Ким Харрисон

Режим черной магии

Человеку в кожаном пиджаке посвящается

Глава первая

Убрав волосы с глаз, я всматривалась в пергамент, щурилась, выводя как можно тщательнее странные угловатые буквы. Чернила влажно блестели красным — не чернила, а кровь. Моя кровь. Может быть, поэтому я слегка дрожала, выводя неанглийскими буквами неуклюжие имена. Рядом со мной валялась куча испорченных листов. Если и на этот раз не получится идеально, мне снова придется пускать себе кровь. Черное проклятие я творила, прости меня Бог. На кухне у демона. В выходные. Какого дьявола я до этого дошла?

Между кафельным столом и малым очагом стоял Алгалиарепт, сцепив за спиной руки в белых перчатках. Больше всего он был похож на чопорного англичанина из детектива про убийство, и когда он нетерпеливо шевельнулся, я чуть не вздрогнула.

— Это не способствует, — сказала я сухо, и козьи глаза с горизонтальными щелками зрачков расширились в насмешливом изумлении, уставились на меня поверх дымчатых очков. Для чтения они демону не нужны — просто он показушник с головы до ног, от зеленого фрака жатого бархата до кружевных манжет и подобающего английского акцента.

— Начертание должно быть точным, Рэйчел, иначе проклятие не захватит ауру, — ответил он, переводя взгляд на зеленую бутылочку на столе. — Вот уж чего не надо, так это чтобы она тут плавала на свободе.

Я выпрямилась на стуле — спина хрустнула, — потом коснулась кончиком пера пульсирующего пальца и напряглась еще сильнее. Черт побери, я колдунья не черная, а белая, однако не собираюсь отметать магию демонов только потому, что она так называется. Я прочла рецепт, перевела заклинание. Ради получения ингредиентов никого и ничего не убивали, и единственный, кто от проклятия пострадает, так это я. Выйду из этой истории с очередной порцией демонской копоти на душе, но зато у меня будет защита от баньши. После того, как на Новый год одна из них меня чуть не прикончила, я согласна еще на пятнышко, лишь бы это не повторилось. К тому же это может помочь найти способ спасти душу Айви после ее первой смерти. А ради Айви я еще и не тем готова рискнуть.

Но какая-то ощущалась тут неправильность. Ал щурился на бутылку с аурой так, будто чего-то остерегался, и слишком тщательно сегодня воспроизводил акцент. Он был озабочен и старался это скрыть. Не может быть, чтобы из-за такого простого проклятия — это же просто манипуляция аурой, энергией, взятой у какой-то души. По крайней мере так Ал говорил.

Морщась, я всматривалась в инструкции, написанные неразборчивым почерком Ала. Мне хотелось еще раз их пересмотреть, но пристальный взгляд и тихое рычание меня убедили, что это можно сделать потом, закончив переписывание. «Чернила» на пере кончались, и я выдавила из пальца еще крови, чтобы записать имя какого-то бедолаги, что поверил демону… ну вот как я. Не то чтобы я и вправду Алу доверяла, подумала я, еще раз глянув на инструкции.

Колдовская кухня Ала выглядела как интерьер из киношной фэнтези — одна из четырех комнат, которые он сумел себе вернуть после того, как продал все, чтобы сохранить свою демонскую шкуру от тюрьмы, для демонских шкур предназначенной. Серые каменные стены образовывали большой круг, заставленный почти сплошь однотипными библиотечными шкафами со стеклянной дверцей. В этих шкафах за стеклом Ал держал книги и атрибуты лей-линейной магии. Биологические ингредиенты хранились в погребе, куда вела простая дыра в полу. Закопченные балки футах в сорока наверху сходились над ямой центрального очага. Сама яма была круглая и на возвышении, с отдушинами, чтобы холодный воздух с пола поступал в нее простой конвекцией. Когда в ней горел огонь, было так уютно читать, что если меня одолевала усталость, Ал мне разрешал подремать на скамейке — из тех, что стояли вокруг. Рыбка — имя собственное, моя бойцовая рыбка — плавал в своей банке на каминной полке у очага поменьше. Не знаю, зачем я его сюда принесла из дому. Это придумала Айви, а когда настойчивый вампир тебе говорит принести рыбку, ты приносишь рыбку.

Ал прокашлялся, и я вздрогнула — к счастью, успев убрать перо от пергамента. Слава те Господи, успела закончить.

— Хорошо? — спросила я, показывая ему лист, и толстые пальцы в белых перчатках взялись за край, чтобы не размазать.

Он оглядел написанное — я напряглась — и отдал мне.

— Сойдет. Теперь чашу.

Сойдет. Перевод: молодец, Рэйчел, правильно сделано.

Я положила кровавым трудом написанный пергамент рядом с незажженной свечой и зеленой бутылкой ауры, взяла любимый гравировальный резец Ала и глиняную чашу размером с ладонь. Резец был неприятного вида — изогнувшаяся женщина на рукояти смотрелась демонской порнографией. Ал знал, что я этот инструмент терпеть не могу, и настаивал, чтобы я пользовалась именно им.

Серая чаша лежала на моей ладони, на внутренней поверхности выгравированы слова силы. Но среагирует только свеженаписанное имя, которое я как раз вырезаю. Теория гласила, что надо сжечь пергамент и вдохнуть имя человека вместе с воздухом, потом воду выпить из чаши и проглотить его имя с водой. Таким образом будут задействованы все четыре стихии: вода и земля из чаши, воздух и огонь из горящего пергамента. Сверху небо, снизу земля, я посередине. У-тю-тюсеньки, как все правильно.

Освоившись с непривычными символами после долгой возни с пергаментом, я нацарапала имя на небольшом незанятом участке. Достаточно быстро — Ал вздохнул всего два раза. Он взял бутылку с аурой, нахмурился, разглядывая клубящуюся зелень.

— Что там? — спросила я, стараясь скрыть досаду в голосе. Да, я его ученица, но все равно он готов залепить мне пощечину, если я буду слишком много о себе воображать.

Ал наморщил лоб, что меня еще больше встревожило.

— Мне не нравится резонанс этой ауры, — сказал он негромко, прощупывая зажатое в белых пальцах стекло взглядом красных глаз.

Я заерзала в кресле, попытавшись вытянуть ноги.

— И что?

Ал посмотрел на меня поверх очков:

— Это из Тритоновых.

— Тритоновых? С каких пор тебе нужно брать ауру у Тритона? — спросила я.

Безумную демоницу не любит никто, но она по-прежнему королева среди пропащих мальчишек, и она знает все. Когда может припомнить.

— Не твоя забота, — ответил он, и я вздрогнула, смутившись.

Ал потерял почти все в попытках сделать меня фамилиаром. В результате он нашел нечто намного более драгоценное, но все равно оказался банкротом. Я — колдунья, но один обычный (и летальный, как правило) генетический дефект дал мне способность творить магию демонов. На статус Ала, пока я его ученица, никто не покусится, но жизнь у него все равно более чем скромная.

— Я сейчас вылезу и узнаю, кто это был. До того, как мы закончим работу.

Он это произнес с деланной непринужденностью и поставил бутылку со стуком.

Я смотрела на собранные предметы.

— Сейчас? А почему ты не спросил раньше?

— Тогда мне это не казалось важным. — Он выглядел слегка смущенным. — Пирс! — рявкнул он, вызывая фамилиара, спрятавшегося под потолком, скрытым темнотой и пылью. В том же мрачном настроении повернулся ко мне: — Ничего не трогай, пока меня не будет.

— Само собой, — ответила я рассеянно, разглядывая клубящуюся зелень в бутылке. Ему пришлось одалживать ауру у Тритона? Хм… Может, все еще хуже, чем я думала.

— У этой сумасшедшей стервы на все есть причины, хотя она может их не помнить, — сказал Ал, подтягивая рукава на кружевные манжеты. Оглянувшись на расставленные магические аксессуары, он остановился. — Ты пока наполняй чашу. Проверь, чтобы вода покрывала имя. — Он бросил взгляд на изображение разозленного вопящего лица на черном мраморном полу, игравшее роль двери в комнате без дверей. — Гордиан Натэниел Пирс!

Я отодвинулась от стола, а в кухне на этом гротескном лице возник вызванный колдун с закатанными рукавами. На плече у него висело посудное полотенце.

— Мне хотелось бы знать, в чем причина столь тотальной спешки, — сказал гость из начала девятнадцатого века, отбросил со лба волосы и стал опускать рукава. — Только за работу возьмусь, так тебе сразу неймется.

— Замолчи, поганец! — буркнул ему Ал, зная по опыту, что дать ему по морде — это начать драку, в результате которой Пирс окажется без сознания, а в кухне будет разгром, который долго придется убирать. Проще его игнорировать. Ал поймал сообразительного колдуна после первого побега быстрее, чем за час, и очень старался во время моих еженедельных уроков держать нас порознь, пока не понял, что это я склонила Пирса добровольно пойти к Алу в партнеры. В партнеры? Да блин, уж назовем вещи своими именами. В рабство.

Да, я все еще под впечатлением магии Пирса, которая куда как превосходит мою. Его меткие остроты со странным акцентом, нацеленные в Ала, когда демон не слышит, заставляют меня ухмыляться. И я не разглядываю его длинные волнистые волосы, худощавую фигуру, уж тем более крепкую задницу, черт побери! Но когда я его увидела голым под рестораном в Кэрью-Тауэр, пропала та подростковая влюбленность, что я к нему чувствовала. Может быть, дело в его непробиваемой уверенности, или в том, что он никогда не признает, как глубоко сидит в сортирной яме, или просто он слишком искусен в демонской магии, но почему-то та дьяволическая улыбка, что когда-то пронизывала меня искрой, уже не действует.

— Я на секундочку отлучусь, — сказал Ал, застегивая пальто. — Только проверить одну штуку. Правильное проклятие — это хорошо сплетенное проклятие! Пирс, постарайся, чтобы от тебя была польза, и помоги ей разобраться с латынью, пока меня не будет. Она в синтаксисе не сечет.

— Спасибо на добром слове.

— Странно звучит современный жаргон в произношении Ала.

— И не давай ей делать глупости, — добавил Ал, поправляя очки.

— Эй! — воскликнула я, но глаза метнулись к жутковатому гобелену, где фигуры будто шевелятся, пока я не смотрю. В кухне у Ала есть предметы, с которыми лучше не оставаться наедине, и я могла оценить общество. Даже если это общество Пирса.

— Как всемогущий Ал пожелает, — сухо ответил Пирс, чем заработал приподнятую бровь, и демон исчез, по лей-линии пересекая безвременье отсюда и до обиталища Тритона.

Тут же погас свет, но не успела я шевельнуться, как лампы моргнули и зажглись снова — намного ярче, надо сказать, когда Пирс взял чары на себя. Значит, это не было обычное демонское проклятие для освещения.

Одни. Как это… мило.

Он тщательно расправил мокрое посудное полотенце на спинке мягкой скамейки, полукругом охватывающей центральный очаг, а потом со старомодной грацией через всю комнату направился ко мне. Стиснув зубы, я отвернулась и встала так, чтобы между нами оказался стол.

— Какое у нас сегодня заклинание? — спросил он, и я показала на пергамент на столе, сама желая на него посмотреть, но заставляя себя подождать. Волосы Пирса упали на глаза, пока он это рассматривал.

— Sunt qui discessum animi а corpore putent esse mortem. Sunt erras, — сказал он негромко, и когда он поднял взгляд, синие глаза резко выделялись на фоне темных волос. — Ты с душами работаешь?

— С аурами, — поправила я, но на лице его читалось сомнение. Есть такие, кто полагает, будто отбытие души из тела есть смерть. «Они ошибаются», — перевела я молча про себя, потом взяла у Пирса пергамент и положила рядом с бутылкой ауры, чашей и именем, написанным моей кровью. — Уж если своему демону нельзя доверять, кому тогда можно? — спросила я саркастически, собирая в кучу результаты неудачных попыток и убирая их подальше на каминную полку. Но Алу я не доверяла, и меня подмывало снова глянуть на проклятие. Только без Пирса. Он мне пусть поможет разобраться с латынью.

Я продолжала молчать, но мое раздражение росло. Пирс полуприсел на стол, свесив длинную ногу. Он смотрел на меня, и я нервничала, заполняя водой из кувшина исписанную чашу. Простой водой, но с едва заметным запахом жженого янтаря. «Не приходится удивляться, что я прихожу домой с головной болью», — подумала я и скривилась, потому что перелила чашу и вода закапала из нее.

— Я вытру, — предложил Пирс, соскакивая со стола и потянувшись за своим посудным полотенцем.

— Спасибо, я не инвалид, — огрызнулась я, выхватывая у него полотенце и вытирая воду.

Он отодвинулся и встал с обиженным видом перед большим очагом.

— Допускаю, что поставил себя в очень затруднительное положение, Рэйчел, но что я сделал такого, чтобы ты стала со мной так холодна?

Рука, вытирающая воду, стала двигаться медленнее, я со вздохом обернулась. По правде говоря, я сама толком не знала. Я знала только, что ранее привлекавшее меня в нем казалось теперь ребяческим и тоскливым. Он был в определенной степени призраком и согласился стать фамилиаром у Ала, если демон достанет ему тело. Ал быстро запихнул его душу в мертвого колдуна — прежде, чем у тела сердце перестало биться. И то, что я была знакома с тем, кому это тело принадлежало, душевному комфорту тоже не способствовало. Вот не знаю, готова ли я взять тело у другого, чтобы спасти себя. Впрочем, мертвой я тоже никогда не бывала.

Сейчас я смотрела на Пирса, видела беспощадную целеустремленность, то безразличие к будущему, что совершенно законно привело меня под бойкот, и я знала, что не хочу с этим иметь ничего общего. Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнула, не зная, с чего начать. Но при воспоминании о прикосновении Пирса, воспоминании давнем, но до сих пор свежем, меня охватила дрожь. Ал прав — я идиотка.

— Не выйдет, Пирс, — сказала я равнодушно и отвернулась.

Тон у меня был резким, и голос Пирса утратил жизнерадостность.

— Нет, правда, Рэйчел. Что случилось? Я же взялся за эту работу, чтобы быть к тебе ближе.

— В том-то и дело! — воскликнула я, и он заморгал от неожиданности. — Это не работа! — Я размахивала посудным полотенцем. — Это рабство. Ты ему принадлежишь телом и душой, и ты это нарочно сделал! Можно было бы найти другой путь добыть тебе тело. Может, даже твое собственное! Но нет; ты тут же бросился, чем помощи просить, заключать договор с демоном!

Он обошел стол, встал близко, но не касаясь меня.

— Клянусь, что единственный способ снова стать живым — это демонское проклятие, — сказал он, коснувшись собственной груди. — Я знаю, что делаю. Это не навсегда. Когда смогу, убью демонское отродье и буду свободен.

— Убьешь Ала? — выдохнула я, не веря, что он до сих пор думает, будто сможет.

— Я и от него освобожусь, и тело оставлю себе. — Он взял меня за руки, и я поняла, насколько они у меня холодны. — Рэйчел, верь мне. Я знаю, что делаю.

Боже мой, он такой же идиот, как я. Или как я была.

— Ты псих! — воскликнула я, отнимая руки. — Ты думаешь, что из-за своей черной магии или чего там еще ты сильнее, чем есть на самом деле? Ал — он демон, и вряд ли ты понимаешь, что он может. Он с тобой играет!

Пирс прислонился к столу, сложив руки на груди. Свет выписывал цветные узоры на его жилете.

— Правда? Ты мнишь, будто я не знаю, что делаю?

— Именно так я и мню! — передразнила я его.

Его поведение меня бесило, и я посмотрела на стоящую за ним чашу — останки тех, кто считал себя умнее демона. Вот и остались от них только имена на чаше и бутылки на полках.

— Вполне откровенно. — Пирс поскреб подбородок и выпрямился. — Я же полагаю, что нужно дать индивидууму возможность доказать свою правоту.

Я застыла. Вот черт. Доказать?

— Погоди-ка. — Я бросила полотенце на стол. — Что ты собрался делать? Ал тебя возвратил из мертвых, но он же может тебя туда и отправить.

Пирс с хитрой усмешкой приложил палец к губам.

— Может быть. Но сперва меня надо поймать.

Я стрельнула глазами на полоску заговоренного серебра у него на запястье. Пирс умел прыгать по лей-линиям туда, куда я не умею, но заговоренный браслет отсекал ему доступ. И не давал уйти.

— Ты про это? — небрежно спросил он, и у меня рот открылся, когда он пробежал пальцем по браслету изнутри, и металл будто растянулся, позволяя снять себя с руки.

— К… как? — спросил я, заикаясь, когда он подергал ленту. Мать твою, ведь виноватой объявят меня, к гадалке не ходи!

— Его подрегулировали, чтобы я мог ходить здесь из комнаты в комнату. Я его еще чуть-чуть подрегулировал, — ответил Пирс, засовывая серебряный браслет в задний карман. Глаза у него блестели. — Я уже сто лет не ел ни крошки еды, не вонявшей жженым янтарем. Сейчас что-нибудь принесу согреть твое холодное сердце.

Я шагнула вперед, охваченная паникой.

— Надень сейчас же! Если Ал узнает, что ты можешь удрать, он…

— …меня замочит, — перебил он, демонстрируя владение современной лексикой. Сунул руку в другой карман, посмотрел на горсть монет. — Ал еще минут пятнадцать, не меньше, будет с Тритоном перетирать. Я успею.

Акцент у него пропадал. Он явно умел его включать и выключать, что лишь увеличивало мое беспокойство. Что он еще скрывает?

— Ты же меня подставляешь, — начала я, но он хитро улыбнулся и исчез. Светильники, которые он поддерживал, погасли. Сунутый им небрежно в карман браслет заговоренного серебра тоненько зазвенел, упав на пол. Сердце у меня екнуло в наступившей внезапно темноте, нарушаемой лишь светом очага и тусклым сиянием огненной ямы. Он исчез, и если об этом узнает Ал, нам обоим несдобровать.

С колотящимся сердцем я смотрела на жуткий гобелен на той стороне комнаты. Во рту пересохло, тени шевелились, и фигуры на стене будто двигались в свете языков пламени. Ах ты ж сукин сын! — подумала я, наклоняясь поднять браслет из заговоренного серебра и засовывая эту улику в карман. Ал меня объявит виноватой. Решит, что это я с Пирса сняла браслет.

Пробравшись обратно к малому очагу, я стала нашаривать на каминной полке свечу, ориентируясь по потекам воска, ощипала фитиль и зачерпнула из лей-линии, чтобы активировать заклинание.

— Consimilis calefacio, — сказала я, и голос мой дрогнул, когда тонкий лучик лей-линейной энергии протек сквозь меня, теребя молекулы, и фитиль вспыхнул пламенем. Но тем временем вспыхнули питаемые лей-линией лампы, и я вздрогнула, сбив с полки зажженную свечу.

— Я могу объяснить! — крикнула я, ловя свечу, покатившуюся по полке к Рыбке. Но это явился Пирс, отбрасывая волосы с глаз и держа в руках два больших кофе. — Идиот! — зашипела я, потому что свеча докатилась до кучи листков, и они вспыхнули.

— Молнией пролетел по градам и весям, любезная ведьма, — ответил Пирс, смеясь и протягивая мне кофе.

Господи, да уж хоть бы говорил нормально. Я раздраженно смела горящие куски с полки, наступила на них, когда они упали на пол. К хаосу примешался запах горящего пластика, и я схватила чашу с водой, вылила на огонь. Заклубился черный дым, выедая глаза, но он замаскировал вонь горящей туфли — нет худа без добра.

— Кретин! — заорала я. — Ты хоть понимаешь, что будет, если Ал вернется, а тебя нету? Ты настолько неосмотрителен или ты просто дурак? Надевай обратно!

Я со злостью бросила в него браслет заговоренного металла. Руки у него были заняты, и он отступил в сторону. Со стуком браслет ударил в гобелен и звякнул об пол. Рука Пирса, протягивающая кофе, смущенно опустилась, энтузиазм угас.

— Я не хотел огорчать тебя, любезная ведьма.

— Я тебе не любезная!

Не замечая кофе, я посмотрела на мокрый бумажный мусор на полу. Наклонившись, я сдернула со стола посудное полотенце, чтобы убрать воду. Пахнуло итальянским кофе с малиной, и у меня заурчало в животе.

— Рэйчел… — вкрадчиво начал Пирс.

Разозлившись, я не стала на него смотреть, только вытирала пол. Встав с пола, бросила с отвращением полотенце на стол — и застыла. Бутыль с аурой уже не была зеленой.

— Рэйчел?

На этот раз это уже был вопрос, и я подняла руку, пробуя воздух на вкус, а глаза у меня жгло. Блин, я же сожгла имя и всю себя полила заряженной водой.

— Кажется, я влипла, — прошептала я, чувствуя, как у меня горит кожа. Завопила, стала хлопать себя по одежде. Чужая аура просачивалась через мою, пропитывая мне душу — и сжимая, и мне стало страшно.

Черт, черт, черт!

Я оживила проклятие. Ой, как же я влипла… Но ощущалось проклятие неправильно: оно жгло! Демоны — неженки. Их магия всегда безболезненна — если делать все правильно. Господи, я что-то сделала не так!

— Рэйчел?

Пирс тронул меня за плечо. Я посмотрела ему в глаза — и согнулась пополам, ахнув.

— Рэйчел! — крикнул он, но я не могла ответить — старалась дышать. Мертвец, имя которого я писала своей кровью — в бутылке не аура его была, а душа. И эта душа хотела новое тело. Мое. Сволочь Ал соврал мне. Надо было поверить своему чутью и расспросить его. Он говорил, что это аура, а это оказалась душа, и душа эта злилась!

Мое! — прозвучало в наших совместных мыслях. Стиснув зубы, я согнулась пополам и подключилась к лей-линии. Когда-то мною пыталась завладеть Тритон, и я ее выжгла ударом энергии. Зашипев, когда в меня рванулся сцинтиллирующий поток, наполняя вкусом горящей фольги, я ощутила, как фыркнула, радуясь энергии, проникшая в меня сущность. Мое! — настойчиво повторила душа, и связь мою с линией отрезало. Я пошатнулась, упала на колени на холодный мрамор. Она захватила управление, оттеснив меня!

«Нет!» — подумала я, мысленно пытаясь ухватиться за линию и находя только пустоту. Заболело в груди — сердце забилось в новом, более быстром ритме. Что за фигня такая? Что за разум сделал душу столь целеустремленной? Невозможно… невозможно ее остановить!

— Рэйчел!

Слезящимися глазами я заморгала на расплывающегося Пирса.

— Убери. Убери ее из меня!

Он резко повернулся, увидел несгоревший пергамент на столе. И глоток воды оставался в чаше. Этого должно хватить.

«Я — Рэйчел Морган, — подумала я, стиснув зубы, пока новая душа перетряхивала мои воспоминания, как трясут книги в поисках денег. — Я живу в церкви с вампиршей и семьей пик-си. Я частный детектив. И я не дам тебе захватить мое тело!»

«Ты меня не остановишь».

Эта маслянистая мысль прозвучала в резкий диссонанс, не моя мысль, и меня охватила паника. Ведь она была права, я была бессильна помешать захватчику, и вторгшаяся душа рассматривала все и присваивала, что хотела, а меня вот-вот выбросят.

— Убирайся! — закричала я, но пальцы ее лезли в мозг, в сердце, я и застонала, чувствуя, как уходит от меня власть над собственным телом. — Пирс, выгони ее из меня! — взмолилась я, корчась на холодном черном полу, на серебряных узорах как нитях под щекой. Все то, на чем я не сосредоточивалась, пропадало. И как только я потеряю сознание, пропаду и я.

Послышался запах горелой бумаги и тихий говор по-латыни.

— Sunt qui discessum animi a corpore putent esse mortem, — произнес Пирс, и дрожащей рукой отвел волосы с моего лица. — Sunt eras.

— Это мое! — крикнула я радостно, но это не я кричала, а душа, которая нашла знание, что моя кровь пробуждает демонскую магию. Это знание она торжествующе подняла вверх, как драгоценность. Я смогла сделать глоток воздуха, пока она отвлеклась, и открыть глаза. — Пирс! — шепнула я отчаянно, чтобы привлечь его внимание, и задохнулась — душа заметила, что какая-то власть над собой у меня еще осталась.

— Мое! — зарычала она моими губами, и я наотмашь ударила Пирса по щеке.

Боже мой, я погибла!.. Я сжалась в комочек, чтобы свернуться у огня, как зверек. Мое тело отобрала у меня чья-то душа тысячелетней древности!

Губы раздвинулись в оскале, я злорадно усмехнулась ужасу Пирса, одновременно из последних сил стараясь вернуть себе контроль над телом. Но даже моя связь с лей-линией принадлежала чужой душе.

— Прочь от нее! — раздался голос Ала, увесистый удар — и Пирс отлетел, впечатавшись в гобелен. Ал вернулся.

Я повернулась к нему, шипя, выставив когти. Это демон, отдалось у меня в мыслях, и вскипела тысячелетняя ненависть, взывающая к мести.

Я бросилась на него с воем, и Ал поймал меня за шею. Я вцепилась в него скрюченными пальцами, и он небрежно шмякнул меня головой об стену. Между черепом и разумом загудела боль, и в окутавшей дымке реакции у меня оказались быстрее, чем у вторгшейся души. Я захватила власть над телом, вцепилась в лей-линию и набросила защитный пузырь надушу внутри меня. Захватчица еще не пришла в себя после удара по голове, и я одержала верх. Но надолго ли?

Пытаясь сфокусировать зрение, я вцепилась в руки Ала, охватившие мое горло. Господи, никогда я не была столь рада его видеть.

— Рэйчел? — спросил он. Вполне разумный вопрос в данных обстоятельствах.

— Пока еще да, сукин ты сын, — выдохнула я, с ужасом ощущая, что душа внутри меня приходит в себя. — Ты мне сказал, что это аура, а это душа, будь ты проклят! Ты мне соврал, Ал! И эта душа… захватывает мое тело, сволочь ты!

Он прищурил глаза, посмотрел на Пирса:

— Я тебе велел за ней присмотреть!

— Случайность, — возразил Пирс, распутывая собственные ноги. — Она уронила свечу. Загорелись записи, и она их погасила водой. Ускользнувшая душа не была связана вызовом. Я сплел проклятие, чтобы эту душу из нее изгнать. Не понимаю, почему оно не подействовало!

Ал отпустил мою шею, обхватил руками, поддерживая.

— Ты же не демон, поганец, — бросил он рассеянно, вглядываясь при этом мне в глаза. — Ты другой души не удержишь, кроме собственной.

Значит, он думал, что я могу удержать?

Глядя в красные глаза Ала, я сделала вдох, потом другой, ощущая, как душа во мне начинает толкать защитный круг, ища слабые места, стараясь вернуть себе власть над телом. У меня в мозгу загорелось медленное пламя, я дернулась, а оно стало шириться. Душа выла у меня в черепе, у меня задергались руки.

— Выгони ее! — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

Вечно драться я не смогу.

Козьи глаза Ала сверкнули страхом и неуверенностью. Я ощутила, как он сел перед огнем прямо на пол.

— Впусти меня, Рэйчел. В свои мысли. Там у тебя сидит Кратион. Я его могу от тебя отделить, но тебе надо впустить меня для этого. Отпусти, прекрати сопротивляться, чтобы я вошел!

Прекратить сопротивляться?

— Он же захватит власть! — выдохнула я, вцепляясь в руку демона: меня окатила изнутри новая волна злобы. — Он меня убьет, Ал! Это же сумасшедшая душа!

Ал покачал головой.

— Я не дам тебе умереть. Слишком я много в тебя вложил для этого. — Его глаза меня испугали. В них была не любовь, но и не просто страх потерять инвестиции. — Впусти! — потребовал он, когда я снова сжалась от боли.

Блин, у меня слюнотечение началось. Он не сказал: «Верь мне», но у него в глазах эти слова читались.

Внутри меня ощущалось удовлетворение планомерным продвижением огня. А я не была достаточно заведена, чтобы такое пережить. После тысячи лет в аду могла бы, но не сейчас. Либо впустить Ала, либо победит эта душа. Значит, придется ему довериться.

— О'кей, — выдохнула я.

У Ала глаза вытаращились от удивления, а я перестала сопротивляться.

Душа издала победный клич, тело мое содрогнулось, и тут… я оказалась нигде. Это не была гулкая тьма демонского коллективного, и это не была закрученная, гудящая сила лей-линии. Это было нигде; нигде и везде. Впервые в жизни став центром мироздания, одинокая, я полностью его понимала. Не было ни спешки, ни причин, и я повисла в благословенном безвопросии. Пока один вопрос во мне все же не шевельнулся: «Не сюда ли ушел Кистен?»

И вдруг я подумала: а не здесь ли он? И мой отец? Не его ли лосьоном после бритья сейчас пахнуло?

— Рэйчел? — спросил чей-то голос, и я собралась, пытаясь вглядеться.

— Рэйчел!

Голос окреп, и мне вдруг стало больно.

Откашливаясь, я стала ловить ртом воздух, ощутила собственные волосы во рту, на лице. Мир был перевернут вниз головой, но я сообразила, что это я стою на четвереньках, пытаясь вздохнуть между сухими рвотными спазмами. Кислый вкус во рту перебивал льющуюся из меня вонь жженого янтаря. Лицо при каждом спазме скручивало болью, и я стала его ощупывать дрожащими пальцами. Кто-то меня ударил, пока меня не было. Но сейчас я была здесь, в собственном теле, одна. Проклятую душу изгнали.

Подняв глаза от пола, я увидела пару изящно вышитых домашних туфель. Переведя взгляд выше, я отметила бесформенный халат вроде одежды для единоборств, а над ним — насмешливое лицо Тритона. Демоница снова была лысой, даже брови исчезли.

Увидев, что я на нее смотрю, она брезгливо сморщилась.

— Ну правда же, Ал, лучше надо работать, — сказала она медленно, растягивая слова. — Ты чуть не дал ей себя убить. Снова.

Ал? Вот чья рука, наверное, у меня на спине.

— Рэйчел? — повторил Ал тревожно, склонившись ближе. Это его я слышала в том нигде, откуда только что вернулась.

Рука его упала с моей спины, и я села, подтянув ноги к груди, уткнувшись лбом в колени, прячась от всех.

— Она-то что здесь делает? — буркнула я, имея в виду Тритона.

Мне было холодно до дрожи.

— Это она, — сказал Ал с явным облегчением, поднимаясь. — Спасибо тебе.

— Не благодари, это было не бесплатно.

Громко прошуршали ее туфли, но я не стала смотреть. Я была жива. Одна в собственном разуме. Там побывал Ал — не знаю, что он там увидел.

— Я должна выдвинуть против тебя обвинения в необычайной глупости, раз ты позволил ей пробовать это сделать в одиночку, — сухо заявила Тритон, и я сделала глубокий вдох. Очевидно, еще не кончилось.

— Для начала: она бы не была одна, дай ты мне подходящую душу, — ответил Ал, и я вздрогнула, когда мне плечи укрыло одеяло с запахом жженого янтаря. — Ты с ума спятила — выдать мне Кратиона? Он же был психом!

— Это ты так считаешь, — самодовольно ответила Тритон, и я подняла голову. — И вообще типично мужской ответ, — добавила она, глядя на меня. — Все виноваты, кроме тебя. Ты бросил Рэйчел в процессе создания очень опасного проклятия. Мог взять ее с собой. Мог взять с собой бутылку. Но ты ее просто бросил. Посмотри фактам в глаза: у тебя ума не хватит ребенка воспитывать.

— Ты нарочно это сделала! — возмутился Ал с интонациями мальчишки, кричащего «Нечестно!». Но при виде самодовольного лица Тритона он отвернулся с досадой.

Я, продолжая трястись, плотнее завернулась в одеяло. Руками. Своими руками. Своими. Поглядела на бутылочку на столе, где снова клубилась зелень, — и на глазах слезы выступили. Хотелось смеяться. Плакать. Блевать.

— Что она здесь делает? — спросила я уже громче.

— Кратион был безумен, — ответил Ал. — Загнать его обратно в бутылку одному было бы не под силу.

Я пощупала шерстяное одеяло. Было у меня нехорошее чувство, что Тритон пыталась меня убить.

— Вы были у меня в голове? — спросила я уже со страхом.

Тритон слегка вздохнула с сожалением, молча прошлась по комнате.

— Нет, — сказала она неохотно и остановилась возле Пирса, лежащего грудой под пустым гобеленом. Даже движущиеся фигуры из утка и основы испугались ее и спрятались. Пирс ощупывал распухшую губу и был мрачен — быть может, даже напуган. Я вообще удивилась, что он здесь.

— Ал воспользовался прерогативой учителя, — сказала она, проведя пальцами по его волосам. Пирс замер. Сжатые губы выдавали его злость. — Я только сунула душу в бутылку, когда Ал ее из тебя вынул. Галли, если уж не проявляешь способностей сохранить ее в живых, я ее у тебя заберу, а тебе дам собаку.

У меня глаза на лоб полезли. Страх вздернул меня на ноги, и я зашаталась, потом оперлась на стол, чтобы не упасть.

— Это я была виновата, а не Ал. И со мной ничего не случилось, видишь? Нет, правда. Все уже нормально.

Ал ощетинился:

— Я не оставлял ее одну. Я ее оставил на попечении своего доверенного фамилиара. Проклятие было запущено случайно — на что ты, вероятно, и рассчитывала.

Доверенного фамилиара? Я посмотрела на Пирса, понимая, что смех сейчас прозвучал бы истерически.

— Оправдываешься, — бросила Тритон, явно видя его насквозь. — Он пытался спасти ей жизнь, я это вижу в его мыслях. — Она убрала упавшую прядь с лица Пирса. — Ему умения не хватило, а не присутствия духа. Но он был здесь, а тебя не было. — Она повернулась к Алу, улыбаясь. — Подумай об этом перед тем, как его убить.

— Убить? — удивился Ал. — Зачем мне его убивать?

Ну, да, если учесть, что он у Ала доверенный фамилиар, но Тритон посмотрела на большие чашки кофе, пролитые на пол, и Ал застыл. Глаза его метнулись к Пирсу, потом ко мне, и он уже их не отвел, что меня напугало. Он подумал, что Пирса освободила я. Кофе ведь откуда-то появился, а прыгнуть по линии я не могла.

— Предупреждений больше не будет, Ал, — сказала Тритон, и мы с Алом оба резко обернулись к ней. — Твои ошибки начинают сказываться на всех нас. Еще одна — и я ее заберу.

— Ты это задумала. Ты мне подсунула плохую душу. Это проклятие не сдержало бы Кратиона, даже будь оно исполнено верно.

Ал кипел, но даже тень силы не исходила от его рук, и я поняла, что он знает: Тритону лучше не угрожать в открытую.

От растущего напряжения у меня мурашки побежали. Тритон — сумасшедшая, но схватку Ал проиграет. Принадлежать ей я не хотела. С Алом у нас соглашение, а с Тритоном будет просто: хозяин и рабыня.

— Да все со мной в порядке! — сказала я настойчиво, покачиваясь и чувствуя, как пульсирует локоть. Наверняка им обо что-то сильно треснулась. Об Ала, быть может? Не помню.

Скривив губы чуть ли не в улыбке, Тритон шмыгнула носом, будто учуяв вонь.

— Не понимаю я этой верности. Он же зря твое время тратит, Рэйчел. Драгоценное, потому что его у тебя крайне мало, если не поостережешься. А ведь ты могла бы быть настолько сильнее, настолько быстрее! Ты поторопись, пока я не припомнила чего-нибудь еще и не решила, что ты опасна.

И она исчезла — даже пламя свечей почти не шелохнулось. Ал испустил громкий вздох и обернулся ко мне:

— Ах ты дура проклятая!

Он шевельнулся, я отшатнулась, поскользнулась на черном полу и хлопнулась. Рука пронеслась там, где я только что была, и я отползла назад, пока не стукнулась об очаг.

— Ты его освободила! Ради чашки кофе! — бушевал Ал.

— Неправда! — возразила я, сжавшись в предчувствии удара, когда он навис надо мной. Дать сдачи? Ничего себе идея. Ладно, получу, что причитается. Отдам потом Пирсу.

— Алгалиарепт! — крикнул Пирс, и Ал запнулся: звук его имени вызова заставил его задержаться. Но остановил его звон серебра по мрамору, и он же заставил меня вздрогнуть, а не Алова ладонь. Заговоренная полоска серебра подкатилась к нам, повертелась у ног Ала и затихла.

— Я и без нее умею уйти от твоей плети, демонское отродье, — мрачно сказал Пирс, и от его голоса у меня внутри что-то сжалось.

Он говорил решительно, с угрозой и совершенно без страха. Я похолодела при виде Пирса, стоящего широко расставив ноги, и с пальцев его уходила чернота, когда он сжимал их в кулаки. Глаза его обещали драку.

— Я был свободен еще стой минуты, как ты меня поймал, — похвастался он с угрозой. — А здесь я для того, чтобы уберечь ее среди вашей общей вони, а не чтобы мыть тебе посуду и плести проклятия. Необходимая работа, если ты проклятия кражи душ выдаешь за поставку ауры.

О Господи, сейчас мне будет плохо.

— Мне нянька не нужна, — сказала я.

Пирс посмотрел на меня совершенно серьезно:

— Клянусь, что нужна, Рэйчел, — сказал он, и у меня сузились глаза.

Ал глухо зарычал. Рука, занесенная надо мной, опустилась и теперь предлагала помощь, чтобы встать.

— Ты давно знаешь, что он может вылезти из заговоренного серебра? — спросил он.

— Только сейчас узнала, когда он это сделал, — честно ответила я, и он меня поднял рывком. — Не надо его недооценивать, Ал, — добавила я, не желая снова оказаться между ними. — Ты прав, из-за него я могу погибнуть. — Я перевела взгляд с Ала на Пирса. — Из-за его самоуверенности.

У Пирса при этом уколе приподнялись брови, но я выдержала его взгляд, все еще злясь. А вот Ал был доволен донельзя.

— Это да, — почти проворчал он, услышав в моих словах больше, чем я сказала. — Я думаю, на сегодня достаточно, Рэйчел. Иди домой, отдохни слегка.

У меня открылся рот, пальцы выпустили накинутое на плечи одеяло. Я никак не переставала дрожать.

— Сейчас? Я же только что пришла… хотя я не возражаю, конечно.

Ал посмотрел на Пирса с таким видом, будто мысленно разминает костяшки пальцев. А Пирс так же злобно глядел в ответ, с мрачным и решительным лицом. Идиот. Как только я уйду, у них начнется «семейный разговор демона с фамилиаром». Но прибирать после него не мне.

— Пошли, — сказал Ал, беря меня за локоть и отпуская, когда я от боли зашипела.

— Ты идешь со мной? — спросила я.

Вместо ответа Ал взял меня за локоть здоровой руки.

— Если тебя не будет здесь, когда я вернусь, — сказал демон Пирсу, — я тебя убью. Пусть я не могу тебя сдержать, но найти тебя мне будет просто. Ты понял?

Пирс кивнул. На его лице появились новые суровые морщины.

Я хотела было возразить, но Ал коснулся линии, и в ту же минуту я растворилась до мысли и меня втянуло в ближайшую лей-линию. Струи энергии натянулись струнами между реальностью и безвременьем. Я инстинктивно заключила мысли в защитный круг, но Ал успел раньше.

— Ал? — спросила я, удивившись, что он со мной, хотя это повышало цену более чем вдвое.

Я тебе велел ничего не делать. Возвращаюсь — и нахожу тебя одержимой? Мне пришлось звать на помощь Тритона. Ты знаешь, насколько это неудобно? И как долго еще мне придется расплачиваться?

Наши разумы занимали одно и то же место, и хотя я не слышала ничего, чего он не хотел бы, скрыть свою злость на меня и неожиданную тревогу по поводу Пирса ему было бы трудно. И еще Ал получал мою дозу злости на этого типа. Быть может, поэтому Ал провожал меня домой, когда с тем же успехом мог бы бросить на кладбище при церкви. Хотел заглянуть в мои эмоции.

Саднило в легких — точнее, в воспоминании о них, — но я почувствовала, как Ал что-то сплетает постороннее, и мы вернулись в реальность. Я споткнулась. Туман, повисший еще когда я уходила, сейчас стал еще гуще. Лампочка на заднем крыльце светила желтым шаром, и я глубоко вдохнула сырую, туманную весеннюю ночь. Четыре часа прошло — и я дома.

— Ученица! — окликнул меня Ал несколько мягче теперь, когда видел мою злость на Пирса, и я повернулась к нему, подумав, что у него такой вид, будто он в тумане — дома. В элегантном пальто, начищенных ботинках и дымчатых очках. — Ты хоть представляешь себе, под каким я давлением? — спросил он. — Обвинения, о которых ты даже не слышала никогда, а угрозы? Почему, как ты думаешь, я дважды проверил бутылку, которую дала мне Тритон? Она хочет тебя заполучить, Рэйчел, и ты ей даешь поводы сделать это в любой доступной ей форме!

— Я зажгла свечу, потому что не хотела сидеть в темноте, пока твой фамилиар смылся и свет погас! — Я не собиралась сносить его упреки безропотно. — Ронять ее я не собиралась. Бумага загорелась, и я вылила воду, чтобы ее погасить. Душа освободилась. И это была душа, мерзавец ты. Ты понимал, что я не стану этого делать, знай я, что там не аура.

Он наклонил голову. Лицо его в тумане казалось размытым.

— Потому-то я и не сказал тебе.

— Больше не лги мне, — потребовал я, осмелев в собственной реальности. — Я серьезно, Ал. Если я выкопаю себе могилу, то пусть это будет сознательно. О'кей?

Я хотела язвительно сострить, но получилось просто правдиво. Ал, морщась, стал отворачиваться, заколебался и… вернулся.

— Рэйчел, кажется, ты не поняла. Тритону все равно, будешь это ты или кто другой, лишь бы этот другой умел пробуждать демонскую магию и мог породить новое поколение демонов. Она просто хочет управлять тем, кто это будет. Если бы твоим телом завладел Кратион, она бы взяла тебя под опеку, чтобы защитить всех нас, потому что я точно не мог бы справиться с психом, обладающим способностью оживлять магию демонов и по собственной воле скакать между реальностью и безвременьем. — Он помолчал, глядя мне в глаза. — На тебя ей наплевать, Рэйчел. Ей важно лишь, что умеет делать твое тело, и она хочет иметь над ним власть. Не дай ей этого.

Я, перепуганная, крепче завернулась в одеяло. Ноги промокли в высокой траве. Не удивительно, что ковен морально-этических норм объявил мне бойкот, а Трент двинул меня головой о надгробный камень. Я вела себя в этом смысле легкомысленно. Такое простое проклятие, как одержимость, может меня стереть полностью — дать возможность делать все, что я могу, кому-то с еще более шаткими моральными устоями. А я про это забыла.

Я выдохнула, наконец-то поняв. Стоя здесь, на знакомом кладбище, я почувствовала, как закрадывается в меня холодок нового недоверия. Сволочи демоны.

Ал увидел и довольно хмыкнул.

— До следующих выходных, — сказал он и повернулся.

— Ал? — окликнула я его, но он не остановился. — Спасибо! — выпалила я, и он замер спиной ко мне. — За то, что убрал из меня это. И прошу прощения. — Подумав о Пирсе, я скривилась. — Буду впредь осторожнее.

Дверь в церковь скрипнула, открылась, и влажный воздух наполнился пронзительными воплями пиксенят. Ал обернулся, взглянул на черный силуэт Айви, ожидающей у порога. Я сказала «спасибо». И извинилась. Сама не думала, что на такое способна.

— Всегда пожалуйста, — ответил он. Лица его не было видно в темноте. — Я посмотрю, что можно сделать насчет… насчет не врать.

Он наклонил голову и исчез.

Глава вторая

— Я буду здесь, — сказала мне Айви как трехлетнему ребенку, показывая в сторону мясного прилавка.

— Да Поворот тебя возьми, Айви! — возмутилась я. — Ал меня отпустил, потому что хочет Пирса стереть в порошок, а не потому что у меня аура повреждена! У меня все в порядке. Пойди просто что-нибудь для жарки купи, о'кей?

Эта жердь приподняла бровь и выставила бедро, будто не веря мне. И можно было понять почему. Ал редко отпускал меня, и, наверное, мое раннее возвращение помешало ее планам. Хотя тому не было никаких подтверждений, я не сомневалась, что живая вампирша мои еженедельные суточные отлучки использовала для утоления другого голода — для которого в бакалейной лавке бутылку не купишь.

— Я сказала, что все у меня в порядке! — рявкнула я, подтягивая экологичный рюкзак, с которым она заставляла меня ходить за продуктами. — Дашь ты мне дышать или нет?

Поглядев на меня недоверчиво, она резко развернулась и пошла через овощной отдел, в джинсах и коротком черно-зеленом жакете похожая на модель. Шпильки делали ее еще выше. Легкое пальто было отступлением от ее обычного кожаного наряда, но золотая отделка превращала его в изысканно-богатое. Она снова отращивала волосы, и прямые черные пряди уже почти опять доходили до плеч. Айви могла бы быть моделью. Да она, черт побери, могла бы быть кем захочет. Вот счастливой быть — не получается. Есть у нее пунктики.

— Господи, что за геморрой! — буркнула я.

— Я все слышу, — предупредила Айви, не сбившись с шага.

Впервые за долгие часы я осталась одна. Напряжение отпустило. День получался не самый веселый. Поспать как следует после возвращения в церковь мне не удалось. Капелька доверия, которую я уделила Алу, вызывала серьезные сомнения. Не то чтобы я вообще ему доверяла, но я считала, что наш договор влечет между нами какую-то меру честности. Так вот, нет. И Пирсом я тоже не была довольна. Он был моей подростковой влюбленностью во времена, когда жизнь течет широко и долго и никакие неприятности не длятся дольше одного дня. С влюбленностями я покончила, на Пирса злилась, что он рискнул всем, лишь бы произвести на меня впечатление. Не произвел, а что до моего к нему отношения — так пусть хоть в жерло вулкана провалится.

Было почти облегчением вынырнуть от грохота из беспокойной дремы в безбожные десять утра, когда Рекс, кошка Дженкса, влетела в стену, гоняясь за его детишками. Айви приготовила мне завтрак, потом болталась на кухне возле компьютера, пока я собирала все необходимое для сонных чар. Потом приготовила мне обед. Наконец я ей сказала, что схожу в магазин — хотела побыть одна. Я-то надеялась, что она останется дома, но уж куда там. У Дженкса чуть крылья не оторвались от смеха, когда он сказал, что присмотрит пока за церковью. Умный какой.

Очевидно, я слишком много рассказала Айви о коварстве Ала, и она встревожилась. Она достаточно знала о магии, чтобы понять: работа с аурами могла навести меня на мысль о том, как спасти ее душу. Может, в этом и была проблема. Не приходилось сомневаться, что мои «достижения» тут же станут известны Ринну Кормелю, ее мастеру вампиру, от которого мы обе ждали защиты от других вампиров. Надо было бы быть ему благодарной, но никак я не могла преодолеть отвращения к этому мертвецу.

Вдруг откуда ни возьмись возникло у меня покалывание в коже, и я обернулась. Айви стояла у мясного прилавка, спиной ко мне, и флиртовала с мясником. А единственным другим персонажем вблизи оказалась невысокая женщина в прямом деловом платье. Склонив голову набок, она рассматривала этикетки на крекерах. Вид у нее был вполне обыденный, но почему-то сработали мои тревожные датчики.

Заправив волосы за ухо, я посмотрела на вход в магазин, на парковку за большими окнами. Стояли сумерки — время, когда из районов со смешанным населением разбегаются люди и улицы захватывают внутриземельцы. Но солнце еще не село, значит, эта женщина — не мертвый вампир. Также маловероятно, что она живой вампир, так глубоко ушедший на людскую сторону. Наверное, по той же причине она и не оборотень. Значит, остается человек, ищущий какие-то магические припасы (очень сомнительно), либо колдунья, ищущая того же.

Но колдуньей она быть не может. Я под бойкотом, и все колдуны Цинциннати это знают.

Передвигаясь к полкам с ранней клубникой, я мысленно пробежала краткий список тех, кто мог бы так далеко забраться за мной вглубь традиционно людской территории, потом вздрогнула, перебрав еще более краткий список причин такого поступка.

Украдкой я оглядела ее — простые коричневые туфли, нейлоновые чулки, коричневая юбка — впечатление изысканности в сочетании с прискорбным недостатком воображения. Тощая, как модель, но рост далеко не модельный, светлые волосы гладко зачесаны назад, словно ей пришлось пожертвовать мягкостью, чтобы выжить в мире мужчин.

Она посмотрела на меня, и я застыла, когда наши глаза случайно встретились. Черт, подумала я, пока она моргала большими синими глазами и медленно улыбалась — потрясая меня до глубины души. Черт и еще раз черт. Она видела, как я входила сюда с Айви, и прощупывала меня!

У меня загорелись щеки. Отведя глаза, я свернула, чтобы между нами оказалась полка с клубникой. Я — гетеро, но, потеряв трех бойфрендов за два года (один ушел в криминал, другой в могилу, а третий, хоть и не совсем бойфренд, смылся, когда я попала под бойкот), не настроена была объяснять положение вещей симпатичной даме, неверно понявшей наше с Айви невербальное общение.

Ничуть не смутившись, женщина придвинулась ближе. Одна рука у нее была в кармане короткого кашемирового пальто, другая держала сумочку — по последнему требованию моды, вряд ли поддельную. Очевидно, ходит в солярий — такой ласковый янтарный загар ранней весной в Цинциннати не получишь. На коротких ногтях — профессиональный маникюр, поблескивают белые кончики. Высококлассная внешность резко не соответствовала инструментальной музыке восьмидесятых, вытертому кафелю и то и дело рявкающему громкоговорителю.

Я нахмурилась сильнее, когда до меня донесло дуновение красного дерева над запахом хлорки и ароматом клубники. Колдунья? Блин, если так, значит, она отлично знает, кто я. А если знает, то подцепить меня она не пытается. То есть не пытается в любовных целях. Это у нее работа — и такая работа, где черная магия завязана.

Рэйчел, остынь. Успокойся, сказала я себе, даже не видя ягод, когда подняла нервными пальцами упаковку клубники. Может, ей нужна помощь, а спросить она побаивается. Блин, я бы точно боялась. Когда я не изображаю ученицу демона в безвременье, то представляю собой странную смесь свободного охотника, эскорта-в-бурных-водах и магического мастера на все руки — способного спасать с деревьев фамилиаров и приводить домой жутких мерзких тварей, до которых никто другой и дотронуться не захочет. Да, я под бойкотом, но у нее, быть может, такая беда, что даже страх попасть под бойкот за обращение ко мне женщину не остановит.

Но она не выглядела напуганной. Вполне в себе уверенная и собой владеющая.

Поставив коробочку клубники, я отступила, и мысли завертелись вокруг последнего случая, когда ко мне подкатывался член черного ковена с попыткой завербовать. Когда я ему посоветовала свой темный ковен засунуть туда, где еще темнее, он оскорбился, и ковен пытался меня убить.

Загудел адреналин, медленно и сладко, заставляя биться сердце и оживляя чувства. Такое хорошее ощущение, что мне даже страшно стало. Быстрый взгляд в сторону мне сказал, что Айви нет. И мясника тоже. Мои крутые сапожки шаркнули по полу, я достала телефон, будто время посмотреть, и послала Айви 911. Если даже она смотрит мясо за прилавком, то придет.

Встав у стойки с зелеными овощами, я стиснула зубы. Спина, обращенная к этой женщине, выражала полную небрежность, но я напряглась, когда топ-топ-топ ее практичных туфель замерло в восьми футах от меня. Передо мной как раз был стенд с морковью. Отвали, детка, а то морковкой убью!

— Прощу прощения, — сказала она, и будь я проклята, если я не вздрогнула. — Вы не Рэйчел Морган?

Голос высокий, почти слишком детский, чтобы воспринимать его всерьез, и я обернулась. Пальцы соскользнули с мокрых морковок. Женщина оказалась на несколько дюймов ниже меня, с учетом всех каблуков. Рука у нее все еще была в кармане, а в улыбке — некоторая насмешливость. Мне инциденты не нужны, но если она начнет, то я закончу.

— Прошу прощения, я вас знаю? — спросила я так же любезно, кладя в холщовую сумку пучок моркови. Слишком легкая. Надо добавить веса.

Я бросила взгляд ей за спину. Айви, где тебя черти носят? У нее в этом кармане все, что угодно может быть. С виду она так, ничего особенного, но и я тоже в этих джинсах, сапогах, короткой красной курточке и в шарфе не особо страшна.

— Вы — Рэйчел Морган из «Вампирских чар»? — снова спросила женщина, а я перешла к стойке экологически чистой картошки, стараясь сохранить дистанцию. — Знаменитая ведьма из Цинциннати, под бойкотом. Я права? — не отставала она.

И руку не вынимала из кармана, идя за мной.

«Знаменитая» и «под бойкотом» не слишком сочетается, если вдуматься, и я вздохнула. Первая мысль, что она — черная колдунья, вроде бы оправдывалась. Поддернув сумку, я бросила гуда картошку и ощутила ее дополнительный вес.

— Но интересуюсь, — сказала я сухо, надеясь, что она поступит правильно. То есть уйдет.

Но не было мне такого счастья. Она наклонилась над картошкой, в глазах у нее была издевка.

— Черной магии я не боюсь. И тебя не боюсь. Идем со мной.

А вот черта с два.

С отвращением я сунула в сумку вторую картофелину и открыла второе зрение — увидеть ситуацию с другой стороны. Свою реакцию мне удалось свести к негромкому «м-м-м». Аура у женщины без пятнышка. Это, впрочем, не значит, что она не черная колдунья. Может быть, копоть она кому-то передает.

— Если верить газетам, — сказала я, отключая второе зрение, — Рэйчел Морган ходит в коже в обтяжку и устраивает оргии с демонами. Похоже, что я ношу кожу в обтяжку?

В сумку легла третья картофелина. Хватит, чтобы посадить тебя на задницу ударом по лбу.

Треугольное лицо самодовольно усмехнулось. Женщина сунула сумку под мышку. Руки у нее освободились, и я перестала улыбаться.

— Меня больше интересует про демонов, — пояснила она.

Черт побери, значит, все-таки черная колдунья. Хотелось мне одного: уйти сейчас, пока меня и в этот магазин пускать не перестали.

— Не интересуюсь, — ответила я сурово. — Черной магией не занимаюсь, что в газетах пишут, не читаю.

— Назовите имя, — настаивала она, сплетая пальцами что-то. Хотелось надеяться, не лей-линейное заклинание. — Может быть, тогда я уйду.

Ей нужно было подтверждение моей личности. Блин, опять, что ли, на меня ордер? Может, она вовсе не из черного ковена, а прямо из ОВ, ищет предлог меня взять. Я быстренько перевела дыхание — не хватало мне только обвинений в сопротивлении аресту.

— Ладно, это я, — призналась я. — А кто вы? Охрана Внутриземелья? Где ваши документы? Если у вас на меня ордер, показывайте. Иначе разговор окончен.

— ОВ? — спросила она, и кожа у нее вокруг глаз натянулась. — Не такая ты везучая.

Айви, черт возьми, быстро сюда!

Я попятилась, а она пошла за мной.

— Не надо, — предупредила я, упершись задом в полку. — Правда, не надо.

Но она полезла в карман, подняв свободную руку в смешном жесте просьбы о доверии, и вытащила фиксирующую ленту.

— Надевай вот это и пойдем со мной. Все будет хорошо.

Ага, так я и поверила. Я даже не знаю, кто она.

С головной болью я посмотрела на тонкую ленточку заговоренного серебра с пластиковым покрытием, потом оглянулась в сторону Айви, которая наконец-то вылезла в овощной отдел и резко остановилась, расставив ноги, возле малины — оценить ситуацию. Фиксирующая лента — дешевый, но действенный вариант той цепи, на которой держат Пирса. Она бы не дала мне творить никакую лей-линейную магию.

Сердце у меня стучало.

— Все видите? — закричала я, и голоса у входа стали громче. — Я не хочу идти с этой женщиной, и она меня заставляет!

Жалкая попытка сделать скандал публичным, но попробовать стоило.

Естественно, женщина только улыбнулась — и потянулась ко мне.

Я отдернулась, но она задела меня пальцами. Дрожание лей-линейной энергии грозило уравновеситься между нами — сильное и колючее. Прижав руку к груди, я потрясенно уставилась на женщину. У нее в ци сидел приличный кусок энергии безвременья. Тонны по сравнению со средними возможностями. Кто же она такая, черт побери?

— Айви! — крикнула я. — Она заряжена, осторожнее!

Приняв мои слова за проявление страха, женщина снова потянулась ко мне. Неудачное решение. Я сделала плавный вдох и прыгнула назад и вверх — что куда легче сказать, чем сделать. Каблуки приземлились на нижнюю полку, расквасив салат.

Айви схватила женщину за плечо и развернула к себе.

— Получи тогда первой, вампириха! — зарычала тетка, угрожающе сверкая голубыми глазами.

Ухнув, я с размаху стукнула ее сумкой с картошкой, целясь в затылок. Рука затряслась от удара, и женщина пошатнулась, успев до падения опереться рукой в пол. Айви танцующим движением отскочила, когда женщина перевернулась, вставая, и вид у нее, когда она отряхивала грязь с белого пальто, был очень недовольный. У входа высокий мужской голос звал на помощь охрану.

«Блин, так меня скоро ни в один магазин не пустят», — подумала я, бросая сумку и спрыгивая на пол. Женщина встала в защитную стойку. Я, тяжело дыша, оглянулась на Айви:

— Ты не против, если это закончу я?

Айви пожала плечами:

— Вперед.

В полной уверенности, что мне в этом магазине уже не покупать, я улыбнулась и пошла вперед. У женщины глаза стали большие, и она попятилась. Ногой с разворота, рядом, рядом, рядом, — она отступила к полке с брокколи, а я даже к ней не прикоснулась. Конечно, можно было бы пустить в ход магию, но так, когда появится ОВ — а она появится, никуда не денется, — я под амулетом правды смогу показать, что магию не применяла. Собственно, именно поэтому мой пейнтбольный пистолет спокойно лежал дома в стопке мисок. Кухонное благоразумие.

Женщина с каменным лицом упала спиной на полку с овощами, и я ногой сбоку припечатала ее в середину — сбить дыхание, и чтобы на ребрах синяк остался.

— Сказала же, что не интересуюсь! — крикнула я ей, хрипящей от удара, схватила за пальто и подняла на ноги. — Вот и надо было тебе уйти подобру-поздорову!

И не слишком сильно стукнула ее головой об брокколи, потом отпустила. Она была оглушена, но не без сознания. Не хочу я суда, хочу только, чтобы она убралась.

Женщина, все еще оглушенная, взметнула руку и схватила меня за запястье. Я, ощутив поток сырой энергии, дернулась назад, но звук закрываемой пластиковой застежки совпал с внезапно хлынувшим из меня безвременьем. Как будто выжали пасту из тюбика — я ощутила, как уходит из меня сила без связи с линией. Закружилась голова от резко опустевшего ци. Ошеломленная, я посмотрела — и увидела у себя на руке фиксирующую ленту. Она дала мне себя измолотить, чтобы иметь возможность нацепить на меня ленту?

Блин. У Дженкса крылья отвалятся от хохота.

Я уставилась на женщину, а она прислонилась к полкам, мрачно мне улыбаясь, хотя грудь у нее должна была болеть.

— Попалась ты, Морган, — сказала она с придыханием, держась за бок. В волосах ее повисли обрывки салата. — Не такая уж ты крутая, взяли мы тебя.

Кто это «мы»?

— Я на черных ведьм не работаю. — Ощущение тугой ленты на руке мне не нравилось. — И плевать мне, что тебе рассказывали.

— На черных ведьм? — выдохнула она, отталкивая меня, чтобы подняться. — Даже не смешно. Пошли.

— Ты не поняла, — сказала я недоверчиво. — С лентой или без ленты, я все равно не пойду!

Глаза женщины глянули мне за спину, навстречу легким шагам Айви. Сунув руку в карман, она выхватила оттуда и швырнула в Айви — кажется, пейнтбольный шарик.

— Айви, нет! — крикнула я, резко оборачиваясь, но поздно. Верная себе Айви перехватила шарик, тонкая шкурка лопнула — и жидкость залила ей руку. Секунду мне казалось, что ничего страшного, но потом Айви ахнула. Страх охватил меня, когда я увидела, как ее кулак покрылся черной густой слизью, ползущей вверх по руке, вырастая на ходу. Что за черт?

— Смывай! — крикнула я, показав на аквариум с омарами. — В соленую воду!

Глазеющие продавцы одобрительно завопили, когда вампирша бросилась в мясной отдел. Сорвав с аквариума крышку, она сунула туда руку до локтя. Выплеснулась вода, но страх стал уходить с лица Айви. Она с улыбкой обернулась, показывая женщине остроконечные зубы. Дело начинало оборачиваться нехорошо.

Женщина со спутанными волосами и развевающейся юбкой попятилась, но на лице читались желание драки и отсутствие испуга. Она бормотала латинские слова, руки двигались жестами лей-линейного мага. У меня секунды были, чтобы не дать ей завершить заклинания.

— Это ты, сука, ошиблась, — сказала я негромко.

И я запустила ей в голову схваченную с полки дыню, чтобы ими не успела договорить. Женщина присела, метнув пылающий тар красноватого безвременья, переступая, чтобы не упасть. Я уклонилась от снаряда, и он с шипением упал на кафель. У меня глаза полезли из орбит, когда я увидела едкую на вид массу кипящих пузырей, растущих с каждой секундой. Что она такое бросает? Это же не может быть законно!

Но лицо ее горело таким энтузиазмом, что вряд ли ее интересовал этот вопрос.

— Да кто же ты такая? — крикнула я.

— Dilatare! — рявкнула она, вызывая следующее проклятие и тут же оскальзываясь на раздавленном салате и падая с болезненным стоном. Но магию она успела спустить с цепи.

— Айви, сейчас взорвется! — крикнула я, когда женщина отчаянно поползла прочь от пылающего шара неприцельной магии, прячась за стойку с яблоками. Ее магия плавала как шаровая молния, потом закатилась под полку с клубникой — и там взорвалась.

Продавцы завопили, все покрыло красными ошметками. Я пригнулась — сверху со стуком сыпались доски от контейнеров.

— Ты что, спятила?! — заорала я, вставая на ноги и отшатываясь от липкой густой жижи. Женщина эта не только превосходила меня в магии: она еще и не боялась испачкаться. Побитая, покрытая грязью и размазанной клубникой, она все еще улыбалась. Вид у нее был такой, будто ей все равно. Будто она твердо знала: что бы она ни сделала, отвечать ее не заставят. Эта стерва стояла над законом. Или думала, что стоит.

Я оглянулась на Айви — она стояла рядом и небрежно просматривала сумку этой женщины. Найдя ее удостоверение, она взяла его двумя пальцами и кивнула. Приняв это за добрый знак, я бросилась на нее. Бойкот там или что другое, а сейчас мы с ней разберемся. Если я не могу творить магию, это еще не значит, что я беспомощна.

Взметнув белое пальто, она уклонилась от моего свинга, а я шарахнулась в сторону от удара ногой. «Ты как раз столько знаешь, чтобы попасть в беду», — подумала я, сдергивая с себя шарф и запутывая ее руку, когда она нанесла удар. Она отпрянула, и я дернула ее вперед и вниз, навстречу поднятому колену. С шумом из нее вырвался воздух, она согнулась пополам.

Отпустив шарф, я зашла ей за спину, ударила сзади ногой под колено. Нога у нее подкосилась, и женщина рухнула, все еще пытаясь продохнуть.

— О, пардон! — извинилась я и распутала шарф, поморщившись, когда увидела, что он превратился в клубничную массу.

Еще горя жаром боя, я оглядела ее, проверяя, что с нее хватит. Дорогое пальто превратилось в месиво, прическа утратила совершенную симметрию, повисла липкими светлыми прядями. Увидев, что она на меня смотрит и уже может дышать, я встала в стойку, сжав кулаки.

— Все еще думаешь, что ты круче меня, Клубничная Запеканка?

Айви встала рядом со мной. Держа руки на бедрах, она тяжело дышала — и улыбалась. Я знала, что Айви слишком хорошо собой владеет, чтобы на эту тетку броситься, но меня слегка нервировало, что она стала стройнее, сексуальнее, и глаза расширились до полной голодной черноты.

И вдруг меня затрясло при воспоминании о ее зубах на моей шее, об этом чувстве близящегося экстаза, когда вскипает кровь. На миг закрыв глаза, я прогнала это ощущение, но Айви рядом со мной вздрогнула, вдруг почувствовав мою реакцию.

Нет, Рэйчел. Никогда в жизни.

Айви бросила женщине, все еще стоящей на коленях, сперва ее сумку, потом документ. Они проехали по полу и остановились перед ней. Неверными движениями женщина поднялась на ноги, но она была не в испуге — в гневе.

— Проще было бы, если бы ты со мной пошла, — сказала она, и Айви с вызовом прокашлялась. Женщина, поджав губы, отряхнула юбку, взяла сумку, оставив документ на полу, пошла к двери, высоко держа голову, и казалась миниатюрной рядом с толстым менеджером в белой рубашке с синим галстуком, который на нее орал.

Айви придвинулась ко мне, и я задержала дыхание.

— Хочешь, чтобы я ее задержала?

Я поежилась, вспомнив, сколько у нее в ци запасено энергии. С опадающей массы ядовитых пузырей я перевела взгляд на руку Айви, мокрую после аквариума.

— Не надо. Как ты?

— Нормально. Онемела рука, и только. Как мурашки, когда отсидишь. А ты как?

Открылись автоматические двери, и женщина ушла.

— О'кей, — ответила я и взяла ее удостоверение. Вивьен Смит, из Калифорнии. Наверняка фальшивое.

Я сунула его в карман.

Наблюдавшие сотрудники магазина нервозно загалдели. Все кончилось, если не считать грядущих судов, и я отодвинулась от Айви, поскользнувшись на рассыпанной клубнике, чтобы подруга могла совладать со своими инстинктами. Менеджер уже стоял у стойки с кассой и весь дымился, но ему пришлось долго собирать свою храбрость, пока он своим писклявым голосом обратился ко мне — вполне подходящему козлу отпущения на каблуках и с липкими клубничными волосами. Но я же не виновата!

Густое желе на полу напоминало кровавую баню. Мой взгляд привлек серебряный блеск, и я стала обшаривать овощную секцию, пока не нашла свою сумку. Менеджер жаловался все громче и громче, а я вытащила детектор смертельных заклинаний и амулет обнаружения серьезной магии. Как по мне, Вивьен вполне могла оставить ловушку, но оба амулета оставались надежно зелеными. Серебро это было просто металлом, без прицепленных заклятий. По крайней мере без смертельных.

— Что это? — спросила Айви, когда я подняла предмет.

Стерев желе, я почувствовала, как холодею и ноги подкашиваются.

Изящная брошь в виде ленты Мебиуса.

Я проглотила слюну сухим ртом. Пальцы сжались — скрыть эту вещь. Взгляд опустился к полу, где испарялись пузыри, не оставляя следа. Потом я посмотрела на руку Айви — онемела, да? — потом на разбитую выставку клубники, понимая, что и это может быть белая магия. Невероятно сильная, но, строго говоря, белая, не черная.

Какая же я идиотка!

За последний примерно год на меня нападали военизированные объединения вервольфов, таскали разгневанные демоны, кусали политические вампиры, гонялись конные эльфы, промахивались наемные убийцы-фейри, я отбивалась от рассерженных баньши, одурманенных людей и черных колдунов. Но никогда еще я так не ошибалась в суждениях.

Сейчас я публично осрамила члена ковена моральных и этических норм — той самой группы, которая легализовала мой бойкот.

Господи, твою мать, помилуй!

Глава третья

Чучело крысы смотрело на голую стену, сгорбившись поверх распухшей папки на пятифутовом каталожном ящике в кабинете Гленна. Сам детектив из ФВБ был сейчас внизу. Насколько я понимаю, продуктовый магазин вызвал людское ФВБ, а не Охрану Внутриземелья. Так что мне повезло — ОВ здесь даже не показалась. Короче говоря, мне было предложено проехать с сотрудником ФВБ и написать свои показания. Мне даже разрешили при всей моей липкости ехать на переднем сиденье. Айви поехала следом в моей машине и сейчас ждала внизу. Хорошо иметь друзей.

Поездка через Цинциннати к зданию ФВБ была спокойной, и я всю дорогу думала. Ковен пытался со мной говорить, и я сейчас спустила в канализацию шанс снятия бойкота? Но почему тогда было просто мне не сказать? Заклинания, которыми швырялась Вивьен, не были мирными дарами. Это была проверка? Прошла я ее тогда или нет?

К моменту приезда я себя загнала в весьма мрачное настроение, но оно стало несколько светлее, когда Гленн отвел меня в сторонку и перекусил заговоренную ленту еще прежде, чем я прошла по эмблеме ФВБ на полу первого этажа. Гленн хороший человек, умный и сообразительный. Но кабинету него… я смотрела на этот бардак, стараясь не скривиться.

На столе у него громоздился новый монитор с плоским экраном, стопка папок высилась рядом. Ящик входящих был переполнен, в ящике исходящих валялась пара книжек о серийных убийцах девятнадцатого века. Мы были в такой глубине здания, что об окнах речь не шла, но доска объявлений напротив стола давала иллюзию его присутствия — скрепки и такие старые липучки, что их надо было прикалывать кнопками. На новых, хоть и дешевеньких книжных полках стояла пара учебников, но в основном там были папки и фотографии. Гленн был очень аккуратен в одежде, и эта аккуратность распространялась, как правило, на его кабинет и машину. Теперешний беспорядок несколько пугал тем, что был совсем не в его духе.

Пол был выложен холодной плиткой, стены — противные потерто-белые, клавиатура в пятнах пыли и кофе. Гленн уже год как специалист по Внутриземелью в ФВБ Цинциннати, и я подумала, не результат ли это его попыток все делать самому. Даже телефонный провод так и тянулся по полу, нарушая все правила техники безопасности.

Мой блуждающий взгляд остановился на стеклянных с золотом часах, служащих подпоркой для неполного ряда книжек. Они не соответствовали аскетическому стилю офиса, и я встала прочесть на них надпись. Скривилась, отрывая пальто от металлического стула с треском отлипающего варенья. Мрамор корпуса холодил пальцы. Я прочла: МЭТЬЮ ГЛЕННУ, ЗА ОТЛИЧИЕ ПО СЛУЖБЕ 2005 ГОД. Часы стояли, остановившись за три минуты до полуночи.

Я поставила их на место и посмотрела на телефон. Девять тридцать вечера. Солнце уже село давным-давно. Мне бы домой, вымыться, что-нибудь поесть. Почему так долго?

В нетерпении я подошла к крысе и повернула ее мордой в кабинет. Гленн ее купил при мне в лавке чар в прошлом году, и я нахмурилась, увидев, что крыса сидит на папке с делом Ника. Ник — не никнейм, а мой бывший бойфренд Ник. Бывшая крыса Ник, бывший бойфренд Ник, бывший живой — если он когда-нибудь еще мне попадется — Ник.

Плечи у меня напряглись, я усилием воли заставила себя не стискивать зубы. Когда мы с Ником впервые встретились, он был крысой. Настоящей крысой, с хвостом и усами, превращенный с помощью ведьминской магии одним вампиром, который поймал Ника на краже. Но я об этом мало что могу сказать, потому что была тогда норкой, и меня швырнули в подпольные крысиные бои. А в норку меня превратили, поймав на попытке вынести доказательства нелегального производства биолекарств любимым сыном города — Трентом Каламаком.

Мыс Ником помогли друг другу удрать, что звучит вполне романтично, но должно было послужить предупреждением. В результате он оказался просто жемчужиной, и сливал информацию обо мне демонам в обмен на помощь в ремесле вора. Не очень преуспевающего, но очень деятельного, судя по досье, которое у Гленна на него было. Детектив ФВБ все еще пытается его выследить, не веря, что он погиб прошлым летом, упав в машине с макинакского моста. Дело замерло — если верить пыли на обложке, — но все же не убрано с глаз долой.

Я сделала глубокий вдох, чтобы смыть напоминание о Нике, и ноздри мне защекотал едва слышный запах вампира.

— Ха! — сказала я шепотом, принюхалась, сделала круг по захламленному кабинету, и он привел меня к модному короткому пальто Гленна, висящему на деревянных плечиках. Приподняв брови, я потрогала дорогую кожу. У Гленна расследование, требующее контакта с вампирами? Он же знает, как это опасно. Пришел бы к нам. Что нам нужна работа, он тоже знает.

Снедаемая любопытством, я поднесла рукав к носу — понюхать получше. Люблю кожаные вещи, и пальто это было отличное, сшитое так, чтобы подчеркнуть узкую талию и широкие плечи. Глубоко втянув воздух, под ожидаемым запахом мужского лосьона почуяла легкую смесь меда и горячего металла. И еще глубже под этим — знакомый запах вампирского ладана. Очень знакомый запах. Айви?

Заморгав, я отпустила рукав, услышав в холле шаги.

Почему от пальто Гленна пахнет Айви?

В кабинет вошел Гленн, почти втолкнув меня в стену, когда распахнул дверь. Замедлил шаг, удивленно хмыкнул, увидев, что мой стул пуст, потом вытаращился, обнаружив меня у себя за спиной, за дверью. Глядя в эти карие глаза, я заморгала.

— Зачем ты там за дверью стоишь? — спросил он, опуская поднятую в шаге ногу.

Под мышкой у него была красная папка, в руке — фаянсовая кружка с радугами.

Я мысленно себя встряхнула, чтобы высыпались какие-то слова.

— Да вот, пальто твоим любуюсь, — сказала я, последний раз погладив коричневую кожу. Мне хотелось сесть, но рядом с моим стулом стоял он. — Я вообще люблю безворсовые вещи.

— Спасибо, — ответил он подозрительно, устраивая поджарое тело за столом. Когда мы познакомились, у него была короткая стрижка и бородка, но гладкая выбритость шла ему больше. Кофе он поставил на ближайший ко мне угол, а папку бросил возле клавиатуры. Увидел, как я озираю беспорядок, и, мне кажется, покраснел. Но на красивом лице черного дерева это практически незаметно.

Я хотела было спросить его про Айви, но передумала. Он и Айви? Невозможно. Хотя если да, то вместе они смотрелись бы потрясающе. Он лишь чуть-чуть выше ее, и с этими модным шмотками и вниманием к деталям он мог бы сыграть роль бойфренда живой вампирши, с шага не сбившись. Гленн прошел армию и вид у него всегда аккуратный. Сейчас он брил голову наголо, и потому серьга в мочке была еще заметней — ее блеск придавал Гленну какой-то оттенок испорченности. Легенда, которую он скормил отцу, гласила, что пришлось проколоть ухо, чтобы втереться в доверие к тем ному элементу Цинциннати. Я все-таки думаю, что ему просто нравилась эта хип-хоповская блестяшка.

Гленн поднял глаза на молчаливую меня, приподнял брови и показал на чашку с радугами.

— Я подумал, что ты захочешь кофе. Все это займет время.

— О'кей. — Он мне принес кофе в радужной чашке, подумала я, протягивая руку, потом села, ощутив при этом телефон в заднем кармане. — Против меня выдвигают обвинения? В чем? В убийстве клубничной полки? Это же вообще не мое было заклинание. Я же сказала: магию я не применила. Ученая уже. Приведи туда экспертов из ОВ: там и близко моей ауры не будет ни на чем магическом.

Он усмехнулся, чем еще больше меня разозлил. Раздражающе медленно стал стукать по клавишам, заканчивая работу над открытой папкой, лежащей рядом.

— ОВ делает вид, будто этого ничего вообще не было: станут они посылать группу, только чтобы подтвердить, что магия не твоя? Отдуваться придется тебе, — сказал он, и звучный голос прозвучал сочувственно и интимно. — Красивый случай пассивного харасмента.

Я покосилась на заляпанную клубникой сумку на столике и спрятанную в ней серебряную брошь. Пассивный харасмент — версия красивая, но я думаю, на самом деле ОВ не полезла в эту историю потому что ковен велел не лезть: дескать, сами разберутся. Чувство вины и страха заставило меня промолчать. Блин горелый, неужто я раздолбала свой единственный шанс на снятие бойкота?

— Я уговорил магазин согласиться на «неподобающее поведение», если ты возместишь ущерб, — сказал Гленн, вздрогнув, когда заметил, что крыса смотрит на него. — Разве что ты знаешь, кто это сделал? — добавил он, глядя попеременно на меня и на чучело.

Я подумала про лежащее у меня в сумке удостоверение и пожала плечами:

— Вивьен Смит из Калифорнии, — сообщила я.

О Господи, я ее обозвала Клубничной Запеканкой. Уж не выкопала ли я себе могилу?

Гленн хмыкнул и смешливо, и сочувственно одновременно, глядя в экран.

— Надеюсь, ты больше меня зарабатываешь. Понятия не имел, что клубника так дорога не в сезон.

— С-супер, — отозвалась я и попробовала кофе.

Неплохой, но по сравнению с тем малиновым мокко или что там такое заказывал мне Ал зимой, ничего уже не казалось вкусным. Я отставила чашку и наклонилась посмотреть на шею Гленна. Он мог не знать, что от него пахнет вампиром, но любой внутриземелец это заметил бы.

Гленн поймал мой взгляд и поднял на меня глаза от своего притворного печатанья.

— Что такое?

Я сразу отодвинулась:

— Ничего, ничего.

Он с явным подозрением вытащил бумагу с самого низу красной папки и подал мне:

— Ущерб.

Я вздохнула и взяла лист. Отчего это у меня папка красная? У всех прочих нормального цвета.

— Эй! — воскликнула я, поглядев на итог. — Они же с меня но розничной цене берут, Гленн! — взвыла я. — Также нельзя! — Я затрясла бумагой. — Я же не обязана платить по розничной!

— А чего ты ждала? Бумагу оставь себе, это твой экземпляр.

Я села, выдохнув, сунула бумагу в сумку, к липкому шарфу, а Гленн тем временем медленно и трудно печатал отчет по моему делу.

— И где же это сочувствие человеческое, о котором я то и дело слышу?

— А это оно и есть, крошка, — ответил он ласковее обычного. Смеялся надо мной.

— Мгм. Так я могу идти? — сухо спросила я, оставив «крошку» без внимания, хотя мне и не понравилось это обращение.

Гленн поискал клавишу и нажал на нее, наконец-то поставив последнюю точку. Откинувшись назад, он переплел пальцы над животом, как делает его отец.

— Как только Дженкс внесет за тебя залог.

Я застонала. Айви, черт ее побери, могла бы сперва домой заехать. Еще раз у пикси одалживаюсь.

— Он вроде бы горд, что может это сделать, — сказал Гленн. — Можешь подождать здесь или спуститься в подвал, где сидят прочие нарушители. — Он улыбнулся шире. — Я за тебя поручился, — добавил он и наклонился взять трубку загудевшего внутреннего телефона.

— Спасибо, — мрачно буркнула я, набычившись.

Как мне теперь расплатиться с Дженксом? Доля в продаже маминого дома позволяла мне последнее время держаться на плаву, ноя не хотела из нее черпать для внесения залога. Половина Робби ушла на его грядущую свадьбу, а я на свою жила. Вряд ли это была та независимость, которой я хочу, но что-нибудь да произойдет. Весной обычно так и случается.

— Кто? — спросил в телефон Гленн, недоверчиво повысив голос, и мы оба посмотрели на дверь, в которую кто-то снаружи постучал.

— Трент Каламак, — сказал женский голос в трубке на фоне неясного офисного шума, дав наименование подтянутой фигуре в двухтысячедолларовом костюме, возникшей в дверном проеме. Рука медленно пряталась за спину — этой рукой он уверенно стучал в дверь. Свободный, уверенный в себе, он улыбнулся, услышав благоговейные интонации женщины.

— В следующий раз, — сказал в телефон Гленн, — звоните до того, как направлять ко мне посетителя.

— Но это же Трент Каламак! — ахнула женщина, и Гленн повесил трубку, не дослушав.

У меня дыхание вырвалось почти со стоном. Трент Каламак. Непростительно успешный улыбчивый бизнесмен, беспощадный наркобарон биотехнологий и уличной торговли, эльф инкогнито и мой личный невыносимый геморрой Трент Каламак. Как раз его мне и не хватало.

— Ну почему ты появляешься только тогда, когда мне нужны деньги? — спросила я, выпрямляясь, хотя вставать не собиралась. Разве что ради того, чтобы залепить ему по морде.

Трент все еще улыбался, но легкое беспокойство, видное в прищуре его глаз, защекотало мне мозги. Трент не особенно высок, но осанка его обращает на себя внимание. Как будто мало его по-младенчески тонких почти белых волос, бесовской уверенной улыбки и спортивной фигуры, выработанной ездой на призовых лошадях. Я-то все это могу не замечать — как правило, но голос… этот красивый голос, богатый интонациями, звучный… вот его не замечать труднее, и я на себя злюсь, что он мне нравится.

Трент — самый завидный жених Цинциннати, все еще одинокий — моими стараниями. В странный момент откровенности, когда мы думали, что погибнем в тюремной камере у демонов, он меня за это благодарил. А я все никак не могу взять в толк, чего ради я тогда стала спасать его эльфийскую шкуру. Ложное чувство ответственности, что ли?

То, что я спасла ему жизнь, для него вроде бы ничего не значит — судя по тому, что он попытался соединить мой череп в одно целое с ближайшим надгробьем, не прошло и трех секунд, как я его вытащила в безопасное место.

Право на жизнь я вроде бы заслужила, помогая ему в добыче из коллекции демонов образца ДНК древних эльфов с целью восстановить геном их вида, но крушение своих планов по переизбранию в городской совет он мне никогда не простит. Они рухнули, когда я сорвала его свадьбу. В сообществе оборотней ходят слухи, что вместо этого он будет выдвигаться на пост мэра. У меня в животе собрался ком, когда я на него глянула.

Гленн протянул руку над заваленным столом — и в ту же секунду раздражение в глазах Трента сменилось радостной приветливостью, когда он пожал руку Гленна. У меня зачастил пульс — он когда-то назвал меня демоном и пытался убить. Но я не демон, я колдунья. Все же в чем-то он был прав: мои дети были бы демонами.

— Мистер Каламак! — улыбнулся Гленн, скрывая беспокойство. — Рад вас видеть.

Все чувства ко мне Каламак удачно скрыл — их выдавал только чуть заметный прищур глаз.

— И я рад опять вас видеть, детектив, — ответил он. — Надеюсь, миз Морган сегодня ведет себя прилично?

Гленн перестал улыбаться.

— Чем я могу вам быть полезен, сэр?

Трент не запнулся ни на секунду:

— Пустяки. У меня тут есть бумага, где необходима подпись миз Морган. Мне сказали, что она здесь, а я как раз был неподалеку.

