ветер треплет светлые волосы Лиззи, обвивая их вокруг ее стройной шеи, но вдруг понял, что она делает.

Лиззи сделала всего лишь несколько шагов, когда услышала позади себя его командный голос: «Не двигайся. Оставайся на месте».

Ей было трудно отказать себе в таком маленьком удовольствии после всего, что здесь произошло. Поэтому Лиззи проигнорировала его, решив хоть в чем-то одержать над ним победу. Это было ее восстанием, и она предвкушала триумф.

Лиззи, не обернувшись, продолжала идти к краю обрыва, и тогда Илиос, бросив ее сумку, кинулся за ней.

Лиззи слишком поздно поняла, почему он кричал ей вслед. Земля вдруг стала оползать под ее ногами. Край обрыва стал отваливаться — и Лиззи почувствовала, что сейчас он рухнет в море. Вместе с нею, камнями и землей… Голова у нее закружилась, в глазах потемнело.

Она упала, но не в море. Через секунду, придя в себя, Лиззи с облегчением осознала, что лежит на твердой земле, в объятиях Маноса. Он успел ухватить ее в тот момент, когда она уже готова была свалиться с обрыва, и, с силой дернув на себя, упал вместе с ней на землю. Он спас ей жизнь…

— Ты с ума сошла?! Что ты хотела сделать, черт возьми?

— Во всяком случае, не броситься со скалы, как вы подумали! Кроме всего прочего, моя жизнь не застрахована. Поэтому у меня нет никаких оснований покончить с собой.

— Хочешь сказать, ты не собиралась разыгрывать драму, заявив, что тебе лучше умереть, чем быть опозоренной? — с насмешкой произнес он. — Ну и правильно, потому что ты понапрасну бы потратила время, так как уже опозорила себя, задолжав мне деньги.

— Я только хотела полюбоваться пейзажем, — оправдывалась Лиззи. — Я не знала, что это опасно. Здесь нет никаких предупреждающих знаков.

— А здесь их и не должно быть! Это частная собственность. Эта земля принадлежит мне, ее могу использовать только я, и только я могу наслаждаться ею.

Лиззи все еще была в руках Илиоса, и тяжелое мужское тело придавливало ее к земле…

Она никогда не испытывала такие чувства. Вся ее жизнь, все ее мысли были посвящены только семье. И теперь, ощутив влечение к этому мужчине, Лиззи пришла в ужас. Она попыталась подавить в себе это чувство, но ей это не удалось. Оно было слишком сильным, слишком настойчивым, слишком властно заявляло о себе…

Илиос ощутил, как маленькое сердце бьется под его рукой, словно пойманная птица, отчаянно рвущаяся на свободу. Но эта женщина — как и эта земля, а также все, что находилось на ней, — принадлежала ему.

Непроизвольно его рука слегка сжала ее грудь, а большой палец прикоснулся к мягкому вначале, но мгновенно напрягшемуся соску. Затем он сжал ее грудь, погладил сосок, а другая рука крепче прижала женщину к себе. Одной ногой он раздвинул ее обтянутые джинсами бедра.

Весь мир — тот мир, который, казалось, она знала, — словно сошел с ума. Ее тело загорелось огнем, будто в лихорадке. Ее груди — сразу обе, а не только та, которую он ласкал, — томительно жаждали наслаждения. А ощущение мужского бедра между ее ног пробуждало желание прижаться к нему, а затем раскрыться для него.

Этот мужчина был… Этот мужчина был ее врагом!

Лиззи резко оттолкнула его, и Илиос сразу же ее отпустил. Он злился — на себя, за недопустимое, и непостижимое желание, — и на нее, за то, что она вызвала его.

— Ты не имел права так поступать! — с яростью заявила Лиззи.

— Твое тело говорило совсем другое… — возразил он.

Конечно, он понял, что она чувствовала. Лицо Лиззи покраснело как маков цвет. Она, конечно, не позволила бы ему овладеть ею целиком. Не допустила бы этого.

— Ты можешь думать что хочешь, — воинственно произнесла она, — но я знаю правду.

Конечно, она знала. А правда заключалась в том, что ее охватило желание…

Глава 4

Когда Лиззи снова оказалась на ногах, а Илиос находился от нее на безопасном расстоянии, она решилась задать вопрос:

— Куда мы идем?

— Не в уединенный грот, где я смог бы заточить тебя, как нимфу, томящуюся в ожидании божественных любовных ласк. И там тебе пришлось бы удовлетворять любую мою чувственную потребность. Именно это ты себе вообразила? Нет, дорогая моя, мы всего лишь возвращаемся на виллу Манос, где я оставил свою машину.

— Вилла Манос? Ты там живешь?

— Нет. У меня есть апартаменты в Фессалониках, в здании, где находится офис «Манос констракшн». Вилла очень старая, и ей требуется ремонт. Мой кузен Тино надеялся, что она будет снесена, потому что, по его мнению, здание могло представлять опасность для отдыхающих в гостиничном комплексе, который он планировал построить здесь. Но, я думаю, ты уже все об этом знаешь, ведь вы партнеры.

Лиззи немного запыхалась, но после этих слов она резко повернулась к нему, и в ее серебристых глазах вспыхнул гнев.

— Я уже говорила тебе. Я никогда не видела твоего кузена и никогда не обсуждала с ним его бизнес- план.

— Он хотел, путем различных махинаций, заставить меня продать ему мою половину земли, доставшуюся от деда, и снести наш фамильный особняк. Вот что входило в его бизнес-план!

Илиос был уже на самом верху тропинки. Лиззи последовала за ним — и ошеломленно остановилась, когда увидела то, что находилось внизу.

В конце длинной подъездной дороги, обрамленной высокими деревьями, в окружении итальянских садов, слегка возвышающаяся над окружающим ландшафтом, как белая жемчужина на фоне темной зелени и голубой воды Эгейского моря, стояла…

— Вилла Эмо! — выдохнула Лиззи, с восхищением глядя на прекрасное здание. Повернувшись к Илиосу, она потрясенно произнесла: — Она выглядит точно так же, как вилла Эмо, которую построил Палладио для семьи Эмо, недалеко от Венеции.

По обе стороны главного дома расходились крылья в виде сводчатых галерей, а в концах их были возведены башенки в классическом стиле.

— Какая красота! — прошептала Лиззи, восхищаясь необыкновенной архитектурой и гадая о том, каким образом прекрасная вилла, созданная великим архитектором Палладио, построенная для семьи Эмо, оказалась в этом отдаленном уголке Греции, на этом уединенном мысу.

— Смертельная красота, можно сказать, потому что, когда ее захотели отнять у деда, он решительно воспротивился этому и в результате потерял двух своих сыновей — моего отца и отца Тино.

Не взглянув на Лиззи, Илиос стал спускаться к дому, по тропинке вниз. Лиззи машинально последовала за ним. Она мучительно старалась понять, что же тогда произошло.

— Что случилось с твоим отцом?

— Что случилось? — Илиос остановился так резко, что Лиззи чуть не врезалась в него. Ей пришлось даже на секунду упереться рукой в его плечо, чтобы не упасть, но она сразу же отдернула свою руку. Этот физический контакт мог снова пробудить в ней чувственное влечение, а ей надо было сохранять спокойствие духа. — Правящая хунта, захватившая в то время власть, после того как отец отказался продать виллу одному из ее членов, поставила его перед выбором: либо вилла, либо жизнь его сыновей. Но они не знали моего деда. Он выбрал виллу…

— Ценой своей плоти и крови? — Лиззи не смогла скрыть своего ужаса. — Как он мог пойти на это?

Они уже дошли до сада, но пошли по дорожке, огибавшей его.

— У него не было выбора, — глухо произнес Илиос, когда, пройдя по узкой тенистой дорожке, они оказались на мощеном дворе, где стоял его автомобиль.

— Что же случилось с твоим отцом?

— Его расстреляли. И отца Тино тоже. Но в разное время. Отец Тино, младший из двух братьев, был сначала освобожден. Ему удалось убедить черных полковников, что, если они отпустят его, он уговорит отца поменять свое решение. Но ему это не удалось. Моему отцу завязали глаза и расстреляли в тюремном дворе, а дядю застрелили при попытке к бегству…

Лиззи содрогнулась:

— Это ужасно… Представляю, что испытала твоя бедная мать.

— Полагаю, что она не сильно переживала. Их брак с отцом длился всего лишь несколько месяцев… Это был своего рода династический брак. И к тому времени, как она меня родила, режим черных полковников был свергнут.

Лиззи потрясенно взглянула на него:

— Значит, ты не знал своего отца?

— Нет.

— А… свою мать?

— Она повторно вышла замуж — за кузена, с которым у нее уже был роман. А меня отдали бабушке.

— Мать отказалась от тебя?!

Жалость, которую она все больше испытывала к нему, переросла в глубокое сочувствие. У самой Лиззи было счастливое детство. Она и ее сестры выросли в крепкой семье, с любящими и заботливыми родителями.

— Она посчитала, что выполнила свой долг, выйдя замуж за моего отца и родив ему сына, поэтому решила, что теперь может следовать велениям своего сердца, в котором для меня явно не осталось места.

— А где она теперь? Ты видишься с ней?

— Она и ее второй муж погибли в сильный шторм, когда катались на яхте.

Лиззи взглянула на виллу — она была потрясающе красива. Понятно, что любой человек всеми силами постарается сохранить такую виллу для своих потомков, но ведь не ценой жизни своих детей! Разве можно было принести в жертву своих сыновей, как это сделал дед Илиоса?

— Вилла Манос — это не только фамильное наследство, это священная реликвия, — холодно произнес Илиос, явно угадав ее мысли. — Наш дед сказал, что, пока эта вилла будет находиться в руках семьи, Маносы будут преуспевать, но если вилла будет потеряна, наш род вымрет, превратившись в пыль. И тот, кто в данный момент владеет виллой, должен позаботиться о том, чтобы передать ее своему потомку. Кузен мой старше меня, поэтому с самого детства он был уверен в том, что дед передаст ключи от виллы именно ему. Я тоже так думал.

— И почему же этого не произошло? — не могла сдержаться Лиззи.

— Я стал заниматься бизнесом и многого достиг, а Тино предпочитал жить на деньги деда, которые еще оставались у него. В конце концов дед решил, что историю и будущее нашей семьи лучше передать в мои руки. Он посчитал, что так будет надежнее. Землю он поделил пополам, а дом завещал мне.

«И это была настоящая греческая трагедия — подумала Лиззи.

Илиос подошел к роскошному автомобилю. Лиззи теперь разглядела его: это был «бентли». Открыв пассажирскую дверь, Илиос взглянул на нее — он приглашал ее сесть.

«Какое ужасное, запятнанное кровью наследство он получил», — печально подумала Лиззи.

* * *

Короткий мартовский день плавно перетек в ранний вечер, когда они выехали на главную дорогу, ведущую в Фессалоники. Этот день был очень долгим для Лиззи: ей пришлось встать в пять часов утра, чтобы успеть на самолет, да к тому же добавились волнения дня. Машина покачивалась, мотор тихо урчал и ей очень хотелось спать, но она вновь и вновь усилием воли, открывала свои слипающиеся глаза.

Но в конце концов, откинув голову на кожаный подголовник, она уснула, повернувшись лицом к Илиосу — тому мужчине, который теперь распоряжался ее жизнью.

Наконец у Илиоса появилась возможность внимательно разглядеть женщину. У нее были тонкие черты лица, бледная кожа. Вечная, классическая красота. Англичанка была предана своей семье, что, впрочем, соответствовало и греческому укладу. Это тот тип женщин, на которых мужчины женятся, а не затаскивают в постель на одну ночь.

Илиос судорожно выдохнул, внезапно осознав, куда завел его ход его мыслей.

Машину тряхнуло на ухабе, и Лиззи открыла глаза. Нахмурившись, она взглянула на часы.

— Мне надо отправить сообщение, — сказала она Илиосу, доставая мобильный телефон.

— Своему любовнику? — с вызовом спросил Илиос.

— Нет! У меня нет любовника! — немедленно опровергла Лиззи.

Его черная бровь удивленно поднялась.

— Такой неистовый, горячий ответ! Но ведь в этом возрасте у всех женщин есть любовники. Сколько тебе лет? Двадцать четыре? Двадцать пять? Так или иначе, ты вряд ли девственница.

— Конечно нет. И мне двадцать семь!

«Конечно нет». Но ее последняя сексуальная связь — точнее сказать, ее единственная сексуальная связь — случилась еще в университете. Тогда Лиззи и ее парень строили большие планы: они хотели провести вместе всю оставшуюся жизнь. Но потом погибли ее родители, и счастье закончилось…

— Нет, я не сломалась. Просто у меня появились другие приоритеты — более важные, чем мужчина.

— И какие же?..

— Моя семья — сестры и племянники. Именно им я и собиралась сейчас послать сообщение. Я обещала мальчикам, что пришлю им письмо, полому что сегодня не смогу прочитать им вечернюю сказку. А сегодня моя очередь. — Голос Лиззи дрогнул. — Моя семья гораздо важнее для меня, чем любой мужчина. Они у меня — на первом месте. Сестры и племянники зависят от меня, и я не могу допустить, чтобы они бедствовали. Они значат для меня гораздо больше, чем какие-то… какие-то сексуальные удовольствия.

Илиос не хотел замечать, как трогательно, с какой любовью Лиззи говорит о своей семье. В его нынешней жизни не было места для чувств, да и в будущей жизни тоже.

— Если ты испытывала лишь мимолетные сексуальные удовольствия, тогда не удивительно, что ты сторонишься мужчин, — холодно прокомментировал он. — Хороший любовник добьется того, чтобы его партнерша наслаждалась сексом как можно дольше, сколько ей захочется.

— Легко сказать, — ответила Лизи, отчаянно пытаясь держать себя в руках и сохранять такой же равнодушный вид, как Илиос. На самом деле его небрежное замечание очень сильно подействовало на нее. Оно заставило ее задать себе вопросы, на которые у нее не было ответов. Например, что это значит — быть любовницей Илиоса Маноса?

— И легко сделать, если знать как, — заметил Илиос, и у Лиззи перехватило горло.

Конечно, Илиос Манос был опытным любовником. Конечно, он знал, как доставить наслаждение своей партнерше, даже если эта партнерша была такой неискушенной, как она.

Лизи смутилась, покраснела, и перед ее мысленным взором возник образ двух сплетенных обнаженных тел… «Прекрати! — приказала себе Лизи, почувствовав приступ паники. — Тебе нельзя расслабляться. Это слишком опасно».

Она принялась сосредоточенно набирать текст для отправки близнецам, а затем добавила несколько слов для сестры, сообщив ей о том, что все еще ведет переговоры и позвонит, когда что-нибудь прояснится.

— Я так понял, что твои сестры знают о цели твоей поездки в Грецию? — спросил ее Илиос.

— Да. Они видели твое письмо. — Она представила себе, что стало бы с ее сестрами, если бы они узнали о том, какие требования предъявил ей Илиос, и комок подступил к ее горлу. Они бы пришли в ужас и стали бы переживать не только за нее, но и за себя.

Лизи стремительно повернулась к Илиосу и умоляюще произнесла:

— Может быть, мы придем к разумному решению насчет моих долгов?

— Что ты подразумеваешь под «разумным решением»?

Лиззи покачала головой:

— Я могу выполнить для тебя работу, ведь я дизайнер интерьеров.

— Я занимаюсь дорогостоящими строительными проектами — школами, офисами, бизнес-центрами… Однако… — Илиос помолчал, а затем оценивающе взглянул на нее сквозь полумрак салона. — Есть другой способ расплатиться со мной.

Лиззи кончиком языка облизала внезапно пересохшие губы. Голос ее немного охрип от волнения.

— Какой?

«Бентли» набрал скорость, когда Илиос обогнал впереди идущий автомобиль. Промедление с ответом еще больше усилило ее волнение.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он повернулся к ней, и профиль его, в лунном свете, четко обрисовался на стекле.

— Выйти за меня замуж, — сказал ей Илиос.

Глава 5

Наверное, она не расслышала или не поняла.

— Выйти замуж? — дрогнувшим голосом повторила за ним Лиззи.

— Мои адвокаты утверждают, что мне нужно жениться, — коротко сообщил ей Илиос. — А, так как ты заявила, что у тебя нет денег, и к тому же меня совершенно не привлекают женщины, которые с легкостью продают свое тело мужчинам, я решил, что это будет лучший способ получить с тебя причитающийся долг.

Словно клейкое облако затуманило ее разум, лишив ее всякой возможности мыслить. Единственное, что всплывало сейчас в ее мозгу, были слова: Илиос Манос, замужество и опасность.

— Нет, — четко произнесла Лиззи.

Илиос не ожидал от нее такого категорического отказа. Любая женщина — из тех, кого он знал, — обезумела бы от счастья от его предложения. К тому же Лиззи Верхэм попала в такую ситуацию, что ей нельзя было отказывать ему ни в чем. Разве она не понимает, в каком положении оказалась? У нее не было никаких козырей, а у него были все. Если она не понимает этого, то он сейчас ей объяснит.

— Нет? — холодно переспросил он. — Так я и думал. Значит, твои слова о том, что ты заботишься о своих сестрах и своей семье, не более чем ложь и выдумка.

Решительный и властный человек, Илиос не тратил напрасно время на анализ решений, которые уже принял. Он не задумывался о том, что побудило его принять то или иное решение. А сейчас он твердо решил, что Лиззи будет его женой.

Он также терпеть не мог проигрывать. И если он брался за какое-то дело, то ничто его уже не могло остановить. Он сносил все преграды, которые вставали на его пути. Ему просто надо было найти способ, чтобы их преодолеть, и Илиос мгновенно придумал, как ему убрать конкретную преграду — отказ Лиззи.

— Я собирался тебе сказать — прежде чем ты так быстро отказала мне, — что готов заплатить тебе бонус в виде ста тысяч долларов за то, что ты будешь вести себя как моя невеста, появляясь на публике, и изображать, что у нас действительно близкие отношения. Иными словами, я хочу, чтобы ты сыграла роль сначала моей невесты, потом — моей жены.

«Бонус? То, что он предлагает, всего лишь подкуп», — подумала Лиззи, почувствовав, что у нее закружилась голова. Но как ей отказаться от такого предложения?

— И изображать, что мы влюблены друг в друга? — непринужденно спросила она, решив не показывать ему, насколько униженной себя почувствовала.

Да, Илиос унизил ее, предложив деньги, но он не догадывался о том, что физическое влечение, которое в ней пробуждал, грозило захлестнуть ее с головой.

И как она могла отказаться от денег, которые так нужны были ее семье! Предложенной суммы хватило бы на то, чтобы выплатить ипотеку, и еще осталось бы десять тысяч «на самые неотложные нужды».

Но это означало, что она продает себя…

— Ты должна вести себя так, будто наши отношения истинные и мы оба их очень ценим, — продолжал Илиос. — Но если ты хочешь, чтобы твоя семья лишилась крыши над головой…

Неужели эта женщина такая дура, что откажется от его предложения? Чего она ожидала? Что он окажется принцем в сияющих доспехах? Спасителем, который великодушно простит ей долги? Ей пора понять, как и он понял когда-то, что спасителей не существует. Единственный способ выбраться из-под обвала, который устроила тебе жизнь, — выкопать для себя ход, и если надо, то голыми руками, как когда-то сделал он. Несомненно, Лиззи хотела разжалобить его своей историей о том, как тяжело ее семье и как она заботится о ней. А с какой стати он должен ей сочувствовать? Кто помогал ему самому когда он нуждался в помощи? Никто. Жестокость делает человека сильнее, если только он изначально не настолько слаб, что сразу терпит поражение. Она должна знать это сама, потому что у нее сильный характер.

Илиос нахмурился. Когда и почему он решил что у Лиззи Верхэм — сильный характер? Сила была неким качеством, которое вызывало в нем восхищение и уважение, особенно когда сила проявлялась в стремлении к победе любой ценой.

— Нет, я не хочу, чтобы моя семья бедствовала! — отчаянно воскликнула Лиззи. — Я просто не понимаю, почему ты хочешь жениться на мне.

Она неправильно выразилась.

— Я не хочу, — поправил Илиос, и взгляд, которым он окинул Лиззи, окончательно растоптал ее гордость. — Этого хотят мои адвокаты. Они считают, что так лучше всего уберечь то, что по праву принадлежит мне, от посягательств моего кузена. Тино нужны деньги. Он думает, что сможет выудить их из меня, угрожая оспорить мое право владения этой землей, которую завещал мне дед. Он знает, что я никогда не откажусь от этой священной семейной реликвии, от обязанности хранить историю нашей семьи, но считает, что я могу возложить эту обязанность на него. А я не сделаю этого. Я не раз говорил о том, что не собираюсь жениться и заводить семью, и Тино знает об этом. Поэтому он заявил, что я нарушаю неписаный закон — передавать виллу Манос только по мужской линии, от отца к сыну. Вилла Манос и ее земли — фамильная собственность. Она находится во владении нашей семьи более пяти веков. Она — наше сердце, наша суть. Кровь Маносов, кровь моего отца была пролита за нее. И я пойду на все, чтобы выполнить свою обязанность. На все!

Его ярость, его гордость словно заполнили собой все пространство, как показалось Лиззи. Она поежилась.

— Тино думает, что загнал меня в угол, — гневно продолжал Илиос. — Что я готов откупиться от него, чтобы сохранить у себя виллу. Мои адвокаты сказали мне, что лучший способ блокировать его планы — это жениться. Если я один раз уступлю ему, это будет только начало. Тино решит, что обрел надо мной власть, и будет продолжать шантажировать меня.

Неужели найдется такой глупец, мужчина или женщина, который может возомнить, что может командовать таким человеком, как Илиос Манос? Лиззи не могла представить себе этого.

— Но почему бы тебе не найти такую женщину, на которой ты действительно захочешь жениться? — спросила она. — Кроме того, мужчина с твоим…

— С чем — моим? — прервал ее Илиос. — С моим богатством? Именно поэтому я никогда не женюсь. Только дурак может сделать это — допустить, что женщина будет наслаждаться его деньгами сначала в браке, потом — после него, когда супруги обнаружат, что больше не хотят друг друга. Проклятие богатства состоит в том, что для людей оно так же привлекательно, как для акул — свежая кровь. Мой брак с тобой будет совсем иным. Тебе уже будет заплачено за право носить мое имя и мое кольцо. А мой кузен… Когда он узнает, что я женился, то потеряет ко мне интерес — и тогда брак наш будет аннулирован.