Он повернулся ко мне, и я перестала качать ногой. Не знаю, что меня больше обеспокоило: что Тренту нужна моя подпись, или что он знал, где меня искать. Мой поход в магазин уже попал в новости?

Я устало переложила руку, прикрыв самое выделяющееся клубничное пятно на колене.

— Чего тебе надо, Трент? — спросила я в лоб.

Глаза Трента отметили все детали обстановки, потом вернулись к Гленну:

— Нельзя ли мне… чашечку кофе?

Мы с Гленном понимающе переглянулись.

— Почему бы и нет? — согласился детектив невинным голосом, ловко выходя из-за стола. — Какой предпочитаете?

— Черный, без сахара, — сказал Трент, и я с сожалением подумала о временах, когда этого хватало и мне. Но нет, я стала в смысле кофе очень переборчивой — вопреки моим искренним усилиям.

Гленн кивнул, потом прошел мимо Трента, и уши у него покраснели, когда он перед уходом повернул крысу обратно носом к стене. Шаги его прозвучали тихо, я задержала дыхание и посчитала про себя до пяти.

— Решил поездить для развлечения по трущобам? — спросила я, разворачиваясь с креслом и пытаясь выглядеть непринужденно.

— Я пришел тебе помочь.

Я даже не попыталась сдержать смех. Трент в ответ подошел и сел на стол Гленна, одна нога на полу, другую чуть подтянул — как на снимке в глянцевом журнале.

— Не настолько уж мне нужны деньги, — соврала я, заставляя себя отвести глаза в сторону. — В последний раз, когда я на тебя работала, ты так накосячил, что я попала под бойкот. Кстати, очень мило с твоей стороны было сообщить репортерам, зачем я оказалась в безвременье, — закончила я язвительно, и он наморщил лоб.

«Чувство вины?» — подумала я, не в силах точно определить, оно или нет. Если бы он сообщил журналистам, что я работала на него, все могло повернуться бы иначе. Я могла бы сама это сделать, но вряд ли Трент подтвердил бы мои слова, и я оказалась бы в дураках дважды. Если бы стало известно, что его похитили демоны, это был бы риск для его политических планов. А что я себе на жизнь не смогу заработать — это его совершенно не волнует.

И все же я не могла не поинтересоваться. Сперва ковен чего-то от меня хочет, теперь вот Трент. Пытаясь выудить больше, я откинулась назад, касаясь шеей верха спинки, и посмотрела на потолок.

— Трент, я на тебя не работаю и не буду. Забудь.

Мое внимание привлек тихий шорох конверта о шелк. Я села, а Трент вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт. Я посмотрела так, будто это была змея. Получала я уже от него конверты.

Медленно наклонилась вперед, и пальцы у меня не дрожали, когда я раскрыла клапан и вытащила плотный лист, сложенный втрое. Это был контракт. С виду документ как документ, а по последствиям — серьезнее тяжелого инфаркта. Он гласил, что я буду работать на «Каламак индастриз» и только на «Каламак индастриз». Во веки веков. Боже мой, что с ним такое? Он считает, что у всех на первом месте деньги, а потом совесть, — как у него?

Я опустила руку — бумага болталась в дюйме от грязного пола.

— Только что я тебе сказала, что не буду выполнять для тебя даже разовой работы, — сказала я негромко, слишком усталая от этих игр, чтобы злиться. — Что могло бы заставить меня подписать такой контракт? Желание быть твоей колдуньей? А что случилось с доктором Андерс? Я видела твой пенсионный план в действии, Трент. Она червяков кормит в твоих оранжереях?

Он нахмурился в раздражении и наклонился поднять бумагу. Я тут же ее отпустила, и листок скользнул под мое кресло, так что легко не достать. Трент, закипая, выпрямился.

— Доктор Андерс занята работами в лаборатории, — сказал он сухо.

— Ты хочешь сказать, что она слишком стара для драки.

И он улыбнулся — искренне и неожиданно.

— Я предпочитаю говорить, что она нелегка на подъем.

У меня расплылось перед глазами от злости и отвращения, но не к Тренту, а к себе. За то, что довела себя до бойкота и разорения и живу милостью моих друзей.

— Трент…

Он отклонился, оперся на стол, но непонятно, была его тревога искренней или поддельной.

— Ты в беде, и даже сама этого не знаешь.

Мысли мои перескочили к брошке, лежащей у меня в сумке. С чувством неловкости я глянула на открытую дверь, не желая, чтобы весь офис слышал, но и не желая также быть с ним за закрытой дверью наедине. Знал бы ты хоть половину…

— Я сижу в здании ФВБ и жду, пока мой партнер привезет за меня залог, — сказала я натянуто. — Так что я, наверное, знаю, что я в беде.

— Я говорю о ковене морально-этических норм, — заявил он, и я не смогла сдержаться — вздрогнула. — Я обедал с одним из них… Рэйчел, я тебе клянусь, я не говорил им, кто ты. Они уже знали.

Страх свернулся ледяным комом и провалился в желудок. Кто я?

— Ах ты жаба скользкая! — прошипела я, вставая. Трент в мгновение ока был на ногах, но не отступил. — Ты им сказал! — воскликнула я тихо, сжимая руки в кулаки. — Ты сказал ковену, что я способна пробуждать магию демонов!

Тогда понятно, почему они хотели меня сцапать. Сцапать, блин. Они наверняка убить меня хотят!

Из двери доносился деловой шум здания. Трент смотрел на меня в упор, и мне становилось холодно от его взгляда.

— Я не собирался им лгать, — сказал он жестко. — Они уже знали. И — да, я подтвердил, что ты — демон, рожденный от колдунов, и что твои дети будут демонами, способными существовать по эту сторону лей-линий. Они знали, что тебя сделал мой отец. Я этого не понимаю.

Он нахмурился, явно больше беспокоясь о себе, чем обо мне.

— Ты сволочь мелкая. Я никому не говорила, кто ты такой.

— Потому что это бы означало твою смерть. — Он поднял подбородок, щеки его горели пятнами. Доносился запах корицы и вина — это у него поднялась температура. Не то чтобы эльфийская сущность Трента была таким уж секретом, но он все еще держал ее в тайне. Как я держалась за то, что я просто колдунья, как бы ни говорила мне логика обратное.

— Они тебя возьмут, Рэйчел, — сказал Трент. — Вскроют и посмотрят, чем именно ты отличаешься. Если только…

Он поискал глазами и нашел бумагу под моим креслом.

— Если только я не стану твоей рабыней? — спросила я желчно.

— Подпиши бумагу, Рэйчел, — сухо сказал он. — Я ради тебя солгал. Я им сказал, что могу тобой управлять, уничтожить тебя — если будет необходимо. Это единственная причина, почему тебя не убили на месте.

Боже… ты… мой…

— Прости? — спросила я в ярости. — Ты им сказал, что можешь мной управлять?

Трент пожал плечами.

— Мне вполне понятны их ощущения при мысли о демоне, свободно разгуливающем по эту сторону лей-линий.

— Я не демон, ты, кондитер вшивый! — почти прошипела я. — Я — колдунья. И твой папочка меня не создавал. Он лишь дал мне возможность выжить с тем, с чем я родилась.

Он сузил глаза:

— Ошибка, последствия которой мне честь повелевает сдерживать.

— Ох ты какие страсти! — Каблуки моих сапог зазвенели по полу. Нас теперь разделяли всего несколько футов, и я уперлась руками в бока: — Меня ты собираешься сдерживать? Это угроза, Каламак?

Трент выгнул брови и сделал шаг назад.

— Я пытаюсь тебе помочь, хотя теперь сам не понимаю зачем. У тебя есть выход. Подпиши контракт, стань моей подопечной по закону. Ковен тогда прекратит попытки устроить тебе лоботомию. Может быть, мне даже удастся добиться снятия бойкота.

Я стояла, ошеломленная, меня трясло. Я не верила ему — не могла поверить. Он натравил на меня мой собственный народ, потому что знал: только им хватит ума и ловкости, чтобы меня уничтожить.

— Ты ведь это планировал? — спросила я тихо, четко понимая, что неподалеку есть комната, набитая сотрудниками ФВБ. — Ты им сказал, на что я способна, и они открыли на меня охоту. Тогда ты подставляешь мне свою страховочную сеть, думая, что я туда упаду яблочком. Заставляя нас играть друг против друга, чтобы ты в любом случае выигрывал. Трент, Кери была права. Ты — демон.

Трент, стиснув зубы, пошел закрывать дверь. Я вскочила с места и встала перед ней. Трент отступил, не имея других вариантов.

— Я им не говорил. — Он стоял так близко, что чувствовался запах его лосьона. — Но если ты владеешь мною в безвременье, я буду владеть тобой здесь.

У меня отвисла челюсть.

— Это же чистая формальность! Я тебя сделала фамилиаром, чтобы вытащить твою задницу из безвременья, и только! Я хоть раз намекнула, что буду тебя использовать? Я творила заклинания, чтобы выковать между нами связь? Нет и не буду!

— Но можешь, — возразил он, и из-под его злости выглянул страх.

Вот же мерзавец!

Я скрестила на груди руки:

— Надо было тебя там оставить гнить, вот что надо было, свинья ты неблагодарная. Ты хоть понимаешь, что я теперь каждую неделю должна ладить с Большим Алом, чтобы ты сидел дома и смотрел телевизор? А то был бы ты у демона резиновой бабой.

Трент глядел на меня с каменным лицом.

— Я не буду ничьим рабом, Рэйчел, — сказал он тихо. — Даже на бумаге. И менее всего — у демона.

Я набрала воздуху заорать и выдохнула, услышав стрекот крыльев пикси, прервавший напряженное молчание. Трент отступил, опустив голову и стараясь успокоиться. Звон единственного телефона перекрыла дробь каблуков Айви, и я отступила вглубь комнаты.

— Рэйч! — выкрикнул Дженкс высоким, ясным и чистым голосом, вылетая из-за угла, и вслед за ним появилась Айви. Тут же он остановился на высоте роста, и крылья его полыхнули красным от гнева, когда он увидел, что Трент поддергивает манжеты. — Рэйч, блин! — воскликнул он возмущенно, раздраженно гудя вокруг меня кругами. — Чем ты на этот раз достала этого зеленого? В боулинг в черных носках играла?

Трент посмотрел сухо, повернулся к Айви, остановившейся в дверях. За ней стоял Гленн, и ему пришлось мимо нее протиснуться — в стремлении оказаться в кабинете и пресечь возможный межвидовой инцидент. На скулах у него играли желваки, но чего он ждал? Мы с Трентом друг друга не любим и друг с другом ругаемся. Много и часто.

Но даже в таком злом настроении я не могла не заметить, как переглянулись Айви и Гленн, и подумала, только ли из-за меня такое раздражение, и нет ли тут подводного течения или неизвестной мне тайны. Раздражение Айви могло быть прикрытием чувства вины, а Гленна тоже нелегко читать, когда он напускает на себя непроницаемую маску фэвэбешного детектива.

Я не стала протягивать Дженксу руку для приземления, поэтому пикси устроился на моем плече, осыпав мой липкий жакет гаснущим сиянием пыльцы. Одет он был на холодную весеннюю погоду — его жена Маталина наконец-то усовершенствовала зимний наряд пикси так, чтобы давал и свободу, и защиту от холода, который иначе погрузил бы пикси в спячку и мог привести к смерти. Черный шелк в обтяжку, красная бандана и шпага с деревянной рукоятью, которой он был опоясан, придавала мужчине четырех дюймов роста вид средний между театральным актером и внутриземелным гангстером.

Плавным движением Трент наклонился вперед и достал из-под стула документ. Я отступила от него подальше — включился инстинкт, требующий сохранять между нами дистанцию. Сложив контракт, Трент убрал его в карман.

— Сообщи мне в офис, когда передумаешь, — сказал он и направился к двери. Резко остановился, когда Айви не уступила ему дорогу.

— Сообщи нам, когда у тебя на заднице вырастут вишневые тянучки, — ответил ему Дженкс, а я прислонилась к ящику, скрестив руки на груди.

Гленн многозначительно кашлянул, и Айви отступила в сторону.

— Ваша команда профессиональна, Морган, как всегда, — небрежно бросил Трент. Кивнув Гленну, он повернулся и вышел. Его сопровождало гудение разговоров из открытых дверей соседних кабинетов.

Я выдохнула, дрожа.

— Ненавижу, — произнесла я, возвращаясь к себе на стул и хлопаясь на него так, что Дженкс подлетел. — Вот ненавижу, и все.

Сияние серебряных искорок опустилось ко мне на руку за миг до Дженкса.

— Он опять перед тобой размахивал купюрами? — спросил он, давая таким образом понять, что подслушал. — Я тебе говорил, что у меня есть, Рэйч. Мне даже не надо, чтобы ты мне их отдавала.

Я вздрогнула. Если бы все было так просто.

Айви, провожавшая Трента взглядом, повернулась к нам.

— Сколько это было? — спросила она, оставаясь там, где стояла, чтобы скопившиеся в комнате эмоции не обрушились на нее всей тяжестью. Глаза у нее расширились сильнее, чем требовало электрическое освещение, но вид был нормальный — особенно если учесть, что я нарушила ее планы на эти выходные, и она была голодна. Гленн, как я заметила, совершенно не переживал из-за ее состояния, и был почти небрежен, садясь за стол. Да, они определенно проводят время вместе. И одеколон у него тоже немножко пахнет цитрусом.

— Он пытался ее купить, — сказал Гленн обо мне. — Предлагая взамен избавить ее от преследования ковена морально-этических норм.

— А откуда он знал, что это ковен? — заинтересовалась Айви, а я уставилась на Гленна.

— Откуда ты знал, чего он хочет?

У меня дергалась нога.

Мрачно улыбнувшись, Гленн нажал кнопку на телефоне, и одна лампочка погасла.

— А как бы я еще выигрывал в местный тотализатор? — сказал он, откидываясь в кресле. — Рэйчел, ты крупно влипла.

— Влипла? — встрял Дженкс. — Можешь называть так, если хочешь. Она так глубоко в заднице, что вылезти оттуда может только в потоке дерьма. — Я вздохнула в знак согласия, и Дженкс устроился на моей теплой руке. — Чего хочет ковен? — спросил он. — Тебе же уже объявили бойкот.

— Кто-то — наверное, Трент, — сообщил им, кто я такая, — тихо и мрачно сказала я. Гленн это и так знал — он был, когда я об этом догадалась. — Меня хотят посадить в клетку и анатомировать.

Айви застыла, а на личике Дженкса выступили скулы.

— Ты — колдунья, — заявил он с нажимом, и мне стало тепло от такой его верности.

— Спасибо, Дженкс, — ответила я, хотя и не знала, верю ли я сама в это. — Трент им забросил удочку насчет того, как его отец меня сделал, и как он теперь может меня контролировать. И даже меня уничтожить. Если он возьмет на себя юридическую ответственность за меня, они меня отпустят бродить свободно.

— Это ложь, — сказала от дверей Айви. — Он тобой управлять не может. И не он тебя сделал. Его отец только нашел способ сохранить тебе жизнь.

Я дернула плечом.

— Мне кажется, что он отлично сейчас мною управляет.

Бизнесмен, сволочь. Я все еще ему не верила. Никто не знал, на что я способна, кроме моих друзей — и Тритона, когда она в своем уме. Вздохнув, я стала вспоминать, кто присутствовал, когда Трент сказал Миниасу, кто я. Маршал, Кери, Кизли — но эти не сказали бы ничего. Не сказал бы и Квен, но если знает Квен, то знает и Джонатан, тот хмырь, что организует жизнь Трента. Ли — наиболее подходящий кандидат на игру «давайте договоримся с ковеном». Сообщить информацию обо мне, чтобы в обмен стерли сведения о его сомнительных достижениях в черной магии. Но он бы тогда рисковал раскрытием той тайны, что он со мной одной породы. Нет, это Трент.

Айви задумалась. Вынеся когда-то на себе груз внимания мастера-вампира, она знала, как легко управлять кем бы то ни было с помощью эмоций. Она все еще жила в личном аду, хотя замок в нем сломан и дверь широко открыта.

Гленн за столом выглядел неуверенно:

— Этого они не могут. Даже ковен морально-этических норм должен действовать в рамках закона. Ты не можешь подать апелляцию или что-то в этом роде?

При этих словах я улыбнулась, а Айви прислонилась к дверному косяку.

— Да, но если я исчезну, кто что скажет? Ты никогда не думал, почему колдуны обычно не создают хлопот? У нас поддерживается свой порядок, как у оборотней или вампиров. Очень долгая история скрытной жизни, Гленн. ОВ берет только тех, у кого хватает глупости попасться.

Попасться на доброкачественных преступлениях вроде воровства, мошенничества, убийства — то, с чем люди приспособлены иметь дело. Забавно, что ловлей таких глупцов я когда-то зарабатывала себе на жизнь.

Я уже была в полном отчаянии, и Дженкс взлетел, затрещав стрекозиными крылышками и требуя внимания.

— Рэйч, нам случалось предотвращать покушения. Сейчас достаточно теплая погода, чтобы натянуть струны пикси в саду, и у нас есть Бис. Они тебя хотят живой?

— Для начала да, — сказала я, не чувствуя себя ни на цент лучше.

С самого ухода из ОВ, кажется, только и делаю, что бегу и прячусь. Устала я от этого. Но Дженкс прав. Найдем выход. Всегда находили.

Подняв голову, я увидела глаза Гленна, потом глаза Айви. Медленно вздохнув, я встала.

— Доберусь до дома — позвоню Дэвиду, — сказала я, стряхивая с себя очередной кусок клубники в мусорную корзину. — Он отлично разбирается в бюрократии. Если не можешь победить врага, удуши его бумагами. — Я выдавила из себя улыбку. — Спасибо, ребята. Что бы я без вас делала.

— Да сдохла бы наверняка, — сообщил со смехом Дженкс, и мы пошли прочь.

А ведь правду сказал, вот в чем штука.

Глава четвертая

Движение между тесными домами Цинциннати было плотное, и в ночном мраке фары встречных машин казались ярче. До самого федерального шоссе мы ползли по пробкам, и я уже почти жалела, что не выбрала длинную дорогу через Олд-Ньюпорт. Но здание ФВБ находится в центре города, а Низины — прямо через мост. Стоит попасть на экспрессвей, и через десять минут будем дома.

— Авария, что ли? — предположила я, глянув на сидящую рядом Айви и холодея: она смотрела в никуда, с пустым лицом, думая неизвестно о чем. Пальцы вертели истертую просверленную монету, вплетенную в линялую лиловую ленту вокруг шеи. Вертели, как четки. Айви держала эту монету как памятку, что не может любить, не причиняя боли. И меня встревожило, что она ее вертит.

Дженкс загудел крыльями, чтобы согреться. Он сидел на зеркале заднего вида, глядя назад.

— Хочешь, чтобы я слетал посмотреть?

Я глянула на регулятор печки, вовсю нагревавшей и без того теплый автомобиль. Если Дженкс предлагает, значит, на улице не слишком для него холодно, но риск снизить температуру тела ради удовлетворения моего любопытства — это не то, ради чего существует наше партнерство.

— Не. Наверняка ночные бродяги.

Дженкс забарабанил пятками по зеркалу:

— Солнце уже два часа как село.

Я кивнула, подала машину вперед еще на три корпуса и упустила зеленый. Вздохнув, чуть приоткрыла окно. А то уже пахнет жареной клубникой.

Прошло сорок лет с Поворота, когда внутриземельцы во всем своем разнообразии вышли на свет, чтобы спасти человечество от вымирания. Термин «кладбищенская смена» приобрел совершенно новый смысл. И сейчас я ехала в пробке, созданной темнолюбивыми гражданами внутриземелья, стремящимися успеть на работу, а также заработавшимися поздно людьми, стремящимися домой. Час пик сдвигался вместе с солнцем: два часа перед восходом и два часа после захода были наиболее напряженными. Мы как раз застали хвост второго варианта.

Я поставила локоть на узкую приступочку закрытого окна и подперла голову рукой. Выбор между Трентом с его предложением и ковеном, жаждущим моей головы, настроения мне не улучшал. Я вздохнула, механически считая прохожих с сотовым телефоном возле уха.

— Я же тебе говорил не волноваться на эту тему, — сказал Дженкс, неправильно истолковав мою тревогу. — Я тебе должен куда больше этого вшивого залога.

— Спасибо, Дженкс, — сказала я и нажала на газ, потому что загорелся зеленый. — Ценю. И верну тебе деньги, когда смогу.

Как же меня достало, что я не могу их сама заработать.

Я резко свернула — Айви ухватилась за петлю на двери, — но мне тут же пришлось затормозить перед следующим светофором.

— Черная полоса, — сказала она серым голосом, будто идущим из темного угла машины. — У всех у нас бывает. Обратная сторона независимости.

— Ага. — Дженкс опустился на баранку, повис на ней, когда переключился светофор и я повернула. — Я тебе рассказывал, как работал в ОВ, чтобы семью прокормить? Маталина тогда очередной раз родила четверых, и нам приходилось туго. Мне пришлось согласиться стать нянькой при одной ведьме, от которой тогда все шарахались.

Я не смогла сдержать улыбки:

— Лучшее прикрытие, которое у меня в жизни было и будет.

Я прибавила газу, и пикси быстрее завертел крыльями:

— Спасибо.

Айви издала тихий довольный звук, и он повернулся на непривычную интонацию. Айви не всегда бывала мрачной, но никогда не выражала хорошего настроения явно. Пикси взлетел, жужжа вокруг нее раздраженными кругами.

— Я тебя тоже люблю, Айви, — сказал он с достаточной долей язвительности, чтобы не впасть в пафос.

Длинные пальцы Айви от него отмахнулись — медленно, чтобы не зацепить случайно. Если бы мне кто два года назад сказал, что я брошу работу в ОВ, чтобы стать независимым оперативником и жить с пикси и живым вампиром, я бы послала его к психиатру. Не то чтобы мы не уживались вместе. Это вполне. Даже просто фантастически уживаемся. Но в моих решениях, которые сперва кажутся разумными, потом оказываются подводные камни — и серьезные. Вот ковен пытался меня похитить — хуже не придумаешь. Разве что подписать бумагу, которую мне подсовывает Трент.

Я подала чуть вперед, глядя на хвостовые огни машины, остановившейся передо мной на парковке, в которую превратилась федеральная дорога. Нет, предложение Каламака меня не достанет.

— Так что, Айви, — спросила я, чтобы сменить тему размышлений, — у тебя с Гленном?

Вампирша блеснула глазами на Дженкса.

— Ты ей сказал! — воскликнула она, и у меня отвисла челюсть. Сказал мне? Дженкс знает? А что он знает?

Дженкс затрещал крыльями, отлетел к дальней стенке автомобиля, от Айви подальше.

— Да Тинкины подштанники, Айви, не говорил я ей! Сама догадалась, наверное. Не дура ведь.

Автомобиль дернулся — я затормозила раньше, чем надо было, но мне хотелось видеть Дженкса.

— Я так и знала. Что-то все-таки есть!

— Да ничего и близко не происходит! — Лицо Айви было красным в свете проезжающего потока машин. — Вот ничего не происходит!

— Ничего? — возмутился Дженкс, не в силах больше молчать. — Ты думаешь…

— Дженкс, заткнись! — рявкнула она на него.

Он зажужжал крыльями, повис посередине, будто пришпиленный к воздуху. Задержав дыхание, он рассыпал серебристые искры, при свете которых читать можно было. От все более высокого гудения крыльев уже череп начинал резонировать. Я обернулась к Айви, ехидно ухмыляясь.

— Да говори уже, а то он сейчас лопнет.

— У них было три свидания! — доложил Дженкс, и Айви попыталась его схватить.

Я заулыбалась еще шире, а Дженкс заметался по машине.

— Айви, не могу! Не могу я ничего ей не говорить!

Мрачная Айви бросила попытки его поймать и надулась.

— Не могу поверить, что ты ей разболтал. Ты же обещал!

Пикси опустился на руль. Я подала машину вперед и влилась в «поток», когда мне дал немного места большой внедорожник.

— Он мне не говорил, — сказала я, кивнув водителю внедорожника в знак благодарности. — Пальто у Гленна пахнет тобой. — Я скорчила гримасу. — И медом. Но я не спрашиваю почему, и не хочу спрашивать. Честно.

Крылья Дженкса остановились.

— Медом? Медом и золотом? — спросил он, и Айви вроде как стала меньше.

— Да, — ответила я, наконец поняв, что был за запах горячего металла. — Разогретое солнцем золото. И мед.

Дженкс повернулся к Айви, упираясь руками в бока.

— Ты мне говорила, что Дэрил съезжает!

Дэрил? Это кто еще?

Айви недовольно скривилась:

— Она и съезжает. Как только найдет куда.

Она?

— Да черта с два это будет! Эта женщина — ходячий секс!

— Гленн не выбросит ее на улицу! — громко заявила Айви. — Она нездорова.

— Так что не приходится удивляться, что Гленн ее поддерживает всю ночь всем, чем только может!

— Эй! — крикнула Айви, и глаза у нее почернели. — Вот это уже лишнее. Он к ней не притронулся.

— Стоп-стоп-стоп! — Я украдкой поглядывала на них обоих. — Кто такая Дэрил?

И какого черта я о ней ничего не знаю?

Крылья Дженкса остановились, и я увидела мелькнувший у него на лице страх, когда Айви заставила себя выглядеть нейтрально. Оба они вроде бы мысленно отступили три шага назад, и через секунду Айви сказала:

— Просто женщина, которую мы встретили на одном задании, пока ты была в безвременье. Ей нужна была помощь. Место, где перекантоваться. Гленн ее пустил к себе, пока она не встанет на ноги.

Дженкс молчал, глядя в потолок машины, и я повернулась к Айви — ожидая.

— Совсем так, как ты сбагрила Кери в дом Кизли, — пробормотала она. — Я не могла ее привести в церковь. Гленн помогает ей выбраться, вот и все.

— Выбраться из одежды, готов спорить, — громко сказал Дженкс и метнулся ко мне на плечо, когда Айви ткнула в него пальцем.

— У нее с ним нет секса, — продолжала Айви. — Я бы знала.

— Ага, потому что ты с ним встречаешься. Ты ему инструкцию для романа с вампирами уже давала?

— Дженкс! — сказала она ему, уже выходя из себя, и он отлетел, чтобы она его не цапнула.

— А целоваться? Вы уже хотя бы с ним целовались? — спросил он со смехом.

Айви издала звук — почти рычание — и будто растворилась в темноте машины. Я шумно выдохнула и включила поворотник, вливаясь в полосу, уходящую на мост. Чтобы кто-нибудь меня пропустил. Да, она его целовала — на дюйм от его жизни, готова поспорить.

Я прикусила нижнюю губу и глянула на Дженкса. Пикси жестом показал — давай, и я спросила:

— Ты его кусала?

Мне нужно было знать. Он ведь и мой друг.

Айви ничего не сказала, и Дженкс загудел крылышками:

— Кусала? — спросил он настойчиво. — А он как?

Она ничего не ответила. Я поняла, что да, и подумала, была ли это огромная ошибка или одна из лучших вещей в жизни Айви. Гленн — мужик настоящий.

— Он не хочет становиться вампиром?

Я спросила полушутя, но побаиваясь ответа. Уж кто-кто, но не я шарахается от друзей-вампиров, но если ты не очень представляешь себе, что это такое, или же вампир — истинный хищник, то ты крупно влип. И все это полностью относится к Айви и Гленну.

— Нет.

Она решила отделываться односложными ответами, но не молчала. Дженкс с облегчением вздохнул, и я поняла, что этого она ему еще не говорила. Отчего мне стало лучше.

— И хорошо, — сказала я, тщательно следя за проходящими машинами, чтобы не смущать Айви взглядом. — Он мне нравится такой, какой есть.

— Вампиром он бы тебе нравился больше, я знаю. Я уже видала такое.

Голосу нее был печальный, задумчивый, и я посмотрела на нее в темноте салона, стараясь скрыть тревогу.

— Айви…

— Он не хочет становиться вампиром, — сказала она, глянув на меня и тут же отведя глаза. — Одна из вещей, которые мне в нем нравятся.

Дженкс вздрогнул, прижав крылья к спине. Он не хуже меня знал, что ни хрена не значит, что хочешь ты, если вампир, который с тобой, хочет иного. Она живая, и не может его превратить — на это способны только мертвые вампиры, — но может его привязать, превратить в тень. Не то чтобы она имела это в виду, но такое может произойти в приступе страсти. Я вот живу с ней в одном доме, и это уже достаточно тяжело. Добавление секса или крови может быть решающим, вот почему я все-таки решила сделать наши отношения строго платоническими. И то потребовалось два года спутанных эмоций и два укуса, чтобы я пришла к этому решению.

Я бросила на Дженкса беспокойный взгляд.

— И он не возражает, что ты берешь кровь у кого-то другого? — спросила я неуверенно. Айви никогда не говорила со мной о своих бойфрендах. И о своих девицах — тоже.

Глядя в ночь за окном, она ответила негромко:

— А кто сказал, что беру?

— Да как же, фейри их всех побери…

Но я посмотрела на Дженкса таким взглядом, что он заткнулся.

Обернувшись к нам, Айви смущенно пожала плечами:

— Я тебе говорила, что мне нужно немного. Важен сам акт, а не количество. Я не собираюсь делать из него тень. Пискари уж чему-чему, а осторожности меня научил. — Она с вызовом подняла брови, краска появилась на обычно бледном лице. — Ревнуешь? — спросила она, увидев мое встревоженное выражение.

Бог ты мой!

— Нет, я думаю, это здорово, — промямлила я наконец.

У нас с Айви отношения… сбалансированные. Если добавить к ним кровь, как бы это правильно ни ощущалось, разрушится именно то, чем мы друг в друге восхищаемся. И очень хорошо, что у нее роман с Гленном.

Я так думаю.

— А ты… ты отцу его ничего не скажешь? — спросила она. — Гленн собирается ему сказать. Но не столько смущается, сколько не хочет…

— …выслушивать от Эддена, что не следует заводить романы на работе, — договорила я прежде, чем она могла бы поднять вопрос об опасностях романа с вампиром, пусть даже и живым.

Айви показала на разрыв в потоке, куда я могла встроиться, и я нажала на газ, рвясь снова в дорогу.

— Я насчет этого аккуратна, — сказала она, когда машина дернулась и мы качнулись, по инерции.

— Я ничего не скажу, если Эдден меня не спросит.

Айви и Гленн? Я настолько слепа, или просто не смотрела в ту сторону?

Перед нами был мост, а за ним — огни Низин.

— Спасибо, — сказала она, и вся ее фигура выразила облегчение, когда она привалилась к спинке. — Гленн… я такого не ждала. Ему не нужна моя кровь, и нам нравится одно и то же.

Дженкс на зеркале фыркнул:

— Оружие, мордобой, фотографии места преступления, кожаные шмотки, секс, женщины. Понимаю.

— Я думаю, это хорошо, — снова сказала я, надеясь, что он заткнется. Но это почти тот самый список, который свел меня и Айви.

Дженкс засмеялся:

— А он тебе уже давал подержать свой пистолет?

Я улыбнулась, Айви напряглась.

— У этого мужика пистолет будь здоров, — продолжал пикси с невинным видом, но весьма двусмысленным тоном. — И пули блестящие. Ты ведь любишь, когда блестит, Айви? Ручаюсь, Дэрил этот пистолет видела.

— Господи, Дженкс, ну повзрослей ты уже! — воскликнула она, и пикси фыркнул.

Мы сдвинулись еще на корпус, и Айви отбросила волосы с лица. На нее упал свет встречных машин.

— Ты не возражаешь? — спросила она, будто ей нужно было мое одобрение, и не потому, что мы чуть не стали друг другу больше, чем соседи, а потому что обе мы любили Кистена, которого больше нет. Я кивнула, и Айви видимо успокоилась. У меня тоже плечи ссутулились при воспоминании о ярких синих глазах, сложившихся в улыбку губах, которых мне больше не увидеть.

— Отлично, — донесся с зеркала голос Дженкса. — Теперь она задумалась о Кистене. Молодец, Айви.

Я пожала плечами, не отрывая взгляд от дороги.

— И ничего в этом нет плохого, — сказала я, примиренная со старой болью.

Айви молчала. Мы ползли и останавливались, ползли и останавливались, а она сидела, задумавшись. Наверное, мысли ее были чуть приправлены чувством вины. У меня уже были отношения ради забвения прошлых. Солидный, надежный, веселый Маршал, умеющий нырять с аквалангом и кататься на роликах. Могла получиться по-настоящему отличная дружба, если учесть, что сложные отношения ему нравились, а со мной вообще других не бывает. Но мне объявили бойкот, и он отвалил. Не виню его. Я его где-то полмесяца назад видела в театре «Олд-Ньюпорт», и он был с женщиной, у которой рыжие волосы длиннее моих. Даже не помахал мне — глянул раз и пошел прочь, обнимая ее за талию.

Передо мной возник просвет, и я нажала на газ — мой ряд двинулся вперед. Набрав скорость, я свернула на мост, запрыгала на плохом покрытии. Как я и думала, поток стал реже, и я перестала держать руль мертвой хваткой. Впереди в огнях лежали Низины, и я чихнула, неожиданно дернувшись.

— Будь здорова, — сказала Айви, и Дженкс засмеялся:

— Вполне понятное пожелание от вампира.

Я бы с ним согласилась, но у меня свело живот, перебив речь.

— Ой! — простонала я, хватаясь за него.

— Что с тобой? — спросила Айви, повернувшись ко мне. — Ты вся зеленая.

— И чувствую себя соответственно. — Изогнувшись, я поглядела назад, нельзя ли перестроиться на полосу выезда. — Живот схватило, а так все ничего.

На самом деле — чего. У меня уже и голова кружилась. Почти как тогда, когда…

Я посмотрела на Дженкса потрясенным взглядом. Он ответил таким же, с ужасом на лице. Блин, ведь солнце-то село! Кто-то вызывает Ала, а поскольку его имя вызова передано мне, получит взамен меня.

— Рэйчел? — спросила Айви, не понимая, в чем дело.

«Нет! — подумала я в страхе. — Я не демон. Меня невозможно так вызвать!»

Но меня уже вызывали черные колдуны, искавшие Ала, и вот именно так это и ощущалось.

С шипением вырвался выдох, когда накатила новая волна боли. За спиной загудел сигнал, и я дернула машину в свой ряд.

— Нет! — сказала я, тяжело дыша, сквозь зубы. — Не пойду. Не заставите.

— Ее вызывают! — пронзительно завопил Дженкс, и у Айви, склонившейся ко мне, на лице выразился ужас. — Айви, ее вызывают!

— Остановись! — крикнула Айви. — Рэйчел, останови машину!

Я не могла думать — так было больно. Руки вцепились в руль, я напряглась, двигатель взревел, и я успела убрать ногу с газа. Машина дернулась, я ударилась головой о руль. Выступили слезы, я задержала дыхание, стараясь остановить завертевшийся мир. Черт побери, надо было настоять, чтобы Ал вернул мне мой пароль. Зато, пока я владею его паролем, он сам никого не может похитить.

— Айви, сделай что-нибудь! — крикнул Дженкс, когда меня скрутил очередной приступ боли.

Отпустив руль, я схватилась за живот. Машина вильнула, Айви перехватила руль. Меня окатило вампирским ладаном, машина подпрыгнула, налетев на бордюр и отскочив обратно.

Я снова ударилась головой о руль, заревел сигнал.

— Ой, — простонала я, попытавшись открыть глаза. Пахло пеплом.

Не пойду. Я не демон!

Навалилось головокружение, я протянула руку — схватиться за что-нибудь. Землю из-под меня выдернули, и руки цеплялись за дверцу, сиденье… за что-нибудь.

— Дженкс, вылетай! — закричала Айви. — Сейчас стукнемся!

Резкий шум крыльев — и страшный рывок. Треск пластика и визг колес. Я влепилась лицом во что-то — по ощущению стена, по запаху пластик. Сила воли дала трещину, и вдруг, с неожиданностью вылетевшей из крана капли, я ощутила, как мое тело всасывается внутрь, унося с собой душу и ауру.

И я уже была не в машине.

Внезапное прекращение боли ощутилось как удар. Я попыталась вдохнуть — но у меня не было легких. Я оказалась внутри лей-линий, ощущая знакомое тепло и покалывание, пока меня несло непонятно куда. Где-то между ударом машины о препятствие и теперешней секундой я приняла на себя демонскую копоть — и боль исчезла. Больно только, если сопротивляешься.

Боже мой, Айви и Дженкс!

С ними ничего не должно было случиться. Подушки безопасности наверняка сработали. Мы на что-то налетели, и со мной ничего, но Айви и Дженкс…

Страх сменился гневом. Кто-то вытащил меня из существования, вызвав аварию, в которой я уцелела, но Айви и Дженкс могли не уцелеть. Дженкс, подумала я, представив себе, как это тельце влетает в стекло и потом медленно остывает в ночном воздухе, потому что его никто не ищет. Ну, черт побери, кто-то мне за это заплатит!

Я достаточно путешествовала по линиям, чтобы знать, как не дать душе распасться. Когда успокоишься и перестанешь напрягаться, это до глупости легко. Ал отказался учить меня, как прыгать в линию, но путешествовать по ним я умею. Меня предупредил щекочущий шепот в мыслях, и я собралась, когда моя аура поднялась сквозь разум, подключилась к архиву демонов — выяснить, как я выгляжу, и потом превратила энергию лей-линий в тело. По крайней мере так объяснял Ал это зудящее ощущение.

Я вздрогнула всем телом, ощутив отъединенность того, что чувствовалось как отломанный кусок лей-линии, пробежавший по моему сознанию. И вкус у него был как у соли и треснувшего камня. Неприятное это чувство пролилось в меня, как вода через солонку, меня стало корежить, когда я принимала форму, необычно медленно, как будто все проверялось по два раза.

Легкие заполнялись воздухом, лишь чуть более вещественным, чем я сама, и я чуть не упала, еще не до конца сгустившись. Но я стояла, что куда лучше, нежели появиться ничком. Еще не видимая своему заклинателю, я понюхала воздух. Запаха жженого янтаря не было — я была в реальности, и это было хорошо. Не с демонами придется иметь дело. Вот демон мог бы быть проблемой, а любого другого я уговорю меня отпустить, а потом рассчитаюсь сполна. Как в эту игру играть, я знаю. Вызванный демон не может лгать — кроме как умолчанием. Но я-то не демон.

Слышался приглушенный речитатив. Я оказалась в круглом помещении с высоким потолком, тускло освещенном, с белым полом, где вытравленные черные узоры складывались в пересекающиеся круги. Гранит, подумала я, отметив, что узор практически инверсный по отношению к кухонному полу Ала. Я стояла в центре большой шестиконечной звезды, занимавшей почти всю комнату. Круг защиты, меня сдерживающий, был фактически неглубокой канавкой, сделанной под соль, кровь, — в общем, что будет. Барьер едва заметно светился — густой туман, переходящий в переливающийся воздух в трех дюймах от пола. Мое внимание привлек крик чаек, заставил поднять голову к открытому куполу неба над головой. Облаков не было, но прозрачная ясность сумерек дала мне понять, что дело на закате.

Блин! Так это я на Западном Побережье? И как, черт побери, мне добираться отсюда домой?

Поколебавшись, как вода, моя аура выступила из меня окончательно, унося с собой мысль о моем теле, заклубилась вокруг разума, оставив на языке мерзкий вкус пепла. Приехали.

Прищурившись, я заслонила глаза рукой и увидела пятерых, стоящих на равном расстоянии друг от друга вокруг шестиконечной звезды. На Ала я не была похожа, но он мог принять любой вид по своему желанию. Любой заклинатель демонов, хоть чего-то стоящий, это должен знать.

Вдруг я поняла, откуда взялся вкус сажи, и ужаснулась, поняв. Меня покрывал пепел.

Тонкая белая пыль на моей одежде была пеплом какого-то мертвеца.

— Боже мой! — вскрикнула я, хлопая по себе, чтобы ее стряхнуть.

При виде моего танца в круге песнопение резко оборвалось. Я дергалась в тишине, стряхивая комковатую пыль. От этого становилось только хуже, и я закашлялась, поперхнувшись чьей-то прабабкой. Глаза слезились, и я плюнула на это дело, глядя злобно из-под волос, разметавшихся как попало. Черт возьми, я вся покрыта клубникой и человеческими останками! Это было действительно мерзко, но чем больше я отряхивалась, тем сильнее липла эта смесь к моему кожаному пальто. Как пыльца пикси — к мокрым листьям.

Я медленно, с отвращением повернулась, оглядывая их всех. Стиснув зубы, зачерпнула из ближайшей лей-линии, напоролась на тот же треск отсоединенности, и подумала, не потому ли здесь проводятся всеамериканские встречи ковенов. Если нет врожденного таланта, то попытка использовать лей-линию на Западном побережье оказывается русской рулеткой. Магия земли вообще не будет работать ближе ста миль от океана. На этом основании колдуны — лей-линейщики считают себя выше колдунов земли; но магия земли работает на пресной воде. А лей-линейщика посади в лодку — в любую лодку — и он уже без фамилиара ничего не может.

Так я на Западном побережье? Ал от смеха лопнет.

Между нами в опалесцирующем слое безвременья виднелся намек на их ауры, и даже оттенка черного не было среди них. У меня зачастил пульс — дело могло обернуться хуже, чем я думала. Эти выглядели профессионально, не то что те жалкие типы в черных робах, что вызывали меня когда-то в подвале. И странным был узор вызова. Не то чтобы я во многих уже побывала, но обычно используется пятиконечная звезда, а не шестиконечная. Непривычная конфигурация. Если бы это было дружественное заклинание, я оказалась бы в положении власти, где могла бы тянуть силу из остальной шестерки. А сейчас я у этой шестерки была в плену.

Две женщины, трое мужчин, разного возраста. Все одеты профессионально, в пастельные и темные цвета — гладкие, без узоров, которые могут скрыть написанное заклинание или символ власти. У самой высокой был лэптоп, стоящий рядом на табуретке. Вели они себя все сдержанно и уверенно, без возбуждения, которое было бы естественным по случаю вызова демона. И все смотрели на меня с ожиданием. А за этим формальным кругом, в подчиненной позе, как собака, за спиной женщины с лэптопом стоял Ник.

Глава пятая

— Ах ты жаба! — завизжала я, бросаясь вперед — и натыкаясь на переливающуюся стену безвременья, восставшую над кругом защиты. Она угрожающе загудела, и я отступила. Уперев руки в бока, я сверлила взглядом Ника. Сердце колотилось, я была невероятно зла, и мне становилось жарко в пальто, вымазанном клубникой и пеплом.

— Ты же меня вызвал! — выдала я обвиняющим тоном, и Ник сжался, стараясь не смотреть мне в глаза. — Я же за рулем была, Ник! И со мной были Айви и Дженкс. Мы во что-то врезались, сукин ты сын! Если они погибли, я тебя достану. Нигде ты тогда от меня не спрячешься, нигде!

Треск крыльев пикси — и перед Ником заметался Джакс, старший сын Дженкса, одетый в черное и до боли похожий на отца.

— Мне надо к телефону! — воскликнул пикси и исчез на фоне неба в ранних сумерках.

Увидеть Джакса — это был шок. А когда я еще сообразила, как выгляжу — пена из пасти, злая, как… как демон, — тут же оторвалась от барьера. Предупреждающее гуденье нарастало, у меня пальцы ног от него сводило. Обычно круги не горят, но этот был начерчен, чтобы сдерживать демона. Меня. Но я не демон! Не демон я!

Окружающие колдуны стояли на местах, чтобы сохранять силу круга, но Ник — который, очевидно, и выполнял вызов, — собирал свое барахло и запихивал в потертый ранец цвета армейской зелени.

— В Цинциннати холодно, Ник, — сказала я, трясясь от злости. — Ты сволочь. Если даже он выжил в аварии, ему нелегко будет остаться в живых.

Колдунья с лэптопом пошевелилась, отвлекая мое внимание от мрачного лица Ника. Она здесь была самой высокой, одета в черный деловой костюм, в серые чулки. Слишком мускулистые ноги, чтобы назвать их красивыми, светло-песочного цвета волосы коротко подстрижены и подчеркнуты сединой. Виду нее был знакомый, будто из новостной передачи, но лишь увидев заколотый серебряной лентой Мебиуса побег вереска на лацкане, я наконец доперла. Черт, это же ковен!

Моя злость окрасилась тревогой, я отодвинулась в центр круга, снова оглядев моих заклинателей, чтобы определить расстановку сил в игре. Вивьен все еще в Цинциннати, но будь она здесь, тут стояло бы трое мужчин и три женщины, равное количество специалистов по земной и лей-линейной магии, тщательно подобранных, чтобы дополнять умения друг друга. Если вспомнить силу Вивьен, то я крупно попала. Да, их на должность избирают, но готовят их к ней с самого детства, как спортсменов к олимпиаде. Умения и предания в них втискивают до тех пор, пока магия не станет как дыхание — инстинктивной, быстрой и сильной. Кажется, придется… непросто.

Женщина с лэптопом вроде бы была тут главной колдуньей, поскольку, быстро оглядев остальных, приятным голосом спросила у Ника:

— Это Морган или демон?

Я охватила себя руками. Мне хотелось потребовать, чтобы они меня отпустили, но я знала, что этого не будет. Они хотят меня закопать в землю — быстро и без шума. Да, крупно я попала.

Ник не мог не знать, что это я, но он подошел поближе, будто в неуверенности, с линялым ранцем в руке, перекосив ссутуленные плечи, с усталым взглядом. Он казался старым и измотанным, и слой безвременья между нами загудел, когда я подошла так близко, что мое дыхание отражалось ко мне обратно. Запястье у него было сплошным шрамом — с тех пор, как ему чуть не откусили руку, пока он был крысой, — и черные волосы отросли длиннее, чем мне помнилось. У меня руки медленно сжались в кулаки.

Я с этим человеком спала, думая, что он меня любит. Может, так и было. Но он меня предавал, продавая демонам сведения обо мне, а потом попытался меня объегорить после того, как я спасла ему жизнь. Мой кулак вылетел вперед, ударив барьер в дюйме от живота Ника. Боль обожгла руку, метнулась вверх, к плечу. Под дружное «ах» я отпрыгнула назад, тряся кулаком. Потирая костяшки, я смотрела в грустное лицо Ника с растущей горечью.

— Не ожидал от тебя такой глупости, — сказал он. Только жест, которым он перебросил слишком длинные волосы, показал, что я его напугала. На миг мелькнул демонский шрам на лбу, полученный им от Ала, и тут же скрылся. — Они правы? — спросил он. — Ты вошла с Алом в партнерство? И потому появилась сейчас вместо него? Господи, Рэйчел, мы же думали, что умная у нас ты.

— У меня особого выбора не было, Ники, — резко сказала я.

Глаза его на секунду ушли в сторону — единственный признак чувства вины.

— И у меня его нет. Помни об этом, когда все кончится. Я плачу долги, которые ты на меня повесила, — ответил он, не понижая голоса. — Ты же не думала, что мне не придется отвечать за то, что ты сбежала с Фокусом?

Я вскинула голову:

— Я нашла его у себя на пороге, и на посылке было написано мое имя. Вот скажи, что ты не собирался его продать тому, кто даст больше. Скажи, Ник!

— Собирался, — ответил он задиристо, переводя взгляд на окружавших нас колдунов. — Вот им.

Снова им. Тем самым «им», что взяли меня в кольцо, как зверя.

— Тогда, похоже, я правильный сделала выбор, вернув его оборотням?

Я так завелась, что готова была вопить.

Ник оглядел меня с головы до ног, задержал взгляд на клубничном пальто, потом ладонью почесал себе затылок и отошел.

— Это она, — сказал он высокой колдунье с лэптопом, и они все тихо выдохнули с облегчением.

Зато у меня напряжение скакнуло свечкой, когда все они подошли к высокой женщине с компьютером. Гудение стало спокойнее, когда коллективное внимание, держащее барьер, ослабло, но круг был достаточно силен, чтобы выстоять.

У старшего мужчины был большой амулет — вряд ли действующий так близко к морю. Явно специалист по магии земли, из чего следовало, что женщина с лэптопом — мастер лей-линейной техники. Запонки у него были в виде ленты Мебиуса, и у меня лицо покраснело, когда он протянул Нику пачку банкнот.

Ник сунул деньги в ранец с необычной для себя торопливостью и обернулся ко мне.

— Мы теперь квиты, — сказал он, нахмурив лоб, и я ответила ему грубым жестом. Он поджал губы и отвернулся. — Больше мне не звоните, — сказал он мужчине, направляясь к резной деревянной двери. Но перед ней остановился, обернулся ко мне. — И ты тоже.

И вроде как… улыбнулся?

Не звонить ему?

Будто я собиралась когда?

Но он открыл двери, я увидела коридор, и у меня мелькнула идея, от которой я чуть было не задышала чаще — успела усилием воли сдержаться. Ковры, приглушенные цвета, картины на стенах. Я в частном доме, не в учреждении. Колдуны смотрели Нику вслед, на закрывающуюся дверь, а у меня рука ползла к заднему карману джинсов, нащупывая бугорок телефона. Блин, Ник ведь напомнил мне, как можно отсюда выбраться. Зазвонивший телефон может прорвать круг — если ты достаточно изощрен в искусстве их пробивания.

Дверь бесшумно, крадучись, закрылась, и я услышала, как кто-то из пятерых вздохнул.

— Вот не нравится мне этот человек, — сказал кто-то.

— И мне, — подхватила я громко, потом убрала пальцы подальше от ломающего ощущения барьера. Все еще слишком сильный. Надо, чтобы они еще ослабили бдительность.

Очевидно, они ждали ухода Ника, потому что выстроились за спиной женщины с лэптопом лицом ко мне, как жюри присяжных. Сама она выглядела на спортивные сорок лет, но я бы поставила все свои деньги, что этому загорелому на серфинге телу ближе к сотне. Такую непринужденность или уверенность за сорок паршивых лет не набрать, даже если умеешь держать равновесие по струночке. Короткие волосы обесцвечены солнцем и морем, а не химией в салоне, а тонкий горбатый нос облезал от солнечных ожогов.

Уравновешивал ее тот самый старый колдун с неработающим амулетом. Он тоже выглядел где-то на сорок, одежда на нем была старомодная и с виду дорогая. Она его облегала, пожалуй, слишком туго, сообщая мне, что обычно он носит амулет стройности. За ними сидела средняя пара мужчина-женщина, оба — на вид тридцатилетние, что достигается чарами, а еще за ними — юноша с ястребиным носом, скорее всего контрагент Вивьен. Моего примерно возраста, и еще только набирает полную убийственную силу. У каждого была лента Мебиуса — знак ковена. Тридцатилетнего вида толстуха им закалывала длинные светлые волосы.

— Рэйчел Морган! — заговорила женщина с лэптопом, и в голосе звучали официальные интонации. — Ты предстала перед ковеном морально-этических норм, чтобы ответить за серьезные преступления.

Я вздохнула. Мало у меня было надежд на хороший исход.

— А почему вы ко мне не приехали? Поговорили бы, решили бы вопрос за чашечкой кофе. Все лучше, чем чтобы Вивьен разносила овощную секцию магазина. Теперь там ФВБ и вообще каша заварилась.

Я про это упомянула, чтобы они знали: делу дан ход. Так просто это не закопать теперь.

Конечно, женщина подняла холодный невозмутимый взор, но палец у нее дернулся.

— Брук? — обратился к ней старик тоном резкого предупреждения, оглядывая мои слипшиеся от клубники волосы. — Мы договорились, что Вивьен едет только на рекогносцировку.

О, так это ее настоящее имя!

Брук едва заметно пожала плечами, но я поняла, что она на меня злится. Ага, это я во всем виновата.

— Объект изменил поведение, мы боялись, что потеряем ее, — ответила Брук. — Времени всех опрашивать не было. Риск был рассчитанным, и Вивьен согласилась его на себя принять.

Ах, объект изменил поведение! Ал меня отослал домой раньше, что ли? Так сколько же они уже за мной следят? Я со злостью стряхнула с рукава измазанный пеплом кусок клубники.

— Не знаю, что вам наплел Каламак, но я не опасна!

Они удивленно шевельнулись. Очевидно, для них было неожиданно мое знание, что он тут замешан.

Брук поджала губы, посмотрела на них на всех раздраженно.

— А мы думаем, что опасна.

— Вовсе нет, — огрызнулась я, глядя, как старик что-то шепчет блондинке на ухо. — Трент раздувает из мухи слона.

Ох и стукну же я Трента. Как следует. Я не демон, чтобы таскать меня как игрушку на ниточке!

Брук со злостью обернулась на шепот за спиной:

— Нельзя ли это отложить на потом?

Я попробовала барьер — он был еще крепок. Линия, к которой я была подключена, дала всплеск, и я с трудом удержала ее. Землетрясение, что ли?

Старший — который с бесполезным амулетом — насмешливым жестом предложил Брук продолжать, и она на него посмотрела так же неприязненно. Раскол у них, что ли? Может быть, это мне будет на руку?

Короткие выгоревшие волосы Брук качнулись, она повернулась ко мне.

— Что думает какой-то эльф, нас не интересует. Интересуют твои действия. Ты была приговорена к бойкоту, но образ действий не изменила. Ты не оставляешь нам выбора, Рэйчел Морган, и потому сейчас официально обвиняешься в том, что сознательно позволила демону захватить колдуна.

Это уж была такая чушь, что я чуть не засмеялась. С меня тут даже ОВ сняла подозрение почти полгода назад.

— Это который? — буркнула я.

Наезжают на меня, как поезд. Это просто нечестно!

Брук посмотрела на меня взглядом лектора, которого посмели перебить, но ответил мне старик:

— Очевидно, тот, кого ты называешь Ал.

Я скривилась:

— Да не демон! Колдун который?

— А их было больше одного? — спросил, заикнувшись, горбоносый юноша в костюме из магазина готовой одежды.

Было, но если они не знают про смерть Тома и про то, что его тело взял себе Пирс, то не я буду им рассказывать. Нажала на барьер — он больше не гудел, но я отдернула руку, будто ощутив гудение.

— Откуда я знаю? За чужую глупость отвечать не хочу. Если вы про Ли, то да. Он меня затащил в безвременье и пытался отдать Алу. Я с ним дралась, и Ли победил. Тогда Ал взял его вместо меня.

Брук даже не улыбнулась — это был намек на улыбку, но очень жуткую. Меня передернуло.

— Более умелого колдуна, — сказала она, и я кивнула, понимая, что это не прямая и честная женщина. Пусть аура у нее чистая, почти прозрачно-синяя — мораль у нее серая.

— Ручаюсь, что в ваших рапортах этого не было, — сказала я с горечью. — Я спасала колдуна, который пытался отдать меня демону. Вот поэтому вы устроили тут суд без присяжных?

Колдуны за спиной Брук вроде бы смутились, но она сама только глянула на экран.

— Ты обвиняешься в том, что вызвала демона в суд людского закона.

— Чтобы посадить за решетку вампира-убийцу. Было такое. — За это ни одно жюри на земле не признало бы меня виновной. — И что у вас еще есть?

У меня подрагивала нога, я прижала ее к полу, чтобы она перестала. На лице Брук появилась испарина, но не от страха — от азарта. Что-то ей нравилось.

— Ты обвиняешься в том, что отдала редкий артефакт некоему оборотню, чтобы усилить свои позиции в стае, вместо того, чтобы вернуть его нам для соответствующего захоронения.

— А мне никто не говорил, что он вам нужен, — сказала я, подбоченившись. Уж если мне придется упасть под ударами, то я упаду, огрызаясь. — Альфой у Дэвида я была и до того, как у меня появился фокус, так что бросьте эту чушь насчет укрепления позиций в группе, на которую все равно всем наплевать. — Возникло резкое беспокойство за Дэвида, и я ощупала задний карман, готовясь изменить планы. — Если вы его хоть пальцем тронете…

Брук уставилась мне прямо в глаза:

— Ты не в том положении, Морган, чтобы произносить угрозы.

Пока еще. Я выдохнула, притворяясь, что сдаюсь. Еще чуть-чуть распустись, и, быть может, это переменится.

— Послушайте, — сказала я, чувствуя, что вся липкая, — ОВ сняла с меня подозрения, а вы мне объявили бойкот. Дело закрыто. И засунуть меня в какую-нибудь яму и забыть — не получится.

Надеюсь.

Главный из колдунов земли с поврежденным солью амулетом улыбнулся, и послышался далекий-далекий крик чаек, рассаживающихся на утесах на ночь.

— Вполне получится, — возразил он. — Все преступления из этого списка можно списать на юношескую пылкость молодой, но талантливой колдуньи. При правильном обучении ты могла бы стать кандидатом на мое место, когда я его освобожу. Но на свет вышли некоторые инциденты, ясно показывающие, кто ты такая.

Будь ты проклят, Трент. Если я отсюда выберусь, я тебе так дам, что ты двумя руками задницу свою не нащупаешь.

— И кто же я? — спросила я, зная, что он скажет.

Прямо мне в лицо ответила Брук:

— Ты — отродье демонов, Рэйчел Морган. Выжившая с синдромом Роузвуда, ты демон во всем, кроме рождения.

Блин. Сказанное вслух, это было для меня ударом, и я закричала:

— Да не опасна я вам!

Чуть не добавила: «И у Трента нет надо мной власти», но мне было страшно. Не захотелось прямо сейчас сжигать эту страховочную сетку, и я на себя за это злилась.

Брук решительно захлопнула лэптоп, будто ставя последнюю точку.

— Ты опасна, Морган, — сказала она вслух. — Само твое существование — угроза всему сообществу колдунов, и мы иногда вынуждены бываем действовать от имени нашего общества, ничего ему не сообщая. Вот почему ты здесь, и вот почему мы тебя засунем в какую-нибудь симпатичную… глубокую… яму.

Бли-ин, ну что за чу-ушь!

— Вы меня боитесь? Да, боитесь? И правильно, потому что раз вы так обращаетесь с другими, должны бояться!

Меня трясло, но это на них не произвело впечатления, не смутило и вообще никак не тронуло. Лишенная возможностей, я скрестила руки на груди и беспомощно, громко выдохнула.

— Итак, осталось только произнести твой приговор, — сообщила очень довольная Брук.

Приговор? Меня пронизал страх, и Брук, увидев мое тревожное лицо, злорадно улыбнулась. Меня тащили в тюремную камеру, потому что публичный суд привел бы к огласке факта: колдуны — ответвление демонов. Люди нас перебили бы спящих, как сделали когда-то с вампирами.

Как это глупо. Я же хорошая!

Трясущейся рукой я потянулась к заднему карману и вытащила телефон. Непонятно мне было сейчас, что думать о Нике. То, что сейчас должно было произойти, придумал он. И держится поблизости, чтобы мне помочь?

— Не возражаете, если я свой телефонный звонок сделаю сейчас, а не потом? — спросила я, и старик с амулетом побледнел. — Как у вас тут со связью?

— Боже мой, у нее телефон! — крикнул он.

Да, у меня телефон, чего у демонов не бывает. А я не демон, и они сами виноваты, что со мной обращаются как с демоном. С колотящимся пульсом, злясь на них на всех, я набрала Айви.

— Рэйчел? — тут же отозвалась она, и узел тревоги у меня в груди ослаб. Наконец-то хоть что-то идет по-моему. Айви жива и, судя по голосу, здорова.

— Держите круг! — крикнул старик, и все бросились обратно по местам, но было поздно. У меня была реальная, неопровержимая связь с чем-то вне пузыря, и этот дефект был неустраним.

— Слушай, Айви, — сказала я, прижимая руку к пузырю и чувствуя, что он греет, но не обжигает. Очень, очень хороший знак. — Как ты? Как Дженкс?

— Невредим, но злой. — Она говорила очень тихо. — Где ты?

— На Западном побережье. Не клади трубку, ладно?

Айви воскликнула что-то, не в силах поверить, а я сунула открытый телефон в карман штанов. Обе руки легли на пузырь, и я толкнула его. Мне случилось когда-то перехватить власть над кругом — тогда я считала, что просто удачно выбрала момент, но сейчас подумала: не потому ли получилось, что я способна работать с демонскими чарами?

Круг — мой, подумала я, наполняя разум искрящейся, изломанной энергией, наполняя ци и закручивая излишек в мыслях, растворяя целостность круга, чтобы видны стали слабые места. Перед собой я видела глаза Брук. Улыбнулась, когда вливающаяся в меня энергия зацепила мысли. Разбитая линия Западного побережья наполняла меня, будто пламенем протекая через уже пробитые каналы моего разума. Слабое место на пузыре засветилось, надежда вспыхнула во мне, я сосредоточилась, вбирая еще и еще, и наконец увидела линии энергии, по которым я высасывала пузырь.

Прищурилась, видя свой успех, и лицо Брук стало тревожным. Я стала расширять дефект, и чем больше брала я силы, тем сильнее становилась нестабильность. Получалось!

Мысли горели, меня прошибло потом. Пятеро колдунов пытались подпереть барьер, но один толчок — и круг стал моим. Я ахнула, когда вдруг в меня потекла линия целиком. Колдунья послабее спалила бы себе ци, но в моем случае диссонирующая энергия полилась в мозг, где я бешено ее сматывала, пока не сумела оторваться от лей-линии. Господи, да как же они справляются с этим изо дня в день?

Я упала вперед, вывалившись из круга на полкорпуса на четвереньках.

— Ой! — простонала я, не от удара — от силы в голове. Круг рухнул, и я смотрела прямо на Брук, и нас разделял только воздух.

— Она снаружи! — крикнул старик, и я стала действовать.

Ботинки скользнули, и я на четвереньках бросилась на слабое звено — молодого горбоносого колдуна. Он в страхе заорал и упал на спину, забыв все, чему его учили, стукнулся затылком о плиты пола, глаза у него закатились. Я секунду потратила на проверку, что он еще дышит.

Один есть, подумала я и покатилась, покатилась, и желтый шар силы ударил в стену, расплескав студенистое вещество. Это старик его пустил. Голова старика была высоко поднята, зубы стиснуты. Я пискнула, бросилась прочь, использовав вместо щита устремившуюся ко мне женщину средних лет. Она широко раскрыла глаза, и мы упали вместе.

— Матерь пресвятая богородица! — крикнул кто-то, и мне показалось, что я вижу пыльцу пикси.

Тряся головой, чтобы искры из глаз развеялись, я оттолкнула женщину и нанесла прямой в лицо, она блокировала — неудачно, и я ее схватила и мотнула, подставляя под очередной желтый шар, брошенный стариком. Студень залил ее всю, и я ахнула, когда у меня на пальто расплылись мерзкие желтые пятна. В панике я отпустила ее руки, стряхнула с себя пальто, а женщина, которой достался почти весь заряд, свалилась на колени, ее стало рвать, изо рта и ушей полезла желтая пена. Пусть это была и белая магия, все равно мерзкая.

— Оливер, перестань кидаться этой дрянью! — взревела Брук, и я подняла глаза. Мысль позвать на помощь Ала мелькнула и исчезла: я бы тогда не только оказалась у него в долгу, но меня с полным правом назвали бы черной колдуньей. Так что я была предоставлена самой себе. И неплохо пока справлялась.

Задыхаясь, я рванулась к мужчине средних лет, державшему лей-линейный амулет, схватила его за руку и развернула к себе спиной, так что амулет вдавился ему в бок. Он со стоном рухнул, пораженный собственным заклинанием. Я опустила его на пол, едва ускользнув от очередного шара, вызывающего пенную рвоту.

— Оливер! — крикнула Брук. — Прекрати! Мне она нужна в сознании, а не чтобы весь пол заблевала в моем доме!

Не обращая на нее внимания, он снова занес руку. Вытаращив глаза, я бросилась в круг — благо недалеко был.

— Rhombus! — крикнула с облегчением, влетая в него, и взвился черно-золотой слой безвременья. Я не надеялась, что он простоит долго, учитывая, что пользовалась я изломанной до жути лей-линией, но хотя бы можно было передохнуть. В пузыре я была в безопасности.

— Ну ты как таракан, — сказал тихий голос у меня за спиной.

Не вставая с пола, я обернулась, увидела дорогие черные туфли, серые чулки над ними. Брук стояла в моем круге, подбоченившись, разглядывая меня задумчиво.

— Я не черная ведьма, — прошептала я.

Она протянула руку, но я не успела вовремя встать, и она не стала хватать меня, а просто на меня налетела, локтем угодив в живот. Я ударилась головой об пол и, наверное, потеряла сознание на миг, ловя ртом воздух. Попыталась оттолкнуть эту женщину, но она сунула мне в рот платок, пахнущий каким-то аэрозолем.

— Перевернись, — велела она, и руки, накачанные на борьбе с волнами, перевернули меня на живот. Наверное, на том платке, что она мне сунула в рот, что-то было, потому что я не могла сопротивляться. Руки мне резко завели за спину, я замерла, и на глазах выступили слезы от боли. Только не вывихни, пожалуйста, ради бога, думала я, обмякнув в ее железных лапах.

С довольным ворчанием она надела мне на руку браслет из заговоренного серебра и затянула его. Я застонала, когда из меня хлынуло прочь безвременье. Это больно, как старая рана, даже если линия плохая, и я постаралась дышать носом. Круг мой рухнул, но я не думала, чтобы Оливер в меня метнул свой огненный шар блюющей смерти. Потому что на мне сидела Брук.

— Боже мой! — ахнул Оливер, перекрывая звуки рвотных спазмов от колдуньи, скорчившейся в углу. — Ты чувствовала, сколько из нее вышло? Она же дом могла с землей сравнять!

Я шумно перевела дыхание, когда Брук с меня слезла, и увидела перед собой грубые ботинки Оливера.

— Такой черной ауры, как у нее, я никогда не видел, — сказал он презрительно, и я ойкнула, когда Брук подсунула ногу мне под ребра и перевернула меня. Надо мной склонились три лица: Брук, Оливер и самый молодой, горбоносый, который снова был в сознании и сам держал голову. Что-то едва заметно мелькнуло в высоких окнах, и я закрыла глаза. Джакс. Ник знает, что здесь произошло, и палец о палец не ударил, чтобы мне помочь. Все тот же старина Ник.

— Оливер, будь добр, сними с Аманды заклятие, — распорядилась Брук, беря ее за руку. — И посмотри, как там Вайатт заодно. Не понимаю, почему ты воспользовался лей-линейной техникой. Это не твоя сильная сторона.

— Потому что ты настояла на проведении этой акции так близко к океану, где моя магия не действует, — огрызнулся он.

— Какая теперь разница? Мы ее взяли.

Интересно, подумала я, наконец-то вытолкнув кляп изо рта.

— Едва-едва, — ответил Оливер, а Брук выгнула брови и шевельнула меня носком туфли под ребра. — Мне это не нравилось и теперь тоже не нравится, — продолжал он. — Могла случайно оказаться демоном.

— Не будь дураком, она не демон, — ответила Брук. — Всего лишь колдунья. Глупая колдунья, которая думала, что может то, чего не может. И вообще, демонов вызывать не запрещено законом.

— А надо бы запретить.

Оливер все еще шумно дышал от усилий, на лице у него выступил пот.

— Я думаю, репортеры сильно раздули ее репутацию. — Брук рассматривала меня, как жука на булавке. — Она ни одного заклинания не сотворила. А у нее была и возможность, и мотив.

— Тот чернокнижник вызвал ее именем демона, — возразил Оливер, внимательно глядя в глаза колдуна, которого я отправила в нокаут. Потом хлопнул его по спине в знак поддержки.

— Это он сказал, что вызывал именем демона, — ответила Брук. — Мог соврать, заплатить нам деревянным золотом.

Невидимая мне Аманда прохрипела между двумя рвотными спазмами:

— Оливер, пожалуйста, сделай что-нибудь!

Оливер с задумчивым лицом и горбоносый колдун пошли помогать Аманде и Вайатт, оставив меня наедине с Брук. Я смотрела на нее со злобой. Когда она снова шевельнула меня носком туфли, замычала.

— Колдунья круг ковена не сломает, хоть сколько у нее телефонов будет, — прошептала она с почти голодным видом. — Нет, Рэйчел, есть в тебе что-то особенное.

— Я тебе сделаю что-то особенное и в задницу тебе засуну! — буркнула я, ощущая собственную беспомощность.

Брук поджала губы и перевернула меня на живот. Я тут же перевернулась обратно, но она вынула телефон у меня из кармана. Я замерла, услышав голос Айви, которая грозилась меня убить, если я немедленно не отвечу. На мой гневный взор Брук нагло ухмыльнулась и закрыла телефон, прервав связь, а потом сунула его себе в карман. До меня донеслись звуки речитатива, и Аманду наконец-то перестало рвать.

Брук наклонилась пониже, чтобы перевести меня в сидячее положение, тихо спросив при этом:

— Отчего ты не вызвала своего демона? Ты это умеешь, я видела на тебе копоть.

Я задрала подбородок:

— Я не черная колдунья! — Резкий рывок за руку прервал мои возражения. — Ой! Нельзя ли поосторожнее?

Я сидела, а они возвращались, окружая меня, — суд, с которого мы начали. Никто не будет знать. А со временем никому и дела не будет.

— Рэйчел Морган! — торжественно начала Брук, и я знала, что момент настал. — Настоящим тебе предлагается выбор между магической кастрацией и невозможностью иметь детей — или же вечным заключением в Алькатрасе.

Я смотрела на них с негодованием.

— Вы все мерзавцы. Все.

Я ойкнула, когда Вайатт меня перевернула, дыхание вырвалось из легких. Отбросив волосы с глаз, я смотрела сердито и зло.

— Значит, Алькатрас, — заключила Брук, очень довольная.

Глава шестая

Отопление было включено и должно было разгонять сырой холод помещения с низким потолком, где мы ели, но все равно меня знобило. Согласно часам над шлюзом, отделявшим нас от кухни, был полдень, но по моим внутренним часам было уже три, и я была голодна. И яичница передо мной тоже мне в рот не попадет. С виду она вполне хороша, но в ней сера, от которой у меня будет мигрень. Пахло здесь забавно — смесь дохлой рыбы и гниющего красного дерева.

В мрачном настроении я взяла кусочек тоста, подумала, что у масла какой-то странный вкус, оставила. Соли, что ли, мало?

Чуть не вытерла руки о жесткие оранжевые штаны, но в последний момент передумала — неизвестно, когда дадут новые, — и просто облизала пальцы. Напротив меня сидел мой сосед сверху — мрачного вида колдун, не замечающий меня. Он макал тосты в кофе и ел. Слева сидела Мэри — мы с ней познакомились, разговаривая через стену, и когда я ее впервые увидела, это было потрясение: женщина оказалась худа, как скелет. Моим соседом справа был средних лет мужчина, не говорящий ни слова. Остальные все разговаривали. Алькатрас — учреждение не слишком большое, и какое-то… домашнее. Может быть, потому что мы на острове без лей-линий, окружены соленой водой. И путей отсюда нет.

Я недовольно отодвинула поднос и взяла пластиковую кружку с кофе. Сюда я попала полуночным пароходом, который привез вместе со мной партию консервов. А я была прикована к шесту посередине судна. Меня поставили под соленый душ в большом пустом помещении — как будто само по себе пребывание на острове среди соленой воды не уничтожит любые чары, — отполоскали пресной, обыскали, отвели, посплетничали на мой счет и выдали мне новую ленту заговоренного серебра, подписанную моим именем. Облегчением было оказаться в собственной камере, в изнеможении провалиться в сон за несколько часов до общего отбоя. Чувствовала я себя, как пойманная собака в приюте. И как у собаки, был у меня страх, что хозяин за мной не придет. Я надеялась, что вызовет меня Керн, а не Ал. Сама я его не могла позвать себе на помощь, потому что на мне было заговоренное серебро, но он меня — мог. Оставалось верить, что кто-нибудь меня да вызовет.

По крайней мере я пепел кремации с себя смыла.

Мэри толкнула меня локтем, и я моргнула, увидев у нее дырку вместо зуба.

— Значит, ты слыхала про еду? — спросила она, глядя на мой поднос, отодвинутый к середине.

— В смысле? — спросила я, оторвавшись от кофе.

— Они туда подсыпают, — ответила она, и мужик напротив пожал плечами, продолжая поглощать пищу.

Я не стала глотать. Держа кофе во рту, смотрела на них обоих, гадая, правда это или тюремная легенда. Здоровенный мужик напротив ел с удовольствием, но у Мэри был такой вид, будто она ничего много лет в рот не брала.

— Подсыпают! — убежденно сказала она, сделав большие глаза. — Аминокислоту такую, которая связывает рецепторы у тебя в мозгу и не дает творить магию, если слишком много съешь.

Я выплюнула кофе, и мужчина напротив хмыкнул, продолжая жевать. Чувствуя себя нехорошо, я отставила кофе, и Мэри кивнула, увлеченно добавив:

— Срок дают, смотря по тому, сколько хотят у тебя отобрать твоих способностей. Мне вот тридцать лет осталось.

Колдун напротив меня доел свою яичницу и поглядывал на мою.

— Тебя отпустили бы досрочно, еще весной, если бы ты ела, — сказал он.

Мэри сухо захихикала, а я посмотрела на охранников, которые старательно ничего не замечали.

— А тебе сколько дали, Рэйчел? — спросила она, разглядывая демонский шрам у меня на руке. Она явно знала, что это.

— Пожизненно, — шепнула я, и у Мэри стал виноватый вид.

— Тогда прости. Наверное, тебе стоит есть. Я вот получила шестьдесят лет за убийство соседа, — сказала она гордо. — Его чертова собака ссала на мой аконит.

— Аконитовая Мэри! — ахнула я, вспомнив. Брови у меня полезли вверх. — Ты — Аконитовая Мэри? Слушай, мы же про тебя в школе читали!

Она просияла, протягивая руку.

— Видишь, Чарльз? Я все еще знаменита. Счастлива познакомиться, — сказала она так, будто репетировала эту фразу всю жизнь. Я взяла ее птичью лапку с ощущением, что она может у меня в руке сломаться.

— Я — Чарльз, — произнес мужчина, и моя рука утонула у него в ладони. — А это Ральф, — добавил он, кивая в сторону молчаливого колдуна справа. — Малость угнетен с тех пор, как опустела в прошлом году соседняя с ним камера.

— Сочувствую. — Я посмотрела на него. — Кто-то вышел на свободу?

Мэри посмотрела на корочку тоста, поскребла, где было масло.

— Пытался. Если тебя поймают живьем, то кастрируют тебе магию старомодным способом. Ральф, покажи Ржавчинке шрам.

Ржавчинке? Мне не слишком понравилось это прозвище, но Ральф отложил вилку и убрал волосы со лба.

— Боже ты мой!

Я не удержалась от этого возгласа. А Ральф опустил волосы, вернулся к еде, тщательно действуя вилкой. Сосредоточившись на этом действии. Очень медленно и тщательно.

Ему сделали лоботомию.

— Это… это бесчеловечно, — проговорила я, заикаясь.

Чарльз стоически перенес мой полный ужаса взгляд:

— Мы — не люди.

Наступило молчание, мне стало холодно. Надо отсюда убраться, вот прямо сейчас! Почему никто еще не вызвал меня домой? Айви сказала, что невредима, но если Дженкс пострадал в аварии, а она соврала, чтобы я не тревожилась?

Я так погрузилась в мысли, что вздрогнула, когда ощутила рядом чье-то присутствие. Обернулась — взгляд уперся в живот такой крупной женщины, какой я в жизни не видела. Ширококостная, широкогрудая, широкая в лодыжках, с огромными руками. На пухлой физиономии глаза казались маленькими, но в них светился ум.

— Привет, Мэри! — поздоровалась она с южным акцентом.

Не изящно, как полагалось бы красавице плантаций, а гнусаво, как мерзкое отродье белого отребья из трейлера на опушке леса, с брезентом вместо передней стенки и стопкой «ТВ-Гайд» у крыльца. Глазки из складок жира смотрели на меня, а руки небрежно взяли поднос Мэри и держали над головой миниатюрной женщины, пока эта бабища засовывала в пасть ее завтрак.

— Линор, это Рэйчел, — сказала Мэри тоном уважительной боязни. От этого тона я сразу почуяла в Линор хамку, и жар бросился мне в лицо. — Рэйчел живет в бывшей камере Марка.

Глаза Линор прищурились.

— А вот это тебе не нужно, красавица, — сказала она, ставя поднос Мэри и беря мой. — У тебя фигурка — блеск. И тетя Линор тебе поможет ее сохрани-и-и-ть, ла-а-а-пушка.

«Распелась», — подумала я сухо. Есть это я не собиралась, но и давать «тете Линор» об меня ноги вытирать тоже не следовало — пусть не думает, что это получится. Беда в том, что за столом было как-то тесновато, а поднос она держала у меня над головой.

Я со злостью сделала вдох, Мэри в испуге замотала головой. Охрана не смотрела. Мне показалось, очень старалась не смотреть. Ну и отлично.

— Чарльз, сделай просвет, — попросила я, и он небрежно шевельнул бедром. Отпихнутые в сторону загудели недовольно, но движение было быстрым и легким.

Я нырнула под стол, вынырнула с другой стороны рядом с Чарльзом и встала на скамью. Оказавшись выше Линор, я выдернула у нее поднос. То есть попыталась. Она держалась за него как за билет на выход отсюда.

Разговоры смолкли, все глаза повернулись к нам. Мы обе держались за поднос, и Линор смотрела на меня.

— Ты на кого тянешь, тощежопая? Ты что себе думаешь? — спросила она, явно желая драки, и я вздохнула. Ну почему Айви меня до драки отсюда не вытащила?

— Я думаю, что ты лучше отпусти мой поднос, пока я его на тебя не вывалила. Ты как себя назвала, тетя Лимон? На гнилой мандарин больше похожа.

Уж если мне предстоит ссора с этой женщиной, я эту ссору устрою как надо.

— Ах ты сука тощая! — заорала она, и все шарахнулись. Кроме наблюдающих охранников.

— Рэйчел, прекрати! — завопила Мэри, вставая. — Прекрати, а то газ пустят!

Не пустят, пока охранники ржут.

Линор сжала руку в кулак, прихватив вилку как стамеску. Потом она дернула меня на себя, но я успела отпустить поднос и упала, оказавшись на столе. Сгруппировалась и прицелилась двумя ногами в солнечное сплетение, чтобы сбить ей дыхание. Десять секунд — и все будет кончено.

Ударила изо всей силы.

Линор не шелохнулась, а у меня удар отдался аж в хребте. Зубы разжались, я медленно подняла взгляд — Линор улыбалась, глядя на меня. Бог ты мой, это не баба, а танк.

Ухмыльнувшись, она обрушила поднос мне на голову.

Удар был сильный, перед глазами все поплыло.

— Какая же ты игривая, — сказала она, хватая меня за руку.

И меня протащили по столу, сбивая все подносы, потом стащили на пол в грохоте жести и пластика.

— Ой!

Это я плашмя рухнула на пол.

— Жуть до чего игривая, — сказала она язвительно, и я, пытаясь подняться, растянулась в луже кофе и яичницы, беспомощная в лапах этой великанши. — Такое только на тех напяливают, кто демонов зовет, — сказала она, просовывая толстый палец под кольцо. — Ты зовешь демонов?

— Нет, — выдохнула я. — Зато я вру.

— Так тебе это ни на фиг не нужно.

Она стала стягивать с меня браслет.

— Эй, прекрати! — заорала я, но охранники только смеялись. Я вся была вымазана яичницей и кофе, половина стола на меня злилась за погубленный завтрак. — Ой! — Это я вскрикнула от реальной боли, пронзившей запястье. — Пусти!

— Давай сюда браслетку, — потребовала Линор, сжимая мне руку. — Ну!

Ей не браслет был нужен, блин, она мне руку сломать хотела!

Я отшатнулась и ударила ее ногой в бок, но с тем же успехом можно было бы дерево пинать. Она не пошатнулась даже, а замахнулась кулаком. Я ушла от удара нырком, заработав приветственные крики.

— Пусти, я сказала!

И я плеснула ей в лицо кофе.

Линор взревела, пальцы ее разжались, и я вырвалась. Она, расставив руки, пошла на меня. Я пригнулась, вынырнула от нее с другой стороны и поскользнулась на яичнице. Допустить, чтобы она меня сгребла, нельзя было — она бы мне спину сломала.

Она, продолжая завывать, повернулась ко мне, двигаясь на удивление быстро. Я не хотела наносить ей травмы, но выбора не было. Вспрыгнув на стол, я встала в боевую стойку.

Линор замешкалась, глянула мне за спину и пассивно подняла руки — но не из-за меня. Я оглянулась — слишком поздно.

Под коленями взорвалась боль — так сильно и резко, что дыхание перехватило. Я упала ничком, слезы застилали глаза, я свернулась в клубок, стараясь удержать колени. Кто-то ударил сзади.

Боже мой, я никогда ходить не смогу!

— Убью ее, убью суку!

Это вопила Линор, и я выглянула из-под разметавшихся волос: ее уводили два охранника, приведя к подчинению парой дубинок. Руки ей держали, она только языком могла воевать.

— Вставай, Ржавчина, — прозвучал чей-то язвительный голос, и я застонала, когда меня подняли и поставили между двумя охранниками. Ноги не разгибались, болели адски. Если не считать нашего стола, в столовой был порядок. Шум, конечно, но никто из-за стола не встал.

Мэри в испуге обхватила тощее тело костлявыми руками. Чарльз не поднимал глаз. Но напугало меня лицо Ральфа. У него в глазах стоял ужас, ужас, который он не мог выразить, но переживал его.

Только не в больницу. Господи, только не в больницу!

— Новенькая заводит друзей? — спросил один из охранников, отпуская меня и толкая к стене, чтобы рывком завести мне руки за спину. — Какая там есть поговорка про рыжих?

— В больницу? — спросил другой, задержавшись возле лестницы, ведущей вниз. Оттуда сквозило холодом, воняло страхом и заразой. Господи, только не туда. Они это могут сделать, и все кончится. Кончится моя жизнь. Я буду как Ральф, и вся магия мира не сможет меня вылечить.

Я приготовилась к драке и чуть не заплакала от радости, когда первый ответил:

— Нет. Там к ней приехали с материка, и надо, чтобы она могла говорить.

Чувство облегчения прожило недолго. Хотят, чтобы я могла говорить? И мне не сделают лоботомию, чтобы не доставлять кому-то неудобств?

Громко хрустнула трещотка наручников, надеваемых мне на запястья. Я хотела отбиваться, но едва могла двинуться, и снова меня обдало страхом, когда меня провели мимо моей камеры в другую часть тюрьмы. Сердце стучало, и я хотела заставить себя выпрямиться, что-то сделать! Избить, заковать в наручники — это ерунда по сравнению с тем, что здесь со мной могут сделать. Что захотят, то и сделают — как с Ральфом, — и никто даже не почешется. Потому что здесь всем на все наплевать.

Шум из столовой стал отдаляться, и я осталась наедине с тюремщиками, которые вели меня по бетонному полу мимо глухих железных дверей. Пришли к сплошной каменной стене, а за ней был незримый океан. Сердце колотилось, адреналин держал меня на ногах, и охранники остановились открыть дверь камеры. Для этого их нужно было двое: один в камере со мной, другой возле пульта дистанционного управления. От скрипа открываемой двери я похолодела, от боли в коленях стиснула зубы. Ноги подкашивались подо мной.

— Приятного карцера, — сказал охранник, и меня втолкнули через внешнюю металлическую дверь и внутреннюю решетчатую, стандартную, в лишенную света коробку пять футов на девять. Я упала, и в глазах потемнело от боли в коленях. Решетчатая дверь закрылась прежде, чем я успела поднять голову. Вторая загудела, закрывшись, через мгновение, отрезая от меня свет. Я увидела унитаз, умывальник — и ничего больше.

Они даже не стали надо мной смеяться, настолько я была им неинтересна. Голоса удалились, я медленно разогнула ноги — с трудом, потому что руки у меня были скованы за спиной. С тошнотой и головокружением я поползла спиной вперед, пока не наткнулась на стену. Тоже металлическая, холодная. Тихие звуки моего дыхания стали громче. Рядом кто-то плакал, но это была не я.

И это никогда не буду я.

Глава седьмая

Металлический пол и стены дышали холодом, но я уже несколько часов как потеряла к нему чувствительность. Под коленями распухло, я не могла их согнуть. Они ныли, пульсировали болью, не собирающейся уходить, и мне приходилось к ней приспосабливаться. Внешняя, сплошная дверь была закрыта, и темно было почти как в угольной яме. Не видно было стен, но я, идя по ним, на ощупь — что трудно со скованными руками — нашла унитаз и раковину. Сейчас я сидела в углу рядом с дверью, вытянув ноги вдоль холодного металла в надежде, что опухоль спадет. Вытащить скованные руки перед собой — это был мучительный процесс.

Судя по донесшемуся и исчезнувшему слабому запаху лазаньи, обед я пропустила. На ужин дали салат. Его я не стала есть, и он стоял возле внутренней двери, где его оставила надзирательница. Уксусная заправка наверняка была полна противомагических добавок.

От скрежета когтей по металлу у меня сердце забилось в горле, я стала всматриваться, напрягая зрение. Крыса? Я их не особо боюсь, но ни черта сейчас не видела. Морщась от боли, я попыталась подтянуть к себе колени. Вдруг пахнуло новым запахом, железом и камнем, и я напряглась от внезапной надежды.

— Бис? — шепнула я.

Тихий топот вызвал адреналиновую свечку, и ко мне повернулась пара тускло горящих глаз, парящих где-то на фут от пола.

— Миз Рэйчел! — прошептал горгулья-подросток, скрежеща когтями по полу, он подошел ближе. — Я же знал, что найду вас!

— Что ты тут делаешь? — спросила я, чувствуя, как меня захлестывает облегчение. Протянула к нему руку, и как только дотронулась до него застывшими пальцами, в мыслях вспыхнул незнакомый узор разбитых лей-линий Западного побережья. Я резко отдернулась от неожиданности. Черт побери, мне и правда нужно было к кому-нибудь прикоснуться, но Бис — это перегрузка.

— Простите, — извинился он, и при тусклом свете его глаз видно было, как уши печально опустились — как у щенка. Обычно они стоят торчком, отороченные белым мехом, как и львиная кисточка на конце безволосого хвоста. Зашуршали укладываемые поудобнее кожистые крылья. Лицо с резкими чертами выглядело молодо, несмотря на морщины и серость кожи.

— Как ты сюда попал? — спросила я шепотом. — Айви с тобой? Она прилетела?

— Не, только мы с Пирсом. Прыгнули. Прямо сюда аж от самой вашей кухни.

— Пирс! — воскликнула я и тут же вздрогнула. Еще бы чуть громче — могла бы услышать охрана. — Он удрал от Ала?

Блин, ведь и это на меня повесят — хоть я и была в этот момент в тюрьме.

Черные ровные зубы Биса едва заметно блеснули:

— Не. Когда вы чуть не погибли от этой истории с душой, демоны его заставили кого-нибудь послать за вами присматривать. Проще всего было послать Пирса, тем более что он сам рвался.

— Ты шутишь!

Я почти прошипела эти слова, но задумалась: не потому ли Ал согласился, что опасается, как бы Пирс как-нибудь не застал его спящим и не убил? Я думала, эти серебряные браслеты испортить невозможно. Меня это впечатлило, а вот Ала, думаю, просто потрясло.

— Айви бесится, — продолжал Бис, захлебываясь словами, и речь его звучала как падающая щебенка. — Она думает, вы ей соврали и очень сильно ранены. Пирс меня научил, как сюда прыгнуть. Я с материка приплыл, но для Пирса слишком холодно. Меня никто не видел. А я не знал, что могу ездить по линиям! Это так здорово, миз Рэйчел! Только что у вас на кухне, а потом — р-раз! — и в Сан-Франциско! Быстрее быстрого. Только тут вкус у линий смешной.

Наконец у него слова кончились, только красные глаза едва заметно светились.

— Пирс не знал, что я в беде, пока ты ему не сказал? — спросила я настойчиво, не веря, будто Ал вот так просто его отпустил. И мне очень не нравилось, что демоны приставляют ко мне няньку. Как-нибудь могу сама о себе позаботиться. Обычно. Сегодня вот, да, правда. Не отказалась бы от помощи.

Горгуль пошевелился, зацепив меня крылом за лодыжку, отчего я тут же очнулась от ненужных мыслей.

— Понятия не имел. И он очень огорчен. Он даже не знал, по какой линии прыгать, пока я ему не сказал, по какой линии ушли вы. Вот почему он меня научил прыгать. Айви сказала, что не возражает. А мне только и надо было, что прислушаться к лей-линиям. Ваша аура там была повсюду. Ну, вообще! След ломаный-переломанный, как когда у мальчишки-сопрано голос срывается посреди «Аве Мария», а эта ваша линия так прямо вся в клочья. И все равно это было легче легкого! Мне никто не говорил, что горгульи могут прыгать по линиям. Даже папа не знает, а он старый у меня!

Горгульи могут прыгать по линиям? А что, они свободно проходят через круг защиты, и потому замечание Ала прошлой зимой, что у меня есть своя горгулья, становится еще интереснее. Но почему горгульи не знают о своих возможностях? Демонская цензура?

Звучит правдоподобно.

— Как только выскочили из линии, Пирс точно знал, куда вас увезли, — сказал Бис, чуть придвигаясь, и глаза загорелись тревогой. — Вы как тут, ничего?

Хреново вообще-то, но я заставила себя улыбнуться:

— Сейчас куда лучше, — ответила я шепотом. — Ты отлично все сделал, Бис, я очень рада тебя видеть. Сам вернуться сможешь?

Он покачал головой, нахмурился. Толстые клыки придавали его лицу страшное выражение.

— Я Пирсу обещал, что без него прыгать не буду. Он говорит, что мне еще учиться надо.

Я улыбнулась, отлично понимая, как это противно, когда тебе так отвечают. Но в данном случае я двумя руками была за некоторое наблюдение со стороны взрослого. А беспокоило меня другое: откуда Пирс так точно знал, куда ковен меня сунет? Да, конечно, он сам был когда-то членом ковена морально-этических норм — пока его не замуровали заживо, — но в его времена Алькатрас не был тюрьмой.

— Бис, — сказала я и вздрогнула от боли, сгибая колени. — Гм мне можешь показать, что тебе показывал Пирс? Может ныть, тогда вместе вернемся домой.

Горящие глаза чуть сдвинулись в сторону:

— Вряд ли, миз Рэйчел. Я не знаю, как это объяснить. Пирс говорил, что научить этому может опытная горгулья, а не… не новичок. И он тоже не может с вами отсюда прыгнуть. Но все будет хорошо, — поспешно добавил он, глядя, как я нахмурилась. — Айви нашла там одного, который вас домой переправит прежде, чем в Цинциннати линии закроются для вызовов.

В коленях пульсировала боль. Глаза у Биса из оранжевых стали обычными, тускло-красными. А мне даже жесткий металлический пол уже не казался таким холодным. Домой. Меня увезут домой. До того, как мне тут сделают лоботомию.

Приняв мое облегчение за отчаяние, Бис придвинулся ближе, чуть не положив лапу мне на ногу.

— Пирс сам пришел бы вас спасать, миз Рэйчел, но вода слишком холодная. Как я сюда плыл, никто не видел. Форт тут старый, а мне, чтобы пролезть, маленькой трещинки достаточно.

Он старался меня приободрить, и я кивнула, не зная, что делать с руками и впервые за много часов заметив на себе наручники. Бис может, как осьминог, просочиться в едва заметную трещину. Дженкс чуть не спятил, пока однажды мальчишка ему все же показал, как он это делает.

— Я не знала, что ты умеешь плавать, — сказала я тихо, проводя пальцем под стальным браслетом. — И защита острова тебя не остановила?

— А тут для защиты просто модифицированная лей-линия, — ответил он самоуверенно. — Она меня не остановит.

— А как там Айви? Дженкс?

Я ждала его слов, жаждала воспоминания об уюте и обществе близких. Глаза Биса скакнули вверх-вниз — он кивнул.

— У Дженкса согнуто крыло, но ничего страшного. Летать там и всякое прочее он может. Они хотят подождать и вызвать вас домой, уже когда солнце начнет вставать в Цинциннати, чтобы совет вас не мог вызвать обратно. Вот почему я поспешил вам сказать: Пирс волнуется. Он говорит: не есть еду.

«Он знает про эту еду?» — подумала я беспокойно.

— Меня сюда вызвал Ник, — сказала я со злостью.

— Ник? — Молодой горгуль отпрянул. — Вы точно знаете?

— Да, — ответила я мрачно. — Сразу после этого ушел, но если ему дадут денег, достаточно денег, он опять так сделает.

Бис Ника сам не видел, но много слышал о нем от Дженкса. Притом нелестного.

— Мне придется, когда вернусь домой, поговорить с Алом. — Я попробовала согнуть колени для проверки, и тупая пульсирующая боль резанула как ножом. — Не нужен мне Пирс в няньках. Для того у меня Дженкс есть и Айви.

— И Айви тоже так думает, — тихо сказал Бис, отведя глаза. Я поняла, что Айви так и выразилась совершенно недвусмысленно. И громко.

Я пыталась отдать Any его имя вызова, но в сделку входило, чтобы он снял с меня одну из демонских меток, чего он делать не хотел. Я не нажимала, потому что пока Ала нельзя вызвать, он никого не может захватить. Что ситуация может обернуться против меня, мне никогда не приходило в голову. Я поежилась, прижимаясь подколенными впадинами к ледяному полу. Меня таскали туда-сюда как игрушку — я теперь понимала, почему вызванные демоны являются злые как черти.

— Вам холодно, — сказал Бис, словно только что заметил. Сам этот мальчишка может спать в снегу. И спит иногда.

— Угу.

Страдания временные. Как-нибудь я их перенесу.

— Я могу помочь, — сказал он, и тускло-красное тепло расцвело в темноте, озаряя мою камеру странным теневым сиянием — это кожа Биса стала розовой. Он светился, как раскаленный камень, и серая зернистая кожа подернулась светящейся дымкой. Но большие уши с кисточками остались прижаты к спине, как у нашкодившего щенка, а вдавленное некрасивое лицо свело гримасой тревоги. И хвост он обернул вокруг себя, будто хотел сделаться как можно меньше.

— Бис, ты чудо!

Я протянула руки так близко, что их пришлось убрать от жара. И голени тоже стали согреваться.

Подросток с крыльями покраснел, выдав волну тепла, а потом большие уши встали и заворочались, глаза через секунду тоже. Донеслось далекое гудение тревожного сигнала, затем залязгал ключ в замке наружной двери. Блин. Наконец-то решили допросить?

— Прячься, — велела я, и он немедленно убрал тепло и с ним свет. — Ничего не делай, если только они не попытаются увезти меня в больницу. На лоботомию.

— Этого я им не дам, — отозвался его голос с высокого потолка, сопровождаемый тихим скрежетом когтей по металлу.

Его образ еще виделся мне тенью на изнанке век, когда распахнулась наружная дверь прямоугольником яркого электрического света, выхватившим из темноты мой нетронутый салат и опухшие колени.

Охранник отпер внутреннюю дверь и шагнул назад. Я заморгала, попыталась отодвинуться — подняться нормальным способом я не могла из-за колен. Бис надо мной цеплялся к потолку летучей мышью размером с кота — мой защитник на случай, если дело обернется плохо. Пульс стучал молотом. Цепляясь руками за угол, я сумела подняться на ноги. В тюремную больницу не пойду. Сдохну, отбиваясь.

Электрический свет закрыла чья-то тень. Пахнуло жареной свининой, у меня заурчало в животе.

— Я туда не пойду, — донесся голос Брук, недовольный и несколько высокомерный. Тень отодвинулась, снова на пол упал свет.

Брук? Брук хочет со мной говорить?

В груди заболело. Но это хотя бы не из больницы пришли. Может быть, раскол, который я видела в зале ковена, глубже, чем я думала. Такую встречу в три часа ночи никто бы не запланировал, Брук пришла сама по себе.

— Я туда не пойду, — заявила Брук уже громче в ответ на какие-то возражения. — Выведите ее сюда. Я с ней буду говорить в этой вашей пародии на библиотеку.

Приглушенный разговор, а потом далекое эхо мужского голоса:

— Идиот, она начальник твоего начальника! Выводи заключенную!

Меня осветили фонариком.

— На выход, — скомандовал кто-то, и я шаркающей походкой вышла на свет, ощущая себя очень… оранжевой. Пролитый кофе на тюремной робе выглядел засохшей кровью. Брук смерила меня взглядом, задержавшись на распухших скованных запястьях, я упрямо задрала голову. Вереск, заколотый лентой Мебиуса, уже увял. Увидев ту же эмблему на воротниках охранников, я встревожилась. У них что, даже тюрьма своя есть?

— Идти можешь, Рэйчел? — спросила она.

— Миз Морган, с вашего разрешения, — ответила я, прислонясь к стене. В животе болело, а колени ныли так, что даже голова кружилась.

— Заключенные в библиотеку не допускаются, госпожа глава ковена, — робко заметил один из охранников, и Брук резко развернулась, уставив в него неласковый взгляд.

— В этих ваших комнатах свиданий, где смотрят друг на друга через пластик, я сидеть не буду. Эта женщина в наручниках. В заговоренном серебре. Она меня не ударит и в заложники не захватит. Она едва стоять может, вашими стараниями. Рэйчел, сюда.

— Я вам уже сказала: миз Морган.

Опустив голову, свесив нечесаные волосы, я похромала за ней. Черт побери, я едва могла двигаться, а внезапный приступ тошноты заставил обрадоваться, что я сегодня не ела. Приятно было бы, если бы мне кто-нибудь дал амулет от боли, но нас окружала соленая вода. К тому же это испортило бы то избиение, которому меня подвергли.

Охранники были недовольны, но все же один из них подскочил открыть дверь и убрался с дороги. Я оглянулась на свою камеру — проверить, что Бис еще там. Кто-то на дверях налепил лист бумаги с надписью «РЖАВЧИНА». Очень смешно.

— Который час? — спросила я у Брук, ожидающей, пока я ее догоню. Чувствовала я себя на сто шестьдесят лет, но надеялась вскоре оказаться в черной ванне Айви по горло в горячей воде, и там прийти в себя.

Низкие каблуки Брук четко постукивали по коридору, ведущему в главное здание.

— Начало четвертого, — ответила она, фыркая и морща нос. Боже мой, воняет, как испорченное суши.

Почти все заключенные в камерах, мимо которых мы шли, либо лежали в постели, либо сидели на кроватях и ждали, пока выключат свет. При виде нас волна шепота пробежала по камерам. Здесь начало четвертого, но дома — начало седьмого. Учесть еще разницу широт, и ясно, что солнце в Цинциннати вот-вот встанет. По коже пробежал трепет нетерпения, и я чуть ускорила шаг. Скоро линии в Цинциннати закроются для вызова, хотя, если умеешь, по ним можно прыгать независимо от времени суток.

Быстрый взгляд мне сообщил, что Бис все еще со мной. Он полз по потолку, и я видела его, лишь когда он перелезал металлические полосы — там его кожа не так быстро приспосабливалась. Когда он станет старше, даже этого видно не будет. Очень талантливый юноша.

Шепот сменился тихими голосами, весть летела от блока к блоку. Алькатрас — вроде как школа с общей спальней. Если где-то что-то случится, через три минуты об этом будут знать все.

Я шла медленно, чтобы скрыть боль, заставив себя развернуть плечи и высоко держать голову. Мы вошли в библиотеку, закрытую загородкой от пола до потолка. Здесь стоял продолговатый журнальный стол, окруженный выброшенными откуда-то стульями в жалкой попытке изобразить уют книжной лавки. Случайно оказалось, что отсюда видна моя пустая камера, камеры Мэри, Чарльза и Ральфа. У Мэри был потрясенный вид, в широко раскрытых глазах — задумчивость. Она сидела на кровати, до подбородка натянув одеяло.

— Что ж… комфортабельно, — сухо заметила Брук, снимая пальто. Секунду поколебавшись, она осторожно перекинула его через спинку грязноватого стула и также осторожно села.

Я посмотрела на свой столь же грязный стул, понимая, что если сяду, то уже не смогу встать. Но зов мягкой обивки был неотразим, и я чуть не упала, когда попыталась сесть, не сгибая ног. Боль была такая, что глаза сами собой на миг закрылись, и я ахнула, вдохнув при этом аромат лежалой ткани и выброшенных книг, оставленных на милость стихий.

— Как это мило, — сказала я, чтобы отвлечь ее внимание, потому что мимо окон крался Бис. — Что вам от меня нужно, Брук? — спросила я усталым голосом. Здесь было три часа, дома — шесть утра, и я в это время обычно давно сплю.

Она пошевелилась, сплетя пальцы, посмотрела на меня поверх них.

— Мне говорили, что ты ничего не ела, Рэйчел. Это хорошо. И не ешь ничего, кроме того, что от меня передадут.

Я расцепила скрещенные на груди руки.

— Не Рэйчел, а миз Морган. Вы знаете про здешнюю еду?

Она улыбнулась, показав идеальные зубы:

— Выделение этой аминокислоты — процесс дорогой, но мы ее уже много сотен лет употребляем. Эффективность великолепная.

Я подумала про Мэри, которой еще тридцать лет морить себя голодом. Разжала стиснутые зубы.

— Не все полагают, что тебя следует кастрировать, — сказала она, оправляя юбку на некрасивых коленях. — Магически или еще как-то. Я твой друг, Рэйчел, и ты мне верь.

Ага, очень разумное предложение. Я посмотрела на потолок, Биса не увидела, потом снова на нее. Да будь проклят этот Трент до самого Поворота и обратно. Это его работа. Не сказал он им, как же.

— Только я одна считаю, что ты такого сурового обращения не заслуживаешь, — продолжала она. — Если ты умеешь пробуждать магию демонов, то ты…

— Инструмент? — перебила я. — Оружие? Ты когда-нибудь схватывалась с демоном, Брук? Рискнула как последняя дура, когда меня вызвала. Я только потому остаюсь живой после встреч с демонами, что нужна им для другого.

Я замолчала, чтобы не навредить себе больше, чем уже навредила, но Брук улыбалась своей калифорнийской улыбочкой.

— Я пытаюсь тебе помочь, Рэйчел.

— Миз Морган, пожалуйста.

Я смахнула с себя кусок засохшей яичницы, едва не зацепив Брук.

— Морррган! — снова начала Брук, привлекая мое внимание. — Я не хочу, чтобы ты в попытке выжить стала рабыней этого блядского эльфа.

«Ну и выражения!» — мысленно ухмыльнулась я.

— Вы предпочли бы видеть меня своей рабыней. Секретным оружием ковена. Спасибо, не надо.

Загар у нее на лице потемнел — это она покраснела от злости:

— Он тебя не сможет от нас защитить. Никогда. Ты думаешь, ты такая крутая, раз пережила смертный приговор ОВ? Как ты думаешь, где они свои чары берут? Те, что мы не оставляем себе? Рэйчел, мы получаем все, что хотим. Всегда.

Я подавила дрожь, вспомнив чары Вивьен — теоретически белые, но опустошительные, вызванные без страха и сомнений, вспомнила Пирса — одного из них, похороненного заживо, потому что воспротивился ими сказал, что даже белых чар мало. И сквозь злость во мне пробился страх, рожденный инстинктом самосохранения.

— Подпиши здесь, — сказала Брук, уверенная в себе, доставая из сумочки конверт и кладя его между нами. — Здесь согласие на лишение тебя способности к деторождению и химическое устранение способности творить магию лей-линий.

Я как-то сумела фыркнуть с презрительным весельем, которого не испытывала.

— Альтернатива — чтобы вы это делали за тюремной дверью насыщенными жирами?

Она ответила не сразу, будто ей пришлось принять какое-то решение. Потом наклонилась ко мне так близко, что я ощутила запах полотна от ее костюма, чистого и светлого. Глаза у нее горели ярко, почти лихорадочно, и меня пробрал озноб. Не к добру это.

— Мне плевать, что ты умеешь пробуждать магию демонов, — прошептала она, пугая меня. — Мне плевать, если ты — родоначальница демонов на земле. Моя проблема — члены ковена, не видящие дальше своего близорукого носа. Окопавшиеся в старых страхах настолько, что не видят, кто ты. Они проголосуют против меня — и правит большинство, пусть оно даже слепо.

У меня пересохло во рту:

— И кто же я?

— Ты — то, чем должны быть все мы! — выкрикнула она, но тут же отодвинулась и понизила голос. — У тебя же такая сила! Мы все обрубки, половина того, чем должны быть. А можем стать целыми, и ты — это путь к цельности. Ты — будущее. Я могу тебя защитить. Подпиши бумагу, и я тебе обещаю, что ты выйдешь из наркоза такой же, как была, с нетронутыми магическими способностями. Это прикрытие, чтобы увести тебя с радара ковена и от пристального взгляда Трента Каламака.

Во как. Раскол? Так, посмотрим, что это за Большой Каньон.

— И я буду твоим персональным монстром, а не ковенским? — спросила я, испытывая не такой уж легкий испуг. — Я с демонами дела не имею.

— Имеешь, — настойчиво сказала Брук, и гомон в камерах стих. — Есть в твоем деле. И остаешься в живых каждый раз. Сила, которую ты нам можешь вернуть…

— Я имею в виду, — перебила я с отвращением, — что не имею дела с тобой, и подписывать ничего не буду.

Лицо у Брук сделалось неприятное:

— Ведешь себя как дура. Если не хочешь смотреть в будущее, посмотри тогда в свое настоящее. Хочешь вернуться в эту дыру? Ладно. А можешь быть переведена в апартаменты. Бесконвойный режим, еда настоящая. Вид из окна. — Она глянула на смотрящих на нас заключенных. — Уединение. Подпиши бумагу, я тебе даю слово, что ты останешься такая, как есть.

Я посмотрела на лежащий на столе документ. Такая, как есть? Замерзшая, несчастная и за тридевять земель от дома?

— Допустим, я приняла пилюлю глупости и подписала. Кем же я стану? Солдатом? Или племенной кобылой?

Женщина улыбнулась:

— Материнство — почтенное занятие.

Я вздернула голову и кивнула:

— Не спорю. Но любое мое потомство будет тут же украдено демонами, лапочка моя Брук.

— Все продумано, — возразила она и щелкнула вынутой из сумки ручкой, кладя ее на стол. — Станешь донором яйцеклеток. Демоны даже знать не будут. Можешь даже усыновить кого-нибудь из своих детей. Я так точно собираюсь.

Она хочет моего нерожденного ребенка? Будет продавать мое потомство тому, кто больше даст?

— Ты омерзительна! — сказала я ей, но в ответ получила лишь, снисходительную улыбку. Она даже набрала воздуху, но я подняла руку, предупреждая ее слова. — Который сейчас час?

Она сделала утомленное лицо. Шевельнулась жилистая рука — женщина посмотрела на часы.

— Три пятнадцать, — ответила она.

Я вздохнула, опустилась в обивку. Самое время.

— Брук, меня уже здесь нет. Единственное, почему я от вас, идиотов, не пыталась ускользнуть раньше — хотела пару часов полюбоваться видами перед тем, как вернуться домой. Кривая ваша улица, Ломбард-стрит, или Остров Сокровищ. Мостик знаменитый, с которым вы так носитесь. Но не могу сказать, что экскурсия по Алькатрасу мне понравилась. Слишком реалистично.

Брук недоверчиво фыркнула:

— Мы окружены соленой водой. Лей-линий на острове нет. Он окружен очень дорогостоящим защитным заклинанием — ни один колдун не прыгнет сюда на выручку. И даже если бы ты могла подключиться к линии через фамилиара — которого у тебя здесь нет, как мне известно, — на тебе заговоренное серебро.

— Вот это? — Я подняла руки, показывая кольцо на опухшем запястье. На нем было мое имя и дурацкий серийный номер. — Красивая штучка. — Я опустила руки. — Только понимаешь, Брук, миленькая ты моя, удержать меня не удастся.

Давай, Айви.

— А я думаю, что удастся.

Демонстрируя уверенность, она откинулась на потертую спинку стула.

Я покачала головой, улыбаясь.

— Не выйдет, лапонька. В Цинциннати почти уже восход. Знаешь, что произойдет, когда встанет солнце? Линии для вызова закроются. Нет-нет, прыгать по ним можно, но вызовы перестают работать. А знаешь, что случится как раз перед этим?

Сначала Брук глядела на меня тупо, но потом поняла.

— По линиям ты прыгать не можешь, — сказала она вслух. — Ты от них отрезана.

Я наклонилась вперед. Избиение, унижение, бесчестье заключения в металлическом шкафу на целый день, — все это отвалилось от меня шелухой, оставив лишь едкое удовлетворение.

— Я не демон, — сказала я негромко. — Но в их систему введена. — Меня сотрясло чихание, где-то внутри зарождалась дрожь. Домой, домой! — Надо было тебе прийти, поговорить со мной. — Жаль, что не могу с самодовольным видом закинуть ногу на ногу. — Я девушка добрая и вежливая, все было бы хорошо. А вы меня только разозлили.

Я снова чихнула. Нарастало ощущение скручивания в животе, дальше будет хуже.

— Я сейчас домой, принять горячую ванну и поспать. И знаешь, что я тебе скажу? — Я стиснула подлокотники, будто это меня могло задержать хоть на миг. — Я понимаю, как легко было меня недооценить. Давай начнем сначала. Можете затеять со мной войну, а можете прийти ко мне для беседы. Выбирать вам.

Вытаращив глаза, Брук встала, попыталась схватить меня через стол.

С шипением упала между нами серая полоса.

У меня сердце дало перебой. Я заставила себя не вскочить, когда Бис расправил крылья, раздувая кисточки на ушах и на хвосте, который дергался, как у кошки. Когтистая лапа сгребла неподписанный контракт, голова наклонилась, пылая красными глазами, не обещающими ничего хорошего.

— У нее горгулья! — крикнула Мэри. Ее слова подхватили, они понеслись по тюрьме. — У Рэйчел горгулья!

— Охрана! — заорала Брук, вскакивая с места.

Она упускала меня и знала это.

Голова закружилась — это Бис расправил крылья и прыгнул ко мне на плечо. Незнакомый узор линий Западного побережья вспыхнул у меня в мозгу, резкий, изломанный, отдающий вкусом битого камня. Бис все время их ощущал, а когда мы соприкоснулись, ощутила и я. Крылатый мальчишка оплел мне шею хвостом, и я почувствовала предательские слезы. Домой. Я возвращалась домой.

Хотелось встать, но я не могла. Тяга вызова стала болезненной. Я пальцами показала Брук «вампирский поцелуйчик», и линии втянули меня. А копоть, за это полагающуюся, я приму с радостью.

Черт побери, хорошие у меня друзья.

Глава восьмая

Пока тело, растаявшее в мысль, тащили через континент, боли не было. Я хотела уйти, и я уже приняла на душу копоть за дисбаланс, который вызвала. Фактически тем, что добровольно приняла эту копоть, я приглушила ощущение отрезания. Или если уже столько раз нарушаешь правила, то покрываешься нечувствительными рубцами. Или это потому, что я ушла от изломанных линий Западного побережья к сплошным и теплым лей-линиям своей родины. Может, просто обвивающий шею хвост Биса создавал ощущение комфорта. Но как бы там ни было, обычное ощущение разрыва на части души и разума было в этот раз чуть ли не приятным. Как растяжка.

И это меня даже обеспокоило.

В памяти мелькнули размытые очертания моей кухни — за миг до того, как они стали реальными, донесся лесной запах трав и очистителя для меди, щекоча ноздри. Облегчение было немалым: при моем везении вполне могло быть, что меня вызвал кто-то посторонний, и я сейчас в чьем-то кругу, одетая в жуткую оранжевую робу и в не менее жуткие парусиновые туфли.

Воля будто вытянулась вперед и дернула меня обратно в реальность. Все случилось сразу, как удар, и моя аура — удерживавшая меня в целости, пока я существовала лишь как мысль в лей-линии — восстала из моей памяти, чтобы построить тело. Одежда, синяки, наручники — все, вплоть до остатков яичницы на волосах, прошло без изменений. Невозможно обмануть демонский архив и прийти чистенькой, отдохнувшей и в паре модельных сапожек. Я пыталась. Но зато заговоренного серебра не будет. Нет худа без добра.

Я вдохнула — и вдруг ощутила, что у меня есть легкие. Осталась сидеть прямо, возвращаясь к бытию между кухонным столом и раковиной. Кухня была тускло освещена рассветным солнцем, но контраст был резкий, потому что там, откуда я появилась, было темно. Айви и Дженкс ждали меня, беспокоясь. Дженкс вполне себе летал, а у Айви из возможных повреждений видна была только шишка на лбу.

В тот же миг вокруг меня исчезли переливы безвременья, покрытого копотью. Значит, это Кери меня вызвала.

— Слава богу, — сказала я, опираясь спиной на кухонный стол и роняя голову на грудь. — Спасибо, Кери, — сказала я заплетающимся языком. — Я у тебя по уши в долгу.

Биса не было. Поплыл, наверное, к Пирсу, чтобы вместе с ним прыгнуть домой.

Айви с бледным лицом подошла поближе, окидывая меня взглядом, усталую и грязную.

— Что там с тобой делали? — спросила она, копаясь в связке в поисках ключа от наручников. Стальные кольца упали, лязгнув о крышку стола, и я почувствовала, что меня любят.

— Тинкины красные панталоны, Рэйч! — выругался Дженкс, зажимая нос и летая над ними. — Разит от тебя, как от фейрийского сортира! Айви, дай ей амулет от боли. И что-нибудь такое, чтобы она не воняла, не найдешь? Ну как ты успела так провонять? Всего за день!

Я улыбалась, радуясь, что дома. Но повернулась снова сказать Кери спасибо — и замерла. Не Кери вызвала меня домой. Это был Ник.

— Ах ты гнилая куча тролльского дерьма! — взревела я, прыгая к нему и вытягивая руки. Но колени подкосились, я поскользнулась, успела ухватиться за край стола и не упасть, шипя от неожиданной боли. Дженкс взлетел в воздух, Айви озабоченно бросилась ко мне.

Ник вскочил на ноги. Лицо его исказилось гримасой злости, но это была ерунда по сравнению с моей яростью. Айви меня подхватила, но я недовольно замычала и оттолкнула ее.

— Рэйч, стой! — воскликнул Дженкс, рассыпая серебристые искры. — Он здесь, чтобы Джакс помирился с Маталиной. Это он тебя вызвал обратно. Мы Кизли не можем найти, и Трент ничего не пропускает к Кери!

— Фигня! — Я показала на Ника, угрюмо стоящего в проходе в коридор. Все тот же Ник, со слишком длинными волосами и в линялых джинсах. — Он меня туда вызвал и оставил там отбиваться одну!

Глаза Айви блеснули полной чернотой, опасной чернотой, и гут же крылья Дженкса загудели на три тона выше:

— Он — что?

Ник, подняв руки, отступал в коридор. Влетел вихрь пыльцы пикси — и превратился в Джакса. Следом за изменником прилетел весь клан, и я замерла, оглушенная порхающим шелком и высокими голосами. А над всем этим горестным ангелом летала Маталина.

— У меня не было выбора, — сообщил Ник, перекрывая этот шум. — Рэйчел, я был у них в долгу — из-за того, что ты сбежала с Фокусом. Я тебе сказал, как тебе выбраться. И я прилетел сюда, чтобы доставить тебя домой! Ты слушаешь? Я пытаюсь помочь!

— Пытаешься помочь?

Широким шагом Айви пошла к нему, и пикси брызнули от нее разноцветным вихрем. Ник попытался скрыться в святилище, но Айви оказалась быстрее. Как кот — летучую мышь схватила она его, сжала горло под подбородком — и швырнула Ника через всю кухню. Он влетел в старый холодильник моей мамы, стал сползать вниз, но Айви снова подхватила его и держала, пока он пытался заставить легкие работать. Стоявшая на холодильнике банка печений с бримстоном покачнулась и упала бы, если бы пикси дружно ее не удержали.

— Ты вызвал Рэйчел в Сан-Франциско? — спросила Айви, показывая острые клыки. — Она была за рулем. Ты мог всех нас убить!

Дженкс парил в воздухе, а его сын повис между острием его шпаги и глазом Ника.

— Ты пытался помочь? Себе разве что!

Господи, какие у меня хорошие друзья!

Преодолевая боль, я обошла кухонный стол, к большому дощатому столу возле внутренней стены, и рухнула в кресло с жесткой спинкой, чуть не сбив на пол бандероль. Она была от мамы — ее каракули ни с чем не спутаешь. Я слишком устала, чтобы гадать, что она послала мне на этот раз, и осторожно стала ощупывать собственные колени.

У Ника лицо покраснело от пережатия сосудов, а уши, порванные в крысиных боях, торчали флагами.

— Отпусти его, Айви, пока он в суд не подал, — бросила я небрежно.

Что она его медленно душила, меня как-то слабо беспокоило. Я видала, как в ней просыпается вампир, и сейчас это была ерунда, даже если она сегодня еще червячка не заморила. Вот если бы вид у нее вдруг стал сексуальный и она стала бы бросаться намеками, это бы меня встревожило. А сейчас была просто злость. Вряд ли она ему горло вырвет.

— А чего? В ОВ он не пойдет. — Айви наклонилась к нему, склонив голову; медленно втягивая воздух, провела губами вдоль шеи. Я ощутила покалывание, а Ник закрыл глаза, задрожав всем телом. — Он же нигде не числится, — прошептала она. — Как оброненная у дороги конфетка, бери кто хочет. Если пожалуется, его самого посадят за преступления. А он этого не хочет, — ворковала она. — Правда ведь, не хочешь, мой маленький? Лучше игрушкой с кровью быть, чем в тюрьме сидеть.

М-да. Может, я ошиблась.

Я попыталась встать:

— Айви…

— Да пусть она его убьет, — сказал Дженкс, перекрикивая шум собственных детей. — У нас на заднем дворе кладбище, а люди как печенье: всегда найдется место для еще одного.

— Я не обязан был сюда прилетать! — прохрипел Ник, и Айви сжала руку так, что он закашлялся. — Мне ковен не оставил выбора! Выдернули меня через границы всех штатов и грозили сдать в ФВБ. Мне пришлось им что-то дать, иначе бы они меня выдали!

— Сдохни ты нынче, а я завтра? — Я тяжело и устало оперлась на стол. — Да, Ник?

— Я знал, что ты убежишь. — У Ника появилась пена в уголках рта. — Ты получила неубиваемую карточку «выход из тюрьмы». Рэйчел, ты взяла себе имя демона? Зачем?

У меня перехватило дыхание от этого хриплого обвинения, злость схлынула, сменившись стыдом. Да, у меня есть имя демона. И он меня дважды по нему вызвал.

— Отпусти его.

Дженкс развернулся в воздухе ко мне лицом:

— Рэйч…

— Отпусти! — гаркнула я, и Айви убрала пальцы с его горла.

Ник привалился к холодильнику, держась за шею и кашляя. Опустив голову, он буркнул что-то Джаксу, летавшему над ним. Слов было не разобрать. На горле виднелись красные следы пальцев Айви. Сама она отвернулась, вся дрожа, пытаясь овладеть собой. Отлично, мне только этого не хватало. Заведенная голодная вампирша и предатель, бывший бойфренд, в одной комнате.

Недовольный Дженкс засвистел так, что уши заложило, и выгнал свою родню из кухни — всех, кроме Джакса и горестной Маталины, усевшейся на холодильник. Лицо ее исчертили следы слез. Возвращение Джакса обернулось драмой.

Двигаясь с вампирской ловкостью, от которой у меня мурашки бегут по коже, Айви рванула дверцу моего шкафа с колдовскими принадлежностями и вытащила из коробки активированный амулет. Глаза ее светились опасной чернотой. Быстро подойдя, она протянула амулет мне. Гладкий диск красного дерева лег мне на пальцы — и судорога, сводившая мне плечи, отпустила. Амулет из сделанных мною. И снятие боли было просто благословением.

Задолго до того, как начать возиться с лей-линиями, я была колдуньей земли, и хотя амулет не полностью убрал боль, помог он сильно. Я сунула темный диск под оранжевую робу, чтобы прикасался к телу. Пахнуло спертым воздухом, я скривилась: прав был Дженкс. Мне нужно в душ.

— Спасибо, — сказала я, и Айви кивнула, все еще стараясь совладать со своими инстинктами. Наверное, вонь, от меня исходящая, ей помогала.

— Я должен был им что-то дать, — громко сказал Ник, вставая с пола. Длинные пальцы пианиста — да нет, вора — держались за горло, и голос звучал шершаво. — Прости, что вызвал тебя в Сан-Франциско и тут же убрался, чтобы они меня не заставили это повторить. Я рисковал, проходя в аэропорту охрану. Если для тебя это что-то значит.

— Да? Но их денежки ты себе оставил? — спросила я язвительно, прищурив глаза.

— Что-то есть мне надо. — Голос его стал резче — может быть, от стыда. Хотя вряд ли. — Кроме того, я же не знал в первый раз, что появишься ты. Я думал, это будет Ал, который их и меня разорвет на части. Положит этому конец.

Его слова меня сильно задели, и я отвернулась, опустившись снова в кресло.

— Ты взяла имя Ала. Зачем, Рэйчел? — спросил он с неожиданной болью в голосе. — Я думал, ты умнее. Я думал, ты из хороших.

Я не могла ничего сказать, не могла поднять глаз. Я же была хорошей. Была?

— Уберите его отсюда, — сказал Дженкс вслух. — Их обоих.

Затрещали крылья Джакса, Маталина стала возражать, но хлопок вытесненного воздуха из коридора оглушил меня как пощечина. Ал? — подумала я, и кровь с адреналином бросилась мне в лицо. Я подняла глаза — нет, не Ал. Пирс и Бис. Ага, солнце же встало!

Колдун пошатнулся, удержался на ногах, поймав слетевшую шляпу.

— Мы вернулись! — завопил Бис, вихреобразно меняя цвет.

Он материализовался на холодильнике рядом с Маталиной, вытаращив глаза, и она шарахнулась от внезапного ветра. Бис слишком велик, чтобы летать по дому, и как только его ноги коснулись поверхности, крылья он сложил и глаза закрыл. Горгулье-подростку от внезапного света захотелось спать. Взрослый вообще-то мог бы бодрствовать и в светлое время, но сейчас его сморил сон. Может, и хорошо — ближайшие минуты будут неприятными.

— Ты еще кто такой? — прохрипел забытый Ник.

Где-то между прерванным уроком и теперешним утром Пирс нашел себе модные штаны и сиреневую рубашку. Новый жилет с цветным узором напоминал обивку антикварного кресла, но почему-то не казался неуместным. Все на Пирсе сидело отлично, вплоть до золотой цепочки, ведущей к лежащим в кармане часам, и я подумала: это внимательный к внешности демон его так нарядил, или Пирс сам соображает, как одеваться?

Он смотрел на меня из-под изогнутых черных бровей, пытаясь угадать мое настроение, а его туфли поскрипывали на случайных крупинках соли. Глаза смотрели на меня неотрывно, и я ощутила какой-то импульс, но тут же его загасила. Нету меня времени на эти глупости, уж тем более с эгоцентричным, использующим черную магию, сообразительным… «убийцей демонов», какого он из себя строит. И еще думает, что мне нужна нянька.

— Здравствуй, Рэйчел, — сказал Пирс, поскрипывая туфлями по соли. Кивнув Айви и Дженксу и метнув злой взгляд на Ника, он вышел вперед. Гладко выбритое лицо нахмурилось в тревоге, но когда он взял меня за руки, я их высвободила.

Ала правда заставили послать его надзирать за мной?

— Она невредима? Она в здравом уме и твердой памяти? — спросил он у Айви, не очень понимая мою реакцию.

Айви кивнула. Глаза ее возвращались к норме. Руки она скрестила перед собой, будто сдерживая инстинкты.

— В той степени, в которой это про нее вообще можно сказать, — ответила она мрачно.

— Я мню, что сейчас это не так. — Пирс снова попытался взять меня за руки, удержал на этот раз. — У меня есть твердое намерение их за это примерно наказать. Они… боже мой, Рэйчел, что у тебя с руками? — спросил он, перевернув их ладонями вверх. — Они тебя заковали?

Голос его дрожал от ярости.

Я набрала воздуху — и остановилась. Суровые слова замерли в горле. Он же континент пересек, меня разыскивая.

Но я решительно подавила подобные чувства.

— Тебя послал Ал? — спросила я. Он присел, чтобы наши лица были на одном уровне. — Скажи мне, Пирс, что это была шутка. Что на закате появится Ал и утащит тебя обратно.

Пирс улыбнулся. Взгляд его скользнул по Айви и Дженксу.

— Тритон сказала всему коллективу, что Ал едва не допустил твоей гибели, а я поддерживал в тебе жизнь, пока она не пришла и не спасла тебя.

— Тритон? — заверещал Дженкс, подлетая ближе. — Ты ничего про нее не говорил!

— Ты? — эхом отозвалась я, и Ник поморщился. — Это же из-за тебя я попала в беду!

Но Пирс продолжал скалиться.

— Она помнит это так, что я тебя спас. Она устроила дикий припадок гнева и убедила всех, что ты слишком подвержена несчастным случаям, и без надзора не выживешь.

— Это я им тоже мог сказать, — подковырнул меня Дженкс, и Айви махнула ему рукой, чтобы помолчал.

— Так как Ал не может здесь существовать после восхода солнца, — продолжал Пирс, — возможностей было две: либо послать меня, либо отдать тебя Тритону.

— Кажется, ты говорил, что ты единственный из фамилиаров настолько дешев, что доступен Алу по цене, — вставил Дженкс звенящим голоском, и губы Пирса стали складываться в хмурую гримасу. Айви тоже не была довольна.

— Отлично, — сказала я, отнимая руки. — Ты выбрался из безвременья, но меня при этом выставил идиоткой. Огромное тебе спасибо.

Но вместо ожидаемой реакции Пирс наклонился ко мне озабоченно:

— Ты дрожишь, — объявил он, глянув на Ника так, будто тот был в этом виноват. — Можно было бы надеяться, что кто-то уже напустил тебе теплую ванну.

Вдруг я ощутила себя в сто раз грязнее, но тут у меня глаза полезли на лоб от страстного желания чихнуть. Блин, ну хватит уже, подумала я, когда вся содрогнулась, прочищая легкие, и колени ударило болью. Но это было по-другому: не сопровождалось тягой. Просто Ал хотел выйти на контакт, и я посмотрела на Пирса сердито. Значит, Ал его послал надзирать за мной? Ладно. Сейчас разберемся.

— Тинка-диснеевская-шлюха! — выругался Дженкс, резко пикируя на кухонный стол и открывая книжную полку под ним. — Айви, быстрее! Достань ее зеркало вызова, это Ал.

— Не надо, Рэйчел! — воскликнул Ник, поняв, что происходит.

Дженкс подлетел вверх, обнажив шпагу, чтобы Джакс отлетел прочь.

— Заткнись к чертям! — закричал он в ярости. — Еще только раскрой пасть, и я тебе в ухо гнездо пауков засуну, чтобы они сожрали все дерьмо, которое ты называешь мозгами! Ты ни хрена не знаешь. Ты не знаешь ни хрена!

— Рэйчел, Ал тебя убьет! — не сдавался Ник, но Айви молча пошла за зеркалом.

— Немного поздно бояться, Ник, — заметила я вполголоса, когда Айви положила мне на колени гладкое, величиной с тарелку вещее зеркало и отодвинулась, нервозным жестом вытирая руки об штаны. Ей не нравилась моя магия. Айви ее не понимала, хотя и относилась с уважением.

От тяжести зеркала у меня заболели колени, даже под противоболевым амулетом.

— Чего они не сказали, так это что я его ученица, — сказала я с горечью, кладя руку на зеркало в полость пентаграммы. — Не могу сказать, будто знаю, что делаю, но знаю, кому могу доверять. И ты в этот список не входишь, так что — заткнись! Я хочу говорить с Алом. Узнать, что происходит.

И получить обратно свое имя вызова. Чтобы больше такого не было.

Я посмотрела на Пирса — и не увидела в нем страха, только уверенную удовлетворенность. Я понимала, что должна радоваться его освобождению от Ала, но поводом к тому стало мое неумение о себе позаботиться. Вздохнув, я посмотрела на распухшие колени. На оранжевую робу. Может, они и правы.

— Я бы счел достохвальным не говорить Алу, что ты была в тюрьме, — сказал Пирс, прислоняясь к стене и складывая руки на груди. Он был очень собой доволен, и мне это не нравилось.

— А почему? — спросила я, тут же обуреваемая желанием сделать наоборот. — Боишься, что это выставит тебя в невыгодном свете?

Пирс переступил с ноги на ногу, свободную ногу поставил на пол носком.

— Если ты будешь слишком уж часто попадать в беду, Тритон лишит тебя привилегии нахождения в реальности, что со мной, что без меня.

— А ты и рад, да? — воскликнул Дженкс, стрекоча крыльями.

Я снова чихнула. Прохладная тяжесть зеркала проникала в меня. Что я предпочту: рассказать Алу про Алькатрас, чтобы получить обратно свое имя, и рискнуть, что меня навеки втянут в безвременье, или же промолчать и рискнуть, что ковен снова меня вызовет в любой момент и устроит мне лоботомию? Глупый вопрос. Пусть Пирс знает свою магию, но я знаю Ала. Он Тритону ни слова не скажет.

Бывший призрак высоко поднял брови, когда я самодовольно улыбнулась. Он явно не понимал, куда клонятся мои мысли. Чувствуя себя несколько лучше, я посмотрела на тонко сделанный прибор, отражающий мир с густым винным оттенком. Символы, которые я на нем вытравила, блестели кровавыми бриллиантами. Как ни противно мне это было признавать, красивая вещь. Она мне дает возможность говорить с демонами, а я признаю ее красивой? Как же я испорчена!

Покоряясь судьбе, я потянулась мыслью и коснулась ею небольшой лей-линии, идущей через церковный двор. Сузила внимание, пропустив в себя лишь малую порцию энергии, не желая, чтобы Ал мог полностью прочесть мои эмоции. Соединение установилось, я сосредоточилась на Але, поежилась, когда его властная, чуждая сущность влилась в меня, наполняя оба наши сознания странным чувством просвещенного высокомерия. Я не могла читать его мысли, он не видел моих, но отчетливо оформленными мыслями можно было обмениваться. Ну, и еще эмоциями.

— Почему Пирс здесь? — спросила я вслух, чтобы Айви слышала хотя бы половину разговора.

Не моя инициатива, — начал Ал, — и я почти увидела его руки в белых перчатках, сжатые в кулаки. — Я потому и звоню. Этот мелкий поганец-колдун опасен. Тритона он обвел вокруг пальца, как истинный демон-сутяга. Получился выбор: либо послать его, либо отдать тебя ей. Что ты предпочла бы?

Вопрос был издевательский, и я, получив такой отлуп, оглядела круг собравшихся возле меня лиц. Что Ал тоже не слишком доволен, внушало мне оптимизм.

— Так отзови его, я никому не скажу, — предложила я, и Ал фыркнул насмешливо, а Пирс — возмущенно.

Может быть, если бы ты могла неделю провести, не попадая под бойкот или угрозу смерти, можно было бы рассмотреть вариант, что ты будешь сама по себе, — буркнул демон. — Но не-ет, тебе же нужно обязательно делать все самой. Я ведь велел тебе подождать.

— Эй, не я пыталась посадить в меня душу какого-то Кракатау!

Не Кракатау, а Кратиона, — поправил он. — И я не виноват, что ты преждевременно пробудила проклятие, когда я тебе велел меня ждать! — Я молчала, внутренне дымясь. — Я пытаюсь уладить дело, — думал Ал, и эмоции его стали медленнее. — А пока запомни: если он тебя научит одной вещи, всего одной вещи, Рэйчел, у тебя его кишки будут в волосах вместо лент. Усекла?

Я посмотрела на Пирса — он моргнул в ответ на мой внезапный интерес. Пирс может меня чему-то научить?

— Ну, пусть, — сказала я, начиная видеть возможности. Если он меня научит прыгать по линиям, никому за мной надзирать не придется.

Рэйчел? — прорычал Ал, не чувствуя в моих мыслях искренности.

— Усекла, — подтвердила я, потом набрала в грудь воздуху. — Слушай, кстати о линиях. Мне нужно вернуть мое имя вызова. И прямо сейчас.

Краем глаза я заметила, как заморгал Ник, почти зеркально отразив потрясение, которое я ощутила у Ала.

Сейчас? — подумал он, и почувствовала, как он отрезает связь. — Хочешь разыграть эту сцену у всех на глазах? Черт побери, тебе таки нужна нянька, Рэйчел. Ответ — нет.

— Ал, стой! — крикнула я, сильнее прижимая руку к стеклу, будто проминая в нем вмятину. — Я только что провела день в Алькатрасе — меня туда вызвали на закрытый суд, созванный ковеном морально-этических норм. — Я не подняла глаз, но услышала, как вздохнул Пирс, что я не прислушалась к его совету. — Они не тебя хотели поймать, а меня, — добавила я.

Ал засмеялся, и я из-под спутанный волос посмотрела на Ника. Он тоже смотрел на меня — на длинном лице застыло изумление. Пирс на той стороне кухни стоял тихо, темные глаза поглядывали из-под метелки распущенных волос, шляпа сдвинута на затылок. Дженкс смотрел на меня со стола, рассыпая красную пыльцу, собиравшуюся на полу лужицей, а Айви — почти из коридора. Зрачки расширились на всю радужку.

Хорошо придумано. Но никто в этом бабском ковене не знает моего имени, — думал Ал. — А если бы и знали, меня не стали бы призывать, святоши трусливые. Сиди спокойно, Рэйчел, и все это рассосется. Двадцать лет самое большее.

Двадцать лет! Я сказала, обдумывая каждое слово:

— Это я и говорю. Они не тебя вызывали, а меня! Они воспользовались твоим именем, зная, что появлюсь я! Заплатили некоему персонажу, чтобы вызвал меня в шестиконечную звезду. Я едва выбралась, и то только потому что они думали, будто я связана законом демонов. Второй раз это не сработает. Они знают, что я умею вызывать магию демонов, и хотят сделать мне лоботомию и удалить яичники, как только найдут еще кого-нибудь, кто знает твое имя!

Кто тебя вызвал? — вдруг спросил Ал с ледяным спокойствием, и я посмотрела на Ника, закрыв рот. — Скажи, кто тебя вызвал моим именем. Скажи, ведьмочка, и я не только прослежу, чтобы ты научилась прыгать по линиям, но и чтобы ты пережила этого своего мерзавца.

Я закрыла разум от Ала и убрала руку с зеркала. Внезапный разрыв связи меня встряхнул, я дернулась. Загнанная, я посмотрела сперва на Айви, потом на Пирса, потом на Дженкса, побледневшего и рассыпавшего болезненно-зеленую пыльцу. И наконец на Ника, стоящего за креслом, злого и испуганного. Джакс на его плече покорно сложил крылья. Если бы Ал знал, что Ник меня вызвал, он бы постарался его устранить — закрыть информационную дыру, — а не меняться именами обратно, как договорились.

Айви опустила скрещенные руки, глянула на Ника, потом на меня.

— Чего он хочет?

Внимание Ника было обращено на меня, а меня трясло, потому что весь адреналин кончился и усталость двадцати часов навалилась на меня гирей.

— Всего лишь Ника.

Глава девятая

Вода лилась по мне каскадом. Я стояла в ванне Айви, колени пульсировали болью от горячей влаги. Было полно пара, зеркало запотело, и Маталина, сидевшая и вязавшая на вешалке для полотенец, то и дело сбрасывала желтую пыльцу, чтобы сохранить крылья сухими. Черное махровое полотенце Айви мягко легло на красную исцарапанную кожу. Я неуклюже пыталась вытащить пробку ногой, наконец нагнулась и достала, чувствуя, как протестует все тело. Отмокала я долго — успела тщательно промыть пальцы ног и дважды — волосы. Лежала бы еще, но жрать захотелось.

Сквозь стены издали доносился голос Ника. Маталина поджала губы, слушая разговор, но для меня было слишком неразборчиво. Мне не хотелось говорить ни с ним, ни с Пирсом, и я надеялась проскочить к себе в комнату незамеченной.

Ник оказался нашим нежеланным гостем, поскольку мог по собственному произволу призвать меня после темноты — а для Айви это была нетерпимая ситуация. Дженкс хотел, чтобы я отдала Ника Алу на том основании, что он — сума переметная. Вряд ли Айви возразила бы, если бы я согласилась, но я Ника Алу не отдам. Мне тогда стыдно было бы себе в глаза смотреть. И к тому же моя безопасная жизнь продлится недолго — пока ковен не найдет еще кого-нибудь, кто знает имя вызова Ала. Нет, в любом случае мне нужно получить обратно свое имя.

Я вздохнула — полотенце нашло все царапины и ссадины. Мой взгляд упал на мерзкие парусиновые тапки возле унитаза. Я не могла не задуматься, кому же достались мои классные сапожки, джинсы, белье… и кожаное красное пальто, липкое от клубники. Все исчезло.

Маталина на полке с полотенцами улыбнулась:

— Отлично выглядишь, Рэйчел.

Я посмотрела на нее. Выгляжу я, очевидно, краше в гроб кладут — раз она решила, что я об этом вздыхаю. Ей на вид восемнадцать, но на самом деле они с Дженксом сорока с чем-то лет, и ее срок близится к концу. По крайней мере так говорит Дженкс. Она сейчас чертовски жизнерадостна для женщины, идущей к смертному одру. Может, дело в том, что появился Джакс.

А я переживаю, кто мои подштанники спер?

— Я же только из ванны, — сказала я, прислушиваясь к пульсу и ощущая усталость. Она продолжала вязать — кажется, из крашеной паутины. — А почему тебе не пойти к Джаксу?

— Потому что я на него сердита. Он удрал с вором и не окончил учебу, — ответила она жестко.

Выражение лица у нее было суровым, а я подумала, что ее больше возмущает: что недоученный или что с вором? С ощущением вины я потерла шрамы на запястьях. Маталина никогда себе не простит, если старший сын снова уедет до того, как она найдет в себе силы с ним говорить.

Я глянула на Маталину — она смотрела на меня отсутствующим взглядом пока я сидела на краю ванны и пыталась вытереть ноги насухо, — и вспомнила начало своей жизни в церкви. Это Маталина присматривала за мной в ту ночь, когда Ал мне чуть горло не выдрал. Многое с тех пор случилось, много такого, что превратило врагов в союзников, а союзников — во врагов. Но Маталина не изменилась. Она и ее семья — остров нормальности в сумасшедшем хаосе моей жизни. И я рада была сейчас, что она так хорошо выглядит.

— Пойди поговори с Джаксом, — предложила я тихо, и она вздохнула вслух, даже я услышала.

— Пойду, — сказала она. — Слишком коротка жизнь, чтобы таить злобу. Особенно на близкого родича, которого уже не чаяла увидеть. — Она продолжала вязать, улыбаясь. — А знаешь, он тебя любит.

— Джакс? — удивилась я.

— Гордиан Пирс! — воскликнула она, поднимая голову. — У него же по глазам видно!

Забавно. Я в его глазах вижу одни сплошные беды.

Сняв полотенце с волос, я подошла к зеркалу и протерла его, морщась. Никогда мне уже это не расчесать. Никогда.

— Пирс — подростковая любовь. Я была молодая и глупая и думала, что импульсивный опасный мужчина — это жизненный приз, а не волчий капкан.

Маталина хмыкнула. Пикси насчет всяких романов очень прямолинейны. Джи, ее старшая дочь, завела себе жениха и вышла замуж меньше, чем за одно лето, и вроде бы очень довольна.

— С Дженксом я это просто знала, — ответила она, и улыбка влюбленности стерла морщинки усталости на ее лице. — Ты слишком все усложняешь.

Я мрачно на нее глянула, сбрызгивая волосы спреем для распутывания, и она добавила:

— У тебя от Пирса сердце бьется быстрее? А от Маршала такое было? От Ника? От Кистена, упокой господь его неживую душу? То есть по-настоящему?

Мне даже и думать об этом не надо было. Я почувствовала себя потаскухой.

— Да. От них от всех.

Крылатая женщина опечалилась:

— Тогда беда, Рэйчел.

А то я сама не знаю.

Туже завернувшись в полотенце, я подобралась к двери, прислушалась перед тем, как ее приоткрыть. В щель потек сухой и прохладный воздух, я выглянула — сперва в кухню, от которой меня отделяла гостиная, потом ближе — в коридор, где стояла открытой дверь в мою комнату. Из глубины церкви слышались голоса Пирса и Ника. «Обсуждают», значит.

С болью в коленях я бросилась к своей двери. Маталина меня опередила, разгоняя с дороги детишек. Задерживая дыхание, я бесшумно закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Спасибо, — шепнула я Маталине. — Все хорошо, иди к Джаксу.

Но она лишь взлетела на толстый цементный подоконник под витражом и уселась, будто часовой на страже.

Я посмотрела на лежащую у меня на комоде брошку Вивьен и мрачно сгорбилась. Совсем забыла про ковен. При моем везении Вивьен еще может сделать попытку взять меня наудачу. Наверняка она здесь и готова «пойти на рассчитанный риск».

Коробка от мамы тоже стояла на комоде. Бутылочки с парфюмерией, которые она потеснила, были аккуратно расставлены на крышке музыкальной шкатулки, наводя на мысль, что это Айви ее сюда принесла. Мама последние два месяца посылает мне всякие мелочи, как только что-нибудь найдет. В последний раз это была моя полная коллекция комиксов о Нэнси Дрю. Айви чуть ли не вырвала ее у меня из рук — наверное, хотела передать своей шайке озорников в больнице. Я так поняла, что если я последние пять лет без этой коллекции обходилась, то и дальше тоже смогу. Но для мамы драгоценно было все, и мне не хватало проницательности предугадать, какую еще ерунду она сочтет совершенно необходимой для моей жизни.

Не обращая внимания на эту посылочку, я нашла в верхнем ящике пару носков и черное кружевное белье, которое не надевала с момента разрыва с Маршалом. Но вчера я провела весь день в тюрьме и хочу, черт меня побери, быть красивой! Натянув трусы, я вылезла из полотенца и натянула кофту через голову. Потом джинсы — тесную пару, которую мне с самого солнцестояния носить уже некомфортно. Но я сутки не ела, может, они и подойдут.

Молния застегнулась легко, что порадовало, и я улыбнулась. Не стану рекомендовать тюремное питание как средство для похудения, но раз лишние фунты убрались, жаловаться не стану.

С носками в руке я села на кровать и медленно выдохнула. Надеть их — это будет больно. А лак на ногах подновлять — вообще пытка. Может быть, Айви мне это сделает.

Крылья Маталины загудели, предупреждая. Адреналин у меня подскочил, но смотрела она не в окно, а в дверь.

— Рэйчел? — спросила Айви. — Я тебе сандвич сделала. Ты в приличном виде?

Есть Бог, и он меня любит.

В животе заурчало от голода, вдруг усилившегося в десять раз. Голос Ника больше не звучал, но и чтобы кто-то уходил, я тоже не слышала. Все еще сидя на кровати с носками в руках, я крикнула:

— Заходи!

Айви вошла, опустив голову и держа в руках тарелку с двумя сандвичами и вазу с сырными крекерами.

— Я два сделала, — сказала она, и серый шелк ее голоса был пропитан теплым сочувствием. Она глядела на меня, ногой закрывая за собой дверь. — Вид у тебя голодный.

Я подозрительно оглядела сандвичи с тунцом:

— Без бримстона?

Спокойные карие глаза посмотрели в мои. В них читалась лишь легчайшая тень суховатой насмешки.

— Без. Но могу тебе печенья сделать, если хочешь.

Мотнув головой, я бросила носки и потянулась за тарелкой. Мне случалось есть печенья Айви. Приправленные медицинской крепости бримстоном, они вызывали голод и подстегивали метаболизм. Именно то, что нужно, чтобы оправиться после потери крови. Но сейчас потери не было, одни синяки.

— Спасибо, — сухо ответила я. — Предпочитаю ночью спать.

Но Айви села на мою кровать, и я заморгала. Она остается?

Маталина взлетела, необычно громко стрекоча крыльями.

— Айви, если ты тут немножко присмотришь за Рэйчел, я выскочу и посмотрю, не надо ли Дженксу чего-нибудь.

Ага, понятно.

Айви улыбнулась, не разжимая губ, и поставила крекеры на столе рядом с посылкой от мамы.

— Они с Джаксом на кухне.

— Спасибо.

И Маталина, оставив вязание, поднырнула под дверь.

Я не в восторге была от общей мысли, что за мной нужно присматривать, но если это даст Маталине возможность поговорить с Джаксом, как-то я с ней примирюсь. Отползя к спинке, я вытянула ноги и поставила тарелку на колени.

— Ник еще здесь? — спросила я, надкусывая первый сандвич. Краев языка коснулась вязкость майонеза, и вдруг оказалось, что я не успеваю запихивать еду в жующий рот. — Классно, слушай, — сумела я промычать с полным ртом. — Спасибо.

— С ним беседует Пирс. — Она рассматривала бутылочки моих духов. Большинство из них она мне давала сама: мы вели химическую войну с ее инстинктами. — Велел мне выйти. Сказал, что им надо поговорить как джентльмену с джентльменом.

— Вот как?

Сандвич был непревзойденным, и я заставила себя есть помедленнее.

— Я думаю, Пирс пытается выяснить, все у вас на самом деле кончено или еще не все, — сказала она.

У меня глаза полезли на лоб, я проглотила непрожеванный кусок.

— Все или не все? Ему что, это неоном на небе написать надо?

Но про себя я поежилась. Если у меня все с Ником, это еще не значит, будто я готова на что-нибудь с Пирсом.

— Ты уверена, что все нормально? — спросила Айви, и я снова кивнула с полным ртом.

— Пока нормально — до тех пор, пока не найдут кого-нибудь, кто знает имя вызова Ала, — уточнила я, протягивая пальцы к миске с крекерами.

Мысли мои перескочили к словам Ала, что он закроет нашу сделку и даже научит меня прыгать по линиям, если я скажу ему, кто меня продал ковену. Забавно, как все переменилось, когда возникла тема моих яичников. Имя вызова Ала известно многим; и какой же заклинатель демонов не согласится часок поработать за полную амнистию? Но если я отдам Ника Алу, то совет будет прав, и я окажусь демоном, который торгует человечиной.

Айви подвинула ко мне миску, я прихватила пригоршню крекеров, наклонила голову и забросила их в рот, глянув на Айви и подумав, не склоняет ли она меня сдать Ника демону и поставить точку.

— Всегда хотела попасть на Западное побережье, — сказала я, прожевывая крекеры, чтобы не дать ей поднять эту тему. — Я тебе не рассказывала, как на кораблике ездила? Видела и мост, и все, что полагается. Он куда меньше моста в Макино. А напротив Алькатраса — большая шоколадная фабрика. Это к вопросу о жестоких и необычных наказаниях.

Айви не слушала — не сводила глаз с коробки, присланной мамой.

— Когда пришла посылка? — спросила я, выковыривая застрявший между зубами крекер.

Слегка подвинувшись на кровати, Айви вспыхнула, отводя глаза и нарочно не глядя на коробку.

— Пока тебя не было.

Она не сказала «была в тюрьме». Я оценила деликатность.

Стряхивая крошки, я потянулась за последней половинкой сандвича. Айви молчала, а потом спросила:

— Ты ее откроешь?

Я улыбнулась с полным ртом, повела пальцами из стороны в сторону. Айви еще любопытнее Дженкса.

Она встала с необычной для себя быстротой, и я положила остаток бутерброда на тарелку, чтобы подтянуть колено настолько, насколько это было возможно. Через стену доносились приглушенные спорящие голоса, но мы не обращали на них внимания. Айви подвинулась ко мне ближе, будто сейчас будем открывать рождественский подарок.

Коробочка была легкая и слегка пыльная, будто вытащили ее с маминого чердака, погрузили в идущий на запад фургон, а потом в почтовый грузовик. Последние две посылки приехали такими же.

— Что-то я сомневаюсь, что там новые комиксы с Нэнси Дрю, — сказала я, беря протянутый мне нож. Ужас. Она притащила нож разрезать ленту.

— Может быть, — возразила Айви. — Пятьдесят второго выпуска там не было.

Боже ты мой! Айви — тайная фанатка Нэнси Дрю! Комиксы не поехали в детскую палату — они у нее под кроватью, наверное.

Придя в хорошее расположение духа, я отложила нож на комод и улыбнулась, глядя в нетерпеливое лицо Айви. Она же подчеркнуто сложила руки на коленях. Я могла бы еще ее поддразнить, но куда приятнее было видеть выражение счастья на этом лице. Она и правда вздохнула, когда я открыла коробку и заглянула.

— Тут мое летнее детское барахло! — воскликнула я, вынув записку от мамы и увидев, что лежит под ней.

— Смотри, вон они! — радостно сообщила Айви.

Я оторвалась от маминого письма и ухмыльнулась, когда Айви потянулась за пятьдесят вторым выпуском «Нэнси Дрю».

— Ты уже открывала посылочку? — спросила я.

Айви отвела глаза:

— Что ты такое говоришь? Как я могла открывать твою почту?

— М-м-м-м…

«Привет, Рэйчел! — прочитала я, пока Айви листала заломанные страницы так, будто это утраченная книга из Библии. — Это все я нашла, когда переезжала к Дональду. Могла либо выбросить, либо послать тебе. Скучаю. Мама».

Отложив письмо, я улыбнулась. В основном она мне шлет всякий мусор, но это… Я заглянула в коробку. Ладно, тоже мусор. Но это мой мусор.

— Посмотри на эту штуку! — Я достала перекошенную глиняную чашку, разрисованную кричащими цветами. — Это я для папы сделала. Подставка для трубки.

Айви оторвалась от книги:

— Тебе виднее.

Пальцы вошли во вмятины, оставленные мною двенадцатилетней. Очень маленькие.

— Я думаю, он только по этой причине трубку и держал, — сказала я, укладывая подставку обратно в коробку. Альбом для засушенных цветов я даже не помнила, но на страницах были мои каракули. Табличка из домика, где я жила, с датой, разрисованная фломастерами. Пара пыльных сандалий, таких маленьких, что даже страшно.

— Сколько тебе лет было? — спросила Айви, когда я их вынула.

— Меня вышибли, когда мне было двенадцать, — ответила я, краснея.

Ничего смешного не было. Я взрывом лей-линейной энергии швырнула Трента в дерево, чтобы Жасмин не дразнил. Они, как я понимаю, решили, что раз я достаточно здорова для таких действий, то уже не умираю и должна освободить место для настоящей умирающей. Но Трент получил по заслугам. Я так думаю. Потому что в воду подмешивали блокираторы долговременной памяти, поэтому ничего уверенно сказать нельзя.

Я улыбнулась, увидев пару пресноводных ракушек, из которых мы с Жасмин хотели делать сережки. Перо голубой сойки. Вещи, ни для кого не представляющие ценности — кроме меня.

— А это что?

Она держала какой-то старинный металлический крюк, и я потянулась за ним, чувствуя, что краснею.

— Это? Копытный крючок. — Я ощутила вес крюка на ладони, тяжесть, усиленную ощущением тревоги и вины. Айви приподняла брови, и я объяснила: — В лагере были лошади, и перед выводом им надо было чистить копыта. Вот это — копытный крючок.

Забавный такой крючок. С инкрустированной деревянной рукоятью, а сам крюк — серебряный.

Айви отклонилась назад, посмотрела на меня искоса:

— А отчего у тебя пульс так подскочил?

Я скривилась, положила крючок обратно в коробку.

— А это крючок Трента. По крайней мере я так думаю.

— А отчего у тебя пульс так подскочил? — повторила она.

— Потому что я его сперла! — сказала я, чувствуя, что не хватает дыхания. — По крайней мере я так думаю. Не могло быть, чтобы я не собиралась его вернуть… — Я запнулась. — Черт побери, я даже не могу вспомнить, почему он у меня.

Айви глядела со странной улыбкой на лице. Наверное, Нэнси Дрю напомнила ей о ее собственном невинном детстве.

— Ты украла копытный крючок Трента? Это что, какая-то традиция детских лагерей у колдунов?

— Может, я его одолжила и забыла отдать, — предположила я, чувствуя непонятно откуда взявшееся чувство вины. Вспомнила, как засовывала его себе в карман с чувством праведного отмщения. Трент там был… и я его не любила. Наглый был тип.

Айви снова взяла книжку:

— Не удивительно, что он тебя не любит. Ты у него копытный крючок украла.

В раздражении, пытаясь подавить всплывшую из неверной памяти вину, я закрыла коробку и отодвинула.

— Это взаимно, — ответила я, натягивая носки. — Трент — лживый и хитрый паразит, и всегда был такой.

Она протянула мне «Нэнси Дрю», медленно выдохнув.

— Так ты думаешь… вся эта история с ковеном — его работа? Трент им о тебе рассказал?

Я посмотрела на обложку — Нэнси, притаившись в кустах и держа в руках табличку с выгравированными лей-линейными символами, искала клад. Ох, как это легко тогда казалось.

— Не знаю, — ответила я, путаясь в собственных мыслях, и отдала ей книжку обратно, на хранение.

Айви ее взяла так, будто боялась, что отберут, а я поглядела на закрытую коробку с памятными вещицами. Мне хотелось разозлиться на Трента из-за ковена, но что-то мне подсказывало этого не делать. Увидеть вещички из лагеря… там что-то случилось, а я не могу вспомнить. Блокираторы памяти именно так и действуют — затуманивают события, а эмоции оставляют нетронутыми. И когда попадаются такие мелочи, затрагивающие полувоспоминания, невозможно сказать — вот как сейчас — злюсь я на Трента за то, что он был сынком владельца лагеря или за что-то действительно плохое.

— Не знаю я уже, — сказала я наконец. — Он сейчас тоже под прицелом, и у него есть гораздо более дешевые способы отравить мне жизнь.

Айви негромко хмыкнула и положила рядом с собой «Нэнси Дрю» с загнутой страницей. Уж как бы ни хотелось мне верить, будто он не говорил ковену о моей способности оживлять магию демонов, все же хватит уже быть дурой. Куда проще поверить, что это одна из его хорошо проработанных интриг. Проще — да, но умнее ли? Ведь если Трент им не сказал, значит, это сделал кто-то другой, а кто — ума не приложу. Логика подсказывала, что это сделал он, но если бы я была логичной, то активизировала бы фамилиарскую связь между нами, и был бы он у меня шелковый. А я вместо того его спасала дорогой для себя ценой, повинуясь какому-то идиотскому нутряному чувству. Почему — до сих пор не знаю.

И снова мой взгляд упал на коробку, будто там где-то заключался ответ.

— А ты не хочешь применить чары Пандоры и выяснить?

Я уставилась на Айви. Забыла даже, что они у меня есть.

— Ты думаешь, это что-то еще с лагерных времен?

— Он говорил, что может тебе их сделать, если нужное тебе воспоминание — о лагере или о твоем отце. Ну, он же и сделал.

— Ты спятила! — воскликнула я, но она лишь покачала головой, улыбаясь. И коснулась взглядом закрытой коробки.

— Помнишь ты это или нет, но ваши с Трентом контры идут издавна. Я думаю, стоит выяснить, твое интуитивное неприятие связано с чем-то реальным — или с детской ссорой из-за копытного крючка. Как ты считаешь?

Ну, если так ставить вопрос…

Издалека, из гостиной, донесся повышенный в гневе мужской голос. Я посмотрела на верхний ящик, куда сунула чары Трента, и подавила некую дрожь. Мне нужно знать, могу ли я ему верить, и не поверхностно как-то, а в серьезных делах. Я должна знать, почему при моей неприязни я все же рисковала жизнью ради его бесполезной шкуры. Значит, придется пустить в ход его чары Пандоры.

У меня зачастил пульс, я спустила ноги с кровати, вздрогнув от боли в коленях. Уж если это делать, то лучше сейчас, пока все пикси подглядывают за перепалкой Пирса и Ника.

— Ладно, но если я убьюсь, виновата будешь ты.

Подойдя к комоду, я выдвинула верхний ящик.

Может быть, это воспоминание об отце.

— Э-э… — начала Айви, и я увидела в ее глазах тревогу.

— Шучу, — ответила я. — Эта штука прошла тест на смертельную магию. На твоих глазах, кстати.

— Да не в этом дело. Ты хранишь ее в ящике с бельем?

Я замялась, сама не поняв, что меня смутило.

— А ты где хранишь эльфийскую магию? — огрызнулась я, и тут мои пальцы нашли гладкий узловатый жгут из плетеного конского волоса размером с браслет. В нарастающем нетерпении я вытащила амулет наружу.

Вместе с Айви мы уставились на эту невинную вещицу. Узлы, сплетенные из серебристого и черного волоса, под пальцами ощущались твердо. От излучаемой мощи покалывало подушечки пальцев. Эльфийская магия — неукрощенная, непредсказуемая. Работа Трента, а уж насколько он искусен или коварен — я не знаю. Знание — сила. Поморщившись, я тронула первый узел. Незнание — блаженство.

Но любопытство — пусть оно и сгубило кошку — все же царь. С бьющимся сердцем я сняла коробку с кровати и села.

— Ты не уйдешь? — спросила я, чувствуя, что сдрейфила, и Айви покачала головой.

Получив это заверение, я развязала первый из трех узлов.

Мокрые волосы будто зашевелились, лицо обдало жаром — это во мне поднялась эльфийская магия, отдающая опавшими листьями и прохладным осенним воздухом.

— Все в порядке?

Я кивнула:

— Эта магия забавно ощущается. Как станиоль.

Она выдохнула, встала — шевельнулась кровать, — сложила руки на груди. Необычная для нее демонстрация тревоги, которую я вполне понимала. Собравшись с духом, я развязала второй узел. Мысли запрыгали, дыхание участилось. Остановиться сейчас — значило бы разбить чары, и я развязала третий узел. От необычной усталости пальцы дрожали. Надеюсь, это не было ошибкой.

С долгим вдохом я посмотрела на Айви, и было чувство, будто я проваливаюсь внутрь себя, как Алиса в кроличью нору. Я знала, что сижу у себя на кровати, но вокруг были птицы, тихо пофыркивали лошади. Двойное ощущение реальности и памяти было непривычным, но навеянное чарами стало брать верх.

— Боже мой, Айви, тут тепло, — прошептала я, закрывая глаза и уходя в сон — нет, не в сон. В воспоминание. Я стала маленькой, мягкая кровать превратилась в жесткий деревянный пол. Усталость, привычная и ненавистная, овладевала мной, растворяя кости, подобно яду. Воспоминания половинились, и будто забывая все, что знала, я… я вспоминала.

Пульс забился быстро, как в детстве, заспешил, и я открыла глаза в полумраке лагерных конюшен.

Шмыгая носом, я плотнее свернулась калачиком. В нос ударяло сырой соломой, лошадиным навозом и потной кожаной сбруей. А я старалась не плакать. Ой, хреново. Ой, как же хреново! Я-то думала, Жасмин Трента терпеть не может, а оказывается, он ей нравится. Нравится, да! А мне откуда было знать? Она только и делала, что на него жаловалась.

Конь топнул, и я зарылась в угол, завернувшись в синее одеяло, чтобы меня видно не было. Никогда не видела, чтобы кто-то ездил на этом лошадином чудище.

Конь не возражал, что я сюда залезла. Очень я злилась. Мы с Жасмин никогда не ссорились, но когда я узнала, что она мне наврала, где ее носило, вот тут я не выдержала. Она пошли прогуляться под луной с этим богатеньким мальчиком, а меня оставила на нижней половине нашей двухэтажной кровати слушать, как все рассказывают про первый поцелуй, которого у меня не было, и она это знала. А еще подруга называется!

Я задержала дыхание, чтобы не разреветься, обхватила руками колени. Это все Трент виноват, задавака и воображала.

Я понуро разглядывала собственные шнурки, когда вдруг у широко раскрытой двери послышались шаги. Я застыла. Мимо прошли двое, тихо разговаривая, а кто — я за высокой стенкой не видела. Но это были ребята — не лаборанты, переодетые воспитателями или конюхами, меня искали.

Конь рядом со мной заржал. Насторожив уши, высунул голову над воротами.

Черт побери, подумала я, узнав голос. Стэнли был здесь уже три дня, все время ошиваясь с Трентом. И в прошлый раз он здесь был, умудрившись на второй день вывихнуть Тренту лодыжку на соревнованиях по бегу. В этом году он сломал Тренту руку на гребной регате — совершенно случайно ударил веслом по руке — и конец гонке. Стэнли не любит проигрывать. И если он сейчас в конюшне, то с ним Трент.

Голос Стэнли стал удаляться, напевая «Любовную песню для вампира» и меняя на ходу слова на что-то очень грубое. Я с облегчением выдохнула, когда они ушли в противоположное крыло конюшни, но конь надо мной так и держал уши настороженными.

— Ну, ну, мистер Т., — донесся ласковый голос, потом звон уздечки, и я замерла.

Трент? Это Трент здесь? В панике я прижала ладонь к горящей щеке. Мне была видна только макушка Трента. Конь выдохнул, голос Трента сместился, слов было не разобрать, только интонация воркующая. Это было красиво, я прислушалась, стараясь понять. Похоже было на другой язык, и хотя я Трента терпеть не могла, потому что он нравился Жасмин, но должна была признать, что звучит красиво.

Рыжеватая голова показалась на миг над стенками стойла, мелькнула светлая кожа и зеленые глаза. Меня он не видел, и я рассматривала его лицо, лишенное того презрения, что он выливал на меня бочками. Глаза у него были большие и сияющие, он улыбался. Белые волосы перепутались, показались уши. Трент никогда не выставлял ушей наружу, всегда зачесывал тонкие волосы так, чтобы их не было видно. Тощий, костлявый, он чуть ли не серенады пел коню, чеша его за ушами и угощая лакомством.

Ощутив мой взгляд, он обернулся ко мне.

Тут же чудесный голос смолк, губы сжались в ниточку, глаза оледенели. Конь фыркнул и отпрянул.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Трент надтреснутым голосом, и лицо у него стало красным. — Убирайся. Тебе вообще сюда нельзя, когда конюхов нет.

— Тебе будто можно, — ответила я, кое-как поднимаясь и прижимая к себе попону. Сердце застучало, когда он открыл ворота, зашел и запер за собой засов, сперва нашарив его рукой в гипсе. Я готова была ручаться, что Стэнли сломал руку Тренту, чтобы уже на все лето дать себе форы. Вот же скотина деревенская.

Трент был в новых джинсах, в новехоньких сапогах для верховой езды. Я вспомнила свои жуткие кроссовки, вспыхнула. Трент богатый, его отец — владелец лагеря. Это все знают.

— Тебя ищут, — сказал он с издевательским сочувствием. — Ой, тебе и будет…

Конь закинул голову, беспокойно переступая между нами, и я положила на него руку, чтобы не наступил на меня в забывчивости.

— Имею право тут быть, если мне хочется, — сказала я, задрав подбородок.

Трент сдвинул белесые брови, но когда конь фыркнул и прижал уши, Трент отвернулся, чтобы не беспокоить животное.

— Это мой конь, — сказал он заносчиво.

Гипс мешал ему взяться за недоуздок, но конь и так был достаточно послушен.

— А где это написано? — спросила я задиристо — и покраснела, когда Трент показал на висящую за моей спиной табличку. — Ага, — сказала я, отступая.

Ладно, это его конь. Приятно, наверное, не только иметь собственную лошадь, но еще и быть таким богатым, чтобы в лагерь ее с собой брать.

Конь повел ушами, а с другого конца конюшни донесся голос Стэнли:

— Ну, ты сам мундштук заправишь или тебе помочь, задница ленивая? Сделать за тебя? Или чудо-мальчик думает, будто одной рукой может?

Я в испуге попятилась. Трент — просто балованный мальчишка, а Стэнли — хулиган, к тому же злобный.

Трент помрачнел, глянул на меня и крикнул в ответ:

— Да я зубами коня оседлаю быстрее, чем ты двумя руками справишься! Снаружи встретимся.

Я проглотила слюну, и пусть Трент знает, что я боюсь Стэнли — мне все равно. Волна благодарности оторвала меня от стены, я посмотрела на сломанную руку.

— А как она?

Потянувшись, Трент достал с верхней полки копытный крючок с деревянной рукоятью и сунул в задний карман:

— А тебе что за дело?

— А я не говорила, что мне дело есть, — ответила я, скрестив на животе руки. Мне хотелось уйти, но он стоял на дороге.

Трент смотрел на меня.

— А ты плакса. Ревела здесь, я вижу, глаза красные.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони. И почему я плакала, он тоже знает, зараза.

— И что? Мне двенадцать лет. Тебе какое дело?

Он отодвинулся от ворот, и я бросилась в них, оставив открытыми, потому что он собирался выходить, и конь громко топал.

— Я думал, ты в восьмом классе, — сказал он несколько смущенно.

В тридцати футах светился и манил прямоугольник двери, но я осталась в прохладном полумраке.

— Так и есть, — ответила я, держа себя за локоть и неуклюже подаваясь в сторону. — Перескочила через два класса, потому что училась дома. Из-за болезни. Мне в следующем месяце тринадцать.

Тринадцать, а тупа как дуб. Понятно, почему он нравится Жасмин. Богатый, красивый, и лошадь у него своя. Но если ты так в себе неуверен, что позволяешь друзьям себе руки ломать, то ты — дурак.

Трент не дал себе труда привязать недоуздок к столбу, как нас всех учили, и я смотрела, как он осматривает копыта мерина, засунув крюк в карман вместо того, чтобы его отложить. Отпустив последнее копыто, Трент посмотрел на стойку, где висели уздечки, потом резким движением протянул мне повод от недоуздка.