Лизи вздрогнула, уловив в его голосе суровую непреклонность. Это сразу напомнило ей о жестокой реальности.

Когда-то, когда родители еще были живы, а Лизи была совсем юной и в ней пробуждались чувственные желания, она мечтала о том, что рано или поздно встретит своего мужчину. Но это было очень давно. С тех пор она поняла, что чувственные желания и их удовлетворение — это нечто, от чего она должна отказаться, и притом без всяких сожалений. И вот теперь Илиос Манос разжег в ней женскую страсть. И она от этого становилась беззащитной перед ним, чего никак нельзя было допустить.

Ей надо срочно возвращаться в Англию и забыть о нем. Иначе она пропадет. Но что будет с ее семьей? Ради них она должна остаться здесь и принять его условия. Как смеет она думать прежде всего о себе?

Будто угадав ее мысли, Илиос хмуро произнес:

— У тебя есть выбор. Либо ты соглашаешься выйти за меня замуж, и тогда ты сможешь финансово поддержать своих сестер, либо ты отказываешься, и тогда тебе придется выплачивать свой долг. Я буду добиваться этого всеми возможными средствами. И предупреждаю тебя — я не откажусь от своих намерений. Тебе придется возместить причиненный мне ущерб.

«Выбор? Он ошибается, — уныло подумала Лиззи. — У меня нет никакого выбора».

Ей удалось высоко держать голову, когда она произнесла:

— Очень хорошо. Я выйду за тебя замуж, хотя в твоих расчетах есть один недочет.

— Какой? — требовательно спросил он.

— Ты сказал, что вилла Манос и ее земли должны передаваться от отца к сыну, — заметила Лиззи.

— Так и будет, — согласился Илиос. — Мы живем в двадцать первом веке. Ребенок может быть зачат даже без встречи его родителей, не говоря уже о женитьбе.

— Но что ты скажешь о любви? — Лиззи не могла остановиться. — Ты можешь влюбиться, и тогда…

— Это никогда не произойдет. Я не верю в то, что ты называешь «любовью», и не хочу верить. Ни от одной женщины я не хочу иметь детей. Зачем? Чтобы она, на определенном этапе, использовала их как пешки для собственной выгоды?

Голос его стал резким, и Лиззи поняла, что это опасная тема, волнующая Илиоса, в чем, как она догадывалась, он ни за что не признается.

Но… не верить в любовь?..

Лиззи содрогнулась, представив себе столь холодное и пустое существование. Любовь могла ранить человеческое сердце очень сильно, но она была такой же непременной составляющей человеческой жизни, как воздух и вода…

— Настанет время, — продолжил Илиос, — и я стану отцом одного или двоих сыновей. Они будут нести мои гены, а также гены той женщины, которая изъявит желание стать суррогатной матерью и выносить моих сыновей. Эта женщина не будет знать, кто я такой, потому что это не ее дело. Мои сыновья вырастут со мной, зная о том, что я их отец.

— Но они никогда не узнают своей матери! — Лиззи не смогла скрыть своего шока. — Разве тебя не волнует, как это может сказаться на них?

— Нет. Потому что они будут знать, что их рождение было запланировано, что они мне нужны. Я расскажу им об их предназначении. И главное — ни одна женщина не сможет использовать их в своих меркантильных интересах. С каждым днем они будут постигать, что это значит — быть Маносами, и настолько будут заняты этим, что не заметят отсутствия в своей жизни женщины, которую могли бы называть «мамой». В отличие от многих детей, они никогда не обнаружат, что мать, которая, казалось, любила их больше всего на свете, совсем не…

Может, поэтому он отказывается верить в любовь?

— Это случилось с тобой? — тихо спросила она.

Ее тихий голос пробудил давнюю, глубоко запрятанную боль в его душе, которую он отказывался признавать. И это вызвало в Илиосе ярость. Он разозлился на себя — за то, что он такой уязвимый, и на Лиззи — за то, что она тонко это почувствовала.

— Не надо строить из себя психоаналитика. Не трать попусту свое время и свою жалость. Все, что я хочу от тебя, — это возвращения долга. Ни больше ни меньше, — холодно сказал Илиос.

* * *

«Впечатлений сегодня было более чем достаточно», — устало признала Лиззи. Физическая и эмоциональная усталость нарастала с каждым пролетавшим километром, глаза слипались, а разум лихорадочно искал средства спасения от сна, будто это хоть ненамного могло отдалить то, что ждало ее впереди.

«Я добился того, чего хотел, так почему же не испытываю триумфа?» — не мог понять Илиос.

Зато его кольнуло другое чувство, совсем незнакомое, когда Лиззи снова уснула. Он взглянул на нее.

По крайней мере, она будет удобной женой — именно поэтому он придумал такой способ заставить ее выплатить долги. Это вполне логичное и разумное решение, и гордость его была удовлетворена. Именно поэтому он и предложил ей денежный «бонус». Другой причины не было. Он совершенно не испытывал сострадания к ее семье. Просто Илиос Манос — не тот человек и никогда не будет другим. Если Лиззи Верхэм оказалась жертвой обстоятельств, а не своей жадности, как она уверяла его, разве это волнует его? Нисколько. Он не должен взваливать проблемы других на свои плечи. Он должен заботиться о самом себе. Потому что он живет один. Одинокий человек. И ему так удобно.

Илиос вдавил педаль газа. Лучше он будет смотреть на дорогу, чем размышлять о женщине, спавшей рядом с ним. И его совершенно не волнует, что она спит в такой неудобной позе, неловко повернув шею. Но нога его уже нажала на тормоз, прежде чем он успел приказать себе не делать этого.

Некий инстинкт подсказал Лизи, что что-то изменилось и ей надо проснуться. Она ощутила какой-то запах — незнакомый и будоражащий и вместе с тем знакомый и желанный, а также тепло другого тела, склонившегося над ней, и прикосновение руки. Медленно она открыла глаза, и сердце ее забилось, когда она поняла, что практически лежит на переднем сиденье автомобиля, и Илиос склонился над ней. Приглушенный свет салона упал на его лицо. Черты его были совершенными.

В ней возникло непреодолимое желание прикоснуться к нему, провести пальцами по точеным чертам его лица. Ей показалось, что перед ней — мраморная скульптура, созданная непревзойденным античным мастером.

Лизи отчаянно дернулась, попытавшись сесть, охваченная паникой от близости Илиоса и неожиданных образов, возникших в ее воображении.

— Не двигайся! — жестко скомандовал он, и в глазах его блеснули золотистые искры.

Может, он был греческим царем Мидасом — и все, к чему бы он ни прикасался, превращалось в золото, включая еду и воду? Даже его сын превратится в золотую статую, лишив возможности вернуть свою любовь. Может, именно это и произойдет с Илиосом? Может, обстоятельства его рождения и обязанность хранить семейную реликвию лишили Илиоса способности любить?

— Не надо дергаться, как нервическая девственница. Я просто разложил твое сиденье, чтобы ты могла удобно спать. К тому же так будет безопаснее.

— Спасибо, — смущенно пробормотала Лизи.

Снова садясь за руль, он холодно произнес:

— Нет нужды благодарить меня. Если бы ты упала на меня, то моя безопасность тоже оказалась бы под угрозой.

Лиззи пришлось встряхнуть себя: «Конечно, он думал лишь о собственной безопасности».

Илиос заметил, как она отпрянула от него — совершенно инстинктивно и непроизвольно. Но это его явно не тронуло. Нисколько. Сексуальная близость между ними могла еще больше усложнить ситуацию, и ему это было совсем не нужно. Он взглянул в темное окно. Наверное, ему надо дать это понять англичанке.

Снова тронув автомобиль, он бесстрастно сообщил Лиззи:

— Я хочу уточнить, что наша женитьба будет чисто деловым соглашением. Если ты думаешь, что к твоему денежному бонусу добавятся сексуальные отношения, то ты глубоко ошибаешься. И я предупреждаю тебя об этом. — Лиззи судорожно вздохнула, чуть не захлебнувшись от унижения и гнева, а Илиос тем временем невозмутимо продолжал: — Мне не нужны ни твое тело, ни твоя страсть.

«Теперь она четко знает мою позицию, — решил Илиос. — И я не буду так остро реагировать на ее близкое и совсем нежелательное присутствие».

Теперь, когда автомобильное сиденье было удобно разложено, Лиззи не смогла уснуть. И это было очень досадно. Нащупав кнопки, на которые нажимал Илиос, она снова подняла спинку сиденья и сообщила ему как можно более холодным и деловым тоном:

— Сестры ждут моего звонка. Полагаю, я лучше скажу им, что буду работать на тебя как дизайнер интерьеров, чем объяснять насчет нашей… женитьбы.

— Согласен. Однако моим друзьям и знакомым все же потребуется объяснение. Поэтому нам надо придумать подходящую историю о нашем знакомстве. Давай расскажем им, что мы познакомились, когда я находился в деловой поездке в Англии, и с тех пор у нас начался роман. Но я держал нашу связь в секрете, пока не решил жениться на тебе,

— Пока мы не решили пожениться, — твердо поправила его Лиззи.

Илиос окинул ее надменном взглядом, свидетельствующим о том, что именно он принимает решения.

— Мы скоро приедем в город, — продолжал он, прервав вызывающее молчание. — В каком отеле ты остановилась?

— Я хотела остановиться в одном из номеров снесенной тобой гостиницы, — с трудом призналась Лизи.

— Ты хочешь сказать, что тебе негде переночевать? — Тон его был раздраженным.

Лиззи почувствовала, что оказалась в дурацком положении. Она вела себя бездумно. У нее было так много поводов для волнений, что она совершенно забыла о том, что ей негде остановиться.

— Я уже сказала тебе, что хотела переночевать в принадлежащих мне апартаментах — с вызовом произнесла она — Высади меня, пожалуйста, где-нибудь в центре, и я найду себе жилье.

Она боялась, что он привезет ее в какой-нибудь шикарный пятизвездочной отель, который будет ей совсем не по карману.

Илиос, подавив в себе раздражение, мысленно просчитал вероятность того, что кто-нибудь из знакомых может потом узнать Лиззи, если он поселит ее в отеле. Он решил, что ему не надо лишних проблем. Его самого не очень волновало, что его будущая жена одета просто, не пользуется макияжем и не носит дорогих украшений, но местное общество любило распускать слухи, а Илиос не хотел, чтобы кто-нибудь задавал ему неудобные вопросы.

Они выехали на оживленную магистраль, миновали здание из стекла и мрамора, свернули на боковую улицу. С помощью пульта Илиос открыл черные ворота, находившиеся в боковой стене, и машина заехала внутрь.

— Где мы? — робко спросила Лиззи.

— Это офисное здание «Манос констракшн», — сказал ей Манос. — Я подумал, что тебе лучше всего остановиться у меня. Есть некоторое формальности, которые надо соблюсти — и причем очень быстро! — чтобы не вызвать подозрения моего кузена. Так как ты не забронировала себе отель, то тебе имеет смысл остановиться у меня.

Остановиться у него? Губы Лиззи пересохли от волнения.

— Тебе нечего мне сказать?

— А что мне сказать? «Спасибо тебе»? — В голосе Лиззи прозвучало отчаяние, и она не смогла сдержать охвативших ее чувств. Они хлынули через край. — Разве ты можешь представить себе, что я испытываю?! Ты никогда не был в моем положении. Разве можешь ты представить се6е, что у тебя нет денег, чтобы не только заплатить свои долги, но даже купить еду? И у тебя нет никого, к кому бы ты мог обратиться за помощью!

— Я был в таком положении, и даже в гораздо худшем.

Илиос не собирался рассказывать ей о своих самых потаенных воспоминаниях, но теперь, когда он начал, остановиться уже не мог. Ярость, горечь, негодование рвались наружу, сливаясь в потоке гневных слов:

— Вторая мировая война тяжело сказалась на нашей семье. Мы почти что разорились. Остатки нашего имущества были отобраны уже позже, при власти хунты. В шестнадцать лет я отправился искать счастья, пообещав деду, что стану богатым. Но меня ожидали тяжелые испытания… Я оказался в Афинах и, чтобы выжить, был вынужден просить милостыню у богатых туристов. Таким образом я выучил английский язык. Потом пошел работать на стройку, где возводился отель. Там я научился зарабатывать деньги,

— И ты таким образом проложил себе дорогу в жизни? Накопил денег для собственного бизнеса?!

— Можно и так сказать. Только дорогу эту я проложил себе через тюрьму и карточные игры, Я был ложно обвинен в краже стройматериалов со стройки, где тогда работал. В тюрьме обнаружилось, что я ловко играю в карты. Во всяком случае, именно там я выиграл крупную сумму денег. Я сберег их, а потом, при выходе из тюрьмы, снова занялся строительным делом, но теперь уже использовал опыт, который приобрел.

«Наверное, он был грозным врагом», — содрогнувшись, решила Лиззи, уловив в его голосе железные нотки.

«Что со мной происходит? — не мог понять Илиос. — Почему я вдруг стал рассказывать о вещах, о которых поклялся никому не говорить? Хочу доказать Лиззи Верхэм, что не только ей одной приходилось переживать тяжелые времена?»

Удовлетворенный этим предположением, Илиос вышел из машины и открыл для Лиззи пассажирскую дверцу.

Пока она отряхивала свои джинсы и пыталась пригладить волосы, Илиос достал из багажника ее сумку. Лиззи поспешно бросилась к нему, пытаясь ее отобрать, но он, отрицательно качнув головой, пошел вперед. Сумку он нес легко, будто стопку бумаги. Теперь ей не надо было гадать, где он накачал свои мускулы. На стройках, без сомнения.

— Там лифт. — Он указал ей на холл из мрамора и стекла.

Подойдя к дверям лифта, Илиос набрал код, а затем отступил в сторону, пропуская ее вперед.

Если бы он сам не рассказал ей о своем детстве, она никогда не догадалась бы о том, что оно было таким тяжелым. Такая уверенность в себе, такие безупречные манеры могли быть лишь у того, кто вырос в благополучной семье, а не вел тяжелую борьбу за существование. Но предки его все же когда-то были богатыми. Может, ему от этого еще тяжелее? Может, это и отделяло его от тех, с кем приходилось работать? Может, он чувствовал себя среди них чужим и одиноким?

Лиззи попыталась представить себе, как бы ей жилось, если бы у нее не было сестер, но потом напомнила себе, что Манос нисколько не нуждался в сочувствии. Он был одиноким человеком, потому что хотел им быть. И ему нравилась такая жизнь, он сам сказал ей об этом.

Лифт поднимался с такой скоростью, что у Лиззи захватило дух. Она никогда не любила лифты, а этот был сделан лишь из стекла и находился в самом центре огромного здания, Кабина остановилась бесшумно и внезапно, открылись двери, и Лиззи увидела просторный холл. Стены и полы были отделаны камнем, свет лился неизвестно откуда, высвечивая пару столиков, стоявших по обе стороны двустворчатых дверей. Казалось, эти столики были высечены из стены. Два мраморных бюста на них тоже освещались невидимыми светильниками.

Заметив, что Лиззи разглядывает скульптуры, Илиос объяснил:

— Они были, привезены из Италии Александросом Маносом вместе с чертежами виллы Палладио. Если ты ксгда-нибудь, интересовалась историей виллы Эмо, то тебе, наверное, известно, что семья Эмо ведет свое происхождение из Греции, поэтому и вилла построена по канонам греческого классицизма.

— Венеция, как оживленный торговый порт, была своеобразным плавильным котлом для разных культур, — согласилась Лаззи.

Илиос кивнул, затем, открыв дверь, кивком пригласил ее следовать за ним.

Стены коридора с одной стороны были отделаны мрамором, с другой — зеркалами. Пройдя по коридору, они вышли в большую гостиную со стеклянными стенами от пола до потолка. Сквозь них Лиззи увидела черное ночное небо, усыпанное звездами.

Пол в гостиной был покрыт черной плиткой, в центре стоял современный камин, а вокруг него — белые диваны. Взяв пульт управления, Илиос нажал кнопку, и черная стеклянная перегородка плавно раздвинулась, открыв большой телевизионный экран.

Гостиная была произведением искусства, о котором мог мечтать любой коллекционер. Лиззи мгновенно догадалась, какая фирма занималась интерьером этой гостиной, и даже угадала имя дизайнера, который возглавлял команду мастеров.

— Уолт Эйкховен, — не задумываясь, сказала она.

Илиос резко повернулся:

— Ты знаешь его?

— Нет, знаю лишь его стиль, — ответила Лиззи. — Эти диваны и этот камин — его работа. Я слышала, что клиенты записываются к нему в очередь и надо ждать месяцы, а то и годы.

Илиос пожал плечами:

— Можно и без очереди. Я покажу тебе гостевые комнаты, а потом тебе надо поесть. Я закажу что-нибудь из ресторана — ты любишь муссаку? Если любишь, то мы сможем поесть уже через полчаса.

Лиззи кивнула. Она была голодна, к тому же ощущала большую усталость.

— Пойдем! — велел Илиос.

И она снова пошла за ним по коридору из мрамора и стекла, без всяких окон, зато с нишами, в каждой из которых красовалась статуя, искусно подсвеченная.

Гостевые комнаты тоже были произведением искусства. И Лиззи тут же задала себе вопрос: «Как же будут здесь чувствовать себя мальчики, которых собирался «родить» Илиос? Те мальчики, которые будут лишены матери?»

Она сама не хотела бы жить в такой шикарной и стерильной обстановке, хотя, как дизайнер, восхищалась этой отделкой.

Наконец Илиос остановился и указал ей на дверь:

— Полагаю, ты найдешь здесь все, что нужно.

Снова кивнув, Лиззи открыла дверь. Закрыв ее за собой, она уже знала, что Илиос ушел — не потому, что видела, как он уходил, но потому, что почувствовала это. Ее собственное тело подсказало ей, что его здесь больше нет.

Лиззи нахмурилась. То, что Манос был для нее сексуально привлекательным, еще можно было понять, но теперь ей надо было подавить в себе панику, возникавшую при одной лишь мысли о том, что ей придется жить с ним рядом. Очевидно, такой брутальный мужчина действовал подобным образом на всех женщин. Но она была не такая, как все, — она отчаянно боялась своей уязвимости. Илиос оказывал на нее настолько сильное воздействие, что она ощущала его присутствие буквально кожей. И это пугало Лиззи.

Она огляделась. Роскошное, в гостиничном стиле, открытое пространство, со спальной зоной в одном конце, где стояла кровать, и жилой зоной в другом конце, с диванами, столиками и письменным столом.

Здесь тоже была стеклянная стена, от пола до потолка, но она выходила в так называемый внутренний двор — сад, находившийся на крыше здания. Искусно установленные невидимые светильники бросали мягкий свет на развалины небольшого греческого храма в саду, а от него вели ступеньки в плавательный бассейн. На дальнем конце бассейна возвышалась колоннада, увитая виноградом, и в конце ее был расположен грот, построенный в стиле итальянского Ренессанса. Цветники амфитеатром разделяли зону бассейна от пространства, прилегавшего к стеклянной стене, образуя еще одну гостиную зону, очень уютную и уединенную. В нее, судя по всему — из главной гостиной, открывались большие двойные двери.

Лиззи не могла представить себе, сколько миллионов могло быть потрачено на эти апартаменты с садом. Как профессионал она была потрясена. Ей никогда не заказывали такой дизайн, она видела нечто подобное лишь на страницах журналов. Но как женщине ей была неприятна эта холодная обстановка. Лиззи даже показалось, что ее присутствие лишь портит эту совершенную, идеальную красоту.

Илиос сказал, что ждет ее через полчаса. А это означало, что времени у нее почти не было. Лиззи направилась к двойным дверям, мимо огромной низкой кровати с безукоризненно чистым серо-белым покрывалом — в тон серой плитке, покрывавшей пол.

За двойными дверями находилась гардеробная комната — такая просторная, что могла вместить гардероб всей ее семьи, — а за нею находилась ванная комната, с душем и ванной, и отдельный туалет. Одна стена в ванной комнате была сделана из стекла, и сквозь нее — стоя в душе или лежа в огромной ванне — можно было любоваться садом.

С сожалением взглянув на душ, принять который уже не было времени, Лизи умылась, а затем вернулась в спальню. Опустившись на белый диван, она быстро написала письмо своим сестрам, сообщив им хорошую новость о том, что получила новый заказ от владельца «Манос констракшн».

Когда она вернулась в гостиную, Илиос бросил на нее короткий хмурый взгляд. Наверное, он думал, что она переоденется. Несомненно, он привык к тому, что женщины всегда старались поразить его своими нарядами, но даже если бы у нее осталось время на переодевание, ей все равно не во что было переодеться. Разве что в другую блузку, которая вряд ли поразила бы его воображение.

Им привезли ужин — греческую мусаку. Усевшись друг напротив друга за черный полированный стеклянный столик, они принялись за еду, и Лизи обнаружила, что мусака была потрясающе вкусной. Превосходным было и вино, которое налил ей Илиос.

«Лишь крайняя необходимость заставила меня принять решение жениться на ней. Она совсем не в моем вкусе», — напомнил себе Илиос, наблюдая за тем, с каким удовольствием ест Лизи. Она словно и не волнуется по поводу того, что бесформенная одежда скрывает ее фигуру и явно не пробуждает никакого сексуального желания в мужчинах.

Так почему же его задело то, что англичанка нисколько не старается понравиться ему? И при том, что она совершенно не старается его привлечь, почему он слишком остро ощущает ее? Это происходит потому, что у него давно не было женщины. Около года назад Илиосу пришлось расстаться со своей любовницей, которая стала требовать, чтобы он женился на ней.

Взглянув на Лиззи, он нахмурился:

— Тебе надо обновить свой гардероб, прежде чем ты появишься в обществе в качестве моей невесты, а потом — жены.

— У меня много одежды дома. Я могу попросить сестер переслать мне ее.

— Нет,

— Почему?

— Ты выглядишь как домохозяйка из предместья, погрязшая в заботах о своей семье. Джинсы и рубашка, мокасины… Ты похожа на женщину, которая совершенно не хочет привлечь внимание мужчин и, более того, желает оттолкнуть их от себя.

— Не все женщины настолько уверены в себе, что стараются продемонстрировать свою чувственность всему миру. Некоторые из нас предпочитают скрывать свой настрой! — ответила она.