— Подержи его, — бросил он коротко, и я отступила на шаг.

— Я тебе не слуга! — возразила я. — Сам его отвязывай.

У Трента дернулись пальцы:

— Я не буду его отвязывать, пока ты там стоишь. Подержи повод, пока я его взнуздаю.

— Не стану!

Я подчеркнуто скрестила руки на груди, отказываясь брать повод.

Он стиснул зубы, злясь, что я не повинуюсь:

— Я тебе велел взять повод!

Трент схватил меня за руку — здоровой рукой — и выдернул ее из-под другой моей руки. Я ойкнула от его крепкой хватки и ахнула, когда между нами пролетел, вызывая покалывание, импульс лей-линейной энергии.

— Эй! — крикнула я, и он отпустил мою руку.

— Хотел узнать, сколько ты можешь удержать, — сообщил он, довольный собой. — Отец мне говорил, что ты опасна. А я видел котят, которые могут удержать больше тебя.

— Ах ты дерьмовник! Ты нарочно это сделал! — И тут у меня глаза полезли из орбит: — Да ты же колдун!

— И ничего я не колдун, — быстро ответил он, будто проговорился и теперь отвлекал внимание. — Но безвременье держу всяко получше хреновенькой колдуньи вроде тебя.

У меня челюсть отвисла, но он меня разозлил:

— Хреновенькой? А сам ты такой крутой? Да если ты не колдун, так просто человечишко вонючий!

Он посмотрел на меня чуть ли не с облегчением:

— И все равно тебе до меня далеко, — сказал он, хотя щеки у него горели. — Я куда быстрее.

— Кретин, я же болею!

— Да спорю, что ты и звона колокола из лагеря не слышишь!

Сквозь гнев я ощутила сомнение и прислушалась, гадая, не придумал ли он этот звон на ходу.

— И запах хлеба не чуешь, который там пекут, — добавил Трент, решившись оставить коня стоять рядом со мной и идя за уздечкой. — И вообще почти слепая. Я могу прямо в ваш домик залезть и кольцо у тебя с пальца снять, а ты и не почуешь.

— У меня, Эйнштейн, и кольца-то нет, — заявила я надменно. — А я вот могу этот крюк вытащить прямо из твоего кармана, и ты знать не будешь. А уж безвременья — спорить могу — удержу побольше твоего! — У меня пульс зачастил, я задыхалась. — И твоего вонючего коня держать не буду! — Голова закружилась. — И ездить не стала бы на твоей кляче, даже если бы совсем лошадей на земле не осталось!

Перед глазами плыло, я замолчала, довольная уже тем, что стою и не падаю, и старалась дышать, просто дышать. Блин, не хватало при Тренте в обморок хлопнуться.

— Да? — спросил он, повернувшись ко мне спиной. Он протирал коню спину, чтобы подложить попону. — Да он тебе и не дал бы. Он колдунов не любит.

— А вот дал бы, — сумела я пробормотать, чувствуя, как успокаивается сердце. — Он же меня пустил к себе в денник? Не так он крут, и ты тоже. Ты — слабак, — сказала я, желая его задеть. — Ты зачем даешь Стэнли каждый раз себя бить? Один раз дай ему сдачи, и не будет он тебя каждый год молотить.

Трент побагровел, и белесые волосы еще сильнее стали выделяться. Не сводя глаз с коня, он меня старался в упор не видеть, и я поняла, что наступила на больную мозоль. Так ему, балованному, и надо.

Я смотрела, подбоченившись, как он одной рукой пытается вставить мундштук — не той, что надо, из-за гипса. Получилось неуклюже, и коню не понравилось. Он мотнул головой и переступил на месте.

Трент ничего не сказал, а я, чувствуя себя неловко из-за своей реплики про Стэнли, придвинулась ближе. Никак ему этот мундштук не вставить.

— Давай я сделаю, — предложила я с готовностью, и он стиснул зубы.

— Без тебя справлюсь, — ответил он и выругался, когда конь попятился, закидывая голову и готовый встать на дыбы.

Мундштук упал, Трент с трудом удержал коня, не давая ему пятиться в стойло.

Я метнулась подобрать мундштук, пока конь на него не наступил.

— Чего ты психуешь? — заворчала я. — Я знаю, что ты умеешь вставлять мундштук. Давай один раз я тебе помогу. Или ты хочешь позвать Стэ-энли-и?

Имя я протянула с подчеркнуто девчачьей интонацией.

Трент держал руку на шее коня, и животное успокоилось, стояло неподвижно, чуть насторожив ушки — глядя на меня и на мундштук.

— Думаешь, сможешь? — спросил Трент язвительно. — Давай попробуй. Только не беги ко мне жаловаться, если он тебе пальцы откусит.

Я смерила Трента взглядом, наполовину ожидая, что он ущипнет лошадь — просто чтобы у меня не получилось. Я свою лошадь каждый раз взнуздывала сама, когда ездила кататься. Третий год я уже здесь была, и пусть я не мастер, но хорошая лошадь принимает мундштук спокойно.

Уговаривая и успокаивая коня, чтобы его отвлечь, я вставила металлический мундштук между зубами, быстро всунула остальное на место, но под голову лошади затянуть ремень поднырнул Трент. Он был выше меня, и я отступила. Поводья болтались, пока Трент их не взял. Еще повозился, проверил, что грива не спутана, ремни не перекручены. Да ладно, я знаю, как взнуздывать лошадь.

Минуту я постояла, не удивившись, что он не сказал спасибо. Не дождавшись благодарности, отступила на шаг. Хорошо хоть голова больше не кружится.

— Жасмин так на меня злится, — сказала я. — Я не знала, что ты ей нравишься. Извини.

Трент повернулся ко мне, не скрывая удивления. У меня глаза наполнились слезами, и я отвернулась. Кто-то меня звал по имени — воспитательница, судя по голосу. Класс!.. Меня выгонят. Я вздохнула и пошла к светлому проему.

— Хочешь прокатиться? — спросил меня Трент.

Вытирая глаза, я обернулась, пораженная. Посмотрела на него, на коня. Седла не было — только попона.

— На нем?

Он прислушался к чему-то за стеной конюшни — чей-то голос позвал меня по имени, громко, не без злости. Трент кивнул, взялся рукой за гриву и взлетел на коня, будто для этого родился.

— Если залезешь.

В его голосе звучала совершенно явная подначка, и я шагнула вперед, глядя на него снизу вверх и думая, что до земли ой как далеко будет.

— Ты просто хочешь меня сбросить, — сказала я недоверчиво. — Или завезти в лес и там бросить, чтобы выбиралась пешком.

На безмятежном лице ничто не выдавало таких намерений, когда он наклонился и протянул мне руку:

— Придется тебе мне поверить.

Голоса стали громче. Вот если Жасмин узнает, что я с ним была, поймет, может быть, как это — когда ты лишняя. Мелочно, конечно, но все же я, набрав воздуху, протянула ему руку. Второй ухватилась, подтянулась, он помог, и я оказалась у него за спиной.

Конь затанцевал, зафыркал, Трент стал его оглаживать, а я обхватила Трента за пояс, чувствуя себя очень необычно. Глубокий вдох принес запах корицы и зелени, тревога отступила перед неповторимым ощущением чего-то, через меня прошедшего. Может быть, это была гордость, что я на такой большой лошади? Копытный крючок просто вываливался у Трента из кармана, и я, решив, что поделом ему, резко выхватила этот крючок, когда конь дернулся, и сунула себе в карман. Это же не кража, если я только хочу показать, что могу это сделать?

Значит, всяко получше хреновенькой колдуньи? Ну-ну.

— Только не заставь меня пожалеть потом, — прошептала я.

Жасмин если узнает, то со мной разговаривать не станет, но мне было наплевать. Лошадь была просто великолепна!

— Не заставлю, если не заставишь ты, — ответил он, и я ухватилась крепче, когда конь двинулся вперед.

Тот, кто выкрикивал мое имя, был уже ближе, а лошадь радостно двинулась к выходу.

— Как его зовут? — спросила я, когда мы заморгали, выехав на солнце.

— Тулпа. Но я его зову «Мистер Т.».

Я посмотрела на пустой паддок и огороженное поле за ним. На грунтовой дороге появились двое, припустили рысью, увидев нас. Там, где поле уходило в лес, нас ждал всадник. Стэнли.

— Назвал коня по цветку? — спросила я.

— Тулпа — это не Тюльпан, — ответил Трент. — Держись, надо отсюда выбраться.

— Эй! — вскрикнула я, хватаясь крепче, когда Трент послал лошадь плавным галопом. Но чем быстрее мы ехали, тем легче было держаться, и я просто прислонилась к Тренту. Волосы развевались у меня за спиной, дышать было трудно от ветра. Одна проблема: мы ехали к изгороди.

— Трент? — крикнула я, и он послал лошадь быстрее. Я пошарила у себя за спиной, проверяя, что крючок не выпадет.

— Беру барьер! — крикнул он. — Держись!

Он прыгать собрался?

С колотящимся сердцем я крепко зажмурилась и снова обхватила Трента за пояс. Он хочет, чтобы я упала, я знаю!

Голова закружилась, мышцы охватила слабость. Это уже слишком. Я узнала признаки, но только схватилась крепче. Нет уж, сейчас я в обморок не упаду. Нахлынул прилив адреналина, заколола изнутри магия. Перехватило дыхание, все тело заполнили восторг и ужас, когда конь подо мной рванулся. Глаза открылись, я посмотрела.

Копыта Тулпы оторвались от земли, он вытянулся вперед, и мы, одно целое с ним, подались вперед под влиянием инстинкта, который древнее магии. Стук копыт затих, слышно было лишь, как колотится мое сердце. Миг полета.

Передние ноги коня коснулись земли, и мир рванулся назад. Я ощутила ритм бьющих копыт, вскрикнула от восторга, отпустив Трента. Это было великолепно, это было чудо, в которое невозможно поверить. Я блаженно улыбнулась, чувствуя одновременно полный восторг и невероятную мощь.

Трент обернулся — в глазах его был вопрос, почти потрясение.

— Ты удержалась!

— Еще бы! — осклабилась я. — Поехали!

Он набрал воздуху, собираясь ответить, но я так и не узнала, что он хотел сказать. Рядом кто-то испуганно закричал, зовя нас по именам.

Конь Трента шарахнулся, завертелся, и я вцепилась в Трента. Ноги у меня задрались вверх, я завалилась назад. Трент держал одной рукой поводья, пытаясь подчинить себе лошадь, а раненой рукой тянулся назад, чтобы удержать меня. Но пальцы в гипсе не сжимались, и я завопила, чувствуя, что падаю.

И свалилась на очередном прыжке. Меня ударило землей, сильно, я уставилась в яркое синее небо, вдруг обратившееся в невероятно красивый черный бархат без звезд.

— Рэйчел! — раздался крик, и кто-то поднял мне голову, но глаза не хотели работать. Я понимала, что вот — вижу, но что именно вижу — сообразить не могла.

— Рэйчел, дыши. Боже мой, прости, только дыши, — говорил Трент. — Дыши, пожалуйста!

А тут и уши отказали, и я потеряла сознание, пытаясь вдохнуть.

Глава десятая

Я не могла дышать. Легкие горели, требуя воздуху, но невозможно было их раздвинуть. Я висела, зажатая между тогда и теперь, могла думать, но не могла действовать.

— Рэйчел! — крикнула Айви, и щеку мне обожгла оплеуха. — Очнись!

Затрещали стрекозиные крылья Дженкса, совсем рядом, дуновение воздуха охладило горящую щеку.

— Прекрати! — крикнул он. — Толку от этого битья никакого!

Меня леденил панический страх, но я не могла шевельнуться, парализованная и лишенная воздуха.

— Ты дала ей пробудить смертельные чары? — спросил Пирс ледяным голосом где-то совсем рядом.

— Они не были смертельными! — огрызнулась Айви. — Они уже прошли проверку на смертельный амулет. Что-то получилось неправильно!

— Их творил Каламак? Вот это, мню я, и было неправильным. Он такой же халтурщик, как его отец.

— Смотрите! — перебил их Дженкс. — Вот они, до сих пор у нее в руках!

У меня сердце рвалось из груди, лишенное воздуха. Чьи-то трясущиеся руки меня перевернули, чужие пальцы разжали мои, и меня пронзило болью. Стон, который я не могла испустить, скользнул мимо меня.

— Ты ей больно делаешь! — воскликнул Ник, добавляя фальши в действие.

— Пусть больно, лишь бы не задохнулась, — ответила ему Айви и тише добавила: — Рэйчел, прости меня.

Я сжимала пальцы, голова от боли раскалывалась. Боже, я умираю! Сейчас умру от каких-то кретинских эльфовских чар. Сломайте мне пальцы, сделайте хоть что-нибудь!

Резкий рывок за пальцы ударил кинжалом боли, но вроде бы ничего не сломали. Конский волос гладко выскользнул из руки.

Очень близко прозвучал встревоженный голос Ника:

— Все равно не дышит.

— Ты мне скажи что-нибудь, чего я не знаю, долбодятел! — прикрикнул на него Дженкс.

— Ударь ее снова! — предложил вор.

Слух туманился шумом, боль от нарушенного проклятием равновесия терялась за пыткой удушением. Думать я не могла, но ощутила, как покачнулась кровать, меня обняли руки, пахнущие угольной пылью, голова стукнулась о мужскую грудь.

— Прости меня, любезная ведьма, — услышала я, и меня прожгло линией.

Я ахнула — и эта непроизвольная реакция дала мне глоток воздуха. Он пах солнечным лугом. Подступила тошнота, сердце ударило, несильно, но дышать я не могла по-прежнему. Как-то мне удалось открыть глаза. Пирс меня обнимал, Айви беспомощно стояла, глядя красивыми черными глазами.

— Делайте же что-нибудь! — кричал Дженкс, летая совсем рядом.

Глаза у меня снова закрылись.

— Я и делаю что-нибудь, — ответил ему Пирс. — Она вдохнула.

Гладкие пальцы повернули меня за подбородок, я услышала голос Айви:

— Трент наложил на нее проклятие?

— Я его убью, — поклялся Дженкс. — Убью сына фейрийской шлюхи.

— Это не проклятие. Это неверно согласованное заклинание. Я сейчас его буду выжигать, — сказал Пирс.

Я снова дернулась — меня пробило уже более сильным импульсом энергии лей-линий. Я почти сделала второй вдох, но не дотянулась, и сердце колотилось, лишенное воздуха. Не выбраться мне. Трент победил. Сволочь, сукин сын.

— Она синеет, — шепотом сказал Ник. — Делайте же что-нибудь.

— Рэйчел! — крикнул Дженкс. — Дура-ведьма, что ты натворила!

Пирс дрожал от удивления:

— Бог ты мой! Сколько же энергии ты можешь держать в себе, любезная ведьма?

— Она ее наматывает, — сказала Айви. — Дай ей все, что можешь выдержать, и еще добавь.

И будто искрящийся свет пронзил меня насквозь. Пирс нырнул мне в душу, сквозь нее, через меня включаясь в линию и втягивая ее в себя. Мое тело выгнулось дугой, широко раскрыв глаза, судорожно вдыхая.

— Ты ее убиваешь! — крикнул Дженкс, и я упала на Пирса.

Руки задвигались, легкие расширились. До боли сильно вдыхая воздух, я закашлялась.

— Держи их! — крикнул Дженкс, и глаза у меня распахнулись как раз когда Айви бросилась вперед, подхватив Пирса и удерживая нас обоих прямо. Его руки все еще обхватывали меня, голова была рядом с моей. Он пыхтел, раскрыв губы, сморщив лоб гримасой боли. Резко и неглубоко было его дыхание, и я ощущала его на себе, вдохи и выдохи.

— Клянусь… — выдохнул он, — ты солидные порции линии способна держать.

Я шевельнулась, и он открыл глаза, нашел меня взглядом. Что-то снова во мне прозвенело, изощренное до боли. И я поняла, что это, хотя пыталась сделать вид, что этого не существует. И я улыбнулась, слабая, как котенок, покоясь в его объятиях.

— Привет, — сказала я шепотом, чтобы не закашляться, вся сосредоточившись на слабых, но равномерных дыхательных движениях.

— Сама привет, — ответил он, и фраза современного жаргона странно прозвучала при его акценте. И Дженкс оказался рядом, рассыпая в тревожном страхе зеленую пыльцу.

— Рэйч, как ты? — спросил пикси озабоченно. — Это было проклятие? Трент пытался тебя убить?

— Похоже на то, — ответила я, клянясь про себя при следующей встрече засунуть ему в глотку лошадиную скребницу.

Дженкс начал ругаться односложными словами, а мой благодарный взгляд устремился к Пирсу. Черт возьми, этот мужчина умеет держать чертову уйму энергии. Может, даже не меньше меня, если слегка напряжется. И он обнимает меня. На моей кровати.

Лицо у меня стало пустым. Нет у меня времени на эти глупости, и вообще, когда они кончаются, бывает больно.

— Телефон, — прохрипела я, пытаясь распутать собственное тело. Кровать шевельнулась — Айви встала, прохладный воздух коснулся кожи, когда Пирс отпустил меня и неуклюже поднялся. — Где мой телефон?

Ник смотрел большими глазами, а Дженкс рассыпал красную пыльцу, но Айви подумала то же, что и я. И протянул мне свой телефон:

— Возьми мой.

— Тинкины титьки! — воскликнул Дженкс, носясь вверх и вниз, у меня даже голова закружилась. — Рэйчел, ты же не будешь ему звонить?

— Смотри сам.

Я дрожащими руками вбила номер. Очень я была зла. Да как он смеет? Как он смеет пытаться меня убить переданным мне заклинанием? Очередная угроза, что ли? Делай, что он хочет, а не то? Совсем не изменился. Тот же барчук, который требовал, чтобы я подержала коня, когда столб в двух шагах!

— Не звони ему! Он поймет, что не получилось! — крикнул Дженкс, и я отмахнулась от него рукой. Громко застрекотали крылышки, но вдруг затихли. — Ты знаешь его номер на память?

Да, я помнила номер Трента Каламака. Как помнишь имя мальчишки, который вздул тебя в третьем классе. Есть вещи, которые не забываются.

— Тихо. Я хочу слышать, — велела Айви, когда зазвонил телефон. Дженкс сел ко мне на плечо, а я кипела злостью. Мы дождались, пока щелкнула линия.

— «Каламак индастриз», — произнес женский голос. Не знаю, была это Сара Джейн, или ей хватило ума уже удрать. — Чем могу быть вам полезна?

У меня мелькнуло много вариантов остроумного ответа, но я сумела, не сводя глаз с Айви, сказать нормально:

— Это Рэйчел Морган…

— Да, миз Морган! — не дала она мне договорить. — Мистер Каламак ждет вашего звонка.

— Не сомневаюсь, — сказала я, но она уже переключила линию. Слава богу, музыка не заиграла, а то я бы не сдержала ругательства.

— Рэйчел! — донесся ясный и чистый голос, и теплота в нем была уже не профессиональной, а выдавала искреннюю радость.

— Сука ты и сукин сын! — выкрикнула я, и Дженкс недовольно фыркнул.

Легкая пауза, и затем вопрос:

— Насколько я понимаю, это не звонок вежливости?

Голос у Трента стал сухим, настроение переменилось. Какое все же нахальство — сидит спокойно, как ни в чем не бывало!

— Так вот, сволочь, у тебя не получилось. Я все еще жива, и поглядывай теперь, что у тебя за спиной. Надо было бросить тебя гнить в безвременье, сукин ты сын!

— Все еще жива?

В одном надо отдать ему справедливость: свою наглость он прикрывал хорошо.

— Чары Пандоры помнишь? — подсказала я, чтобы расшевелить его удобно-избирательную память. — Это про нас с тобой на твоей лошади, в лагере. Ты дерьмо, Трент!

— Я тебя не пытался убить, просто ты упала! — возмутился он.

Он думает, я говорю о том давнем?

— Не конь! — сказала я, вдруг теряя уверенность. — А твое заклинание. Оно меня чуть не убило. Воспоминание кончается тем, что я лежу на земле, у меня отшибло дыхание — и здесь все застыло. Заклинание кончилось, а я дышать не могла. Вполне могла погибнуть! Если я не достанусь тебе, так чтобы никому, да? Вот что ты задумал?

— Рэйчел, будь разумной, — ответил холодно Трент. — Если бы я хотел твоей смерти, то не стал бы добиваться ее чарами, которые помогал создавать и которые можно проследить до меня.

— Стал бы! — возразила я. — Ты хочешь моей смерти!

— Я навскидку готов назвать пятерых, которые хотят твоей смерти не меньше.

— Хотеть моей смерти — совсем не то, что иметь возможность ее добиться, — напомнила я.

Слышно было, как он набирает воздуху — что-то сказать, а потом его будто остановила внезапная мысль.

— Я должен уходить, — сказал он внезапно. — Ты жива и здорова? — спросил он, и я посмотрела на Айви, зная, что она слышит обе стороны разговора — как и Дженкс у меня на плече.

Ему интересно, живали я и здорова? И он не позвал тогда Ли, зная, что я его боюсь.

— Не смей бросать трубку, Трент! Не смей, слышишь?

— Ну, рад, что ты невредима. Поговорим позже, мне тут надо одну вещь проверить. Да! Извини, что так вышло с заклинанием.

Я быстро задышала, села.

— Трент! — крикнула я, но телефон уже оглох. — Трубку повесил, — сообщила я мрачно, захлопнула телефон и отдала его Айви.

Дженкс взлетел с моего плеча, и меня пробрала дрожь.

— Кажется, он и вправду не знал, — сказал Дженкс, повиснув перед лицом поджавшей губы вампирши.

— И мне кажется, — ответила она, опираясь спиной на комод. И вид у нее был обеспокоенный.

— Все равно я бы ему не стал верить, — сказал Пирс. — Отец его был коварный тип, и Ничто пока не убедило меня, что он хоть в чем-то отличается.

— Да, я знаю. — Выдохнув, я прижала к груди колени, чтобы никто не видел, как они дрожат. Верю я ему или не верю? Бог ты мой, ну почему никогда не бывает просто? Я пробудила чары, чтобы узнать, отчего это все кишки мне подсказывают, будто есть в этом типе что-то хорошее. И вот я еще больше запуталась. Я бы что угодно отдала, чтобы узнать мысли Трента прямо в тот момент, когда он трубку повесил. — Только зря время потеряла.

— Мне плевать, что Ринн будет брюзжать, — сказала Айви сухо. — Но Трента я убью. Медленно.

Пирс кивнул в знак согласия, но моя чертова интуиция заставила меня сморщиться в сомнении. Тренту случалось убивать противников — один раз прямо у меня на глазах. А однажды он выхватил пистолет и выстрелил в меня чарами покорности — решение было принято и выполнено в одну секунду. Не то чтобы Трент не мог пожелать меня убить — но если бы он захотел это сделать, то сделал бы — часа не прошло бы. А не так. Это как-то отдавало трусостью, и вообще не в его стиле.

Я потерла запястье, за которое он меня тогда поймал, с таким чувством, будто это было только что. Он влез в мое личное пространство — хотел проверить, так ли я опасна, как предупреждал его отец — и я показала ему, что так, когда на следующий день швырнула его в дерево. Он и хороший, и плохой в одно и то же время, и господи, как же я его ненавижу!

А может быть, я злюсь оттого, что не знаю, можно ему доверять или нет.

— Я мню, что это не проклятие, — сказал Пирс, пока я пальцами ощупывала гладкую веревку. — Это заклинание, созданное так, чтобы его невозможно было чисто отделить. Смерть, доставленная предметом столь невинным, что на него не реагировал твой амулет смертельных чар. Весьма глубокая хитрость. Но тебя не постигла смерть, а остальное уже не важно.

Я посмотрела ему в глаза, и Пирс стал рассматривать шляпу, вертя ее в руках, и уши его слегка покраснели.

— Спасибо, Пирс, — сказала я тихо. — Я у тебя в долгу. В глубоком долгу.

Дженкс фыркнул, Айви вздохнула, сделав такое движение, будто хочет уйти. Да, не слабо. Пирс протащил через меня энергию линии, чтобы начисто выжечь засбоившие чары. Не удивительно, что он смущается сейчас.

Наши взгляды встретились.

— На моем месте так поступил бы любой уважающий себя джентльмен. Ты ничем мне не обязана, — заявил он, и Дженкс застонал от такой театральности. Но Пирс и в самом деле спас мне жизнь.

Рассыпая оранжевую пыльцу, Дженкс сел ко мне на колено.

— Ну, так что ты вспомнила? — спросил он, давая крыльями полный газ. — Надеюсь, это стоило того, чтобы за него умереть.

Айви скрестила руки на животе, и вид у нее стал воинственный и задумчивый одновременно.

— Моя вина. Это я ее уговорила попробовать чары, думая, что она узнает, не верит она Тренту из-за какой-то детской ерунды — или потому, что он мерзавец.

— Мне кажется, мы получили надежный ответ, — сказал Пирс будто про себя, но я не была уверена в его правоте, и потому злилась.

— Это был эпизод из лагеря «Загадай желание», — сказала я и Дженкс загудел крыльями, требуя продолжения, но я не стала говорить.

Я стала вспоминать все, что было. Вроде как Ли вскоре после этого застрял на три дня в цистерне. Он был полумертвым, когда его нашли — очевидно, Трент последовал моему совету весьма агрессивно. А Жасмин после этого каждый день находила у себя на подушке цветы — мне доставался лисий помет в туфли. Я думала тогда, это соседи по домику веселятся, но сейчас поняла, что это Трент мог требовать обратно свой копытный крюк. У меня все время пропадали вещи, неизменно появляясь через какое-то время в туалете домика.

Встревоженная этими мыслями, я спустила ноги с кровати, и Дженкс взлетел.

— Да, он законченный мерзавец.

Я старалась не смотреть никому в глаза.

— Тинкины подштанники! Так ты все равно думаешь, что про ковен он говорит правду? — воскликнул Дженкс, услышав в моем голосе нотку сомнения. — Он же только что пытался тебя убить!

— Знаю! — рявкнула я, и Дженкс от неожиданности отлетел к Айви. — Уж кому знать, как не мне! Но я не могу его понять.

— А что там понимать? — вмешался Ник. — Он лжец. Всегда был лжецом, и всегда им останется.

Я в досаде вытащила из коробки крюк, разглядывая его, как головоломку.

— Трент в лагере был таким же сочетанием безжалостной сволочи и чуткого друга, каким остался и сейчас. И я думаю, что я к этому тоже руку приложила. Хотя ручаться, конечно, не стану.

Взяв этот изящно выделанный крюк, я протянула его Пирсу, решив, что ему будет интересно. Может быть, Трент в прошлом году пробрался к нам украсть у меня кольцо потому, что я украла у него крюк? Хотел его вернуть? Но кольцо он мне вернул — и не в туалет подложил.

Ник предупреждающе покачал головой, и я ему невесело улыбнулась, потирая ноющие плечи. Ощущение — будто усталость, преследовавшая меня в детстве, снова пропитала тело и не хочет уходить. Все во мне и вокруг перепуталось. И что это за манера была у Трента — воровать мои вещи, только чтобы их потом вернуть?

Айви взяла пустую тарелку, пошла к двери.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Ага, Рэйчел. Ты вся была синяя, — добавил Дженкс.

Я стала разминать пальцы — они едва слушались. Жуть. Айви мне их чуть не сломала.

Вдруг налетел высокий вихрь почти ультразвуковых голосов пикси — от входа в церковь. Вспышкой серебристой пыльцы рванулся туда Дженкс. Я глянула на Пирса — он тоже устремился в ту сторону, топоча по дубовому паркету. Айви отстала на шаг, едва не оттолкнув Ника с дороги.

Я смотрела на Ника, вытаращив глаза, потом вздрогнула, ощутив, как какие-то двое подключились к лей-линии за нашей церковью. Это не были проказы пикси — это было нападение!

Гулко зазвенел у дверей в церковь голос Пирса, потом разлетелось стекло. Черт побери, он орал по-латыни!

Резким рывком я вскочила на ноги, бросилась мимо Ника в коридор. Там было пусто, но тяжелый глухой стук из святилища наполнил меня ужасом.

— Айви?!

Колени резко скрутило болью, бег превратился в ковыляющее шарканье. Задохнувшись, я остановилась у конца коридора, опираясь на косяк открытой двери. Яркий свет предполуденного солнца лился в пустое святилище, сто лет назад ободранное до стен и деревянного пола. Раскачивалась лампа, висящая над бильярдным столом, и сердце у меня остановилось, когда я увидела Айви на полу возле рояля. Она лежала, отвернувшись, волосы ее рассыпались по полу.

Пикси опасным облаком окружили Вивьен и Пирса — оба они стояли на осколках цветного стекла. Грязное еще после овощного магазина пальто Вивьен как-то защищало ее от стали пикси, но кровь на лице и шее показывали, что им удалось ее слегка подколоть, и на лице ее не было по этому поводу восторга. Вокруг ее рук тускло светился красный туман, все больше темнеющий по мере того, как пальцы творили магию и губы шевелились, чтобы придать ей силу. Сомневаться не приходилось, что магия будет белой — и смертоносной.

Пирс с ней схватился, опутал ее запястья черно-зеленым туманным сиянием, исходящим из всего его тела. Что он делает, я понятия не имела, но лицо у него исказилось напряжением. Висел тяжелый запах озона, плыл из окна утренний воздух, пожалуй, слишком холодный для пикси.

Вивьен с криком ударила ногой, отшвыривая от себя Пирса; он упал на пол, собственная магия хлестнула его, и он со злобой встряхнул головой, убирая с глаз волосы, увидел мерзкую улыбку предвкушения на лице Вивьен. Она закончила свое заклинание и держала в руках пылающий шар хрен его знает чего.

— Эй, Клубничная Запеканка! — крикнула я ей, выпрямляясь.

Хорошенький ротик Вивьен раскрылся, она выругалась и перенацелила шар в меня.

Вот блин. Ну никогда ничему не учусь.

— Нет! — крикнул с пола Пирс, и я нырнула под бильярд, стукнувшись об пол и проехавшись по нему. Пикси брызнули в разные стороны, а пылающий шар пролетел по сукну и взорвался возле телевизора в окружении стульев — этот уголок у нас для бесед с потенциальными клиентами. Кожаный диван стал оплавляться, распространяя вонь горелой органики.

— Круг! — крикнул Пирс. — Защити себя кругом!

Что я, дура, что ли? Сама не догадалась бы?

— Rhombus! — крикнула я из-под стола. Вид на чужие ботинки помогал не очень.

Защитный круг взмыл через покрытие стола, замаранное копотью золото приняло на себя удар второго заклинания — шар взорвался, наткнувшись на него, и стек злобным огнем по стенкам, будто кровью отметив границу круга.

И Айви лежала вне его.

Меня пронзил страх. Я не очень искусна в магии лей-линий, а все амулеты магии земли лежали у меня в кухне. Разозлившись, я потихоньку выбралась из-под стола, интенсивно зачерпнув энергию из линии в момент прохода через круг и его разрыва. Сотрясаемая вибрацией линии, я стала собирать энергию в руке.

— Рэйчел, не вмешивайся! — крикнул Пирс.

— Все с дороги! — рявкнула я, и жужжавшие вокруг Вивьен пикси брызнули в стороны. — В дом мой ворваться? — завопила я. — Поджигать мой бильярд? Ты что себе позволяешь?

И я швырнула в нее несосредоточенную энергию. Вивьен присела, потом нырнула в сторону, когда Пирс боксерской двойкой метнул в нее черное заклинание.

— Окно разбивать? Подругу мою ранить? — продолжала я вопить, шагая вперед как зомби.

Второй мой шар ударил в ее защитный круг, и она упала — на модных каблуках равновесие держать трудно. Следующее заклинание Пирса проплыло над ней под его крик «Interrumperre!», ударилось во входную дверь и распахнуло ее с треском. Пикси, забивавшие огонь на бильярдном столе, взвизгнули, а Вивьен глядела на Пирса со страхом, лежа на полу.

— Иди и скажи своему ковену, что это их вторая ошибка! — крикнула я на Вивьен, и она попятилась к двери, разрушая свой круг и спотыкаясь об Айви. — И третьей лучше не делать. Вон из моей церкви! — добавила я.

— Animam, agere, efflare! — произнес Пирс, отчетливо выговаривая слоги, и у меня похолодела спина. Он был обернут слоем безвременья, все тело его светилось, когда он призывал магию, произнося черные слова. От него исходила сила и решительность, стоял он твердо и руками двигал уверенно. У меня зашевелились волосы на затылке, трепетом сводило кожу, челюсть отвисла — и даже пикси попятились подальше. Боже мой, что же это он делает?

Вивьен смотрела с пола, как завороженная.

— Кто ты такой, Поворот тебя задери? — выдохнула она.

Пирс улыбнулся. Пальцы его остановились, держа черный шар смерти.

— Сообщи ковену, что Гордиан Пирс требует серьезного раскаяния за предательство одного из своих. И если кое у кого хватит ума, она немедленно исчезнет, пока еще может.

— Вон отсюда! — заорала я, уже встревожившись за жизнь Вивьен, и она понеслась прочь, сперва на четвереньках, потом на пороге встала и припустила прочь. — Стой, Пирс! Она ушла! — крикнула я, увидев, как шар черноты полетел, шипя, вслед за ней.

Он ударил Вивьен в спину, чуть только она успела выбежать из церкви. Женщина с визгом покатилась по ступеням вниз, но мне плевать было, что там с ней сотворила магия Пирса; я подбежала к Айви, неуклюже затормозив возле нее и падая на колени — тут же их пронзила боль.

— Айви? Айви!

Я приподняла ей голову — и тут же отпустила. Мне больно было даже сгибать колени, и положить на них голову Айви не получилось бы. Я только отвела волосы с ее лица.

— Она приняла на себя заклинание, предназначенное мне, — сказал Пирс от входной двери. Там он стоял с шаром черной магии в руке, пикси реяли вокруг, ветер шевелил его темные волосы. Лицо его было спокойно, глаза смотрели жестко. — Закрыла меня от него собой. И все равно продолжала идти, пока эта шлюха не была вынуждена свалить ее лей-линейными чарами сна.

— И как она сейчас? — Я посмотрела на Айви — она едва дышала. — Ты эти чары можешь разбить? — спросила я со страхом, и он кивнул:

— Если буду работать прямо с ними. Первое заклинание было нацелено на замедление пульса.

— Вроде не очень страшно, — сказала я, и Пирс поднял глаза — тревожные.

— Само по себе — нет, но вместе… Если я их не разобью, она умрет.

Сказано было без обиняков.

Я почувствовала, как посерела. На улице взревел мотор — умчался чей-то автомобиль. Вивьен уехала.

— Но это же белые чары! — возразила я, но сообразила: каждое заклинание само по себе — белое, но сочетание низкого давления и сонного зелья могло вызвать кому. — Пирс…

Нет. Айви не умрет. Я не смогу с ней жить, если она станет нежитью.

— Дай мне работать, — сказал он сухо, и я с глубоким вздохом отодвинулась, ощущая свою беспомощность. В воздухе реял красный туман, напоминающий мне безвременье, и тень церковного креста, висевшего когда-то над отсутствующим ныне алтарем, будто светилась.

— Дженкс! — крикнула я. Сердце у меня стучало. Пирс опустился на колени по другую сторону от Айви. Визг пикси был невыносим, и я хотела, чтобы они заткнулись. — Дженкс! Давай сюда!

Я знала, что надо побеспокоиться о Бисе и о детях Дженкса, но не могла оставить Айви.

По лицу Пирса ничего нельзя было прочесть, но я чувствовала, как он изо всех сил тянет энергию из лей-линии. Руки его двигались в воздухе над Айви — и замирали, будто в нерешительности. Блеснули стрекозиные крылья — и вернулся Дженкс, в волнении рассыпая пыльцу над Айви.

— Прости, Рэйч, — сказал он. Шпага в его руке была красной от крови. — Я должен был проверить, что она была одна. Ждала, пока останутся только мои дети, потом пошла ко входу, наглая, как танк. Тинка-шлюха-диснеевская, она же окно выбила! Такое стекло нам никогда не найти. — Он глянул вниз: — Как Айви?

— Ей досталось два заклинания. Пирс их сейчас ломает.

— Заклинания? Но она жива? Она очнется?

Я едва смогла произнести эти слова:

— Это белая магия, Дженкс, но если мы их не сломаем вовремя, она может не очнуться.

— Твою мать! — Пикси рухнул сверху, посыпая Айви красной пыльцой тревоги. — Пирс, я все свои слова беру назад. Только вылечи Айви, о'кей? О'кей?

Я смотрела то на Пирса, то на Айви, все сильнее переживая, по мере того как Пирс бормотал все неразборчивее и туман обволакивал его руки.

— Рэйч! — завизжал Дженкс, почти задевая ее лицо. — Может, ты ее просто соленой водой обольешь? Ну сделай же что-нибудь!

— Это лей-линейная магия, Дженкс, — ответила я, беспомощно вглядываясь в лицо Пирса.

— Эта дьявольская женщина наложила их одно на другое, — буркнул Пирс. — Чертовски хитро. Заткните пасть и не мешайте мне работать. Все будет хорошо, устраиваете тут много шуму из ничего.

Легко ему говорить. У меня стучало сердце, мы с Дженксом смотрели, как дышит Айви, каждый вздох слабее предыдущего. Дымка, окутавшая руки Пирса, приобрела решительно черный отсвет, и меня стала покалывать сила.

— Быстрее! — шептала я, глядя на бессознательную грацию его движущихся рук. Черный он колдун или зеленый в крапинку — плевать, лишь бы Айви спас.

Наконец Пирс выдохнул, сияние его рук погасло, всосавшись в Айви, и он выпрямился, не вставая с пола.

— Все в порядке? — не удержалась я от вопроса, и он кивнул с изнеможенным видом.

— Еще секунда, пока подействует, но — да. Теперь все будет хорошо.

На глаза навернулись слезы, я вдруг вспомнила, что стою коленями на холодном паркете, и каждое из них болит и раздулось, как грейпфрут.

Но Айви будет жить.

— Айви! — Дженкс повис прямо над ее носом, болтая ногой. — Просыпайся!

Айви резко вздохнула, Дженкс подлетел вверх, треща крыльями, я дернулась, протянула к ней руку — и отдернула, когда она ойкнула от прикосновения к плечу.

— Ты же сказал, что все будет хорошо! — воскликнула я в ужасе, а у Пирса сделался озадаченный вид.

— Сломано, — сказала Айви, шипя сквозь зубы. — Руку сломала, когда падала.

— Айви, ты же чуть не погибла! — заявил Дженкс радостно. — А Пирс тебя спас!

Айви глянула на него, нянча больную руку. Лицо ее искажала боль.

— Спасибо, Пирс, — произнесла она потухшим голосом. — Она ушла?

Айви оглядела разбитое стекло, дымящийся диван и обгоревший бильярд.

Слава тебе, Боже, подумала я, пытаясь успокоиться, чтобы Айви не поняла, насколько была близка смерть.

— Убралась, конечно.

Я неуклюже сняла с себя противоболевой амулет и надела ей на шею.

— Ой! — прошипела Айви сквозь стиснутые зубы, посмотрела на сломанную руку и посерела.

— Ага, сломана. — Дженкс парил в воздухе, густо рассыпая пыльцу. — И окно разбито. Она разбила мое окно, Айви!

— Эта женщина не разбивала окна, — сказал Пирс с виноватым видом. — Его разбил я.

— Ты? — воскликнула я, и его глаза ушли в сторону, озирая разгром.

Но стекло выпало внутрь. Как это получилось? Если только он не пустил в ход проклятие…

— Я не нарочно, — сказал он, защищаясь. — Я целился в женщину из ковена. — Отвернувшись от меня, Пирс наклонился ближе к Айви, не боясь, что она — вампир и что глаза у нее чернеют от боли. — Миз Тамвуд! — обратился он к ней. — Я благодарю вас, что вы приняли на себя заклинания, направленные против меня. Я вам весьма обязан.

— Ну, раз ты спас мне жизнь, я бы сказала, что мы квиты, — ответила она мрачно.

Голос звучал слабо, лицо побледнело.

Я села, вывернула колени в более удобное положение, ощущая приятную прохладу от сквозняка между разбитым окном и выломанной дверью и гадая, как же я буду вставать. Боль в коленях усилилась вдвое, потому что амулет был у Айви, но просить его обратно я не собиралась. Как это несправедливо: ковену можно убивать белой магией — и никто ни слова, а я применила черное проклятие, чтобы кого-то спасти — и меня бойкотируют.

Дженкс летал между нами, описывая медленную дугу и рассыпая синие искры.

— Айви, ты меня прости. Долбодятел смылся, и Джакс вместе с ним.

Я тяжело выдохнула, глядя в глубь церкви.

И почему это меня не удивляет?

— Это ничего не значит. — Лицо у Пирса было мрачным. — Он мелкий неумелый негодяй, и без него только лучше. Госпожа Айви, можете ли вы встать?

Мелкий неумелый негодяй? А ведь это не Ника заживо похоронили, подумала я, сама на себя за эту мысль сердясь и глядя, как Пирс помогает Айви подняться. Бог ты мой, как он хорошо смотрелся — умелый, уверенный в себе; а моя жизнь завязывалась во все более сложный узел. Меня кольнул изнутри страх, неожиданный, леденящий — я вспомнила, как плакала по Кистену. Не могу я этого.

— Пирс, как ты думаешь: ты сможешь вести машину, если я тебе буду говорить, что делать? — спросила Айви, держась за его плечо так крепко, что пальцы побелели.

Проглотив застрявший в горле ком, я заставила себя не думать о Кистене. Но сердце все равно щемило.

Я резко выпрямилась, не обращая внимания на боль в коленях.

— Я тебя отвезу в больницу. Где мои ключи?

Ее нужно как следует посмотреть. Компьютерную томографию сделать или что там полагается.

— На твоей машине не получится, — сказала Айви с придыханием, глядя в пол. — Она разбита.

— Разбита? — вскрикнула я. — И когда ты мне собиралась об этом сказать?

Дженкс сеял золотистую пыль, ложащуюся солнечным лучом на дубовый паркет.

— Где-то между новостью о том, что Дэвид был вынужден изъять тебя из своей страховки и сообщением, что штат лишил тебя водительских прав. Ввиду состояния, при котором ты можешь внезапно исчезнуть.

Я приложила руку к животу. Не могу я всю оставшуюся жизнь ездить на автобусе! Нечестно так!

— Ой, ой! Пирс, не трогай, кретин! — крикнула Айви, когда он коснулся ее руки. — Говорю же тебе: она сломана!

Пирс убрал руку, сердито глядя в ее почерневшие глаза. Тут я дернулась, услышав снаружи на лестнице шаги.

— Это Гленн, — сообщил Дженкс, склонив голову и прислушиваясь к визгу своих детей. — Я думаю, просто заметил разбитое окно и открытую дверь, потому что только что вытащил пистолет.

— Гленн? — спросила я и перевела взгляд на Айви. — Кто-нибудь звонил «911»?

Айви приложила руку к животу, посмотрела из-под волос на открытую дверь и пожала плечами.

— Есть кто? — настороженно прогудел гулкий мужской голос. — Рэйчел? Айви?

Пикси волной пролетели над нами навстречу детективу. Клянусь, должна быть у этого человека доля эльфийской крови — судя по тому, как детей Дженкса к нему тянет. А может, им просто нравится запах ружейного масла.

— Давай, Гленн, заходи! — крикнула я, и широкая спина заслонила свет из прихожей.

— Айви? — спросил Гленн, прежде всего глянув на нее, стоящую при поддержке Пирса. Он направился к ней, но глаза его успели обежать все, отметив и дымящийся диван, и выжженный на бильярде круг. Я не сомневалась, что это было белое заклинание, предназначенное для жарки еды на пикниках, но Вивьен могла им поджечь всю церковь.

— Рэйчел, как ты это делаешь? В газетах помещаешь объявление о поиске на свою голову приключений? — спросил Гленн, застегивая кобуру с пистолетом.

— Ха. Ха. Ха. Очень смешно. — Я переступила с ноги на ногу, колени заныли снова. — Гленн, это Пирс. Пирс, это Гленн, мой друг из ФВБ.

Гленн вышел вперед, с обычной своей грацией и отсутствием лишних движений. Протянул правую руку, поддержал Айви под локоть.

— У меня рука сломана, а ходить я могу, — сказала она раздраженно, отодвигаясь от них обоих.

Пирс твердо и официально пожал Гленну руку без малейшей настороженности, хотя задержал взгляд на его бритой голове и одной серьге.

— Я весьма польщен знакомством с вами, детектив Гленн, — сказал он, глянув на Айви, которая села на диван и лениво гасила тлеющую кожу каким-то журналом. — Вы давний и добрый друг Рэйчел.

От таких речей у Гленна глаза на лоб полезли, но улыбка его была искренней.

— Не столь давний, сколь надеюсь еще им быть, — ответил он.

Я попыталась вообразить себе его улыбку с острыми клыками — воображение отказало.

Крепко держась за гладкое дерево бильярда, я заковыляла в кухню за новым противоболевым амулетом. Пикси парили над столом, головами вниз, и тыкали шпагами в горящее сукно. Починить его невозможно будет, придется класть новое. Кисте и, прости.

— Я вообще-то пришел сказать, что установил личность женщины, которая на тебя напала, — сказал Гленн у меня за спиной.

— Дай я угадаю, — ответила я, пробираясь вдоль стола. — Вивьен Смит, член ковена морально-этических норм.

— Эта ведьма вломилась в мою церковь! — крикнул Дженкс, мечась по святилищу и пересчитывая детей.

— Вот как? — Гленн не выглядел удивленным. Я кивнула. — А разве они тебе не объявили бойкот?

— Ага. Теперь им мои яичники понадобились, — ответила я сухо.

Шаг — ой! Шаг — ой!

Я подняла голову — Гленн был возмущен, а Пирс вздрогнул, смутившись и рассматривая осколки на полу. Пикси влетали и вылетали в окно, зля Дженкса невероятно. Маталина поймала младшего, но больше ничего не могла сделать.

Айви с болезненным видом сидела на тлеющем диване, усыпанном пыльцой пикси, и баюкала сломанную руку.

— Гленн, можешь отвезти меня в больницу? Рэйчел с таким коленями машину вести не сможет.

— Смогу, — обиделась я, но он посмотрел, как я ковыляю вдоль стола, и покачал головой.

— Похоже, тебя тоже нужно там показать, — сказал он. — Заявление писать будешь?

Я скривилась:

— Это на ковен, что ли, жаловаться? Ничего себе идейка.

С помощью Гленна я выбралась в коридор. От детектива пахло медом и горячим металлом. Дэрил, очевидно.

— Я могу отвезти Айви в больницу, — сказала я. — У маминого «бьюика» — коробка-автомат. А ты вроде бы на службе?

Дженкс засмеялся — он уже выгнал во двор всех своих детей, кроме трех.

— Удачная мысль, — сказал он, разогнав последних по потолочным балкам — наблюдать. — Ковен хочет тебя убить, а ты собираешься везти Айви в больницу, где шприцы и большие ножи.

Я изменила направление — не в коридор, а к дивану, высвободилась из рук Гленна и села рядом с Айви.

— Вполне могу вести, — сказала я мрачно. — Мне только новый амулет нужен против боли.

— Я принесу, любезная ведьма, — сказал Пирс и бесшумными шагами исчез в коридоре.

— Любезная ведьма? — повторил себе под нос Гленн, стоя над Айви и будто не зная, что делать дальше.

— Он не местный, — пояснила я устало.

Айви поднялась на ноги, я посмотрела на нее.

— Рэйчел, оставайся здесь, — сказала Айви, направляясь в прихожую. Оттуда она вернулась, держа в здоровой руке сумочку. — Гленн меня отвезет, и несколько часов меня не будет. Ты сможешь посидеть тихо это время?

Она начинала раздражаться — хороший признак.

— И что мне делать, пока ты не вернешься? — спросила я, хлопая по дымящейся коже. — В чулане прятаться? Я бы лучше с тобой поехала.

Дженкс издал такой звук, будто поперхнулся.

— Ах, как это трогательно! Сейчас фейрийским пуком рыгать буду!

Гленн отступил с дороги Пирса, который протиснулся мимо, неся мне амулет. Колдун держал в руке шляпу, и я подумала, не уходит ли он тоже. Как только пальцы коснулись амулета, волна облегчения прокатилась по телу.

— Я отвезу Айви в больницу, — сказал детектив, вертя в руке ключ. — И когда я вернусь, Рэйчел, надеюсь тебя здесь не застать.

— Не поняла? — уставилась я на него с дивана.

Гленн улыбнулся, глядя в мое опешившее лицо.

— Тебе надо уехать из города, — пояснил он. — Возьми отпуск. Навести маму. — Помявшись, он добавил: — Найдешь себе место, где несколько дней пересидеть?

У меня глаза полезли на лоб, когда до меня наконец дошло, по Дженкс набрал побольше воздуху, рассыпая серебристые струи, и заорал:

— К фейрийской матери с такими предложениями! — Дети его на балках затихли. — Никуда она отсюда не поедет!

Айви приняла оборонительную позу, прижимая к себе травмированную руку:

— Церковь вполне надежна.

А вот Пирс закивал, глядя на сверкающие осколки, а потом сказал:

— Я мню, что вы не понимаете всей опасности. Гленн прав, и тебе необходимо уехать.

У меня челюсть отвисла.

— Это мы не понимаем опасности? — спросила я громко. — Ты серьезно? Пирс, мы вполне справимся. Не в первый раз.

Но тут же вспомнилась Айви, умирающая под действием двух белых заклинаний. Дважды за день доброкачественные чары превращались в смертоносные. От такого лицемерия меня просто затошнило.

— Я признаю, что эта ваша обитель хорошо защищена, — добавил Пирс, когда Дженкс затрещал крыльями. — И твое искусство, Дженкс, есть дополнительная оборона, но эта женщина — лудильщик ковена. Наилучший образ действия — не быть там, где она ожидает тебя найти.

Я не расслышала или не поняла:

— Кто она в ковене?

— Лудильщик, — ответила Айви. Бледная, она опиралась на Гленна. — Ну, понимаешь… который течь устраняет.

О господи. Так я — течь?

— Послушай, эта церковь меня защищала больше года. Здесь Дженкс, и я никуда не поеду.

Дженкс с явным облегчением опустился ко мне на плечо. Но Пирс продолжал хмуриться.

— Как же мне охранять тебя, если ты не делаешь того, что я говорю? Собери свои вещи.

«Делать то, что он говорит?»

Пыльца Дженкса на плече стала теплой, и я подняла руку, чтобы не дать ему броситься на Пирса.

— Я остаюсь, — сказала я тихо, но на самом деле злилась. — И твоего мнения никто не спрашивал. Ты был не прав, когда предложил не говорить Алу про ковен. И сейчас ты тоже не прав.

Пирс помрачнел, но я уже обернулась к Гленну, тоже принявшему оборонительную позу.

— А что будет в этом плохого? — спросил он, и Айви посмотрела на него сурово. — И вообще, почему такая важность?

Они не понимали. Потому что это мой дом. Моя крепость. Я ее построила, и покидать ее — это неправильно.

— Чувствую, что это неправильно, — сказала я, сама понимая, что прозвучал ответ беспомощно, но нутро подсказывало: останься. Да, но что оно знает, это нутро? Про Трента оно говорит, что в нем хорошего столько же, сколько плохого.

— Твое «чувствую, что неправильно» тебя погубит, — ответил мне Пирс.

Дженкс взлетел с моего плеча:

— Мы ее сумеем защитить, — сказал он в дюйме от лица Пирса.

— Не от колдунов, тем более не от ковена. — Пирс, хмурясь, шагнул назад, обвел глазами всех и снова обернулся к Дженксу. — Меня они когда-то предали. Магия колдунов — самое слабое место Рэйчел, и пока она себя не выведет за ее пределы, у нее нет шанса. Она попросту недостаточно сильна как колдунья.

— А ты достаточно? — едко спросил Дженкс, держа руку на рукояти клинка.

— Посильнее тебя, пикси.

Спор мог выйти из-под контроля, и я посмотрела на Айви, наблюдавшей за всем этим с растущим оживлением. И что имел в виду Пирс, говоря «вывести себя за ее пределы»? Что я должна начать творить смертоносную черную магию, как он?

— Остынь, Дженкс, — сказала я, и он отплыл назад, держа руки на бедрах и резко стрекоча крыльями.

— Одно заклинание — и ф-фу! — небрежно бросил Пирс, и Айви резко поджала губы.

— Да я с целым ковеном ведьм справлюсь, ты, дерьмо фейрийское! — заверещал Дженкс. — А с тобой-то уж точно!

Я задумалась, глядя на разбитое стекло на полу — там, где лежала Айви. Я бы ее не спасла, хоть белая магия там была, хоть нет. Дженкс понятия не имел, как близко была она к гибели.

— Может быть, все-таки мне следует уехать, — сказала я негромко, и Дженкс развернулся в воздухе, провалившись на три дюйма вниз.

— Тинкины титьки, Рэйчел, мы справимся!

Я сделала глубокий вдох — а на выдохе живот свело узлами. Очень это ощущалось неправильно.

И у Айви тоже был озабоченный вид.

— Не думаю, что нам не под силу было бы справиться, — сказала она, — но Пирс прав. В движущуюся мишень попасть труднее. Рэйчел должна уехать.

Дженкс показал ей палец, и у меня еще сильнее заболел живот.

— Поговорю с Ринном Кормелем, — сказала Айви, поправляя сумочку и явно готовясь ехать. — Он нас сможет приютить на несколько дней. Нормально?

Нет, нормально это не было, но даже ковен крепко задумается, прежде чем выйти против мастера-вампира, правившего свободным миром в эпоху Поворота.

— О'кей, — сказала я тихо, и Дженкс заметался зигзагами между Пирсом и мною.

— Не надо, Рэйчел! — молил он. — Это ошибка!

Я посмотрела на Айви, на Гленна — оба тоже не были довольны.

— И мне самой не нравится.

Пирс прокашлялся, Дженкс посмотрел на него злобно — и будто столб света толкнул его в воздух.

— Я тоже поеду. Не хочу, чтобы ты была одна. И уж точно не вот с этим! У него аура чернее теней во время затмения!

— Тебе нельзя, — возразила я, вспомнив стоящего в дверях Пирса, как он глядел вслед убегающей Вивьен. Прощальный выстрел не был необходим. Animam, agere, efflare… это что-то про дыхание? Не удивительно, что аура у него так же темна, как моя.

Пыльца Дженкса обрела кричащий цвет жженого золота:

— Какого черта мне нельзя?

Я посмотрела на его горестное лицо, жалея, что по-другому не получается.

— Кто-то должен остаться и проследить, чтобы ковен не проник сюда и не завладел каким-нибудь фокусирующим объектом.

— Тогда они смогут поразить ее на расстоянии, — сказал Пирс, и так помрачнел, что я подумала, не этим ли способом он был повержен. — Это не будет законно, — добавил он, встретившись со мной взглядом.

— Но они все равно это бы сделали, — тихо сказала Айви, и Гленн нахмурился. Я кивнула, думая о кожаной куртке, которую я оставила в круге ковена, и радуясь теперь, что ее испортили чары Оливера.

— Тинкино дилдо! — тихо выругался Дженкс, опускаясь на журнальный столик. — Рэйч?

— Гленн прав, — сказала я, вспомнив, что это было его предложение. — Если снова против меня послали Вивьен, это значит, что у них нет никого, кто мог бы меня вызвать. Пока нет. — А если Ник к ним вернется, я его выдам Алу, а о чувстве вины буду думать потом. — До тех пор их возможности ограничены только похищением. Если они не смогут меня найти, то не смогут и похитить. Я уеду, но ты останешься — прости, Дженкс, но ты мне нужен здесь.

Это тоже ощущалось неправильным, но вполне логичным.

Я встала, и крылья Дженкса громко загудели. Я покачнулась — пальцы Пирса поддержали меня за локоть. Поворот все побери, колени до сих пор болели, но с противоболевым амулетом я хоть могла ходить. Может быть, я смогу обратить эту боль себе на пользу? Где-то в глубине шкафа с амулетами лежали чары маскировки под старуху.

— Айви, когда будет ясно, что там, позвонишь мне? — спросила я, и она кивнула.

Рука у нее уже опухла и выглядела ужасно. Сумочку Айви держал Гленн, и она забавно выглядела в его ручище. Я представила себе их на свидании — и тут же задавила эту мысль.

— Как только провентилирую с Ринном, тут же дам тебе знать, — ответила она. — Можешь держаться людных мест?

— Не вопрос.

Я подалась вперед — осторожно ее обнять.

— Фейрийская чушь вонючая! — воскликнул Дженкс, с несчастным видом паривший около Гленна. — Рэйчел, брюхом чую, это ошибка!

— Я тебя отлично понимаю, Дженкс, — сказала я ему и снова обернулась к Айви. — А ты береги себя.

Я ее отпустила, глубоко вдохнув запах вампирского ладана, смешанный с моим малиновым ароматом спрея для волос и удушливой вонью тлеющего дивана. Про себя я помолилась, чтобы мы виделись не в последний раз. Все-таки расставаться — это точно казалось ошибкой.

— Не говори Гленну, что Ник здесь был, — сказала я шепотом, и она вздохнула.

— Вот это тебе понадобится, — ответила она и сунула мне пачку денег, вытащив из сумочки, которую держал Гленн.

Я взяла, чтобы она не злилась. И потом мы с Дженксом смотрели, как Гленн вел Айви к двери, и они смотрели друг на друга. Видя, как они неуверенно шагают, я еще сильнее почувствовала какое-то предупреждение. Но дверь за Айви закрылась, в церкви стало тихо. В разбитое окно доносилось меланхолическое воркование печального голубя.

С полной рукой денег я повернулась к Пирсу, все больше пропитываясь ощущением неправильности того, что делаю. Мы расходимся по разным дорогам, и это плохо.

Выдавив из себя улыбку, я зашаркала к выходу из кухни.

— Ну, так что, Пирс? Как тебе нравится перспектива поучиться водить машину?

Глава одиннадцатая

Легким будто не хотелось снова растягиваться после выдоха, и я медленно дышала, сидя за круглым столиком в «кофе-хаузе», поджидая, пока вернется Пирс со смесью кофеина с сахаром. Крошечный телефончик Дженкса норовил выпасть из пальцев, и я, проверив, что звонка от Айви не пропустила, сунула его в сумку, подумала и переложила в задний карман. Был уже почти полдень, а от Айви — ноль, и я тревожилась. Дженксу мой отъезд не нравился — как, впрочем, и мне самой. От сопровождения Пирса мне лучше не становилось — особенно если учесть, что на него пялились.

И я дико устала. Даже картинка с младенцами, напоминающая фруктовый салат, не вызывала у меня улыбки. Как-то получилось, что мы осели у Джуниора. Или у Марка, если я правильно помню имя. Мне сюда был вход воспрещен из-за бойкота, но никто и не глянул в мою сторону, когда я вошла, шаркая, и амулет-детектор сильной магии загудел предупреждающе из-за моей маскировки под старуху. Марк меня знал в лицо, и без этих чар нас бы просто выставили.

«Но почему фруктовый салат?» — думала я лениво, наклонив голову, чтобы волосы в глаза не лезли. У меня не было времени увязать их в пучок как надо, что несколько портило облик старой леди. Но волосы были седые, и вела я себя точно как старуха, едва передвигая распухшие в коленях ноги. Покопавшись в сумке, я сняла с кольца ключей амулеты обнаружения смертоносных заклинаний и сильной магии и переложила в карман — на случай, если после заката меня вызовут.

Я сидела спиной к стене за тем самым столом, за которым когда-то вела разговор с одной баньши, полным отморозком, и ее мужем — серийным убийцей. Снаружи под ярким весенним солнцем сиял темно-синий мамин «бьюик». Да, надо было бы его припарковать где-нибудь в другом месте, но честно сказать, я как увидела заведение Джуниора, так разве что не завопила, чтобы Пирс остановил машину. Водитель он был неважный, никак не мог научиться нормально нажимать на газ и тормоз. Наверное, я задела его самолюбие — он как-то холодно держался после этого. Ну, что поделаешь…

Потирая ноющую шею, я улыбнулась, вспомнив, как он багровел и, старательно избегая неприличных слов, честил «эти негодяйские и проститутские клапаны от флейты» — имея в виду педали. Подняв голову, я посмотрела в сторону стойки, где он отсчитывал до цента мелочь в уплату за наш заказ. Видно было, что цена его возмущает. Марк нетерпеливо ждал, а заказанный нами кофе уже был налит и стоял на стойке выдачи.

Я тяжело вздохнула — не только от усталости. Пирс в жилете, длинном плаще и своей шляпе, из-под которой свисали почти до плеч волнистые мягкие волосы, был очарователен. Он был похож на молодого вервольфа, еще свободного от обязанностей. Убрав сложенный чек, он подошел взять чашки, двигаясь с плавной грацией вампира. Держа их в руке, Пирс медленно двинулся ко мне, петляя между столами и явно не доверяя легким крышкам на чашках. Посетителей было полно — обедающие люди и завтракающие внутриземельцы, — но Пирс обходил их с уверенностью, свойственной большинству колдунов. Забавно было за ним наблюдать. Он учился быстро, и уже пробыл среди живых достаточно долго, чтобы почти все усвоить, но у него еще бывали затруднения с мелочами — например, как открыть упаковку жвачки.

— Вот, Рэйчел, — сказал он негромко, глянув мне в глаза, поставил передо мной чашку, а сам сел рядом, чтобы тоже видеть дверь. Выглядел он уверенно, но напряженно — не привык к такому многолюдью. То и дело он отбрасывал волосы со лба, окидывая публику внимательным колючим взглядом. И пахло от него тоже хорошо — смесь красного дерева и вымытых волос.

А черную магию он использует так же легко, как мятный спрей.

— Спасибо, Пирс.

Глядя вниз, я сняла крышку, чтобы у кофе не было привкуса пластика. Глаза у меня блаженно закрылись, когда первая порция кофеина с привкусом малины пошла вниз по пищеводу.

— Вот это да! — выдохнула я. Открыла глаза — Пирс улыбался. — Ты не забыл?

— Латте гранде, двойной эспрессо, итальянский, пены немного, корицы побольше и чуть-чуть малины. — Наклонив голову, он добавил: — Не привык я видеть тебя, украшенную морщинами. Не сразу узнаю.

«Украшенная морщинами». Ну почему не сказать просто: «старая»?

Я пожала плечами в некотором смущении:

— Я тут подумала, что надо было и для тебя маскировку взять.

— Ты предпочла бы, чтобы я был замаскирован? — спросил он, и когда я кивнула, тут же почувствовала легкое давление, будто кто-то касается моей ауры. Пирса окутал слой безвременья, потом растаял, и появился Том Бансен. Те же каштановые вьющиеся волосы, те же синие глаза, та же худощавость, то же… ну все то же.

— Да, неплохо, — сказала я.

Но некоторая неловкость была от напоминания, что Пирс живет в чужом теле, прежний владелец которого умер достаточно давно, чтобы душа его отлетела. Но осанка осталась прямой, как у Пирса, хотя брюки и жилет, на Пирсе очень уместные, выглядели на Томе ну совершенно никак.

— Ну ты просто копия Тома!

Пирс покраснел:

— Любезная ведьма, я ведь и есть Том Бансен. Фокус как раз в том, чтобы выглядеть самим собой.

От этого у меня еще больше мурашки побежали по коже. Чтобы отвлечься, я отпила еще кофе.

— Зови меня Рэйчел. Мы принадлежим одному и тому же демону, так что нам положена некоторая фамильярность.

Он неопределенно хмыкнул, усаживаясь теперь по-новому.

— Называть женщину просто по имени…

— Вызывает у тебя протест, — перебила я, начиная раздражаться.

— Это весьма неуважительно, — буркнул он, отряхивая руку — на нее пролился кофе, когда он случайно сжал свою чашку, открывая.

Я смотрела на улицу, на яркое солнце.

— Времена сейчас грубее, Пирс.

Хотя мне самой это казалось странным. При всех удобствах и чистой простоте современной жизни мы сильно утратили утонченность. Вздохнув, я посмотрела на потолок, радуясь, что никто не заметил перемены Пирса. Мало кто знал, что колдун по имени Том Бансен был убит баньши и почти сразу после этого оживлен Алом как хранилище для души Пирса. Резко выраженная черная магия — наверное, поэтому аура Пирса была сейчас чернее моей. Среди прочего — поэтому.

— Миз Тамвуд не сообщала о себе? — спросил Пирс, глядя на меня пристально. Странная смесь Пирса и Тома.

Еще глоток кофе — и кофеин начал действовать. Чашка согрела руки, я поставила ее на стол.

— Нет. Я надеюсь, что все в порядке. Но, наверное, пошлю ей голосовое сообщение. Что-то здесь не так.

И это что-то большее, чем то, что со мной ты, а не Дженкс.

Пирс провел рукой под шляпой, убирая волосы с глаз.

— Я сожалею, что тебе пришлось оставить твое жилище, но там небезопасно, Рэйчел. Ковен…

— Да знаю я! — огрызнулась я сердито.

Церковь всегда была моим убежищем, и что она сейчас превратилась в источник опасности, очень меня беспокоило. Очень.

Откинувшись на спинку стула, Пирс скрестил руки на груди.

— Можно было бы начать подозревать, что я вызываю у тебя неприязнь. Ноя только пытаюсь обеспечить твою безопасность.

Глаза у него сузились, и я вздохнула.

— Пирс! — начала я, но он отвернулся. Ох уж это ранимое мужское самолюбие! — Ты можешь на секунду поставить себя на мое место? — Злой горечи в голосе мне до конца сдержать не удалось. — Ты вот нисколечко не огорчишься, когда тебе все общество скажет, что ты сам о себе позаботиться не можешь? А приставленный к тебе нянькой джентльмен велит уехать из дома, который ты укреплял больше года — потому что защита там недостаточная?

— Ты считаешь меня нянькой? — спросил он, явно недовольный.

— А потом ты поймешь, что он был прав, — продолжала я. — И если он в этом прав, то и остальные, может быть, тоже правы насчет всего прочего? И ты сам о себе позаботиться и вправду не можешь?

Он снова глянул на меня, и лицо его разгладилось.

— Я тебе не нянька.

Я ссутулилась, отодвинула от себя кофе.

— Не знаю, справилась бы я сегодня с Вивьен или нет, — сказала я огорченно. — Она использует белую магию, делает ее смертельной — но вполне законной. Там в бакалее мы с Айви с нею справились, но все же нам повезло. — Я подняла взгляд — сердце защемило слегка при виде печали в его глазах. — Ты спас мою шкуру. И Айви спас ты. — Переведя дыхание, я снова посмотрела на него. — Мне тебя никогда не отблагодарить. И я очень ценю все, что ты сделал. Но не хочу, чтобы мне каждую секунду нужна была помощь.

Больше я не могла на него смотреть, и мои мысли вернулись к той черной латыни, которую он произносил. Вивьен прогнала не я, а черная магия. Может быть, нянька мне все же нужна.

Пирс взял себя в руки.

— Ал меня послал тебя защищать, — сказал он неприветливо.

Я вскинула голову. На меня глядели живые синие глаза — он решал, не сказать ли еще что-то. За узким лицом Тома я видела целеустремленность Пирса, его некоторое замешательство при попытке найти слово, которое никак не давалось, и досаду, что он не справляется.

— Потому ты и остался? — спросила я. — Вполне мог уехать.

— Нет.

Голова болела, я отвернулась, но как-то внутренне почувствовала тяжесть этого единственного слова. Да, он остался. Но черную магию применил без стыда, без замешательства. Что я делаю в его обществе? Это ошибка, но что еще я могу?

Чувствуя тяжесть в груди, я осмотрела зал, гудящий разговором, и тут вздрогнула, услышав телефон Дженкса. Айви, подумала я, потом до меня дошло, что телефон играет «Аве Мария». Может быть, Маталина? Я раскрыла телефон и увидела имя: «Теплая пушистая». Не очень понимая, кто это может быть, откинула волосы с лица и включила соединение.

— Да?

— Рэйчел, привет. — Голос Айви был отлично слышен. — Не говори мне, где ты. Все в порядке у тебя?

Я удивленно моргала, глядя, как Дженкс назвал Айви в списке контактов, а потом до меня дошел смысл ее слов: телефон может прослушиваться.

— Пока что, — ответила я, оглядывая зал за спиной Пирса. Но за столами сидела обычная публика, занятая обычными делами. Кожей головы я ощутила покалывание, будто за мной следят. — Как рука?

— Сломана, — ответила она. — Но завтра уже гипс так застынет, что им можно будет головы ломать. — Я хотела что-то сказать, но она торопливо сообщила: — Рэйчел, прости. К Ринну тебе нельзя. Я так зла, что готова кому-нибудь горло вырвать.

Пирс нахмурился. Чувство собирающейся грозы стало сильнее.

— Что так? — спросила я.

— Ему позвонила Брук.

Я медленно опустила плечи. Черт бы побрал.

— Ковен знает, что вы знакомы, и просит его тебя сдать.

— Как это мило, — прошептала я, и Пирс наклонился ближе, хотя я знала, что у него есть заклинание, чтобы слышать на любом расстоянии.

— Ринн тоже не в восторге, — сухо закончила она. — Он не собирается тебя выдавать, но если ты нарисуешься у него на пороге, делать голубые глаза он не сможет. Прости. Они его взяли за шкирку плотно — ссориться с ковеном он не может, магию колдунов он использует не меньше любого неживого вампира. Если ты сможешь сама справиться, он тебя поддержит, но если ты появишься, он будет вынужден тебя выдать. Хочешь где-нибудь встретиться?

Я взялась за лоб, глядя тупо на стол.

— Нет, не надо, — ответила я тихо. — У тебя номер Дэвида есть?

— Ну… — Она замялась.

Я медленно выдохнула.

— Ему, значит, тоже не звонить.

— Он в Вайоминге, — сказала Айви извиняющимся тоном. — Там вервольфские большие шишки поставили под сомнение твое положение альфы, и он должен лично представить документы.

Я глянула на Пирса и вздрогнула — забыла, что он в образе Тома.

Никогда не заводись с колдунами, никогда. Они пускают в ход магию — и бюрократию.

Дэвид наверняка расстроился, если учесть, что сейчас новолуние, и у него спад. Ковен играет жестко, выбивая всех, кто меня поддерживает, чтобы мне некуда было идти.

— Так что же у меня есть? — спросила я. Кофеиновой бодрости было мало, чтобы меня привести в хорошее настроение.

— Только тот, кто с тобой. Встретимся у Зубастого?

Она не назвала Пирса. Либо потому, что не любит его, либо и правда думает, что разговор может прослушиваться. Зубастый — это тролль, живущий под мостом в Эдден-Парке. Я покачала головой, хотя Айви меня не видела.

— Нет, — ответила я, глядя на Пирса. — У меня все в порядке, а ты мне нужна будешь как резерв. О'кей? А Дженксу передай мои извинения.

Она молчала. Я отвела взгляд от Пирса. В конце концов, могло быть хуже, чем бежать в неизвестность в компании адепта черной магии, одолженного мне демоном. Рэйчел, ты и вправду умеешь подбирать себе компанию.

— И если я не позвоню примерно через три часа после заката, ты меня разыщешь?

Я имела в виду «вызовешь», и она это знала.

— Как? — спросила она, и сером шелке ее голоса слышалась тревога. — Я вызывать не умею. Ты хочешь, чтобы я вломилась в имение Трента в поисках Кери или перевернула весь город и нашла Кизли?

— Этого не надо, — быстро ответила я.

Кизли исчез почти сразу, как я выяснила, кто он, но я не хотела вскрывать его инкогнито. А обратиться к Кери — это только дать Тренту случай еще раз пристать со своим предложением, а я настолько могу отчаяться в ту минуту, что его приму. Сволочь этот эльф. Я не знаю ни одного черного колдуна, кто был бы сейчас жив и не в тюрьме. Кроме Ли, который сейчас ворочает игорным картелем в Цинциннати. Но готова спорить, впрочем, что Пирс умеет вызывать демонов.

Я посмотрела ему в глаза, и он взял меня за свободную руку, осторожно, будто боясь сделать больно.

— Я не позволю им снова тебя захватить, но если они посмеют, я пойду за тобой хоть в ад. И если ты выскользнешь у меня из рук, я вызову тебя домой.

Я в унынии отняла руку. Едва заметное покалывание скользнуло от меня, протянулось между нами, лопнуло и хлестнуло меня теплом. Я поежилась, глядя на Пирса. Это не было естественным уравновешиванием наших ци — нет, что-то другое.

— Рэйчел, что мне для тебя сделать? — спросила Айви, прервав мои мысли.

А мне как раз вспоминалась столовая Алькатраса и Ральф, показывающий шрам от лоботомии. Потом я подумала о маме — за две тысячи миль, но всего в одном прыжке от Сан-Франциско.

— Если я попаду в беду, позвони моей матери, ладно? — Я стиснула зубы. — Скажи ей имя вызова Ала. И скажи, чтобы была осторожна, потому что вместо меня может явиться Ал.

— Рэйчел…

В голосе ее была тревога, и у меня в животе заворочался выпитый кофе.

— Знаю, — ответила я шепотом. — Это кажется ошибкой.

Вздох Айви прозвучал очень тихо:

— Ну, ты поосторожнее. Будь умницей.

— И ты тоже.

Не в силах заставить себя попрощаться, я повесила трубку. Посмотрела на экранчик. Пять минут, восемнадцать секунд. Как быстро в корне поменялась жизнь.

— Все будет хорошо, — сказал Пирс, и я мрачно на него посмотрела, не разделяя этого оптимизма.

— Странное ощущение. — Я смотрела на потолок, где крутились лопасти вентилятора. — Пусто, будто я под прожектором. Надо поспать немного.

— Это потому, что тебя изгнали из дома твоего и разделили с друзьями твоими, — ответил он. — Я серьезно говорил, что последую за тобой, если тебя вызовут. Я помчусь за тобой со всех ног, даже если адские псы будут гнаться за мной по пятам.

Пользы от этих речей не было, но когда я посмотрела ему в глаза, слова у меня не пошли. Глаза у него остались прежними — если забыть, что у Тома ресницы короче. Сердце у меня застучало, меня проняла дрожь. Хотела заговорить — его гладкие пальцы коснулись моих, прося меня замолчать. Я вспомнила его силуэт у себя в двери, дрожащую у него на пальцах черную магию, вспомнила тяжелые ночи, когда засыпала, вцепившись в подушку, в тоске по Кистену. Черт, не хочу я это повторять! И не буду.

— Нам нужно поговорить, Пирс, — сказала я, и его рука скользнула прочь.

Зазвенели колокольчики над дверью, Пирс посмотрел в ту сторону, я вслед за ним, увидев удивление на его лице. Сердце стукнуло, и только усилием воли я не бросилась бежать. Амулет-детектор сильной магии горел ярко-красным, и покалывало из кармана, куда я сунула свой такой же. В зал вошла Вивьен, толкая перед собой миниатюрную, но идеально сложенную женщину в ярко-зеленой шляпке и на шестидюймовых каблуках. С виду ей было не больше восемнадцати. Быстрые зеленые глаза на юном лице, энергичная поступь.

— Черт, — шепнула я, и Пирс шевельнулся, прикрываясь бумажным стаканом.

— У этой потаскухи новая ученица, — шепнул Пирс, и глаза у него засверкали от необходимости действовать. — Надо было нам оставить, э-э… машину твоей матушки где-нибудь в другом месте.

— Я не думаю, что нас выдал автомобиль, — возразила я, прячась за рекламным листком, призывающим заказывать зайчиков из теста на пасху. Слишком много здесь было народу. — Надо уходить.

— Она не узнает нас под маскирующими чарами. Может быть, это случайность.

Я смотрела на ничего не подозревающую публику, среди которой Вивьен, прихрамывая, двигалась вперед, и мышцы у меня постепенно напрягались.

— Все чары мира не помогут нам, если у нее свой лепрекон.

Пирс поперхнулся. У меня подскочил адреналин от страха, что кашель привлечет к нам их внимание.

— Лепрекон? — сумел он наконец выговорить, спустив шляпу на лицо. — Из малого народа? Здесь, на улицах города? С нею?

Я кивнула, чувствуя, как проваливается сердце. Черт побери, глубокие у ковена карманы, потому что я готова поставить последний из долларов Айви, которые лежат у меня в сумке, что Вивьен нас нашла, купив желание. Хуже того: кажется, маленькая женщина мне знакома.

Облизав губы, я взялась за сумку.

— Уйдем через кухню, — сказала я тихо, но еще более тихий щелчок предохранителя заставил меня замереть, привстав со стула. Я смотрела на грязное кашемировое пальто между мной и выходом, а Вивьен злобно улыбалась, держа руку в чуть оттопыренном кармане. Волосы у нее больше не были гладко зачесаны назад, а просто висели. На лбу красовался новый синяк, шея покрыта сыпью — наверняка зудящей. Пыльцой пикси посыпана.

А стоящая за ней лепрекониха показала мне пальцами «заячьи ушки».

— Вот ты где! — сказала мне она, выдувая пузырь из зеленой жвачки.

— Дай сюда сумку, — сдавленным голосом потребовала Лилиан. Она раскрыла ладонь, но руку ко мне не протянула, чтобы я не попыталась ее схватить. — Без резких движений.

Я скривилась, но протянула ей сумку и плюхнулась обратно на стул.

— Разумное решение, Морган. — Вивьен передала сумку лепреконихе, потом бросила на стол две покрытых пластиком ленты заговоренного серебра. — Теперь еще одно.

Пирс продолжал стоять, стиснув зубы. Глаза его опасно блестели. Меня поразил страх — не за себя, но за всех прочих: он очень вольно обращается с черной магией. Черт возьми, можем мы хоть раз выбрать для мексиканской ничьей другое место, кроме заведения Джуниора?

— Сядь, — небрежно бросила Вивьен, глядя на Пирса. — Или я ее застрелю. В живот. Через двадцать минут она будет мертва. Дошло?

Мне царапнул уши едва слышный стрекот крыльев пикси — сама узнаваемость этого звука на фоне громких разговоров привлекла мое внимание. Дженкс? Я глянула поверх плеча Вивьен в сторону двери — и у меня перехватило дыхание. В углу, прикрываясь «Нью-ЙоркТайме», сидел Ник. Наши взгляды встретились, и он мне подмигнул. А с ним был Джакс, энергично машущий мне рукой и рассыпающий серебристую пыльцу. Вытаращив глаза, я потянула Пирса за рукав, усаживая на стул.

Что делает здесь Ник?

— Надевайте! — велела Вивьен, нависая над нами.

Я потрогала наручники. Господи, как они мне надоели! Можно было бы сделать глупость и попытаться надеть их на Вивьен, а не на себя, но я продела руку в кольцо и закрыла трещотку. Все равно лей-линии — не моя сильная сторона. К счастью, амулеты все равно работали, и я сохранила облик старой леди и облегчение от боли.

Пирс глянул на Вивьен со злобой, и я чувствовала, как он напрягся, как его ци рядом с моим запылало энергией лей-линий. Если он наденет ленту, то станет магически беспомощен. Если откажется — Вивьен меня застрелит.

— Надевай, — тихо сказала я, и глаза Пирса сузились в углах.

— Рэйчел… — начал он, почти рыча.

— Слушай, что она говорит, Том, — сказала Вивьен, и у меня перехватило дыхание. Она думает, что Пирс — это Том?

Пирс тоже понял возможности, которые открывает эта простительная ошибка. Неуклюжими движениями он надел ленту на запястье и затянул.

Вивьен явно стало легче жить на свете.

— Так-то лучше, — заметила она. — А за тебя мне еще и премию дадут, Бансен. Где ты был последние два месяца?

На том свете, подумала я, глядя на свою сумку и думая сперва о деньгах, потом о пейнтбольном пистолете, и наконец о вещем зеркале, которое я взяла с собой, чтобы иметь возможность поговорить с Алом — насчет возвращения моего имени вызова. Вот это может быть трудно объяснить.

— Не ожидала увидеть тебя с ней, — продолжала она, очень довольная собой — теперь только она могла подключиться к лей-линии. — Впрочем, политика укладывает в постель самые неожиданные пары, правда?

Пирс молчал, зная, что речь его выдаст, но лепрекониха смотрела на него таким взглядом, будто знала. Вивьен, не получив ответа от Пирса, оглядела зал, выдвинула последний стул и села.

Лепрекониха у нее за спиной негодующе фыркнула от такого пренебрежения.

— А кофейку? — спросила она, держа мою сумку дразняще близко. Чары в пейнтбольном пистолете сработают независимо оттого, могу я подключиться к линии или нет.

— Я тебя не на свидание звала, — ответила ей Вивьен, заметив, куда я смотрю. — Сама себе заказывай.

— У меня денег нет с собой, — ответила маленькая женщина, наморщив личико, а потом легким прыжком вскочила на ближайший стул, поставив мою сумку так, чтобы мне уже никак было не достать.

— Очень ты любишь нарываться, — сказала мне Вивьен, откидываясь назад и наконец вынимая руку из кармана — почесать шею. — Так вот, чуть что — и ты окажешься там, где положено заклинателю демонов под бойкотом. Умница, Рэйчел. Ты просто умница. Тебе повезло, что он тебя сам не сдал. Говорят, Том тоже знает твое имя вызова.

Пирс сидел напротив нее, неподвижно, и лицо его не изменилось, когда он ответил:

— Очень было бы умно с твоей стороны, колдунья, встать и уйти. — Он говорил, тщательно подбирая слова, следя, чтобы не слышно было акцента. — Иначе ты будешь сильно бита.

Вивьен посмотрела на него с любопытством, но совершенно без тревоги.

— На таком расстоянии пулю даже круг не остановит, — сказала она самоуверенно, вынимая из кармана тонкий телефон и раскрывая его. Ухты, ну ведь не толще кредитной карты штучка. — Иди по-хорошему, иначе просидишь в Алькатрасе столько, что потом даже любовных чар состряпать не сможешь.

У меня лицо горело от возмущения. Они же не имеют права!

Ник стоял у стойки, делая заказ и флиртуя с официанткой. Он же явился сюда мне помочь? Верно ведь?

Когда я отвела глаза, лепрекониха смотрела на меня, и я тут же опустила взгляд, решив на Ника больше не смотреть.

— Дай мне мою монету, — сказала она Вивьен, не сводя с меня глаз. — Я хочу получить плату.

Я состроила кислую мину:

— Ты купила желание, чтобы найти меня? Польщена.

— Я тебе дам монету, когда закончу, — ответила Вивьен, почесывая волдыри на шее.

— Тогда кофе, — потребовала карлица.

Вивьен потемнела лицом:

— А подождать нельзя? — огрызнулась она. — Я по телефону говорю!

Лепрекониха на нее осклабилась, потом повернулась ко мне, улыбаясь:

— А мне нравилось, когда у тебя волосы по-другому были, — сказала она, явно меня узнав. — Слушай, а не здесь ли…

— Здесь, — перебила я, а потом крикнула: — Марк, когда будет минутка, не подашь сюда большой «латте»? — Он помахал рукой, давая понять, что услышал, а я улыбнулась: — Там деньги на дне сумки, бери. Угощаю.

Вивьен, не прекращая тихого разговора, потянулась и выхватила сумку у лепреконихи. Глаза у нее полезли на лоб при виде пачки денег, и я не удивилась, что они вместе с моим пейнтбольным пистолетом перекочевали к ней в карман. Вот сука.

Лепрекониха хмуро рассматривала пятерку, которую Вивьен ей оставила.

— Как там твои желания? — спросила она, пока мы ждали.

Я приподняла плечо и опустила его:

— Два я отдала. И до сих пор разгребаю последствия того, которое использовала.

Она фыркнула:

— Ага. Хорошо, что ты их все не использовала. Бывает, от многих желаний помирают.

— Ты знакома с женщиной маленького народа? — спросил Пирс, и от благоговения в его голосе она просияла.

— Я ее отпустила за желание, которое использовала, чтобы разорвать контракт с ОВ, — призналась я.

Пирс уставился на меня, будто не веря своим глазам:

— Ты приняла желание от преступницы-лепрекона? — спросил он таким голосом, что у меня щеки загорелись, а лепрекониха нахмурилась.

— Она же не была серийным убийцей с топором, — возразила я. — И вообще в ОВ хотели, чтобы я ушла.

На себя посмотри, Черный Маг!

Пирс погрузился в задумчивое молчание. Появился Марк, принеся лепреконихе кофе и глядя на меня так, будто хотел вспомнить, откуда я его знаю.

Малышке пришлось держать кофе двумя руками, но улыбка ее была вполне искренней, когда она протянула Марку пятерку и сказала, что сдачи не надо.

— Она и правда использовала желание, чтобы меня найти? — спросила я ее, думая, как бы мне желание пригодилось прямо сейчас.

— Ага. — Она приложилась к дымящемуся кофе так, будто это холодное молоко. — Желание с Западного побережья, но мы его выполним. Хотя на обмене очень сильно теряем. — Она посмотрела на Пирса: — Я тебя знаю?

Пирс сделал большие глаза и энергично замотал головой:

— Нет!

Вивьен выпрямилась, улыбнулась, сказала уверенно:

— Увидимся на выдаче багажа.

И захлопнула телефон.

— Ты меня через охрану не проведешь, — сказала я. — Ведьмам под бойкотом летать нельзя.

— Тогда хорошо, что у меня частный самолет.

Я вздохнула, а лепрекониха со стуком поставила стакан на стол:

— Монету? У меня своя жизнь. Я тебе нашла Рэйчел Морган, и это все, чего ты желала. Помогать тебе доставлять ее в аэропорт — это другое желание. А у тебя его нет.

Не сводя глаз с Пирса, Вивьен встала, вытащила из кармана монету с дыркой и отдала ее лепреконихе. Монета была точно как у Айви. Малышка слезла со стула и приняла ее.

— Обращайся, если что, дубина, — сказала она во всеуслышание и двинулась к выходу со стаканом в руках. Любезно улыбнулась входящему посетителю, который придержал для нее дверь.

Ник сидел за столом. Сердце у меня забилось быстрее, адреналин обжег изнутри, как наркотик, я почувствовала, что сейчас что-то будет. Пирс смотрел на меня, ожидая указаний.

— Пошли, — сказала Вивьен, показывая на дверь, крепко зажав в руке мою сумку.

Когда-то безупречное пальто украшали уже полинявшие клубничные мазки. Шея у нее распухла и покраснела, под глазами залегли круги — совсем не та уверенная в себе, профессиональная, элегантная представительница ковена, которую я видела в магазине. Сейчас она была грязная, усталая и целеустремленная. Приятно знать, что не у меня одной выдалась тяжелая неделя.

— Тебе меня не удержать, Вивьен, — сказала я с обманчивым спокойствием, убирая ногу под стол, с глаз долой. — Не под силу. Как только я чуть отосплюсь, так и уйду. А что ты сделаешь с Томом — мне плевать. Он не из моих любимцев.

На стол упала кучка пыльцы пикси, и я ее смела. Пирс заметил, и выражение его лица изменилось, когда он медленно перевел взгляд с потолка на входную дверь. Дыхание у него стало быстрым и размеренным. А меня наполнял прекрасный, любимый адреналин. Когда он выветрится, будет больно, но если мне повезет, Вивьен будет больнее.

— Встать, я сказала! — повторила Вивьен, снова опустив руку в карман пальто, и мы с Пирсом поднялись. — На парковке белый фургон. Залезете туда. Кофе оставить здесь, — добавила она, и Пирс слегка столкнулся со мной, ставя стакан на стол.

— Ты ему доверяешь? — тихо шепнул он, выдохнув мне в ухо.

Нику?

— Нет. Но разве есть выбор? — Я проглотила слюну. — Будь готов ко всему. Он изобретателен.

— Он же вор! — возмущенно сказал Пирс.

— Ага. Мерзкий воришка, который умеет выходить сухим из воды.

Вивьен меня толкнула, я споткнулась.

— Прекратить разговоры, — сказала она, понизив голос. — Том, выходишь в дверь, она следом.

Но Пирс, верный своей природе, придержал для меня дверь, вызывающе глядя на Вивьен из-под шляпы.

— Муха! У меня в кофе муха! — пронзительно завопил возмущенный голос, полный отвращения.

Я улыбнулась, остановилась на пороге и обернулась. Ник, мчащийся к стойке предъявить стакан, споткнулся на ровном месте. Стакан вылетел из рук, окатив лицо Вивьен черной жижей.

— Выходи! — прошептал Пирс, толкая меня, но я полуобернулась, не желая пропустить представление.

Посетители оборачивались, сочувственно галдя, смотрели, как Вивьен вытирает лицо руками. Ник суетился, помогая и извиняясь, но потом вдруг сверху посыпалась струйка пыльцы пикси, и Вивьен зажмурилась, не в силах открыть глаза.

— Ухты, больно-то как! — посочувствовала я, пошатнулась, когда Пирс подхватил мою сумку, которую уронила Вивьен, и потянул меня в дверь.

Застрекотали крылья взволнованного пикси, я резко остановилась.

— Там автобус отходит, — сказал запыхавшийся Джакс в дюймах от моего носа. — Не садись туда.

— Отстань! — крикнула Вивьен, отталкивая Ника. Он отлетел спиной на шкаф-холодильник с пирожными и минералкой, но ногой зацепил ногу Вивьен, и они вместе свалились.

Пирс вытащил меня на улицу, под холодный свет солнца. Пирс бежал за отходящим автобусом.

— Остановите карету! — кричал он, размахивая моей сумкой. — Остановите автобус! — поправился он.

Зашипели тормоза, отошла в сторону дверь. Для меня автобус никогда не останавливался. Как у Пирса это получается?

Я оглянулась на суматоху за спиной, потом на мамину машину. На той стороне парковки стоял белый фургон и потрепанная «импала» — ну точно это машина Ника.

Господи, колени как болят!

— Рэйчел! — позвал Пирс, держа ногу на подножке автобуса. — Садись быстрее!

Глаза у него были большие, красивые, и хотя выглядел он как Том, это был Пирс.

— Нет. — Я пошла к нему неверной походкой. — Мы едем с Ником.

Тут же он нахмурил лоб, прищурился.

— Я сказал, мы едем на автобусе. Не создавай трудностей. Садись.

Я, разозлившись, вырвала у него руку.

— Ты мне не говори, что делать! — завопила я, выплюнув лезущую в рот прядь. — Я еду с Ником!

Водитель тяжело вздохнул:

— Леди, туда или сюда?

Я глянула на него злобно:

— Туда. А ты проваливай к чертям отсюда.

Это решило вопрос. Пирс едва успел убрать ногу, как водитель захлопнул дверь у нас перед носом и дал газ.

— Это ошибка, — громко и укоризненно заявил Пирс, увлекаемый мною к ближайшему мусорному ящику. — Не удивительно, что Ал согласился послать меня за тобой присматривать.

— Вот что, — заявила я с жаром, — я как-то двадцать шесть лет без тебя прожила. Пусть черт знает как иногда, но я — живая. А ты, если помнишь, погиб.

И тут я резко остановилась, чуть не налетев на лепрекониху. В зубах у нее была длинная трубка, и она стояла, прислонившись к грязному стволу клена в ожидании, чтобы ее увезли.

Блин!

Глазами умоляя о милости, я вытолкнула восхваляющего себя Пирса вперед и затолкала его в щель между ящиком и стенкой.

Боже мой, прошу тебя, прошу тебя, пожалуйста!

— Заткнись! — прошептала я, отбирая у него сумку. Черт, можно ли выглядеть глупее?

— Она нас выдаст, — прошептал он, обдавая мне шею теплым дыханием. — Чертова дура, говорил же я тебе ехать на автобусе!

— А я тебе говорю «заткнись»!

Ну, да, дура. Но я не видела лепрекониху, когда вытаскивала Пирса из автобуса.

Зазвенела, распахиваясь, дверь кофейни, застучали по мостовой каблуки Вивьен. Я зло оттолкнула сдерживающую руку Пирса и на цыпочках подошла выглянуть через верх, прячась за пустой коробкой, пахнущей зернами кофе. Вивьен, похожая на старую каргу, бросилась к моей машине, глянула на пустые сиденья, потом повернулась к автобусу, сворачивающему за угол.

— Она там? — крикнула она лепреконихе, и я убрала голову, прижавшись лбом к холодному металлу. Ну только не так!

Мы были так близко, что слышно было, как затянулась лепрекониха, приложившись к деревянному мундштуку.

— Я видела, как ее друг тормознул автобус, — ответила карлица, и у меня глаза закрылись от облегчения.

Вивьен ругнулась, я услышала, как она бежит к фургону. Взревел двигатель, взвизгнули шины — и она уехала. Из кофейни под звон дверных колокольчиков вышли какие-то двое, весело смеясь.

Мы с Пирсом медленно вышли из-за ящика. Выдохнув, я сняла с себя амулет маскировки, вспушив при этом волосы. Посмотрела на малышку — она курила и улыбалась мне.

— Спасибо, — сказала я от всей души, пожимая ей руку. Маленькая ручка, но сильная. — Если тебе когда-нибудь будет что-нибудь нужно. Что угодно…

— Да ерунда, — ответила она, кивнув в ответ на удивленный взгляд Пирса. — У тебя такой вид, что тебе отдохнуть неплохо. — Она приоткрыла карман, показывая горсть банкнот. — Ты мне ничего не должна. Когда лепрекону даешь деньги, отобрать их невозможно. Ей только сухие дубовые листья достались.

И она засмеялась счастливым детским смехом. Я тоже улыбнулась, не тая на нее злобы за эти три тысячи. У Айви карманы глубокие.

Снова прозвенели колокольчики двери — я резко вскинула голову. Вышел Ник, прихрамывая, прижимая к носу ком экологически чистых салфеток, а рядом с ним вприпрыжку бежал Марк, горячо извиняясь и пытаясь впихнуть Нику пакет с чем-то. На нас Ник даже не глядел, отталкивая руку Марка и продвигаясь к своей машине.

Марк убедился в тщете своих усилий, остановился, одинокий и несчастный, в своем переднике, Ник завел машину, положил голову на подголовник в ожидании. Марк медленно вернулся в кофейню.

— Похоже, на этом вам ехать, — сказала лепрекониха, указывая трубкой на ржавый автомобиль Ника.

— Только потому что эта глупая женщина не захотела сесть в автобус, — буркнул Пирс, и я посмотрела на него сурово. Тогда он вздохнул, громко и медленно, и пошел к машине Ника, опустив голову и засунув руки в карманы длинного суконного плаща.

Получилось, подумала я, но ведь могло и не получиться. На шатких ногах я пошла следом, но остановилась, когда лепрекониха постучала трубкой по мусорному ящику и сказала:

— Я не оракул…

— Но? — подсказала я.

Она глянула на меня, ощупывая деньги, которые я ей сказала оставить себе.

— Ты, детка, верь себе. И больше никому. В голове у тебя такая каша, что моя бабка такой бы не сварила, но инстинкты правильные.

Пирс нетерпеливо ждал у открытой двери, Ник за рулем.

— Рэйчел!

Себе верить? Ну-ну. Это ж сколько раз я сама себя мордой об стену прикладывала?

Маленькая женщина перестала улыбаться, убрала пальцы от денег.

— Я тебе так и не сказала спасибо, что ты отпустила меня. Я бы аккредитацию потеряла. С тех пор я этого больше не делаю. В смысле, нелегально. — Пирс испустил нетерпеливый стон, и она добавила: — Желание хочешь?

У меня сердце остановилось на миг; дюжина мыслей пролетела в голове. Дженкс и Маталина живут вечно. Я никуда не бегу. Айви сохраняет душу.

— Нет, не надо. Спасибо. — Я оглянулась на Пирса, энергичными жестами зазывавшего меня в открытую дверь. — Спасибо, но не надо. Мне пора.

— Да нет, правда. Возьми! — Она протянула мне монету с дырой. — Можешь использовать.

Я задержала дыхание, разглядывая монету, а потом медленно улыбнулась.

— Нет, спасибо, — тихо сказала я. — Дай ее кому-нибудь, кому нужен урок в этой жизни. А я его уже получила.

Малышка засмеялась, волосы ее блеснули на солнце.

— О'кей, — сказала она и убрала монету. — Аза ними смотри в оба, — предупредила она. — За обоими. Из них каждый только о себе думает… пока что.

Это я как-то сама сообразила, и кивнула. Чувствуя себя впервые за много лет вроде как хозяйкой положения, я медленно пошла к машине Ника. Превозмогая боль в коленях, села и подвинулась к середине длинной скамейки. Пирс сел вслед за мной и захлопнул дверцу. Слишком близко ко мне, но мне сейчас было все равно.

— Привет, — сказала я, глядя на улыбающегося мне Ника с окровавленным носом. От победы у него глаза почти блестели. — Эта штука неужто ездит?

— И еще как, Рэйчел, — ответил он, кладя руку мне за плечо, когда сдавал назад.

Я кивнула, разглядывая дополнительные рычажки на приборной доске, представила себе канистры закиси азота в просторном багажнике этой машины.

Когда мы выезжали на улицу, Пирс наклонился к моему уху:

— Надо было тебе сесть в автобус.

— Зачем? — спросила я. Может быть, дело было в недосыпе, или в отказе от лепреконовского предложения, или просто приятно было видеть, как удается задуманный план, пусть и не мой, но настроение у меня, сидящей между двумя умными и опасными мужчинами, было превосходным. — Если ты хочешь сказать, что ему нельзя верить, так я и не верю. — Мы влились в поток машин. — Но признай, что это лучше, чем сидеть в самолете, летящем в Алькатрас. Вивьен не стала бы меня ловить, если бы у них был кто-нибудь, кто может вызвать меня к ним. Так что пока у меня все хорошо.

Пирс тихо, но неодобрительно хмыкнул, уселся и поправил шляпу, надвинув ее на лицо. Мы ехали все дальше и дальше в глубь Низин.

— Как тебе будет угодно, любезная ведьма.

Глава двенадцатая

Дернувшись, когда машина Ника запрыгала на железнодорожном переезде, я проснулась и села ровно, вытирая уголок рта. Увидела Джакса, барабанящего пятками по зеркалу заднего вида, совсем как его отец, потом осмотрела салон. Блин, я уснула на груди у Пирса, а сейчас, подняв глаза, увидела, что мне улыбается Том. И смотрит из-под шляпы, вопросительно приподняв брови. Смутившись, я стала рассматривать уходящие назад дома. Низкие, приземистые, грязные от небрежения и безразличия. Судя по приметам, мы не только не выехали за реку, а еще и забрались глубоко на территорию людей. Не лучшая часть Цинциннати. В свете закатного солнца сидели перед грязными витринами безработные.

Ник глянул на меня и снова на дорогу.

— С возвращением, спящая красавица, — сказал он.

Пульс бился медленно, и голова была тяжелая.

— Только не говорите мне, что я храпела, — попросила я, плотнее заворачиваясь в старушечью кофту. В машине было тепло, но я чувствовала себя слишком незащищенной.

Пирс обдуманно хмыкнул, зашевелился, случайно зацепив мое колено.

— Дженкс сказал бы, что ты очень мило храпишь.

Я неубедительно улыбнулась в ответ. Мило храплю. А не «я придерживаюсь мнения, что твои звуковые назальные выдохи весьма приятны на слух». Теряет уже свои речевые особенности — хотя я и не против.

Смутно вспомнились два мужских голоса, вплетающиеся в мой сон напряженной тихой битвой. Очевидно, я что-то пропустила.

— Куда мы едем? — спросила я, все еще не соображая, где мы. Конечно, я нечасто бывала в самых бедных человеческих кварталах Цинциннати.

Ник не отводил глаз от ухабистой улицы; желваки на скулах слегка выдавались.

— Ко мне домой. То есть, в один из моих домов. — Он посмотрел на изрезанное запястье, потом на маленькие, но очень дорогие, судя по виду, часы. — Там достаточно надежно.

Приоткрыв окно, он тихо сказал Джаксу:

— Ты не откроешь нам дверь?

Пикси вылетел, стрекоча крыльями. Я не могла не заметить, что черная рубашка Джакса порвана, а ботинки стоптаны. Очевидно, что жены у него нет. Если он хочет, чтобы после него остались дети и выжили, ему надо где-то в ближайший год заводить семью — или рисковать, что после его смерти их вырежет первый же фейрийский клан, увидевший, что у них нет патриарха.

Мужчины оба замолкли, и я, чувствуя себя неловко, рассматривала витрины. У Ника, наверное, здесь проблем нет, но даже я хорошо бы подумала, прежде чем ходить здесь в темное время. Слова лепреконихи не шли из головы, и я спросила:

— Ник, не пойми меня неправильно, но почему ты мне помогаешь?

Ник внимательно глянул мне в глаза и снова стал смотреть на дорогу.

— Разве это не очевидно?

Я мотнула головой:

— У нас все в прошлом. Кончено. Мне казалось, я не оставила здесь неясностей.

Ник остановился на красный и поднял свое стекло, когда стоящая перед нами машина изрыгнула клуб синего дыма.

— Я мог бы дать ковену тебя захватить, — сказал он, поджав губы.

У меня лицо вспыхнуло:

— А кто поручится, что ты спас меня от Вивьен не для того, чтобы сдать самому и получить премию целиком? — спросила я тоном обвинителя. — Ты мне не вешай на уши лапшу, типа «я тебя мог выдать, но не выдал, так что верь мне!» А я могла Гленну сказать, что ты был у меня в гостиной, через три минуты после твоего ухода. Я тебе ничем не обязана.

Ник покраснел, и выступил на лбу шрам, оставленный Алом.

— Я не умею драться колдовскими заклинаниями. Кроме того, Пирс вполне справился с помощью черной магии.

Пирс застыл. У меня пульс застучал молотом, я опустила глаза к своим рукам, сложенным на коленях. Ник достаточно долго болтался рядом и мог увидеть вылетающие из церкви проклятия. Черт побери, почему ему удается устыдить меня тем, чего я не делала?

— Итак, — сказал Ник сдавленным голосом, проезжая перекресток, — ты осознаешь наше положение?

Наше положение? Общего у нас нет.

— Я не верю тебе, а ты не веришь мне? — предположила я.

На длинном лице Ника читалась обида:

— Я тебе сказал, что мы квиты.

Я не удержала язвительного хмыканья:

— И чем это улучшает ситуацию?

Он хочет начать с чистого листа. Ага, как же. После того, как он обо мне информацию сливал демонам? Вряд ли получится.

Ник, нахмурившись, резко свернул влево на закрытую заправку, похожую на точку перебивки номеров на краденых машинах, и остановился в открытом отсеке. Увидев, что там кто-то есть, я потянулась за амулетом маскировки.

— Он тебе здесь не нужен, — сказал Ник оскорбленным голосом. — Никто тут не настучит.

Я поколебалась, потом опустила амулет обратно в сумку — не потому, что поверила Нику, а потому что он мне может понадобиться позже, чтобы скрыться. Ник вроде бы смягчился, но Пирс неодобрительно кашлянул вполне понятным предупреждением, отчего Ник завелся еще больше.

Джакс парил снаружи за закрытом окном, и когда Ник припарковал автомобиль, кто-то опустил дверь гаража, отрезая свет и создавая у меня ощущение захлопнувшегося капкана.

— Подожди здесь, — сказал Ники вышел, взяв с собой сумку из кофейни. Дверца захлопнулась с громким стуком, и Ник пошел здороваться с вышедшим ему навстречу человеком — какой-то сложный ритуал рукопожатий. Я отметила, что Пирс запоминает последовательность. Лей-линейщик такое запомнит с одного взгляда.

Ник засмеялся, вполне вписываясь в грубоватую компанию людей, истощенных бримстоном и тяжелой жизнью. Джакс сидел у него на плече — явно с ними знакомый. Я беспокойно смотрела, как Ник разговаривал с этим мужиком, и оба они смотрели на машину. На нас.

— Я отмечаю, что в машине Ника гораздо больше рукояток, нежели в твоей, — сказал Пирс, разглядывая приборную доску.

— Машина Ника быстрее маминой, — ответила я, сидя вполоборота, чтобы не спускать глаз с Ника. — Не трогай ничего, может взорваться.

Не могло, конечно, но Пирс убрал руку.

— Я ему не верю.

— Я тоже.

Ник взял с верстака ножницы для резки металла, и я потрогала ленту на руке, надеясь от нее вскоре избавиться.

— Если ты не считаешь должным ему доверять, зачем мы до сих пор здесь? Это очень раздражает — торчать на месте, как столб в заборе.

Я задумалась об этом на миг, сперва соображая, что он говорит, а потом думая, почему мы не ушли. На оскорбленные чувства Ника мне было наплевать, но все же я осталась.

— Мне надо поспать, — ответила я наконец, — и я не хочу это делать в автобусе, кружащем по улицам Цинциннати. — Я глянула на Пирса и удивилась, увидев, что он сильно напряжен. — Успокойся. Я Ника знаю пару лет. И все было нормально, пока не разошлись. Я ему не доверяю, но думаю, что он когда-то любил меня, как умеет. Хотя и продавал Алу сведения обо мне.

Последние слова я едва слышно пробормотала, но Пирс повернулся взглянуть на Ника.

— Двурушник, — сказал он. — Ты намного лучше умеешь прощать, нежели я, Рэйчел. Я бы…

Он осекся от моего резкого взгляда.

— Что? — спросила я, вспомнив его черную магию. Черную не только по названию — по действию. — Что бы ты сделал, Пирс?

Он опустил глаза, промолчал, и я сердито повернулась к Нику. Чем больше я узнавала Пирса, тем больше тревожилась. И вообще нянька мне не нужна.

Через заднее стекло я смотрела, как Ник отдал парню из гаража пакет из кофейни и побрел в нашу сторону. Пирс прищурился, когда Ник открыл дверь и заглянул внутрь.

— Снять вам эти ленты? — спросил он, показывая ножницы.

Я тут же толкнула Пирса, чтобы выходил, взяла свою сумку и вылезла вслед за ним. Пахло ацетиленовой сваркой и машинным маслом, и трое мужиков в лохмотьях смотрели, как я протянула руку. Кожи коснулся холодный металл, я поежилась, когда ленту перерезали. Она распалась с легким хлопком, и я потерла руку.

— Господи, как хорошо! — сказала я, тянясь к лей-линии и по дороге соображая, где мы. — Спасибо, Ник.

Наполнив ци энергией, я еще немного сложила ее в голове. Сразу легче стало уверенно стоять под взглядами трех мужчин, говорящих вполголоса и с таким акцентом, что мне трудно было разобрать. И колени тоже стали лучше.

— Спасибо, — процедил Пирс, и Джакс нырнул серебристой дугой, подхватил ленту Пирса, не дав ей упасть на бетон, и положил обе на высокую полку. Я не удивилась, что Пирс продолжал выглядеть как Том, когда ленту сняли. Наверное, он свой истинный облик держит про себя по каким-то причинам, — как я сохранила про запас маску старой леди.

Ник посмотрел, куда Джакс положил фиксирующие ленты, потом повернулся к нам.

— Всегда пожалуйста. — Ник, казавшийся еще тощее, бросил ножницы на ближайший верстак, об который они стукнулись и остались лежать. — Хотите на несколько часов завалиться? У меня тут есть комната через улицу.

Я несколько нервозно поежилась в этом холодном гараже, никогда не видящем солнца, окруженная металлом, инструментами для разборки автомобиля до косточки и мужчинами, которые с этим инструментами возились.

— С удовольствием. Спасибо, Ник.

Когда мы шли к двери, я вложила пальцы Пирсу в ладонь, чем дьявольски его шокировала, но я хотела, чтобы Ник понял: его помощь для нас ничего больше, чем случайная встреча, не представляет. Мужики рассмеялись при виде реакции их обоих, но мне было наплевать. Если они думают, что я — неуверенная в себе легкомысленная дешевка, то тем лучше.

Пирс нахмурил лоб, и вдруг лей-линейное давление между нами исчезло: он подключился к той же линии и зарядился примерно тем же количеством энергии, что и я.

Ник увидел, как пальцы Пирса переплелись с моими. Не меняя выражения лица, он открыл дверь для людей, сделанную в воротах гаража.

— Джакс! — позвал он, и пикси рванулся к нему, забился в наружный карман линялого драпового пальто Ника. Солнечный свет осветил нам ноги. — Прямо через улицу, — сказал он снова, щурясь на яркое весеннее солнце.

Мы с Пирсом пошли следом. Пирс поглаживал мне пальцы уже тверже, и я почувствовала неожиданно, как согревается ладонь. Что он там делает? — подумала я и выдернула руку. Пирс улыбнулся, я посмотрела на него сердито. Это не была протяжка энергии, но что-то это было. И его бойкая походочка мне тоже не нравилась.

Дом, к которому шел Ник, казался больше других. Я предположила, что когда-то здесь был кинотеатр: полинявшая вывеска «СОЛЕНЫЙ ШОКОЛАД» висела там, где когда-то писалось название фильма. Театр с ужином? Ноя поняла, что нет, когда мы вошли через щитовую дверь в широкое фойе с незажженной неоновой надписью, поясняющей, что здесь находится бар «Соленый шоколад». Еще пара щитовых дверей, за ними тихий зал, уставленный столами, танцпол с тремя шестами, запах бримстона и длинная стойка бара. И там тоже шест для стриптиза. Никого не было, но потушенное световое табло напомнило мне о Кистене.

— Ты живешь над стрип-баром? — спросила я, и Ник покосился на меня, вытаскивая из кармана единственный ключ и открывая боковую дверь, выкрашенную под цвет стен. За ней обнаружилась узкая лестница, укрытая выцветшим ковром, и голые стены, уходящие вверх — этажа на три. Я посмотрела туда — и внутренне сжалась. Смерть моим коленям.

— Наверху, последняя дверь в конце коридора, — сказал Ник, жестом приглашая меня проходить, и Джакс первым полетел вверх, взмыв с воротника Ника по крутой сверкающей дуге. Похоже, что они вместе работают еще с Макино, и я подумала: неужто только то, что Ник — вор, так отличает меня и Дженкса от него и Джакса?

Ступени скрипели, пахло стариной, напоминающей об угольных печах и пасущихся на улицах свиньях. Пирс шел за мной. Я подняла глаза, услышав шаги, спускающиеся сверху. Это была очень высокая женщина, и я отступила в сторону, когда мы встретились посередине. На ней были черные кружева и мех — и то, и другое поддельное. Слишком много блеску.

— Привет, лапуля, волосы у тебя хорошие, — сказала она мне решительным хриплым голосом, и обернулась к Нику: — Привет, красавчик! Где Джакс?

— Наверху, — коротко бросил Ник. Явно ему не нравилась эта женщина — а может быть, мужчина?

Когда она прошла мимо меня, я улыбнулась ничего не значащей улыбкой. Простучали подковки сапог — и вдруг она издала возглас узнавания.

— Том! — завопила она, и Пирс прижался к стене, когда она к нему потянулась. На лице его отразился испуг, шляпа упала, он ее подхватил.

— Привет! — сказала женщина, ткнув его в плечо, отчего он еще сильнее вытаращился. — Том, Том-волшебник! Ты тут отлично выступил последний раз. Где тебя носило? Ходили слухи, тебя какая-то шлюха замочила в туннелях под городом? Вот же чушь народ несет! А ты знаком с Ники, оказывается? Будешь сегодня здесь? Оставлю тебе столик. Ты мне только скажи, я тебе пару моих лучших девочек придержу. Бесплатно, и за уборку не платить.

За уборку?

Ник с испуганным лицом смотрел на Пирса. Я тоже удивилась. Пирса здесь знают? Ну, класс. Вот, блин, лучше не придумаешь.

— Вы меня с кем-то спутали… мэм, — сумел выговорить Пирс.

Женщина обернулась на меня и засмеялась:

— А, да! Конечно! Извините, обозналась. Ладно, всего хорошего! Пока, Ники! — Голос ее стал выше. — Сегодня работаешь?

Ник покачал головой:

— Сегодня нет, Энни. Буду друзьям показывать виды.

— В клубе этих видов полно, — сказала она игриво, помахала ручкой и пошла дальше вниз. Плечи у нее были шире, чем у Гленна, и несла она себя почти с той же непринужденной грацией.

— Энни владеет этим домом, — объяснил Ник. — И клубом. С девушками своими очень хорошо обращается.

— Сдает тебе помещение? — спросила я, и Ник кивнул.

— И не задает вопросов, — добавил он, обходя меня, слишком медленно идущую.

Не сомневаюсь, подумала я, продвигаясь вверх. Меня догнал Пирс.

— Господи спаси и помилуй! — выдохнул он, потрясенный, поглядывая с опаской на ушедшую вниз Энни, стучащую каблуками по ступеням. — Закрадывается подозрение, что личина Тома не служит более сокрытию моего лица.

Акцент ушел глубоко в начало девятнадцатого века — было ясно, насколько он перенервничал.

— Ты правильно понял. — Я проследила за его взглядом до нижней площадки лестницы, откуда эта женщина послала нам воздушный поцелуй, потом вышла и крепко заперла за собой дверь. — Отчего ты не станешь прежним? Мне нравится, когда ты на себя похож.

Пирс оглядел лестницу:

— Не хотел быть взятым на заметку теми личностями в автомобильном сарае.

— В гараже, — поправила я, и он повторил про себя это слово, наморщив лоб.

Ник бесшумными шагами дошел до верха. Там через все здание шел коридор с дверями по одной стороне и окнами по другой. Похоже, что когда-то здесь был балкон над переулком, потом его заложили кирпичами для защиты от стихий.

— Нам в конец коридора, — сказал Ник. Кажется, ему, как и нам, хотелось поскорее уйти от возможных встреч.

Кто-то за стенкой на кого-то орал за неправильный выбор телепередач и за то, что весь йогурт сожрал.

Ник быстрыми шагами шел по коридору, за ним тащилась я на больных коленях, глядя в окна на тоскливое коричневое здание на той стороне улицы, освещенное холодным весенним солнцем. Что-то меня слегка насторожило, и я не удивилась, когда Пирс задрожал. Я посмотрела — он снова был собой. Даже пальцы его переменились. Стали не такими толстыми. Поменьше и половчее.

Ник остановился у последней двери, оглянулся, увидел Пирса, посмотрел на него еще раз, внимательней.

— Отличная работа, — сказал он, вытаскивая из кармана другой ключ. — Никогда бы не понял, что это ты, если бы не видел тебя рядом с Рэйчел. Демонская магия? Наверняка дорого обходится.

Пирс пожал плечами, разглядывая коричневый дом на той стороне.

— Кому-то пришлось умереть для этого. А это маскировка, сэр.

Ник остановился, вставив ключ в дверь. Похоже, решил передумать.

— Спасибо, что приютил нас, — сказала я, не желая тащиться вниз по лестнице и ловить автобус. — Поражена, что ты нас нашел — когда я замаскировалась под старуху.

Лицо Ника смягчилось, он повернул ключ и открыл дверь.

— Помнишь библиотеку? Когда мы вломились, чтобы посмотреть в отделе запрещенной литературы? На тебе было надето то же самое.

Я засмеялась, но Пирс был шокирован.

— Рэйчел, ты — похитительница? Уносить книги из… общественного учреждения?

Я улыбнулась мечтательно:

— Я только посмотреть хотела. Ничего оттуда не уносила.

Пик, правда, унес.

Но моя улыбка постепенно погасла. Именно в ту ночь я впервые встретила Ала. Он мне разорвал горло по просьбе старого мастера-вампира, в ту пору — хозяина Айви. Я выжила, как видите, но с этого началось все, что привело меня к теперешнему — бойкотируемая своими и по уши в долгу у того самого демона, который пытался меня убить.

— Мне нужны были книги заклинаний, — закончила я тихо.

— Почему же было просто не попросить? — удивился Пирс. — Не сомневаюсь, что если бы ты толково объяснила библиотекарю свое положение, он бы дал тебе доступ.

— Для меня бы не сделали исключение, — сказала я печально, зная, что я права. — Нравы сейчас совсем уже не те.

Начисто лишенная хорошего настроения, я вошла в квартиру Ника. Переступая порог единственной большой комнаты, я потерла демонскую метку, полученную в ту ночь, гадая, не то ли единственное решение полностью определило мою дальнейшую жизнь. Отчего кривит губы Пирс, я понятия не имела. Не в обиталище Ника тут дело, оно вполне симпатичное. Вполне. Жилье как жилье.

Это была угловая квартира с окнами на две стороны и стойкой комнатных растений под люком в потолке в кухне. Джакс уже пылил среди этой зелени, и в квартире пахло, как в оранжерее: зеленым и растущим. Вылинявшая кухня, маленькая и чистая.

— Будьте как дома, — сказал Ник, демонстративно кладя ключ на кухонный стол и садясь, чтобы снять грязные кроссовки.

Я прошла дальше. Пирс закрыл дверь. Черные туфли его медленно повернулись на жестком ковре. Одна большая комната с трехсекционной ширмой, чтобы как-то ее разделить. Полки на стенах между окнами, на каждой полно вещичек, которые я бы назвала мусором, если бы не знала, что они скорее всего бесценны. Не могла не задаться вопросом: была ли у Ника эта квартира до нашего разрыва?

Гостиная представляла собой диван перед большим телевизионным экраном, привинченным к стене. От окон ее закрывала ширма. Рядом с ней в углу — тоже из окон не видно — находилась стопка дорогостоящей аппаратуры — все черное и серебристое, свалено так, будто ничего не стоит. В последнем углу между двумя окнами лежал на двухфутовых шлакоблоках большой лист пластика, — очевидно, основа круга, где нет труб или проводов. Рядом с приподнятым камнем — запертый ящик. Совершенно ясно, что это все — для вызова демонов, и Пирс, пришедший к тому же заключению, неодобрительно поджал губы.

А черной магией, значит, заниматься можно?

— Тут хорошо, — сказала я, бросая сумку на диван.

Осторожно сев на край, оббитый выцветшей тканью, я сбросила с плеч пальто. Здесь было тепло — ради Джакса, — и по окнам тек конденсат.

Ник с довольным видом отошел от холодильника с бутылкой воды в руке.

— Пирс, хочешь пива? — спросил он, бросая бутылку мне.

Вода булькнула в моей руке, и я поставила ее на журнальный столик, не открывая. В голове мелькнули мысли о приправах в Алькатрасе.

Пирс не отводил глаз от этажерки с кожаными книгами, щурился, держа руки за спиной, читая названия. Значит, это обычные книги заклинаний: у демонских книг названий нет.

— Нет, я имею намерение оставаться в ясном уме, — сообщил он, не повышая голоса.

Решив, что Ник не станет магически заряжать для меня воду, я щелкнула крышкой и глотнула. Мой взгляд упал на статуэтку инкского божества, и я неспешно подошла к этой уродине.

— Настоящее?

Ник стоял, скрестив ноги, прислонившись к кухонному столу.

— Смотря кого спросить.

Смотря кого спросить, передразнила я его про себя. Болван.

Пирс вынул руки из-за спины, потрогал длинный кривой нож, лежащий на деревянной полке перед книгами в кожаных переплетах. Почти кинжал, а не нож.

— Настоящее, — сказал он, вертя и рассматривая подробности гравировки.

— Правда? — С рассчитанной небрежностью Ник отодвинулся от стола и успел раньше меня к Пирсу, взял у него нож из рук. — Я его нашел на распродаже чьего-то наследства. — Ложь до отвращения легко слетала с его губ. — Хозяйка сказала, что эта штука принадлежала капитану, отказавшемуся плыть обратно в Англию. Мне нож показался красивым. Когда-нибудь, может, узнаю, что означают слова на рукоятке.

Положив нож на полку повыше у нас над головами, он поставил пиво на журнальный столик и двинулся в спальню, обозначенную большой складной ширмой.

Слова на рукояти были латинские, и, хотя я не могла их прочесть, но Пирс, судя по его мрачному лицу, смог.

Усталая, я обернулась к большому телевизору на стене.

— Я бы предположила, что ты должен беспокоиться насчет норов, — сказала я, оглядывая сложенную под ним аппаратуру. Какой-либо охранной системы я не видела, и хотя Джакс лучше любого детектирующего устройства, известного людям или колдунам, двадцать четыре часа в сутки он здесь не присутствует.

— С тех пор, как первый из них получил сердечный приступ в коридоре, не беспокоюсь, — ответил Ник.

Я обернулась — он вытащил из комода рубашку и бросил ее на кровать.

Флейтой прозвучал из угла кухни голос Джакса:

— Этот идиот прямо в охранное заклинание влепился, кретин! Три дня еще воняло горелым волосом. Ох, Энни ругалась!

Ощутив тошноту, я села на диван к нему спиной. Так вот почему Джакс полетел вперед. Снова взяв себя в руки, я как бы случайно достала амулет-детектор сильной магии, светящийся едва заметным, почти отсутствующим красным светом. Защита, которую поставил Ник, даже не активированная была достаточно злобной.

— Создал себе репутацию? — не удержалась я от ехидства.

Ник одним плавным движением снял с себя рубашку:

— Не такую плохую, как у тебя.

Пирс в гневе обернулся, но ничего не сказал, увидев тело Ника в рубцах и шрамах. Я и забыла, что он весь изрезан. Глубокие порезы, которые не лечили толком или вообще предоставляли зарастать самим, перекрещивали грудь и плечи причудливым узором. Большинство из них, наверное, осталось от крысиных боев, где мы и встретились. Но еще сильнее впечатлял новый демонский шрам с двумя полосами на плече. Ник отвел глаза в сторону, поняв, что я его видела. И быстро натянул легкую футболку.

Я в раздражении скрестила руки на груди и села обратно на диван, таращась на черный экран телевизора. Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое только стрекотом крыльев Джакса. В почти зеркале телевизора я видела, как Ник сел на край кровати, натягивая синие рабочие штаны поверх трусов. Интересно, не эта ли пара на нем была, когда он мне помогал проникнуть в имение Трента. Может, я ничем не лучше его.

— Ванная за кухней, — сказал Ник, вставая и поправляя лямки на плечах. — Под кроватью запасные одеяла — на случай, если станет холодно или если вы не спите вместе и кому-то из вас захочется на диван.

С отвисшей челюстью я обернулась к нему, глядя возмущенными глазами. Пирс оторвался от стойки с пуговицами доиндустриальной эпохи, напрягся, оглядывая Ника из-под распущенных черных локонов.

— Рэйчел — леди, сэр, а не авантюристка. Не будь я связан необходимостью соблюдать хорошие манеры в ответ на оказанную вами любезность, я бы знал, как вам ответить немедленно.

Ник ничего не сказал, не проявил никаких эмоций. Не глядя, он открыл верхний ящик, провел рукой по крышке комода, сбрасывая все туда. Обернувшись, вытащил что-то из кармана пальто, бросил туда же, прикрывая телом, чтобы мы не видели.

— Рэйчел — не леди, — ответил он, со стуком задвигая ящик. — Она — ведьма, охочая и готовая. Со сколькими ты спала, Рэйчел? Дюжина, две?

— Ник! — возмутилась я, вставая. Пирс двинулся к нему, и я даже испугалась. — Пирс, нет!

Я встала между ними, упершись в грудь Пирса растопыренным пальцами, не пуская дальше. Между нами проскочила энергия, и Пирс покраснел, отступил назад, опустив глаза и играя желваками.

— Это говорит мужчина, живущий в доме свиданий? — буркнул Пирс.

Ник, подобравшись, пошел в кухню обуваться. Я сама готова была ему врезать, но никому от этого не было бы лучше.

— Что делает Рэйчел, никого не касается, — заявил Пирс. — Я считаю, что надо быть трусом, чтобы пригласить женщину в свой дом ради того, чтобы подвергнуть сомнению ее репутацию. Извинитесь немедленно.

Ник притопнул ногой, надев вторую кроссовку.

— Извинюсь, если это неправда. Что скажешь, Рэйчел?

Я ничего не могла сказать — только таращилась на него, сложив руки на животе.

Зачем он это делает? Чтобы меня задеть?

Если да, то это получилось.

Наконец Ник отвернулся.

— Мне пора на работу, — сказал он, снимая рваное пальто с крюка у двери. — В холодильнике яйца, есть яблоки, не стесняйтесь. Я кое-что принесу около шести. Если уйдете и не вернетесь, просто заприте дверь. Джакс меня впустит.

У меня сжались челюсти. Он меня подстрекает хлопнуть дверью, надеется, что гордость меня оставит без дневного сна и возможности принять душ.

— Спасибо, Ник, — сухо сказала я. — Ценю твою доброту.

Сволочь такая.

Пирс стоял неподвижно, и Ник еще глянул на него перед тем, как открыть дверь. Долетел далекий спор, и впорхнул Джакс, рассыпая зеленые искры недовольства.

— Я не монстр, Рэйчел, — сказал Ник, держа руку на двери и стоя на пороге. — Ты когда-то меня любила.

Дверь закрылась. Я заметила, что меня трясет.

— Ну, все мы делаем ошибки, — прошептала я.

Не буду я чувствовать себя виноватой. Ник мне врал. У него были от меня тайны. И сейчас есть.

Пирс кашлянул, и я залилась краской — небось, краснее собственных волос стала. Сделав глубокий вдох, я повернулась к нему.

— Пирс… — начала я, но он поднял руку.

— Вот же сукин сын, шваброй в задницу трахнутый, — сказал он, и я ушам своим не поверила. Медленными шагами он подошел к дивану, сел, плащ распахнулся. Локти он поставил на колени, шляпу бросил на стол. Помолчав минуту, он спросил: — Ты была к нему неравнодушна, когда была моложе?

Я не очень понимала, означает неравнодушие роман или конкретно секс, но это было не важно. В неловкости я села на другой конец дивана, достаточно далеко, чувствуя себя последней шлюхой. Приняв ту же позу — локти на коленях, я отпила воды и поставила бутылку между колен. Я не пыталась произвести на Пирса хорошее впечатление, но какая женщина захочет, чтобы ее считали потаскухой?

— Да, — ответила я, не глядя на него. — Года два назад. Из-за него я получила первую метку демона. Я тогда еще не знала, что он вор. — Я посмотрела на Пирса — он сидел, погрузившись в свои мысли. — А может быть, знала, но все равно… у меня пристрастие к опасным мужчинам.

У Пирса в глазах появилось осмысленное выражение, и когда мы встретились взглядами, он отвернулся. Ну, может с тем же успехом все услышать.

— Но Ник прав, — признала я, глядя на плещущую в моей руке воду в бутылке. — Я не так чтобы целомудренная женщина. По сравнению с женщинами твоих времен я, вероятно, шлюха.

— Ни в коем случае, — возразил Пирс, быть может, слишком строго, и я поставила бутылку рядом с пивом Ника — которого мне на самом деле и хотелось. Господи, как я устала. И колени дергает боль.

— Я ругаюсь и чертыхаюсь, — сказала я, сдаваясь и делая глоток из банки с пивом. От его вкуса стянуло небо, но прохлада его была чудесна. — Я не умею вежливо сносить пренебрежение, а сразу посылаю подальше. — Со злостью я твердо поставила бутылку на стол. — А еще я пиво пью.

— Я мню… то есть я думаю, что ты — женщина своего мира, — сказал он с дальнего конца дивана. — Мне было бы трудно увидеть тебя затянутую и напудренную, ведущую страшную жизнь в рабстве под именем брака. Этого бы ты не вынесла. Мне ты нравишься, какая есть — вспыльчивая и горячая.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, он правду говорит или из вежливости.

Наверное, лицо меня выдало, потому что Пирс потянулся ко мне, и я быстро встала, подошла к окну закрыть шторы от пола до потолка одним быстрым и резким движением, стараясь при этом не попадать под возможные взгляды снаружи. В комнате стало темнее — свет попадал только через стекло потолка. Пирс не сказал ни слова.

Закрыв последнюю штору, я повернулась — и застыла, обнаружив его прямо у себя за спиной.

— Ты как — кровать предпочитаешь или диван? — спросила я с еще большей неловкостью.

Я видела, с каким отвращением он смотрел на меня при рассказе о взломе библиотеки. Неодобрение, что я спала с Ником, слизняком и вором, было очевидным. Да, конечно, свое большое приключение он начал как способ выскользнуть у Ала из-под пальца, но он знал, что я — бойкотируемый изгой, связанный с демонами куда больше, чем со своими сородичами. Он истребитель демонов — или хочет таковым быть. А я — ученица одного из них.

Но опять же — мы оба замазаны. Само его существование завязано на преждевременную смерть Тома и на черное проклятие. А когда мне припомнилось, как он стоит у моей двери, и черная сила капает у него из рук, меня передернуло.

— Диван или кровать? — повторила я, боясь ошибок, которые не собиралась на этот раз совершать, а когда он подался вперед, я метнулась прочь с дороги, схватив со спинки дивана плед. Тот самый, под которым я когда-то спала у Ника дома.

Он выдохнул, наклонив голову и отступая на шаг.

— Я имею намерение сидеть у стола, — сказал он негромко. — Словам Ника я не придаю большой важности, Рэйчел. Интересно было бы узнать, почему люди полагают, будто более раннее время предполагает менее похотливый склад умов. — У него слегка изогнулись губы в неуверенной улыбке, и он добавил: — Осмотрительность не означает целомудрия.

Я крепче вцепилась в плед. От Пирса шел запах красного дерева, сильный и ровный. Я проглотила слюну сухим ртом, а он еще секунду постоял, и в синих глазах, совсем не таких, как у Кистена, мелькнуло что-то похожее на вопрос. Потом он беззвучными шагами прошел мимо меня по ковру.

«Кажется, он ко мне клинья подбивает», — подумала я, когда он сел за стол. Я в некотором оцепенении села опять на диван. На кровать не пойду ни за что на свете.

— Мне не нравится, что ты выставил меня дурой, чтобы иметь возможность смыться от Ала на недельку-другую, — сказала я, наклоняясь к подлокотнику, чтобы видеть Пирса. — Колени недовольно заныли, но диван был теплым там, где Пирс место нагрел, и там им пахло. А я очень устала. Я уже больше суток не спала толком.

— Но ведь получилось? — буркнул он почти неслышно.

— То есть ты не думаешь, что за мной нужно присматривать? — спросила я, и он на меня покосился.

Думать-то он думал, но я слишком вымоталась, чтобы сейчас за это на него злиться. Его запах держался на обивке — запах красного дерева, и к нему примешивалось чуть-чуть электроники и жженого янтаря из угла. Пульс у меня успокаивался, становилось отчетливо слышно тиканье четырех пар часов. На каждой стене висели часы, и я подумала, не входят ли они в защитное заклинание.

Я пыталась расслабиться, но мысли клубились, события дня упорно возвращались на передний план сознания, потому что наконец появилась возможность о них подумать. Пока я не получу обратно свое имя вызова, я уязвима, нравится мне это или нет. А мне не нравится.

Сбросив сапоги, я подобрала ноги под плед. Как бы ни хотелось мне иного, но присутствие Пирса создавало комфорт. Ник, конечно, вполне мог уйти только для того, чтобы нас выдать, но я в этом сомневалась. Слишком много он теряет, пригласив к себе домой Вивьен или кого-либо из ковена. Они его квартиру очистят, а ему дадут мою старую камеру в Алькатрасе.

— Ты был членом ковена? — спросила я, борясь со сном, требующим свою долю моего времени.

— И остался, — ответил он, и я открыла глаза — он сидел, сгорбившись, глядя в никуда. — Член ковена — это до самой смерти. А я уже не мертв.

— А они вскрыли твое прикрытие, — сказала я, вспоминая его слова, его угрозу в адрес Вивьен. — Отдали тебя тому вампиру. Зачем?

Он повернулся, поняв, что я на него смотрю:

— У нас были разногласия.

Потому что ты практикуешь черную магию? Не удивительно.

— Разногласия? Они тебя замуровали в землю!

Он, как ни странно, не разозлился, а усмехнулся, вытягивая ноги под столом и похожий только на себя, когда расстегнул жилет и расслабил мышцы.

— Замуровали, да. А я вот он. Рэйчел, спи.

Я зарылась в подушку сильнее, ощутить его запах, держащийся на обивке.

— Ты думаешь, ты сможешь от них добиться, чтобы они оставили меня в покое? — спросила я, закрывая глаза.

— Вряд ли, — ответил он, вполне разборчиво на фоне чьей-то доходящей сквозь стены музыки. — Как ты сама сказала, они меня замуровали в землю.

Утыкаясь носом в плед, я зевнула. На улице прогудела проезжающая машина.

— Ты вроде меня. Беда за бедой, — промычала я неразборчиво.

— Прошу прощения? — переспросил он, и я улыбнулась в ответ на эту старомодную вежливость.

Но мысли у меня кончились, и слова тоже. Я еще раз зевнула, не в силах сдержаться:

— Доброй ночи, Пирс.

— Доброй ночи, любезная ведьма. — И уже сквозь сон я услышала — могу поклясться — как он сказал: — А все-таки надо было уехать на автобусе.

Глава тринадцатая

Ноздри защекотал запах свежего кофе, и сон сменился полудремой. Я и лежала в ней, в тепле, довольная, ощущая на шее шерсть. Теплота и довольство мне нравились, но их уже так давно не было, что их присутствие само по себе настораживало.

Сделав глубокий вдох, я вынырнула из сна, села одним движением, прижимая к себе плед Ника. «У Ника дома», — подумала я, чувствуя, как успокаивается пульс, и слушая тиканье четырех пар настенных часов. За жалюзи висел ночной мрак, комнатные растения в углу кухни ярко освещали направленные лампы. Я проспала четыре часа.

Мое внимание обратилось к кухонному столу, где на стуле висели плащ и жилет Пирса — а его самого не было.

Инстинкт заставил меня обернуться к нему — он стоял у книжных полок, выхваченных из полумрака комнаты такой же лампой. Далекий ритмический стук дал мне понять, что в стрип-клубе кипит жизнь, но стук этот был приятен, вроде сердцебиения гиганта. Кинжал, который Ник положил на верхнюю полку, лежал у Пирса поперек ладоней, и покрывающая клинок зеленовато-черная дымка доходила ему почти до локтей. Это была аура Пирса — он, очевидно, делал что-то очень мощное, раз она стала так видна. Но сам он ее вряд ли видел. Таково свойство аур вообще. Я своей тоже не вижу, кроме как ее отражения, когда я ставлю круг или швыряю в кого-нибудь заряд лей-линейной энергии. Не знаю, что делал Пирс, но похоже, использовал какую-то лей-линию.

— Я слушал, как ты просыпаешься, — сказал он книжным полкам, не оборачиваясь. — Слышать есть поистине великое удовольствие. Я хочу сказать… слышать — приятно, да?

Свечение вокруг рук у него моргнуло и обновилось. Я с улыбкой спустила ноги в носках на пол и потянулась, потом снова надела сапоги. Пришла мысль позвонить Айви и Дженксу — и ушла тут же. Если бы что-то переменилось, они бы позвонили сами.

— Хорошо, — подтвердила я, зевая.

Странно, что именно здесь, у Ника, я смогла найти отдых, связанный лишь с ощущением безопасности, но так вышло. У этого вора жилище защищено сильнее, чем у параноика с манией величия. Не могла не поинтересоваться молча, что подумал обо мне Пирс, повидав моего бывшего. Не то чтобы это было мне небезразлично, но Ник — мерзость. И я в некотором замешательстве смотрела, не появились ли в Пирсе признаки отстранения.

Но он был поглощен своим занятием, стоя перед книжными полками с ножом на ладонях, на краю подсвеченного лампой пятна. Рубашку он вытащил из штанов, на лице показалась щетина. Впервые я видела его растрепанным.

— У тебя уютный вид, — сказала я, вздохнув.

— Сейчас никто уже не прилизывается, — ответил он. — Чего же мне стараться?

Это было на него не похоже, и я встала, подошла к окну, подняла шторы — у некоторых машин были включены фары.

— Трент за собой следит, — возразила я, опуская шторы и поворачиваясь. — Ты вообще не спал, что ли?

Все так же рассматривая книги, Пирс потер щетину на подбородке.

— Ты собираешься звонить Алу?

Я кивнула. До заката солнца в Сан-Франциско оставалось еще часа два. Достаточно времени позвонить Алу и попытаться его уговорить выполнить нашу сделку. Но больше всего на самом деле мне сейчас хотелось есть.

— А как у тебя получается такой отдохнувший вид? — спросила я, подходя ближе. Зеленое свечение вокруг его рук угасло. — Вряд ли ты много спал.

— Наверное, поскольку я столько лет пробыл мертвым, мне сна нужно немного.

Глядя на него, я осторожно вынула нож у него из рук. Потемневший металл был теплым, ощущался почти как замазка, но ощущение это быстро прошло, остался только холод серебра.

— Жутковато, — сказала я, пытаясь разобрать слова гравировки вокруг рукояти. — Что тут написано? — Пирс замялся, и я прищурилась: — Только не говори, что не можешь прочесть. Не поверю.

Он неловко замялся — я поймала его на мысли мне соврать.

— Это деликатный вопрос, — сказал он наконец, и я подбоченилась одной рукой, другой небрежно держа нож наискось. — Слов я произносить вслух не буду, — сказал он, следя за ножом, которым я поводила в воздухе. — Я не склонен к излишней осторожности, но это арканы, черная магия. И я не могу сказать с уверенностью… что именно она делает. Чары очень долгое время назад истрачены.

Я прищурилась, сопоставляя его слова с языком его жестов. В смысле, он же знал, что я знаю о его отношениях с черной магией. Или он считал, что я этого не стерплю? Чем бы «это» ни было?

— А что ты тогда с этим делал, — спросила я, помахивая кинжалом, просто чтобы его позлить, — если чар не осталось?

Он нахмурился, осторожно взял меня за руку и вынул из нее нож.

— В лей-линейной магии, заключенной в хорошем серебре, остается шепот от ушедшего заклинания. — Он смотрел не на меня, а на кинжал. — И если у кого-нибудь хватит терпения и тонкости лишь чуть вдохнуть в чары энергию лей-линии, ему иногда удается снова заполнить каналы и вернуть заклинанию былую мощь. Слишком большая порция его разрушит, но если оно перед тем достаточно заполнится энергией, прекрасно может получиться. У меня достаточно тонкое прикосновение, но я не рвусь пробовать, чтобы не оставлять Нику столь мерзкую вещь.

Я с любопытством снова взяла нож, держа его с подобающим уважением.

— Ты просто направляешь туда капельку энергии? Тебе даже не надо знать, как творить исходные чары?

— В этом и весь смысл. — Пирс снова взял у меня нож и положил туда, где его оставил Ник — так, чтобы не слишком легко было достать. — Достаточно тревожит уже и то, что он находится в распоряжении Ника, всего лишь чернокнижника.

Я нахмурилась. Если я захочу посмотреть на этот нож, так я это сделаю.

— Ладно, что уж. У Ника много такого, чего ему бы иметь не положено. — Пирс посмотрел на разбитый сундук, и я сказала, чтобы его отвлечь: — Отец мне никогда такого не говорил. Об отпечатке, оставленном на предмете.

Пирс кивнул:

— Это известно не очень многим, а твой отец был человеком.

Я вскинулась, поскольку не говорила ему об этой драме моей жизни, но вспомнила, что он присутствовал в виде духа. Наверное, мало что происходило за последний год в церкви, чего он не знал бы. И все же… вот он стоит передо мной, рубашка распахнута на бледной груди, на лице щетина, волосы растрепаны и перепутаны.

Вот черт!

— Ты голодна? — спросил Пирс, и я повернулась к погруженной в полумрак кухне. — Ник не вернется до времени зажигания свечей.

Зажигания свечей. Я вспомнила, это означает сумерки.

— Как волк. — Я щелкнула выключателем света в кухне и поискала ванную. — Можешь об этом не думать?

Оставив Пирса гадать, что имелось в виду, я заперла дверь и, надеясь, что он не услышит, занялась делом. Вот чего я вообще волнуюсь, что он будет знать: да, я спустила воду в сортире? Но я тяжело оперлась на раковину, когда увидала себя в пятнистом от времени зеркале.

Круги под глазами, вид измотанный, несмотря на сон. Волосы — воронье гнездо, и попытка воспользоваться щеткой Ника только еще больше их перепутала. Я подумала было снять противоболевой амулет, но решила, что он может понадобиться, если меня вызовут и придется драться. Так что я оставила его под рубашкой. Черную блузку, свежую еще утром, и джинсы, быть может, удастся проносить еще день. Но в конце концов придется рискнуть и заехать домой за сменой одежды и за зубной щеткой, или же провести пару часов в магазинах.

Как же я так влипла? Бойкотируемая изгнанница, убегаю от ковена, не могу даже заехать домой трусы переменить.

Что меня больше всего пугало — это что ковен не обязан действовать в рамках закона. Или считает, что не обязан. Может, стоит позвонить Гленну и спросить, нет ли ордера на мой арест? Это было бы отлично, потому что если так, то меня не смогут тихо убрать под замок. Ладно, пусть есть проблема в том, что мои дети окажутся демонами. Но все же: в вопросе о том, надо ли меня засунуть в какую-нибудь дыру или вообще кастрировать, не следует ли поинтересоваться мнением всего сообщества колдунов?

— Ну, спасибо, Трент, — прошептала я, вычищая щетку Ника.

Бросив в раковину ком своих и его волос, я подожгла их латинским словом. Ничего бы этого не было, не скажи Трент совету, каков был эффект изменения митохондрий, что проделал со мной его отец.

Я родилась с распространенным генетическим «дефектом», от которого должна была погибнуть, не дожив до двух лет. Как тысячи других колдунов. Но на самом деле синдром Роузвуда был древним эльфийским биологическим оружием, которое срабатывало, когда рождался на свет колдун, способный творить магию демонов.

Оказывается, что сперва эльфы наложили проклятие на демонов, и дети демонов рождались ограниченными в способности творить магию. Брошенные демонами как неполноценные, эти дети получили от древних эльфов имя колдунов. Эльфы врали нам, набирая нас ради той магии, что мы сохранили, чтобы мы помогали им в войне. Они не могли избавиться от гена, который позволял нам вызывать магию демонов, без того, чтобы убрать совсем нашу магическую способность. И иногда он рекомбинировал к полной силе; поэтому они прицепили к нашей ДНК небольшую генетическую бомбу, которая убивает нас, если появляется демонский фермент.

Когда папочка Трента достаточно похимичил и я смогла выжить, имея фермент демона, он нечаянно починил то, что сломали когда-то его предки. Врет Трент, что ничего такого ковену не сообщал, особенно когда потом соврал, что может мною управлять и в случае чего уничтожить.

— Рэйчел? — донесся взволнованный оклик от двери, и я оторвалась от горстки пепла, бывшей моими волосами. Действительно противно воняет.

— Все в порядке! — крикнула я. — Просто избавлялась от возможных фокусирующих объектов.

Он хмыкнул, удовлетворенный моим ответом, шаги удалились. Надолго пустив воду, я вымыла раковину, чтобы от пепла не осталось даже следов. Заставив себя улыбнуться, я вышла — и увидела Пирса у плиты.

— Ник сказал, что в холодильнике есть яйца, — объяснил он. Странно было видеть его в таком домашнем виде, с лопаточкой в руках. — Но я подумал, что тебе должны больше нравиться оладьи.

Рубашку его украшало пятно теста, и я заулыбалась от всей души. От яиц у меня мигрень, но в тесте для блинчиков яиц немного.

— Невероятно, — сказала я, беря одну из двух чашек кофе с выцветшего стола. — Это мне? — спросила я, и он кивнул, умело переворачивая блин.

Три блинчика уже ждали в духовке, их аромат перекрыл вонь жженого волоса.

— Мне никогда не приходилось раньше готовить кофе, — сказал он, поправляя на сковородке блин. — Таким образом — не приходилось. Но я часто видел, как это делаешь ты. Как получилось — о'кей?

Я отпила, улыбнулась, вспомнив, как он пил слишком крепкий мамин кофе, чтобы произвести на меня впечатление. Это когда мы познакомились.

— Хорошо получилось, спасибо. У тебя тесто на рубашке.

Пирс посмотрел вниз, бросил все, что было у него в руках, и, довольно мягко выразившись, стал вытирать пятно мокрым уголком посудного полотенца. В микроволновке кленового сиропа не было, но в духовке согревалась бутылка кукурузного сиропа. И стол был накрыт, так что, пока Пирс возился со своей рубашкой, я пошла к комоду Ника — посмотреть, что он туда засунул перед уходом.

До слуха долетело еще одно не очень ласковое слово, и Пирс бросил возиться с пятном.

— Ты ему доверяешь? — спросил он, зная, о чем я думаю, стоя перед комодом Ника.

Я стиснула зубы, голова качнулась сама.

— Ни в чем существенном, — ответила я.

— Тогда посмотри.

А почему бы и нет?

Я поставила кружку и открыла ящик. Поверх носков Ника и белых трусов лежал мой пейнтбольный пистолет.

— Ух ты! — воскликнула я и протянула к нему руку, но успела сжать пальцы до того, как они его коснулись. — Это же мой пейнтбольный пистолет, — сказала я, чувствуя, как горят щеки.

Очевидно, он вытащил его у Вивьен в кофейне Джуниора, но почему же он мне его не вернул?

Пирс отклонился от плиты, чтобы посмотреть на меня.

— Проверяет? Хочет знать, можно ли доверять тебе?

Либо так, либо хочет себе пистолет оставить.

— Похоже, я провалила экзамен. — Взвесив пистолет на руке, я засунула его за ремень на пояснице, где он выдавался неудобным бугром. Под пистолетом лежала кучка корешков от билетов, квитанций и рукописных заметок на салфетках. Я пригляделась, заметила дневной пропуск для бегунов — в зоопарк, в часы, когда он не работает. Шевельнула еще несколько бумажек, не видя в них никакой системы. Кроме того, что все это было из тех мест, где я часто бываю. — Он за мной следил, — сказала я, сообразив. — Не в последнее время, — заметила я, посмотрев на даты, — но следил.

Открылась духовка, стукнула по столу тарелка.

— Пойди поешь, пока горячее, — сказал он.

Судя по голосу, он злился, но разбираться предоставил мне.

Стиснув зубы, я вытащила эти кусочки моей жизни, валяющиеся среди его носков, и бросила на комод. Пистолет я беру, так пусть знает, что и это все я видела.

Со стуком задвинув ящик, я решительным шагом прошла к столу, села, шумно выдохнула, чтобы разрядить напряжение. С пистолетом было неудобно, я его положила на стол, как бы смешно ни выглядел он рядом с домашним уютом тарелок и блинов.

— Насчет этого не волнуйся, — сказала я, кладя салфетку на колено. Избегая его взгляда, полила сиропом темно-коричневые, почти подгоревшие блинчики. Они с трудом резались вилкой, но стоило мне их попробовать на вкус… — Ухты, здорово! — сказала я, ощутив на языке иную текстуру. — Это тебе не полуфабрикат.

Пирс улыбнулся, садясь напротив меня.

— Нет. Все составные части были здесь. У Ника в хозяйстве не только яйца и пиво, хотя он, похоже, не знает, что с этим делать. Мне случалось устраивать пир с меньшим запасом еды, чем на этом леднике… то есть в холодильнике, — поправил он себя, нахмурившись.

Он увидел, что я гляжу на участок кожи у него на шее, и улыбнулся сильнее, почти бесовски, отчего я почему-то покраснела. Я его видала голым в снегу на Фаунтейн-сквер, и почему сейчас меня так привлекал этот клочок голой кожи, я сама не понимала. Боже мой! Нет, я этого не сделаю. Пирс как кандидат не рассматривается. Точка. Не будет этого. Корабль взорвать, а экипаж высадить на остров Целомудрия.

Придвинув тарелку поближе, я стала поглощать блинчик, и стук вилки сливался со стуком четырех настенных часов. Я посмотрела на ближайшие, как Золушка, гадая, дернут ли меня через континент, когда солнце уйдет за горизонт Западного побережья. Правда, Ник здесь — разве что помчался в Сан-Франциско самолетом, — но имя вызова Ала знают многие. Карманы у совета глубокие. Не говоря уже о целом острове, набитом заклинателями демонов. Помотай у них перед мордой морковкой выхода из Алькатраса, и кто-нибудь да вызовется.

Я стала жевать медленнее, оперлась локтем на стол, с тревогой посмотрела на Пирса поверх повисшей в воздухе вилки. Проблемы не было бы, умей я прыгать по линиям.

— Насколько это трудно — перемещаться по линиям? — спросила я у Пирса, и он вздохнул. — Слушай, дай мне отдохнуть? Я устала, что меня все время дергают.

— Мне нравится приходить тебе на выручку, — ответил он. — Ты такая независимая, как молодая кобылица. Мужчине приятно знать, что он нужен — при случае. Нет. Ал запретил тебя учить.

— А я думала, ты делаешь, что хочешь? — спросила я с невинным видом, и он тихо засмеялся, понимая, что я его подначиваю.

Склонив голову набок, я положила вилку и откинулась назад, держа в руке чашку — молчаливое заявление, что не буду больше есть его блинчиков, пока он со мной не поговорит. Посмотрела на часы над плитой, потом снова на него. Тритон говорила, что учиться нужно долго, и, очевидно, без горгульи не обойтись.

— Бис говорил, что ты его использовал, чтобы слышать линии, — закинула я удочку.

Пирс перестал улыбаться, оглядел меня из-под упавших на глаза локонов.

— Из-за тебя мне сильно достанется от Ала, — буркнул он, опуская глаза.

— А мне из-за тебя от него уже достается. Научи меня, — потребовала я.

— Не могу, — сказал он, отрываясь от чашки. — Научить тебя слушать линии может только горгулья, и сейчас этого ученья никто не знает.

Слушать? Любопытно.

— Биса ты за день научил.

Он даже глаз не поднял, засовывая в рот блинчик.

— Бис — горгулья. Если бы ты мысленно видела линии, тоже бы задень научилась.

Чувствуя, что меня приперли к стене, я поиграла вилкой:

— Ладно. Попрошу Биса, как его увижу.

Пирс сразу напрягся в тревоге:

— У него умения не хватит тебя учить. Он дитя!

— Очень мило, что ты это заметил. Вроде бы тебя это не волновало, когда ты меня нашел с его помощью.

Пирс поморщился и отложил вилку:

— Рэйчел, я умею прыгать по линиям, — ответил он с намеком на раздражение в голосе. — Со мной Бису ничего не грозило. Меня учила очень старая горгулья перед самым концом своей жизни. Думаю, потому и научила, что знала: зиму ей не пережить. И можешь лезть на любую колокольню — демоны перебили всех свободноживущих горгулий, которые хранили знание о перемещениях по линии, еще когда эльфы мигрировали в реальность.

— Удобно, — сказала я.

— Это факт. Горгулья, которая учила меня, выжила по единственной причине: они решили, что она слишком молода, чтобы знать.

Он начинал сердиться, и я отрезала себе кусок блина. Слишком уж вкусные они были, чтобы их бойкотировать.

— Мог бы попытаться меня научить, — сказала я, повышая голос.

Пирс посмотрел вверх, потом вниз, усмехнулся.

— Допускаю, что ты схватываешь, как стальной капкан, но это не книжное учение. Учиться надо на практике, попадая туда и обратно. Чтобы это делать, нужна горгулья. И опытная.

Я в раздражении уставилась на него, ожидая продолжения. Пирс еще три раза отрезал вилкой кусок блина, каждый раз чуть больше предыдущего. Я начала постукивать ногой.

С шумом Пирс отодвинул тарелку:

— Год нужен занятий теорией линий, чтобы хоть надеяться…

— Тогда дай мне основы, — перебила я. — Что-то, что прожевать. Ал против этого не возразит — ты же ничему меня не учишь. Просто разговоры.

Медленно вздохнув, Пирс взял в руки чашку с кофе, согревая пальцы и собираясь с мыслями.

— Слыхал я, что разумно было бы представлять время как поток, а нас — как пену в нем, уносимую течением, — сказал он наконец, и некое предвкушение заставило меня выпрямиться на стуле.

— Дошло, — ответила я, закладывая в рот кусок блина. — Следующую гениальную идею?

Пирс приподнял брови:

— А теперь ты ведешь себя недоброжелательно, — обвинил он меня, а когда я улыбнулась и пожала плечами, он доел блин со своей тарелки. — Говорят, что начало безвременью было положено, когда поток времени перерезало приличным возмущением, от которого заплеснуло берега. — Он запнулся, потом, будто боясь, что я ему не поверю, добавил: — На самом деле это не берега, они больше похожи на солому. Изнутри они удерживаются теми же креплениями, что держат звезды в небе.

Я скривилась, пытаясь выразить то же современными терминами.

— Гравитация? — предположила я и добавила: — То, что заставляет падать предметы, но не дает упасть луне?

Вытаращив глаза, Пирс заморгал:

— Если упрощать, то да. Гравитация, и мощь, которую я вынужден назвать… звуком?

Я слизнула сироп с пальцев, пытаясь угадать, какое отношение имеет звук к гравитации, пространству и чему бы то ни было.

— Давний звук? — попытался Пирс снова. — Некоторые говорят, слово Божие.

Слово Божие. Давний звук. Не усекаю.

— А! — воскликнула я в просветлении. — Звук! Большой взрыв, с которого началась вселенная!

— Взрывы сюда никакого отношения не имеют, — заявил он озадаченно, но я отмахнулась вилкой:

— Некоторые считают, что вселенная началась с большого взрыва. И все существующее разбегается оттуда. Говорят, что космос все еще звенит от удара, как большой колокол, но мы так малы, что его не слышим. Как не слышим некоторые звуки, издаваемые слонами.

Кажется, я его не убедила.

— Надо же. Некоторые изучающие арканы полагают, что капли времени, отлетевшие недалеко, могут соскользнуть обратно — как капли воды, — оставляя у того, кто их поймает, ощущение дежа-вю. Но если они достаточно велики и достаточно далеко отлетают, то им остается лишь высохнуть и исчезнуть, оставив необъяснимо погибшие цивилизации.

Глаза у него горели. Я видала такой взгляд у студентов колледжа, когда они обсуждали такие важные вещи, как: что было бы, если бы Наполеон не замесил это неудачное заклинание и выиграл битву при Ватерлоо, или если бы не случилось Поворота, а вместо того все улетели бы на Луну.

— О'кей, дошло, — сказала я, и Пирс встал из-за стола поставить тарелку в раковину.

— Уверена? — спросил он, открывая краны и брызгая жидкостью для мытья посуды в плошку из-под теста. Наверное, сотни раз видел, как это делали я или Айви.

— Я кино видела про это, — сказала я, и он повернулся ко мне, приподняв брови.

— Ты умная женщина, Рэйчел, ноя неуверен, что ты понимаешь всю сложность темы, — высказался он, перекрывая шум воды. Я нахмурилась, но он осторожно взял у меня пустую тарелку и продолжал речь: — Считается, что безвременье возникло именно из такого беспорядка. — Он закатал рукава, обнажив красивые мускулистые руки, темнее, чем кожа на шее. — Его устроили демоны ради убийства большей части эльфов на раннем этапе возникновения их государства. Колоссальный кусок времени заклинаниями увели с курса, опустили так далеко, чтобы он не мог слиться с потоком, но был достаточно большим, чтобы не исчезнуть на месте, а продержался долго, дабы бесчестные создатели проклятия могли полностью вернуться в реальность, оставив эльфов умирать самой ужасной смертью.

— Демоны, — сказала я, и Пирс кивнул.

Демоны и эльфы. Почему все всегда возвращается к ним и к этой идиотской войне?

— Демоны, — согласился он. — После изгнания эльфов они вернулись обратно в реальность, и их следы оставили царапины на времени и превратились в лей-линии.

— Лей-линии созданы демонами? — перебила я в удивлении, и он кивнул.

— И так они просчитались, что не только продолжалась фильтрация потенциала… то есть энергии через лей-линии в безвременье, храня его от исчезновения, но и сами демоны оказались прикованы к тому самому месту, куда собирались скрыться. Я допускаю, что эльфы должны были возрадоваться продолжению своей жизни, пусть даже в изгнании, пока не встало солнце и те самые демоны, которые их прокляли, явились обратно не по своей воле и пылая гневом.

— Пока эльфы не научились путешествовать по линиям и не вернулись домой, — сказала я, поднимая глаза навстречу его взгляду. — Но первые это научились делать колдуны.

А потом демоны убили всех горгулий, которые знали как. Чтобы никто больше, кроме них, не мог путешествовать по линиям.

Пирс, моющий посуду, повернулся ко мне, внимательно глядя в мои глаза.

— Вполне разумно — для тех, кто знает тайну нашего происхождения, — сказал он, напоминая мне, что он один из этих немногих. — Демоны создали безвременье, и в него принудительно возвращаются, когда встает солнце.

— А Дженкс не может оставаться в безвременье после восхода солнца, — сказала я, беря чашку и грея об нее руки. — Его оттуда выбрасывает. А когда я была в безвременье, у меня было ощущение, что линии бегут оттуда в реальность.

Пирс поставил мытые тарелки на сушку.

— Быть может, потому, что пикси столь невелики ростом. Я не владею этим учением… то есть я не знаю. Поток в линиях подобен приливу. Когда солнце садится, безвременье течет в реальность, позволяя демонам ее посещения. Когда солнце встает, реальность течет в безвременье, затягивая их назад. Эти приливы и ограждают их царство.

Я подумала об этом, вспомнив разбитые дома. Встала, отдернула шторы, чтобы найти посудное полотенце.

— Значит, лей-линии — это пути, по которым демоны в первый раз вернулись в реальность, и они текут вперед и назад как приливы, сотрясая безвременье?

— Как по книжке! — ответил Пирс, явно довольный. — Все безвременье целиком тянется за нами — как человек, привязанный к хвосту коня лей-линиями вместо веревок.

— Так как же ты по ним перемещаешься? — спросила я, вытирая тарелку и припоминая, к чему должна вести вся эта история. — Я хочу знать, пусть теоретически. Я не скажу Алу, что ты мне рассказал. Ну поверь уже мне хоть раз.

Пирс смотрел на меня, прищурившись. Мыльная пена капала с рук. Я добавила:

— Мне же нужно о чем-то размышлять, сидя в Алькатрасе? Помимо этого заикающегося латинского синтаксиса.

Лицо его стало бесстрастным.

— Ты там не будешь. Я не допущу. — Вдруг мыльные руки оказались на моих плечах. — С помощью Биса я тебя найду всюду и последую за тобой. Где бы ты ни была.

Импульс отодвинуться мелькнул и исчез. Я стояла, чувствуя, как промокают плечи. И смотрела в лицо Пирса — слишком изнуренное, чтобы я поверила в белых рыцарей. Хэппи-энды никогда не выдаются просто так: за них надо драться, их надо заслужить сердечными ранами и жертвами. И я сейчас на это не способна. Слишком больно, когда все распадается на части.

— Не надо обещать, — прошептала я, и серьезный блеск в его глазах погас.

Опустив голову, я освободилась от его рук, подошла к столу и закрыла бутылочку с сиропом, как ни в чем не бывало, но плечи холодило, и казалось, что он все еще касается меня. Я не могла дать себе им увлечься. Слишком глупо даже думать об этом.

— Послушай, я много перемещалась по лей-линиям, — настаивала я, не желая менять тему. — Я даже сумела держать себя без чужой помощи. Алу не пришлось удерживать мою душу, чтобы не размазалась на недели и по всему континенту. Ты мне можешь хотя бы сказать, каким боком сюда относятся горгульи?

Опустив голову, Пирс повернулся к раковине и вылил мыльную воду из сковородки.

— Ну давай! — ворковала я, ставя сироп рядом с кукурузными хлопьями и плотно закрывая дверцу. Зачем Нику шесть бутылочек кукурузного сиропа? — Я же Алу не скажу!

Пирс все равно ничего не сказал, отмывая тазик для посуды и откладывая его в сторону. Нахмурился, повернувшись, увидел, что я скрестила руки на груди, и поднял руки вверх, сдаваясь.

— Удержать свою душу в целости — это еще мелочь, — сказал он, и я удовлетворенно хмыкнула, начиная вытирать вилки и ножи. — Чтобы вообще не распасться, необходимо изменить ауру, подгоняя под лей-линию.

Я открыла три ящика, нашла, где лежат ножи и вилки, положила туда вытертые. Порядка там не было никакого — приборы лежали вперемешку. Айви хватил бы удар.

— Я не знала, что ауру можно произвольно менять. Это что — придать ей другой цвет?

— Нет. Цвета медленно меняются, когда мы набираем опыт, но гибок… да, гибок именно звук, который она издает.

Я задвинула ящик бедром, обернулась:

— Ауры издают звуки?

— Очевидно, — бросил он кисло. — Моя никогда не говорит ничего такого, что я бы слышал.

Я улыбнулась, слегка успокаиваясь от этого несерьезного тона.

— Но как можно поменять что-то, чего ты даже не слышишь? Похоже на обучение глухой женщины безупречному произношению.

— Вот это, — сказал Пирс, отставляя тарелки, — невероятно точное сравнение. И объясняет, почему для обучения нужна горгулья. Необходимо знать, какой звук должна издавать твоя аура, а горгульи — единственные создания, умеющие слушать и ауры, и лей-линии.

Я прислонилась спиной к кухонному столу, думая, бывает ли у меня что-нибудь более близкое к нормальной жизни: проспав несколько часов в чужой квартире, убираю посуду после завтрака и веду профессиональные разговоры с мужчиной, уже сто пятьдесят лет как умершим.

Но более не мертвым.

— Бис умеет слышать ауры, — сказала я, и Пирс взял у меня из рук посудное полотенце, вынул из пальцев. — Так что если я хочу пользоваться лей-линиями как демон, мотаться по ним туда-сюда, мне только и надо научиться издавать аурой нужные звуки?

Он кивнул:

— В самую точку, — сказал он, не отводя от меня взгляда. — Когда Ал переносит тебя по линии, он первым делом меняет звучание твоей ауры так, чтобы тон совпадал с тоном ближайшей лей-линии. Это изменение тебя в нее втягивает. Переносишься в другое место ты путем изменения звука ауры на звук той линии, куда хочешь попасть. Душа переносимого оказывается там немедленно, и тогда ты позволяешь своей ауре вернуться к обычному звучанию — это выносит тебя из линии обратно в реальность. Демоны линий не слышат, не слышат их ни эльфы, ни колдуны, ни пикси, но они могут натренировать умение менять ауру.

— И ты тоже это сделал.

Он наклонил голову:

— И я тоже. Потому что я учился этому. Самым прилежным образом. И это одна из причин, почему ковен заклеймил меня как черного — решили, что это демонское искусство, потому что душа покрывается копотью. Но оно — не зло, Рэйчел. Бис не проклят и не поражен копотью за свое умение перемещаться по линиям.

— Меня уговаривать не надо, — ответила я, глядя, как он вытирает пальцы. — Итак, если предположить, что я согласилась с этим и Бис может меня научить менять ауру, как ты это делаешь?

Бросив полотенце, Пирс сел за стол, впервые за все это время заговорил с увлечением.

— Представь себе это вот так, — сказал он, складывая салфетку чашечкой. Я осталась на месте, и он посмотрел на меня невинными глазами. — Давайте-давайте, госпожа Строгая Учительница, — добавил он, и я подтянула стул и села напротив.

Пирс посмотрел на разделяющее нас пространство, потом насыпал в салфетку соли.

— Примем, что соль подобна твоей ауре, — предложил он, — а салфетка — барьер, который образуют лей-линии с остальным мирозданием. Соль пройти через нее не может, согласимся? — Я кивнула. — Но если расширить пространство, имеющееся внутри соли, распространить его…

Я ахнула, когда он вылил в салфеточную чашку свой остывший кофе, который, как и следовало ожидать, прошел через салфетку и разлился по столу.

— Что ты делаешь? — завопила я, но моя попытка встать была пресечена, когда он ухватил меня за руку. Пирс, улыбаясь, другой рукой выжал из салфетки остатки кофе. Моим пальцем он тронул лужицу, потом поднес этот палец мне к губам, заставив ощутить мерзкий вкус соленого кофе. Но мурашки у меня побежали не из-за вкуса.

Рэйчел, прекрати. Прекрати немедленно!

— Как и эту соль, твою ауру можно настроить так, что зазоры в ней станут больше. Это будет все еще твоя аура, неизменная, но когда дыры в ней совпадут с дырами линий, можно будет ловко в них проскользнуть. Это как магия. Все линии разные. Зная линию, можно по ней перемещаться.

Губы у меня были соленые, и от ощущения его руки по мне снова побежали мурашки, хотя нас разделял стол.

— Какую ты грязь развел, — сказала я, не отрывая взгляда от его глаз. Синие-синие, но не как у Кистена. Совсем не такие.

— Правда? — Пирс наклонился ко мне через стол, нас разделяла пара дюймов, и глаза у него блестели. Пульс у меня зачастил — то ли он тому был причиной, то ли его рассказ, не знаю, да и все равно. Он держал меня за руку, чуть ли не подтягивая к себе ближе. — Ты хотела бы изменить свою ауру? — спросил он. — Без Биса ты не будешь знать, под что тебе ее настраивать, но если мне случится погибнуть, у моей злой колдуньи, упрятанной в Алькатрас, будет о чем поразмыслить.

Напоминание об Алькатрасе отрезвило, как пощечина, и я отдернулась прочь.

— Ох, да! — выдохнула я, высвобождая руку. — Что мы делаем первым делом?

Он улыбнулся, минуту потратил на вытирание кофе посудным полотенцем, потом положил руки на стол ладонями вверх.

— Приводим наши души в полное равновесие.

Я приподняла брови. Подключиться к линии и создать одинаковый уровень энергии в наших ци?

— Мои намерения вполне честны! — возмутился Пирс, но углы губ у него подергивались.