— Поясни, что ты хочешь этим сказать? Что ты носишь простую одежду, а под ней — изысканное белье?

Лиззи почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и она склонила голову над бокалом, надеясь, что упавшие волосы скроют ее румянец. Сестры часто дразнили ее за то, что она очень любит тонкое нижнее белье — шелковое, атласное, кружевное. Она была просто фанатом такого белья.

Илиос, заметив покрасневшие щеки, потупленные глаза, сразу обо всем догадался. Но больше всего его изумило то, как отреагировало на это его тело. Когда он понял, что Лиззи Верхэм, эта английская чопорная недорога, носит сексуальное нижнее белье, он почувствовал эрекцию. Конечно, он почти год не спал с женщиной, но неужели только поэтому его воображение наполнили эротические образы?

Илиос не мог вспомнить, когда в последний раз сидел вот так за столом, напротив женщины, и пытался скрыть от ее взгляда свою вспыхнувшую страсть. Такое могло произойти с юнцом, а не с опытный мужчиной за тридцать, и уж тем более не с ним. «Но воображение — странное явление, оно может взыграть в любую минуту, — напомнил он себе, — и подобная реакция возникла, возможно, не на саму Лизи, а на тот образ, который я сам создал».

Он совершенно не хотел ее. Он просто возбудился, вот и все. Он мог вообразить себе любую привлекательную девушку, и был бы тот же эффект. Хотеть Лизи Верхэм не входило в планы Илиоса, и поэтому он не мог этого допустить.

— У меня есть еще неоконченные дела, поэтому, полагаю, ты сегодня пораньше ляжешь в постель, — сообщил он Лизи.

Лизи подняла голову, покраснев еще сильнее, а тело ее немедленно откликнулось на слово «постель», но ко сну это не имело никакого отношения…

Глава 6

Допив кофе, Илиос взглянул на часы и встал. Лизи осталась сидеть за столом.

— У меня встреча через полчаса. Я заказал тебе одежду через Интернет, ее привезут через час. Посмотри. Если тебе что-то не подойдет, сообщи мне. Не надо меня благодарить.

— А я не собираюсь, — мрачно заверила его Лиззи.

Проигнорировав ее слова, Илиос продолжал:

— Сегодня вечером нам надо присутствовать на открытии картинной галереи, и у тебя должно быть обручальное кольцо. В мой офис уже доставлен набор обручальных колец. Потом приедет Мария, чтобы убраться. — Из внутреннего кармана пиджака он достал кошелек и вынул из него пачку купюр. — Тебе они понадобятся. Я записал свой мобильный номер в твой телефон. Я думал, что ты, как дизайнер интерьеров, обладаешь более утонченным вкусом. Я имею в виду внешний вид твоего телефона.

— Согласна, но за роскошный дизайн надо платить, — защищаясь, возразила Лиззи. Ее старый мобильник, однако, прекрасно работал.

Через пять минут, оставшись одна в комнате, где витал запах дорогого кофе — а также запах мужчины, грозившего растерзать ее чувства, — Лиззи решила осмотреть свое новое жилье, начиная с сада.

Теперь, при свете дня, она увидела, что из окон гостиной открывался вид на горы, а не панорама города, как она предполагала.

Зазвонил домофон, и Лиззи направилась к двери. Открыв дверь, ока никого не увидела, но возле двери стояло несколько больших коробок.

Часа через два, стоя в своей спальне, Лиззи больше всего на свете хотела, чтобы сестры сейчас были с ней. Она с восторгом смотрела на прекрасные вещи, разложенные на кровати, которые она только что достала из коробок и пакетов. Одежда действительно была красивой и стильной — такой, о которой она втайне мечтала.

Уголком глаза Лиззи заметила изысканное тонкое белье, и лицо ее вспыхнуло. Он явно заметил ее реакцию вчера вечером — в ответ на его замечание. Потрясающе чувственное нижнее белье, из нежного кремового шелка и атласа, отделанное кружевом. «А одна вещь — из одного кружева, — с сожалением подумала Лиззи о жестком корсете со шнуровкой щ спине, обнаруженном ею в одной из коробок. — Его уж точно надо вернуть назад! Кроме того, его некому на мне зашнуровывать…» То же самое она решила сделать с французскими трусиками, которые были не намного больше, чем крошечные стринги, состоявшие из кружевного треугольника и тонких тесемок. С другой стороны, спущенные на талии шортики, из чистого шелка, в ансамбле с таким же бюстгальтером, были так восхитительны, что у нее пересохло во рту.

И как она могла отказаться от потрясающих шерстяных юбок и брюк — каких она в жизни никогда не видела, — ее любимого бежевого цвета? Пальто- шинель, не совсем белое — но и не серое, и не бежевое, — с логотипом очень известного производителя. О таком пальто Лиззи мечтала с тех пор, как стала разбираться в хорошей одежде. И оно превосходно сидело на ней…

Здесь были свитера и рубашки, бикини и пляжные халаты, вечерние платья и пеньюары. Здесь были джинсы новейшей модели, а также туфли — такие простые, но такие красивые, что ей захотелось крепко прижать их к себе. Все вещи говорили на интернациональном языке — и это был язык изысканного стиля и элегантности, а также огромных денег…

Лиззи погладила твидовое черно-белое пальто, длиной в три четверти, с логотипом «Шанель». Разве может она все это принять? Нет. Одежды слишком много.

Тихо вздохнув, она стала запаковывать обратно самые дорогие, на ее взгляд, вещи, оставляя лишь то, что действительно было необходимо. Она сложила обратно в коробку кашемировую юбку и брюки, а также пальто, юбку и блузку от Шанель. Упаковывать все это было нелегко, но она справилась. Лиззи собиралась уже отнести коробки к лифту, как в дверь ее спальни кто-то постучал. Решительно и твердо.

«Должно быть, это Мария, уборщица», — подумала Лиззи, но когда открыла дверь, то увидела Илиоса, вид которого выражал явное нетерпение.

— Я отправляю это обратно, — сказала ему Лиззи, указывая на коробки.

Илиос взглянул на них. Там было гораздо больше одежды, чем на полу возле кровати.

— Тебе эти вещи не подошли? Или просто не понравились? — В голосе его прозвучала металлическая нотка. Он сам не знал, почему в последнюю минуту изменил свое решение и велел продавцу подобрать гардероб для женщины, которая предпочитает сдержанный стиль в одежде.

— Нет, мне все подошло — по размеру и стилю.

— Так почему же ты отправляешь вещи обратно?

— Мне они не нужны, и… они очень дорогие. Такую одежду я никогда не могла себе позволить. Я предпочитаю более дешевые вещи.

Илиосу понадобилось несколько секунд, чтобы переварить ее слова. Эта женщина не хочет, чтобы мужчина тратил на нее деньги?! Кого она пытается обмануть? Илиос не верил, что такие женщины существуют на свете.

— Твоя жизнь теперь изменилась. Ты — моя невеста и будущая жена. И должна держать себя соответственно. Представить, что ты актриса, которой поручено сыграть эту роль, а одежда — твой реквизит» Ты вряд ли будешь чувствовать себя уверенно в кругу моих друзей, если не будешь одета подобающим образом.

— Одежда — это лишь занавески на окнах. Чувство уверенности возникает тогда, когда человек осознает свою собственную ценность, — тихо заметила Лиззи.

— Согласен, — неожиданно сказал Илиос. — Но мы живем в обществе, где нас оценивают по внешнему виду. Если моя жена появится в одежде, купленной в сетевом магазине, это может возбудить нежелательные слухи — например, о том, что «Манос констракшн» испытывает финансовые затруднения. От этого могу пострадать не только я. От меня зависят люди, которые на меня работают. Хорошая деловая репутация в бизнесе — это девяносто процентов успеха, и потерять ее — значит потерять все. Должно быть, тебе известно это. — В словах его было много правды, и Лиззи кивнула. — Я привез набор обручальных колец. Ты можешь выбрать любое кольцо, и оно будет подогнано тебе под размер.

Осознав, что Илиос ждет, когда она выйдет из комнаты, Лиззи стала обходить кровать, стараясь держаться от него как можно дальше. Она так боялась нечаянно прикоснуться к нему, что налетела на угол кровати и споткнулась, — и получила то, чего так боялась. Чтобы не дать ей упасть, Илиос крепко обхватил ее за талию. Но взгляд его, однако, был устремлен на пол. Проследив за его взглядом, Лиззи застыла на месте. Возле его ног, на полу, лежал корсет, который она недавно рассматривала. Должно быть, она задела его, когда споткнулась. По-прежнему держа ее за талию, Илиос наклонился и поднял корсет.

— Я хочу его вернуть, — поспешно сообщила ему Лиззи. — Я не могу его носить.

Илиос испытующе взглянул на нее:

— Почему?

— Во-первых, такие вещи я вообще не привыкла носить, а во-вторых, мне кто-то должен помогать застегивать его — он зашнуровывается на спине, — объяснила она. — А это означает, что я нуждаюсь в…

— Мужчине? — закончил за нее Илиос.

— В еще одной паре рук, — поправила его Лиззи.

Тепло же его рук, державших ее за талию, в это время пробудило панику в ее теле. Ее воображение мгновенно наводнили опасные образы. Лиззи представила себе, что на ней надеты шелковые сексуальные трусики и бюстгальтер, которыми она любовалась до прихода Илиоса, а рука его волшебным образом гладит ее тело, от бедра к груди. Губы его целуют ее шею, язык щекочет притягательную ямочку возле ключицы, а другая свободная рука проникает в ее тонкие узкие трусики и обхватывает округлые ягодицы…

Отчаянным усилием Лиззи отогнала от себя эти образы. Илиос был очень привлекательным мужчиной, а у нее давно никого не было… Да, очень давно. Но это не повод расслабляться.

Рывком освободившись из рук Илиоса, Лиззи направилась к двери. Он постоял секунду, задумчиво глядя на корсет, потом, взглянув ей вслед, бросил его на кровать и последовал за ней.

— Вот кольца. Я попросил ювелира привезти весь ассортимент, чтобы ты могла выбрать.

Глаза ее расширились, когда она взглянула на кольца, разложенные в большой бархатной коробке. Там были кольца с бриллиантами различной огранки, с цветными бриллиантами, окруженными другими бриллиантами, — их было так много, что свет, падавший на них, почти ослеплял ее.

— Они все прекрасны, но они такие броские и большие. Нет ли чего-нибудь поменьше?

— Насколько поменьше? — сухо спросил Илиос.

Лиззи указала на одно кольцо:

— Примерно в четверть от этого. И простое. С одним камнем.

— Такое, как это? — спросил он, засовывая руку в карман и доставая маленькую коробочку. Когда он открыл ее, Лиззи увидела простое, идеально простое кольцо, с единственным бриллиантом, оправленным в платину.

Илиос сам не знал, почему отметил именно это кольцо, но, так или иначе, он попросил положить его в отдельную коробочку. А теперь он видел, какое впечатление произвело оно на Лиззи.

— Да, именно такое, — сказала она ему.

Илиос вынул из коробочки кольцо и протянул его ей, но по какой-то причине, почти машинально, она не взяла у него кольцо, а вытянула палец, чтобы он надел его.

Они взглянули друг другу в глаза, и по спине ее прошла дрожь. Какое-то древнее, необъяснимое ощущение пронзило Лиззи. Они оба молчали. Илиос, сжав ее запястье, медленно надел ей на палец обручальное кольцо.

Удивительно! Будто кольцо сделали специально для нее.

— Оно изумительное… — Голос ее дрогнул от переполнивших ее чувств. Кольцо было старинным символом человеческой привязанности и любви. Оно связывало вместе двух людей. — Я не думала, что ты придешь. Ты сказал, что у тебя деловая встреча.

— Встреча была отменена. — Илиос не хотел говорить ей о том, что сам отменил ее.

— Картинная галерея, которая, как ты сказал, открывается сегодня вечером… — начала Лиззи.

— Это торжественное мероприятие. На нем будут присутствовать множество именитых гостей, представители прессы, телевидения, — прервал ее Илиос. — Много сплетен, шампанского… Ты понимаешь, о чем я говорю. Мне надо идти. Через полчаса я провожу совещание на сайте.

Лиззи лишь кивнула.

Глава 7

Лиззи делала это не для Илиоса, она делала это для себя. Ей надо было доказать себе, что она сможет справиться и с этим препятствием, так же как она справлялась с другими. Ей надо было найти в себе силы и действовать решительно, мужественно, твердо. Надо сохранять присутствие духа. Потому что те, кто зависел от нее, кто так нуждался в ее защите, не должны были видеть ее слабой.

Именно в этом пыталась убедить себя Лиззи, когда рассматривала свое отражение в зеркале.

Матово-черное платье от горла до колен, длинные, до запястий, рукава. Возле левого плеча поблескивала вышивка из черного бисера в виде цветка — единственное украшение на платье. Но при движении наряд преображался. Легкая ткань струилась вниз, взлетая и опадая, подчеркивая линии фигуры, и тогда платье от Армани говорило само за себя…

В распоряжении Лиззи был целый день, и она выскользнула на улицу, чтобы купить модные глянцевые журналы. Просматривая страницы с хроникой светской жизни, Лиззи поняла, почему Илиос настоятельно требовал от нее сменить одежду. Гречанки не экономили, когда дело касалось их внешнего вида. Наряды от модных дизайнеров, дорогие украшения, безупречный макияж и прекрасные, ухоженные волосы — это было их непременным атрибутом. «И чтобы соответствовать их уровню, — поняла Лиззи. — мне надо обратиться за помощью профессионала». Поэтому она снова отправилась на улицу, в поисках салона красоты. Теперь, благодари деньгам Илиоса и мастерству греческого парикмахера, волосы ее были красиво уложены — изысканной линией они обрамляли лицо, легкие завитки спадали на виски и шею, ногти — тщательно обработаны. Лиззи отказалась от темно-красного лака, который предложила ей мастер: слишком вызывающий и агрессивный для только что помолвленной девушки. Она согласилась на приглушенный розовый цвет, так прекрасно сочетавшийся с ее любимой губной помадой.

Она взглянула на свои наручные часы. Это были не «Картье», которые подарили ей родители, когда она окончила университет («Картье» Лиззи подарила Руби, когда та родила двойняшек), а простые практичные часики, купленные в сетевом супермаркете. Половина седьмого.

Схватив черную сумочку, тщательно подобранную под замшевые туфли на высоких каблуках, и белоснежное, из чистой шерсти, пальто, которое, несомненно, было самой непрактичной вещью на свете, Лиззи открыла дверь и вышла в коридор. И Илиос, стоявший на другом конце коридора, возле своей комнаты, получил прекрасную возможность оценить ее внешний вид.

— Ну? — с вызовом спросила Лиззи. — Достойна ли я быть твоей невестой?

Нет, он не потерял дар речи при виде Лизи, но женщина, стоявшая в другом конце коридора, была настолько элегантна, что у него перехватило дыхание.

Увидев, что он нахмурился, Лиззи почувствовала, что сердце ее упало. Неужели ему не понравилось? Что ж, если она недостаточно хороша для него, то это ее нисколько не волнует! Ведь это не она, а он настоял на том, чтобы она изображала невесту.

— Вот, возьми! — Илиос протянул ей несколько коробочек и, так и не ответив на ее вопрос, уладился в сторону своей спальни.

Взяв коробочки, Лиззи направилась в гостиную. «Не смей плакать!» — сказала она себе. Но она и так не заплачет — с таким-то количеством туши на глазах!

Бросив пальто на диван, Лиззи открыла одну из коробок — и тихо вскрикнула. Она не могла поверить своим глазам: бриллиантовое ожерелье, блиставшее на бархатной черной подушечке, не могло быть реальным! И таким же был сочетавшийся с ним браслет. Лиззи быстро закрыла коробку. Возможно платье ее смутно напоминало то, что было на Одри Хепберн в старом фильме «Завтрак у Тиффани», но надеть украшения, стоившие королевского состояния — просто для того, чтобы подчеркнуть свой образ, — она не могла.

Она собиралась уже открыть другую коробочку, когда появился Илиос. Он явно только что вышел из душа — волосы его были влажными. Неожиданно Илиос протянул руку. На раскрытой ладони лежали запонки: Илиос просил ее помочь ему вдеть их. Во рту у нее мгновенно пересохло, и внутри стала медленно нарастать боль. Будто дым от лесных пожаров, она постепенно обволакивала все ее тело.

Кое-как ей удалось встать на ноги, подойти к нему и взять запонки. Розово-золотистые, простой формы, они показались ей приятными и теплыми на ощупь. Инициалы на запонках немного стерлись, но Лиззи смогла различить сплетенные буквы А и М. Почти машинально она потерла их пальцем.

— Это запонки моего отца, — раздался голос Илиоса прямо у нее над головой. — Венецианский дизайн. В нашей семье существовала такая традиция: отец дарил сыну запонки, когда он становился взрослым. Но мой отец не смог подарить мне запонки, поэтому я стал носить его…

Второй раз за полчаса Лиззи сдержала слезы, напомнив себе о том, что глаза у нее накрашены.

Глядя на голову Лиззи, склонившуюся над его запястьем, на ее стройную шею, Илиос едва сдержал желание дотронуться до завитка ее волос, намотать его на палец. Он сам легко мог закрепить запонки — и сделал бы это гораздо быстрее, чем Лиззи, — но решил попросить ее. «Хотел проверить, годится ли она в жены? — с самоиронией подумал он. — Или проверял себя, желая доказать, что не испытываешь к ней никакого влечения?»

Пальцы Лиззи не слушались, дрожали. Она ощущала запах его тела, смешанный с тонким запахом мужского одеколона. И конечно, Лиззи ни за что бы не призналась, что ей хотелось расстегнуть его рубашку и уткнуться лицом ему в грудь…

Лиззи испытала облегчение, выполнив свою задачу. Сделав шаг назад, она вдохнула воздух, в котором больше не чувствовался запах Илиоса. И это вселило в нее надежду.

— Ты еще не надела свои украшения.

— Я… Я подумала, что они будут лишними.

Черная бровь удивленно приподнялась, и Илиос произнес:

— Не согласен. Ты должна их надеть.

«Потому что, если я их не надену, буду выглядеть белой вороной», — поняла Лиззи. Он не сказал этого вслух, но она догадалась. Взяв две другие коробочки, поменьше первой, Лиззи открыла их — и потрясенно заморгала. В одной лежали великолепные бриллиантовые серьги. Каждый бриллиант был по меньшей мере размером в один карат, и такой яркий, что ослеплял.

Лизи быстро вдела серьги в уши. Она понимала, что с такой высокой прической серьги должны прекрасно сочетаться.

— Что-то не так? — требовательно спросил Илиос.

— Я просто подумала, что на деньги, заплаченные за эти серьги, могли бы прокормиться несколько семей. Мне кажется неправильным носить такие дорогие украшения, когда другие люди с трудом зарабатывают себе на жизнь. И я себя от этого очень неловко чувствую.

— Ты предлагаешь их продать и пожертвовать деньги на благотворительность? — усмехнулся Илиос.

— Да, — ответила Лизи, искренне и без всяких колебаний.

— Надевай часы и поедем.

В другой коробочке лежали часы, на вид неброские, но очень дорогие: простой черный кожаный ремешок и золотисто-белый циферблат, усыпанный маленькими бриллиантами.

Илиос уже надел пиджак, поэтому Лизи быстро застегнула ремешок часов и потянулась к своему пальто — одновременно с Илиосом. И руки их соприкоснулись. Пальцы его были сильными и теплыми, и Лизи захотелось, чтобы пальцы их сплелись.

Резко отпрянув назад, она схватила свое пальто и быстро сказала Илиосу:

— Я не буду надевать пальто. Просто понесу его на руке, пока мы не выйдем из машины. — Лизи сейчас не смогла бы вынести еще одного физического прикосновения. Близость этого мужчины она ощущала так остро, что могла почувствовать ее даже на небесах.

Картинная галерея, в которой они оказались, сверкала множеством огней, в которых переливались бриллианты, украшавшие гостей. Такого количества бриллиантов Лиззи никогда не видела. Илиос держал ее за руку, когда вел сквозь толпу папарацци, жаждущих сфотографировать богатых и знаменитых.

— Теперь я понимаю, почему ты так настойчиво хотел сменить мой гардероб. Чтобы соответствовать твоему статусу, я должна выглядеть совсем по-другому, — неохотно признала Лиззи, когда они вошли. Она увидела, что многие женщины были одеты в короткие платья, обнажавшие длинные загорелые ноги, а также невероятно округлые и упругие груди.

Если Илиос считал это нормальной одеждой для женщины, то становилось понятным, почему он осуждал ее гардероб.

— Женщины, на которых ты смотришь — дорогие проститутки. Они охотятся на богатых женихов, — мрачно сказал Илиос Лиззи, — Одежда, которую они носят, свидетельствует об их профессии, а также о желании быть сфотографированными. Если их фото появляется в журнале — это для них хорошая реклама. Пойдем со мной.

Словно по мановению волшебной палочки, масса бронзовых тел расступилась перед ними, пропуская их вперед.

Кроме девушек по вызову и мужчин, крутившихся возле них, в галерее находилось несколько групп людей: мужчины в деловых костюмах и элегантные, уверенные в себе женщины в прекрасных нарядах от известных модных дизайнеров.

Один из мужчин выступил вперед, протянув руку Илиосу:

— Илиос, друг мой! Как я рад тебя видеть!

— Ты говоришь так лишь потому, что хочешь меня уговорить что-нибудь купить, — ответил Илиос, повернувшись к Лизи. — Agapi mou, позволь мне представить тебе Стефано, — произнес он непринужденно. — Предупреждаю тебя, он будет пытаться всунуть нам какую-нибудь картину в качестве свадебного подарка.

«Agapi mou — значит ли это «любовь моя»? Но я, конечно, не его любовь», — напомнила себе Лиззи, восхищаясь тому, как ловко Илиос объявил об их намечавшейся свадьбе.

Мгновенно их окружили какие-то люди, улыбающиеся и что-то говорящие, и Лиззи не надо было изображать из себя стыдливую невесту: она инстинктивно прижалась к Илиосу, и он взял ее под руку.

— Илиос, как это могло случиться? Ты клялся, что никогда не женишься.

Это говорила какая-то женщина, на взгляд — ровесница Илиоса. Она улыбалась, но в голосе ее прозвучала жесткая нотка, и Лиззи подумала, что у этой женщины, наверное, с ним что-то было. Ей явно не понравилось известие о предполагаемой женитьбе Илиоса, хотя на пальце у нее было обручальное кольцо и ее сопровождал солидный, с квадратным лицом мужчина — по всей видимости, ее муж.