Прищурившись, я сложила руки на груди и посмотрела на него. Уравновесить два ци — это вполне невинная штука. В каком-то смысле. Так часто бывает между преподавателем и студентом на высших лей-линейных курсах — вроде нахождения нулевого уровня при изучении новых чар, — но это же и протяжка энергии, что есть, в принципе, секс в одежде, если сделать как надо. А я готова ручаться, что Пирс знает, как надо.

— Если ты побаиваешься… — подначил меня он, откидываясь назад и убирая руки под стол.

Я решительно подняла глаза:

— Я всерьез хочу это узнать, — сказала я. — Давай?

Он улыбнулся теплее:

— Ты действительно целомудренная женщина, — сказал он. Я фыркнула, глядя на его руки — снова лежащие на столе ладонями вверх. — Ты сейчас в общении с ближайшей лей-линией?

Меня кольнуло восторгом. Я придвинулась ближе вместе со стулом и потянулась мысленно к университетской линии, медленной и широкой.

— Есть, — ответила я, кладя руки ладонями вниз над его ладонями, но не касаясь их.

— Если ты действительно решила, — сказал он медленно. — Я не хочу, чтобы потом говорилось, будто я использовал свое положение.

— Пирс, брось! — скривилась я недовольно. — Мы всего только уравновешиваем ци. Это же не то что перекачка силы.

Пока что, во всяком случае.

Меня пробрало дрожью, и он это заметил. Наши взгляды встретились.

— Тогда попробуем, — ответил он, поднял руки навстречу моим, и я задержала на лице улыбку.

В миг соединения у меня напрягся фокус — вроде коленного рефлекса: удержать энергию при себе. Необходимая в обществе вежливость.

Пирс все смотрел на меня, и что-то во мне дернулось: ох, я и влипла. Он очень, очень опасен. Он быстр, умен, мощен. Я от него за одну ночь научилась большему, чем от Ала за долгих два месяца. А больше всего меня беспокоило, что судит он обо мне не по чужим словам, а по тому, что сам видит. А видит он меня — не копоть, не договор с демоном, не бойкот.

И ничего не было между нами, кроме мягкой теплоты кожи, и оба мы зажались, будто от страха. Я проглотила слюну, и на выдохе отпустила свою хватку. Струйка, шепоток, дыхание силы полилось между нами медленным течением патоки. Энергия прохладно ускользала от меня к нему, выравнивая уровень. Медленно, а не пронзительной вспышкой, и я поняла, что Пирс потрясающе владеет собой. Возбуждающей щекотки не было — или почти не было. Но могла быть. Есть много способов, и медленно — зачастую мучительное, но куда большее удовольствие, чем быстро.

Я смотрела на него, чувствуя соприкосновение ладоней, и пульс бился в ушах, и гудела между нами энергия.

— Убей не понимаю, что я делаю, — прошептала я, не очень понимая сама, говорю я о путешествии по линиям или о всей своей жизни.

У Пирса дернулись губы в намеке на улыбку:

— Позволь мне тогда показать тебе, любезная ведьма.

Не убирая ладоней от моих, он наклонился через стол. Пульс забился молотом, я подумала, что он собирается меня поцеловать, но он вдруг отпрянул, глядя в никуда расширенными глазами.

— Что я сделала? — спросила я испуганно, и тут скакнуло давление воздуха.

— Ученица-а-а!

Блин. Алгалиарепт.

Глава четырнадцатая

— Какого Поворота вы тут делаете? — заорал Ал, побагровев жуткой физиономией.

Пирс бросился назад. Между нами появился слой окрашенного зеленым безвременья, и я встала, опрокинув стул на пол.

— Ал, стой! — крикнула я, уклонившись в сторону, когда Ал бросился через всю кухню на Пирса, оттолкнув стол. Мой пейнтбольный пистолет и шляпа Пирса полетели на пол, подчиняясь беспощадной инерции. Белоперчаточный кулак Ала с отчетливым хрустом врезался в наспех поставленный круг защиты.

— Ах ты негодный мерзавец! — взревел элегантный демон с правильным британским произношением, одетый вжатый зеленый бархат, потрясая ушибленным кулаком и отступая на шаг. — Ты, проклятая помойная крыса! Я же тебе запретил ее учить! — Он отвел взгляд от руки и обратил свой гнев на меня: — Ну, здравствуй, Рэйчел.

Пирс стоял ровно, белый как стена, за зеленоватой завесой безвременья. Ее омыл, проходя насквозь, красный отсвет, и тут же исчез. Лицо у Пирса было одновременно решительное и раздосадованное. Он явно не был рад, что его поймали за попыткой обучить меня перемещаться по линиям.

Ал сдал назад, наклонился над рукой в перчатке, и ее окутало мерцание безвременья.

— Может быть, претензии надо предъявлять тебе, — задумчиво произнес демон, и красное свечение в козлиных глазах заставило меня вздрогнуть. — Использовать женские чары, чтобы сбить моего фамилиара с пути истинного! Если тебе только и нужно, что опасный секс, то я тебе могу выдать гораздо более качественный, нежели он. И сердце у тебя потом разбито не будет.

Я оскорбленно вызверилась, готовая ругаться с демоном, который мог бы меня загасить быстрее, чем я свечу задую — но не делает этого.

— Он меня только теории прыжков учит. Куда лучше, чем ты! И я совсем не в восторге, что ты его послал за мной присматривать. Он только и делает, что мною командует, а толку от него нет. Только проблем добавляет!

Ал сузил глаза. Я отступила натри шага, сама того не заметив, уперлась спиной в кухонный стол. Я его ученица — единственная за последние пять тысяч лет, кого стоило обучать, — и сохранять меня в добром здравии и не гнуть в бараний рог считается весьма с его стороны похвальным, но если я зайду слишком далеко, он может плюнуть на все и согласиться на славу демона, убившего шанс на возрождение своего народа. Трент может меня использовать эффективнее, и Ал это знает. Сволочь такая.

— Чтобы Пирс за тобой смотрел, не я придумал, — ответил он ровным голосом, держа злость под ледяным контролем. — По линиям ты научишься прыгать, когда я скажу. — Он посмотрел на Пирса поверх очков, и у меня мурашки пошли по коже. — И не от какого-то поганца с манией величия. Тебе нужна горгулья.

Моя злость заколебалась, мысли метнулись в прошлое, когда зимой он меня поздравил «с появлением собственной горгульи» и пригласил Биса поесть известняковых пирожных вместе с Требл…

— Требл знает, как прыгать по линиям? — спросила я, и Ал засмеялся тихо и довольно:

— Конечно, знает. Но учить тебя она не будет. — Повернувшись на каблуке, он бросил презрительный взгляд на Пирса: — Ну и вид у тебя! Вылезай из этого круга, я тебя сегодня не убью. Свари мне кофе, пока мы тут с Рэйчел побеседуем.

Пирс с белым лицом дал кругу упасть. Ал увидел, куда я смотрю, и покачал головой в мой адрес.

— А у тебя еще хуже вид, ведьмочка. Надо больше внимания уделять личной гигиене. Недопустимо, чтобы про меня говорили, будто я тебя плохо воспитываю.

— Я была слегка занята, мне немножко было не до моего внешнего вида.

— Отговорки. Внешний вид — это иногда все, что у нас есть. Сделай его своим приоритетом.

Я замерла, когда он нагнулся поднять мой пейнтбольный пистолет, потом шляпу Пирса, но он лишь протянул мне оружие.

— Чую запах блинчиков, — сказал Ал, ловко нахлобучивая шляпу Пирсу на голову. — Этот поганец тебе приготовил завтрак? — Ал нагнулся над плитой. — Путь к паху женщины лежит через ее желудок? — Он похабно осклабился, глядя на Пирса, который сейчас выполаскивал ситечко. — И как, получается? Мне просто хочется знать. Я бы ее тоже пирогом угостил. Или еще чем.

Пирс промолчал. Поджав губы в ниточку, продолжал мыть кофейник. Я не знала, что делать с пистолетом, и заткнула его сзади за пояс.

— Ал, я вчера провела день в Алькатрасе, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало рассудительно. — Я хочу получить свое имя обратно. У нас договор.

Ал, будто не слыша, повернулся оглядеться, взметнув фалды фрака.

— Где мы? — спросил он, выходя в гостиную и включая там свет. — Цинциннати, — сухо констатировал он, вглядываясь сквозь жалюзи и озирая черные окна, держа руки на бедрах. Он оглядывал улицы внизу так, будто они ему принадлежат. — Воняет поездами и этим чили с шоколадом. О, книги! — вдруг воскликнул он и бросился прямо к ним.

Я толкнула стол наместо, Пирс поднял мой стул, бросил на спинку плащ и жилет и снял шляпу. Он был укрощен, но дымился от злости. На меня он не смотрел — ему было неприятно, что мы привлекли внимание Ала. А я смотрела, как Ал воркует над книгами, как над щенками, и поняла, что он здесь никогда не был. Что немедленно приводило к вопросу: кого же вызывал Ник? Круг на возвышении был сделан не для игры в камешки.

— Это не твой дом, — сказал Ал, вытаскивая очередной том и укладывая на широкую ладонь. — Тобой здесь ничего не пахнет.

Он на меня посмотрел вопросительно поверх круглых дымчатых очков, захлопнул книгу. Отложив ее, он полез вверх, даже не глядя, что берет, и нашел лей-линейный нож, лежавший так, что ему не было видно.

— Блестяще, — сказал демон. Губы у него раскрылись, обнажив крупные зубы. — Этого ножа я не видел с тех пор, как всадил его в Аменхотепа. — Он глянул на меня, улыбнулся шире. — Это дом Николаса Грегори Спарагмоса, — сказал он, и я затаила дыхание. — Мило, очень мило! Что ты делаешь в комнате у Никки, Рэйчел? А, он тебя вызвал на Западное побережье, да? Ты его убила? Очень мило с твоей стороны решить эту маленькую проблемку. С меня шоколадный зайчик. Где он? Засунули в шкаф?

Пирс со стуком захлопнул дверцу буфета, и я вздрогнула.

— Ей надо было его убить, — буркнул он, — только она меня не слушает.

Я посмотрела на него мрачно.

— Ал, зачем ты пришел, если не для того, чтобы вернуть мне имя? — спросила я, и демон вздохнул, глубоко втягивая запах клинка.

— Солнце уже зашло. Я оцениваю, насколько соответствует действительности твое беспокойство. — Блаженно закрыв глаза, Ал провел языком по лезвию, тихо застонал от наслаждения, слизывая с ножа что-то, мне не видное. — Я этому чернокнижнику голову сниму с тощих плеч за то, что тебя вызвал. Только мне позволено тебя таскать. — Он отложил нож, неохотно убрал от него пальцы. — Не то чтобы я когда-то это уже делал…

— Нет, ты только продолжаешь мне жизнь ломать. Послушай… — начала я, и Ал хмыкнул:

— Вот оно, наконец-то, — буркнул демон. — Слушай, поганец, слушай! Она сейчас изложит список.

Пирс пожал плечами, аккуратно наливая воду в кофейник.

— Эй! — огрызнулась я, очень недовольная таким отношением от обоих. — Не хочешь выполнять сделку — тогда ты должен уйти, а если уйдешь, потрать время на поиски хорошего адвоката по контрактному праву! Ты же знаешь, я знаю что почем.

— А вот собачиться не надо, — надул губы Ал. — Со всей этой чепухой насчет вызова я почувствовал, как ты проваливаешься в линию, и прибыл проверить. Похоже, ты преувеличиваешь масштаб своих неприятностей.

— Прости? — Я выпрямилась, руки на бедрах. — Ничего я не преувеличиваю. Я была в Алькатрасе. И хочу получить обратно свое имя. Его никто не знает, кроме моей мамы, Айви и Дженкса!

— И меня. — Ал провел пальцам по экрану телевизора, поворчал насчет пыли. — Просто напугай их до чертиков. Считай это шансом попрактиковаться.

— Мне не нужно практиковаться, — ответила я сквозь сжатые зубы. — Мне нужно мое имя. Они планируют лоботомию. Стыд и позор будет, если адресат всех твоих усилий станет туп как камень.

Ал с развевающимися фалдами прошел к куче электроники, подобрал фотоаппарат, открыл заднюю крышку и сунул в карман карту памяти.

— Тебе так идет, когда ты смущаешься, — сказал он воркующим голосом, глядя на меня поверх очков и роняя камеру — она упала с треском.

— Ал…

— Я тебе даю шанс повзрослеть, — продолжал он, садясь на диван и раскидывая руки по его спинке. — Плохим я был бы стражем, если бы все время дрался вместо тебя. Они — колдунишки несчастные, ты — демонский род. Что они тебе могут сделать?

Я в досаде взметнула вверх сжатые кулаки:

— А колени у меня вспухли грейпфрутами — это от танцев, что ли? А следы оков — это откуда, а?

Красные глаза Ала глянули на Пирса.

— От игры? — Голос его сочился интересом. — Странности Гордиана Натэниела Пирса вошли в легенду. Отчего, ты думаешь, я так хочу этого поганца? Размер действительно не имеет значения, если уметь делать то, что умеет он.

Я глянула на Пирса. Глаз не было видно за упавшими волнистыми волосами, но на скулах выступили желваки, и руки у пего дрожали, отмеряя молотый кофе в ситечко. По анатомии колдуны до людей сильно не дотягивают, но колдуньи всегда возвращаются к ним.

— Конечно, это все может быть чистая пропаганда, — скачал Ал, вытаскивая из карманчика часы. Мы встретились взглядами, он встал, и меня пробрали мурашки. — Дай-ка я угадаю. — Он направился ко мне точными выверенными шагами. — Этот мелкий чернокнижник вызвал тебя на Западное побережье моим именем, зная, что достанет именно тебя. Потом мотнулся сюда, вызвать тебя прочь из их лап. Наверное, еще скулил, как он тебя, о-ох как он тебя лю-у-у-бит.

Я отступала, пока не уперлась спиной в кухонный стол.

— Ник — мерзавец, — ответила я, испуганная.

Ал подошел ближе, очень близко, слишком близко, и я задержала дыхание. Он не касался меня, но едва-едва. И кружева шевелились у него на шее.

— Главный вопрос вот какой, — прошептал Ал, меряя Пирса взглядом. — Ник не знал, что мое имя у тебя. Значит, ему скачали. И кто же ему сказал, Рэйчел?

— Ковен.

От Ала несло жженым янтарем. Увидев, как я сжалась, он шагнул назад, состроив хмурую физиономию. Я отодвинулась от стола. Колени у меня дрожали.

— Ко-овен, — передразнил меня Ал. — Ладно, ковен. А ковену кто сказал?

Я подумала о Тренте и опустила глаза.

— Не в том проблема, кто сообщил ковену твое имя. Проблема в том, что ковену кто-то сказал о моей способности вызывать магию демонов. Может быть, это был ты — чтобы вынудить меня уйти в безвременье.

Ал фыркнул, отвернулся:

— Рэйчел, Рэйчел, Рэйчел! Ну откуда такие параноидальные мысли? А еще говоришь, что нянька тебе не нужна.

— Не нужна!

Он стоял у стола в элегантно-презрительной позе.

— Тогда веди себя как демон, ведьмочка.

— Я не демон, — возразила я, взглядывая на часы. Черт, уже больше шести. Ник.

— Ты могла бы меня одурачить. — Белая перчатка Ала исчезла. Он рассматривал руку, побелевшие крупные костяшки, сгибая и разгибая пальцы. — Вся эта ситуация весьма и весьма… банальна. — Руку окутал туман, сгустившийся снова в белую перчатку. Внимание Ала снова перешло на меня. — Но надо лучше работать, ласточка, если хочешь, чтобы тебя принимал всерьез хоть кто-нибудь.

— Ты что-то этим хочешь сказать?

Я заметила, что держу руки скрещенными на груди, и заставила себя опустить их.

— Хотелось бы надеяться, — буркнул Пирс, ставя чашку рядом с пыхтящим кофейником.

— Хочу сказать, что ты могла бы достичь превосходных степеней, если бы просто себя заставила! — пожаловался Ал.

Я мотнула головой влево-вправо:

— Не хочу быть демоном. Я хочу всего лишь получить обратно свое имя, чтобы моя жизнь стала хаотичной и непредсказуемой — а не хаотичной и невыносимой.

Ал собрался что-то сказать, набрал воздуху, задержал его, наклонив голову набок, и я похолодела. Стрекозиные крылья.

Медленная улыбка расползлась у Ала на лице, и он посмотрел на меня пристально.

— Джакс! — крикнула я, зная, что пикси где-то здесь, хотя я его не вижу. — Я его не звала. Я его не звала, Джакс! Поверь мне!

Рассыпая струйки зеленой пыльцы, пикси стрелой влетел в кухню и уставился на нас, разинув рот. Одной рукой он придерживал другую, почти закрыв свежую дыру разорванной рубашки.

— Я не звала его! — уверяла я жалобно, и молодой пикси взлетел повыше, шевеля губами, хотя ничего не было слышно. — Джакс, скажи Нику, чтобы не входил!

Джакс метнулся в ту отдушину для пикси, через которую влетел, но было поздно — повернулась дверная ручка.

— Ник, назад! — заорала я, бросаясь к двери.

И охнула, налетев на оказавшегося передо мной Ала. Как в дерево ударилась.

— Ник, не входи! Ник, беги!

Но дверь открылась, и в грохоте ударных из зала и клубе запахов китайского фастфуда в полутемную квартиру вошел Ник. Джакс серебряной струйкой метнулся к нему, в неузнаваемом голосе звучал панический страх.

— Уходи! — крикнула я и споткнулась, когда Ал вдруг исчез и появился в открытой двери за спиной у Ника.

Господи, ну можно ли придумать хуже?

Ал ногой захлопнул дверь:

— Никки, привет!

Можно, оказывается.

Глаза у Ника стали дикими, он развернулся, выронил китайскую еду, рванулся в угол, к выдолбленному на возвышении кругу.

Но ни одного шанса у него не было.

Ал протянул руку в белой перчатке, поймал его за шкирку, как нашкодившего котенка, поднял и встряхнул.

— Ах ты мелочь чернокнижная!

Ник задыхался, подергивая недостающими до пола ногами.

— Ах ты… сучка, — прохрипел он с красным лицом. Длинные волосы задевали пальцы Ала. — Сука… я тебе верил…

— Джакс, нет! — крикнула я, взметая руки вверх и становясь между пикси и Алом, пока Джакс еще жив. — Набери высоту и ищи слабое место! Лобовой атакой демона не взять!

Ал посмотрел на меня испытующе, но пикси, раздосадованный, отлетел прочь, а это и все, что мне было нужно.

— Это не то, что ты подумал, — заговорила я, обращаясь к Нику. — Ал, отпусти его. Нельзя его похищать, он со мной.

Я посмотрела на Пирса, но он стоял возле кофейника, скрестив руки на груди, со скучающим выражением лица.

Пахло как в демонском торговом ряду, куда Ал меня однажды водил. Жженый янтарь мешался с запахом зелени, китайской еды и закипающего кофе.

Ал усмехнулся, показав крупные плоские зубы, явно очень довольный. А Ника он так и держал над полом за шкирку.

— Нет, — возразил он. — Этот мне должен. У него метка, и все вообще, что полагается. Мне нужен помощник на кухне, а поганец приставлен пока что к тебе. Так что этот сойдет.

Я посмотрела на Пирса, стоящего рядом с булькающим кофейником. Он вообще ничего не делал! Но… а что он мог сделать? Ал есть Ал.

Хрипение Ника стало угрожающим, лицо совершенно побагровело.

— Ал, ты ему делаешь больно! — крикнула я. — Одна метка не дает тебе права его забирать, и ты это знаешь. Отпусти его!

— А ты меня заставь, — хихикнул демон, и у Ника ноги стали дергаться. — Давай, червяк, не мешай мне прыгнуть с тобой в линию. Так будет легче.

Мне что, каждый чертов раз придется заставлять Ала придерживаться соглашения?

— Не вынуждай меня, Ал. — Я покачивалась на носках, и пульс колотился часто-часто. Слышен был стрекот крыльев Джакса, я только молилась, чтобы он не влез. — Ты согласился. Никого из моих спутников не хватаешь, кроме тех, кто был твоим до того, а Ник не был. Отпусти его!

— Дурак я был… тебе доверять.

Ник задыхался. Глаза его горели ненавистью, изо рта свисала струйка слюны.

— Не моя была идея! — рявкнула я на него. — Я его не звала, он просто вылез! Ал, отпусти его!

Я дернула демона за рукав, но он даже не шевельнулся.

— Вах-вах-вах! — саркастически заметил Ал. — Ты знал, во что лезешь, Никки-малыш. Приглашая демона в дом, получаешь то, что получаешь.

У меня похолодели щеки. Отпустив руку Ала, я шагнула назад. Ник, цепляясь за душащие его пальцы, впился в меня взглядом.

— Я не демон!

Колени у меня слабели, еще чуть-чуть — и не будут держать.

Ал вытащил часы из кармана, посмотрел.

— Формально — быть может. Но уж кем родишься, тем родишься, правда ведь? Ну, пора мне. Еще много-много дел сегодня.

— Рэйчел… — выкашлял Ник, тараща перепуганные глаза и пытаясь встать на ноги и вырваться из хватки демона. — Я тебе за это отплачу. Обещаю.

— Не строй дурачка, — оборвал его Ал прежде, чем я успела рот раскрыть. — Ты это сам все сделал — вызвал Рэйчел на Западное побережье под моим именем? Не спорь, я все еще чую на тебе вонь несбывшихся грез. — Ник крепко зажмурился, когда Ал его притянул к себе и принюхался к волосам. — Ну, вот и нет нужды меняться именами, душечка, — сказал мне демон. — Я думаю, ты рада будешь от него избавиться, учитывая, что он засадил тебя в Алькатрас.

— У нас договор, — попыталась я снова. Послышалось тихое журчание — Пирс наливал кофе. — Клянусь, если ты его не отпустишь…

Ал выгнул бровь, глядя на меня. За моим плечом возбужденно стрекотал крыльями Джакс.

— Ни хрена ты меня не учишь. — Голосу меня дрожал. — И плюешь не на одно соглашение, что мы заключили, а на два. Ну что, ну хоть какую малость ты для меня сделал?

Он замялся, и я выдохнула, убирая все напряжение:

— Тритон с радостью возьмет меня в ученицы, — заявила я, и Ал прищурился на меня поверх очков. — Либо ты начнешь выполнять свои обязательства, либо я не вижу причин не принимать ее предложения.

Блин, да я же так и от Пирса избавлюсь. Может, давно надо бы.

— Ты не станешь, — с излишней уверенностью произнес Ал, а Ник с шумом втянул в себя воздух, когда Ал слегка отпустил пальцы.

— А почему? — Меня трясло, и я сложила руки на груди в попытке скрыть дрожь. — Кто за ней присматривает? Есть кто-нибудь? Она ведь Миниаса убила, правда?

— Ходит такой слух.

Ал еще немного разжал пальцы, и ноги Ника коснулись пола. А я ощутила прилив сил.

— И как вам, мальчики, понравится, если мы, девочки, объединимся? А? Правда, класс? Уверена, что она со временем все вспомнит.

Ал прищурился. Я выгнула брови, жалея, что не умею приподнимать одну, и он скривился.

— Не стоишь ты того, — бросил он Нику, отшвыривая его прочь.

Человек влетел в дверь и сполз по ней на пол, в рассыпанную китайскую еду. Одной рукой держась за шею, он хрипел, кашлял и давился, пытаясь вдохнуть больше воздуху, чем было возможно. Джакс полетел к нему, а я обмякла, чувствуя тошноту. Попасть к Тритону — этого бы я не вынесла. Но Ал хорошо меня знал и понимал, что вскрывать этот блеф не надо. Потому что если меня разозлить, я бы так и поступила.

— Обоих жду в субботу, — сказал демон, обращаясь ко мне и жестом показывая Пирсу, чтобы подал ему кофе. — И вечеринок не будет больше, ведьмочка.

— Жду с нетерпением, — ответила я, глядя на него сердито. Суббота обещается не слишком веселая, зато этот кретин Ник останется цел и невредим в реальности, где ему место.

Громко стрекоча крыльями, Джакс витал над Ником, и человек постепенно встал, опираясь на стену и глядя на меня так, будто убить хотел. Ал тем временем отхлебнул кофе и блаженно закрыл глаза. Когда открыл, они смотрели на Ника.

— Невозможно себе представить — моя ведьмочка заговорила в твою защиту. Интересно, какой ты найдешь извращенный способ, чтобы ее отблагодарить? — спросил он издевательски. — Если я поймаю тебя одного, то точно заберу. — Его взгляд обратился к Пирсу — как всегда, нераскаивающемуся. — А с тобой мы еще поговорим, поганец, — произнес он жестко.

— Исчезни отсюда, — просипел Ник, и Ал исчез в легкой дымке безвременья.

Я медленно перевела дыхание. Колени у меня начали тряслись.

— Будь оно все проклято! — заорала я, встряхиваясь и понимая, что сейчас случилось. Ника я спасла, а мне что теперь делать? — Будь оно все проклято до самого Поворота! Ко всем чертям и дьяволам! — Я сжала кулак, но бить было не по чему. Имя я обратно не получила. И положение у меня было такое же хреновое, как в Алькатрасе. — Ну хоть одну передышку! — выкрикнула я в потолок. — Блин, хоть одну передышку можно мне получить? — В полном отчаянии я рухнула за кухонный стол. — Ну хоть один раз?

Мой голос сорвался на писк.

— Рэйчел! — крикнул Пирс, я вскинула голову. И тут же глаза у меня полезли на лоб, потому что Ник шел на меня с ножом. Ахнув, я нырнула под стол. За мной полезла рука, но я нашла пейнтбольный пистолет и наставила на Ника.

— Я же твою шкуру спасла! — крикнула я из-под стола, дрожа всем телом. Но прицел не сбился.

— Я тебе верил! — снова выкрикнул он. — Я привел тебя к себе домой! А ты сюда его вызвала. Надо было оставить тебя тогда в библиотеке кровью истекать! Уйти и дать тебе сдохнуть! Вся моя жизнь пошла прахом после встречи с тобой!

Пирс осторожно двигался вперед, чтобы встать между нами, и смотрел он на Ника, а не на нож. Руки его были совершенно лишены магии, отчего мне стало несколько лучше. Направленный на Ника пистолет начинал дрожать, но я его не собиралась бросать.

— Твоя жизнь прахом пошла? — взревела я, и Пирс остановился. — Ты уж помолчал бы насчет того, чья жизнь что сделала! Я тебя только что своим блефом спасла от превращения в надувную куклу у Ала!

Кто-то постучал в стену, приглушенный голос попросил меня заткнуться.

— Да шел бы ты в Поворот! — не останавливалась я. — И к твоему сведению, я Ала не вызывала! Он просто появился, он это умеет! После встречи с тобой моя жизнь обратилась в ад, Ник, из-за тебя у меня образовалась метка демона и началась вся эта кутерьма. И я тебе ничего не должна, ничего!

Это уже был настоящий визг, и Ник опустил нож. Он глянул на Пирса, потом на меня. Попятился, положил кинжал на верхнюю полку. Опустив голову, прошел в ванную, захлопнул за собой дверь, не отреагировав на мои слова. Я встретилась взглядом с Пирсом, тяжело сглотнула слюну, услышав, как Ника рвет. Ну, у меня тоже желудок не был наверху блаженства. А еще, черт побери, я плакала.

Джакс секунду повисел в нерешительности, потом спикировал на пол и пролез под дверь.

От легкого прикосновения к плечу я резко выпрямилась, наводя пистолет, резко вдохнув и пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь слезы. Это был пригнувшийся рядом Пирс.

— Я… я… — забормотала я бессвязно, но пистолет выпустить не могла. Ник… Ник хотел меня убить.

— Уходи, — сумела я выговорить. Я плакала, вытирала слезы тыльной стороной ладони.

— Нет, — тихо сказал Пирс, опираясь коленом о выцветший линолеум. — Я мог бы воспользоваться твоей ошибкой и сделать так, чтобы Тритон заставила Ала меня отпустить, но я здесь. И я не уйду.

Я подняла глаза, отупев от всего этого, и снова вытирая слезы.

— Что-то мне не очень хорошо.

Пирс охватил меня кольцом своих рук, и я не успела возразить, как вытащил меня из-под стола и отнес на диван. Меня била дрожь, и он укутал меня пледом. Кровь ушла куда-то внутрь меня, и я мерзла. А пистолет оставить не могла. Хотела его положить, но не могла.

— Не надо было мне сюда приходить, — сказала я, когда Пирс подтыкал кусачую шерсть мне под шею. — Это ошибка, ты был прав. Надо было садиться в автобус.

— Если ты даешь мужчине отставку, это еще не значит, что ты к нему безразлична, — сказал Пирс, и я увидела слова свои и Ника с его точки зрения. Милые бранятся?

— Я не люблю Ника, — выдохнула я все в том же отупении. — Он — вор, а меня влечет опасность, вот и все. Что он вор, я еще могла бы закрыть глаза, но ложь я не могу терпеть.

Пирс стоял рядом со мной на коленях, чтобы наши глаза были на одном уровне. И черт меня побери, если от щетины на подбородке он не был еще более привлекательным. Его заботливость была почти осязаемой, и сердце у меня заныло, потому что такие же эмоции я замечала у Кистена. Но то был Кистен. То другое.

— Ты рискнула всем, чтобы уберечь его от Ала, — сказал Пирс, сильными руками поправляя на мне плед — они не останавливались, разглаживали, одергивали, подтягивали. — Если это не любовь, то что же тогда любовь?

Уж если Пирс не понимал, так не понимал.

— Слушай меня, Пирс, — сказала я, ощущая под пледом пистолет. — Я Ника не люблю. Но я не могла стоять и смотреть, как Ал его заберет. Не ради Ника — ради себя самой. Если Алу один раз сойдет такое похищение, то слово, которое он мне дал, будет дешевле фейрийского пука.

Он приподнял брови, а его руки вытерли мне слезы.

— Ты мужественная женщина, Рэйчел Морган.

— Ты не должен был мне ничего говорить, — сказала я. Горло у меня перехватило, пистолет в руке дрожал. — Прости, что я спросила. Он тебе ад устроит в субботу. Прости меня.

Пирс покачал головой, сжав губы.

— Я мню… точнее, я думаю, Ал не возражал, чтобы я рассказал тебе о линиях, иначе бы он разбил мой круг и отправил меня вверх по соленой реке. Это бы ему ни черта не стоило.

— Он мог, — согласилась я, не желая видеть, как Ал его пытает. — Он знает, что ты меня учил. И явился, потому что… — Я запнулась, и слезы у меня прекратились. — Ал сказал, что появился, ощутив, как я проваливаюсь в линии. — Я подняла голову, посмотрела Пирсу в глаза. — Это и произошло? Я настраивала ауру?

На лице Пирса выражение сомнения медленно сменилось чем-то вроде живого интереса. Но тут я чихнула, и сразу еще раз.

— Будь здорова, — сказал Пирс, но я обернулась, прижимая, руку к лицу, и краткая радость сменилась страхом. Свело судорогой живот, и тупая боль, которую я относила за счет отчаяния, стала сильнее. В панике я протянула руки, в ощущении, что мир подо мной уходит вниз, вцепилась в плечо Пирса. Слишком рано еще солнцу заходить в Сан-Франциско. Это Ал?

— Пирс? — прошептала я, перепуганная до смерти. Кто-то меня поймал. — Кто-то меня поймал, Пирс! — бормотала я, леденея от страха. — Не могу прекратить!

Открылась дверь ванной, застрекотали крылья пикси.

Пирс обнял меня — но я чувствовала, как руки его истончаются.

— Рэйчел, клянусь, ничего с тобой не случится! — сказал он, стараясь заставить меня на него посмотреть, но мной овладела паника. — Я найду Биса, а потом пойду за тобой, обещаю. Никто тебя не тронет!

— Ее вызывают? — спросил Ник с другого конца кухни, но ответа не получил.

Сопротивляться было глупо. На этот раз слезы потекли по-настоящему, большие и тяжелые.

— Спасибо, — шепнула я, цепляясь за Пирса, и потом так свело живот, что пришлось согнуться пополам. Пирс притянул меня к себе, и я вдохнула его тепло.

— Принимаю, — простонала я, прижавшись лбом к плечу Пирса, стараясь дышать через боль. Дисбаланс требовал выправить себя, иначе он бы меня убил.

Как только я произнесла это слово, боль исчезла. Затаив дыхание, я посмотрела на Пирса, на небритое лицо в дюймах от моего — он пытался меня обнадежить, но в глазах читалась тревога.

— Я тебя найду, — сказал он шепотом.

— Да, — ответила я, и верила ему.

А потом его руки прошли сквозь меня — и меня не стало.

Глава пятнадцатая

Как уходит вода в сток, стекла с меня аура, протянулась сквозь меня, растворяя на ходу мое тело, сокращая меня всю до мысли о самой себе. Хотя и не было у меня сердца, я слушала, как оно бьется, затаила несуществующее дыхание, чувствуя, как проскальзываю в линии, пытаясь найти что-то иное, новое ощущение, чувство, которое поможет мне все это осмыслить. Кто-то менял мою ауру — или платил кому-то еще, чтобы это дня него сделали.

Слушай, как Бис, подумала я, дозволяя осознанию внешнего мира струйкой просачиваться сквозь скорлупу, что я вокруг себя построила. И это была ошибка.

Разум пронзило холодом, и я закричала. Боль была такой резкой, что я пропустила момент выпадения в реальность, и визг ворвался в бытие раньше меня, отдавшись от белых стен и кафеля нечеловеческим эхом. Я набрала воздуху еще раз завопить, и он ворвался в горло булькающим порывом. Пистолет выпал из руки, стукнулся о белые плитки, за которые я цеплялась.

Где я?

Холод в черепе раздулся до болезненного кома мороженого размером с Аляску.

— Больно, черт! — выдохнула я.

Пальцы крючило от попыток зацепиться за кафель. Я поняла, что стою на четвереньках и боюсь шевельнуться — так было больно.

Пистолет. Где мой пистолет?

Тяжело дыша, я выглянула из-под упавших волос и увидела пурпурно-черный пузырь безвременья, в котором сидела. Пурпурный? Я такой ауры сто лет не видела. У кого-то очень высокое самомнение.

— Это она? — спросил голос у меня за спиной, и я заставила себя сесть, скрестив руки и вцепившись пальцами в бицепсы, чтобы скрыть дрожь. Пистолет лежал рядом со мной. Слава тебе, Господи! Брук в идеальном деловом платье, накрахмаленная и отглаженная, в сияющих красных туфлях. И почему я не удивлена? А вот Вивьен нету. Поумнела, наверное.

— Ну, привет, Брук, — мрачно сказала я, садясь по-турецки и кладя пистолет себе на колени.

Слишком все у меня болело, а то бы я могла и испугаться двух здоровенных лбов в белых халатах, которые стояли рядом с ней. Но куда я, к черту, попала? Солнце на Западном побережье еще не зашло. С этой мыслью я потянулась через пурпурный пузырь к ближайшей линии и обнаружила, что я все еще в Цинциннати и в университете. У меня брови сами приподнялись. Ты что надумала, Брук? Работаешь вне полномочий ковена? Ах ты, нехорошая девчонка! Как тебе не стыдно?

На тележке возле двери лежали шприцы. Похоже, они имеют в виду применять не заклинания колдунов, а лекарства людей, — вполне понятно. Заклинания земной магии не подействуют после солевого душа, который обязательно будет. Блин, там же еще и каталка стоит с привязными ремнями.

Я эту ауру видела, подумала я, проверяя пузырь и подгибая пальцы, когда учуяла кусачее железо. Похоже, круг был поставлен на крови.

— Убери круг, — потребовала Брук, и я посмотрела в угол, следуя ее взгляду. Тощего мужика, который там сидел и дрожащей рукой направлял на меня пистолет, я не узнала. Рядом с ним стоял охранник, переодетый медбратом — всего их трое, значит. С мрачной рожей он смотрел на пистолет, но явно не возражал, что ствол направлен на меня. Вызвавший меня заклинатель был одет в костюм, слишком, пожалуй, свободный. Галстук съехал набок, выбился и болтался, будто после драки. Лицо с мелкими чертами обрамляли короткие волосы, медовую кожу украшала свежая ссадина на скуле. Перепуган. Вообще говоря, если присмотреться…

— Ли? — ахнула я, поднимая пистолет, но никуда не целясь.

Выглядел Ли ужасно. При первой нашей встрече он был во фраке, а я — в прокатном платье дороже моей машины. Был он тогда ловок, обаятелен, уверен в себе — и боролся за контроль над игорным картелем Цинциннати. Он бы выиграл тогда, но сделал ошибку, поставив все на путешествие в безвременье и победу надо мной в соревновании по лей-линейной магии. Он победил — и Ал забрал его к себе фамилиаром, как более искусного колдуна.

В последний раз, когда я видела Стэнли Саладана, он был едва живой: ему приходилось выдерживать присутствие Ала в разуме и теле, чтобы демон мог большую часть месяца ошиваться по эту сторону линий. Сейчас он выглядел ненамного лучше.

Ли в ответ намой слова прищурился. Тонкое азиатское лицо исказилось злостью. Обеими руками он держал направленный на меня пистолет. Пули через пузырь не пройдут — если Ли его не уберет. Он явно опасался, что я могу оказаться Алом.

Но могу и не оказаться.

— Нет, — ответил он с отчетливым среднезападным произношением. — Он вполне может принять ее внешность. Я его не выпущу, пока он не заговорит. Хочу слышать, как он говорит!

Понимая, что будет дальше, я проверила курок пистолета и вздохнула.

— До чего же ты профан, — нетерпеливо сказала Брук и сделала жест рукой.

Мужик в белом халате взял Л и за шкирку, ловко отбив в сторону руку с пистолетом, и толкнул на пузырь, почти оторвав от пола.

— Ах ты гад! — завизжал Л и, размахивая руками. Он рухнул рядом со мной, пролетев сквозь пузырь, который от этого схлопнулся, а я отползла к стене спиной. Сердце колотилось, я навела пистолет. Три быстрых хлопка — и двое из липовых медбратьев рухнули на пол. В того, который швырнул Ли, я не попала — он свое дело знал лучше.

— Взять ее! — завопила Брук, сидя в безопасности в собственном круге с голубым отливом.

Адреналин вскипел в жилах, я покатилась в сторону. Ощутила резкий укол в ляжку, вытащила из нее дротик, отбросила в сторону.

— Я тебе не животное! — рявкнула я и всадила последнему охраннику порцию сонного зелья прямо в лицо.

Он закатил глаза и рухнул, но свое дело успел сделать. Что за черт? Ведь даже против вервольфов не используют дротиковые пистолеты!

Стены завертелись, я задержала дыхание.

О Господи, они в меня всадили наркотик!

И вдруг все на свете стало безразлично. Черт, быстро действует эта дрянь.

Пульс замедлился. Стены помещения покачнулись.

— Хорошо, что я уже на полу, — подумала я вслух, глядя на Ли на той стороне комнаты. Он упирался спиной в стену и целился в меня. Из пистолета с настоящими пулями. Черт, интересно, чьей смерти он бы хотел? Ала, который обратил его в рабство, или меня, которая его хитростью до этого довела? — Все на свете отдала бы за возможность полежать в позе трупа, — добавила я, и он поднял брови. — Хочешь по «мартини», когда здесь закончим? — предложила я, и у него опустилась рука с пистолетом.

— Рэйчел. Черт побери, Рэйчел, это ты! Я думал, ты врешь. Не обиделась? — спросил он, глядя на Брук, которая орала на своих горилл, чтобы вставали. — Какого черта ты делаешь с именем вызова Ала?

Пистолет уже не смотрел в мою сторону, и я с трудом не захихикала от радости.

— Выживаю, — ответила я, потирая бедро, чтобы вернуть ему чувствительность там, где игла пробила джинсы. — Или пытаюсь выжить. Как-то сейчас это вроде бы проблематично.

Он кивнул, отгреб ногой валяющиеся на полу крошки потолочной плитки. Дверь все еще была закрыта. Никто пока не пришел, но может прийти, если Брук не заткнется.

— Ты ж понимаешь, между нами не было ничего личного, — снова сказал он.

Ничего личного? Я вспомнила, как Кистена подстрелили возле дома Ли, как Ли пытался продать меня Алу, и во мне вспыхнула искра злости… вспыхнула, зашипела и погасла. Ноги дрожали. Препарат, который мне всадили, расходился по телу, набирал силу. Руки разжались, пистолет выскользнул на кафельный пол. Я попыталась его взять, не смогла. Не сиди я на полу, упала бы. Моргая, взглянула на Брук — та все еще кипела в своем пузыре. Если бы она вышла, Ли мог бы ее застрелить, и она это знала. Но если она там останется, мы же просто уйдем? Вот и останешься ты с носом, с носом, с носом…

— Мне надо… знать, — сказала я заплетающимся языком, попыталась еще раз подобрать пистолет, но пальцы лишь хлопали вокруг и грустно скребли кафель. — У Ала вообще что-нибудь на тебя есть? Ты ему хоть чашку кофе должен? Пластинку жвачки? Вообще что-нибудь?

Ли поднял подбородок, скрывая приступ панического страха от воспоминаний, как был у Ала фамилиаром.

— Уже нет. В ту секунду, как он выпустил мое тело, все это кончилось. Я больше ничей не раб.

Я сумела улыбнуться:

— Это хорошо. Для тебя, Ли. И Тренту тоже не давай собой больше командовать. Хочешь отсюда выбраться? — Блин, в ушах шумело, я не могла подобрать этот чертов пистолет. — Мне нужна твоя помощь, Ли, пожалуйста. Я тебя избавлю от Ала. Типа того.

Глянув на Брук, Ли покачал головой:

— Прости, Рэйчел, — снова сказал он. — Но ты слишком опасна. Ал ходит за тобой как щенок.

Я кивнула, чувствуя, как качается мир.

— Он тебя не тронет, когда ты со мной. Я об-бещаю.

Он подумал об этом невозможных три секунды, глядя то на дверь, то на меня.

— Никогда не слыхал, чтобы ты кому-то соврала, — сказал он наконец, демонстрируя тень своей былой уверенной манеры. — Договорились.

Вот и славно. Вряд ли я могла бы еще долго быть в сознании.

— Ах ты подлец! — завопила Брук в полной ярости, но Ли уже шел ко мне. — Она тебя отдала демону! Ты ради нее готов рисковать жизнью? Ты псих?

Ли остановился, шаркнув пятисотдолларовой туфлей.

— Трент думает, что с тобой тяжело иметь дело. Я с такой проблемой вроде бы ни разу не сталкивался.

— Ну так, Трент — он же б-большой б-бандит, — сказала я заплетающимся языком.

— Уйдешь — и ты труп! Труп! — вопила Брук из пузыря. — Труп!

— Она сильнее тебя, — обернулся к ней Ли, шевеля пальцами и создавая тонкое лей-линейное заклинание, от которого у меня кожу закололо. — И она меня просила помочь. А не стреляла в меня шприцом, как в дикого зверя и не вытаскивала меня с деловой встречи. Не то что ты, сука. — Он присел передо мной, пахнуло красным деревом. — Ну, Рэйчел, потягушеньки! Вставай, вставай на ножки. Нам телефон надо найти, мой они забрали.

— И мой тоже она взяла, — прошептала я. Он завел руку мне под мышку, вскинул меня себе на плечи. И пахло от него хорошо — красное дерево и море. Я ткнулась ему в грудь лицом. — Хорошо пахнешь, — сказала я, хихикнув, потом радостно завопила, когда он меня поднял и я заскребла ногами в поисках опоры. Мой пистолет Ли подобрал, и я потянулась за ним, хотя колени подгибались.

— А ты тяжелее, чем кажешься, — буркнул он с напряжением, покачнувшись, когда мой вес сдвинулся.

В месте нашего соприкосновения покалывало от ощущения его энергии. Руки Ли чувственно искрили, проклятие, которое он приготовил, но не вызвал, плавало над самой его кожей, потирая мне ауру как при перетяжке энергии. А может, все дело в дряни, которую мне всадили.

Брук кипела злостью:

— Саладан, не делай глупостей, — пригрозила она, доставая телефон и нажимая кнопку.

Я наполовину уже отключилась, но поняла это так, что она боится схватки один на один. Боится, что он может знать черную магию. Насколько разумно высшему органу колдунов намеренно сохранять такую стерильность, что никто из них не может выстоять против простейшего черного заклинания в одиночку?

Ли не испугался ее угроз. Приняв на себя почти весь мой вес, он стал обходить одного из поверженных охранников.

— Никак в толк не возьмешь, — сказал он ей. Я тем временем обхватила его за шею, утратив контроль над ногами. Ли, не сбиваясь с шага, подхватил меня на руки и положил пистолет мне на колени. — Все, что ты только можешь придумать плохого, я испытал в безвременье и еще в сто раз хуже. Пусть она демон, что с того? Она родилась по эту сторону линий. Мне вполне по душе иметь ее в друзьях. Давай, сажай меня в Алькатрас. По крайней мере там я буду в безопасности от того, что на нас надвигается.

— Класс!.. Ли — мой друг, — сказала я заплетающимся языком, попыталась проглотить слюну, на чем мне пришлось полностью сосредоточиться.

Мы куда-то двигались. А Пирс тут не должен быть? Говорил, что пойдет вслед за мной. Мир вертелся, я не могла сосредоточить взгляд на двери в дюймах от моего носа, пока Ли нашаривал ручку и нажимал на нее бедром. Дверь приоткрылась. Я вдохнула запах книг и заляпанного кофе пола, и этот запах сказал мне: университет. Было тихо, ощущалась в воздухе сырость, как под землей. Не удивительно, что никто не прибежал на звук стрельбы. Наверное, мы в цоколе.

Брук уверенным жестом захлопнула телефон.

— Ты три шага не сделаешь дальше этой двери, — сказала она из-за слоя прозрачно-синего безвременья. Выйти она боялась, потому что кисти рук Ли закрылись черным туманом, хотя он держал меня как любовник. — Мерзкий и грязный черный колдун.

Ли остановился на пороге, у него на губах дрогнула едва заметная улыбка. На веке у него виднелся крохотный шрам, я потянулась его потрогать.

— Нет доказательств, что я применяю черную магию. А мои адвокаты получают больше твоих. — Он посмотрел на меня: — Л ты что делаешь?

— Какой у тебя шрам симпатичный, — протянула я, и он вздохнул:

— Надо же, какая обдолбанная.

И вышел в коридор. Ли спасает меня. Это ж кто до такого додумался?

Легкое подергивание побеспокоило мою ауру, и глаза открылись шире.

— Она вышла из круга, — сказала я, и он обернулся так быстро, что у меня свело судорогой желудок. Потом я взвизгнула, когда Ли меня выпустил. Пистолет ударился оземь одновременно с моими ногами, я вцепилась в Ли и упала бы, если бы он не поддержал меня под плечи.

— Вот они, — сказал он почти мне в ухо, когда трое здоровенных парней в сером буквально ворвались в коридор, наставив оружие. У одного был магический жезл, у двух остальных — оружие обычное. Ли сдвинул руку, прихватив меня локтем за горло как заложницу.

— Дорогу к выходу! — заорал он как безумный. — Я — Стэнли Саладан, и я требую машину к подъезду с ключами зажигания в замке, с включенным двигателем. Коридоры очистить! А то убью ее на хрен!

Брук в дверях засмеялась:

— Пристрелите обоих, — сказала она, наполняя шприц.

Я заскулила — ноги отнялись, я их не чувствовала. И упала бы, если бы не Ли.

— Извини, Рэйчел. — Ли меня отпустил. — Глаза закрой.

Я пискнула, упав на пол, уставилась на противные квадраты пола, но тут яркая вспышка окрасила все ослепительно белым. Послышались крики, захлопали выстрелы. В меня ничего не попало. Я приподнялась на локтях, осмотрелась. Ли стоял надо мной, как ангел мщения в мешковатом костюме, руки двигались, губы произносили лей-линейное заклинание. Волосы у меня встали дыбом, мурашки побежали по коже. Черное проклятие проползло мимо меня, ощущаясь аурой как черный шелк, шепот силы. Я уже испытывала умение Ли, и оно меня раздавило. Он куда лучший колдун, чем я.

Брук лежала — из двери торчала ее нога в красной туфле. Трое мужчин в коридоре моргали, сбившись в центре обуглившегося круга, поднимающегося по стенам до самого потолка. Двери открылись, высунулось множество голов.

— Кто не уберется — умрет, — сказал Ли, и тот, у кого был магический жезл, бросился туда, откуда пришел.

— Не надо! — крикнула я, но Ли, рассыпая черные брызги, бросил заклинание, окутывающее его руку. Магия ударила в двух оставшихся, они вскрикнули и забились на земле в судорогах — крик вырывался у них изо ртов, словно его тянули колючей проволокой. Кто-то дернул сирену пожарной тревоги, и я зажала уши.

Двое упавших замолчали, замерли, только кровь текла у них из глаз и ушей. Блин, меня же виноватой сделают!

— У тебя есть отсюда выход? — спросил он, и руки у меня повисли как плети, когда он меня поднял.

— Не надо было тебе этого делать, — прошептала я. Меня тошнило и вот-вот могло вырвать. Я это уже предчувствовала.

— Я спросил: у тебя есть отсюда выход?! — рявкнул он, поддергивая меня выше и заводя свое плечо мне под руку. — Прыжком по линии или еще как-нибудь. Демон у нас ты!

— Никакой я не демон. — Язык у меня заплетался. — И не умею прыгать по линиям. Где мы?

— Университет, — бросил он коротко, поднимая меня снопа на руки. — Философский корпус.

Ну, класс.

— Пистолет, — напомнила я ему, но он в раздражении явно собирался бросить его здесь. Именно в этот момент нас сотрясло хлопком вытесненного воздуха.

Ал, подумала я в панике, но внезапное хлопанье крыльев сказало мне, что это Бис.

— Эй! — Это я возмутилась, когда Ли меня отпустил, и я рухнула кучей к его ногам. — Ну перестань уже меня ронять!

— Отойди от дамы! — крикнул Пирс. Я тем временем пыталась подняться, опираясь на стену.

— Ой-ой-ой! — прошипела я, держась за локоть, от которого боль поднималась аж до головы. Волосы мне растрепал ветер от кожистых крыльев Биса.

— Рэйчел! — крикнул крылатый мальчишка. — Ты жива?

Ли был потрясен видом налетевшей на нас горгульи размером с кошку. Я успела как следует вдохнуть и стукнулась головой о кладку стены, когда Бис сел ко мне на плечо, и меня пронзило насквозь. Замерцали передо мной звезды, и вдруг все линии Цинциннати запели у меня в голове. О Господи, сейчас меня вывернет.

— Слезь, — пискнула я жалобно, пытаясь просунуть пальцы между собственной шеей и обвившим ее хвостом. — Пожалуйста, слезь, Бис.

Юный горгуль, бормоча извинения, спрыгнул на пол. Я смогла как следует вздохнуть, но тут же у меня глаза полезли на лоб.

— Ли, не надо!

Саладан стоял между Пирсом и мною, и у него капало черное с рук. С криком он метнул проклятие в Пирса.

Резким движением, развевающим полы, Пирс начертил в воздухе линию — и перед ним упал вниз слой зелени, блокировавший взрыв. Силы столкнулись бесшумным цветным взрывом, пленка убралась, поглотив энергию и уйдя с ней в безвременье, откуда и пришла.

— Он со мной, Ли! Он со мной! — кричала я, но никто не слышал. — Прекратите драться! Оба!

Но было поздно. С мрачным лицом Пирс произнес три латинских слова, отчего затрясся воздух, а у Ли отвисла челюсть.

— Господи Иисусе! — взвизгнула от дверей Брук и шарахнулась назад.

Пистолет. Где мой пистолет? Сейчас пристрелю кого-нибудь, не я буду.

Я нашла взглядом пистолет и поползла к нему, радуясь, что руки работают. А то сейчас Ли с Пирсом друг друга поубивают!

Раздался глухой удар, и Ли упал на одно колено. Улыбаясь, он поднял голову — волосы упали ему на лицо. Кажется, он радовался бою?

Нас с ним окутал пузырь, и под его защитой заиграло вокруг пурпурное и черное. Потом пузырь распался, и Ли снова встал, восхищенно присвистнув:

— Здорово! — сказал он, улыбаясь во весь рот. — А повторить?

— Должен признать, что не хотел бы затевать кулачный бой с вами, сэр, — ответил ему Пирс. — Будьте добры отойти от миз Морган, ибо в противном случае буду вынужден сильно вас избить.

— Стоп, стоп! — заорала я с пола, размахивая найденным пистолетом. — Пирс, Ли на моей стороне. Брук наш враг, Брук, а не Ли!

Пирс остановился, но его кулак блестел черным.

— Этот пес тебя вызвал, — сказал он, но синие глаза смотрели неуверенно.

— Брук его заставила!

Пирс обернулся к Ли. Тот сам держал капающий шар, и при виде его свирепой улыбки рука у Пирса перестала блестеть.

— Вы намерены помочь Рэйчел?

— Вот тебе, сука! — прошипела Брук.

— Эй! — Я отдернула ногу, ощутив в ней резкую боль. Вихрем крыльев подлетел Бис. Черт побери, она опять меня подстрелила!

Ли посуровел и, приняв решение, метнул в Брук черную гущу, приготовленную для Пирса. У меня перед глазами все плыло, но ее вопль я услышала. А потом он пугающе внезапно оборвался, когда ее накрыло оболочкой с пурпурным оттенком. Дернувшись в судороге, Брук застыла.

А мне было нехорошо. Глаза закатывались, я стала падать, но меня подхватила теплая рука, мир покачнулся, и я рухнула на грудь Пирсу. Глаза я не могла открыть, но узнала его по запаху угольной пыли и сапожной ваксы.

— Я думал, вы бандит, — услышала я его голос, а потом застонала, потому что мир завертелся.

— А я и есть бандит, — ответил Ли, посмеиваясь. — Но на данном этапе лучше быть на стороне Рэйчел. У тебя есть машина?

— Стоят машины возле тротуара, — осторожно ответил Пирс. — Умеете водить? Рэйчел полагает, что я не умею совершенно.

— Умеешь. Как нализавшийся меду пикси, — пролепетала я.

Из непонятной кучи возле тележки донесся стон, и Ли прищурился:

— В следующий раз проси меня помочь, — сказал он вслух. — Я откажу, конечно, зато ты меня хотя бы не разозлишь.

Вот это лучше. Брук все еще жива. Я на ощупь нашла пальцами шею Пирса.

— Вовремя же ты, — промямлила я непослушным языком. Сознание туманилось наркотиком, который она мне всадила. Открыв глаза, я попыталась похлопать его по щеке, но дотронулась едва ощутимо, и засмеялась глупо.

— Где мой пистолет? Где? А Ли надо нам взять с собой.

— Приношу вам свои извинения, сэр, — произнес Пирс официальным голосом, поднимая меня повыше.

— Пистолет. — Язык не слушался. — Где мой пистолет, черт побери? — Легкое движение воздуха — и он упал ко мне на колени. — Бис, спасибо, — почти промычала я. — Ту-ту! Поезд отправляется!

Держащие меня руки напряглись:

— Рэйчел?

— Брук ей что-то вколола, — сказал Ли. — Я бы предложил идти по лестнице.

Небольшая заминка — и мы тронулись в путь. Послышался запах горелого ковра — и пропал.

— Чертовски хорошая была защита, — сказал Пирс, и я посмотрела на потолок, на плывущие назад лампы. Там полз Бис, иногда заметный, не отставая от нас.

Я похлопала Пирса по небритой щеке, удивившись, что не ощущаю его лица, как бы сильно по нему ни стукала.

— Шляпа мне твоя нравится, Пирс. — Я попыталась навести глаза на резкость.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее становился шум и говор в коридоре. Все еще ревела пожарная сирена, охрана очищала здание. Я хихикала, покачиваясь на руках Пирса. Ну блин, ничего же смешного, но остановиться я не могла.

Где-то надо мной лицо Пирса с тревогой повернулось к Ли.

— Вы уверены, что ничего с ней не случилось?

— Все с ней путем, — ответил Ли, и я фыркнула от смеха. Мы шли по последней лестнице в толпе взволнованных студентов.

Оживилась я, когда мы вышли через боковую дверь в темноту. Шум, лучи от фонариков. Трое пожарных окружили нас — лиц не было видно за респираторами и щитками.

— Вниз! — крикнул Ли. — Там внизу четверо без сознания, их какая-то колдунья свалила! Она сумасшедшая!

— «Скорая» вон там, — показал один из них и рванулся вниз, в дверь, откуда выходил очередной студент. Еще четверо в оранжевой форме пробежали мимо, с шипением дыша через воздушные шланги, похожие на ночных чудовищ. Собралась толпа. Отмахиваясь от предложений помощи, Пирс вынес меня на освещенную улицу.

— Вот, — сказал он, показывая на оставленную без присмотра машину брандмейстера.

— Ты шутишь? — неуверенно спросил Ли.

Пирс дернул заднюю дверь, я пискнула, когда мы ввалились внутрь и я оказалась у Пирса на коленях. Шляпа с него упала, я сумела ее поднять с пола, надеть себе на голову.

— Вы говорили, что умеете водить. Так в путь! — сказал Пирс, отводя мои руки.

А я тем временем, не в силах остановиться, пела:

— Смотрите всее-е, я Пи-ирс!

— Нельзя ли побыстрее? — добавил Пирс настойчиво и с тревогой. — Рэйчел не в лучшем состоянии.

— Это ты прав. — Ли посмотрел на крутящиеся красно-синие мигалки пожарных машин, на стоящего спиной к нам брандмейстера, который пытался успокоить какого-то парня в твиде, принявшего сегодня слишком много кофе. — Угнать машину брандмейстера, — хмыкнул он, дергая на себя дверь и садясь за руль. — А какого бы черта и нет? Можешь сделать так, чтобы она замолчала?

— Нет, — ответил Пирс печальным голосом. Мы дернули с места, я завизжала от восторга. — И это прискорбно. Поезжайте быстрее.

Глава шестнадцатая

— Айви! — крикнул Пирс. Я стала дуть, отгоняя пикси, подлетавших к моему лицу и улетавших прочь. — Нужна помощь!

— Пирс? — послышался ее далекий голос, и вдруг лентой заструился через меня запах кофе и вампирского ладана. — Боже мой, что случилось?

Мы покачнулись и остановились в полутемном коридоре. Веки так отяжелели, что глаза закрылись, и ничего я не могла сделать. Последнее, что я видела, был цепляющийся за потолок Бис с напуганными красными глазами. Шум стал неразборчивый, но я чувствовала, что меня несут, а потом нахлынули чудесные запахи кухни. Пирс что-то говорил успокаивающим рокочущим голосом. Я уловила слова «Брук» и «университет», рассерженное шипение Айви — и меня унесло куда-то…

— Рэйчел?

Встревоженно и близко, и весь бок у меня закололо от пьянящего запаха возбужденного вампира. Наверняка бедная девочка голод не утоляла еще с прошлой недели. Голова у меня качнулась, когда Пирс шевельнулся, и гудение холодильника смешалось со стрекотом пикси. Много их было. А Дженкса не было.

— Все хорошо, — хотела я сказать заплетающимся языком и захихикала, когда он выговорил: «Все хррр…»

— Что «хррр», я и сама вижу, — сказала Айви, и у меня открылись глаза от прикосновения ее холодных пальцев.

— Женщина из ковена чем-то одурманила ее, — объяснил Пирс. Шляпы на нем не было, волосы растрепались. — А Ли ее усыпил.

— Ли? — взревела Айви, и я вспомнила, почему у меня болит бедро. Он меня уронил. Дважды. А потом оглушил сонным лей-линейным заклинанием!

— В пожарной машине! — возмутилась я, потом запнулась, заметив, что я все еще в шляпе Пирса. — Ли меня заколдовал, чтобы заткнулась. П-пар-разит.

Пирс переступил с ноги на ногу:

— Я бы заметил, что это был единственный путь добраться сюда, не намотав, э-э, наши задницы на фонарные столбы, — сказал он, явно повторяя слова Ли.

— Отлично, — сухо сказала Айви. — Напомни мне, чтобы я ему новую дырку в ней проделала, когда встречу.

— Гм, — сказал Пирс, и я вздохнула, когда он перехватил меня поудобнее. — Он сейчас избавляется от автомобиля. Без него мы не могли бы скрыться.

— Скрыться, блин, — буркнула Айви. — Наверняка была его идея вызвать тебя, а потом к Рэйчел втереться в доверие, навешав лапши на уши.

Выдыхаемый воздух отражался от рубашки Пирса и возвращался ко мне теплый. Я обернулась, посмотрела на них:

— Да нет, он хороший.

Он был в ужасе, когда думал, что я — это Ал.

Лицо Айви выделялось на фоне кухонного потолка, яркого от флуоресцентных ламп. Я нахмурилась, глядя на висящую у нее за спиной полку. Откуда это царапина на моем маленьком котле для заклинаний?

— Кажется, я могу сесть, — сказала я, чувствуя себя лучше.

Или хотя бы не настолько одурманенной.

Айви тут же вытащила стул. С подчеркнутой бережностью Пирс меня на него опустил. Айви была так напряжена, что казалось, будто она хочет кого-нибудь задушить. А Пирс такой милый был со щетиной и в незаправленной рубашке. У меня болели все ушибы, но, опираясь на стол и на руку Пирса, я смогла сесть, моргая в потолок, ожидая, пока мир перестанет вертеться. Я была дома. «Блин, кажется, сейчас заплачу», — подумала я, когда перед глазами все расплылось.

— Рэйчел? Рэйчел! — громко позвала Айви, отвлекая меня от пиксенят, шепчущихся на полке с котлами. Присев возле меня, она повернула меня к себе. — Ты сказала — Ли. Ты имела в виду Стэнли Саладана? Он тебя вызывал для Брук? С чего он теперь тебе помогает?

— У тебя гипс, — выговорила я, увидев белизну на фоне черной футболки. — А где Дженкс?

Я посмотрела на потолок, но Айви взяла меня за подбородок и снова повернула к себе.

— Его беспокоили дурные предчувствия, и он полетел тебя искать. Почему Ли тебе помогал?

Я заморгала:

— Потому что Пирс ни хрена водить не умеет. — Меня повело в сторону, и Айви посадила меня прямо. — А у тебя глаза красивые, Айви.

Слова высыпались из меня помимо мыслей.

Она замерла, и меня окатила волна вампирского ладана. Глаза у Айви стали большими и совершенно черными. Сглотнув слюну, она убрала от меня руки.

— Что они тебе ввели? — спросила она, вставая и отходя в сторону. — От кофе станет лучше или хуже?

— Не знаю.

Я тихо и довольно замычала. Такая она была милая, и еще шесть девочек-пикси в шелковых платьицах у нее над головой кружатся. Принцесса пикси. Айви, принцесса пикси, с красивым-красивым гипсом.

Стиснув зубы, Айви обернулась на шум в коридоре. Пикси взлетели вверх, рассыпались в стороны. Вошел Л и с таким видом, будто имеет на то право, но не знает, как отнесется к этому Айви.

А не дурак.

— У тебя три секунды на объяснение, — сказала Айви. На щеках у нее выступили красные пятна.

Не так уж плохо, если учесть, что она сделала с Ником.

Черноволосый Ли улыбнулся белыми зубами и наклонил голову:

— Здравствуй, здравствуй, Айви. Надеюсь, ты на меня не держишь зла?

— О-о, прекрасные, блестящие глаза!

Оказывается, я попыталась встать, и Пирс усадил меня обратно. От его руки в мое плечо пошло покалывание — он просто истекал энергией. Его плащ лежал на столе вместе с жилетом и моим барахлом. Наверное, принес все от Ника, когда пришел Биса искать. Потрясающий мужик. И даже моя сумка присутствовала.

Айви была натянута, как проволока:

— Время истекло, — сказала она, шагнув к Ли.

Он попятился, подняв руку:

— А ты попробуй проехать в час пик по Низинам с обдолбанной рыженькой, что вывешивается из окна и орет: «Я царь мира сего!»

Я этого не помнила, но взгляд на Пирса подтвердил, что так и было.

— Ты ее вызвал. Как демона! — не сдавалась Айви.

— А она и есть демон. — У Айви лицо закаменело. Но если я и демон, то Л и тогда тоже. — Я был вынужден, — сказал он уже мягче. — С приставленным к голове пистолетом. Никогда не знаешь, на что ты способен, когда тебе приставят к голове пистолет или скажут слово «твой долг». Слушай, не дави на меня, а? Я же ей помог сбежать.

— Ты ее запер на заминированном судне перед взрывом! — крикнула Айви.

Лицо Ли озарилось пониманием.

— Так это ж было год назад! — возмутился он, а я показала Бису «заячьи ушки». Он сидел на холодильнике, изображая в игре с пиксенятами затаившуюся горгулью. Некоторые из них его очень здорово передразнивали, и я улыбнулась.

— И вообще бомбу закладывал не я, — отметил Ли. — Это был Кистен. — В наступившем молчании лицо его стало серьезным. — Я сожалею об его уходе, Айви, он был достойной личностью. Не держи зла, Айви, — сказал он небрежно и победительно, как вежливый успешный холостяк из богатой семьи Западного побережья — каким он и был. — Та яхта — это был бизнес. А здесь дело идет о выживании. Рэйчел меня простила.

Я начинала понимать симпатию Трента к этому колдуну — пусть они даже и соперники в бизнесе. Простить я его не простила, но и зла не держала, так что он не очень ошибся. Айви поджала губы, отвернулась. Напряжение спало. Я встала, потянулась рукой к центральному кухонному островку. Надо найти мой круг вызова. Не хочу я ждать другого момента, чтобы снять у себя с ноги эту проклятую метку и вернуть собственное имя — мое красивое, тайное демонское имя, которое знают только Айви, Дженкс, Ал и моя мать. О Господи, воля твоя.

Кто-то взял меня за локоть, и я заморгала, глядя на Пирса. Он поддержал меня, и я сделала два неверных шага к столу островка. Шляпа с меня сваливалась, и я ее поправила, чуть не опрокинувшись.

— Ты прямо спишь на ходу, — сказал он. — Сядь.

— Ал, — произнесла я, тяжело дыша, со стуком кладя ладо-пи на кухонный стол. — Давайте лучше в круг. Мне Ала надо вызвать.

Ли дернулся:

— Это подстроено? Ты отдаешь меня Алу? — воскликнул он, и я встрепенулась, когда ощутила, как он подключился к линии за церковью.

Айви пригнулась и пискнула, Пирс взметнул руку, и пурпурный шар, нацеленный в нас, отлетел в раковину. Пикси брызнули в стороны.

— Мистер Саладан! — рявкнул Пирс. Я закашлялась, дым стало вытягивать в открытое окно. — Нечистый вас побери, успокойтесь же!

— Я туда не вернусь! — заявил Ли, решительный от страха.

Айви поднялась из-под стола — глаза совершенно черные и, как сказал бы Пирс, пылающие гневом.

— Идиот! Рэйчел никого не отдает Алу! Может, ты и заслуживаешь, чтобы тебя бросили в безвременье, но она этого не делает! И раз ты Алу ничего не должен, то тебе ничего и не грозит. — Чуть запнувшись, она добавила: — Все же круг поставить не повредит.

Ли прищурился на нее, держа в руке очередной черный шар. Видя, что они заняты, я опустилась ниже уровня стола, выругалась, когда поскользнулась и ударилась задом. Уже осторожнее, я подобрала под себя колени и стала искать вещее зеркало. Алу придется за это расплатиться. Я его заставлю. И у меня будет на одну связь с демонами меньше. Ночь получится удачная.

— Я не имею с вами вражды, — сказал Пирс, — но если будете угрожать Рэйчел, я вам воздам втрое против того, что вы обещаете ей.

Заморгав, я уставилась на книги заклинаний. Зеркала не было.

— Его нет! — воскликнула я и только тогда вспомнила, что оно все еще у меня в сумке.

— Я тебя не испугался, — ответил Пирсу Ли, не замечая моего разочарования.

— Из этого я делаю вывод, что вы не слушали, — возразил ему Пирс с некоторой угрозой.

Наверху по потолку полз Бис, почти идеально сливаясь с фоном, прижимая уши к голове. На меня никто не обращал внимания, и я прошмыгнула к столу, упала, когда промахнулась мимо него рукой, и потащила на себя не только сумку, но и все плащи. Посидела на полу, соображая, и решила так и остаться. С пола дальше падать некуда.

Вытаскивая зеркало, я едва удержала тяжелое стекло в руках.

— Ал? — крикнула я, уложив наконец зеркало на колени. — Тащи сюда свою тушу!

И я распластала ладонь посередине стекла.

Спор вдруг стих, и Ли выдвинулся из-за центрального стола так, что мне его стало видно.

— Ей это нужно делать прямо сейчас? — спросил он, и вид у него был обеспокоенный.

В этот миг Айви оказалась рядом со мной, сухо ответила «нет», сжав губы и нахмурив лоб, и попыталась, нагнувшись под стол, вытащить у меня зеркало.

— Мое, не трожь! — огрызнулась я и дернула зеркало на себя. Айви встала, подбоченившись, посмотрела на меня с отвращением. — Я хочу взять обратно свое имя. Потому что Ала знают слишком многие. — Обернувшись к зеркалу, я увидела, что на нем нет линий. Пустое. — Что с моим зеркалом? — спросила я, пораженная.

Потом сообразила, что смотрю на заднюю сторону, выругалась и перевернула дурацкое стекло. Хрустальная красота контраста между винным цветом глубин и резким блеском алмазных линий блеснула в искусственном свете, и я любовно погладила стекло пальцами. Красиво. Жалко только, что для работы с ним нужно проклятие.

Все трое встали вокруг меня, озабоченно наблюдая.

— Ты ей дашь это проделать? — спросил Ли у Айви.

— Это же ты ее глушил наркотиком, — возразила Айви. — Может, кто из вас, мальчики, может поставить круг — на случай, если она сообразит, из какого отверстия на голове должны у нее исходить слова.

— Я в порядке! — заявила я, щурясь на них на всех. — Я хочу… хочу получить обратно свое имя, — сказала я на выдохе, прислоняясь спиной к толстой ножке стола, чтобы не упасть. — Давайте в круг. Все трое.

Черт побери, и действительно я себя хорошо чувствовала. Последняя «доза», которой меня вырубил Ли, была очень в масть.

— Ал! — крикнула я, распластав руку на зеркале, поперек линий и вообще не там, где надо. — Давай поговорим!

— Кажется, что нашими похоронами нам следует озаботиться самим, — сказал Пирс, открывая ящик, где лежал у меня магнитный мел, и проводя большой круг вокруг Айви и Ли. — Лекарство скоро выдохнется. Похожа на перебравшего пикси.

Он завершил круг, встал, оценил его размер, потом поднял с пола мой пейнтбольный пистолет, о котором я забыла.

Возмущенный Ли спросил из неактивированного круга:

— А пистолет тебе зачем?

— Чертовски славное оружие, — ответил Пирс, посмотрел на карман своих штанов, нахмурился. — Этот демон поставил меня за ней присматривать, так что я вполне могу быть вне круга, но я не очень полагаюсь на слово демона.

Пирс подхватил свой плащ, надел его и сунул пистолет в большой карман спереди.

Ли, не до конца убежденный, вызвал круг, и взметнулась пелена безвременья, окрашенная пурпуром.

— А-а-а-ллллл, — позвала я, свободной рукой правильно устанавливая мизинец, и прищурилась, случайно сдвинув большой палец с нужного символа. Черт побери, тяжело получается, и я с облегчением выдохнула, когда наконец поставила пальцы как надо.

— Ал! — крикнула я, сознанием прикасаясь к линии на заднем дворе. Сила хлынула в меня, я ахнула. — О-ох, как хорошо!

Пирс покраснел.

— Ал! — снова позвала я, радуясь, что все остальные в круге, в безопасности. — Тащись сюда, быстро, а то приду. И пинками в задницу погоню! — Дурацкий тупой демон, думала я, прижимая руку к зеркалу. Увильнуть хочет от соглашения. — Отвечай, Ал! Ты, негодный, гадский, мерзопакостный собачий сын, демон!

Глаза у меня раскрылись шире, пульс резко забился, и разум раздался — это я ощутила, что Ал услышал. Пронзило ясностью, и с пугающей уверенностью я поняла, какая же я дура. Блин, какого черта я делаю?

Бог ты мой, Рэйчел, неужто ты пять минут не можешь… чтоб тебе мороженым подавиться! Его мысли резко съехали с гнева на озабоченность, когда до него дошло, что я в хорошем приходе. Где… у тебя в церкви? Чем ты накачалась, ведьмочка?

— Я хочу получить обратно свое имя, сейчас же! — заявила я вслух. — И чтобы ты забрал свою чертову метку!

— Эй! — крикнула я, потому что Ал вдруг исчез, и меня снова бросило в расплывающуюся дымку наркотического дурмана. Приложив руку к животу, я отложила зеркало и выпрямилась, опираясь на стол. Мне уже не было так хорошо, как секунду назад.

— Сейчас он тут будет, — объявила я.

Йю-хуу! Встречайте!

Ал появился, как у себя дома, привыкший к моей кухне так же, как я к его. Нахмурился, увидев Пирса, смерил взглядом Айви и Ли в защитном круге.

— Стэнли Саладан? — вкрадчиво спросил демон, нехорошо улыбаясь, и колдун в круге посерел лицом.

— Все еще думаешь, что я жуткий? — буркнул Пирс, заправляя рубашку и стараясь принять более презентабельный вид.

— Ли тебе ничего не должен! — вмешалась я. — Неприкосновенен.

Тень раздражения мелькнула на лице демона, потом он улыбнулся, будто ему это безразлично.

— Рэйчел, ведьмочка моя! — Ал поддернул кружева манжет. — Мы же об этом говорили. Ну перестань ты собирать этих поганых мелких мужчинок. Сколько тебе их на самом деле надо, лапушка?

У меня болели колени, а еще они тряслись.

— Брук снова меня вызвала! — воскликнула я, показывая рукой. Потом переместила ее, вспомнив, где находится университет. — Я тебе говорила, что вызовет. И у нее там была каталка с ремнями! Верни мне мое имя. Прямо сейчас!

Ал надул щеки, выдохнул. Но он шел ко мне, и я попятилась.

— Мне сделали укол, — сказала я, попыталась отбить протянутую руку, но меня подняли и плюхнули на стол, на какие-то бумаги Айви. — В ногу. — Он понюхал мое дыхание, вгляделся в меня поверх дымчатых очков. — Два раза. Верни мое имя, а то я буду с тебя каждый раз брать плату, делая для тебя полевую работу. И тебе дорого обойдется, я как Парк-плейс. Дрружжищще.

Красные козьи глаза прищурились.

— Сейчас, голубка моя, ты больше похожа на китайский квартал. Чем ты накачалась?

Я его оттолкнула, перехватив потрясенный взгляд Ли: я не только противостояла демону вне круга, но Ал еще и обращался со мной как с равной. Или как с любимой собакой, поправилась я мысленно, клонясь в сторону. Ал меня подхватил.

— Верни… — я тяжело задышала, когда он схватил меня за плечо рукой в белой перчатке и посадил прямо, — верни мое имя! Вот прямо сейчас, блин! Я серьезно!

Ал посмотрел на двоих у себя за спиной, надежно защищенных кругом, потом на Пирса. Я наморщила нос, учуяв запах жженого янтаря.

Ал меня отпустил, я соскользнула на пол и ойкнула, свалившись грудой возле симпатичных башмаков с пряжками. Сейчас уже никто не носит башмаков с пряжками. Подарю-ка я ему нормальные ботинки на следующее солнцестояние. Сексуальные такие мужские ботиночки. Ага.

Неверной рукой нашарив край стола, я подтянулась и встала.

Глаза с козьим разрезом прищурились: Ал обернулся к Пирсу.

— Ты должен был за ней присматривать.

— Я это и делаю! — Пирс не скрывал собственной злости. — Второй раз живу на свете, но никогда не видел женщины, так легко попадающей в беду. И твой категорический отказ урегулировать ваши споры делает ситуацию совершенно невозможной. Верни Рэйчел ее имя, или же я скажу Тритону, что не справляюсь.

Поднятые брови придавали его лицу вызывающий вид.

— Ага, — согласилась я, вставая на заплетающихся ногах и пытаясь овладеть собственным зрением.

Ал молчал, играя желваками. И вдруг сказал:

— Пошли. Пирс, ты останешься здесь. Я ее отошлю обратно до рассвета.

Я заморгала, уставилась на него:

— Пошли? Куда пошли?

Ал обернулся на Айви и Ли, потом посмотрел на Пирса, фыркнул.

— Я не буду плести проклятия на публике.

Видно было, что он очень недоволен.

Вдруг я поняла, что Пирс добился того, что я хочу. Ал будет выполнять наше соглашение. Меня таскали по всей стране, накачали дрянью, собирались лоботомировать, но я получу обратно свое имя. Стиснув зубы в дикой улыбке, я посмотрела на Айви.

Все же день будет удачным.

— Эй! — воскликнула я, споткнувшись, когда Ал меня потащил за собой в клубе жженого янтаря. — Почему здесь нельзя?

И тут воздух вырвался у меня из легких. Мы ушли из реальности.

Глава семнадцатая

Легкие у меня загудели, я почувствовала, как проваливаюсь, потом дернулась выпрямиться еще до того, как вновь возникла плоть, отделяющая меня от Ала. Под собственный оглушительный пульс я пошатнулась, когда Ал меня отпустил, едва не свалилась на исчерченный кругами полированный черный камень с ледяным белым краем. Как у ковена. Вздрогнув, заправила за блузку уже почти сработавшийся противоболевой амулет. Наклонилась подобрать шляпу Пирса с пола, бедро отозвалось болью. Небось там уже черный кровоподтек.

Ал стоял ко мне спиной и копался в высоком буфете. В старых стеклах, вставленных в деревянные рамы, его лицо плыло и искажалось.

— Если холодно, разожги огонь, — сказал он, бросая мне мешочек размером с ладонь.

Я бросилась его ловить, зная, что Ал меня ударит, если мешочек коснется пола. Внутри что-то поскрипывало — наверное, крупнозернистая соль.

Чувствуя, как ноет все тело, я пошла к противоположной стене поставить черный шелковый мешочек на край кафельного стола, расположенного между малым очагом, приветливо сейчас горящим, и большой — но еще темной — круглой огненной ямой в середине кухни. Вздохнув, я бросила шляпу Пирса на круглую скамью, окружающую эту яму. Введенные мне препараты выветривались, и я, обнимая себя за плечи, прикидывала, что мне проще: трудиться, чтобы развести огонь в центральной яме, или просто померзнуть то время, что уйдет на сотворение проклятия.

Господи, он наконец-то это сделает.

Ал вытащил из отпертого ящика книгу — что-то проверить, и слабое свечение шести закрепленных шаров осветило кафельный стол перед малым очагом. У стола стояли два сиденья — с одной стороны мягкое кресло с подлокотниками, с другой — простая табуретка. Когда я в первый раз попыталась сесть на табурет, тут же получила такую плюху, что отлетела к противоположной стене. Это было для меня неожиданностью. Очевидно, мне полагалось сидеть в удобном кресле Кери.

Вспомнив собственную кухню, я вздохнула — не по блестящим столам и ярким лампам, а по тем, кто там остался.

— Ты знаешь, что я даже ради спасения жизни огонь добыть не способна, — пожаловалась я, осторожно вынимая из корзины с растопкой тонкие щепочки. Не так уж было холодно, но если начну разжигать огонь, Ал прекратит швыряться в меня предметами для сотворения заклинаний. — У тебя есть что-нибудь вроде спичек?

Ал даже не глянул в мою сторону, занимаясь коллекцией ножей в запертом футляре.

— Значит, будем мерзнуть, пока не научишься. Попытайся не извести всю растопку, она денег стоит.

Видя, что я ворошу пепел в поисках каких-нибудь признаков жизни, он подошел ко мне и положил рядом с мешком зловещего вида церемониальный нож с изображением изогнувшейся женщины.

— Ну можно же просто отопление включить? — заныла я.

Приемная у него была как дворец, обыкновенная кухня, где спал Пирс, исполнена в современном стиле, а спальню Ала я, слава богу, не видела. А для этого помещения он выбрал деревенскую обстановку.

— Здесь нет труб, — ответил он рассеянно, задумчиво перебирая запасенные свечи.

Я кивнула. Ну, да. Даже наспех поставленный круг будет надежен.

Посмотрев на каминную полку, где все также рядом с Рыбкой стоял Кратион, я поежилась. Вообще говоря, насколько часто мне будет нужна защита от баньши?

Ал со стуком задвинул ящик, выложил небольшую тонкую дощечку (похоже, красного дерева) рядом с солью и свечами.

— Пришла уже в себя? — спросил он с хитрецой.

И снова у меня голова кивнула. Я бросила в яму кусок дерева, зарыла его в пепел, чтобы оно приняло на себя огонь.

— Да, — ответила я кратко, думая, что пепел у меня на руках пахнет лучше жженого янтаря, пропитавшего все помещение. Дома надо будет душ принять.

— Жаль. — Ал отвернулся, осмотрел полку с металлическими штучками и взял одну — похоже, наугад. — Мне ты нравишься, когда пьяная. С тобой тогда веселее. Сделать тебе пирог?

Он злобно улыбался, и я скривилась, увидев румяное лицо и козьи глаза. В тусклом свете они казались почти нормальными. Я уже набрала воздуху — сказать ему, куда он может засунуть свой пирог, как он вдруг дернулся, обернулся к очагу, и в глазах загорелся охотничий огонек.

— Я так и знал! Мелкий поганец! — прошипел он шепотом, бросаясь через всю кухню.

Я встала. Пирс вдруг возник возле малого очага — прямо в лапах у Ала.

— Попался! — зарычал Ал, держа его за горло рукой в белой перчатке. Пирс вытаращил глаза и тут же их зажмурил — за секунду до того, как Ал приложил его головой о каменную полку. Раздался неприятный тупой звук, Рыбка плеснул хвостом, а Пирс застонал от боли. Его рука взлетела в воздух, кофейная чашка из квартиры Ника выкатилась на каменный пол и разбилась.

— Осторожно, Кратион! — крикнула я, видя, как наклонилась бутылка. Но она качнулась обратно, и ничего с ней не случилось.

— Будешь знать, как грозить мне Тритоном, — объяснил Ал. — Я твой хозяин. И не забывай этого.

— Ал! Перестань! — крикнула я, когда Ал снова ударил Пирса о каминную полку. — Кратиона сбросишь!

— А это за то, что не остался, когда я тебе велел, — прорычал демон, но Пирс его вряд ли услышал. Глаза его закатились, он повис мешком в руках у Ала.

— Ал! — крикнула я еще раз, и он разжал пальцы. Бесчувственный Пирс рухнул на очаг.

Демон обернулся ко мне, и я остановилась у стола как вкопанная, пораженная его кипящей злостью. У него за спиной горел слабый огонь, у ног его лежал неподвижный Пирс.

— Что с тобой стряслось? — спросила я. Мне хотелось посмотреть, как там Пирс, но глаза Ала смотрели оценивающим взглядом поверх дымчатых очков, и руки в белых перчатках сжимались в кулаки.

— Единственное, почему ты еще стоишь, — заговорил Ал, и его почти шепот отражался эхом от темного высокого потолка, — так это потому, что не ты его подучила. Мой фамилиар мне угрожать не будет.

У меня пересохло во рту, я покосилась на Пирса, тут же снова повернув глаза к Алу.

— Он продолжает защищать меня. Ал, черт побери, я этого не просила.

Ал, слегка успокоившись, посмотрел на пол, где лежал Пирс. Носком начищенного башмака с пряжкой отодвинул от огня полу плаща. Я медленно перевела дыхание, надеясь, что худшее уже позади, но сердце все равно колотилось.

— Может, права была Тритон, — сказал Ал, ни к кому не обращаясь.

— Насчет чего?

Господи, он же его избил до потери сознания. У Пирса может быть внутричерепное кровоизлияние, и мы его не замечаем!

Но Ал не стал мне отвечать — подошел к буфету, оставив Пирса валяться там, где его бросил.

— Убери его, — сказал он, стоя ко мне спиной и копаясь в буфете. — Или мне это сделать?

Нет, этого не надо. Он же просто его возьмет и бросит через всю кухню.

Чувствуя, как болят колени, я опустилась на каменный холодный пол, стиснула зубы, повернула Пирса головой к себе и приподняла ему веки — проверить, что зрачки расширяются так, как им положено. У Пирса вид был как у спящего, но на голове нащупывались две шишки. Вьющиеся волосы ощущались как шелк.

Я села на пол и выдохнула. Кажется, ничего страшного.

— Рэйчел, быстрее!

Глянув на Ала со злостью, я встала, взяла Пирса под плечи, напряглась и стала пятиться, таща его за собой мимо стола, по голому полу в сторону огненной ямы. С пола на скамейку мне его было никак не поднять, и я его оставила там лежать, только как-то поправив руки и ноги.

Где он шелковые носки достал?

— Просто не понимаю, зачем ты его так избил, — сказала я и увернулась, когда Ал в меня чем-то запустил. Обернувшись, увидела: тяжелая медная пирамида влетела в стенку, оставив вмятину.

— Я ему велел не приходить. — Глаза у Ала были пустые, но с каким-то намеком на ревность. — Ему это видеть не надо. Брось возиться с огнем, замерзнуть не успеешь.

Я посмотрела на Пирса, увидела, что он дышит медленно и ровно. В мрачном настроении я подняла пирамиду и поставила ее на стол с подчеркнуто громким стуком.

— Ты мерзавец, Ал, — сказала я, но он, мыча что-то себе под нос, сел на табуретку, подчеркивая каждое движение, и начал расставлять предметы на столе. — Я серьезно. Что, если у него тяжелая травма?

Ал посмотрел поверх очков спокойными глазами:

— Тогда я его починю после нашего легкого трепа и перед тем, как отправлю его обратно к тебе. Не дадим Тритону повода говорить, что я тебе послал дефектного сопровождающего. Он поправится, и быстро. А теперь сядь. Если не собираешься оставлять себе мое имя, конечно.

У меня сердце екнуло, и я опустилась в кресло Кери, гадая, не иду ли я по ее стопам и не придется ли мне следующую тысячу лет провести, зная, что вот эта сидящая передо мной тварь в бархате и кружевах и есть мой мир.

Он возился с мешочком соли, и я потянулась за золотой свечой. Ал шлепнул меня по руке, я посмотрела с обидой.

— Ты пока смотри, — сказал он. Я сунула ноющую кисть под мышку. — Когда будет надо, я тебе скажу, но не раньше.

— Ну и ладно, — ответила я. Посмотрела на Пирса — он лежал с закрытыми глазами.

Ал, все так же мыча себе под нос, открыл черный мешочек. Уже без белой перчатки засунул туда руку и вытащил горсть серого песка, вырисовал им на кафельной поверхности примерно футовую ленту Мебиуса. Мычание перешло в распев, низкий и монотонный, проникающий в примитивные отделы мозга, заставляющий выпрямиться. Как напев буддийских монахов, посторонняя сила, загадочная и чуждая. Ничего не изменилось, но Ал выглядел совершенно иначе, произнося слова, которые мне никогда не понять.

— Это не соль, — сказала я, когда из его руки высыпалась последняя щепоть, и он вытер руки о белую тряпку, вытащенную из внутреннего кармана.

— Я соль использовать не собираюсь, — ответил он, бросая мне измазанное полотенце. — За кого ты меня принимаешь? Это прах кремации. — Глаза его стали далекими, мечтательными. — Она умерла в стонах, а я все время был у нее в голове. Господи, я все это чувствовал. Как будто сам умирал вместе с нею.

Что я вообще здесь делаю?

Я в отвращении отстранилась, дыша сквозь зубы, когда Ал подался вперед и накрыл ладонью мою руку. Попыталась ее высвободить, но он сжал сильнее, прижимая мне руку к столу. Перчаток на нем все еще не было, и кожа была темнее, чем я предполагала. Покалывание шло от него ко мне, и я выдернула руку, подумав, что это не должно ощущаться так приятно.

— Это сила, Рэйчел, — тихо сказал Ал, не сводя с меня глаз. — То, что ты ее считаешь злом, свидетельствует лишь о твоем дурном воспитании. Надо следовать своим инстинктам и получать от нее удовольствие. Как Гордиан Натэниел Пирс. — Он убрал руку, и я вспомнила, что можно дышать. — Дай мне пирамиду.

Я не смогла не хмуриться, глядя на Ала. Он ждал, уверенный, что я так и поступлю — возьму пирамиду и отдам ему, хотя она стояла ближе к нему, чем ко мне. Наркотик из организма у меня уже совсем выветрился, и я чувствовала себя измотанной. Ал в безмолвной угрозе посмотрел на Пирса, и я потянулась за пирамидой: проявить сейчас непокорность — значило сделать Пирсу еще хуже.

Толстые губы Ала разошлись в улыбке, когда мои пальцы коснулись теплого металла, держа его за выгравированные фигуры. Вещица оказалась тяжелее, чем выглядела, и я ощутила, как рука принимает вес, но остановилась, разглядывая странные надписи, которых на моей лей-линейной пирамиде нет. И металл этот тоже не был привычной медью, как я сперва подумала. Он был плотнее, темнее, ощущался пальцами как соленое железо.

Трудно объяснить, почему так. Я неохотно поставила пирамиду на ожидающую ладонь Ала. Ее перечеркивали во всех направлениях резкие отчетливые линии — обычно их на ладони меньше. Никогда раньше я ее не видела, и сейчас он нахмурился, заметив, как пристально я ее изучаю.

Он взял пирамиду и поставил ее посреди восьмерки, где пересекались линии праха. Ал снова начал распев, и я подавила дрожь. Протянув голые пальцы, он поставил серую свечу и ближайшее ко мне кольцо восьмерки, а золотую — в то, что было перед ним. Я уловила в монотонном бормотании слова ipse и alius.

— Неправильно, — сказала я, и Ал перестал петь.

— Все правильно… ученица, — ответил он и набрал еще горсть праха.

— Но у меня аура золотая, — возразила я. — Почему мне серая свеча?

— Потому что я так сказал. Ты серая, Рэйчел. Серая как туман, и столь же плотная. И вообще я всегда был золотой свечой.

Это объяснение меня не устраивало. И я не собиралась дать ему все нарочно испортить.

— Зажги свою свечу, — велел Ал. — Щепочки в банке.

Я посмотрела на банку тонких полосок дерева возле очага, потом вздрогнула, когда он схватил меня за руку, заставив открыть ладонь, и бросил в нее горсть праха. Прах ощущался живым, скользким, как смазка, и будто заряженным статическим электричеством. Уж хотя бы чтобы от него избавиться, я насыпала его вокруг основания серой свечи, говоря установочное слово ipse и бурча про себя, что это я должна быть золотая, а не он.

— Ipse, — эхом откликнулся Ал, передразнивая меня. Взялся пальцами за холодный фитиль, а когда разжал щепоть, свеча горела. Я, ухмыляясь, проделала то же самое, снова прошептав «ipse». Пусть свеча серая — что не слишком хорошо — но я дважды ее поставила с нужным словом. Если заклинание не подействует, не моя вина будет.

— Кто тебя научил зажигать свечи силой мысли? — спросил Ал, уставив козьи глаза на Пирса.

Тот все еще лежал без сознания, и я пожала плечами:

— Кери, — ответила я небрежно, но внутри у меня все напряглось. Должно получиться. Хочу это сделать, и сделать сейчас.

Хмыкнув: «Ладно, пусть будет Кери», Ал осторожно поместил на пирамиду стружку красного дерева. Некоторое облегчение я испытала при мысли, что хотя бы это не изменилось.

Ал снял очки. Положив руки на столешницу, он наклонился вперед над приготовленными предметами, куда оставалось добавить фокусирующие объекты. С нетерпеливым лицом он протянул мне свой церемониальный нож.

— Другим можно? — спросила я, с отвращением глядя на кривое лезвие и изогнувшуюся в муке вокруг рукоятки голую женщину. Руки и ноги у нее были связаны, из раскрытого рта рвался крик.

— Нет.

Я медленно сделала вдох.

Сделай уже, сказала я себе, прикасаясь лезвием к пальцу.

— В магии не бывает «почти», — сказал Ал, и у меня прыгнул адреналин, когда он положил свою руку на нож и придавил его к моей. Я дернулась — рука вдруг стала теплой и скользкой. И сразу пульсом забилась боль.

— Ал, черт побери! — вскрикнула я, в ужасе глядя на окровавленную ладонь, на нож в другой руке, скользкий и блестящий. Крепче схватилась за рукоять. В испуге и гневе посмотрела на Ала, но у него рука была еще даже хуже: отдергиваясь, я его глубоко порезала. И большая часть крови на мне принадлежала ему.

Я так думаю.

— Я думала, твоя кровь уже не может быть точным фокусирующим объектом, — сказала я.

Демон оторвался от линий, прорезанных мной на его ладони, и поднял на меня глаза.

— Так и было — пока ты не обнулила ее вот этим своим удачным фокусом, — сказал он, держа руку над своим концом уравновешенной палочки. — Теперь все готово.

У меня сердце стучало, дрожащей рукой я положила нож.

Черная магия. Ну так сделай это. Заканчивай.

Дрожа внутренней дрожью, я подняла кровоточащую руку над палкой, несколько раз нажала на палец, и кровь потекла каплями. Ал сжал руку в кулак и пустил из нее красную струйку. Точно такие же три капли упали на конец палочки, и окровавленная ладонь разжалась.

Ал издал довольный звук, и запах жженого янтаря смешался с запахом красного дерева и дровяного дыма. Почти все.

— Заканчивай, — потребовала я, потом дернулась, когда он наклонился над столом и схватил меня за руку липкими кровавыми пальцами, наполовину выдернув из кресла. — Что ты делаешь? — спросила я с испугом и возмущением.

— Остынь, — сказал Ал, размазывая нашу смешавшуюся кровь по оставшейся свече. — Считай, что тебе повезло, что я не захотел плести совместное проклятие иным способом.

Он имел в виду секс, и я выдернула у него руку — но тут же он поймал ее снова и прижал к свече.

— Попробуй только! — окрысилась я. — Неделю будешь враскоряку ходить.

— В одну прекрасную ночь, ведьмочка, ты ко мне сама придешь, — ответил он и ничего больше не сказал.

Все еще притягивая меня через полстола, он улыбнулся и прошептал:

— Evaluago.

Я смотрела, не пытаясь выдернуть руку. Сердце колотилось, воск под нашими пальцами стал теплым. Это слово и должно было начать весь процесс, именно оно регистрирует проклятие и прикрепляет его. Рукой, которая касалась руки Ала, я ощутила отсоединение, будто пол из-под меня ушел. Закрыв глаза, я бы не могла сказать, окажусь ли я там же, если их открою, или потеряюсь в огромном, открытом, шепчущем пространстве собрания, где каждый говорит и ни один не слушает. Но на этот раз, когда слово Ала прозвучало в моей голове, было так, будто кто-то замолчал.

Ал поглядел сердито:

— Ты опознана. Именно поэтому я не хотел этого делать.

Он отпустил меня, и я отодвинулась. Тут же исчезло ощущение открытого пространства и головокружение. Я тут же подхватила белую ткань, которую раньше бросил в меня Ал, и как можно тщательнее вытерла руку. Потом бросила полотенце в огонь. Не оставлять же его валяться, если на нем и моя, и его кровь.

Тряпка занялась, и я ощутила, как проклятие в меня ввинчивается, проникает в кости, сливается со мной воедино. Перед глазами поплыло, я поняла, что вижу ауру Ала, не оскверненную и не измазанную тысячелетиями дисбаланса безвременья. Раскрыв рот, я перевела глаза с его ауры на мою, тоже видимую, пока мы творим проклятие. У Ала аура была сплошь золото. Пронизанная, конечно, красным и лилово-пурпурным, но золотая, как у меня. И как у Трента.

Увидев мое удивление, демон улыбнулся:

— Не ожидала? — спросил он ласково, сексуально понизив голос. — Забавно, как такие вещи получаются. Но они на самом деле ничего не значат. Если всерьез.

— Ну, да-а… — протянула я, поглядывая то на него, то на Пирса. Тот либо лежал все еще в отключке, либо притворялся. Когда я посмотрела на Ала, он глядел мне в глаза, и я похолодела, вспомнив, как он пробовал мою ауру, когда я сотворила заклинание, чтобы видеть мертвых. — Нельзя ли уже закончить? — спросила я, ощущая неловкость.

Кивнув головой, Ал протянул руку и просто повернул палочку на сто восемьдесят градусов.

— Omnia mutantur, — сказал он твердо.

Все меняется, поняла я, и моргнула, когда Ала затрясло. Он закрыл глаза, тяжело задышал, будто вынюхивая что-то в воздухе. Никогда не видела, чтобы он так закрывал глаза — заметны стали тонкие морщинки в уголках.

— Принимаю, — одними губами сказал он, но ни звука не издал.

Я вспомнила, как ударял по мне дисбаланс, когда я творила проклятие. Чертовски больно, пока его не примешь. Для Ала здесь боли не было — но он и не пытался от него уйти.

У меня только голова заболела. Глянув на Пирса, я тихо спросила:

— А метка?

Ал открыл глаза — сразу глядя на меня. Лицо его ничего не выражало.

— Ее больше нет, — просто сказал он, и радостная дрожь пробежала по нервам.

Отодвинувшись вместе со стулом, я стала ощупывать ногу.

— Я же сказал, что ее больше нет, — возмутился Ал.

— Я тебе верю.

Чувствуя, как колотится сердце, я сняла сапог, и он со стуком упал на пол. Сорвав носок, как змеиную кожу, я вывернула могу внутрь и вверх — слезы потекли теплой струйкой. Подошва была чистая и гладкая. Приподнятый перечеркнутый круг исчез. Исчез!

Неистово моргая, я улыбнулась.

— Нету ее больше! Получилось!

Я отпустила ногу.

— Тра-ля-ля, тра-ля-ля, — кисло отозвался Ал. — Перехитрила большого страшного демона. Поздравляю. Единственное, чем я еще могу спасти лицо — похитить несколько штук невероятно умелых лей-линейных колдунов. Класса ковена, да?

Моя бурная радость потухла.

— Ал, постой, — сказала я, становясь на ледяной пол и чувствуя, как холод пробирает меня вверх по позвоночнику. — Ты знаешь, что они со мной сделают, если ты появишься и попытаешься кого-нибудь из них похитить?

Я понимала и раньше, что такое возможно, но тогда вопрос стоял, я или они. В таких случаях я всегда выбираю «я».

Ал встал, подошел враскачку к Пирсу, посмотрел на него сверху, шевельнул носком ботинка.

— Ты знаешь, как редко призывает меня колдун класса ковена? Необученный, не знающий искусства сдерживания демона? Ковен убивает тех своих членов, что овладевают темным искусством — так ведь, Гордиан Натэниел Пирс? — спросил он лежащего без сознания колдуна. — Если ты можешь выбраться из их круга, я тоже смогу.

У меня лицо перекосило от тревоги, а он окутался пластом безвременья, и вдруг над Пирсом стояла я, куда как сексуальная и стройная в рабочей кожаной одежде. Волосы растрепаны, губы приоткрыты. Вот блин!

— Я Рэйчел Морган, — идеально изобразил мой голос Ал. — Я люблю черные трусики, фильмы-боевики и быть сверху.

Я стиснула зубы, думая, как же дорого мне придется расплачиваться за возвращенное имя.

— Если ты это сделаешь, с меня никогда не снимут бойкот, — сказала я, выворачивая носок на правую сторону.

— Мне на это глубоко и искренне плевать. — Снова в собственном виде, Ал повел плечами, будто поудобнее надевая собственную кожу. — Не знаю, почему ты на эту тему переживаешь, — добавил он, возвращаясь к столу и начиная собирать вещи. — Я тебе сказал, что здесь ты желанный гость. У тебя здесь уважаемое имя. Разве я не показал, что мы можем работать вместе? Что я держу свое слово?

— Только когда тебя к этому вынудят.

— Что здесь ты в безопасности и под защитой? — продолжал он, будто я и не говорила ничего, убирая пирамиду и закрывая буфет. — Почему ты упираешься, ведьмочка?

Я натянула носок, не поднимая глаз.

— Я не демон. Ты это сам сказал.

А вот Ли думает, что демон.

Он скривил губы в нехорошей улыбке, бросил в корзину использованные свечи.

— Восприятие — это все. Оно определяет, как с нами обращаются другие. Если достаточное количество народу думает, что ты демон, значит, ты демон и есть.

Подобрав ботинок, я посмотрела на Пирса и отвернулась. Мне не терпелось попасть домой, хотя оставлять Пирса очень не хотелось. Я за него не отвечаю, но это не значит, что мне нет дела. Я должна позвонить по телефону. Мой старый телефон все еще у кого-то из колдунов ковена, и не моя будет вина, когда кого-нибудь убьют или похитят, если я их предупрежу.

Или все-таки моя?

— Тебе и правда стоит остаться, — сказал Ал без нажима, сгребая пепел в предназначенную для него коробку. — Твои друзья все умрут.

— Но не сегодня, — ответила я, чувствуя, как растет во мне злость.

Ал повернулся ко мне:

— Не сегодня, — согласился он. — Но умрут в конце концов. А ты — нет. Теперь — нет. Если не будешь глупостей делать, конечно.

У меня забился пульс. Я уставилась на Ала. Он шутит?

— С ним ты хлебнешь горя, — сказал Ал, глядя на Пирса. — Я могу о тебе позаботиться, научить выживать. Быть всегда под рукой, пусть ты меня терпеть не можешь.

Я поежилась:

— Я его не хочу, — ответила я, и Ал отвернулся, как-то вдруг став меньше.

— М-м-м. — Ал оказался передо мной, оглядывая меня сверху вниз и задерживаясь на безобразии, в которое превратились мои волосы. — Как ты думаешь, сегодня ковен меня вызовет? — спросил он, беря меня за локоть и проводя мимо Пирса к тщательно вырисованному изображению кричащего лица. Он улыбнулся шире, и улыбка была откровенно злая. — Я думаю, что да.

— Ал, подожди! — сказала я, ковыляя за ним, одна нога в сапоге, другая в носке.

Но я знала, что все протесты тщетны. Если я их предупрежу, то окончательно загублю свою репутацию. Если я белая колдунья, как тогда Ал получил свое имя обратно? Если я этого не сделаю, и Ал кого-нибудь из них возьмет… Ну, если он возьмет всех, я тогда еще могу не попасть в тюрьму, но жить-то тогда как?

— Если же они меня не вызовут, — продолжал Ал, — то, подозреваю, это будет значить, что к тебе подошлют убийц. Сложная моральная проблема, правда? Предупреди их — и они останутся в живых, чтобы убить тебя. Промолчи — они погибнут, но ты будешь жить. Милая ты моя серая колдунья.

Он потянулся рукой к моему лицу, и я замахнулась сапогом. Ал только рассмеялся.

— Иди вымойся как следует, что ли? Смотреть страшно, — сказал он и толкнул меня прочь.

Я отлетела спиной к кричащему лицу, вырезанному на мраморном полу, почувствовала, как растворяется тело в мысли, когда сапог скользнул по камню. Не успела я ощутить холод пустого ничто, как черный камень сменился знакомым линолеумом моей кухни. Дома.

Посмотрев вверх, я увидела ждущих меня Айви, Дженкса и Ли. Они молча отметили и мою окровавленную руку, и отсутствие Пирса. Айви вздохнула, крылья Дженкса завертелись медленнее и застыли. Я стиснула зубы, потом заставила себя их разжать.

Дома. И метки демона больше нет. Меня никто не может вызвать, кроме Ала и моих друзей. И я понятия не имела, что делать дальше.

Глава восемнадцатая

Я еще не успела подняться с четверенек, как Дженкс рухнул вниз на столбе сверкающих искр. Противоболевой амулет выдохся начисто, распухшие колени ныли от твердого линолеума, перепутанные волосы закрывали меня от мира занавесом.

— Рэйч! — крикнул Дженкс, рассыпая искры во все стороны при попытке пробраться через завесу моих волос. — Ты как, живая? И где Пирс?

Как бы ни было больно, а не улыбнуться я не могла. Я сидела на полу, убирая упавшие на лицо волосы, и ощущала странную смесь грусти и восторга. От демонской метки я избавилась, но Пирс остался у Ала. Он был избит за то, что мне помогал, и это ощущалось как гвоздь в ботинке.

— Вполне живая, — ответила я на выдохе, беря протянутую руку Айви и поднимаясь с ее помощью. Ныли мышцы, стонали колени, но я встала, бросила бесполезный амулет от боли в раковину, посмотрела на Ли, который сидел за столом на моем месте, держа в коротких переплетенных пальцах чашку кофе. На оконном стекле над раковиной поблескивали струйки влаги — на улице шел дождь.

Айви отпустила мою руку и отступила, сохраняя привычную между нами дистанцию.

— А где твой второй сапог? — спросила она, и у меня, вопреки тревоге за Пирса, по лицу расплылась улыбка. Привалившись к раковине, я, превозмогая боль, повернула к себе ногу и стала снова стаскивать носок.

— Больше нет, — ответила я, имея в виду метку демона. — Я уже от двух избавилась. Еще одна осталась.

Айви наклонилась посмотреть, придерживая волосы. Дженкс подлетел поближе, обдувая меня ветром крыльев. Ли в углу резко выпрямился.

— Сняла с себя метку? — спросил он, чуть не пролив кофе. — Ты ему отдала Пирса?

Я топнула ногой так, что Айви и Дженкс отпрянули.

— Не отдавала я ему Пирса! Неужто на это похоже? Я что, велела Пирсу следовать за мной? Ты слышал, чтобы я кричала: «Пирс, спаси меня!» Не было такого. Он принадлежал Алу и до того, отдал себя демону этой зимой. Сейчас он получил поручение — быть при мне нянькой. И он вернется. — Я хмуро посмотрела на Айви и Дженкса. — К гадалке не ходи.

Ли поднял руку, будто защищаясь:

— Прошу прощения, — сухо сказал он. — Что же ты ему тогда отдала?

Нахмурив брови, я подняла вторую ногу, расстегнула и сбросила второй сапог. Рекс, кошка Дженкса, подошла посмотреть, и я сложила руки на груди.

— Если тебе необходимо знать, то я отдала ему его имя вызова. Метку, от которой я сегодня избавилась, я получила от Тритона — в тот день, когда ты пытался отдать меня Алу и мне пришлось выкупать себе путь домой.

Дженкс, все так же подбоченившись, опустился на плечо Айви. Она тоже очень сурово смотрела на Ли. Но он был не испуган, а зол.

— Кто кого отдал Алу? — мрачно сказал он. — Это у меня выдалась долгая экскурсия в ад.

— Ты сам покупал себе билет, — отпарировала я. — В следующий раз слушай мои предупреждения. Я не такая дура, как тебе хотелось бы.

Ли нахмурился, но потом улыбнулся и засмеялся.

— Я думаю, тебе просто повезло. Но если тебе это важно, теперь я слушаю.

Мой гнев тут же прошел. Принадлежать Алу — это действительно должно было быть адом. И что Пирс сейчас там, не давало мне покоя. Волновало бы еще больше, не знай я, что он достаточно скоро снова появится меня опекать. Если, конечно, Ал его не убил случайно и я не попала в опеку к Тритону. Блин, не хотелось бы.

— Знаешь, что я тебе скажу, Ли? — спросила я в разрядившейся обстановке. — Давай попросту договоримся, что ты будешь любезен со мной, а я с тобой? Сегодня это вроде бы помогло.

— Он тебя запер на яхте и ее взорвал, — мрачно напомнила Айви.

— Бомбу заложил Кист, — ответила я, испытывая желание, чтобы она перестала уже это вспоминать, и снова обернулась к Ли: — Так как? Я не предлагаю сотрудничества, скорее перемирие. Ты не обязан мне верить — просто прекрати меня доставать. И не заколдовывай меня больше. Никогда. Даже если из-за меня в автобус врежешься.

— Ты это помнишь? — спросил Ли, и я кивнула:

— В общем и целом.

Я злилась на Л и, что он меня отключил, но вряд ли мы бы иначе добрались до дома. «Царь мира сего»… господи, стыдно-то как…

Темные глаза Ли задумчиво прищурились. Крылья Дженкса забились медленнее, и даже Айви несколько притихла. Глядя на растрепанного, но очень прямо держащегося Ли, я подошла и протянула руку. Она повисла в воздухе, а я наклонила голову набок, опасаясь, что у него хватит дури из-за нелепой гордости снова влезть в дерьмо. Но тонкие губы Ли дернулись, разошлись и сложились в улыбку. С шорохом измазанного грязью костюма он встал, и мы пожали друг другу руки — и не пролилась, шепча, между нами энергия. Рука его была мала по сравнению с лапой Ала, и тверда.

— А пожалуй, — сказал он, отпуская руку, — сорвусь я у Трента с привязи.

Я кивнула, засмеявшись. Бедняга Трент. Даст бог, задохнется от злости.

Глянув на чашку кофе на столе перед Ли, я повернулась к кофеварке. Дженкс пошел «перетереть» с Ли насчет опасностей отступления даже от такого неформального перемирия, а я полезла в буфет за чашкой. Вдруг рядом со мной оказалась Айви, и я глянула на нее проверить, что она не вампирствует. Она была в норме.

— Пирс? — шепнула она, и мой восторг от удаленной метки и улучшения отношений с городской верхушкой испарился.

— Ал его мурыжит за то, что посмел ему грозить Тритоном, — сказала я, и она вздрогнула. — Но я уверена, что он вскоре появится.

Правда, в каком виде — вот вопрос. Надо было ему промолчать, у меня все было под контролем. Но интересно, что мне пот позволено угрожать Алу, а Пирсу не позволено.

Я наклонила голову, и волосы упали занавесом между мной и всем миром. Пальцы сжались на холодном фаянсе чашки. Это неправильно.

Айви тронула меня за плечо и на миг обняла быстрым движением.

— Все будет хорошо, — тихо сказала она мне в ухо, имея в виду Пирса.

Я высвободилась, посмотрела — она добродушно улыбалась.

— Что-то ты переменилась, вампирша, — сказала я мрачно. Шею у меня закололо, и Айви отодвинулась, но я не могла сдержать растущее оживление. Нога стала чистой — одной связью с демонами меньше. Одной причиной для бойкота меньше.

«Еще одну осталось убрать», — подумала я, глядя на свое запястье.

Дженкс с довольным лицом метнулся прочь от Ли, а больший из собеседников кивнул, явно понимая, насколько опасен может быть Дженкс даже при его малых размерах.

— Рэйчел! — обратился ко мне колдун, поставив чашку на стол. — Можно ли мне позвонить с твоего телефона? Мой забрала Брук вместе с бумажником. — Он скривился, приподняв брови. — Черт побери, она меня ограбила! Мне надо позвонить жене, сказать, что я жив и чтобы прислала за мной машину.

Я в удивлении обернулась, грея пальцы о чашку. У Айви и Дженкса были такие же непонимающие лица, как у меня.

— Ты женат? — спросила я за всех троих.

Ли разулыбался — совсем другое лицо стало. Счастливое.

— Полтора месяца уже. Хорошая женщина. Познакомились на одной из моих яхт. У нее свои деньги есть, и я знаю, что она не охотится за золотом. — Он опустил голову, смутившись собственной откровенности, а когда поднял, лицо сияло невероятной честностью. — Я ей сделал предложение из чистого эгоизма, чтобы ночами было легче, но я ее люблю. — Он смущенно засмеялся. — Странно. Никогда не думал… ну, в общем, понимаете.

Я тихо и понимающе хмыкнула, вспомнив Кистена. Это ад, наверное — быть запертым в собственном черепе, пока демон использует твое тело как ему вздумается.

— Рада за тебя. Мои поздравления.

Дженкс подлетел к Айви, которая села за свой компьютер — подальше от этих слюнявых эмоций. Я, оттолкнувшись от раковины, взяла из гнезда трубку радиотелефона и отдала ему. Ли ее неуверенно принял.

— Ты молодец, Рэйчел, — сказал он, удивив меня, и даже Айви прервала свой раздраженный стук по клавишам. — Ты избавилась от метки демона, никому не причинив вреда. Ковен должен оставить тебя в покое. Я бы высказался в твою защиту, если бы это помогло, но я сам сейчас буду вымаливать одолжения, чтобы мне не объявили бойкот.

У меня потеплели щеки. Их охладил ветер от крыльев Дженкса, опустившегося ко мне на плечо.

— Они это сделают, — уверенно заявил он. — То есть оставят ее в покое. А тебя объявить изгоем они не смогут. Слишком ты многим владеешь.

— Это было бы прекрасно, — сказала я, посмотрев на стоящую на столе сумку и вспомнив, что Брук и мой телефон забрала. — Айви, дашь мне телефон на минутку? Мне нужно позвонить Брук, чтобы она не попыталась снова меня вызвать.

Айви, не медля ни секунды, вынула из заднего кармана тонкий телефон и бросила мне.

Ли кивнул, поняв, потом вышел в гостиную с городским телефоном, чтобы не говорить при всех. Дженкс тоже радости не проявил:

— Ты ее предупреждаешь? — затрещал он крыльями возле моего уха. — За каким фейрийским дьяволом?

Я полистала разговоры Айви, заметив, что она в последнее время часто звонила Дэрил.

— Не знаю, — сказала я, найдя свой номер и нажимая на вызов. — Мне показалось, что это будет правильно.

— А тебе не наплевать? — спросил Дженкс с моего плеча. — Пусть Ал их всех заберет. Нет ковена — нет проблем.

На плече он был слишком близко, чтобы посмотреть на него, и я скривилась.

Вот чего мне только не хватало. Личного дьявола-искусителя на плече, одетого в черное и пахнущего садом Эдемским.

— А если они выживут? — спросила я в ответ. — Кого тогда сделают виноватым в этом нападении?

Губы Айви дернулись в улыбке:

— Ты умеешь заводить друзей, Рэйчел. Ал здорово взбесится, если ты их предупредишь.

— Ал не пытается мне сделать лоботомию, — ответила я и отвернулась, когда телефон на том конце щелкнул, и вежливый голос ответил:

— Телефон Рэйчел Морган. Хотите оставить сообщение?

Это была Вивьен, и Дженкс отлетел назад, смеясь, как стеклянные колокольчики. И он, и Айви слышали обе стороны разговора благодаря своему острому слуху. Я положила ногу на ногу — колени запротестовали едва слышно.

— Ну-ну. Член ковена работает у меня секретаршей? Мне это даже нравится.

Вивьен наверняка видела, что номер из записной книжки, но слово «Айка» вряд ли что-то ей сказало.

— Морган! — взвыла она, потом послышалось отдаленное восклицание с требованием передать телефон. Я собралась уже говорить, но промолчала, услышав, как Вивьен ойкнула мимо микрофона.

— Ты труп, демонская ведьма, труп! — орала Брук, очевидно, выхватив телефон у Вивьен. — Пролив кровь члена ковена, ты себе подписала приговор. Ты, Саладан, все, кто там с тобой были — все вы покойники!

— Это да, — ответила я с большей самоуверенностью, нежели ощущала. — Давай, выдвигай обвинения против Ли. Уверена, что его адвокаты будут рады. Что это было, Брук? Похищение? Вы его принудили вызвать демона? Меня еще можно спрятать в какой-нибудь дыре, но отсутствие Ли незамеченным не пройдет. Хочешь с ним поговорить? Он у меня в гостиной.

Я просто видела перед глазами желваки у нее на скулах, когда она стала произносить рубленые слова:

— Я умею делать так, чтобы исчез кто угодно. Ты меня не напугаешь, Морган. Мне все равно, кто ты, хоть сам господь бог!

Дженкс, паривший в футе от моего лица, показал, что ждет продолжения.

— Послушай, я не собираюсь тратить деньги моих друзей на споры с тобой, — прервала я. — Только хотела дать тебе знать, что Ал получил свое имя обратно. Если вызовешь меня, явится он, так что не советую.

А я от демонской метки избавилась, ура-ура!

— Подстилка демонская! Я тебе сама лоботомию сделаю, ржавым ножом для колки льда!

У Айви поднялись брови, а Дженкс весело осклабился:

— Какая воспитанность, крошка! — сказал он громко.

Я вздохнула, жалея, что не промолчала — пусть бы сами соображали. Вернулся Ли, тихо поставил телефон в гнездо и остановился, слушая. Мне неловко было вот так обнажаться перед всеми. Впрочем, Ли как раз все это и так знал.

— Ты труп, Морган! Труп! — вопила Брук.

Далеко в трубке послышался голос Вивьен:

— Я за ней больше одна не пойду. Я шестерых чуть не убила, Брук. Шестерых посторонних. Она тебе нужна? Лови ее сама.

— У тебя уважительная причина, и никто тебя не обвиняет. Успокойся, — сказала Брук.

— Уважительная причина? — Хотя голос Вивьен был едва слышен, она исходила криком. — Меня твои обвинения не волнуют. Меня волнуют те шестеро, которых я чуть не убила на том автобусе! А эти в него даже не сели!

— Случается, Вивьен. Возьми себя в руки. Тут играют по-взрослому.

Мне стало нехорошо. Нам повезло, что мы в автобус не сели, по если бы сели, может, целы были бы пострадавшие.

— Брук, вы уже хватили через край. Может, не будете трогать меня, а я не буду трогать вас? Ну если не получится, тогда меня убьете.

На том конце линии воцарилось молчание. Я переступила с ноги на ногу. Может, это было слишком, но после короткого тихого разговора она вернулась.

— Ты слушаешь, подстилка демонская? — рявкнула Брук.

— Мы слушаем, — ответил Дженкс с моего плеча. — Чего тебе, отвислая задница?

Брук зло и коротко рассмеялась.

— Вивьен думает, что тебе еще можно что-то втолковать, так вот что. У тебя последний шанс сдаться. Будь на Фаунтейн-сквер завтра на рассвете, иначе я твою церковь сожгу до основания. Дошло? Но я надеюсь, что ты спрячешься, потому что хочу твоей смерти! — завизжала она.

Я начала было отвечать, но в телефоне раздался шум и перебранка — Вивьен и Брук боролись за трубку.

— Значит, или Алькатрас, или стать бесплодной идиоткой? — спросила я, глядя на Айви. — Приятный выбор.

Ну почему я так стараюсь остаться здесь?

Ли под аркой пожал плечами. Дженкс, сорвавшись с места, вылетел из кухни, оставив след горелых золотых искр. Снаружи донесся свист — сигнал сбора — и вспышка света от пикси. Как будто он сообщал новости Маталине. Паутину пикси, похоже, они натянут за пять минут, хоть дождь, хоть не дождь.

Мое внимание привлек заговоривший телефон.

— Брук, оставьте меня в покое. Я никому ничего плохого не делаю.

Кроме себя.

— Ты — угроза. Тебе предложены наши условия. — Голос Вивьен звучал раздраженно. — Я бы тебе советовала их принять — по крайней мере жива останешься.

Щелчок — и она отключилась.

Сжав губы в ниточку, я закрыла телефон, не в силах смотреть никому в глаза. Может быть, неудачная была мысль — их предупреждать, но зато у меня совесть чиста. Подойдя к Айви, я отдала ей телефон, и она его убрала.

— Извини, Рэйчел, — сказала она упавшим голосом.

С вымученной улыбкой я обернулась к Ли:

— Как твоя жена?

— Перепугана, — ответил он. — Надо будет поговорить с Трентом. Я должен быть уверен, что мои дети не будут…

Он замолчал.

— Демонами? — договорила я за него, сочувственно кивнув. — Ковен не знает, что отец Трента тебя вылечил?

До меня дошло, отчего так напрягся Ли в измятом костюме.

Он покачал головой, я стиснула его плечо в знак поддержки.

— Ли, даже если ковен узнает, ты все равно не можешь передать эту модификацию по наследству. Дети у тебя будут нормальными. Они могут оказаться носителями, но и только. И к тому же Трент тебя ковену не выдаст. Единственная причина, по которой он про меня рассказал — заставить меня перейти на сторону эльфов.

— Куда? — спросил Л и, недоумевающий, но обрадованный.

Айви пощелкала авторучкой.

— Трент сказал ковену, что она умеет вызывать магию демонов. Этим он хотел заставить ее подписать с ним пожизненный контракт.

Ли прищурился:

— Не понял твою мысль.

Я фыркнула, закатив глаза.

— Трент сказал ковену, что может мною управлять, поскольку его отец помогал моему созданию. А потому нет причины меня убивать, если я в глазах закона от него зависима.

— Но он же не может тобой управлять, — заметил Ли, и я кивнула головой:

— Да знаю я. Он так делает, потому что его бесит наша связь фамилиара и хозяина. Говорит, что раз я владею им в безвременье, он будет владеть мною здесь.

Я начинала злиться от таких мыслей, и скрестила руки на груди, тяжело дыша.

— Похоже на Трента, — решил Ли, удивленно качая головой. — Подпишешь контракт?

— Нет, она его не подпишет. Мы заставим ковен отступить, — твердо заявила Айви.

Хотела бы я знать, как. И побыстрее. А то непонятно, как выживать.

Но Айви разглядывала Ли подозрительным взглядом.

— Может, это ты сказал ковену, что Рэйчел умеет вызывать магию демонов, — произнесла она с расстановкой. — Купил себе свободу.

— Чтобы следующим номером они взялись за меня? — возразил он, и я кивнула в знак согласия. Ли ни за какие деньги не сказал бы. Тем более сейчас, счастливый новобрачный. Ну и ну!

— Тебя подвезти? — спросила я. Понятно, что в таком виде против Трента лучше не переть, но если есть предлог…

— За мной едет водитель, — ответил он, разжимая руки. — Это нормально?

Я кивнула:

— Адвокаты у тебя хорошие?

— Получше, чем у Трента, — ответил он, улыбнувшись.

Я подумала, как это странно, что Трент и Ли до сих пор друзья, даже после того, как Ли пытался Трента взорвать. Но так как когда-то Трент его оставил на три дня в лагерной цистерне, все счеты сведены. Не более странно, чем то, что я спасла Трента, хотя его и ненавижу.

Дженкс вернулся с гудением, крылья его поблескивали от дождя.

— У двери стоит черный автомобиль, — сообщил он, и Ли одернул на себе пиджак, будто собираясь выходить.

— Это за мной, — сказал он, хотя и так было понятно. — Ты уверена, что не хочешь со мной ехать? У меня на такой случай есть ресурсы. Я могу организовать твое исчезновение, но на солнечном пляже и с зонтичками в коктейлях.

Я задумалась на миг, и в следующий миг отвергла идею. Не хочу я прятаться. Мне просто нужно место, где прийти в себя.

— Ни за что! — крикнул Дженкс. — Никуда Рэйчел не пойдет! Вот уходила уже один раз, и смотри, как обернулось. Неудачное решение, у Пирса мозгов нет в голове. И этого ты не слушай, Рэйч. Справимся.

Айви подняла руку:

— Терпеть не могу пляжей, — сказала она ласковым голосом, и Ли улыбнулся:

— Понятно, — ответил он, стоя посреди нашей кухни и глядя на всех по очереди. — Все, меня нет. Удачи вам.

— И тебе того же, Ли. — Я импульсивно обняла его и шепнула: — А Тренту скажи, пусть сожрет мой ботинок, подавится и сдохнет.

Ли тихо засмеялся, потер мне голову на счастье, повернулся и вышел. Я подождала, потом аккуратно поправила волосы. Когда он проходил святилище, взлетел радостный вопль пикси, потом все затихло. Церковь ощущалась как почти пустая. Вздохнув, я повернулась к библиотеке под центральным столом. Раз ковен собирается меня брать, то ночью у нас будет много работы.

— Колдовать будешь? — спросил Дженкс, когда я вытащила обычную колдовскую книгу и со стуком положила на стол.

— Сам знаешь.

Теперь, когда Ли ушел, я могла стать серьезной. Мысли все уходили в сторону, к демонским текстам, стоящим в каком-нибудь дюйме от моих колен. Там есть штуки, останавливающие нежелательного гостя намертво. Это было бы так просто…

И плохо. Нет. Это не вариант.

— Рэйч, ты с ума сошла, если снова думаешь рвануть отсюда, — возмущенно заявил Дженкс, приземляясь на край котла для зелий, только что снятого мною с полки, и складывая крылья. — Уедешь — и тебе конец. Мне все равно, как далеко тебя могут спрятать деньги Ли. Мы сейчас успели поставить в саду все защиты, и им придется все это проходить, чтобы добраться до церкви. Ты сколько времени можешь оставаться в пузыре?

— Пузырь не спасет, если они подожгут церковь, — сухо возразила Айви.

— Может, я могла бы церковь накрыть пузырем, — ответила я рассеянно, листая страницы и думая, что должен же быть какой-то выход. Кроме как идти к Тренту и подписывать его вонючую бумажку.

— Газовые трубы и провода, — напомнила Айви. Всегда она беду пророчит. — Не поможет, если против тебя пойдут колдуны. И кстати, сколько времени ты собираешься здесь прятаться?

Я вздрогнула, а Дженкс энергично закивал головой.

— Поняла, — сказала я. — И как ты думаешь, что это будет? Колдуны?

Я заставила себя не делать нервных движений, хотя Айви и так могла бы сказать, что я нервничаю. Просто понюхав воздух.

Айви потянулась так, что из-под черной футболки показался красный камешек в пупочном кольце.

— Ну, вряд ли это будут вервольфы, — сказала она, протягивая руку к потолку — та, что была в гипсе, не разгибалась. — И не местные вампиры, конечно. Ринн их заживо закопает.

— Брук сказала, что у нас есть время до восхода, — мрачно сказал Дженкс, включая крылья на полные обороты и рассыпая серебристый свет в пустую раковину. — Значит, наемные убийцы — гастролеры. Так я думаю. Тинка-диснеевская-шлюха, ты можешь хоть год прожить, чтобы за твою голову цену не давали, Рэйч?

Я сидела, усталая, водя по линолеуму разутой ногой, глядя на книгу. До восхода солнца я должна быть готовой… к чему? Кто знает.

— Я не против уехать. Это же за мной они гоняются.

Айви улыбнулась едва заметно, но иронично, и подошла ближе. Встав по другую сторону стола, она вытащила вторую книгу и осторожно положила на столешницу — длинные бледные пальцы держали выцветшую грубую кожу.

— Уехать? Как раз когда начинается самое интересное?

Она открыла книгу, и я подняла брови. Увидев, как она хмурит лоб и прикусывает губу, я подумала: знает ли Айви, как она соблазнительна, когда пытается понять во мне то, что ей гак же чуждо, как мне — ее вампирская жажда. Почти наверняка чуждо.

Дженкс опустился на открытые страницы, руки на бедрах, посмотрел вниз.

— Дэвиду нужна еще парадней, чтобы получить твои документы, — сказал он, не поднимая взгляда. — Столько времени мы тебя запросто продержим в живых.

— К тому же, — добавила Айви, — на завтра у нас ничего интересного не запланировано. Самый скучный день недели — среда.

Я улыбнулась, радуясь, что у меня такие друзья хорошие.

Глава девятнадцатая

Дул теплый ветер, слышно было, как стрекочут насекомые в высокой траве. Я сидела рядом с Пирсом на широком золотистом поле, вполне довольная. Надо мной колыхались золотые колосья зрелой пшеницы, я пощекотала Пирса сломанным стеблем, и он открыл глаза, поразив меня их темно-синей глубиной. На миг на меня посмотрел горячим взглядом Кистен, но тут же черты его растаяли, и снова на его месте был Пирс. Свободная одежда его была в беспорядке, лицо закрывала от света шляпа.

— Скоро рассвет, — сказал он, и я улыбнулась его британскому произношению. — Время просыпаться.

Глаза его поплыли, покраснели, зрачки сделались горизонтальными, как у козы. Лицо огрубело, разрумянилось, и передо мной лежал Ал в жатом зеленом бархате, небрежно согнув колено. Небеса стали кроваво-красными. Демон протянул руку, поймал меня за запястье, но к себе тащить не стал.

— Давай домой, ведьмочка.

Я фыркнула, дернулась — и проснулась.

Резко вскочив, уставилась на закрытое окно, увидела бледный свет восхода на синих и красных стеклах витража. Со стучащим сердцем я сообразила, что стрекот насекомых в моем сне — это был Дженкс, реющий возле закрытой двери и слушающий звуки из щели.

Он поднес палец к губам, и, увидев мой дикий взгляд, вернулся к двери.

Пульс постепенно успокоился, я посмотрела на часы. Четверть седьмого. Большую часть ночи я работала, наконец легла где-то часа три назад, чтобы чуть поспать.

Сбросив плед, я осторожно подтянула колени, чтобы завязать кроссовки. Не очень хорошо я себя чувствовала.

— Ты почему в моей комнате? — спросила я шепотом, не шля сама зачем. Может потому что Дженкс велел не шуметь.

— Солнце уже взошло, — ответил он, держа ухо у двери. — Ты думала, я тебя одну оставлю? Пятнадцать минут назад открылся сезон охоты на рыжих.

Неверными пальцами, преодолевая боль в коленях, я натянула туфли. Три часа сна — этого было далеко не достаточно.

— Где все? — спросила я, вставая, чтобы выглянуть из маленького цветного окна.

— Бис спит, кошка где-то здесь, Джакс на колокольне, мои ребятки расставлены в стратегических пунктах сада вместе с Маталиной, — доложил он. — Ждем команды от господа бога. А может быть, твои убийцы ждут, чтобы ты подошла к этому дурацкому окну.

Я отпрянула назад, обнимая себя за плечи. Джакс здесь?

— А Ник?

Дженкс обернулся, вися в воздухе у двери:

— А что Ник?

— Нуты же сказал, что Джакс здесь…

Дженкс скривился и буркнул:

— Мальчишка либо поумнел, либо окончательно ума лишился. Явился сразу, как ты пошла спать. Сказал, что бросил Пика — ему не понравилось, как этот экземпляр гонялся за тобой с ножом. Тинкины стринги, Рэйчел, будь там я, убил бы эту крысу на месте — я про Ника. А сейчас я не знаю, принять Джакса обратно или послать Джриксибелл проверить, не шпионит ли он за нами.

У меня поднялись брови: из святилища донеслась громкая речь:

— Да потому, что я тебе не доверяю!

Это был голос Айви, и голос разозленный.

— Кто там? Эдден?

Дженкс опустился на дюйм, крылья заработали медленнее:

— Пирс.

— И как он? — напряглась я. — И почему меня никто не разбудил?

— Потому что он жив-здоров, а ты спала. — Дженкс перестал прислушиваться и повернулся ко мне лицом, руки на бедрах — поза Питера Пэна в наилучшем исполнении. — Он здесь всего пять минут, и уже устраивает переполох. Остуди свои гормоны, Рэйч.

— Твое мнение обо мне должно переменить мои чувства по отношению к ней? — донесся голос Пирса, приглушенный, но настойчивый. — Ты ей споспешествовать не можешь, вампир. Твоя любовь может спасти ее, лишь поставив ей границы. Такова твоя природа. Здесь нет стыда, но ты используешь Рэйчел в попытке подняться за собственные пределы.

Ну, блин. Вот только этого не хватало.

Схватив щетку, я три раза провела ею по волосам, плюнула. Помоги ему господь, он сейчас отбирает у Айви ложь, сохраняющую ей здравый рассудок.

— Не выходи! — крикнул Дженкс, когда я потянулась к дверной ручке. — Они перестанут разговаривать!

— В этом и смысл, — ответила я, дернув на себя дверь. — Пирс? — позвала я, услышав, как Айви что-то прошипела. Меня пробрала дрожь — это я ощутила, как он зачерпнул из линии на заднем дворе.

Блин.

— Айви, не надо! — крикнула я, устремляясь в святилище, несмотря на боль в коленях. Черт возьми, если сейчас она его прижала к стене, я разозлюсь.

Вспомнив замечание Дженкса насчет окон, я резко остановилась в конце коридора, слыша, как стучит сердце. Пирс не был приперт к стене, но стоял рядом с сожженным бильярдом в тусклом утреннем свете, тусклом более обычного из-за закрытых ставнями окон. На нем был все тот же суконный плащ ниже колен, и снова вернулся мой сон. Он стоял лицом к Айви, настороженный и опасный, нахмурившись, руки в карманах длинного плаща, шляпа на голове. Я почти носом чуяла струящуюся от него силу, поднимающуюся над карманами, переливающуюся и клубящуюся у ног. Он совсем не выглядел избитым или больным. Классно он выглядел.

Запах красного дерева боролся с вампирским ладаном, пропитывая церковь ощущением силы и секса. Сделав глубокий вдох, я шагнула вперед.

Айви уже переоделась в рабочую кожаную одежду, готовясь к сегодняшним увеселениям, и гипс на руке казался очень белым и новым на черной перевязи. Глаза у Айви расширились до полной пьянящей черноты, двигалась она с развратной грацией, кружа вокруг Пирса на расстоянии восьми футов. Так, она вышла из себя. Воздержание от крови не было удачным решением.

Оказавшись между Пирсом и мной, она остановилась, обернулась ко мне игриво. Ее лицо выражало смесь вожделения и доминирования.

— Айви, прекрати!

У меня начало колоть шею.

— Он тебя хочет забрать в безвременье, — сказала она, и сквозь сексуальное настроение пробился страх. — Спроси его.

Пирс вытащил из кармана левую руку, призывая меня послушать, и у меня связавшийся в груди узел распустился, когда я увидела настоящую кожу, а не белые перчатки Ала.

— Ты не можешь не признать, что там хотя и воняет безбожно, но безопасно. Тебе там ничего не будет угрожать.

Я видела безвременье при дневном свете — зрелище отвратительное.

— И потому ты не избит? — спросила я, чувствуя, как начинаю горячиться. — С Алом сделку заключил? Ты меня убедишь покинуть реальность и спрятаться в безвременье, а он не сделает кашу из твоей морды? Я не демон и в безвременье жить не буду!

— Нет. — Пирс глянул на Айви, на Дженкса, потом шагнул ближе. — Я не думаю, что ты демон. — Левая рука вернулась в глубокий карман, и у меня похолодело лицо, когда он вытащил почерневшие и облезлые остатки моего когда-то вишневого пейнтбольного пистолета. — Я глубоко опечален, — сказал он, подходя ко мне через всю комнату и вкладывая его мне в руки. — Твоему пистолету для зелий пришел конец.

— Как? — пролепетала я, потом вспомнила, что пистолет был у Пирса, когда я уходила. Дженкс присвистнул медленно и низко, а я под влиянием порыва вытащила из кармана правую руку Пирса. Он зашипел отболи, и я, перевернув руку ладонью вверх, увидела отпечаток рукоятки.

— Господи боже мой, Пирс, что он с тобой сделал? — Я бросила расплавленный пистолет на сгоревший диван, и Пирс закаменел, когда подошла Айви. — Дженкс, дай противоболевой амулет, — сказала я, и пикси метнулся прочь. — Ты в него стрелял? — спросила я, и тревога перешла в гнев. — Ты спятил? Поражена, что он тебя не убил!

Решительно встав передо мной, Пирс спрятал обожженную руку за спину.

— Я уверен, что он бы это предпочел. Я не остался, чтобы не дать ему такую возможность. Плохо прицелился, и он твой метатель заклинаний расплавил после второго моего снаряда. Ты предпочла бы, чтобы я остался для избиения?

А сейчас, когда солнце встало, Ал его преследовать не может. Ой, ну и злится же он!

Дженкс вернулся, рассыпая золотые искры, и я, взяв у него амулет, надела Пирсу через голову, чуть задержавшись на полях шляпы. Тут же болезненная гримаса Пирса исчезла, но Дженкс загудел тревожно.

— Ал психовать бу-удет, — протянул он. — И решит, что это Рэйчел дала тебе свой пистолет.

Издав неодобрительный звук, Айви двинулась к двери и выглянула. От ее хищной грации у меня мурашки бежали по коже. Я глянула на расплавленный пистолет на обгорелом диване и мысленно согласилась.

— Поверить не могу, что ты в него стрелял. Пошли, — сказала я Пирсу, беря его за руку выше локтя. — У меня есть амулет от ожогов. Он против ожогов от плиты, но должен помочь.

Пирс не двинулся с места, и мои пальцы соскользнули.

— Ты под смертным приговором ковена, — сказал он, с опаской глянув на Айви. — Я знаю, что ты не очень жалуешь безвременье, но Ал тебя примет. Там тебя ковен не отыщет.

В его речи проскальзывали архаичные обороты, и было видно, что он и вправду расстроен.

— Я не побегу к Алу, вопя о помощи. Пусть я вынуждена мириться с твоим присутствием, но твои советы принимать я не обязана. Ты был не прав, когда первым делом не сказал Алу про ковен. Ты был не прав насчет того, что надо было уехать из церкви. И ты был не прав насчет того автобуса. Ты знаешь, что Вивьен чуть не убила всех его пассажиров? Я в безвременье прятаться не пойду!

Пирс наморщил лоб.

— Возможно, они бы не пострадали, если бы мы там были.

Я нахмурилась, вспомнив, как подумала то же самое.

Это он таким кружным путем винит меня?

Айви вернулась из прихожей, встала, расставив ноги и насторожившись, прислушалась. Глаза у нее оставались темными, но хотя бы не казалось, что она вот-вот на кого-нибудь набросится. Дженкс подлетел к ней — резкий треск крыльев гулко отдавался в тишине церкви, откуда улетели другие пикси.

— Мы сумеем защитить Рэйчел, — сказал он почти надменно. — Твоя помощь нам не нужна.

Пирс сложил руки на груди, но я церковь покидать не буду, и вопрос закрыт. И может сколько хочет хмуриться и покашливать. Проведя рукой по перепутанным со сна волосам, я пыталась вспомнить, когда же я последний раз создавала противоожоговые чары. Уж точно года не прошло. Но мне нужен был способ поговорить с Пирсом наедине. Им совершенно не надо было слышать, что сейчас прозвучит из моих уст.

— Дженкс, у нас там пиретрума сколько осталось?

Он отлетел назад и скривился, не оставив сомнений: он понимает, что я хочу от него избавиться.

— Сейчас посмотрю, Рэйчел, — едко произнес он и бросился прочь.

Я обернулась к Айви с выжидающим видом.

— Пойду обход сделаю, — пробормотала она. — Не подходи к окнам.

Резко заклацали каблуки, она вышла в переднюю дверь, тщательно следя, чтобы Рекс не выскочила вслед за ней. Мелькнул утренний свет, отраженный от мостовой, еще мокрой после ночного дождя. Прохладной мирно. «Ну, сейчас я это поменяю», — подумала я, оборачиваясь к Пирсу.

Плечи у него были напряжены, зубы стиснуты, на покрасневших щеках — ни намека на щетину. Когда он успел побриться?

— Пирс… — начала я, зная, что Дженкс подслушивает. — Спасибо тебе, что ты Ала… то есть ты же не обязан был… у меня все было под контролем, — сказала я горестно, а потом плюнула и сказала совершенно серьезно: — Спасибо, Пирс. Ты действительно не очень пострадал?

Пирс опустил плечи. Лицо его утратило каменное выражение.

— Всегда пожалуйста.

— Но из церкви я не уеду, — сказала я, и он снова нахмурился. — Я это уже попробовала, и получилось неправильно. Здесь мои друзья, и я буду держаться за них.

Я легонько провела пальцами по его раненой руке, попыталась посмотреть на ожог, но он не дал.

— Насколько конкретно Ал зол? — спросила я. Рекс терлась о мою ногу, просясь на улицу, и я подняла ее с пола. — Ты поэтому хочешь, чтобы я вернулась? Считаешь, что, если я приду к нему просить защиты, он не будет так злиться, что ты пытался его застрелить?

— Гони эту мысль! — сверкнул глазами Пирс. — Я думаю лишь о твоей безопасности.

Так я и поверила.

— И ты думаешь, что я принимаю плохие решения.

Я понесла Рекс в кухню, направляясь за амулетом от ожогов. Что Пирс пойдет за мной, я знала.

— Он озверел, как мясницкий топор, — сказал он мне в спину. — Может, на закате сегодня меня изобьют, но дело того стоило, — добавил он. — Я мыслю, что мы оба любим предметы, более всего нас пугающие.

В кухне, синеватой от задернутых штор, было тихо и мирно.

— Прости?

Он пожал плечами, ссутулился под плащом.

— Меня тянет убивать демонов, чего бы ни стоили мне попытки, а ты, я думаю, тянешься к Айви.

Мои пальцы, поглаживающие ушки Рекс, остановились.

— Извини? — спросила я строже.

Пирс внезапно наклонился ко мне, чуть не соприкоснувшись со мной лбами.

— Она тебя может спасти, и ты это знаешь, — прошептал он. Пальцы его протянулись между нами, к кошке, тоже ее погладить, и я замерла. — Если ты откажешься от себя и сдашься ей, полностью примешь ее суверенитет над тобой, вампиры тебя будут защищать ценою жизни. Ты станешь олицетворять для них будущее.

А, это…

Я не могла поднять глаза, и потому смотрела на наши пальцы, соприкоснувшиеся в шерсти мурлычащей кошки.

— Я перестану быть собой, — возразила я, гадая, с чего он об этом заговорил.

— Да, ты станешь иной. Но ты будешь сильной, и тебя запомнят вовеки. — Он перевел дыхание, пальцы отодвинулись от моих, и я подняла взгляд. — Ты ее любишь?

Этот вопрос меня просто шокировал.

— Ты набит вопросами, Пирс.

Те же тревожные морщинки залегли у него над глазами. Я их уже видела, когда он говорил со мной про Ника, и сейчас у меня пульс застучал быстрее. Он хотел, чтобы я ответила «нет».

— Любишь? — повторил он серьезно. — Не принимай простоту моей натуры за глупость. Вампиры существуют на свете почти столько же, сколько мы. И нельзя сказать, что мы не подвержены их обаянию. Айви весьма обаятельна. — Он шевельнул желваками, а я покраснела. — Она будет с тобой обращаться идеально до самой своей смерти, а скорее всего и потом тоже.

Я прижала к себе Рекс, ощущая ее тепло.

— Мы с Айви… — начала я, и мысленно сдала назад. — Это сложно, — сказала я вместо того, что собиралась. — Но сейчас между нами ничего, кроме воздуха.

Он не сводил с меня глаз, оценивая, сопоставляя мои слова с тем, что видел за этот год.

— Ты любишь ее? — спросил он настойчиво. — Любовью, которая больше сестринской любви?

Я мысленно вернулась к поцелую, который она мне подарила. И тот случай на кухне, когда мы пытались что-то найти так, чтобы она не теряла самообладание, и у нас не вышло. Ощущение, которое она у меня вызывала, всегда будет переплетено с вампиром, пытавшимся привязать меня к себе и насилием взять у меня кровь. Более чем сестринская любовь. Я знала, о чем он спрашивает, и хотя знала, что ответ положительный, я покачала головой — потому что мои чувства ничего не значат, раз я не буду давать им выхода.

— Я не хожу в эту сторону, Пирс, — сказала я дрогнувшим от внезапного гнева голосом — гнева, что мне не хватает ума быть такой, какой я хочу быть, и такой, как нужно Айви. — Спасибо, что напомнил. — В раздражении я отвернулась, чтобы открыть шкаф с амулетами. Кошка стала выворачиваться. — Где-то здесь у меня был амулет от ожогов, — произнесла я сдавленно, отпуская Рекс. — Наверное, у меня есть еще несколько минут, пока появятся убийцы.

Звуковая волна встряхнула висящие над столом котлы, послышался беспорядочный звон сотен ветровых колокольчиков.

«Может, и нет», — подумала я, глянув на окно в сад.

— Дженкс? — закричала я, кидаясь к задней двери.

Мелькнул яркий свет пикси — и я резко остановилась в задней гостиной. Это был Джакс, и его клинок уже украсила алая полоса.

— Фейри, — почти выплюнул он, скривившись. — Ковен выслал фейри, они атакуют сад. Целое гнездо их!

Фейри! Это слово врезалось в мозг холодной сталью. Маталина и дети! Черт побери, из-за меня все погибнут.

Схватившись за дверную ручку, я потянула на себя заднюю дверь — она выскользнула, потому что Пирс ее захлопнул, не успела я распахнуть ее и на дюйм.

— Это хитрость, чтобы выманить тебя наружу!

Глаза его светились огнем, он крепко держал дверь.

— Тогда она удалась.

Оттолкнув его, я зачерпнула из линии за церковью и распахнула дверь. Нырнула в сторону, выругалась, когда пригоршня иголок воткнулась в диван у меня за спиной. Бросилась вниз по лестнице, скатилась кувырком. Мокрая мягкая земля самортизировала удар, я закатилась за стол для пикников, вскочила на его край, прислоненный на зиму к большому дереву. Перевела дыхание — и рядом со мной оказался пригнувшийся Пирс.

— Клянусь, Рэйчел, ты меня снова до смерти доведешь.

Я тут же поставила круг над нами обоими.

— Ты, кажется, говорил, что тебе нравится то, что пугает.

От пикси донесся всплеск звуков, я выглянула посмотреть и увидела, как они отбивают атаку фейри с крыльями бабочек. Битва поднималась выше — каждая сторона пыталась нападать сверху. Цветной круговорот крыльев фейри вторгался в воздушное пространство двора четко организованной структурой, не только по горизонтали, но и по вертикали. А стоящий между нами пень окружали мечущиеся силуэты, рассыпающие искры для отвлечения противника. Захватывающее зрелище, если не знать, что это битва не на жизнь, а на смерть.

— Айви? — крикнула я, стирая землю с ладоней. Пирс взял меня за плечо, я дернулась было, но он лишь сильнее сжал пальцы. — Ты что делаешь? — рявкнула я на него.

— Стой смирно.

Он крепко сжал губы, и я ахнула от хлынувшего в меня всплеска лей-линейной энергии. Я отпрянула от такого вторжения, оттолкнула его, и тут ощутила обжигающую боль в руке, где он меня держал. Мы упали вместе, но он не отпустил меня. Круг сломался, и только тогда он выпустил мою руку. Над нами всплеснулся новый, зеленоватый круг, и я дернулась.

— Ты что себе позволяешь? — возмутилась я.

Черт возьми, колени теперь не только болят, но еще и промокли.

— Яд, — сказал он, прижимаясь ближе к старому дереву. — Я его из тебя выжег.

Я посмотрела вниз — в блузке была дыра с обугленными краями. Кожа под ней порозовела с переходом в цвет солнечного ожога, окружая зловещего вида синяк, который я не помнила. Ой!..

— Спасибо, — произнесла я с неловкостью. — Извини меня.

— Все нормально, — сказал он, сжимая зубы и не глядя мне в глаза.

Выглянув за барьер, я увидела группу цветных крыльев, поднимающихся из-за прикрывавшего пикси сарая.

— Дженкс, сзади! — крикнула я и тут же скрылась за деревом, когда три копья ударили в защитный пузырь Пирса. Хреново дело, нет у меня ничего от фейри. Ничего!

Раздался высокий звенящий крик, я осторожно высунулась из-за стола и увидела, как крылья Джакса приобретают резкий желтый оттенок. И будто это было сигналом, обрушился дождь стрел пикси. Авангард пурпурнокрылых фейри рухнул вниз на обрывках крыльев. С кровожадным воплем бросились на упавших шестеро младших детей Дженкса, вынырнув из моего старого чайника, спрятанного в кустах. Через три секунды фейри лежали замертво, а детишки радостно хлопали друг друга по ладоням. Ну и свирепые ребята у Дженкса!

— Рэйч! — окликнул меня Дженкс, и я глянула вверх, еще не отойдя от этого ужаса. — Ты что тут делаешь?

— Конспектирую, — сказала я, подтолкнув Пирса локтем, чтобы снял пузырь на секунду и впустил Дженкса отдохнуть. — Айви не видал?

Господи, если она где-то лежит раненая…

Мигнул, исчезая, зеленоватый пузырь безвременья и тут же вернулся. Дженкс повис передо мной, испуская запах раздавленных одуванчиков, пробудивший все чувства и наполнивший необходимостью действовать.

— Она себе устроила тренировку там, впереди, — сказал он загадочно. — Жива-здорова! — засмеялся он в ответ на мой встревоженный вид. — Только не ищи ее, она совсем вампир. — Он улыбнулся, похожий на бесенка. — Даже страшно.

— Пирс! — вдруг сказал он. — Рэйч тут ничего не может сделать, перенеси ее отсюда.

— Я никого не могу перенести, кроме себя, — возразил Пирс. — Это может только демон или очень опытная горгулья. Каковой Бис не является.

Воздух прорезал знакомый вопль, перекрыв боевые кличи пикси и шум разорванных крыльев, бьющих воздух. Дженкс подлетел к границе пузыря, и мы с Пирсом выглянули из-за края стола.

— Святая Мария, матерь божья! — прошептал Пирс, увидев, как Айви перелетела одним прыжком через стену между улицей и церковью с кривым мечом в здоровой руке. Уклоняясь от крошечных копий, она срубила двух фейри с противным плещущим звуком. Стряхнув их с клинка, она покатилась к сараю. Глаза у нее стали дикими, волосы расплескались по плечам, когда она врезалась спиной в доски. Черт возьми, она же как Мэри Лу Реттон на бримстоне!

— Выпусти меня, Рэйч! — крикнул Дженкс, но это не я держала пузырь.

Айви прыгнула за миг до того, как в доски сарая воткнулся град стрел — туда, где она только что была. Еще частокол стрелок украсил ее новый гипс, и она их смахнула клинком. С вампирской силой и ловкостью она бросилась к пню, под защиту детей Дженкса.

— Айви! — крикнула я, чтобы она пришла к нам — пусть даже совсем овампирилась.

На той стороне двора распахнулись ворота на улицу, врезавшись в стены с мокрым стуком. В проеме стояла Кери, обрамленная белизной некрашеного дерева. Волосы она не заплела, прямые пряди почти парили в воздухе на каждом ее решительном шаге, полном гнева и целеустремленности.

На седьмом месяце женщина. Какого черта ее сюда понесло?

— Celero dilatare! — крикнула она ликующе, и в руках ее соткался черный шар силы. Розовые губки скривились злобной гримасой, и она метнула снаряд.

— Всем в укрытие! Сейчас взорвется! — заорала я.

Пикси взлетели вверх, Айви бросилась за сарай, а Кери, вывернув руку жестом лей-линейщика, взорвала свое проклятие в самом большом скоплении бабочкокрылых.

Твою ж мать!

Я дернулась спрятаться за стол вместе с Пирсом, а над садом расцвело облако с черными краями, подсвеченными синим. Оно заколебалось над защитным пузырем Пирса… и исчезло. Я посмотрела: Кери стояла рядом с пнем, а фейри пытались перегруппироваться, рассеянные сильным перемещением воздуха — насколько я понимаю, это оно и было. Кери, спокойная и довольная, стояла в своем белом платье, отороченном золотом и пурпуром. Посередине выдавался живот, и она гордо демонстрировала растущую в ней жизнь дочерям Дженкса, которые улучали минутку подлететь и пощупать мягкую выпуклость сквозь полотно платья, а потом снова летели резать оглушенных фейри.

Ли, подумала я, про себя говоря ему спасибо, пока поднималась на ноги. Наверное, он ей сказал, что тут происходит, и она покинула имение Трента. Кери была прекрасна в гневе, но не знаю, бросила она сильное заклинание — или проклятие.

— Выпусти, Пирс! — крикнул Дженкс. — А то я из твоей мошонки мягкое кресло набью!

Пузырь исчез, и Дженкс полетел прочь, рассыпая горячие искры.

Леденящим холодом схватило сердце от раненого вопля Айви. Пирс схватил меня за руку — я его оттолкнула и бросилась за Дженксом. Фейри все еще пытались перестроиться. Мы отвоевали пространство и медленно его расширяли — дети Дженкса наступали и теснили противника к кладбищу.

Айви припала на колено, держа себя за бицепс, прислонилась к сараю. Я побежала к ней, слыша, как бежит за мной Пирс, ругаясь такими словами, какими мог бы ругаться десятилетний ребенок. Мы оба остановились перед Айви, Кери за нами. Взметнулся зеленоватый пузырь, снова прикрыв нас.

— Все нормально. Нормально! — почти зарычала она, отнимая руку и показывая маленькую царапину — края ее покраснели и начинали уже лиловеть.

— Нормально, черт возьми. Яд это! Пирс, выжги его! — потребовала я, и он кивнул.

Не глядя на меня, он упал на колени, распахнув плащ, положил руку на порез и прошептал заклинание. Земное, лей-линейное, черное — не знаю, да и не важно. Айви дернулась, раздула ноздри, когда руку Пирса окутало свечение.

— Он выжигает яд, — сказала я, держа ее за плечи, чтобы не дергалась. — Расслабься.

— Больно, — сказала она сквозь зубы, резко вздохнув, и три секунды прошло, пока она с шипением выдохнула. — Долго еще? — почти рявкнула Айви.

Блин, это не ее битва, а моя должна быть!

— Ты могла бы уехать, — пробормотал Пирс, будто прочитав мои мысли.

Но если бы я уехала, они бы все равно напали.

— Контролируемый ожог? — спросила Кери с живым интересом. — Ты это умеешь?

Пирс поднял глаза, встал, одернул плащ, поднес руку к шляпе.

— Приветствую, вас, госпожа эльф, — сказал он официальным голосом, но я заметила, что руку он не протянул.

Она глянула ему за спину — туда, где фейри пытались выстроиться в боевой порядок.

— Вы, очевидно, Пирс?

— Да, это я.

Айви дернулась, и я резко повернулась.

— Как ты? — спросила я ее, когда она села, прислонившись спиной к сараю. Струйка пота бежала по лицу, исчезая под одеждой.

— Больно, — просто ответила она.

— Вероятно, будь ты колдуньей, ты уже была бы мертва, — мрачно сказал Пирс. — Мнится мне, что быть вампиром — в этом есть один хороший момент.

Айви расширенными глазами посмотрела мне за спину, я встала и повернулась одним движением.

— Ой, блин! — сказала я вслух, увидев вспышку. — Дженкс! Они добыли огонь!

Шланг был в двадцати футах, но с тем же успехом мог быть на той стороне улицы, поскольку мы сидели в пузыре. Дженкс взлетел вспышкой над младшими детьми, собравшимися у чайника. Он свистнул, и пикси появились отовсюду — отбивать решительный штурм своего пня. После этого будет атака на церковь. Они хотят моей смерти, и если я и дальше буду прятаться в пузыре, они сожгут всех и вся, кого я люблю.

Глаза у Кери были пугающе решительны. Айви медленно встала. Я поддержала ее, помогая сохранить равновесие.

— Они роятся, — сообщил Пирс. — Я о таком слышал. Как саранча. Это не просто покушение на убийство, это вторжение.

Дженкс снизился перед входом в пень. Рядом с ним Маталина, колчан со стрелами поперек спины, в руке — клинок, с которым я ее раньше не видела. Слева от нее ее старшая дочь, Джи. Справа от Дженкса — Джакс. За ними выстроились остальные дети, даже самые младшие.

Фейри на той стороне кладбища осмелели, взлетая на крыльях в утреннем бризе с танцующим огнем в руках. Но двигались медленнее, даже когда выкрикивали оскорбления — луки в руках детей Дженкса научили их осторожности. Ночной дождь не даст загореться кладбищу и высокой траве, но пень Дженкса не спасет. Этого я допустить не могу — лучше сгнию в тюрьме.

— Выпусти меня из пузыря, — сказала я тихо, но услышала только Айви. — Не будет на моей совести смерти Дженкса и его семьи. Кери, выпусти.

— Нет, Рэйчел! — возразила Айви, когда я шагнула к границе пузыря. — Должен быть другой способ. Пирс, попробуй, чтобы от тебя была польза, и придумай что-нибудь! Не дай ей сдаться этим мясникам; ковен ее убьет! И ты это знаешь.

В полном отчаянии я беспомощно остановилась. Пирс посмотрел мне в лицо, увидел на нем страх, верность друзьям и решимость больше не рисковать теми, кого я люблю.

Он нашел мою руку, и я сжала его ладонь.

Я не допущу, чтобы сожгли дом Дженкса и перебили его детей. Я на все пойду. И Пирс это знал.

Крепко сжав мне пальцы, он отвернулся.

— Госпожа эльф! — сказал он Кери спокойно и решительно. — Изощрены ли вы в искусстве заброса?

Кери резко и быстро вдохнула, ее дикий взгляд стал еще более свирепым.

— Да, — ответила она, гордо выпрямляясь.

Заброс — это как сеть, которую нужно плести нескольким заклинателям одновременно, но если обычная сеть предназначена для сковывания противника, заброс еще содержит какое-нибудь разрушительное заклинание. Делается это редко, потому что работа хитрая и слишком легко упустить заклинание на свободу.

— Знаете ли вы заклинание, сжигающее даже тех, кто обладает аурой?

У меня колени подкосились. О господи, только не это!

— Это черная магия! — Я оттолкнула от себя руку Пирса. — Это же убийство!

Кери посмотрела на меня долгим взглядом и ответила Пирсу, не отводя глаз:

— Знаю.

Я с яростью обернулась к Пирсу, к Дженксу, выстраивавшему свою семью перед последним штурмом:

— Нельзя их жечь живьем! — заорала я.

Кери нахмурила брови.

— Нас двое. Чтобы забрасывать отсюда без риска, нужны трое.

— Нас трое, — возразил Пирс. — Один создает, другой защищает, третий определяет.

Последнее было адресовано мне, и в глазах Пирса мелькнуло воспоминание о давнем трудном решении.

— Я не буду сжигать весь свой сад и всех, кто в нем находится! Там Дженкс летает!

— Под землей никто не пострадает, — возразила Кери.

— Я сказала «нет»! — отрезала я, но глаза Айви умоляли меня сказать «да».

— Тогда погибнет Дженкс и вся его семья, — предупредила Кери.

Я стояла, разрываясь от досады. Вот прямо сейчас я ее ненавидела, хотя совершенно незаслуженно.

Пирс притянул меня к себе. Различие между гордым презрением Кери и его сочувствием до боли просто поражало.

— Ты — определяющая, — тихо сказал он. — У тебя получается круг шире и мощнее, чем у любого другого. Сделай такой, чтобы он охватил весь сад. Я буду предохранителем, не дающим магии обратиться против нас. Все, что будет между моим кругом и твоим, внешним, попадет под мгновенную вспышку жара.

Я посмотрена на мою церковь, увидела ее обгорелой и разрушенной. Своими руками ее сжечь?

— Деревья, сад! — прошептала я.

Кери отвернулась от подлетающих фейри, не скрывая своего нетерпения и заставляя меня чувствовать себя дурой.

— Сгорят листья. Корни пустят новые побеги. Церкви твоей жар ничего не сделает, только паутину повыжжет. Даже Биса не тронет. Рэйчел, Дженкс долго не выстоит против такой орды! Вырежут его и всю его семью! Отчего ты медлишь?

Оттого что это — черная магия. Колдовство, проходящее сквозь ауру и сжигающее заживо, колдовство может быть только черным. Я стану черной колдуньей. Все, что про меня говорили, станет правдой. Но стоять в пузыре и смотреть, как Дженкса и детей собьют и зарежут…

— Другого выхода нет, Рэйчел, — сказал Пирс, и я обезумела. Из-под защиты круга я слышала, как Дженкс выкрикивает детям последние команды. Они не бросятся врассыпную, будут стоять до последнего. Испуганные глаза Айви смотрели с мольбой. Другого выхода нет.

Не говоря ни слова, я закрыла глаза и поставила неначерченный круг пошире того, что на Фаунтейн-сквер. Ощутила, как он взметнулся вверх, окружив церковь, дворы при ней, кусок кладбища.

Сколько под него попало? Сколько их погибнет?

Я забрала у Пирса руку.

— Дженкс! — крикнула я, чувствуя, как шумит кровь от взятой из линии силы. — Под землю!

Резкий свист заставил меня открыть глаза и увидеть поток уходящих в пень крылатых пикси. Фейри, сломав строй, погнались за ними быстрее, чем казалось возможным. Факелы окружили дом Дженкса язычками пламени, трое фейри бросились в оставленную без защиты дверь. Дженкс, доверившись мне, дал противнику возможность перенести бой прямо в его дом.

— Я поведу, — сказала Кери, взяв меня за руку. Пирс взял за другую — осторожно, потому что она пришлась на его обожженную ладонь. Находясь в безопасности пузыря, поставленного Пирсом, Кери связала волю каждого из нас воедино, и аура ее заклубилась, прижимаясь к моей с ощущением шелка и запахом солнца.

Меня пробрала дрожь, а Пирс расширил свою ауру, укрепив поставленный им круг, защищая нас и сливая ее с аурой Кери, чтобы ее магия могла пройти наружу. Я так ауру сместить не могла бы. Такая изощренная магия мне не по плечу, и Кери улыбнулась озорной улыбкой, обрадовавшись встрече с коллегой столь же искусным. Она была похожа на богиню плодородия — с выпяченным животом и исходящей от нее силой. Пирс рядом с ней смотрелся темным и мужественным, сильным, и мысли его были в прошлом и в настоящем одновременно. А я в полном отчаянии стояла между ними. Готовая сплесни черное проклятие ради спасения жизни Дженкса.

Кери прервала распев, и я, ощущая тяжесть ее взгляда, проглотила слюну и выпустила зажатую энергию, пустив ее перетекать между нами, устанавливать равновесие.

Пирс втянул с шипением воздух сквозь зубы, рука его судорожно сжалась. Ни я, ни Кери ничего не сказали, но подождали, пока он кивнул, приняв наш уровень силы. Это было совместное заклинание, и я ощущала на вкус, как мы трое сливаемся воедино: горечь металла и пепла, пушистый осадок солнца и пыльцы, холодная острота открытой воды под зимним ветром. Вода под зимним ветром — это была я. Я собиралась убивать магией. Нет, должен был быть иной выход.

— Прекратите! — шепнула я, и мысли Пирса обернулись вокруг моих мыслей, удерживая их сосредоточенными на работе.

— Не сходи с пути, — сказал он, не сводя с меня пристально-жутких глаз. — Держись.

— Каждый убивает, чтобы жить, — шепнула Айви, и меня обдало вампирским ладаном, тут же унесенным прочь.

Но не я. У меня болели пальцы от хватки Кери, отказывающейся их отпустить.

— Accendere! — победно выкрикнула она, завершая проклятие.

Пошатнувшись, я выдернулась, но было поздно. Как оглушенная, почувствовала я, что черное проклятие раскаленным ножом вырывается из моего мозга, прожигая в нем знание. Кери ахнула, запрокинула голову — это проклятие вырвалось из пузыря, поставленного Пирсом. Будто в замедленной съемке, я следила за ним лентой мысли, и первые щупальца серебристого жара нашарили границы, поставленные мною, расширяясь и заполняя пространство, проползая по внутренней стороне купола, взбираясь на деревья, и листья сворачивались на ветках, задымилась земля, пар пошел над нею, обозначая контуры расширяющегося проклятия.

Все будет сожжено, что над землей.

Каждый убивает, чтобы жить, отдалось у меня в мозгу.

Но не я.

В панике я бросилась прочь от Пирса и Кери, ударилась телом в пузырь Пирса, уставилась в ужасе на них двоих.

— Нет! — заорала я и потянулась к проклятию. Я видела его создание. Я могу его отозвать.

— Рэйчел! — окликнула меня Кери, широко раскрыв глаза. Она уловила какое-то изменение.

Пирс уставился на меня:

— Не надо, Рэйчел! — вскричал он, будто зная, что я сейчас сделаю.

Вытаращив глаза, я потянулась за проклятием, обернула его своей волей — и потащила назад.

Больно, черт. Здорово больно.

С ощущением ожога проклятие отскочило в меня обратно, метнулось прямо в разум, как живое, злясь, что его затащили в клетку. Не я! — подумала я, когда всполохи зеленого пламени вспыхнули и погасли за пузырем Пирса, показав, где хрупкие крылья свернулись в огне. С жутким воплем обескрылевшие фейри падали на дымящуюся землю, а я все тянула, тянула, затаскивая его в себя. Они умирали.

Запрокинув голову, я завыла в голос — чтобы не сойти с ума от боли.

И когда я втянула его в себя полностью, когда выдержала все, что могла выдержать, я толкнула это проклятие обратно в лей-линию. Я выложила в нее все, выпустив ее так быстро, что меня отбросило обратно в себя, и это было больно. Внешний круг рухнул, и я в наступившей тишине судорожно, со всхлипом вздохнула.

Боль исчезла, я встряхнулась, падая на мокрую землю.

Кем же стала я во имя любви? Или дружбы?

— Рэйчел! — воскликнула Айви, но подхватила меня обнявшая рука Пирса, пахнущая колдуном и силой.

Налетел ударом дисбаланс энергии, и я снова стиснула зубы, принимая его полностью. Это полагалось мне — грязь, мерзость. Все целиком. И я услышала, как вздохнул Пирс, когда меня затрясло и я приняла целиком всю копоть. Заслужила.

— Что ты сделала! — воскликнула разгневанная Кери.

Лежа на руках у Пирса, я видела ее миниатюрные ноги. Боль отступила, осталось лишь воспоминание о ней, но страх и растерянность только нарастали.

Кем же я стала?

— Что ты сделала, Рэйчел! — снова воскликнула эльфийка, требуя моего внимания.

Я подняла на нее глаза, вытерла их.

— Как там Дженкс?

Айви от границы круга ответила:

— Все еще под землей. Ты как?

— Она его рассогласовала! — крикнула Кери, топая ногой в ярости. — И это было нарочно! Они все еще живы! Никогда никто не рассогласовывал мою работу! Никогда!

Они еще живы?

Я подняла голову, не веря. Горло пересохло, мышцы казались резиновыми лентами. Фейри живы!

— Рассогласования не было, — возразил Пирс, осторожно опуская меня на землю и выпрямляясь. — Она его втянула в себя.