— Лизи изменила мой взгляд на жизнь, Элен, — ответил ей Илиос и, взглянув на Лизи, улыбнулся ей.

«Если бы эта улыбка была искренней, — печально подумала Лиззи, — я бы умерла от счастья…»

— Но вы же не будете весь вечер миловаться друг с другом, как пара голубков! — ответила Элен. — Я хочу, чтобы ты убедил Микаэля в том, что он должен построить мне виллу на острове, а ты, конечно, возьмешься за выполнение заказа. Другому застройщику мы не сможем доверить это дело. Мне хочется, чтобы ты скопировал для нас виллу Манос, поскольку отказался нам ее продавать.

Лиззи почувствовала, как Илиос мгновенно напрягся, прижав к себе ее руку.

«Если они когда-то были любовниками, то расстались нехорошо, — догадалась Лиззи. — Потому что сейчас оба явно испытывают друг к другу враждебные чувства. Элен должна была знать, что Илиос никогда не продаст свой фамильный дом».

— Илиос показывал вам виллу Манос, Лиззи? Наверное, он предлагал вам поселиться там после свадьбы? Лично я никогда не стала бы жить в таком уединенном месте. По крайней мере, не круглый год. Кроме того, возникнет вопрос, почему ваш муж будет пропадать в Фессалониках, а вы будете сидеть на пустынном полуострове.

— Я никогда не вышла бы замуж за человека, на которого не могу полностью положиться, — спокойно и с достоинством ответила Лиззи.

— Какая вы храбрая, моя дорогая! — промурлыкали Элен, — Не хотелось бы вам это говорить, но мужчины, когда они страстно влюблены, часто обещают достать звезду с неба, а после свадьбы картина меняется. Когда женщина занята домом и детьми, ее муж начинает искать развлечений на стороне. Греческие мужчины этим отличаются. Помимо всего прочего у них перед глазами — пример греческих богов. Сам Зевс был неверен своей жене. У него было много внебрачных связей, если верить нашей мифологии.

— Если мужчина счастлив в браке, он не будет искать связей на стороне, а я, без сомнения, буду счастлив с Лиззи, — возразил Илиос, поднеся ее руку к губам и нежно целуя ее пальцы. При этом он смотрел ей в глаза.

«Илиос прекрасный актер, — решила Лиззи, с трудом подавляя в себе желание, которое он в ней пробудил. — Мне надо быть сильной».

— Твоя бывшая любовница, как я понимаю? — не сдержавшись, прошептала она, когда они отошли в сторону.

— Можно и так сказать, — к ее удивлению, тут же признался он. — Вообще-то она охотилась за моим кузеном, но, выяснив, что он не получит в наследство виллу Манос, бросила его.

— И переключилась на тебя?

— Она пыталась заманить меня в свои сети, — уточнил Илиос. — Но без всякого успеха. Ты достойно вела себя с Элен, — сказал он и замолчал, будто запретил себе говорить. Но, не сдержавшись, все-таки резко добавил: — Ты прекрасно играешь свою роль. Подозреваю, что многие мужчины, присутствующие здесь, завидуют мне.

Лиззи не могла сдержать улыбки. Какое-то теплое чувство проснулось в ней. Нечто трепетное, щемящее, похожее на… счастье? И это всего лишь оттого, что Илиос сделал ей комплимент?

* * *

Автомобиль им подали прямо к выходу, и вскоре они снова оказались в апартаментах Илиоса.

— Я начал подготовку к свадьбе, — сообщил ей как бы между прочим Илиос. — Это будет светская церемония, которая состоится в здании ратуши. Обычно люди устраивают семейное торжество, приглашая родных и близких, но в нашем случае в этом нет никакой необходимости. Я дам всем понять, что мне не терпится оказаться с тобой наедине, поэтому мы готовы обойтись без пышного праздника.

Лиззи кивнула, радуясь тому, что сидит к нему спиной и он не видит выражения ее лица. Сегодня вечером, когда он представлял ее всем как свою невесту, она на миг забыла о том, что это просто игра, и почувствовала себя счастливой, и…

И что?..

«Ничего», — поспешно сказала себе она, снимая наручные часы, а затем бриллиантовые серьги. Ее руки слегка дрожали, когда она вспомнила о том, как стояла рядом с ним, желая его…

Одна бриллиантовая серьга выскользнула из ее рук. Илиос мгновенно подхватил ее. Он ловко поймал серьгу — так же ловко, как поймал Лиззи в свои сети. Если бы он знал, то отбросил бы ее в сторону, как рыбак бросает в реку не приглянувшуюся ему добычу. Лиззи взглянула на него — и сразу же пожалела об этом. Понимая, что она не вынесет его прикосновения — она с трудом владела собой, — Лиззи протянула ему коробочку.

«Почему она не взяла серьгу из моих рук? — думал Илиос, кладя украшение на место. — Потому что сексуально равнодушна ко мне? А если так, почему мне хочется сжать ее в своих объятиях и целовать до тех пор, пока она не будет умолять меня целовать ее еще и еще?»

Лиззи молча собрала разбросанные украшения в коробочки и протянула их Илиосу.

— Храни их у себя. Тебе придется их снова надеть, — отрывисто произнес он.

— Нет. Они слишком дорогие, им надо находиться в безопасном месте.

Близилась полночь. Ей больше незачем было оставаться здесь, в гостиной, вместе с ним. Ее короткое «спокойной ночи» было удостоено едва заметным кивком. А когда она открывала дверь в коридор, он уже повернулся спиной и наверняка забыл о ней.

«Мария здесь уже была», — отметила Лиззи, потому что кровать ее была аккуратно заправлена, в ожидании нового гостя. Она прошла в гардеробную комнату, открыла дверь шкафа, намереваясь повесть в него свое платье, но шкаф был пуст. Она быстро проверила другие шкафы, заглянула на полки. Они были тоже пусты. Сумка ее тоже исчезла. Вместе с ее туалетными принадлежностями и зубной щеткой.

Что происходит? Она должна сказать об этом Илиосу.

Она обнаружила его в гостиной, стоявшего перед стеклянной стеной, в брюках и рубашке, без пиджака, с бокалом вина в руках. Когда он повернулся к ней, его мышцы под рубашкой напряглись, вызвав томительное ощущение внизу ее живота

— Я не могу найти свои веши, — беспомощно пролепетала она. — Они все исчезли. Включая мою сумку вместе с зубной щеткой.

— Я знаю.

— Ты знаешь? — Лиззи нерешительно взглянула на него. Что происходит?

— Твои вещи — в моей комнате.

— Что?!

Илиос раздраженно пожал плечами. Он так же, как и Лиззи, был неприятно удивлен, когда обнаружил ее вещи в своей спальне. Но больше всего Илиос злился на самого себя — за то, что не смог предугадать такого поворота событий.

— Мария, вероятно, сама решила их перенести. Она услышала, что мы собираемся пожениться, и наверняка подумала, что раз уж мы вместе спим, то и вещи твои должны находиться в моей комнате. Она просто облегчила себе жизнь.

— Но мы не спим вместе! Я хочу сказать, не можем спать! — ужаснулась Лиззи. — Все надо перенести обратно. Я сделаю это сама — завтра, когда тебя здесь не будет, — но ты должен ей сказать.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему?

— Потому что она будет распускать слухи, что мы спим в разных комнатах.

— Но ты сказал, что наш брак будет… что он не будет… что мы не будем спать в одной кровати.

— Я не все учел, — с некоторым усилием произнес Илиос.

«Неужели он признается в своих ошибках?» — Лиззи с трудом могла поверить в это.

— Если тебя волнует, что скажет Мария, тогда почему ты не прикажешь ей просто не приходить? Я могу выполнять ее работу, пока нахожусь здесь — с надеждой предложила Лиззи.

Но Илиос уже качал толовой:

— Ты предлагаешь лишить Марию ее заработка? Нет. Она кормит свою семью и, кроме того, имеет высокий статус в своем окружении, потому что работает у меня. Это будет несправедливо — лишить ее всего этого.

Итак, Илиос упрекает ее за равнодушие к другим людям. Не так давно она сама упрекала его за это…

— Но я не хочу делить с тобой…постель, — пыталась защититься Лизи.

Смешно, но ей было так трудно произнести это слово — «постель». Она, дизайнер интерьеров, так часто употребляла его! Но это хорошо знакомое слово в присутствии Илиоса Маноса пробуждало в ней чувственную дрожь.

— Думаешь, я хочу этого? — с вызовом спросил ее Манос. — У нас нет выбора. К счастью, у меня очень широкая кровать, — мрачно добавил он.

Конечно, ей надо было радоваться, что ее присутствие в его кровати было для него нежелательным. Пусть он не хочет ее — тогда будет легче защититься от собственных чувств. Но Лиззи, вместо радости, испытала массу ощущений: сильное волнение, томительное ожидание, необъяснимое чувственное желание, которое она никак не могла в себе подавить. И это было только начало…

Лиззи почувствовала, как от волнения кожа ее покрылась испариной. Это надо прекратить! Если так будет продолжаться, она сделает что-нибудь, о чем потом будет жалеть. И не только жалеть, но и стыдиться этого. Голова ее закружилась, в глазах потемнело. Ей нельзя спать с ним в одной кровати!

— Я действительно не считаю, что мы должны спать с тобой в одной кровати, — осторожно произнесла она.

Илиосу явно не понравились ее слова.

— Почему?

— Я просто не думаю, что это хорошая мысль, — ответила Лиззи, отчаянно желая, чтобы он перестал на нее давить.

— Потому что ты осмелилась подумать, что я хочу тебя? — возмутился Илиос, — Несмотря на то что я предупреждал тебя: у нас не будет никаких интимных отношений?

— Нет, причина не в этом… — Лиззи вдохнула воздух и замерла. — Только боюсь, я не смогу тебе этого сказать…

— А я боюсь, что тебе придется сказать, или будешь отвечать за последствия! — тихо предупредил ее Илиос.

Лиззи медленно выдохнула. Из всех нежелательных ситуаций, с которыми ей предстояло столкнуться, эта была самая худшая. Ей надо было защитить себя от своего собственного влечения к этому мужчине.

Но чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер, и не было меры более чрезвычайной, чем та, которую сейчас она собиралась предпринять. Подобно пожарным, блокирующим огонь, грозящий уничтожить все на своем пути, ей надо было заблокировать ту свою часть, которая грозила разрушить всю ее защиту.

— Меня волнует не твое желание, — четко произнесла она, сделав ударение на слове «твое».

Глава 8

Признание Лиззи было таким неожиданным, таким откровенным и честным, что Илиосу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать ее слова.

Он взглянул на Лиззи и увидел, что щеки ее покраснели, а в глазах мелькнула боль. Что-то проснулось в нем — нечто, чего он не мог понять.

— Ты пытаешься сказать мне, что не желаешь ложиться со мной в постель, потому что ты хочешь меня? — с недоверием спросил Илиос.

Горло Лиззи сжалось.

— Да. То есть я так думаю. Я никогда не испытывала такого чувства… то есть желания… Я никогда не хотела ни одного мужчину, — призналась она, покраснев до слез.

— Никогда не хотела?..

Он был явно шокирован.

— Прости! — взмолилась Лиззи. — Я не хотела этого, но ведь теперь ты видишь, как мне тяжело… Я действительно пыталась не… не думать об этом, но это овладело мной против моей воли. Боюсь, что если мы ляжем в кровать, то… Хотя ты ясно сказал мне, что не хочешь со мной никакой близости. — Она слабо улыбнулась, а Илиос не мог поверить своим ушам. — Что я могла с собой поделать? — удрученно продолжала Лиззи. — Но теперь, когда ты знаешь, я могу положиться на тебя… Ты мне поможешь… И тогда между нами ничего не произойдет.

Илиос был изумлен. Неужели она действительно стояла сейчас перед ним и говорила ему о том, что не может лечь с ним в постель, потому что испытывает к нему необыкновенное сексуальное влечение? Такое сильное, что боится не справиться с собой? Неужели она думает, что он относится к тем мужчинам, которые позволят женщинам играть роль охотника, выслеживающего дичь? Немедленно Илиос пожалел об этой метафоре, потому что она пробудила в нем такие сексуальные образы, которые сразу воспламенили его воображение. И эта образы оказали на него совершенно иное воздействие, нежели то, которое должно было оказать признание Лиззи.

Лиззи опустила голову:

— Я понимаю. Ты, наверное, шокирован. И я тоже в шоке. Именно поэтому я не хотела выходить за тебя замуж.

— Ты тогда уже знала об этом? — стал допытываться Илиос.

Лиззи сглотнула комок, застрявший в ее горле. «Я знала об этом с первой же минуты, как увидела тебя», — хотела сказать она. Но конечно, не сказала.

— Тогда я почувствовала что-то… — осторожно произнесла она, — но думала, что это пройдет.

— И не прошло?

Она покачала головой:

— Я думала, что смогу это преодолеть. Но сейчас, после вечера и шампанского, я не знаю… — Лиззи не могла больше говорить.

— Я солгу, если скажу, что женщина впервые в жизни домогается меня, но солгу еще больше, если скажу, что мне нравится это, — резко сказал Илиос. — Я охотник, а не дичь. Я сам выбираю женщину, которая нравится мне, и начинаю ее преследовать. Но совсем не наоборот.

Лиззи вскинула голову.

— Я не домогаюсь тебя! — гневно возразила она. — Просто пытаюсь объяснить — и предупредить тебя. — Когда он промолчал, она решительно продолжила: — Я могу спать в гостиной, а потом, утром…

— Нет. Теперь, когда я понял ситуацию, ты можешь положиться на меня. Я приму необходимые меры. Ведь именно этого ты хотела, да? Чтобы я взял ответственность на себя?

— Да, — с трудом согласилась Лиззи.

— Хорошо. У меня есть еще некоторые дела — подписать счета, отправить несколько писем. Располагайся здесь, как дома, — ведь теперь это наша спальня. Ведь обязанность мужа — беречь свою жену, разве не так?

— Я не твоя жена! И, кроме того, не все женщины согласятся с тем, что их нужно «беречь», — возразила Лиззи.

— Это Греции. А ты придумываешь какие-то проблемы, которые никому не нужны.

«Если я лягу в постель сейчас, возможно, мне повезет и я усну еще до того, как придет Илиос. Может, поэтому он и сказал, что у него ость дела», — думала Лиззи, кивая в знак согласия.

Спальня Илиоса была в два раза больше, чем гостевая комната, в которой остановилась Лиззи. К спальне примыкала просторная ванная комната, отделанная кафелем от пола до потолка, с огромной ванной в виде чаши.

Кровать действительно оказалась очень широкой. На ней могли уместиться муж, жена и четверо детей. А двое взрослых могли спать практически раздельно. Но, несмотря на это, Лиззи взглянула на диван в другом конце комнаты и, все еще завернутая в полотенце, направилась к нему. Она перетащила с дивана подушки — одну за одной — и расположила их ровно посередине кровати в виде заграждения.

Вот так! Это остановит ее, если она попытается совершить какую-нибудь глупость во сне. А теперь ей осталось найти байковую пижаму, которую она привезла с собой из дома.

Через десять минут, в свободной рубашке и штанишках до колен, Лиззи откинула край покрывала и улеглась на свою половину кровати.

Илиос устало провел рукой по лицу, взглянул на свои часы. Почти два часа ночи. Лиззи, должно быть, уже уснула. «Тебе действительно нужно было это делать?» — спросил его внутренний голос. Ведь Илиос всегда был уверен в том, что контролирует ситуацию. Но так ли это было сейчас?

Он взглянул на диван. Может, не стоит рисковать? Илиос лег на диван, прикрылся пледом и выключил свет.

Решив, что Лиззи прекрасно сможет сыграть роль его жены, он не предполагал такого поворота событий. Илиос и представить себе не мог, что она будет спать в его кровати, а он в это время — на диване…

Глава 9

Знакомый мужской голос мгновенно вывел Лиззи из состояния сна:

— Кофе.

Илиос, в белом махровом банном халате, с еле различимым запахом только что вымытого мужского тела, стоял возле кровати — возле ее стороны кровати — с чашкой кофе в руках. Она должна взять у него эту чашку — белую, изысканной формы, из китайского фарфора. Лиззи послушно высвободилась из своего теплого кокона, села на кровати и взяла чашку одной рукой. Другой рукой она прижимала к себе одеяло.

— Мне все еще грозит опасность? — протянул Илиос, и в его золотистых орлиных глазах вспыхнул веселый огонек.

Лиззи смотрела на него как завороженная.

Он действительно улыбается! Ее охватил восторг, и она улыбнулась ему в ответ, не успев сдержать себя.

А затем поспешно отвела глаза и чуть не пролила кофе на одеяло — диванные подушки, которые вчера вечером она тщательно возводила в качестве стены посередине кровати, бесследно исчезли.

— Ты убрал подушки.

— У меня не было другого выхода. Ведь я грек! Я подумал, что будет с моей мужской репутацией, если придет Мария и увидит, что ты забаррикадировалась от меня на своей половине кровати.

— Ты мог бы сказать ей, что мы поссорились.

— Мог, — согласился Илиос. — Но у нас есть поговорка — никогда не спи со своей злостью или без своей жены. Мария мудрая женщина, и она понимает, что чем сильнее ссора, тем больше накал страсти. По ее мнению, ссора между мужем и женой приводит лишь к одному результату — появлению через девять месяцев нового младенца.

Лиззи вздрогнула. Зачем он это сказал? Если Илиос думает, что таким образом поможет ей справиться с влечением, которое она испытывает к нему, то он сильно ошибается.

— Придумай какое-нибудь объяснение для Мария, почему мы спим отдельно. Между прочим, мы еще не женаты.

— Ничего не поможет, — возразил Илиос. — Тебе следует знать, что в Греции, особенно в этой ее части, мужчины не только не скрывают своей мужской силы, но, наоборот, стараются показать ее всем. Мужчина должен быть хозяином в своем собственном доме. И ни один грек никогда публично не признается в том, что ему не нравятся сексуальные заигрывания его жены.

— Полагаю, ты не скажешь об этом своей горничной, — с возмущением произнесла Лиззи.

Илиос внимательно взглянул на нее. Без всякого макияжа, с распущенными волосами, рассыпавшимися по плечам, едва прикрытая одеялом, которое она прижимала к своей груди, Лиззи выглядела очень соблазнительной. Илиос почувствовал, как напряглось его тело…

Рассеянно оглядев комнату, Лиззи заметила то, что не видела до сих пор: вторая половина кровати была аккуратно застелена. На ней никто не спал!

Она с укоризной взглянула на Илиоса:

— Ты со мной не спал?

Когда его брови приподнялись, она быстро поправила себя:

— Я хотела сказать, что ночью ты не спал на этой кровати.

— Нет, не спал.

— Где же ты спал?

— На диване. Я поздно закончил работу и не хотел беспокоить тебя. Видишь ли, ты улеглась на моей половине кровати. Я мог переложить тебя на другую сторону — не будя тебя, конечно, — но, если учесть то, что ты мне сказала, я решил, что этого не надо делать. Проснувшись в моих объятиях, ты могла подумать, что…

— Что я сама потянулась к тебе во сне? — догадалась Лиззи.

— Что-то в этом роде, — коротко согласился Илиос. На самом деле он ни за что не признался бы ей в том, что всю ночь напролет представлял себе, как держит Лиззи в своих объятиях, и сама мысль об этом пробуждала в нем такое мучительное сексуальное желание, что он не мог уснуть…

— Ты можешь сказать Марии, что я не из тех женщин, которые ложатся с мужчиной в постель до свадьбы.

— Во-первых, мне нужна жена, а не невеста. А во-вторых, уже поздно об этом говорить.

— Поздно? — Сердце Лиззи сильно забилось. — Что ты хочешь сказать?

— Сегодня утром, в одиннадцать часов, мы встречаемся с нотариусом, который подготовит все документы для нашего бракосочетания. Он поедет с нами в городскую ратушу, чтобы завершить все формальности, и потом мы поженимся.

— Сегодня? Так скоро? Неужели… Я хотела сказать, разве для этого не требуется больше времени?

— В обычном случае да, но когда я объяснил ситуацию своим друзьям из городской управы, рассказал им о том, как я жажду поскорее сделать тебя своей женой, они очень любезно ускорили это дело. «Манос констракшн» ведет работы по реконструкции нескольких зданий в городе, и муниципальные власти сильно заинтересованы в том, чтобы эти работы были окончены раньше срока.

— Ты хочешь сказать, что подкупил их для того, чтобы нам поскорее пожениться? — обвинила его Лиззи.

— Нет, я не «подкупал» их, как ты выразилась. — В глазах его сверкнул гнев. — Я не использую подкупы и взятки в своем бизнесе — и уже ясно сказал тебе об этом. Единственное, что я им пообещал, — это завершить работы раньше оговоренного срока и с наивысшим качеством. Я сейчас пойду переоденусь, а ты пока допивай свой кофе. Так что оставляю тебя одну, чтобы ты в спокойной обстановке могла подготовиться к выходу.

«В спокойной обстановке? Разве это возможно с тех пор, как я встретила Илиоса?»

Лиззи мрачно задала себе этот вопрос час спустя, стоя в гардеробной комнате и глядя на свое отражение в зеркале.

На ней было кремовое шерстяное платье с широкой юбкой и строгий, прямого покроя пиджак в тон платью. Эти вещи, найденные ею в новом гардеробе, вряд ли можно было назвать настоящим свадебным нарядом. Но ведь и свадьба была не совсем настоящей, как, впрочем, и невеста. Лиззи должна помнить об этом.

Лиззи направилась к двери. Ее охватило странное чувство, когда она подумала о том, что в следующий раз, когда посмотрит на свое отражение в зеркале, она уже не будет Лиззи Верхэм. Она будет женой Илиоса Маноса.

Глава 10

Спустя час они стояли на ступеньках городской ратуши.

Нотариус Илиоса, который присутствовал на скромной свадебной церемонии, сдержанно отступил на шаг, когда Илиос взял Лиззи за руку.

Не в силах говорить, Лиззи кивнула и с усилием улыбнулась. Она постоянно твердила себе о том, что это не настоящая свадьба, не настоящий брак, что Илиос — не настоящий муж. Но, несмотря на это, в один ужасный момент, когда они стояли перед чиновником, который оформлял их брак, перед ней возник образ маленькой церкви в деревне, где она выросла, а перед церковью была она сама, одетая в белое платье. Отец горделиво стоял рядом с ней, мать хлопотливо поправляла ее платье, сестры весело смеялись, а Илиос улыбался, глядя на них… И Лиззи пронзило острое чувство потери, которое больно резануло ей сердце.

— Пойдем, — поторопил ее Илиос.

Светило солнце, высушивая тротуар, мокрый от дождя, который прошел, пока они были в ратуше, дул прохладный ветерок. Лето, с его жаркими днями, окончилось много недель назад, и Лиззи отчаянно захотела вернуть эти летние дни, когда она была свободна и могла вернуться домой, к своей семье. Это было так неправильно — выходить замуж без них, даже если это фиктивный брак!

В лучах солнца блеснуло ее новое обручальное кольцо. Наверное, ей надо перестать жалеть себя и вспомнить, почему она согласилась выйти замуж за Илиоса. Почему ей пришлось выйти за него замуж. Он все еще держал ее за локоть — очень внимательный жених. Без сомнения, изображал все это перед нотариусом, с которым сейчас о чем-то говорил на греческом. Они оба смотрели на нее, но Лиззи не могла участвовать в их разговоре, и это еще раз напомнило ей, что она посторонний человек в чужой стране и очень одинока.

Рука Илиоса крепче прижала ее к себе, будто… будто он почувствовал ее настроение и захотел подбодрить ее — как сделал бы настоящий муж. Это, конечно, было смешно. Даже если он понял, что она чувствует, он не стал бы за нее переживать. С какой стати? Она почувствовала, как палец его слегка погладил ее руку. «Наверное, он настолько привык ласкать своих любовниц, что совершенно не задумался, что делает», — язвительно отметила Лиззи. Вот он поворачивается к ней, улыбается ей — фальшивой улыбкой, для публики, несомненно.

— Прости нас, что мы говорили на греческом, agapi mou, — сказал он ей. — Мы просто обсуждали некоторые дела. Но теперь, Никос, я сгораю от нетерпения пригласить мою прекрасную жену на праздничный обед.

Нотариус скоро ушел, и Илиос повел ее обратно, к автомобилю. Лиззи думала, что Илиос отвезет ее к себе домой, а сам пойдет работать, но он припарковал свой автомобиль перед шикарным рестораном.

— Я думала, что ты пошутил насчет «праздничного обеда».

— Да, пошутил, — небрежно заметил он, — но нам надо где-то поесть.

Илиос вышел из машины, обошел ее и открыл для Лиззи дверцу.

Они, конечно, не собирались публично отмечать свое бракосочетание, но остроглазый метрдотель, тепло приветствовавший Илиоса, должно быть, что-то заметил — может быть, ее обручальное кольцо? Сердце Лиззи упало, когда он вновь подошел к их столику, сияя улыбкой, с бутылкой шампанского в руках. Конечно, она не могла обидеть человека, отказавшись принять подарок, и не могла отвести глаз от Илиоса, когда их бокалы были наполнены пенистой игристой жидкостью.

«Лучше бы я не делала этого», — подумала Лиззи, когда Илиос, подняв свой бокал, сказал ей тихо и очень проникновенно:

— За нас!

— За нас… — слабым эхом отозвалась она, быстро сделав глоток, чтобы он не заметил, как дрогнула ее рука.

Тост не был предназначен для них как для пары. Лиззи была уверена, что Илиос поднял бокал за них как за отдельно существующих людей, а не за новоиспеченных супругов.

Лиззи давно не ела, но эмоции настолько переполняли ее, что она без всякого аппетита смотрела на изысканные блюда. Они теперь стали мужем и женой, и это казалось ей чем-то немыслимым. Но почему-то, странным образом, у нее возникло желание — чисто женское, глубоко запрятанное, — беречь Илиоса и заботиться о нем. Лиззи захотелось прикоснуться к нему рукой, отвести от него все беды, которые грозили ему в жизни. Это желание настолько встревожило ее, что Лиззи в отчаянии оглядела зал.

Взгляд ее остановился на столике, за которым сидела какая-то семья. Молодая симпатичная темноволосая мать и улыбающийся отец с тремя маленькими детьми. Маленький мальчик — чуть старше ее племянников-близнецов, девочка лет четырех и совсем крошечный малыш, посаженный в автомобильное сиденье, придвинутое к столу. Дети напомнили ей о ее собственном детстве. Маленький мальчик с серьезным видом присматривал за девочкой и младенцем, явно гордясь своей ролью старшего брата, а девочка, склонившись над детским сиденьем, ворковала с малышом. Родители, поверх их голов, обменивались счастливыми улыбками.

Лиззи торопливо поднесла к губам бокал шампанского, пытаясь сглотнуть комок, подступивший к горлу. Ей стало очень горько. Не за себя — в детстве они с сестрами были окружены любовью: такой же любовью, которую излучала эта семья. Нет, душа ее болела за других, еще не родившихся детей — сыновей Илиоса.

И, не успев подумать, она спросила его:

— А ты не хочешь помириться со своим кузеном, установить с ним дружеские отношения?

— Не означают ли твои слова, что ты хочешь как можно быстрее расторгнуть наш брак? Тогда…

— Нет, я не о том хотела сказать, — прервала его Лиззи. — Меня волнуют дети — твои дети, — подчеркнула она, когда увидела, что Илиос, нахмурившись, взглянул в сторону семьи, на которую она обратила внимание.

Пригнувшись к столу, она тихо спросила его:

— Ты думал о том, что будет с ними, если с тобой что-нибудь случится? У них не останется никого — ни отца, ни матери, ни, очевидно, семьи. И никто больше не сможет позаботиться о них, дать им ощущение защищенности, незыблемости их семьи, и… И никто не сможет рассказать им об их предках, рассказать о тебе. Я понимаю, что финансово они будут обеспечены, но этого недостаточно. Они будут одиноки.

Илиос смотрел в свою тарелку. «Я разозлила его, — подумала Лиззи, — и теперь он скажет, что будущее его сыновей — это не мое дело».

Когда наконец Илиос поднял голову и взглянул на нее, Лиззи не смогла угадать, что скрывается за его хмурым взглядом.

— Ты считаешь, что я должен… — какую фразу ты употребила? — помириться с моим кузеном? Чтобы он, в случае моей внезапной кончины, раскрыл объятия и отдал свое сердце моим сыновьям, став для них вторым отцом? — Ее собственные слова, но в его интерпретации, напоминали какую-то сцену из мелодрамы. — А что, если кузен будет унижать моих сыновей, как когда-то он унижал меня? А что, если он воспользуется доверием, которое я окажу ему для своей собственной выгоды?

— Я просто поинтересовалась, хочешь ли ты с ним помириться?.. Сейчас, пока еще не слишком поздно…

— Понимаю. Я помирюсь со своим кузеном, а ты быстро откажешься от своих обязательств. Ты явно хочешь нарушить наше соглашение.

— Нет! Я буду твоей женой столько времени, сколько нужно.

Илиос вопросительно изогнул бровь, явно насмехаясь над ней. Потом тихо спросил:

— А сколько нужно?

Лиззи захотелось топнуть ногой. Забыв о своем смущении, она гневно произнесла:

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я тебе говорю! Я не собираюсь нарушать нашего соглашения. Если я сделаю это, ты будешь иметь моральное право потребовать вернуть деньги, которые ты мне дал, — а эти деньги нужны моей семье. У нас сейчас очень плохое финансовое положение. Ты уже говорил мне о том, что не веришь в любовь, но отказывать своим сыновьям в эмоциональной защите, которая им будет так нужна… — Лиззи колебалась, а потом решила забыть о том, что она может разозлить его. Если уж она взяла на себя роль защитника его детей, тогда ей надо забыть о себе. — Ведь ты не хочешь, чтобы они страдали в детстве — так же, как ты?

Илиос молча взглянул на нее, а она затаила дыхание, ожидая его ответа. И когда он последовал, то оказался неожиданным:

— Шампанское, очевидно, пробудило в тебе не только сексуальное влечение к моему телу, но и желание откровенно поговорить.

— То, что я сказала, не имеет никакого отношения к шампанскому? — горячо возразила Лизи — ей казалось, что Илиос не верит ей, как бы она ни старалась объяснить ему ситуацию.

Помириться со своим кузеном? Помрачнев, Илиос вспомнил о том, как Тино издевался над ним в детстве. У Тино была любящая мать, а также многочисленные родственники — тети, дяди и кузены, в то время как мать Илиоса настолько не любила сына, что совершенно его забросила. Конечно, Тино приходилось нести и свой крест. Дед никогда не позволял ему забыть о том, что отец его умер как трус.

Потомки по мужской линии, по мнению их деда, имели единственное предназначение — продолжать род Маносов. Они должны были владеть виллой Манос и землей, на которой она стояла, и достойно продолжать их историю. Все другое не имело значения.

Но в словах Лиззи была правда. Все люди смертны, и если он вдруг умрет, не вырастив своих сыновей, то найдутся многочисленные хищники, жаждущие вцепиться в незащищенные тела его наследников.

Они с Лиззи смотрели на жизнь с разных точек зрения. Она свято верила в любовь — родительскую и семейную. А он не верил. В первую очередь она думала о своих сестрах, и каждое ее слово, когда она говорила о них, было пронизано нежностью и заботой. Лиззи готова была сделать все, чтобы защитить свою семью. Наверное, она так же будет относиться и к своим детям, когда сама станет матерью? Илиос нахмурился. Это не соответствовало его взглядам на противоположный пол. Возможно, Лиззи была исключением. Ну и что?

Проблема была в том, что он слишком часто задавал себе этот вопрос, когда думал о Лиззи Верхэм. «Ну и что?» — спросил он себя, когда был вынужден признать, что она пробудила в нем сексуальное желание. Смутное томительное влечение, которое возникло в нем, вспыхнуло с новой силой, превратившись в необузданную мужскую страсть. И совершенно неожиданно для себя, наперекор тому, что он знал о себе, ее признание в том, что она хочет его, необычайно возбудило его. Такого желания он никогда не испытывал.

Илиос взглянул на бокал шампанского в руках Лиззи, а потом на бутылку в ведерке со льдом. Взяв бутылку, он сказал Лиззи:

— Допивай шампанское, иначе мы обидим Спироса, а мне еще придется сюда приходить.

Лиззи покачала головой:

— Я уже выпила полный бокал.

— А два бокала могут пробудить в тебе необузданное влечение к моему телу и представления о том, что ты можешь сделать с ним? — поддразнил он ее. И прежде, чем Лиззи смогла придумать ответ, непринужденно продолжил, наполнив ее бокал: — Мне кажется, что лучший способ охладить твое сексуальное любопытство — это удовлетворить его.

— Это… это предложение? — отважилась спросить она, и ее собственный голос показался ей незнакомым.

Его ответ поразил Лиззи:

— Если ты хочешь этого

Хотела ли она? Что здесь происходит? Неужели Илиос действительно говорил о том, что хочет ее? Физически? Сексуально? В постели?

Лиззи не могла ничего сказать. Просто не смела.

Десять минут спустя, когда Илиос открыл для нее дверцу автомобиля, Лизи поняла: как бы она ни мечтала заняться любовью с Илиосом, она все же оставалась женщиной, которая хотела, чтобы он первый выразил свое влечение к ней. Ей нужно было знать, что он тоже хочет ее. Но этого не произойдет.

А если произойдет? Илиос, возможно, прав и лучшим способом избавления от желания, которое, мучило ее, было лечь с ним в постель?

Горячая волна накатила на ее тело. Но ведь она — взрослая женщина, ей двадцать семь лет. Она прекрасно, понимала, в какой ситуации оказалась. Неужели она действительно хочет вернуться домой» не испытав того, что предлагал ей Илиос, лишь потому, что, сначала хотела бы получить его ухаживания? А может быть, она просто тоскует о том, чего у нее никогда не было?

Никто, кроме них двоих, не узнает о том, что на время она оставила свою роль, которую стала играть после смерти родителей, — роль старшей сестры, хранительницы семейного очага. В этой роли Лиззи должна была постоянно контролировать свое поведение чтобы соответствовать семейным стандартам. Здесь, вместе с Илиосом она могла испытать ощущение, которое было ей недоступно в ее реальной жизни.

Глава 11

Подъехав к зданию «Манос констракшн», они молча вышли из машины, так же молча подошли к лифту. Когда они оказались перед дверью его квартиры, Илиос стал доставать ключи, а Лиззи случайно взглянула на пол.

— Что это?

Наклонившись, Лиззи подняла бусинку, лежавшую на пороге.

— Очевидно, сюда заходила Мария, и, несомненно, она уже знает о нашей свадьбе, — ответил Илиос, взяв у нее бусинку и снова положив ее на пол. — Это средство от порчи и дурного глаза. Согласно греческой традиции, так можно уберечь своих близких людей. Мария явно одобряет наш брак, поэтому оставила здесь эту бусинку — чтобы нас миновала беда.

Лиззи кивнула. Ей хотелось снять с себя это дорогое шерстяное платье и надеть что-нибудь простое и удобное, но она подумала, что если она сразу направится в спальню, Илиос может неправильно ее понять.

— Кто придумал такое оформление сада? — вместо этого спросила она. — Я еще не выходила в него, но…

— Я так захотел. Скопировал некоторые элементы из сада виллы Манос.

Разговаривая, они прошли в гостиную.

— Я останусь целым, если предложу тебе прогуляться по саду? — спросил ее Илиос.

«Интересно, о чем он думает? — гадала Лиззи. — И что чувствует?»

— Если ты хочешь посмотреть сад, то может быть, ты сначала переоденешься во что-нибудь менее…

Звук его голоса заставил ее встрепенуться, отбросить свои смятенные мысли и сконцентрироваться на происходящем.

— Во что-нибудь менее светлое? — поспешно добавила она. Она отказывалась употреблять слово «свадебное», со всем вытекающим из него значением.

Илиос кивнул:

— Послушай, мне надо отправить пару писем по электронной почте, а ты за это время успеешь переодеться. Впрочем, не спеши. В этом нет никакой необходимости.

Если Илиос Манос действительно понял, как неудобно она себя чувствует в своем наряде и как неловко ей сказать ему об этом, то он поступил наилучшим образом.

Через несколько минут Лиззи стояла под душем в ванной комнате, примыкавшей к его спальне. Но может, ей всего лишь показалось, что он понимает, что она чувствует? Возможно, он просто хотел убрать ее с глаз долой? Чем больше она думала об этом; тем больше убеждалась в том, что только такая дура, как она, могла вообразить себе, что Илиос хочет ее.

Она быстро помылась, используя свой любимый гель от «Джо Малон», но когда она взяла бутылку с гелем, то увидела, что та почти пуста. Косметика от «Джо Малон» была ее слабостью, от которой Лиззи не могла отказаться. Лиззи вышла из душа, быстро вытерлась, а затем завернулась в большое махровое полотенце. Сняв резиновую шапочку, в которой она мылась, чтобы не намочить волосы, она вышла в гардеробную комнату — и остановилась как вкопанная. Глаза ее расширились, когда она увидела Илиоса, открывавшего свой шкаф. Он, похоже, тоже принял душ — только полотенце его было обернуто вокруг бедер и было совсем коротким…

Ее «ах!» было тихим и прерывистым — и таким же предательским, как и движение руки, которой она судорожно прижала к груди полотенце.

— Я думала, ты сидишь за компьютером. Ведь ты сказал, что тебе надо отправить письма. — Это были первые слова, которые пришли ей на ум.

— Я передумал и решил сначала принять душ.

Илиос не мог признаться Лиззи: она пробудила в нем настолько сильное влечение, что он не мог ничего делать, и ему осталось лишь принять холодный душ.

Должно быть, он помылся в душе при гостевой комнате — и поэтому, конечно, находился сейчас здесь, чтобы взять свою одежду.

— Я… я подожду в ванной, пока… пока ты не оденешься.

Неужели этот прерывистый дрожащий голос принадлежит ей?

— Значит, ты не изнемогаешь от желания ко мне?

Илиос стоял слишком близко от нее — или это она стояла слишком близко к нему? Но когда она решила отступить назад, его правая рука ухватилась за ее полотенце — и очень крепко. Что ей делать? Если она останется на месте, то рискует потерять свое полотенце…

— Тебе нечего сказать?

Лиззи стояла прямо перед ним, но рука его больше не сжимала ее полотенце — она нежно поглаживала ее обнаженное плечо, ласкала ее шею, лицо. Одна рука, затем другая…

— Я говорю, почему бы мне не сделать это? — Его голос сорвался, и он прошептал последние слова прямо ей в губы.

Его губы были мягкими и теплыми. Они умело, медленно прикасались к ней, делали паузу, позволяя ей сделать судорожный вздох. Пальцы его гладили ее лицо, а затем он снова целовал ее — медленно и мучительно — и снова отстранялся. В каждую секунду, когда Илиос прикасался к ней, она испытывала необыкновенное наслаждение, но затем он снова лишал ее этого ощущения. Его короткие, словно скользящие поцелуи дразнили, возбуждали ее, перенося ее в совершенно новый мир.

Лиззи приближалась к нему, жаждая испытать большее. Ее рука поднялась к его лицу.

— Я хотела сделать это с тех пор, как впервые увидела тебя, — призналась она, почти не дыша, прикасаясь пальцами к его коже, изучая ее на ощупь, гладя его лицо. В потемневших глазах ее вспыхнул огонь.

— Только это? И ничего больше?

Голос Илиоса был теплым и глубоким и таким же эротичным, как темные шелковистые волоски, покрывавшие его тело. Его слова, с их соблазнительным предложением, заставили ее затрепетать, еще больше усилив возбуждение.

— Вот это, например? — Он обхватил ее шею и поцеловал в обнаженное плечо. — Или это? — Его язык прикоснулся к чувствительной точке за ухом, заставив ее содрогнуться и прильнуть к нему.

Тело ее стало таким мягким и податливым, что Лиззи показалось — сейчас оно растает, слившись с Илиосом. Она изнемогала от желания, и поэтому ей стало просто дурно, когда он, отпустив ее, перестал ее целовать.

И это все? Он оставит ее в таком состоянии? Она так сильно хотела его, что…

— Пойдем, — сказал он ей. — Я покажу тебе сад.

Сад? Сейчас? Она не хотела смотреть никакой сад. Она хотела его. Но Илиос, взяв ее за руку, повел ее к двери.

Было уже почти темно, но искусно расположенные лампы освещали сад, превращая его в сказку, наполненную волшебными образами. Очертания разрушенного храма красиво вырисовывались на фоне вечернего неба, колоннада была украшена множеством крошечных звездочек-огоньков.

— Очень красиво, — невнятно пролепетала Лиззи. все еще дрожа от его поцелуев.

Она так и была в полотенце. Они все еще находились в спальне, где стояла огромная кровать, которая так и притягивала взгляд Лиззи. Она жаждала, чтобы их с Илиосом ничто не разделяло… Но Илиос, очевидно, не испытывал такого же желания, потому что повел ее по узкому коридору, и она почувствовала прохладную плитку под босыми ногами. Стены, окружавшие сад, хранили дневное тепло, и сквозь стеклянный потолок было видно вечернее небо, усеянное мириадами звезд. Они сверкали, как бриллианты на черном бархате, отражаясь на поверхности воды, наполняющей бассейн.

«В такие ночи, как эта, боги сходили с Олимпа, чтобы пообщаться со смертными людьми — мужчинами и женщинами», — подумала Лиззи, вспомнив греческие мифы о том, как земные женщины из плоти и крови, беременели от прекрасных богов. Она остановилась, дотронувшись до листьев маленького оливкового дерева, растущего в кадке.

— Оливки и виноград. Еда и питье, — пробормотал Илиос.

— Амброзия и нектар, — прошептала в ответ Лиззи.

Они дошли до края бассейна, и Илиос, оглянувшись на руины храма, весело произнес:

— Полагаю, мы можем обойтись без этого?

Лиззи едва слышно вскрикнула, когда он стянул с нее полотенце, но почему-то не почувствовала стыда, как ожидала. Наверное, ее стыд растворился в огне, который охватил ее тело, когда Илиос стал разглядывать ее — медленно, с головы до ног. Ей казалось, что он ласкал ее своим взглядом.

Что с ней произошло? С этим мужчиной она чувствовала то, что не чувствовала ни с одним мужчиной на свете, и это было необыкновенно и прекрасно. Осознание своей наготы придало ее ощущениям необыкновенную остроту. Она видела, как он снял свое полотенце, и сердце ее бешено забилось в сладком предчувствии, что сейчас он обнимет ее…

Но вместо этого Илиос нырнул в воду, вынырнул посередине бассейна и помахал ей рукой:

— Прыгай. Вода теплая.

Они будут плавать?

Лиззи, глубоко вдохнув, прыгнула в бассейн. Ее обхватили руки Илиоса. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, вода доходила до ее груди. Вода плескалась о ее грудь, теплые волны касались возбужденных сосков, а также чувствительного места между ног, словно некий любовник нежно ласкал ее. Руки Илиоса погладили ее кожу, в такт движению волн, будто он и вода были одно целое.

Он полностью овладел ее желанием: пробуждал его, усиливал, наполняя ее блаженством, а затем… отнимал его у нее. Ее тело было пустым сосудом, жаждущим наполниться наслаждением, которое он мог ей дать. Ощутив его дыхание на коже, Лиззи тихо вскрикнула, приподняв голову и подставляя ему шею, и порывисто выгнула спину, отдавая ему все свое тело. Он мог теперь делать с ней все, что хотел, — она была полностью в его власти.

Лиззи закрыла глаза, под напором охватившего ее возбуждения, и быстро открыла их, когда Илиос, откинувшись на спину, положил ее поверх себя. И теперь она лежала на нем, ощущая каждый сантиметр его кожи — там, где соприкасались их тела.

Сильными взмахами он рассекал воду, потом медленно гладил ее по спине — вверх и вниз, с каждым разом опускаясь все ниже…

У Лиззи перехватывало дыхание, она дрожала от возбуждения. И когда его руки крепко сжали ее ягодицы, она судорожно выдохнула. Ее тело дрогнуло в его руках, и он еще крепче прижал ее к себе. В этом не было ничего, кроме вспышки животного сексуального желания, и его нельзя было удовлетворять прямо здесь, именно таким образом, но Лиззи ничего не могла с собой поделать. Она хотела только одного — чтобы он вошел в нее внутрь, целиком.

Голова у нее кружилась. Илиос был подобен мифическому богу. Стоило ему прикоснуться к ней — и она теряла рассудок, утрачивая ощущение реальности, на поверхность всплывали самые древние и непреодолимые человеческие влечения. Желание, которое он в ней пробуждал, овладевало ею с неистовой силой.

Они доплыли до дальнего конца бассейна, где шумел небольшой водопад. Вода стекала со скалы, возвышающейся над гротом, и мягкий свет, сочившийся из него, окрашивал воду в насыщенный сине-зеленый цвет.

Когда Илиос отпустил ее и встал, Лиззи обнаружила, что здесь совсем не глубоко. Вода стекала по его телу, и Лиззи жадно следила за каждой каплей.

— И что? — Илиос заметил ее взгляд. — Ты что-то хочешь? Вот этого?

Он подался вперед и, обхватив Лиззи за талию, стал целовать ее шею и ложбинку между грудей, прикасаясь к влажной коже языком. И когда рука его легла на ее бедро, Лиззи тихо застонала от мучительного наслаждения.

Нестерпимое желание, пульсирующее в глубине ее тела, стало прорываться наружу. Лиззи прижалась к Илиосу, раздвинув ноги. Но он лишь поднял ее из воды и поставил на бортик бассейна. А затем вышел сам. Сердце Лиззи бешено колотилось. Он так внезапно прервал свои ласки, что тело ее содрогнулось от боли.

Лиззи потянулась к нему, желая показать, что она чувствует. Она обхватила руками его лицо, как он сам делал до этого, а потом поцеловала его страстно и настойчиво, выгнувшись к нему всем телом.

— Нам надо вернуться в комнату, — сказал он низким, полным желания голосом и потянул ее в сторону спальни.

— Знаю, — прошептала Лиззи. — Но я не могу отпустить тебя. Я тебя очень хочу. — Она снова поцеловала его.

Так, страстно целуя друг друга, они постепенно перешли в спальню, где Лиззи снова обняла Илиоса и стала целовать его, наслаждаясь вкусом его губ. Она гладила его плечи и спину, все больше возбуждаясь и наслаждаясь их интимностью. Теперь ей были доступны все тайные уголки его тела, она могла исследовать их и наслаждаться ими. Ее пальцы прикасались к гладкой коже на его затылке, гладили его жесткие черные волосы, изучали форму его ушей, а чувства в это время фиксировали его отклики на ее прикосновения: вот он откинул голову назад, вот тихо застонал от удовольствия, вот учащенно задышал. Все эти моменты она отмечала в своем сердце.

В своем сердце? Но это означает… Смятение, охватившее ее, достигло каждой частицы ее тела и разума. Это было грозное предупреждение. Почему ее сердце захотело отмечать каждый момент ее интимных взаимоотношений с Илиосом? Если затронуто ее сердце, значит, затронуты и ее чувства. Ее чувства и Илиос не должны были смешиваться друг с другом! Они несовместимы. Как несовместимы она и Илиос.

Лиззи повернулась к нему, желая положить конец тому, что угрожало ее душевному равновесию, но прежде, чем она смогла найти слова, Илиос схватил ее и положил на кровать. Он стал целовать ее с такой потрясающей страстью, что мгновенно пробудил в ней прежнее желание.

Его поцелуи были такими настойчивыми и властными, что Лиззи снова не могла думать ни о чем другом — она ощущала лишь возбуждение, все больше овладевавшее ее телом. Склонившись над ней, Илиос ласкал ее тело, продлевая каждое прикосновение, и это было настолько эротично, что Лиззи сама потянулась к нему.

— Я хочу тебя. Я хочу тебя, Илиос. Сейчас, пожалуйста.

Эти слова, произнесенные задыхающимся голосом и наполненные мучительным желанием, заставили его насторожиться. Он не подумал о безопасном сексе. Лиззи вряд ли принимает противозачаточные таблетки, она явно не имела большого опыта в этих делах. Она не была защищена от нежелательной беременности, а это означало, что ему надо остановиться — прямо сейчас.

— Илиос?

Лиззи дотронулась до его лица, не понимая, почему он замер.

Лунный свет упал на ее лицо, и Илиос увидел на нем мучительное желание. И снова в нем вспыхнула страсть, которую он пытался подавить. Подобно огню, пожирающему сухое дерево, она охватила его тело, опрокинув все, что пыталось встать на его пути, включая его внутренний предостерегающий голос. Тело подчинялось собственным порывам, и разум был не в силах установить над ним контроль. Лиззи обняла его, прижала крепче к себе, и губы ее призывно раскрылись. И так же призывно раздвинулись ее ноги. Он почувствовал, что она изнемогает в ожидании его.

Первое ощущение ее влажного, упругого и теплого лона окончательно сокрушило остатки его самоконтроля — так прибрежная волна в одну секунду смывает замок, построенный на песке.

Он был внутри ее, он брал ее и вместе с тем отдавал себя, когда они начали стремительно взбираться на вершину вечности. И в этом восхождении были краткие секунды такого невероятного наслаждения, что Лиззи показалось, будто она приблизилась к звездам. Она хотела дотронуться до них — но мощные толчки Илиоса, проникшего в нее, напомнили ей о более важной цели — их конечном пункте маршрута.

И она достигла его, содрогаясь в сладостных конвульсиях и ощущая, как Илиос, взорвавшись от небывалого напряжения, изверг в нее горячую жидкость.

В нее? Как надоедливые мухи, появившиеся прекрасным летним днем, эти два слова жужжали в ее голове, игнорируя все попытки их отогнать. Она просто хотела наслаждаться — сладкой болью, чувством наполненности, завершенности и удовлетворения.

Но они не использовали никакие противозачаточные средства. Говорят, если сразу же встать после секса, то это может предотвратить беременность. Ей надо подняться с постели, а не разлеживаться здесь… Она ответственный взрослый человек, и в жизни ее нет места незапланированной беременности.

Так почему же она вместо того, чтобы делать что-нибудь, нежится рядом с Илиосом, положив руку ему на грудь, ощущая биение его сердца? Ее пальцы играли с влажными завитками волос на его груди, и она наслаждалась ощущением его ноги, повелительно и властно положенной на ее ногу. Это был жест собственника, будто он хотел удержать ее при себе — и она хотела того же.

Илиос, нагнувшись над ней, обнял ее за шею:

— Тебе было хорошо?

— Божественно, — искренне призналась Лиззи. — Просто божественно!

И Илиос лишь крепче прижал ее к себе, игнорируя внутренний голос, который кричал, что он делает нечто, что не согласуется с его правилами и о чем он потом пожалеет.

Глава 12

Когда наутро Илиос спросил Лиззи, не хочет ли она поехать с ним на виллу, где у него запланирована встреча с подрядчиком, она с радостью согласилась:

— С удовольствием!

Лиззи хотела не только как следует рассмотреть виллу Манос. Она хотела быть с Илиосом.

В то утро — после того, как они с Илиосом занимались любовью, — она проснулась очень рано. Лежа в его объятиях, Лиззи почувствовала тревогу. Она знала, что перешла границы, через которые никогда не собиралась переходить. Положив голову на грудь Илиоса и слушая биение его сердца, Лиззи была вынуждена вспомнить то, в чем призналась себе вчера вечером. В те ощущения, которые она считала чисто физической страстью, вплелось какое-то чувство. И это чувство было… любовью?

«Но в этом нет ничего страшного!» — решительно сказала себе Лиззи.

Ведь она не собирается признаваться ему в любви. Настанет время, она соберет свои вещи, завернет свою любовь в плотную ткань памяти и увезет ее с собой. Ее любовь принадлежит ей, и если она хочет беречь и лелеять ее и всюду возить с собой, то это ее личное дело, разве не так? Она достаточно взрослый человек и поэтому не будет примешивать свои личные чувства к деловым отношениям. Илиос ей заплатил — не за то, конечно, чтобы она с ним спала, но за то, чтобы она вышла за него замуж.

И зачем он предложил Лиззи поехать с ним? Илиос не знал ответа или, скорее, не хотел знать.

В ту ночь, когда они с Лиззи стали любовниками, отношения их кардинально изменились. И сам он изменился тоже. Илиос знал, что люди, общающиеся с ним, считают его твердым и властным, но жесткие требования, которые он предъявлял к другим, не могли сравниться с требованиями, которые он предъявлял к себе.

Уложив Лиззи в постель, он нарушил свои правила, а этого уже было достаточно. И, зная, что они никак не предохраняются, он все-таки продолжал — и это беспокоило его больше всего. Он не мог понять самого себя. Ведь он мог остановиться. Его мозг послал ему предупреждение, и он принял этот сигнал. Тогда почему? Потому что достиг той точки, такого возбуждения, что уже не смог сдержать себя? Но ведь ему тридцать шесть лет, черт возьми! Он уже не мальчик. И теперь этот вопрос точил его изнутри. Он был как камешек, попавший в ботинок. Он требовал внимания, требовал ответа.

Почему, осознавая свои действия и понимая, на какой риск он идет, имея возможность остановиться, Илиос не сделал этого? Почему намеренно продолжал, зная о том, чем это может кончиться? Его жизнь была распланирована — и дорога впереди ясна. Беременность Лиззи не входила в его планы. Ни для нее, ни для ее ребенка не было места в его будущей жизни. И теперь, когда ему явно надо было дистанцироваться от Лиззи, он приглашает ее провести вместе с ним целый день.

«Это будет и раем, и адом», — признавала Лиззи. Что случилось с ее решимостью бороться со своими чувствами? «Я преодолею их, — уверила себя Лиззи. — Но сегодня я позволю себе радоваться и блаженствовать, ведь я буду рядом с ним».

Конечно, внешне она будет вести себя так, будто Илиос — обычный клиент, заказавший у нее дизайн внутренних помещений. И теперь они едут смотреть дом, где ей предстоит работать. Илиос, конечно, не собирался просить ее заняться отделкой виллы Манос, но ради самой себя Лиззи должна помнить о том, зачем он женился на ней. Как только Илиос решит, что их брак выполнил свою задачу, она уедет домой, и их супружество закончится.

Через полчаса после завтрака она вошла в гостиную, одетая в свою «профессиональную униформу» — джинсы и белую футболку. Джинсы, однако, были новыми — из той коллекции, которая была ей привезена по распоряжению Илиоса, — и сшиты по последней моде.

Илиос, ожидавший ее в гостиной, тоже был одет в джинсы. Когда он повернулся к ней спиной, чтобы поставить чашку с кофе на поднос, Лиззи увидела его мускулистые, обтянутые джинсами ягодицы — и не смогла оторвать взгляд. Она со стыдом почувствовала, как сильно забилось ее сердце. Неужели она прельстилась на мужское тело? С каких это пор? Но Илиос не был обыкновенным мужчиной. Он был мужчиной, в которого она была влюблена. И в Лиззи возникло желание подойти к нему, прижаться к этому совершенному телу — в надежде, что Илиос обернется и обнимет ее. И это желание было почти непреодолимым.

И не имело значения, что Илиос лег в кровать лишь после того, как она уснула, а утром встал рано, пока она еще спала, таким образом дав ей понять, что не желает продолжения их интимных отношений. Она была влюблена в него, и в этом был один положительный момент — теперь ей не надо было бояться своего желания. Понимание того, что она любит его, в корне меняло ситуацию. Лиззи больше не беспокоилась о том, что Илиос разгадает ее чувства.

Изобразив сверкающую деловую улыбку на лице, она непринужденно спросила Илиоса:

— Скажи, пожалуйста, интерьеры виллы Манос тоже скопированы с виллы Эмо, как и фасад?

И снова он задался вопросом: почему ни разу после их близости Лиззи не упомянула о том, что произошло? Ни взглядом, ни словом. Потому что она жалеет о случившемся? Потому что ее сексуальное желание, получив удовлетворение, исчезло без следа? И то и другое должно было бы обрадовать его, и все же у него оставалось ощущение неудовлетворенности. Ему казалось, что между ними остался нерешенный вопрос, и он хотел…

Чего он хотел? Снова завлечь ее в постель и повторить свой бездумный поступок? Увеличить шансы того, что она забеременеет? Сердце его бешено забилось в груди. Но это оттого, что Лиззи могла забеременеть. И больше причин так волноваться у него нет. Если только…

Илиос заставил себя сконцентрироваться на вопросе, который задала ему Лиззи.

— И да и нет, — ответил он. — Интерьер такой же и не такой — ты сама увидишь. Однако скажу, что дед мой в отделке интерьера использовал идеи Палладио, который считал, что главное в архитектуре — это уравновешенность и чувство гармонии. Внутренние помещения виллы представляют собой классический квадрат, поделенный на шесть комнат. Две стороны холла, например, представляют собой комнаты шестнадцать футов в ширину и двадцать семь футов в длину каждая. — Он помолчал, подозревая, что Лиззи пропускает его слова мимо ушей, но, взглянув на ее лицо, понял, что она внимательно слушает его.

— Он создал пропорции шесть к десяти, — согласилась она. — Идеальные числа в архитектуре Ренессанса. Я читала, что здания, построенные Палладио, — это застывшая музыка.

Илиос одобрительно кивнул:

— Греческие корни сильно притягивали моих предков. А что касается виллы Манос, то между двумя маленькими комнатами — теми, о которых я уже упоминал, выходящими на запад и восток, — находятся еще четыре комнаты, которые, вместе взятые, имеют все те же, любимые Палладио, геометрические пропорции. Тебе нравится этот архитектор?

— Я восхищаюсь им. Его невозможно не любить, если ты любишь классическую архитектуру. — Лиззи улыбнулась. — Когда мои родители умерли, я раздумывала над тем, не пойти ли мне учиться на архитектора. В итоге я выбрала другую профессию, но, работая дизайнером, не раз убеждалась, как важно разбираться в конструкции здания. Поэтому… Что с тобой? — спросила она, когда увидела, как помрачнело его лицо.

С большой неохотой Илиос произнес:

— Мой отец был архитектором, и ребенком я мечтал последовать по его стопам — строить современные здания, воспевая стиль Палладио, основываясь на его принципах. Конечно, у нас не было денег… Хунта установила такие огромные налоги и штрафы для тех, кто ей противостоял, что это в конце концов разорило отца. Мы стали нищими. Он наблюдал за тем, как вилла Манос разрушается, приходит в упадок, и не мог ничего поделать. Но и победа над хунтой оказалась для него пирровой победой. Когда хунту свергли, у него не осталось никакого имущества, которое он мог бы продать или заложить, и, конечно, не было денег на мое образование. Моя мечта не исполнилась, архитектором я так и не стал. А отец… Он любил виллу больше, чем людей.

Илиос резко замолчал, не в силах понять, почему он ей это рассказал. О своем тяжелом детстве он не рассказывал никому, тем более женщине, с которой вместе спал.

Что в ней такого особенного, что заставило его так себя вести? Неужели она была другая — не такая, как все? Ему не надо придавать этому большого значения. Лиззи просто восхищалась творениями Палладио, его любимого архитектора, и это заставило его раскрыться перед ней, вот и все.

— Но отец, должно быть, тебя тоже любил. Ведь он оставил тебе виллу, — порывисто сказала Лиззи, инстинктивно желая облегчить его душевную боль. Кто бы мог оставаться бесчувственным в таких обстоятельствах?

— Нет, он ценил меня лишь за то, что я наследовал его гены, — резко ответил Илиос.

Сердце ее больно защемило. Может, в его детстве и скрывались причины того, почему он не хотел жениться, почему собирался вырастить своих детей без матери? Неужели его самодостаточность, уверенность в своих силах и недоверчивость к людям настолько ожесточили его сердце, что он не мог ни на кого положиться? Требовалась недюжинная сила духа, чтобы пережить такие события в детстве, которые пережил Илиос, и выйти из них несломленным. Не каждый ребенок смог бы вынести это.

Лиззи стало так жаль маленького мальчика Илиоса, что она захотела обнять его, прижать к себе и дать ему то счастливое детство, которое было у нее. Но мальчика этого, конечно, уже давно не было, и мужчина, в которого он превратился, наверное, лишь посмеялся бы над ее сентиментальными чувствами.

— Прошлое осталось позади. И оглядываться назад не имеет смысла, — коротко сказал ей Илиос. — Мы живем в настоящем, между прочим.

— Это правда, но иногда нам надо оглянуться назад, чтобы понять, кем мы стали сегодня.

— Это потворство своим слабостям, и оно ни к чему не приводит, — мрачно произнес Илиос. Взглянув на часы, он добавил: — Ты готова ехать?

Лиззи кивнула. Тема его детства была закрыта, и Лиззи подозревала, что Илиос к ней больше никогда не вернется.

Весна вступала в свои права, и на улице уже было теплее. По обочинам дороги распускались полевые цветы, подставляя солнцу свои лепестки, и Лиззи улыбалась, любуясь ими, когда Илиос вел машину на восток — в сторону полуострова, где стояла вилла Манос.

Они миновали знаменитую гору Афон, с ее монастырями и строгими правилами. Ни одна женщина не могла ступить туда, включая самок животных. Они остановились в маленькой таверне и позавтракали. Еда была простая — греческий салат и фрукты. Завтрак прошел в молчании. Впрочем, они хранили молчание с тех пор, как отправились в путь.

Если Илиос жалеет о том, что пригласил ее поехать с ним, тогда и она жалеет о том, что приняла его приглашение. Лиззи чувствовала себя отвергнутой и нежеланной. Ей казалось, что Илиос намеренно отгораживается от нее своим молчанием.

Илиос поехал прямо к вилле, по западному берегу мыса, проигнорировав развилку, ведущую к востоку, где прежде находилась гостиница.

Лиззи казалось, что прошла вечность с тех пор, как она впервые встретила здесь Илиоса. Тогда она была одинокой женщиной, и ее единственной заботой являлась забота о финансовом положении и будущем ее семьи. Ее собственные чувства не входили в расчет. Теперь она замужняя женщина, жена — по крайней мере, в глазах общества. Ее семья уже ни в чем не нуждалась, и теперь все волнения Лиззи касались лишь ее собственных эмоций.

Руби отправила ей фото близнецов по мобильному телефону, чтобы Лиззи могла полюбоваться новой школьной формой, которую, по ее настоянию, сестра купила мальчикам. Счастливая улыбка, исполненная нежности, появилась на ее губах. Два пятилетних мальчугана горделиво красовались в своих серых шерстяных брючках и темно-красных пиджачках, их короткие темные волосы были тщательно причесаны.

Лиззи любила своих племянников. Она присутствовала при их рождении, страшно переживая за их юную мать, и горевала оттого, что в этот трудный момент рядом с Руби не было ни родителей, ни отца детей. Но когда близнецы появились на свет, все мысли о боли и муках, которые пришлось перенести ее сестре, мгновенно улетучились, и Лиззи охватило ощущение необыкновенного счастья.

Они уже доехали до виллы, и хотя Лиззи прежде видела здание, ее снова охватил восхищенный трепет, когда она взглянула на совершенные формы, вырисовывающиеся на фоне яркого голубого неба.

Теплый кремовый фасад прекрасно гармонировал с потемневшими от времени мраморными колоннами, поддерживавшими портик, и с бело-серыми ставнями на окнах. Гравий на дороге, где остановился автомобиль, был точно такого же цвета, как и мраморные колонны, а яркая зелень газонов подчеркивала темно-зеленую листву кипарисов, росших вдоль дороги. Картина, представшая перед ними, воплощала идеальную гармонию.

Возле виллы больше не было никаких автомобилей, и Лиззи заключила, что человек, с которым Илиос собирался встретиться, еще не приехал.

— Мы приехали раньше, поэтому я покажу тебе внутреннее убранство виллы, пока не прибудет Андреас, — сказал Илиос, открывая пассажирскую дверцу и дожидаясь, пока Лиззи выйдет наружу.

Они направились ко входу, и Илиос пошел рядом с ней, но держался от нее на расстоянии шага, заметила Лиззи, ожидая, когда он откроет величественные двойные двери. Над ними — в том месте, где обычно располагались фамильный герб и девиз, — было изображение маленького парусника.

— Александрос Манос нажил себе состояние благодаря своему торговому флоту, — сказал он ей, проследив за ее взглядом. — Поэтому он и смог заплатить за эту землю и эту виллу.

Илиос открыл дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед.

Ее профессиональное чутье сразу уловило знакомый запах обычной известки, а не современной краски, как можно было ожидать. Ставни были закрыты, поэтому внутри царил полумрак. Когда Илиос включил свет, Лиззи вскрикнула от восхищения. Высокие стены центрального холла, от пола до потолка, были покрыты фресками.

Конечно, она видела фрески и прежде, но такие — никогда.

— Это сцены из «Одиссеи»? — нерешительно спросила Лиззи, внимательно их рассматривая.

— Да, — подтвердил Илиос. — Только Одиссей здесь поразительно похож на Александроса Маноса. Изображать себя в виде греческого героя было, конечно, очень вызывающим. Я велел отреставрировать фрески, потому что они пострадали от времени. К счастью, у нас сохранилось несколько эскизов, по которым мы можем восстановить оригинальные сцены. Работа еще не окончена, — добавил Илиос, указывая на крайнюю роспись, где была изображена женщина, склонившаяся над ткацким станком, с огромной собакой, лежащей возле ее ног.

Эта фреска была сильно повреждена, краска отслоилась, и были заметны какие-то следы, будто кто-то со злостью царапал роспись чем-то острым. Но, несмотря на это, можно было рассмотреть, что изображено.

— Пенелопа? Верная жена? — догадалась Лиззи, вспомнив легенду о том, как жена Одиссея Пенелопа отвергла своих воздыхателей, желающих жениться на ней и завладеть царством Одиссея, говоря им о том, что прежде ей надо закончить ткать свое полотно. Но под покровом ночи она снова распускала его, потому что верила в то, что муж ее обязательно вернется.

Короткий кивок Илиоса наглядно свидетельствовал о том, что он не хочет обсуждать тему этой росписи, поэтому Лиззи молча проследовала за ним в одну из меньших по размеру комнат. Здесь стояли строительные леса — проводились работы по восстановлению лепного потолка, на котором Лиззи увидела центральную фреску, изображавшую семейную группу.

— Мне пришлось поехать во Флоренцию, чтобы найти квалифицированных мастеров, — прокомментировал Илиос.

— Да, это очень тонкая работа, — согласилась Лиззи.

В течение двух часов Илиос показывал ей дом. Человек, с которым он собирался встретиться, позвонил ему и сказал, что в связи с чрезвычайными обстоятельствами он не может приехать — у его жены начались преждевременные роды.

— Надеюсь, что с ней и ребенком все будет хорошо, — мгновенно отозвалась Лиззи, когда они спускались вниз по парадной лестнице.

«Вилла станет потрясающе красивой, когда все реставрационные работы будут закончены, истинным произведением искусства, — думала Лиззи — но не жилым домом».

— Тебе будет нелегко воспитывать здесь своих сыновей, — не сдержавшись, сказала она.

— Я не собираюсь здесь жить, — ответил ей Илиос.

Она нерешительно взглянула на него:

— Но ведь ты сказал, что дом должен принадлежать семье.

— Он принадлежит ей и будет принадлежать. Но не в качестве жилого дома. У меня насчет виллы другие планы. Я хочу открыть здесь художественную школу — для молодых талантливых учеников, которые смогут потом поддерживать эту виллу в надлежащем состоянии. Вилла не будет мертвым музеем — она станет живой мастерской, где искусные опытные мастера будут передавать свои знания подрастающему поколению.

— Прекрасная идея! — Лиззи не могла скрыть своего восхищения.

— А я построю для себя дом на другой стороне мыса.

— Там, где была гостиница?

— Да. Там будут также классные комнаты и мастерские для студентов, общежитие для них. Все это будет расположено в зеленой зоне между виллой и другой стороной мыса… — Илиос прервался, потому что у Лиззи зазвонил мобильный телефон.

— Прости, — сказала она, роясь в своей сумочке. Лицо ее осветилось улыбкой, когда она, найдя телефон, взглянула на экран. — Это близнецы — мои племянники, — сказала она Илиосу. — Моя сестра уже присылала мне их фотографию, в новой школьной форме, а теперь прислала еще одну. — Лиззи протянула Илиосу телефонную трубку, чтобы он мог увидеть.

Илиос рассеянно взглянул на экран и вдруг обнаружил, что не может отвести от него глаз. На фото молодая женщина, присев на корточки, обнимала двух мальчиков, одетых в новую школьную форму. Она выглядела такой счастливой… Несомненно, это была сплоченная семья. И пусть мальчики растут без отца, но они улыбаются, глядя в камеру, черпая уверенность в любви, которая окружает их. А в том, что Лиззи готова была защищать свою семью и всеми силами поддерживать ее, не было никакого сомнения. Если у Лиззи будет собственный ребенок, она будет любить его с такой же самоотверженностью и преданностью, которые отражались сейчас на ее лице.

Ребенок… его ребенок…

Поглощенный невероятностью своих мыслей, Илиос не заметил, что Лиззи придвинулась к нему, пока не почувствовал ее руку на своей руке.

— Благодаря тебе они смогли купить эту школьную форму, — сказала она.

Благодаря ему? Илиос напрягся, и вдруг его сердце пронзила боль. Ее слова напомнили ему о том, почему она сейчас здесь, рядом с ним. Лишь потому, что он угрозами заставил ее выйти за него замуж!

Оттолкнув ее руку, Илиос сделал шаг назад.

— Пойдем в сад. Я хочу показать тебе кое-что интересное, — сказал он.

Получив отпор, Лиззи выключила мобильный и положила его обратно в сумку. Илиос явно хотел дать ей понять, что их отношения — чисто деловые. И он не хотел смотреть на фото ее семьи.

— Как ты думаешь, сколько еще времени твой кузен будет пытаться оспорить волю твоего деда? — спросила она Илиоса, когда они направились в сад, расположенный за виллой.

Здесь, за широкой террасой, были ступеньки, которые спускалась к площадке с фонтаном. Но Лиззи сейчас не волновали архитектурные украшения. Она отчаянно надеялась на чудо — на то, что Илиос изменит свое решение насчет расторжения их брака, потому что захочет остаться с ней навсегда…

Он раздраженно пожал плечами:

— Тебе, конечно, не терпится вернуться в свою семью?

— Я скучаю по ним, — согласилась Лиззи, и сердце ее упало. Она ожидала другого ответа. Она действительно скучала по своей семье, но ей становилось все труднее делать вид, что между нею и Илиосом ничего не произошло. Например, сейчас. Когда они выходили из дома, она чуть не взяла Илиоса под руку, как это делают настоящие жены.

— К сожалению, мои адвокаты считают, что мы должны оставаться супругами еще некоторое время, потому что быстрый развод вызовет у всех подозрения. Однако уверяю тебя, я тоже хочу быстрее с тобой расстаться, как и ты, — холодно заявил Илиос, движимый гордостью и желанием защититься от чуждых эмоций, грозивших захлестнуть его.

Его холодные слова вонзились в ее сердце будто ледяные иглы.

* * *

Вот что я хотел тебе показать, — сказал ей Илиос через полчаса, когда они, прогулявшись по роскошному саду, вышли на берег красивейшего искусственного озера. Он указал на грот, украшенный скульптурами, из которого вытекал родник. — Это нимфеум, — объяснил он. — Искусственный грот, для которого были специально изготовлены статуи. Озеро надо почистить, а небольшой храм на острове — реставрировать.

— Потрясающее место! — искренне восхитилась Лиззи. — Теперь я понимаю, почему твой дед не хотел его продавать. Хотя твой план превратить это место в реально работающие мастерские — это прекрасная идея. И очень великодушная. Чудесный подарок будущим поколениям, которые будут передавать свое мастерство через века.

— Мое великодушие здесь ни при чем. Мне пришлось отказаться от многих контрактов, потому что я не смог найти высококвалифицированных искусных мастеров, — вот почему я делаю это. — Голос Илиоса был резким, будто ее похвала разозлила его.

Потому что он не нуждался в похвале? Так же как не нуждался в ней? Она не должна горевать о том, чего у нее нет. Зато можно радоваться тому немногому и кратковременному, что у нее сейчас было. И она не допустит, чтобы радость ее была чем-то омрачена.

— Сегодня такой прекрасный день! Спасибо, что ты привез меня сюда и показал мне виллу, — сказала она ему, когда они направлялись к машине, чтобы отправиться обратно в Фессалоники.

«Для меня это тоже был прекрасный день», — признался себе Илиос. И день этот был бы еще прекраснее, если бы ему не приходилось бороться с чувствами, которые он испытывал к Лиззи.

На обратном пути они остановились в той же таверне, где завтракали. Маленькая деревушка была расположена на берегу моря, но дворик таверны был защищен от ветра зеленой стеной из вьющегося винограда, поэтому здесь было уютно и тепло.

Они съели сочные черные оливки и превосходно поджаренные кебабы и уже допивали кофе, когда услышали приглушенный мощный гул. Земля под их ногами затряслась. Их столик наклонился, выплеснув на Лиззи остатки кофе, и Илиос мгновенно вскочил. Он бросился к Лиззи, заставил ее лечь на землю, прикрыв ее своим телом:

— Это землетрясение.

— Землетрясение? — эхом отозвалась она.

— В этой местности они часто бывают. Все будет хорошо — только не шевелись.

У нее не оставалось другого выхода. Тело Илиоса давило на нее сверху, прижимая ее к земле. Одна его рука бережно поддерживала ее голову, и Лиззи уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах, теперь такой хорошо знакомый.

— Что происходит? — встревоженно спросила она, услышав все нарастающий гул.

— Всего лишь несколько камней упало с горы.

Лиззи вздрогнула всем телом, когда земля снова сдвинулась под ее ногами, заставив Илиоса крепче прижать ее к себе. Если бы он любил ее, то этот момент был бы наполнен самыми горячими чувствами — и в конце концов они отпраздновали бы свое спасение самым интимным образом, если бы у них появилась возможность уединиться.

Подземные толчки прекратились, и сердце ее тоже успокоилось: оно стало биться так же ровно, как сердце Илиоса. В такой ситуации Лиззи непременно испугалась бы, но сейчас, рядом с Илиосом, она чувствовала себя в совершенной безопасности. «Хотя в его объятиях опасность грозила моим чувствам», — напомнила она себе.

Илиос прошептал ей на ухо:

— Все кончилось, но лучше мы побудем здесь еще несколько минут.

Ощутив его теплое дыхание, Лиззи захотела еще крепче прижаться к нему. Губы его были совсем близко… Она вздрогнула от чувственных воспоминаний, которые она всеми силами пыталась отогнать от себя.

— А как же вилла? — спросила Лиззи.

— Вилла находится в безопасной зоне.

Лиззи услышала голоса людей, которые начали перекликаться. Илиос приподнял голову, оторвавшись от нее. Лиззи очень хотела, чтобы он продолжал прикрывать ее своим телом, и не только из-за землетрясения. Но Илиос встал на ноги, затем помог подняться ей.

— Ты испачкала лицо.

И прежде чем она смогла остановить его, он нагнулся к ней и коснулся рукой ее щеки.

Ей хотелось, чтобы так было всегда. Он прикасался к ее щеке, смотрел в ее глаза, обнимал ее одной рукой… Будто она действительно что-то значила для него, будто он заботился о ней и хотел ее защитить, потому что… любил ее.

Она порывисто прильнула к нему, но он отпрянул назад.

«Что со мной происходит?» — мрачно спросил себя Илиос. Он чувствовал себя так, будто в его кожу влез какой-то другой человек. И этот незнакомец хочет полностью им овладеть? Он хочет отдать свою жизнь Лиззи Верхэм? И думает прежде всего о том, как защитить ее? Но почему?

Потому что это было в его собственных интересах — защищать ее. Ему было это выгодно, между прочим.

В деревне, похоже, никто не пострадал от землетрясения. Жизнь вернулась в свое прежнее русло, люди вернулись к своим делам, а рабочие стали расчищать дорогу, заваленную камнями.

— С тобой все в порядке? — спросил Илиос Лиззи.

— Да, спасибо тебе.

О да, он отгораживался от нее — отвергал ее благодарность, отвергал любые теплые чувства между ними и, конечно, отвергал ее физически. Он не хотел ни эмоциональной, ни физической близости с нею.

— В старинные времена считалось, что землетрясение — это гнев богов, — сказал Илиос несколько минут спустя, открывая для нее дверцу машины. — А теперь мы строим дома такой конструкции, что их не могут разрушить подземные толчки.

Глава 13

Лиззи чувствовала себя очень усталой. Странно, но ведь целый день она практически ничего не делала. Лишь погуляла по городу, осматривая достопримечательности, да посидела в красивом саду, примыкавшем к гостиной Илиоса. Сдержав зевок, она попыталась сделать вид, что наслаждается приемом, который ей, как супруге Илиоса, надлежало посетить. Целью этого мероприятия было убедить правительство Греции поддержать строительный бизнес в стране. Илиос Манос, как глава крупной международной корпорации, естественно, был в центре внимания. Он извинился перед Лиззи, когда оставил ее ненадолго, чтобы переговорить с одним очень влиятельным партнером.

«Я здесь не единственная жена, оставшаяся в одиночестве с бокалом в руках», — признала Лиззи, оглядывая изысканный банкетный зал отеля, где был устроен прием. Вот только в ее бокале всего лишь вода. Пить шампанское Лиззи себе запретила, пока она замужем за Илиосом.

Одна из присутствовавших дам взглянула на нее с улыбкой, и Лиззи, узнав в ней женщину, с которой познакомилась на открытии картинной галереи, с облегчением направилась к ней. Лиззи теперь была в курсе того, как одеваются в светском обществе в Фессалониках, поэтому наряд ее был тщательно продуман: элегантное платье из желтого шелка, драгоценности. Илиос должен был поддерживать свое реноме, между прочим, и не только ради себя. От него зависели те, кто работал на «Манос констракшн», и от этого зависел успех бизнеса. Вид прекрасно одетой и ухоженной жены свидетельствовал о том, что у ее мужа есть вкус и деньги, а эти ценности были значимы для всех бизнесменов.

Пробираясь сквозь толпу, Лиззи не заметила кузена Илиоса, которому была представлена в самом начале приема. Он возник перед ней неожиданно, перегородив ей дорогу. Сердце Лиззи упало.

— Итак, — с отвратительной усмешкой произнес Тино, — у меня появилась возможность поговорить с моей новоиспеченной невесткой с глазу на глаз, без Илиоса.

При этих словах взгляд Тино скользнул по ее груди, сдержанно прикрытой вырезом ее шелкового платья, которая ни в коей мере не выглядела вызывающе. Тем не менее взгляд кузена пробудил в Лиззи желание прикрыть рукой свою грудь, защитить свое тело от этих наглых глаз.

Коренастый, со слишком хорошо знакомыми пронзительными черными глазами, Тино Манос был тем человеком, который сразу не понравился Лиззи. Наконец она поняла, почему Илиос так резко оборвал ее, когда она заикнулась о том, что им с Тино надо бы наладить дружеские отношения.

— Примите мои поздравления! Вам удалось заполучить Илиоса! Должно быть, вы имеете что-то особенное, что заставило его отказаться от своей свободы, которую он клялся никому не отдавать?

Лиззи всеми силами старалась не показать, насколько отвратительными были для нее его грязные намеки насчет того, почему Илиос женился на ней. Взгляд Тино и звук его голоса вызвали у нее физическое неприятие. И Лиззи испытала огромное облегчение, когда услышала рядом с собой голос Илиоса.

— Да, Тино, есть, и это «что-то» — моя любовь, — спокойно произнес он.

Лиззи не надо было притворяться, когда она повернулась к своему мужу и взглянула на него с великой благодарностью.

— Любовь? Но ты клялся, что ты никогда никого не полюбишь! — Тино был похож на злобного пса, который был готов вцепиться в кого-нибудь зубами мертвой хваткой.

— Так и было, — согласился Илиос, — пока я не встретил Лиззи.

Повернувшись, он взглянул ей в глаза, улыбнулся с нежностью и взял ее за руку.

— И ты женился на ней так поспешно, что даже никого не пригласил на свадьбу.

Тино что-то заподозрил? Рука Лиззи задрожала, и она посмотрела на Илиоса таким взглядом, что он сразу понял ее страх.

— Я просто не хотел ее терять, — ответил Илиос, улыбнувшись ей. — И хочу, чтобы она оставалась со мной всегда. — С этими словами он наклонился и поцеловал Лиззи.

Она была потрясена. Конечно, Илиос играет перед своим кузеном, но все же… Ее губы, отвечая на его поцелуй, стали мягкими и призывными. Совершенно непроизвольно она сжала его руку и прильнула к нему. Все ее тело пылало любовью к нему, жаждало его.

— Интересно, как вы познакомились? — Голос Тино вторгся в ее сознание, словно непрошеный гость, и Лиззи мгновенно вспомнила о своей роли — роли фиктивной жены.

Ведь за это ей были заплачены деньги. Она просто вообразила себе на миг, что Илиос действительно любит ее, что он сейчас сказал правду, что поцелуй его был настоящим, искренним…

— Нас свела судьба, Тино, — ответил Илиос своему кузену. — А теперь ты нас простишь?..

Обняв Лиззи за талию, Илиос увел ее в сторону, к Ариадне Константинос — к той женщине, которая приветливо улыбалась Лиззи.

Глава 14

Приехав домой, Илиос открыл свой ноутбук. Как всегда, его ждала срочная работа, а работа, как он обнаружил еще много лет назад, являлась для него панацеей от всех бед. Она облегчала боль, была надежным и проверенным другом, его ближайшим союзником в борьбе против всех человеческих слабостей и чувств. Работа помогала ему в трудные моменты, поддерживала его, и Илиос знал, что стоит ему лишь взглянуть на экран компьютера — и все мысли о Лиззи Верхэм мгновенно улетучатся.

Но сейчас этого не произошло. Как ни старался он сконцентрироваться на экране, перед глазами его стоял образ Лиззи.

Что происходит? Что бы это ни было, он этого не хочет! В его жизни не было места для женщины, а точнее, для Лиззи. Но чем больше он пытался утвердиться в этой мысли, чем решительнее пытался опровергнуть свои желания, тем сильнее его тело жаждало ее. Его тело… Вот в чем было дело! Это всего лишь физическое желание. И к тому же ему приходилось делить кров с женщиной. Любая женщина точно так же подействовала бы на него. Любая? Но почему же именно ее образ витал перед ним, ее тело он хотел обнимать, ее любви он жаждал?

Нет. Он категорически отмел эти мысли. Если он и хотел чего-то от Лиззи, то только секса. И ничего больше.

«Докажи это, — раздался внутренний голос. — Иди к ней, обними ее, приласкай и докажи себе, что, когда ты делаешь подобные вещи, в тебе не возникает никаких чувств, кроме чисто физического желания».

Илиос взглянул на дверь. Это было смешно. Он никому ничего не должен был доказывать, тем более себе. Но почему-то он встал и направился к своей спальне.

Лиззи только что легла, когда дверь открылась и вошел Илиос.

— Я подумал, что сегодня мне тоже надо лечь пораньше, — сказал он, прежде чем уйти в гардеробную комнату.

Лежа под одеялом, Лиззи почувствовала дрожь. Она попыталась успокоиться, нормализовать свое дыхание, убеждая себя в том, что Илиос, возможно, не имел в виду ничего другого, кроме того, что сказал.

В ванной комнате Илиос отбросил от себя полотенце. Настало время это прекратить — и силой воли подавить в себе внутренний голос, который постоянно тревожил его.

Он открыл дверь и увидел, что Лиззи лежит на его половине кровати. Неужели она забыла?

— Я на твоей половине, — сказала она, когда он подошел к ней. — Сейчас я перелягу.

— Зачем? — тихо спросил ее Илиос. — Разве мы не можем спать вместе?

Лиззи почувствовала, что сердце ее сделало гигантский прыжок, а тело наполнилось сладким предчувствием, которое обволокло ее, будто растопленный мед. Но ничто не могло сравниться с тем ощущением, когда Илиос лег рядом с ней и прижал ее к себе. Так же как и она, он был обнажен, и прикосновение его кожи было подобно ласке — чувственной, почти непереносимой.

Этого не должно быть! Не теперь, когда она знала, что любит его. Раньше все было по-другому, но теперь… Теперь она обманывала его, отбирала у него нечто, чего он не хотел ей отдавать. Илиос ласкал ее, прикасался пальцами к нежной коже на внутренней стороне локтя, заставляя ее содрогаться от наслаждения. Лиззи положила руку на его плечо, желая сказать ему, что они должны остановиться, но ощущение бугристых мускулов под своими пальцами развеяло все ее благие намерения. Ей захотелось забыть обо всем и отдаться своим желаниям…

Закрыв глаза, Лиззи погладила его по спине, наслаждаясь каждым своим прикосновением.

Целуя и обнимая ее, Илиос почувствовал, что желание вспыхнуло в нем как огонь и мгновенно воспламенило его сердце и кровь.

Обняв ладонью ее маленькую упругую грудь, он понял, что она создана специально для него, а сосок ее мгновенно напрягся, словно только и ожидал его прикосновения. Тело Лиззи призывно изогнулось, умоляя его овладеть им поскорей, словно говоря о том, что оно возбудилась только для него, что они созданы друг для друга…

Почему это легкое прикосновение отняло у него разум и волю, лишив его способности сопротивляться?

Илиос беспокойно дернулся. Обхватив руками лицо Лиззи, он стал целовать ее губы, и постепенно к нему вернулось осознание того, что он отвечает за все, что происходит. Отвечает за них обоих — и этой ответственностью он один раз уже пренебрег…

Порывисто отвечая на его поцелуи, Лиззи задыхалась от восторга и наслаждения. Неужели любовь к Илиосу так обострила ее ощущения? Другого объяснения быть не могло: такое глубокое ощущение близости она испытывала только к нему. Она тихо застонала от наслаждения, когда Илиос склонился над ней, отзываясь на желание, разрывавшее ее изнутри.

Разве могло чье-то прикосновение пробудить в нем такую страсть, что он сломался под ее натиском — потерял голову, утратив способность владеть собой? Ему хотелось, чтобы Лиззи ласкала его так всегда. Ласкала его всего, каждый уголок его тела. Он хотел… И будто гром вдруг грянул среди ясного неба. И первая капля дождя упала на туманную землю. Мысли Илиоса лихорадочно запрыгали, когда он осознал опасность, грозившую ему. Он не мог, не должен был позволить себе чувствовать это! Это противоречило его жизненной позиции, всем его планам.

Илиос резко оторвался от Лиззи, встал и ушел, без всяких объяснений, даже не взглянув на нее.

Она осталась лежать в кровати одна. На той кровати, которая только что была местом их горячей страсти, но теперь стала местом жестокой реальности и пустоты.

Скорчившись от боли, Лиззи сжала зубы, чтобы не закричать. Отчаяние жгло ее горло. Но что она ожидала? Что случится невозможное и Илиос скажет, что любит ее? Ей уже двадцать семь, а не семнадцать! Перед глазами у нее был пример младшей сестры Руби, которая верила в то, что любовь ее может изменить мужчину, что в нем возникнет ответная любовь. В результате Руби пришлось жестоко расплатиться за свои глупые мечты.

Илиос не любил ее. И он дал ей ясно это понять. Он отшатнулся от нее и взглянул на нее с таким гневом, что ей не нужно было никаких слов.

Глава 15

Лиззи с трудом подавила зевок. Она боялась, что просто уснет за обедом.

Теперь она уже жалела о том, что согласилась на предложение Ариадны Константинос пообедать вчетвером в новом ресторане, о котором слышала много восторженных отзывов. Тем более что Илиос в последнее время стал обращаться с ней очень холодно. Он почти не смотрел на нее, не разговаривал и не дотрагивался до нее.

Еда в ресторане — традиционные греческие блюда — была изумительной, а соус, подаваемый к рыбе и мясу, казался настолько восхитительным, что от одного его вида и запаха у людей текли слюнки. Но у Лиззи не было никакого аппетита. Она была слишком несчастной. Может быть, ее постоянная усталость — симптом горя, которое терзало ее? Не поэтому ли ей все время хотелось закрыть глаза и отрешиться от реальности?

Стоило ей лишь вспомнить, как резко Илиос с ней разговаривал, как холодно отворачивался от нее, — и на глаза ее мгновенно наворачивались слезы, а горло сжималось от боли. Она реагировала так, будто была девочкой-подростком, на которую действовали гормоны, а не взрослой женщиной.

Лиззи с завистью смотрела на то, как Ариадна и ее муж пошли танцевать на небольшой танцпол. Какое это было счастье — находиться в руках мужчины, которого ты любишь, и сдержанно, с гордостью, демонстрировать окружающим свою любовь к нему! Тело Лиззи задрожало под наплывом охвативших ее чувств.

Константиносы вернулись за столик. Ставрос заказал еще одну бутылку вина. Лиззи отрицательно покачала головой, когда официант подошел к ней, желая наполнить ее бокал. Остальные стали пить вино, потом Ариадна встала и спросила Лиззи, не хочет ли она пойти вместе с ней в комнату для дам.

Кивнув, Лиззи встала. Все лучше, чем сидеть рядом с Илиосом, зная о том, как жаждет он избавиться от нее.

Оказавшись в дамской комнате, Лиззи почувствовала новый приступ усталости и, не сдержавшись, зевнула. Ариадна заметила ее зевок, и Лиззи извинилась перед ней, надеясь на то, что она не сочтет ее дурно воспитанной.

— Не волнуйся, — ответила Ариадна. — Я понимаю. У меня было то же самое, когда я в первый раз забеременела. Я думала, что по утрам меня будет тошнить, но этого не было, зато я постоянно хотела спать.

Беременна?!

Туалетная комната закружилась вокруг нее, и Лиззи пришлось ухватиться за край раковины.

Ариадна, явно испугавшись, кинулась к ней.

— Со мной все в порядке, — уверила ее Лиззи. — Просто я не думала…

Она запнулась, и Ариадна воскликнула:

— О! Ты, наверное, и не догадывалась, что беременна? Я первая сказала тебе об этом. Не волнуйся, я не скажу никому ни слова, даже Ставросу. — Она успокаивающе пожала руку Лиззи, затем предложила: — Если хочешь, я дам тебе телефон моего врача. Он очень хороший специалист.

— Ты очень добра, но… но я не думаю, что это беременность, — солгала Лиззи.

Она пребывала в шоке, пытаясь осмыслить ситуацию. На глаза наворачивались слезы отчаяния, а в душе росла радость. Ей так хотелось верить, что мужчина, которого она любила, воспримет новость о ее беременности с гордостью и любовью. Но разве это может быть, если Илиос не любит ее?

Беременна… Она была беременна! Это же так очевидно, что непонятно, почему она сама не догадалась. И что ей делать теперь? Илиос, конечно, имел право знать об этом. Что он скажет ей? Как поведет себя? Ведь он хотел сыновей. Но смягчится ли его сердце, когда он узнает, что Лиззи носит его ребенка под сердцем? Или еще больше ожесточится? Но если он отвергнет ее и их ребенка, у нее все равно есть любящая семья в Англии.

В ней возникло первобытное материнское желание уберечь свое нерожденное дитя. Илиос, возможно, и не захочет ребенка, которого они вместе зачали, но она будет любить его всем своим сердцем — просто самого по себе, и еще потому, что это будет ребенок Илиоса…

Вернувшись за стол, она снова с трудом сдержала зевок. Ариадна понимающе улыбнулась ей и сказала своему мужу:

— Лиззи устала. Она не привыкла к нашей традиции поздно обедать. Полагаю, Илиосу надо отвезти ее домой и позаботиться о ней.

Лиззи напряглась — вот сейчас Ариадна проговорится о ее беременности… Но та лишь заявила, что им тоже надо домой — освободить ее мать, которая согласилась посидеть с детьми.

Все вместе они вышли из ресторана и тепло распрощались возле стоянки машин. Ариадна нежно поцеловала Лиззи, и поцелуй ее был очень многозначительным.

Глава 16

Лиззи слабо улыбнулась Марии, когда они вместе вошли в лифт. Прошла неделя с тех пор, как Лиззи узнала о своей беременности, но Илиосу она так еще ничего и не сказала. Впрочем, у нее не было возможности сделать это, потому что он старательно избегал ее.

Лифт медленно двигался вверх. Погруженная в свои невеселые мысли, Лиззи забыла отвернуться от стеклянной стены, за которой зияла глубокая пропасть. Этот вид всегда пугал ее. Она боялась высоты с тех пор, как помнила себя, и теперь ей стало не по себе. Голова у нее закружилась, и пол поплыл под ее ногами. Лифт остановился, но к горлу ее подступила тошнота, и Лиззи не могла пошевелиться.

Мария, заметив это, взяла ее под руку и вывела из лифта. На лбу Лиззи выступила холодная испарина. Ей было так плохо, что она, без всякого сопротивления, позволила Марии провести себя через холл. Когда они оказались возле двери, Мария на секунду отпустила ее, чтобы открыть замок. В глазах Лиззи потемнело, и она потеряла сознание.

Когда Лиззи пришла в себя, то увидела Марию, склонившуюся над ней. Стоя на коленях на полу, Мария, с раскрасневшимся от волнения лицом, успокаивающе гладила ее по руке:

— Вам не надо волноваться. Это всего лишь малыш, которого вы сделали с Илиосом, заставил вас упасть в обморок. Он будет большим и сильным мальчиком. Не успев появиться на свет, он уже причинил своей маме беспокойство. Оставайтесь здесь. Я позвоню Илиосу и скажу, чтобы он вызвал доктора.

— Нет! — ужаснувшись, воскликнула Лиззи. — Нет, Мария, пожалуйста… — умоляюще произнесла она. — В этом нет никакой необходимости. Со мной все в порядке.

Но убеждать гречанку было бесполезно. В руках Марии уже был телефон, и она быстро что-то тараторила на греческом языке, энергично жестикулируя.

Лиззи с трудом поднялась на ноги и поплелась в гостиную. Опустившись на диван, она почувствовала невероятную слабость. Голова у нее все еще кружилась.

Из холла донесся голос Илиоса, он что-то говорил на греческом Марии. Сердце ее подпрыгнуло, губы пересохли.

Обратной дороги не было.

Дверь открылась, и в комнату вошел Илиос. Широкими шагами подойдя к ней, он встал возле нее. На нем не было пиджака, и рубашка подчеркивала ширину его мощных плеч — на эти плечи могла бы опереться любая женщина. Любая, но не она…

— Мария сказала, что ты упала в обморок.

Голос Илиоса был охрипшим — от гнева? Лиззи почувствовала, что ее снова тошнит. Она с трудом подавила в себе приступ. Имбирное печенье — вот что ей сейчас нужно! Это печенье помогало Руби, вспомнила она.

— Это правда, что у тебя будет ребенок? — мрачно спросил ее Илиос.

Лиззи не могла говорить. Она могла лишь кивнуть, прекрасно понимая, как неприятно ему будет услышать ее подтверждение.

Гнев охватил его — яростный, неистовый. Гнев взорвался внутри него, словно петарда, уничтожив все разумные чувства, сострадание и понимание. Больше всего на свете он не хотел быть привязанным к кому-нибудь. И тем более к этой женщине, которая притягивала все его мысли, желания и чувства, а он всеми силами старался их подавить. А теперь она хочет привязать его к себе ребенком. Это маленькое живое существо сможет связать их так, что он не в состоянии будет разрубить эти путы. Илиосу захотелось сжать кулаки и крикнуть богам, что он отказывается от этих обязательств. Он этого не хотел и никогда не захочет!

— Ты сделала это специально, хотя знала о том, что я этого не хочу, — с гневом воскликнул он, словно забыл о том, что сам играл не последнюю роль в зачатии ребенка. — Не сомневаюсь, ты хочешь заставить меня принять тебя с ребенком. Прекрасная гарантия для обеспечения — причем неплохого! — на всю оставшуюся жизнь.

— Нет! — воскликнула она. — Я об этом совсем не думала.

— Нет? — с вызовом спросил Илиос. — Ты думаешь, я такой дурак, что не понял, чего в действительности ты добивалась, когда признавалась в своем влечении ко мне? Ты хотела только одного — зачать от меня ребенка. Моего ребенка, который будет рожден в официальном браке. И от этого ребенка я не смогу отказаться. И буду обязан обеспечивать его.

— Это неправда! — в отчаянии выкрикнула Лиззи.

— Ведь ты все это спланировала, не так ли? — Илиос презрительно взглянул на нее. — Ну, так я откажусь от тебя и от твоего ребенка! Вы оба для меня — ничто. Даже более чем ничто.

Именно это Лиззи и ожидала услышать. Жестокие слова Илиоса обрушились на нее, словно удары. Но она не позволит, чтобы эти удары коснулись ее ребенка.

Она встала, несмотря на то что ощущала сильную слабость, и направилась к двери. Остановившись на пороге, повернулась и бросила Илиосу:

— Твой ребенок, возможно, для тебя ничего не значит, но он — самый драгоценный дар в моей жизни. Ты прав. Я надеялась, что ты будешь обеспечивать меня всю оставшуюся жизнь, когда признавалась тебе в том, что хочу тебя. Но обеспечивать не деньгами, Илиос, а своей любовью, — взамен той любви, которую я хотела дарить тебе. А теперь, когда ты ясно сказал о том, что этого никогда не будет, я избавляю тебя от своего нежелательного присутствия и такого же нежелательного ребенка — навсегда.

— Прекрасно, — холодно ответил ей Илиос. — И чем скорее, тем лучше.

Глава 17

Илиос ушел, и Лиззи не знала куда. Она не собиралась плакать. Зачем? Вместо этого она занялась неотложными делами: заказала билет на ближайший самолет, упаковала свои вещи. Она не собиралась брать с собой ничего, что подарил ей Илиос, за исключением, конечно, ребенка. Ему не нужен был их малыш, он отверг его.

Она поплачет потом. Но слезы, не спрашивая разрешения, потекли по ее щекам, и Лиззи тщательно вытерла их платочком.

Раздался звонок домофона — это такси. Ей надо идти.

Положив платок возле блокнота, в котором она записала номер рейса, Лиззи направилась к двери.

«Наверное, она уже уехала? Надеюсь на это», — говорил себе Илиос, открывая дверь апартаментов. Но когда он вошел внутрь, то не испытал никакой радости, никакого облегчения.

А в спальне горькое щемящее чувство охватило его. Ее запах, едва уловимый, витал в комнате, говоря о том, что она еще совсем недавно была здесь. На прикроватной тумбочке, с его стороны кровати, лежало ее обручальное кольцо. Илиос сжал его в руке. У Лиззи были такие изящные руки, такие тонкие пальцы… Кольцо показалось ему теплым. Это было ее тепло. Он представил себе Лиззи, прижимающую к своей груди их ребенка. Лицо ее склонилось к нему, глаза наполнены любовью.

И снова гнев охватил его. Машинально Илиос сунул кольцо в карман. Что с ним происходит? Он ведет себя как… как влюбленный идиот! Ведь он сам хотел, чтобы она ушла. Он сам заставил ее уйти, хотя видел, как неважно она выглядит. А что, если она снова упадет в обморок?..

Ну и что? Почему это должно его волновать?

Илиос прошел в гардеробную и снял свой пиджак. Его внимание привлек кусочек кружева, выглядывавший из-за захлопнутой двери ее шкафа. Лиззи явно что-то забыла, когда собирала вещи. Он открыл дверь, и новая волна ярости охватила его. Все ее вещи остались на месте! Те вещи, которые он ей купил. Что она пыталась ему доказать? Неужели она думала, что это как-то подействует на него? Конечно нет!

На самом деле он предпочел бы, чтобы она увезла эти вещи с собой. Почему? Потому что боялся, что они будут напоминать ему о ней? Потому что будет жалеть о своем поведении? Это чепуха!

Правда… Разве он уже не тоскует о ней? Разве он не жалеет о своем жестоком поступке с первой же минуты, как вышел из дома? И разве то, что сейчас он находится здесь, расхаживая взад и вперед, не в силах приняться за работу и перестать думать о ней, ни о чем не говорит?

Лиззи.

Илиос сел в кресло рядом с телефоном и в отчаянии уронил голову на руки. В гардеробной было тихо и пусто, но все здесь напоминало ему о Лиззи — несмотря на то, что Илиос старался о ней не думать. Он взглянул на телефон. Тело его напряглось, когда он увидел на столике листочек бумаги, на котором Лиззи написала номер рейса самолета, а также время его отправления. Еще один час — и она исчезнет из его жизни. Рядом с телефоном лежал женский носовой платок, испачканный тушью. Она плакала? Из-за него?

Внезапный звонок телефона пробудил в нем неистовую надежду.

Лиззи. Это она!

Он схватил трубку, и сердце его бешено забилось.

— Лиззи?

Увы, это был просто его знакомый…

С трудом избавившись от разговора с ним, Илиос положил трубку на место. Он сидел неподвижно, невидимым взглядом уставившись в пространство перед собой, а сердце его громко стучало, как молот, пытаясь внушить ему то, во что он не хотел верить.

И внезапно его охватила боль, наполнив невыносимым отчаянием.

Он любил Лиззи. Он любил ее — и потерял…

Его жизнь уже не могла стать прежней. Только трус мог с таким гневом, с такой яростью пытаться уничтожить то нежное чувство, которое пустило ростки в его сердце. Трус, но не храбрый мужчина! И не любовь к Лиззи угрожала разрушить его будущее, а его собственные идиотские попытки уничтожить это будущее.

И будто свет пришел на смену мраку. Теперь, когда было слишком поздно, Илиос понял, какой пустой была его жизнь — и какой она будет — без нее… За тот короткий срок, что они были вместе, Лиззи настолько изменила его, что ему казалось, будто он до сих пор еще не знает человека, которым стал. Ему нужна была ее поддержка. Она многому научила его, но ему предстояло еще многому научиться. И чему он мог научить без нее своих сыновей? Ничему. Его сыновья — так же как и он сам — нуждались в Лиззи. Им всем была нужна ее любовь.

А когда Илиос подумал о том, каким способом хотел зачать своих сыновей, то пред ослепленным взором его предстали унылые дети, лишенные материнской любви и ласки. Ему захотелось остановить время, вернуть назад тот момент, когда он еще держал Лиззи в руках. Ему надо было прислушаться к тому, что говорило ему сердце, а не заглушать его. Он должен был сказать Лиззи, что он без нее — ничто, и умолять ее полюбить его. Но теперь было слишком поздно…

Слишком поздно. В памяти его всплыли картины прошлого. Вот он стоит на причале, рядом с Тино и дедом, а мать со своим новым мужем садятся на корабль. Мать протягивает к нему руки, зовет его к себе. Ему отчаянно хочется броситься к ней, вспоминает Илиос, но он знает, что дед не одобряет ее новый брак.

«Маменькин сынок, маменькин сынок!» — дразнит его Тино, и Илиос колеблется, а потом видит, как улыбка матери исчезает, лицо становится печальным и она отворачивается от него…

Тогда он видел ее в последний раз. Через месяц она погибла.

Если бы он бросился к ней, несмотря ни на что, если бы доверился ее заботе, и любви, может, его жизнь была бы совсем другой?

Слишком поздно…

Илиос потянулся за мобильным телефоном. Нет, не бывает «слишком поздно»! Для мужественного человека такого понятия не существует. Просто надо предпринять еще некоторые усилия, чтобы достичь намеченной цели.

Глава 18

Объявили ее рейс, но Лиззи снова охватил новый приступ тошноты, заставив ее броситься в туалетную комнату. Лиззи и сейчас находилась в ней, молясь о том, чтобы тошнота поскорее прекратилась.

Она еще ничего не написала своим сестрам. Потому что еще не придумала, что им сказать…

К горлу ее снова подступила мучительная тошнота.

* * *

Илиос спрыгнул на землю, как только вертолет коснулся бетона, и побежал по взлетной полосе к зданию терминала. Ему повезло, что он сумел арендовать вертолет, потому что один из пилотов оказался свободен.

Посадка на самолет Лиззи была завершена, но Илиоса уже ничто не могло остановить. Он наймет частный самолет, если нужно, и полетит вслед за ней в Манчестер.

«Внимание! Заканчивается регистрация пассажиров на рейс Е320, Фессалоники — Манчестер. Госпожу Элизабет Верхэм просят подойти к контрольно- пропускному пункту номер десять…»

Лиззи не села в самолет? Илиос оглядел пустой зал ожидания. Тогда где она?

Лиззи схватила сумку и поспешно вышла из туалетной комнаты. Ей наконец стало лучше, тошнота немного утихла, но если она не поторопится, то не успеет на рейс.

Диспетчер снова, по репродуктору, назвал ее фамилию. «Мою прежнюю фамилию», — потрясенно осознала Лиззи. Она еще не поменяла паспорт, но теперь ей и не надо будет его менять. Она прошла всего несколько метров от дамской комнаты, но они показались ей огромным расстоянием. А вот и пропускной пункт — и возле него стоит… Илиос?

Лиззи резко остановилась.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал ей Илиос.

— Я опоздаю на самолет.

Сделав глубокий вдох, Илиос протянул к ней руку:

— Пожалуйста, Лиззи…

Она хотела отказаться. Она должна отказаться — ради своего ребенка, а не ради себя, но почему-то не смогла.

Илиос, воспользовавшись ее замешательством, сказал бортпроводнице, что Лиззи Верхэм никуда не полетит и не надо откладывать рейс, потому что у несостоявшейся пассажирки лишь ручной багаж.

— Пойдем сядем, — предложил ей Илиос. — Тебе не надо так долго находиться на ногах, тем более что ты…

Неужели он переживает за них? За нее и ребенка?

Ее это настолько потрясло, что она позволила ему отвести ее к креслу и усесться рядом с ней.

— Я был не прав. Очень не прав, — быстро заговорил Илиос. — Я хочу, чтобы ты осталась. Тот факт, что ты беременна, меняет все. Ребенок должен остаться в Греции, со мной, а ты должна остаться с ним. Теперь я отвечаю за вас обоих. И моя обязанность — заботиться о вас. — Слова его были резкими, тяжелыми, но он не знал другого способа выразить то, что хотел сказать.

— Обязанность не подразумевает любовь, Илиос, — сказала ему Лиззи. — А я не могу жить в браке без любви. Это ожесточает и разрушает людей. Если человек чувствует себя пойманным в ловушку и горюет о своей потерянной свободе, то это будет вызывать в нем лишь раздражение и злобу. Я не хочу, чтобы наш ребенок рос в такой обстановке, разрывался между двумя родителями, которые живут вместе лишь из-за него. Это слишком тяжелая ноша для хрупких детских плеч. Поэтому мне лучше уйти. — Она помолчала. — Пожалуйста, не надо мучить меня. Мне и так тяжело. Я расскажу нашему ребенку, какой ты необыкновенный человек, и он будет гордиться своим отцом. — Ей пришлось замолчать, потому что чувства переполняли ее. Ей так хотелось прикоснуться к Илиосу, провести рукой по его щеке, отдать ему свою любовь — которая была ему не нужна… — я расскажу ему, что ты хотел, чтобы мы остались с тобой, но я отказалась. Я скажу ему о том, как сильно люблю тебя. Расскажу, как тяжело мне осознавать, что ты не хочешь моей любви, что тебе она не нужна. И я не скажу ему о том, что мать его была настолько глупой, что приняла вожделение за любовь. Надеюсь, что ты будешь счастлив, Илиос, и что рано или поздно ты встретишь женщину, которую сможешь по-настоящему полюбить, потому что…

— Я уже встретил эту женщину, но был так глуп, что не понял этого, Лиззи. — Илиос взял ее за руку, и голос его был хриплым от отчаяния. — Я люблю тебя. Пожалуйста, дай мне еще один шанс! Мы принадлежим друг другу — ты, я и наш ребенок.

Лиззи покачала головой:

— Ты говоришь так лишь из-за ребенка. Потому что считаешь, что так надо сказать. Потому что…

Илиос прервал ее:

— Я говорю так потому, что это правда. — Взглянув в ее лицо, он понял, что она не верит ему. — Лиззи, ты знаешь, почему это… — он дотронулся до ее пока еще плоского живота, — это случилось?

— Конечно. Это случилось потому, что я очень хотела тебя.

Илиос покачал головой:

— Нет. Это случилось потому, что я позволил этому случиться. Потому что втайне я этого желал, даже если и не признавался в этом самому себе. Некая часть меня — более сильная и храбрая, чем я сам, — прекрасно поняла, что мне больше всего нужно. — Он держал ее руку в своей руке, отчего у нее возникло ощущение спокойствия и защищенности. — Я восхищаюсь тобой так, как никогда не восхищался никем: ни мужчиной, ни женщиной. Я уважаю и ценю тебя — как личность, а не только как женщину, которую люблю. И прежде чем я понял, что люблю тебя, я захотел, чтобы ты стала матерью моих сыновей. Я понял это в ту ночь, когда мы занимались любовью… И поэтому я сознательно решил не пользоваться никакими противозачаточными средствами. Я уже тогда хотел, чтобы ты стала матерью моего ребенка, Лиззи. Пожалуйста, останься! И позволь мне доказать тебе, что я люблю тебя. Ты нужна мне, Лиззи. Ты изменила меня так, что я теперь с трудом себя узнаю, и только ты можешь помочь мне понять самого себя.

Могла ли она поверить ему? Могла ли осмелиться на это?

Он может потерять ее! Илиос нащупал в кармане ее бриллиантовое обручальное кольцо. Порывисто опустившись перед ней на одно колено, достал кольцо.

— Пожалуйста, надень его снова, Лиззи. Ради меня и нашего ребенка — и других детей, которые будут у нас. Будь моей женой, моей любовью. Ты нужна мне, Лиззи. Я люблю тебя.

Лиззи прикоснулась к его темным волосам, ее сердце было переполнено любовью.

— Ради твоей любви я готов отказаться от всего, Лиззи, и даже от виллы Манос. Ты ведь учила меня, что любовь дороже всего на свете.

— Ты готов отказаться от своего наследства? Но ведь это священная фамильная собственность!

— Я не могу пожертвовать своей любовью или своими детьми ради груды кирпичей и мрамора.

Теперь она верила ему. Теперь она знала, что он любит ее и ребенка, который у них должен родиться.

— О, Илиос…

Она была уже в его объятиях, и он целовал ее так страстно, что ей не надо было никаких слов…

— Я тебя никуда не отпущу! — горячо воскликнул он. — Моя жизнь без тебя не имеет смысла.

— А моя — без тебя, — прошептала Лиззи, взглянув в его глаза.

— Не смотри на меня так, — умоляюще произнес Илиос. — Подожди до тех пор, пока мы окажемся дома, и там я смогу показать тебе, как сильно я тебя хочу.

— Дома… Какое это замечательное слово, — сказала Лиззи. — Наш дом — это ты, Илиос. Для меня и моего ребенка. Ничто другое не имеет значения.

Content

Пенни Джордан
Искусство притворства

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18