— Зачем?! — возмутилась Кери. — Я же ей сказала, что Дженкс останется жив!

— Понятия не имею, — ответил ей Пирс, стоя рядом со мной. Задница у меня уже промокала от травы.

— Дженкс, — прошептала я и почувствовала, как Пирс отпускает линию и убирает свой круг. Ветерок нового дня вместе с запахом горелого шевельнул мне волосы, и я стала искать яркий блеск крыльев пикси. За пределами круга Пирса показались дорожки золы — там, где начало действовать заклинание, — но сад остался зеленым. Послышались жалобные стоны, и у меня защемило сердце.

Где Дженкс?

Я вздохнула, всхлипывая, а Пирс присел возле меня, здоровой рукой смахивая мне слезы.

— Рэйчел, — сказал он, и рука его была влажной, когда он помогал мне встать. — Сейчас придет более серьезная беда. Лучше бы встретить ее стоя.

Я оцепенело позволила ему поставить меня на неверные ноги.

— Дженкс! — крикнула я.

Господи, я их убила?

Вырвались из пня крылья пикси, я отпрянула, чуть не упав в обморок от радости. Живы. Здоровы. Все живы, никто не ранен.

Но когда они вылетели в сад, раздались вопли ужаса. Я похолодела. Блин, они убивают сбитых фейри!

— Дженкс, не надо! — крикнула я. — Бой окончен! Прекрати! Черт тебя возьми, перестань! Не убивай!

Дженкс опустился на верхушку пня, таща за собой мрачного фейри. Он с омерзением повернулся ко мне, держа клинок возле шеи беспомощного воина. Глаза у фейри вылезали из орбит, на ноги налипла мерзкая гуща — остатки крыльев.

— Дженкс! — взмолилась я, и пикси с мрачным видом перехватил клинок и без всякой показухи с тяжелым стуком врезал предводителю роя рукоятью по лбу. Глаза у фейри закатились, показалась струйка крови.

— Черт побери, Рэйч, — сказал Дженкс, роняя пленника к ногам как пустой мешок. — Ну почему ты так всегда осложняешь жизнь?

— Спасибо, — прошептала я, опустившись на землю, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Согнать в кучу и связать! — крикнул Дженкс, и его детишки разочарованно завыли, когда он взмыл в воздух, при этом будто подняв меня на ноги. Весь перемазанный кровью, он сказал мне, вытирая меч:

— Ох и хлопот будет, Рэйч! Надо было их поубивать, зря ты мне помешала.

Я попятилась, озирая сад.

Дженкс был сердит, двигался он быстро и резко, и пахло от него смертью. Дети его жестоко загоняли спешенных фейри — болью и сталью. Выживание, конечно, но меня оно пугало.

Я посмотрела на Кери — у нее дрожал подол платья. Я испортила ее проклятие — черное проклятие, нечистое, как труп висельника. У Айви глаза почернели, она пыталась совладать со своими эмоциями, доведенная до края атмосферой агрессии. Измазанный клинок лежал рядом с ней на траве. А Пирс стоял, глядя на меня грустными усталыми глазами.

Что я здесь делаю? Кто они все, которых я думала, что знаю, и которые кровожадно требуют убийства, жаждут его?

— Я пойду, — сказала я шепотом, отступая еще дальше.

Глаза Айви вспыхнули еще чернее, а Кери обернулась, дымясь от гнева.

— В помещение, — пояснила я, чтобы не думали, будто я их покидаю. — Вода нужна.

Я направилась к крыльцу, подхватив по дороге Рекс, чтобы не сожрала никого из сбитых фейри.

Может, надо было скрыться в безвременье. Даже Ал лучше, чем вот такое.

Глава двадцатая

Хлопнула за спиной сетчатая дверь, и я вздрогнула, как от удара тока. Надо куда-то уйти, скрыться, найти себе место, чтобы перестроиться, осмыслить, что случилось. Но я стояла в тишине, а мира в гостиной не было. От дивана Айви несло вампирским ладаном и воспоминаниями. Оставляя на полу мокрые следы, я пошла в кухню.

Кроссовки, пискнув, остановились, сердце забилось сильнее — я услышала в окно крики перекликающихся пикси. Синим горела лампочка морозильника, я посмотрела на нашу с Дженксом фотографию на мосту в Макино. Однако и в кухне не было уюта, хотя это была моя кухня с блестящими котлами и связками пахучих трав. Но не только моя — еще и Айви, и воспоминание о черных глазах, горящих решимостью выжить, было слишком свежо.

Развернувшись, я прошла в святилище, минуя свою комнату. След запаха жженого янтаря из ванной, одеяло, которое дал мне Ал и которое еще ждет стирки, — это было как занавес, через который надо протолкнуться, и я задержала дыхание, пока не вышла на широкий пол. Стоя у конца коридора, я слышала шепот играющих пикси, и он казался эхом моего прошлого, и светлый зал — приятной смесью всех нас троих и памяти о Кистене. И здесь мне не было утешения.

Я была в ловушке, сделанной из всего, что мне дорого. Хотелось завернуться в кокон, безопасный и надежный, но безопасность — это всегда была моя церковь и те, кто в ней. Сейчас это все завязывало мне нервы в узел.

Не зная, что делать, я рухнула на диван, подтянула колени к груди и попыталась найти что-нибудь, облегчающее душевную боль. Шмыгая носом от досады, я вспомнила кухню Ала и часы, проведенные перед малым очагом, в тишине, с Рыбкой и своими мыслями. Там было мирно и безопасно, и мир отступал, пока я изучала что-то новое, испытывая удовлетворение от ворчливого «сойдет» от того самого демона, которого когда-то боялась. И сейчас боюсь, но это уже остывший, привычный ужас. Как расти, думая, что следующей весны тебе не увидеть.

В конце коридора послышалось шарканье. Я сидела, уткнувшись в колени лбом, и головы не подняла.

— Рэйчел?

Это был Пирс. У меня начала болеть голова.

— Уходи, — сказала я.

Идея была его.

— Прости, — сказал он тихо, и я подняла голову, когда он направился к выходу.

— Постой! — вырвалось у меня. Я вспомнила, сколько у него было скорби в глазах, когда он предложил свое проклятие. Он его применял когда-то. Может быть, он знал, чем его можно оправдать. — Не уходи, — прошептала я.

Он медленно обернулся, и сердечная боль просто написана была на его нахмуренном лице. «Обо мне? — подумала я. — Или о своей роли в том, что я утратила чистоту?» Я получила ответ на вопрос, стану ли я применять черную магию для спасения тех, кто мне дорог, и этот ответ вызывал у меня смешанные чувства.

Пирс подошел изящной походкой, сел напротив меня на край кресла, поту сторону журнального столика. Выдохнув, он оперся локтями на колени, посмотрел на руку — обожженную и болящую. От него пахло садом, и этот запах мешался с обычным запахом красного дерева от колдуна, усиленного только что сотворенной магией. Черной магией.

— Как они там все? — спросила я с чувством вины, что думаю только о себе. — Бис? Дети Дженкса?

Пирс отбросил волосы с глаз.

— Трое из детей Дженкса сильно порублены, но оправятся. Дженкс — выдающийся стратег.

Я поставила ноги на пол и поднялась, превозмогая усталость.

— Я должна посмотреть, не могу ли помочь.

Но мне страшно было выйти наружу.

Пирс поднялся вместе со мной.

— У них все хорошо, — сказал он, беря меня за пальцы здоровой рукой, чтобы подчеркнуть свои слова. — Это о тебе я весьма беспокоюсь.

От написанной на его лице заботы у меня на глазах выступили слезы. Черт возьми, не буду я плакать — даже если сейчас чуть не уничтожила целый клан разумных существ.

Пирс протянул руку — и я отодвинулась. Что-то мне нужно было, но не это. Не заслужила я ни от кого утешения. И не от него. Слишком это было бы легко, а значит — не настоящее.

Он уронил руку, еще более обеспокоенный при виде моего испуга.

— Расскажи, Рэйчел, что с тобою, — сказал он просто.

Это… это могу. Я посмотрела на него несчастными глазами, чувствуя, как грудь сдавило обручем. Да, наверное, он единственный, кто может понять.

— Я уже больше ничего не знаю, — прошептала я. — Я их чуть не убила. Пирс, что же это я делаю? Я стала именно той, кем они меня считают — черной колдуньей. Может быть, следует с этим смириться. Спрятаться в безвременье с Алом. Бросить друзей…

И снова подступили слезы. Уходить мне никак не хотелось.

Едва заметно улыбнувшись, он сел, и я тоже села напротив него, притянув колени к подбородку, а Пирс молчал, но он слушал меня и не судил — этого было достаточно, чтобы я заплакала. Я знала, что Дженксу случалось убивать, защищая своих родных. Кери, при всей своей изящной красоте и обаянии — просто кровожадная дикарка, и всегда ею была. Айви — это Айви. И не надо притворяться, будто Пирс не способен на убийство. А вот мысль, что на это способна я, была мне невыносима.

— Я не хотела быть такой, — сказала я тихо.

— Это было решение, — ответил он. Ответил, а не возразил.

— Решение убить, — горько отозвалась я. — Убить магией.

Собственно, это и должно было сделать проклятие. Никто не притворялся, будто оно создано для нагрева воды в ванной или работы гриля. Оно способно было прорвать ауру и сжечь заживо ее обладателя. Черная магия, с какой стороны ни посмотри.

— Ты спасла Дженкса и его родных, — подсказал он. — Неужто ты предпочла бы, чтобы они погибли?

Я отодвинулась — мне не понравилось то, что я чувствовала.

— Должен был найтись способ получше, — ответила я сухо, глядя мимо него на сожженный бильярд.

— Возможно, — медленно произнес он. — Я клянусь, что убил бы их всех прямо на месте, чтобы спасти от смерти Дженкса и обезопасить тебя. И все еще полагаю, что разрешить им жить было ошибкой. Остается лишь увидеть, достаточно ли ты сильна, чтобы довести дело до конца. И как.

— Это не было ошибкой, — возразила я оскорбленно, и он вздохнул, поддерживая обожженную руку другой рукой и глядя на нее.

Ну, ладно, может, это и было ошибкой, но я бы еще раз ее совершила, не задумываясь. Или вообще нашла бы другой способ. Это просто не был тот ответ, который бы мне понравился, и я, измотанная душой и телом, сказала:

— Они правы. — Пирс посмотрел на меня, и я пояснила: — Вивьен, Брук. Все они. Я — демон. И заслуживаю того, что они хотят со мной сделать. — Я подняла руку, уронила ее, уставилась на свои колени, куда она упала, думая, не пахнет ли она жженым янтарем. — Я грязная тварь.

Пирс только улыбнулся, будто я сказала нечто очень умилительное, и мне захотелось стукнуть его по морде.

— Это не так, — сказал он, смягчая мою злость. — Пережить решение дать столь злобным личностям жить дальше — это само себе наказание. Не следует искать, что бы еще к нему добавить.

— Я не хочу быть такой, — сказала я и нахмурилась, когда услышала, что Айви вошла в дом и идет к себе в ванную. Наверное, ищет что-нибудь для царапины на руке.

— Но ты уже такая.

— Только потому, что на меня валят и валят грязь! — заявила я громко. — Вот оставили бы меня все в покое, ничего этого мне не пришлось бы делать! — Айви приоткрыла дверь в ванную снова, идя к себе в комнату.

Вот нельзя ли мне хоть один раз поговорить по секрету, чтобы не все и каждый слышали?

— Совет теперь откроет охоту и на тебя, — сказала я, почему-то чувствуя себе лучше. — Там знают, что ты мне помог.

Он смотрел в потолочные балки.

— Совет и так мной займется. Я никогда не был официально подвергнут бойкоту, потому что я член ковена, и это было очень неловко. Свиноводы близорукие. То, что я имел дело с демонами, чтобы их убивать, ничего не значит. Все, что они думают, пяти центов не стоит.

У меня перед глазами все расплывалось. Я вспомнила про мощные чары — нет, проклятия, — которые он плел на моих глазах, вспомнила разговор в доме у Ника. Почему получается так, что я не могу не считаться с тем, что думает ковен?

— Почему же все-таки они так рвутся тебя убить? — спросила я.

Мне надо было знать. Я видела, на что он способен, и должна была знать, что же он сделал.

Наклонив голову, Пирс рассматривал собственные руки.

— Моя ситуация не была особо исключительной, — сказал он мрачно. — Доверие демонов я использовал для того, чтобы их убивать, но, как ты можешь себе представить, для колдунов ковена это ничего не значило. Они в те времена намного сильнее боялись демонов, нежели сейчас.

Между нами стоял журнальный столик, но кожу у меня покалывало.

— Вот почему Ал думал, что ты меня убьешь, — сказала я. — Ты убиваешь демонов, а я — ученица демона. В этом дело?

Пирс замотал головой:

— Я не поднял бы на тебя руку, будь ты даже сама демоном.

Захлопнулась за Айви задняя дверь, и я вздрогнула — совсем забыла, что она еще здесь.

— Это хорошо, — сказал я чуть ядовитей, чем собиралась, — потому что я, вероятно, демон и есть.

Но Пирс лишь потрогал свой нос и улыбнулся.

— Тебе уже лучше, — заявил он.

Да, мне стало лучше. Вдруг встревожившись, я встала.

— Дело не в том, какова ты, а в том, кто ты. — Пирс тоже встал, и я двинулась в коридор. — Я увидел тебя, когда ты только лишь шагнула на путь от дитяти к женщине. И должен тебе сказать, что ты сейчас душой примерно такая же, как была тогда.

— И какая? — спросила я из темного коридора.

Пирс молчал, пока не подошел ко мне. Его лицо выражало чувства, которые трудно было передать словами.

— Ты тверда волей, чиста намерениями, сильна в магии. Но все это теперь окрашено мудростью, и ты теперь красивее лицом и сильнее разумом. — Я попыталась отвернуться, он не дал. — Немного взбаламучена твоя душа, борются в ней потребности и желания, — добавил он, глядя на меня. — И ты — хорошая, Рэйчел. Куда бы ни привели тебя твои решения, ты останешься такой.

У меня глаза стало щипать от эмоций, бросившихся теперь в другую крайность. Черт побери, он говорит именно то, что мне нужно, но я слишком опытна, чтобы доверять волшебным сказкам.

— Это труднее — быть хорошей, когда слишком много знаешь, или это твои ошибки усугубляют неразбериху?

Он убрал руку.

— Тобой движет любовь. И это определяет все. Прими ее от того, кто потерял все, а потом обрел больше, чем было.

Я опустила голову, чувствуя, как нарастает тяжесть в груди. С долгим и медленным выдохом я поняла, что нашла утешение в его словах, и меня охватило спокойствие. Айви и Дженкс. Его жена и дети. Моя церковь. Даже Ник. Трент, может быть. Все они были для меня важны. Да, я живу среди дикого народа, едва тронутого налетом цивилизации. Кто живет иначе? Я их знаю, я их люблю. Я буду драться за их жизнь, а о последствиях беспокоиться потом.

— Вот ты и вернулась, — тихо сказал Пирс. — Снова встала на ноги, любезная ведьма. И так быстро. Что ты будешь делать с этими фейри?

У меня щеки покраснели от легкого смущения.

— Я думала просто их отпустить, если дадут слово оставить нас в покое, — ответила я, направляясь в глубь церкви.

Я чувствовала себя как-то по другому, и не очень понимала почему. Может быть, оттого что не стала рыдать у него на плече, а держалась своих решений. Приняла их со всеми последствиями. Если я сделала ошибку, я ее и исправлю.

Пирс покачал головой, идя за мной почти плечом к плечу, и я, поняв, только что, что предложила положиться на слово фейри, скривилась от собственной глупости.

— Ты прав, дурацкая мысль. Может быть, их можно сложить в ящик посылкой и отправить на Борнео.

— Их никуда не отправить, — возразил Пирс. — Без крыльев они — жалкий мусор, а не воины. Я мню, то есть мыслю, то есть считаю, что их ждет голодная медленная смерть. Учитывая, что у них каждый сам за себя.

— Ничего я не могу правильно сделать, да? — Мы дошли до внутренней гостиной, я глянула на новые часы, которые Айви поставила на каминную полку, и подумала, не от Пискари ли они.

Час уже после восхода, а я все жива. Как это вам?

— Здесь нет вопроса, правильно или неправильно. — Пирс открыл передо мной дверь. — Мне нравится, что ты создаешь решения там, где не было ни одного. Но интересно будет посмотреть, как ты справишься с выполнением.

— Ты не будешь мне помогать? — спросила я, и он широко улыбнулся:

— Ради всего, чего угодно, Рэйчел! Для меня думать — это очень сложная задача.

Я приподняла брови, но настроение у меня было куда лучше, когда меня снова окружили звуки сада. Набрав воздуху, я шагнула на заднее крыльцо.

Сад и кладбище не очень пострадали. С наблюдательного пункта наверху крыльца можно было заметить кольцо выжженной земли, где начало реализовываться проклятие, ленты увядших растений, складывающиеся в случайные узоры, подобные зигзагам молний, вылетевших оттуда, где был пузырь Пирса. Я себе представила все это сгоревшим — и меня замутило. Кто-то из соседей вышел посмотреть, что случилось с его газоном. Увидев меня, быстро скрылся в доме. Разумно.

Кто-то поставил стол для пикников нормально (наверное, это сделала Айви), и всех фейри перенесли на него. Накрыли кругом — очевидно, для защиты. Там же в круге лежала пачка ваты, пластырь и антисептик. Двое из наименее пострадавших фейри отгрызали куски пластыря острыми зубами, потому что клинки их сейчас красовались в руках и на поясах у детей Дженкса. Я всегда гадала, где детки берут фейрийскую сталь. Теперь я знаю.

Парящие над ними в воздухе пикси миролюбивыми не казались. Прав был Пирс — плохо дело. Просить Дженкса оставить их у себя в саду под его защитой я не могу — он никогда не простит мне, а фейри в этом случае ждет смерть. От уязвленной гордости.

Айви, втиравшая в руку антибиотик, подняла голову, услышав, как я шлепаю вниз по ступеням. Она встала. Подошла ко мне с пластырем, оглянувшись на фейри, когда дети Дженкса запели им оскорбительную песенку.

— Как ты? — спросила она, протягивая мне пластырь.

Оторвав защитный слой, я приклеила ленту пластыря поверх пореза и окружающего его синяка.

— Да не очень. — Смяв остальной пластырь, я сунула его в карман. У меня за спиной Пирс скользнул к столу, сел, и от его присутствия пикси несколько привяли. — А ты?

Она пожала плечами, и наше внимание переключилось на Кери. Она стояла к нам спиной, платье очаровательно завязано вокруг колен — встав коленями на траву, она помогала трем младшим детям выпрямить кустик, сваленный фронтом жара.

— Прости, что я так сбежала, — сказала я. — Кери на меня злится?

Айви снова обернулась ко мне, и широкая каряя кайма блеснула на солнце вокруг черных зрачков. Она кивнула и сказала:

— Дженкс поймал лазутчика, который пробирался передать ковену, что нападение не удалось. Гнался за ним целый квартал и догнал. У нас, я думаю, есть еще немного времени, пока пришлют другого. Если только они не наблюдают за нами.

«Надеюсь, что нет», — подумала я, гадая, не видела ли все это Вивьен.

— И где этот лазутчик? — спросила я.

— Забавно, что ты спросила.

Айви направилась обратно к столу, на вопрос так и не ответив.

Пирс оторвался от разговора с тем фейри, которого чуть не убил у меня на глазах Дженкс. Мне было интересно, что именно говорит фейри — я едва не заглушила его мысли навсегда. Но, неготовая сейчас к разговору с ним, я посмотрела на Кери. Втянув голову в плечи, неохотно направилась к ней. Бывшие с ней пикси порхнули прочь по ее тихому приказу, и я вздохнула.

— Не надо со мной говорить, — сказала она коротко, расправляя ветки куста. — Я на тебя сердита.

Руки у нее были заняты, и я опустилась на землю рядом с ней — снова колени промокли.

— Прости меня, — сказала я, чувствуя, как это странно: извиняться за то, что кого-то там не убила. — Я не могла.

Кери утрамбовывала землю вокруг куста. Светлые волосы ее развевались, но движения утратили резкость. Я ей подала веточку — подпереть стебель, и она выхватила ее у меня из рук.

— Ли рассказал мне, что делает ковен, — сказала она вдруг. — Он сказал, что твою церковь будут осаждать, и я пришла на помощь. Ради этого я бросила Трента. Бросила Квена.

Она подняла голову — и я увидела у нее в глазах слезы.

— Трент не позволит тебе вернуться?…

Я была поражена. Черт побери, она бросила свой защищенный дом и исключительную заботу о своем нерожденном ребенке, чтобы мне помочь, а я выбросила ее помощь на помойку.

— Я могла бы, — ответила она, разглядывая грязь у себя под ногтями. — Но не вернусь. У меня не получилось.

А?…

Кери глубоко вздохнула и встала, грациозная, несмотря на беременность.

— Как ты думаешь, отчего я жила в имении Трента? — спросила она, когда я поднялась следом.

— Быть ближе к Квену? — предположила я. — К садам Трента? К его горячему бассейну?

Пренебрежительно хмыкнув, она развязала подол платья, уронив его к ногам.

— Я шпионила, — сказала она сухо. — Старалась обеспечить твою безопасность. На эту работу меня натаскивали. — В голосе у нее зазвучал сарказм. — Меня учила родная мать, чтобы меня выдали во враждебную семью и я шпионила, не намечают ли они против нас чего-то коварного. Ал меня использовал как шпионку, когда ссужал время от времени другим демонам. И я отлично справлялась. — Она глянула на меня: — По крайней мере мне так кажется. Когда я наконец нашла что-то, ради чего стоило шпионить, я провалилась. Понятия не имела, что Трент под тебя копает. Ни намека перед тем, и даже после того, как случилось.

— Прости. Наверное, мне надо было настойчивей пытаться установить с тобой связь.

Она покачала головой:

— Ты бы не пробилась. Охрана очень плотная с тех пор, как он в пятницу решил выставить свою кандидатуру на пост мэра, но это без разницы. Я провалилась.

Она уронила голову на грудь, я сжала ей плечо.

— Ты не переживай. Трент — сволочь хитрая. Я ручаться готова, что Квену он тоже не сказал. Откуда тебе было знать?

— Да они все знали, — сказала она с горечью. — Все, что знает Трент, знают Квен и Джонатан. Как, блин, мужской клуб какой-то. Хуже демонов. Рэйчел, я не могу вернуться.

Страх или стыд? Не знаю.

— Трент тебе ничего не сделает, — сказала я тут же. — Квен не позволит.

— Не сделает, — согласилась она так уверенно, что я тоже поверила. — Трент меня не тронул бы даже в отсутствии Квена. — Она глянула на свой живот, состроила грубую гримасу. — Но мне следовало бы знать, что ты в беде. Если бы Трент пустил пикси в свой сад, у меня были бы сотни глаз, и от меня была бы польза. Но ничего у меня нет, и я бесполезна.

Очень грустно она говорила, и я протянула руки, обняла ее. Держащийся на ней запах озона смешался с чем-то диким, что могло быть запахом растущего в ней ребенка.

— Ты совсем не бесполезна, Кери, не грызи себя. Трент умеет внушать такие мысли.

Мы расцепились от резкого стрекота крыльев пикси, и между нами повис Джакс, старший сын Дженкса, рассыпая оранжевые искры недовольства.

— Миз Морган, так что вы хотите сделать с этими… бескрылыми чудами? Они уже начинают вонять.

Я обернулась к столу для пикников — и нахмурилась. Сжав еще раз плечо Кери, я двинулась вслед за Джаксом к Айви, Пирсу… и фейри. Усталая от недосыпа и растраченного адреналина, я села рядом с Пирсом. Перед нами на старых досках стола под зеленым куполом безвременья лежали уцелевшие. Шестнадцать. Остальные «случайно» погибли в тот или иной момент времени после того, как я лишила их крыльев. Нагретый хитин и горелая шерсть слегка напоминали по запаху вареных омаров, и мне стало нехорошо.

Вожака можно было отличить от прочих по бинту вокруг головы, где Дженкс его ударил. У него был гордый вид, длинное бледное лицо застыло в гневе. Все зубы острые, более зловещие, чем у вампира, и они были видны, когда он говорил. А глаза черные и слишком большие для этого лица. У всех фейри лица дикие, а без смягчающих облик крыльев каждый был похож на смерть с косой — особенно в белых рваных одеждах из паутинного шелка. Все без исключения были беловолосы, и у мужчин волосы не короче, чем у женщин. Зубы у женщин не такие длинные, как у мужчин, и сами они пониже ростом, но в основном они выглядели одинаково.

Вожак смотрел на нас в упор, стоя в гордой позе, хотя видно было, что ему тяжело без крыльев держать равновесие. Все они были босые; с поясов, туго охватывающих талию, сняты луки и мечи. То из оружия, что могло гореть, бросали сейчас в огонь. На моих глазах молодая фейри зарычала и запустила в барьер куском пропитанной гноем ваты, когда ее оружие вспыхнуло.

Джакс повис в воздухе рядом со мной, подбоченившись, очень похожий на своего отца.

— Зря ты нам не дала их убить, — сказал он тоном, который меня встревожил.

Вожак вскинул голову:

— Ты это сделала, когда отдала мою шпагу этому выкидышу пикси.

Он говорил с легким пришепетыванием и почти стихотворным распевом.

Джакс подлетел выше и заорал:

— Ты — животное! Уничтожаете все в саду, когда его можно обогатить аккуратной заботой и точностью! Приходится с вами воевать, чтобы вы все не сожрали, оставляя бурьян и пустошь! Вы саранча, вот вы кто. Клопы!

Фейри поднял полные ненависти глаза:

— Не с тобой говорят, червяк!

Пирс помахал рукой, разгоняя густую пыльцу от Джакса, и пикси дернулся вверх-вниз, треща крыльями.

— Ты — вожак? — спросила я и не удивилась, когда фейри кивнул.

— Я не выше других, — сказал он, — но я принял решение здесь быть, и остальные последовали за мной. Я — Сидереал.

— Сидереал, — повторила я. — А я Рэйчел. Ноты это, вероятно, и так знаешь.

— Имена низших стираются быстро. — Сидереал качнулся вперед, восстановил равновесие, покраснев от злости на собственную неспособность сохранить равновесие без помощи крыльев.

— Жаль, что вы на нас напали, — сказала я себе под нос.

Сидереал стал медленно и осторожно ходить по кругу. Так ему легче было сохранять равновесие.

— Шансы были отличные. Если бы мы победили, то дожили бы до осеннего перелета. Если нет — тогда все равно. — Он остановился, упираясь рукой в разделяющий нас барьер. — Сохраняя нам жизнь, ты не получаешь лишнюю фишку в игре с ковеном. Мы для них — одноразовые орудия.

Я широко раскрыла глаза. Использовать их как заложников — мне это и в голову не приходило.

— Вы не орудия, — сказала я, нервными пальцами хватаясь за стол. — И не заложники. Я прервала заклинание, потому что должен быть иной способ. Вы живы. Пока есть жизнь, есть возможности.

Сидереал повернулся и чуть не упал — перестарался, исправляя крен.

— Мы — ходячие мертвецы, — ответил он, и огромные глаза потемнели от гнева. — Крылья не отрастут. Мы лишены полета. Не можем улететь, не можем драться. Мы хотели завоевать землю, которая нам нужна, или умереть со славой. Теперь мы лишены всего. Даже нет той истощенной земли, где мы могли умирать в бедности. Ты нам жестокую смерть принесла, демонское отродье.

Пирс так ударил по столу, что все вздрогнули.

— Не называй ее так, — предупредил он, и Сидереал посмотрел на него мрачно.

— Я была когда-то ходячим мертвецом. — Айви при этих моих словах фыркнула. — И сейчас на самом деле — тоже такая. Но я пытаюсь.

Сидереал отвернулся. Обрубки крыльев ему перевязали, но на марле расплылись пятна сукровицы. У меня ком свернулся под ложечкой. Пирс был прав: без крыльев они неконкурентоспособны, и смерть, пусть и суровая, была бы для них благом. Которого я их лишила.

Рэйчел, думай!

— Может быть, найдутся чары, чтобы починить ваши крылья? — предположила я.

Сидереал обернулся, наклонив голову:

— Все равно у нас нет земли.

— Может быть, тогда вы можете остаться здесь.

— Мерзость! — завопил Джакс, резко треща крыльями и указывая острием шпаги. — Никогда! Никогда!

Айви нахмурилась, Пирс встревожился.

— Должен быть способ все это исправить, — не сдавалась я.

Сидереал шагнул вперед, удержался от падения, опершись на стену пузыря изнутри.

— Ты хочешь нас заставить жить под защитой пикси? — зарычал он, показывая клыки. — Обратить нас в рабов?

— Это подлецы, бьющие в спину! — воскликнул Джакс, привлекая внимание тех пикси, что были у огня. — Мы их перебьем, но в наш сад не пустим!

— А что за важность? — спросила я напряженно. — У вас даже еда разная. Все дело только в том, чтобы договориться о соблюдении правил вежливости. И не тебе решать, а твоему отцу. — Сев прямее, я поискала глазами Дженкса. — Дженкс! — позвала я, усталая от подростковой нетерпимости Джакса. Организовать сосуществование пикси с фейри — задача нелегкая, но они у меня попробуют.

— Они все уничтожат! — воскликнул Джакс, весь раскрасневшись и рассыпая горячие искры. — Ты ничего не понимаешь, громадина тупая!

Кери улыбалась с выражением «я-тебе-говорила», сложив руки на груди, и я нахмурилась.

— Дженкс! — крикнула я, прислушиваясь, не стрекочут ли его крылья и не слыша их. Я посмотрела на Айви, ощущая растущую искру тревоги.

— Когда ты последний раз видела Дженкса?

— Когда он мне сказал про лазутчика, — ответила она, быстро вставая.

— Дженкс! — заорала я, и даже Кери отпустила руки и стала смотреть на деревья.

Пять долгих секунд мы ловили слухом стрекот крыльев, и страх проникал в меня все глубже. Резким движением я оторвалась от стола для пикников, так его зацепив, что нога заболела. Кери шепнула детям Дженкса:

— Летите искать отца!

У меня грудь будто сдавило обручем.

— Если вы его убили, я тебя сама раздавлю, — пообещала я Сидереалу, и он оскалил зубы и зашипел, как кошка:

— Жду не дождусь.

Джакс мелькнул искоркой пыльцы пикси — и исчез, взметнувшись на сорок футов вверх, чтобы оглядеть все с высоты.

— Куда ты девался, Дженкс? — пробормотала я про себя, глядя на узоры ярких точек в небе — это дети искали Дженкса. Не было у него никаких причин улетать, разве что…

И у меня похолодели щеки. Я посмотрела на Айви и произнесла:

— Маталина.

Айви побледнела. Я не видела Маталины с момента решительного штурма.

Черт.

Глава двадцать первая

— Я посмотрю в церкви, — сказала Айви и понеслась, перепрыгивая через ступеньку.

Она исчезла еще до того, как захлопнулась дверь. Фейри смотрели удовлетворенно, как весь сад наполнился страхом. Но лишь когда я увидела Рекс, меня полностью поглотила паника.

Оранжевая кошечка, не замечая мечущихся пикси, прижала ушки и уверенно пошла по стриженому газону — выскочила, когда Айви открывала дверь. Легким прыжком она взлетела на стенку, отделяющую сад от кладбища, и исчезла в высокой траве, явно имея какую-то цель.

— Пирс! — позвала я, глядя туда, куда она исчезла. — Не присмотришь за фейри?

Он кивнул и встал, наклонив голову. Лицо у него было печальное.

Я пошла вслед за Рекс по высокой траве, двигаясь как во сне. Слегка успокоилась, когда кошка миновала круг выжженной земли, и еще лучше мне стало, когда я увидела, как Рекс сидит на краю давно ею облюбованного клочка земли, на солнышке, и вылизывает лапу, обернувшись хвостом.

Эту могилу я знала. Пикси часто играли вокруг, несмотря на то — или благодаря тому, — что здесь все заросло колючками одичавшей розы. Надгробье украшала статуя дитяти в образе ангела, сама чуть больше кошки, и пухлое личико не пострадало от времени. Это была детская могила, и детская чистота не покидала ее.

Пробираясь вперед, я с невероятным облегчением вздохнула, услышав Дженкса. Но потом я поняла, что он поет. Глаза наполнились слезами, в горле встал ком, когда из-за надгробья донесся печальный прерывистый дуэт с душераздирающими паузами. Слышался только один голос.

Ужасаясь тому, что сейчас могу увидеть, я двинулась вперед, пока не показалось основание надгробья. Дженкс стоял на земле, опустив неподвижные крылья, и держал на руках Маталину, прижимая к себе и не давая ей коснуться земли. Вокруг в примятой траве лежали четверо мертвых фейри с изорванными, но не сожженными крыльями. В ближайшем из них торчала шпага Дженкса, и фейри держатся за лезвие, пробившее ему живот. Землю усыпали стрелы, и остро плыл запах раскрошенной травы.

Дженкс посмотрел на меня, голос его дрогнул, крылья слегка шевельнулись. Влага засыхала у него на лице, превращаясь в пыльцу.

— Мэтти, Рэйчел здесь, — сказал он, оборачиваясь снова к ней, и у меня вдруг появилась надежда. Она жива?

Дженкс отвел ей волосы с глаз, и маленькая женщина с трудом и болью вздохнула.

— Она тебя за три секунды отнесет к нашему пню. И может сделать тебя большой — всего на час. Ты же сможешь, пожалуйста, Мэтти, не надо больше спорить. Ты будешь тогда жить. И заклинание снимет всю боль. Сделает тебя совсем новой. Пожалуйста, не оставляй меня. — Он умолял, и я почувствовала, как слезы жгут глаза. — Я не могу еще двадцать лет прожить один.

Это подтвердило мои подозрения, возникшие в последние месяцы, когда Дженкс расцветал, а Маталина увядала. Проклятие, наложенное на него прошлым летом, вызвало сброс его биологических часов. Я обрадованно бросилась на колени рядом с ними. Мне вернули обратно мои двадцать лет, украденных болезнью моего детства, но сейчас у меня дыхание перехватило от мысли, что Дженкс не умрет. Маталина не умрет.

— Маталина, — сказала я, придвигаясь поближе и говоря ласково. — Здесь Кери. Она тебя поставит на ноги.

Они будут жить вечно, оба они. И все будет хорошо. Все должно быть хорошо!

Наконец-то нашлось что-то, что будет хорошо.

Я протянула руку, чтобы взять ее, но тихое «нет» пронзило меня ледяным холодом.

Нет? То есть как это — нет?

— Рэйчел, сделай мне такое одолжение, — заговорила Маталина, хотя Дженкс пытался помешать ей, но глаза ее остро блеснули, и она приложила к его губам маленькую, красивую и смертельно бледную руку. Дженкс поцеловал эту руку и замолчал, только орошая ее слезами и вытирая с Маталины пыльцу. — Таково мое решение, — сказала она, и лихорадочный взгляд был направлен мне прямо в глаза. — Прошу об одном: сохрани Дженкса живым.

У меня потекли слезы, я глотала слюну, горе сменило надежду, еще более горькое от минутной передышки.

Ну почему нет?

— Мэтти, — начал возражать Дженкс, и яркие как у птицы глаза посмотрели на него. Она уже видела, что за углом. Черт возьми, ну не надо еще раз!

— Я не хочу начинать снова, Дженкс. Я устала. Но я горжусь тобой, мой мечтатель. — Трясущейся рукой она дотронулась до его щеки, оставив кровавый след. — Для тебя будет правильно увидеть окончание того, что ты начал. Но я не хочу жить дольше своих детей. Я прежде всего мать. Ты — сила, Дженкс, и мне улыбнулось счастье быть связанной с тобой.

— Ты тоже можешь быть силой, Мэтти, — начал он, но голос его прервался, когда она на него шикнула.

Под ней расплывалось отвратительное кровавое пятно, и я знала, что ей остались только мгновения. И все же она улыбалась, отдавая ему свою любовь до конца.

— Нет, — ответила она твердо. — Я хочу, чтобы ты оставался, когда я ухожу. И снова сломай традицию, любимый, и сожги меня одну в том доме, который мы построили. Я не хочу, чтобы ты ушел со мной. Ты не закончил. Ты слишком далеко видишь вперед. И мир, который у тебя в мыслях, ты должен сделать реальным, чтобы наши дети летали в нем.

— Возьми чары, Мэтти, — сказал Дженкс хрипло, — и мы увидим будущее вдвоем.

— Я бы предпочла услышать о нем от тебя, — прошептала она, и у меня горло перехватило слезами. — Я хочу видеть, как горят у тебя глаза, когда ты рассказываешь. И я буду ждать тебя под колокольчиками. Всегда там буду.

— Мэтти! — крикнул Дженкс и прижал ее к себе, чувствуя, что она ускользает. — Я не хочу без тебя! Ты мне нужна!

Маталина широко открыла глаза, но я не знала, видит ли она его еще.

— Не так сильно… как ты думаешь, — сумела она произнести. — Посмотри, что ты сделал. Я умираю счастливой. Все мои дети будут жить. Какая еще мать может это сказать на последнем своем вздохе? Спасибо тебе, Дженкс. Споешь мне? Я так устала. — Глаза у нее закрылись, она боролась за последний вздох — не чтобы продлить себе жизнь, а чтобы выдохнуть последние слова. — Я тебя люблю.

— Мэтти, не надо! — отчаянно крикнул Дженкс. — Мы можем вместе! Мы все можем делать вместе! Прошу тебя…

Но ее уже не было. И он остался один, хотя держал на руках жену, укачивал ее и плакал.

Глава двадцать вторая

Я ничего не могла сделать. Беспомощно глядела на них, и только. Дженкс… слезы капнули на землю рядом с ним, я рвалась что-то сделать, хоть что-нибудь — но была бесполезна. Слишком я, черт возьми, здоровенная.

— Дженкс? — шепнула я, ставя ладони сбоку от него загородкой.

Он моргнул. Зеленые глаза заглянули глубоко в меня.

— Ее здесь нет, — выговорил он, будто в трансе.

Я — громадина. Мне не обнять его, не сказать, что все образуется, не поддержать, пока не придет в себя.

— Айви! — крикнула я, потом опустилась на локти, стараясь придвинуться поближе. На лице Маталины виднелись потеки крови и серебристой пыльцы, придававшие ей вид усталого ангела.

— Дженкс, мне очень жаль, — шептала я, и горло пережимало так, что ничего другого я не могла сказать.

Господи, как же мне было жаль!

Из его широко раскрытых глаз капали слезы, превращавшиеся при высыхании в мерцающие искры. Там, где коснулась его умирающая Маталина, остался мазок крови на щеке.

— Она пошла охранять заднюю дверь, — сказал он как в тумане. — Отражала атаку, наверное, — сказал он, и у меня сжалось сердце. — Надо было мне петь ей. Она была такая усталая, она хотела, чтобы я пел. — Он посмотрел на меня, не понимая, крылья висели неподвижно. — Я один, — будто бы удивился он. — Я ей обещал вечно оставаться с нею. И вот — я один. А ее нет.

— Ты не один. Дженкс, послушай, — заговорила я, не в силах сдержать капающие слезы. Где-то я слыхала, что пикси умирают от разбитого сердца, когда теряют супруга. — Все будет нормально. У тебя есть Айви, есть я. Мы здесь. Ты нам нужен. Маталина велела тебе оставаться с нами.

Стрекот крыльев пикси послышался чуть раньше шагов Айви. Рекс присела, крадучись. Вихрем перемазанного кровью шелка опустился на землю весь клан, и поднялся великий плач. Кошка не выдержала и сбежала. Айви стояла над нами. Я посмотрела вверх — ее глаза были полны слез. И я не находила слов — сердце щемило болью Дженкса.

Маталина.

— Дженкс! — выдохнула Айви, опускаясь на колени. — Мне гак жаль…

Он обернулся к жене, попытался улыбнуться, вытирая ей лицо и поправляя волосы.

— Она здесь, а я один, — сказал он, будто пытаясь понять, как это может быть. — Не понимаю.

Плач стал громче, поднялся вверх, и Айви стиснула зубы:

— Пикси, ты не один. Не вздумай уползать умирать куда-нибудь!

С опрокинутым лицом он поднял на нее глаза.

— Я один, — просто сказал он. Встав, он увидел стоящего с несчастным видом Джакса, обнимающего сестру Джи, которая рыдала у него на плече. — Джакс, сад твой, — сказал он, и молодой пикси вздрогнул. — Сохрани жизнь Рэйчел, если у тебя хоть капля уважения осталась к матери, — договорил он с горечью. Потом, под нашими с Айви взглядами, Дженкс взял Маталину и ушел в тень, скрывающую туннель заднего входа в их дом.

Завывания взлетели новой волной, обращаясь в мелодию без слов, такую красивую, что сердце щемило. Пикси соединились, взлетели, крылья их поголубели от печали, и слезы капали, на ходу обращаясь в пыльцу, мерцая и светясь. Все, кроме Джакса. Он будто прирос ногами к сырой земле.

— Нет! Мне не нужен этот сад! — крикнул он в узкое отверстие. — Мне не нужны твои мечты, старик! У меня свои есть!

Я обернулась к Айви, спросила с тревогой:

— Что значит, что сад Джакса?

Джакс взлетел, и я села, чтобы видеть его.

— Мне следует найти себе жену и хранить эту землю, — сказал он. Затрещал крыльями, подлетел к туннелю, но внутрь не полетел. — Я не хочу! — яростно заорал он в темноту. — И ты меня не заставишь! Это не положено!

— Земля принадлежит Дженксу! — сказала я в испуге. — Он — мой напарник, а не ты.

Айви плакала, и слезы медленной печалью текли по бледному лицу.

— Он ушел с ней под землю, — сказала она. — И не выйдет. Никогда.

От страха я выпрямилась:

— Как это — никогда?

— Он собирается себя убить, чтобы остаться с ней.

— Дженкс! — крикнула я в панике, падая лицом вниз возле дыры и впервые увидев цепочку черных камешков, держащих свод и придававших входу в туннель вид сгустка теней. — Дженкс, ты мне нужен! Вернись!

Ответа не было, и я обернулась к Джаксу, трясясь внутренней дрожью.

— Лети туда и приведи его.

Джакс склонил голову, сложив руки.

— Я не могу, — ответил он, отвернувшись.

Не может, подумала я в недоумении. Потом встала, и сердце у меня колотилось. Утро было также прекрасно, деревья так же зелены, и приглушенные шумы города долетали издалека — это люди шли на работу. Но все было теперь иначе. Все разбито. И должен быть способ это исправить. С таким концом я смириться не могу. Ни за что.

Будто во сне, я направилась обратно к церкви. Туфли промокли от вчерашнего дождя.

— Кери? — позвала я, резко остановившись, когда Пирс вдруг вышел из-за собственного надгробья.

— Дженкс? — спросил он. В глазах была надежда, но поза выдавала отчаяние.

На меня снова обрушилось горе, дыхание перехватило.

— Маталина, — сумела выдавить я, и больше ничего не могла сказать — иначе бы зарыдала и не могла бы остановиться. Ужасно.

Пирс взял меня за руку, притянул к себе, утешая, и как бы ни хотела я держаться, следующий вдох получился всхлипыванием.

— Ее больше нет, — сумела я сказать. — Дженкс хочет убить себя, чтобы остаться с ней. Я должна стать маленькой. — С мокрыми глазами я посмотрела на Пирса, а он отвел волосы от моего лица. — Ты знаешь для этого проклятие?

— Нет, — ответил он сочувственно. Ему вспомнились его утраты, и в глазах отразилось страдание.

— Ну, ничего, — сказала я. Голова болела, я старалась прекратить плакать. — Наверняка Кери знает.

Высвободившись из его объятий, я пошла через кладбище — кожу закололо, когда я прошла сквозь лей-линию. У меня за спиной Пирс говорил о чем-то с Айви.

Отчаяние гнало меня вперед, и наконец я достигла стенки высотой по колено, отделяющей сад от кладбища. Мертвое от живого. Горестно переступила ее, думая, могут ли духи мертвых наблюдать за нами, так же легко переходя барьер. От мысли об отце слезы снова стали жечь глаза, и я их вытерла тыльной стороной ладони.

— Кери?

По ее виду, по тому, как она стояла, сцепив руки на животе, было ясно, что она уже знает о случившемся. Высоко над садом разносились крики детей Дженкса, сообщающих миру о своем горе. У Кери на глазах блестели слезы, и она разомкнула руки обнять меня, когда я подошла ближе.

— Ты будешь очень по нему горевать, — сказала она мне.

От нее пахло корицей и землей.

Положив руки ей на плечи, я отодвинулась.

— Мне нужна твоя помощь. — Сердце у меня разрывалось. — Мне нужно стать маленькой. Я должна спасти Дженкса.

Боковым зрением я увидела, как Сидереал повернулся, шикнув на фейрийку, с которой вел разговор. Кери сделала большие глаза, отступила на шаг.

— Зачем?

— Зачем? — Отчаяние перешло в злость. — Он не выйдет. А я должна ему сказать, что все образуется. Уменьши меня, чтобы я пролезла в пень. Ты это можешь?

Издали донесся голос Пирса, и я поняла, что он подслушивал с помощью магии, или же Айви ему транслировала наш разговор.

— И меня тоже сделай маленьким! — крикнул он и добавил уже тише, подходя: — Я пойду с нею.

У меня на глазах Пирс и Айви переступили стену. Одним движением из могилы в сад. Когда я повернулась обратно, глаза у Кери стали темно-зелеными от слез, но лицо ее было решительным.

— Рэйчел, — сказала она, беря меня за руку. — Я понимаю, это трудно. Особенно для тебя, стольких уже утратившей. Но ради кого ты хочешь это сделать?

Сомнение, накатившее на меня, быстро сменилось решительностью.

— Что значит — ради кого? — ответила я, представив себе, как тяжело ему там одному, внутри пня, с Маталиной. Он считает, что его жизнь кончена. — Дженкс два года сохранял мне жизнь при двух смертельных приговорах, при нападении сумасшедшей баньши и минимум двух серийных убийц. Самое время отплатить услугой за услугу. И если не выйдет, я хотя бы буду сидеть рядом с ним и держать его за руку, когда он будет умирать, потому что здесь мне тоже опыта не занимать!

Блин, я снова заревела, но Кери, опустив глаза, покачала головой.

— Я понимаю твое горе, Рэйчел, но его уже нет. И мне очень жаль, что это так. — Она глянула мне за спину, где стояли Айви и Пирс. — Таких, как они, больше никогда не будет, — прошептала она.

— Он еще жив! — крикнула я в неожиданном гневе, рожденном беспомощностью. — Маталина хотела, чтобы он жил, а ты его уже хоронишь, сука бессердечная!

— Рэйчел! — воскликнула Айви, и я тут же раскаялась в своих словах.

— Кери, прости меня, — сказала я неловко. — Я так не думаю. Но Дженкс там один. — У меня снова стало застилать глаза, и я их вытерла рукой. — А этого не должно быть.

— Я понимаю, — сказала она сдержанно. — Это сказало твое горе. Но ты понимаешь, что ничего этого бы не было, если бы ты убила всех фейри.

Стиснув зубы, я отвернулась. Да, обозвав ее сукой, я заслужила то, что получила.

Подавленная, я села, опустив плечи, за стол для пикников, как можно дальше от фейри. Все это было очень неправильно. Дженкс думает, что он один. И если я не смогу туда попасть, гак оно и будет. Черт возьми, не может он умереть! Не может! И уж точно — один, как собака.

Пирс положил мне руку на плечо, но я не подняла глаз. Сердце разрывалось. Я задержала дыхание так, что голова заболела. Ну почему, почему я не дала их всех убить? Но что же я за чудовище буду, если стану решать, кому жить, а кому умереть?

Айви стояла, скрестив руки на груди, неуклюже выставив гипс. Глаза у нее покраснели.

— Кери, она права. Сумеем мы убедить Дженкса жить или нет, одна из нас должна быть рядом с ним. Только что погибла его жена. Не дадим ему горевать одному.

— Я не сказала, что не стану этого делать, — отрезала Кери, и я подняла голову. — Я просто думаю, что настало для Рэйчел время повзрослеть. Глядеть в глаза фактам. Пикси умирают молодыми. Поэтому ты дружишь не с индивидами, а с семьей.

Я развернулась на месте, посмотреть на нее. Возмущение овладело мной, несмотря на боль в сердце. Я пыталась сдержать слезы.

— Ты и правда бессердечная сука. Значит, пора мне повзрослеть? — Я встала. — Принять как факт все, что со мной происходит? Дженкс — это не урок жизни, чтобы я выросла. Он мой друг, и он страдает!

Мне трудно было ясно мыслить, но наплевать. Дженкс прощается с жизнью, а я не могу быть рядом с ним.

— Он пикси, Рэйчел. — Кери бросила на Айви оценивающий взгляд, будто опасалась, что следующие ее слова заставят вампиршу вцепиться ей в глотку. — Такова их судьба.

В перепутанных чувствах, оцепенелая, я смотрела на сад, ища что-то, что-нибудь. И видела фейри в их тюрьме. Они слушали. Дженкс дал им жить — сделал то, чего не делал до сих пор ни один пикси.

— Ага, — сказала я невежливо, не готовая еще его отпустить. — Дженкс — пикси. А пикси после смерти спутника жизни умирают от разбитого сердца. Но Дженкс больше, чем пикси. Он стал партнером у нас с Айви — ни один пикси такого не делал. Он владеет недвижимостью. Имеет кредитную карту. У него на телефоне запас времени. Он мог бы прожить еще двадцать лет, потому что случайно я сбросила прошлым летом его биологические часы. Он проявил милосердие и пощадил напавших на его сад. То, что случилось с Маталиной — трагедия. Ее гибель — это моя вина. И я не могу сидеть спокойно и дать ему тоже умереть. Не могу.

— Все умирают, Рэйчел.

Щеки у Кери покраснели.

— Не тогда, когда я могу этому помешать, — отпарировала я. — И не от разбитого сердца. Потому что иначе меня бы на свете уже не было. Прошу тебя. Пусть хотя бы он не умрет один.

Айви затаила дыхание.

— Я тоже пойду, — сказала она вдруг, и я обернулась к ней, потрясенная. Она готова принять проклятие?

— И я, — вызвался Пирс.

Кери поджала губы, увидев наш единый фронт.

— Ладно, — сказала она наконец, и от внезапного облегчения у меня чуть ноги не подкосились. — Хотя я не согласна с вами. Вы только сделаете Дженксу больнее. Пирс, ты знаком с плетением проклятий. Мне нужна будет помощь, чтобы достаточно быстро сплести три. Ты как раз и поможешь.

Выражение лица Пирса было смесью облегчения и сердечной боли.

— Конечно, — ответил он, жестом пригласив Кери с собой внутрь церкви. Но эльфийке его вежливость была без надобности, и она, высоко подняв голову, кошачьими движениями поднялась по лестнице и вошла в дом, громко хлопнув сетчатой дверью.

Айви долго и медленно выдохнула. Пирса тоже оставило напряжение, он коснулся моей руки и улыбнулся.

— Это проклятие, — сказал он, неожиданно наклонился, братски поцеловал меня в щеку и отодвинулся, оставив у меня в мозгу водоворот запаха красного дерева. Уверенным шагом он поднялся по ступеням, закрыв за собой дверь без малейшего звука. Через минуту женская рука захлопнула в кухне окно.

Намек был понятен — вас позовут, когда надо будет.

Я села обратно, дрожа. Айви вздохнула и опустилась на землю напротив. Мы обменялись долгим взглядом, зная обе, что Кери и Пирсу досталась легкая часть работы. А нам придется уговаривать Дженкса, что стоит жить, когда жизнь лишилась смысла. А что делать с фейри — с этим вопросом можно подождать.

Глава двадцать третья

Был уже почти полдень, а я сидела неподвижно возле стола для пикников, опираясь верхней половиной тела на сырое дерево, опустив голову, разглядывая Дженксов пень. Узнай Брук, что атака фейри провалилась, и реши она повторить покушение на меня в то же утро, я бы уже была мертва, но мне было наплевать. Я высматривала в пне признаки жизни и заходить в помещение с риском их пропустить не собиралась. Айви вернулась в церковь узнать, сколько еще ждать, но это было уже минут пять назад.

Весенний ветерок сбил мне на глаза локон, я отвела его в сторону, пристально глядя на пень, а бедро болело от слишком уж частых ударов об пол, и рука болела, раненая фейрийской стрелой, а пальцы воняли жженым янтарем. Фейри в конце стола ходили с места на место, оправляясь от ран и учась передвигаться без крыльев, все еще ожидая решения своей судьбы. Сад почти затих. Ни птиц, ни насекомых. Даже не слышно стрекота крыльев или траурного плача пикси. Жуткая тишина. Я села прямее, спина хрустнула.

— Где они все? — спросила я шепотом, не ожидая ответа.

— Разлетелись, — сказал кто-то из фейри. Я повернулась — Сидереал стоял у края пузыря. — Когда умирают родители, молодые разлетаются. Или погибают, или находят себе пары и тоже, вероятно, погибают. Не возвращается никто.

— Дженкс не умер, — быстро возразила я, чувствуя боль до самого сердца, а он осклабился, показав острые зубы. Подавив дрожь, я отвернулась, глядя на пень. Дети Дженкса хотят улететь? — И зачем улетать? — спросила я. — Сад никуда не уходит.

Сидереал пожал плечами, и злобная ухмылка сменилась гримасой боли, когда натянулась кожа на спине.

— Предотвращает инбридинг. Они же всего лишь животные. Мы парим высоко в небе, ловя траурные песни, как ловят волки голос больного лося. Горюющие пикси покидают сад, а новые не придут до тех пор, пока не исчезнут следы его обитаемости. Вот это наша работа — вытереть доску начисто. А они еще нас называют животными.

Я не сомневалась, что разлетаются они от горя, а не для предотвращения инбридинга, но промолчала.

— Даже боя не бывает, если только другой клан фейри не претендует на ту же территорию. — Сидереал вывернутой рукой потянулся через плечо, поправил на себе одежду, почесал обрубки крыльев. — То, что этот пикси велел своему старшему следить за садом, — необычно. И омерзительно, если подумать.

— Ничего омерзительного! — возмутилась я, оскорбившись. — Дженкс велел Джаксу ухаживать за садом, считая, что мне нужна поддержка пикси.

Но Джакс снова улетел, бросив мечту своего отца, чтобы преследовать свою. Хотя трудно считать его в чем-нибудь виноватым из-за этого.

Сидереал минуту помолчал.

— Твоя магия может сделать тебя вот такой маленькой? — спросил он недоверчиво, оглядывая свою белую одежду, похожую на мантию.

О Дженксе говорить было трудно, но я кивнула:

— Да. Однажды я сделала Дженкса большим.

Фейри издал сухое шипение — я уже начала понимать, что это звук означает недоверие.

— Он бы не мог тогда летать. Вес не поднять.

— У него не было крыльев. — Я посмотрела на крыльцо, снова на пень Дженкса. — При том размере они ему не были нужны.

И вдруг мне стукнула в голову мысль, и я перевела взгляд на Сидереала. Можно было бы сделать их большими, потом опять маленькими — и крылья вернутся.

А дальше? Погладить их по головке и сказать, чтобы хорошо себя вели? Если вернуть им крылья, они вернутся к прежней жизни без всяких гарантий, что меня не зарежут во сне. Уже ведь пытались убить меня этой стрелой, меня и Айви. Нет, даже на секунду не буду делать их большими.

Сидереал осклабился длиннозубой ухмылкой, и лицо у него было злобное. Интересно, не с той же ли мыслью он отвернулся и зашипел?

— Ф-с-с-с! Прав ковен, ты — черная ведьма. Наложить на себя проклятие, чтобы спасти пикси.

— Твой ковен — шайка завистливых болванов. — Я так не считала, но приятно было услышать такие слова из собственных уст. — Что толку, если ты что-то можешь сделать, но не делаешь, когда надо спасать друга? Кому я наврежу, став маленькой, кроме себя самой? Никому я не причиню этим вреда. Только что умерла его жена, и ему нужно, чтобы кто-то был рядом. Как ты можешь их называть животными, если они тоскуют до смерти при гибели друг друга?

Боже мой, Дженкс, ты нам нужен. Не уходи пока за Маталиной. Она хотела, чтобы ты жил.

— От твоей доброты становится больно, ведьма. — Сидереал говорил с горечью в голосе, заведя руку назад, чтобы утишить боль свежих ран. — Сперва нам, когда ты нас спасла от смерти, теперь этому пикси. Ты и вправду демон.

Жар бросился мне в лицо, я рявкнула на него:

— А кто тебя спрашивает?

Но я же не делаю больно Дженксу? Или надо было просто дать ему умереть вместе с Маталиной? И я думаю только о себе? Может быть, пикси любят так глубоко, что жить после смерти любимого — ад?

Черные глаза Сидереала смотрели на меня, прищурившись, но я обернулась назад, на скрип двери. Оттуда вышел Пирс, и адреналин у меня дал свечку. За Пирсом шла Айви, за ней Кери. Я встала, вытерла ладони о штаны.

— А где еще один? — спросила я, увидев всего два флакона зелья в руке у Пирса. Айви поежилась неловко, и я поняла. — Ты не идешь?

Она взяла флакон у Пирса и отдала мне.

— Я видела, что туда вложили, — сказала она, обнимая меня. Закрыв глаза, я снова почувствовала, как подступают слезы. И в объятии Айви чувствовалась за меня тревога. — Я не могу, — прошептала она так, будто ей стыдно. — А ты можешь.

И почему я не удивилась?

— Я совершаю ошибку? — спросила я. Я очень переживала смерть Маталины, но не меньше хотела, чтобы Дженкс остался жить.

Айви покачала головой. Кери, увидев это, кашлянула, привлекая мое внимание.

— Проклятия необходимо пробудить, — сказала она, и я взяла у нее из рук иглу для пальца.

Пробудить демонской кровью, раз это проклятия.

В оцепенении я одним движением скинула большим пальцем колпачок с иглы и уколола палец — легкость, отработанная повторением. Ветер шевельнул мне волосы. Три капли крови я выдавила в свой флакон, потом в тот, который держал Пирс. Пахнуло красным деревом, но лицо у меня похолодело, когда мне показалось, что к нему примешивается струйка жженого янтаря. Но никто больше вроде бы не заметил.

Черт возьми, сколько же мне еще нужно доказательств?

Вся дрожа, я посмотрела на Пирса. С непроницаемым лицом он без малейшего колебания осушил флакон.

— Вкус осени, — сказал он, облизав губы и щеки изнутри.

— Сухие листья, — прошептала я, вспомнив, что Дженкс сказал то же самое. Фейри на другом конце стола смотрели внимательно, и я подумала: а если я их отпущу, вернутся ли они к ковену и расскажут ли все, чему были свидетелями?

И не наплевать ли мне на это?

Собравшись с духом, я подняла флакон… и остановилась.

— Одежда! — ахнула я. — Не могу же я в дом Дженкса войти голой!

— Джи несет одежду, — терпеливо пояснила Кери. — И тебе, и Пирсу.

Успокоенная этим ответом, я осушила флакон, ожидая едкого замечания Дженкса о голых ведьмах в саду Эдемском — но его, конечно, не было. У меня сжалось сердце. От пыльного вкуса зелья во рту пересохло, я проглотила слюну, облизала зубы, стараясь прогнать сухость.

— Это ужасно, — скривилась я и коснулась линии. Осталось только произнести волшебные слова. — Какое слово прекращает действие проклятия?

Кери пожала плечами:

— То же, что его активирует.

Я вспомнила заклинание для перемены роста, что делала для Дженкса прошлым летом.

— Non sum qualis eram?

У нее широко раскрылись глаза, а я успела схватить ртом воздух — и тут же его из меня выдавило.

Сразу же подействовали чары. Не было боли, но я чувствовала, как вливается в меня энергия лей-линии, вибрируя в каждой клетке, пока не наполнило совсем. Слой окрашенного копотью безвременья охватил меня, залил слух, но тут же защелкали костяшками триллионы счетов — мои клетки готовились к перемене, включая одно и выключая другое. Потом поток энергии замедлился, остановился.

Еще раз я успела вдохнуть, и снова дыхание у меня отшибло. Потом меня будто выдавили из тюбика с зубной пастой, энергия потекла из меня, и я стала сокращаться. Глаза перестали работать, мне стало страшно, потом что-то разлетелось вдребезги: громкий треск и звон осколков. Я подумала, уж не душа ли моя.

И с последним импульсом энергии из линии проклятие доиграло себя до конца. В ушах что-то хлопнуло, звуки отключились. Я открыла глаза — оказалось, что я в отливающем черным мире ткани, пахнущей мылом. Моя футболка. Сделано! Лихорадочно запустив руку за спину, я с облегчением вздохнула: крыльев не было.

— Я принимаю копоть, — сказала я, ощутив первые уколы возвращающегося ощущения из безвременья.

Взметнувшаяся волна боли нависла надо мной и разлетелась, расплескалась новым слоем черного дисбаланса. Я ощутила его вкус, схватившись за складку футболки и попытавшись себя прикрыть, заметив при этом, что у нового слоя почти металлический привкус. Ноги у меня стали волосатыми — вроде как «не могу найти, куда бритву задевала». Подмышки я смотреть не стала, зная, что увижу. Вдруг я поняла, что снова сбросила собственные биологические часы. Не удивительно, что демоны живут вечно.

— Отлично, — прошептала я, подняв глаза навстречу жужжанию крыльев пикси и бьющему сверху лучу света. Это была Джи, похожая на ангела. Она забралась в мою рубашку, окутанная туманом голубых искр. Через руку у нее было переброшено зеленое платье с серебряными и золотыми кружевами. Под ним — зеленые штаны и рубашка, наверняка для Пирса. Молодая летунья отодвинула складку ткани и встала. Будь мы обе людского размера, она была бы ниже меня дюймов на десять. Лицо исчертили блестящие полосы засохших слез, и виду нее был горестный. Я знала, что она вполне взрослая, у нее муж и собственный сад, но все равно мне она казалась десятилетней девочкой, и сердце за нее болело. Не я одна горюю.

— Миз Рэйчел! — сказала она, протягивая мне платье. И голос у нее звучал точно так же, что показалось мне странным. И мой тоже.

— Спасибо, Джи, — сказала я, быстро принимая платье и ее помощь в его надевании. У него были сзади лямки крест-накрест и завязки спереди — для крыльев. Сама ткань была мягкой и такой легкой, что я почти ее не чувствовала. Такое ощущение, будто я все равно голая. Платье украшали серебряные и золотые кружева, и если не считать, что торчали мои неприлично волосатые ноги, сидело оно прекрасно. — Красиво, — оценила я, и Джи грустно улыбнулась, впервые за все это время посмотрев мне в глаза.

— Спасибо вам, — тихо ответила она. — Я его в прошлом году сшила. Впервые попробовала такой вот узор кружев. Маму целую неделю пришлось уговаривать…

Она осеклась, и у меня сердце чуть не разорвалось, когда она заплакала, закрыв лицо руками.

— Ой, Джи! — Я немедленно шагнула прочь из рубашки, прямо к ней. — Мне очень, очень жаль. — Я обняла юную пикси, и она заплакала еще горше. — Все мы будем тосковать по ней, но ты, наверное, больше всех. Ты ее знала всю жизнь.

Она отодвинулась, кивнула, вытирая глаза платочком, вынутым из-за повязки на руке. Джи сражалась рядом со своими родителями — еще одна нарушенная традиция пикси.

— В-вы думаете, что сможете уговорить батюшку остаться в живых? — спросила она неуверенно, и глаза ее блестели непролитой влагой. Впервые в них засветилась надежда.

— Ты думаешь, я должна? — спросила я, думая, правильно ли я поступаю, вмешиваясь в традиции пикси. Кажется, всегда, когда я хочу сделать лучше, то только вношу неразбериху.

Слезы у Джи перестали течь.

— Не знаю, — ответила она задумчиво. — Никогда не думала, что можно иметь только отца или только мать. Всегда казалось, что они — одно.

Она посмотрела в темнеющее небо.

— Прошу прощения, — бросила она, собирая одежду Пирса, и полетела прочь. От ветра ее крыльев у меня волосы разлетелись во все стороны, и мне стало очень тревожно, когда Айви осторожно придавила рубашку к земле, предъявив меня миру. Пирс еще не переоделся, и заморгал на меня недоуменно. Я подумала, не выгляжу ли я как женщина его времени, и от этого стало только еще более неловко.

— Рэйчел? — прогремел голос Айви, и я скорчилась, закрыв руками уши.

— Не так громко! — крикнула я, и она отодвинулась. На большом толстом лице отразилась неуверенность. Как получилось, что она кажется огромной, а солнце и облака — прежними, мне было не постичь.

— Я ее не слышу, — сказала Айви, обращаясь к Кери. — Она просто пищит.

— Зато я тебя слышу! — заорала я. Чувствуя себе вытащенной на обозрение, я быстро перелезла через футболку на землю. Ноги у меня оказались босыми, а земля хлюпала. Конечно, в платье этом я чувствовала себя принцессой, но ходить в нем — чистый геморрой. Я только надеялась, что крыс тут нет. Если придется бежать — хлопнусь, как клоун.

— Я не могу повторить магию пикси, усиливающую голоса, — сказала Кери, и я вздрогнула, когда лицо Айви придвинулось к моему.

— Bay, Рэйчел! — шепнула она, и дыхание ее пахло апельсиновым соком. — Ты как Кусь-меня-Бетти в выпускном платье.

Я вздохнула, ссутулившись. Не давала покоя мысль: быть может, из-за маленького роста Дженкс был так вспыльчив? Никогда больше не буду его доставать. Черт, мне нужно туда. Он там один, оплакивает жену.

Мое внимание привлекла серия щелчков, и я побледнела, увидев ряд диких рож, что таращились на меня со стола для пикников. Твою мать. И мне еще казалось, что они страшные, когда они были всего лишь шести дюймов росту, а теперь они просто нагоняли ужас. Сидереал стоял со скрещенными руками, с непроницаемым лицом, а женщина с повязкой приподнялась на цыпочки и шептала ему что-то на ухо, волосы блестят, ноги видны из-под платья. Она опустилась на стол, потрогала свои волосы, глядя на мои — я вспомнила, что я рыжая.

Пирс надо мной сделал вдох, я ощутила, как он подключился к линии, но дернулся, когда Айви схватила его за руку — так, что костяшки у нее побелели.

— Береги ее, — сказала она с угрозой.

— Айви! — крикнула, то есть пискнула я, и она нахмурила лоб. Джи летала по резкой дуге между ним и Кери, все еще держа в руках одежду для Пирса.

— Нет, я считаю, что это справедливо, — сказал Пирс, глянув на меня, потом на вцепившуюся в него руку Айви. — Я никоим образом не самая большая жаба в луже, если речь идет о магии, но Рэйчел я сберегу. Надеюсь, и ты выполнишь свою часть и будешь охранять сад. — Он коснулся ее руки, и она отдернулась от импульса зеленоватого безвременья. — Ковен через некоторое время предположит, что атака не удалась, и я не хочу, чтобы меня сожгли фаерболом из проезжающей кареты. — Он нахмурился, шагнул в сторону, пока Айви потирала руку, и сказал: — Non sum qualis eram.

Его окутал слой черного безвременья, глаза распахнулись — и он исчез, только одежда опала кучей. У меня шевельнулись волосы, когда она опустилась на землю рядом со мной, и пульс зачастил. Копоть он принял на себя, я это знала, не спрашивая. Я у него в долгу, но он, вероятно, так не считает.

Джи повисла над старой одеждой Пирса, позвала его, потом сбросила новую с высоты примерно фута. Вернулась она ко мне, покрасневшая, протягивая руки к моим волосам еще налету.

— Давайте я поправлю, — сказала она. — Быстрее, пока он не пришел.

— Да они и так лежат нормально, — начала я жалобно, но она неодобрительно цыкнула, хлопнула меня по рукам, которые я протянула слишком близко к ее работе.

— Они лежат ужасно, — объявила она, и я почувствовала себя неандерталкой рядом с нею. — Но лягут хорошо, если будете стоять тихо и не мешать мне.

Раздраженная ожиданием, я стояла тихо, пока Айви и Кери смотрели на одежду Пирса, ожидая, чтобы он оттуда вынырнул. Джи быстро заплела мне волосы сложным узлом, который хотя бы не давал им лезть мне в лицо от ветра, поднятого крыльями пикси и уменьшенными мужчинами.

— Теперь гораздо лучше, — удовлетворенно сказала она. Ее горе чуть ослабло от заботы о ком-то другом.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя себя принцессой.

Джи стояла рядом, пока Пирс шел к нам, двигая рукой и восхищаясь тем, что ожога на ней больше нет. Борода его вернулась, он казался более взрослой версией кого-нибудь из детей Дженкса — с темными волосами, одетый в традиционные обтягивающие брюки и куртку садовода. Куртка висела свободно, потому что завязать ее надо было не только спереди, но и сзади, и один он этого сделать не мог. Ткань была та же, что и на моем платье, но одежда отчетливо мужская. Ноги остались босыми, и казались несколько тощеватыми. И даже шляпа на нем была, небрежно надетая на голову.

— Рэйчел, — спросил он, подойдя достаточно близко, и беспокойство его было весьма выражено. — В добром ли ты здоровье?

— Нормально, — ответила я, желая, чтобы мы уже двинулись наконец, потом нахмурилась, услышав перешептывание Айви и Кери, какой у нас умилительный вид. — Я боялась, ты будешь пищать как Микки-Маус, — сказала я, когда он остановился возле меня.

— Кто, прости? — переспросил он, почесывая новую бороду.

— Не важно, — отмахнулась я и жестом попросила его повернуться, чтобы завязать сзади на нем куртку.

Чопорно выпрямив шею, он все же повернулся незавязанной шнуровкой ко мне. Джи, когда я ее стала завязывать, начала издавать смущенные звуки, и я подумала, не нарушаю ли я какое-то правило, помогая зашнуровываться неженатому мужчине. Похмыкав про себя по поводу ее смущения, я затянула последний шнурок и отступила.

— Вот теперь пошли, — сказала я, а крылья Джи слились в невидимый круг, рассыпая серебристую пыльцу.

Вдруг затмился свет, и я дернулась, когда Кери наклонилась к нам.

— Нервная какая, — заметила Джи, и Пирс неуверенно улыбнулся — он и сам вздрогнул.

Кери терпеливо ждала, пока мы на нее посмотрим.

— Джи проводит вас к пню и как следует посыплет пыльцой, — сказала она, тоже глядя на нас. — Надеюсь, что вы знаете, что делаете.

Она встала, шелестя юбками, поднялась по ступеням и вошла внутрь, хлопнув дверью в знак неудовольствия. Я посмотрела на Пирса в растущей неуверенности.

Я этого хочу. Айви этого хочет. Но важнее всего, что этого хотела Маталина.

— Ведите нас, мадам пикси, — произнес Пирс, и Джи брызнула прочь, сразу скрывшись из виду.

— Джи! — крикнула Айви, и мы с Пирсом съежились. — Ой, простите, — прошептана она, когда Джи вернулась.

— Я их не собиралась оставлять, — объяснила пикси, паря над нами в воздухе, руки на бедрах. — Я только проверяла безопасность пути по земле.

— Где Рекс? — спросила я, чувствуя, как меня пронзает страхом.

— Внутри. — Джи направилась вперед, вернулась. — Осторожно — стекло.

Стекло? — подумала я, замерзшая, несчастная, тревожась за Дженкса.

Айви села у стола возле фейри, явно не собираясь уходить под крышу, пока я здесь. Помахав ей рукой, чего она не видела, я направилась следом за Джи. У Пирса на поясе висела одна из фейрийских шпаг, и когда трава оказалась перед нами, я спросила:

— А ты умеешь этой штукой пользоваться?

— Абсолютно не умею, — ответил он, — но разве это не остережение? Лихая арканзасская зубочистка.

Я приподняла брови:

— Н-ну, пусть так.

Вскоре показалось и стекло — я думаю, остатки моего флакона для зелья, — и мы аккуратно обходили осколки, идя по следу золотой пыльцы Джи. От каждого птичьего голоса у меня прыгало сердце. Каждый порыв ветра заставлял остановиться и осмотреться. Трава, по которой мы шли, была скошена, но все же доходила мне до пояса и росла кустами. Вдруг я остановилась, внезапно поскользнувшись.

— Черт возьми! — воскликнула я, и Пирс замахнулся шпагой на членистоногую тварь — величиной и видом как броненосец. Она покачивала в нашу сторону антенной, и я замерла, думая, отпихнуть ее ногой с дороги — или же она мне ногу отхватит.

Джи, летевшая в безопасных четырех дюймах над землей, посмотрела вниз:

— Это просто мокрица, — объяснила она мне, как младенцу.

— Никогда не видала мокрицу с мою голову величиной, — буркнула я себе под нос.

Она снизилась, пнула эту тварь ногой — и та сбежала.

— Когда летаешь, куда безопасней жить, — пояснила она жизнерадостно. — Я целый месяц была прикована к земле, когда главную жилку нижнего крыла случайно порезала. Жуть до чего противно было. Все время просидела дома, не выходя.

Не удивительно, что Дженкс ни черта не боится. Тут чтобы просто ходить, храбрость нужна беззаветная.

Джи резко остановилась, побледнела, с крыльев посыпалась печальная голубая пыльца. Я прошла вперед и тоже остановилась, увидев, что мы перед входом в пень Дженкса. Трава кончилась, сменившись участком голой земли — я помнила, там фут-другой ширины, но сейчас он казался огромным. И был усыпан следами битвы. Костер, где сгорело оружие фейри, уже почти погас. Воздух очистился, но память возрождала запах крови и горелой шерсти, плывущий над поляной. И было тихо. И пусто.

Пирс встал вровень со мной, и мы вместе уставились на неприметный вход в дом Дженкса. Он был почти невидим, прорезан так, что казался частью самого пня.

— Круглый, — сказал он тихо. — Никогда раньше круглых дверей не видел.

— Может быть, для крыльев? — предположила я, глянув вверх на Джи. — Спасибо тебе. Ты с нами зайдешь?

Джи встала на землю рядом со мной, наклонив голову, чтобы не было видно слез.

— Ни на шаг дальше не пойду, — сказала она едва слышным шепотом. — Мой муж думает, что неправильно было мне вообще участвовать в битве, потому что это на самом деле уже не мой сад. Но я не видела вреда в том, что «навестила» своих сестер, пока он был дома и следил, чтобы никто нашу землю не отобрал.

— Ты дочь своего отца не меньше, чем своей матери, — ответила я, касаясь се руки и заставляя взглянуть вверх. — Всегда приспосабливаешь правила под себя.

Она грустно улыбнулась, отчего стала еще красивее, смахнула с лица светящуюся пыльцу и посмотрела на свой первый дом, едва заметно улыбаясь.

— Я думаю, мне бы хотелось, чтобы батюшка вернулся. Если он будет счастлив.

Я кивнула, в первый раз за все время почувствовав, что, быть может, делаю что-то хорошее.

— Я попытаюсь.

Она взлетела с легким гудением, рассыпав над нами искристую пыльцу. Пирс чихнул, я задержала дыхание.

— Вот теперь вы пахнете правильно, — сказала она и улетела прочь без дальнейших слов. И очень быстро затих стрекот ее крыльев.

Пирс стал выколачивать пыльцу из одежды.

— Не хочешь пахнуть правильно? — спросила я, и он поднял брови.

— Она на нас приличное количество высыпала, — ответил он. — Зачем нам вообще пахнуть?

Я не знала. Да и все равно мне было. Меланхолично я оценила расстояние, ощущая ветер, почти на вкус его пробуя. Слишком было тихо для моего сада, где так долго слышалось пение или смех пикси при солнце и при звездах. Либо они улетели, либо спрятались. Пирс слегка вздрогнул, когда я переплела с ним пальцы — так нужна была мне моральная поддержка. Глядя вперед, я вышла из травы, бесшумно ступая по голой земле, не отводя глаз от двери, которая становилась все больше. И шла ровным шагом, пока не дошла до нее.

Здесь у меня дрогнули колени. За дверью — Дженкс, оплакивающий жену. Я видала демонов, злобных колдунов, озверевших вервольфов и злых эльфов, но никогда еще не было мне так страшно. На кону стоит жизнь Дженкса, и я не имею права проиграть.

— Постучимся? — спросил Пирс, глядя на дверь вместе со мной.

— Обязательно.

Собравшись с духом, я постучала и поняла по глухому звуку, что сколько-нибудь далеко по пню стук не разносится. Пирс откашлялся и выпрямился, будто мы пришли с визитом к соседям. Потом посмотрел на меня.

— Можешь подключиться к линии? — спросил он с некоторым трепетом. — Я весьма опасаюсь пробовать. Мнится, что она может во мне взорваться, учитывая столь малый размер.

— Я в подключении с того момента, как мы активировали заклинание. Все нормально.

— А!

Он помедлил. Я ощутила между нами покалывание силы.

— Я думаю, нам просто следует войти, — сказал он, не сводя глаз с деревянной двери.

Я кивнула и распахнула дверь.

Глава двадцать четвертая

Дверь открывалась в черный туннель, чуть больше ее по размеру. При входе нужно было шагнуть вниз, и необычно высокая ступенька отозвалась дрожью в позвоночнике. Света не было, кроме того, что проходил в дверь, и не было слышно эха. В воздухе пахло имбирем, и у меня разжались стиснутые зубы. Подключенное к линии сознание чуть кольнуло — у ног Пирса засиял мягкий свет. Это было обыкновенное лей-линейное заклинание, и я охотно его подхватила — я могла его нести, а он нет. Если бы он попытался, его аура, вероятно, разрушила бы чары. Шарик безвременья был прохладным на ощупь и скользким, будто в любой момент готов был проскочить сквозь пальцы.

Сняв шляпу, Пирс закрыл за нами дверь. Удивление охватило его, и я проследила за его взглядом вдоль потолка и стен. Все покрывала пыльца пикси, она улавливала свет и отражала его, делая еще ярче. Для сбора пыльцы были прорезаны канавки, и они светились сильнее, складываясь в фантастические узоры спиралей и завихрений. Уникальная красота, и подумать только, что сделано всего за два года. Невероятная семья у Дженкса.

— Дженкс? — тихо окликнула я, помня, что нас не приглашали заходить.

Пирс положил мне руку на плечо — весомо, с предупреждением.

— Подожди.

Я обернулась, готовая протестовать, но увидела окутавший нас пузырь безвременья с зеленоватым оттенком.

— Черт возьми! — ахнула я, прижимаясь к Пирсу. Здоровенная оса, в половину моего роста, опустилась на пузырь, пробуя его жалом.

Пирс обнял меня рукой, чтобы я не коснулась его круга.

— Весьма подвижный сторожевой пес, вот это что такое, — сказал он, обдав меня запахом красного дерева. — Не думаю, что мы бы пахли правильно, даже если бы плавали в пыльце пикси, — добавил он вполголоса, и я молча согласилась, подумав про себя, что он отлично пахнет сейчас, как есть.

Я не боюсь ос, но эта тварь была размером с гусака, и ползала по пузырю, сердито жужжа крыльями.

— Я ее поджарю на счет «три», — сказала я, решив, что достаточное количество сырой энергии ее хотя бы оглушит. Насчет убийства ос я не переживаю: они неразумны. — Раз… два… три!

Пузырь исчез, я потянула энергию из линии и запустила в осу шаром подкопченного золота. Страх придал ему больше силы, чем нужно было, энергия окутала осу, она свернулась клубком и рухнула у наших ног. Пирс одобрительно хмыкнул, я было вздохнула с облегчением, увидев ее на полу, где Пирс мог бы ее просто заколоть… и тут она лопнула.

Я с визгом пригнулась, горячие брызги плеснули на стены с мерзким звуком. Нас окатило мерзейшей вонью, я выпрямилась в ужасе. Световой шар Пирса закатился под стену и остановился. Я в смущении обернулась к Пирсу — и не могла удержаться от смеха. Он стоял, будто аршин проглотил, борода и грудь заляпаны ошметками осы.

— Ой, Пирс, прости меня!

Я потянулась обтереть его, и он поджал губы.

— Весьма небрежно, — сказал он сухо, изо всех сил сдерживая возмущение. — Совершенно неконтролируемо.

Несколько отрезвев, я посмотрела, чем бы можно его вытереть, решила обойтись подолом одолженного мне красивого платья. Подобрав его, я вытерла лицо Пирсу, вздрогнув, когда он выбросил руку мне за спину. Вспыхнули два огня, заметались по стенам тени. Я обернулась и увидела еще двух свернувшихся на полу ос, и одна еще шевелилась, пока Пирс не проткнул ей голову своей «арканзасской зубочисткой». Выступила вязкая жижа, и я брезгливо сжалась.

Потом пошла подбирать световой шар, озираясь и глядя на потолок.

— Как ты думаешь, еще есть?

Пирс подошел ближе, оглядел меня заботливо, стер большим пальцем случайную каплю гущи с моей щеки.

— Я слыхал, что личинок ос воспитывают для охраны, — сказал он, — но никогда не думал, что столкнусь с этим настолько близко. Я предлагаю двигаться вглубь.

— Да, но нет ли здесь других таких же? — настойчиво повторила я.

Пирс ничего не сказал, но положил руку мне на плечо и провел мимо сраженных насекомых. Он не тревожился, но я все поглядывала через плечо, идя по полого спускающемуся туннелю. Свет от стен стал ярче, и я не удивилась, когда стены коридора разошлись, образовав открытое пространство размером, скажем, с главный зал базилики.

— Вот такого свет не видывал! — ахнул Пирс, и я подняла его световой шар, загоревшийся вдвое ярче. Но и тогда свет едва достигал далеких стен. Похоже, мы очутились наполовину под землей, наполовину в пне; в землю вмурованы были черные камни размером с мою ладонь, удерживая стены. В середине помещения теплился в очаге огонь, а под босыми ногами ощущалось что-то вроде пластмассы. Поглядев, я увидела покерные фишки, разложенные красивым цветным узором.

— Дженкс? — спросила я шепотом, но только эхо было мне ответом.

— Я раздую огонь, а ты посмотри, не найдется ли здесь дверь, — предложил Пирс, и я осторожно направилась к стене, высоко подняв световой шар. Пирс раздул огонь, подбросив в него дров из диспенсера для мятных таблеток, увенчанного головой кролика.

Повсюду были следы начавшихся и недоделанных работ — прерванной жизни. В упорядоченном беспорядке валялись мелочи, принадлежащие мне и Айви, и меня сперва это удивило, потом вызвало раздражение. В углу — калькулятор, который я думала, что потеряла, грифельная доска и мел рядом наводили на мысль, что это школьный уголок. Тикали часы, которые я куда-то в прошлом году засунула, а чем служил браслет от них — бог весть, потому что теперь его привязывал к стене кусочек кружев, оторванных, как я поняла, от черных трусов Айви. Не то чтобы я такие вещи примечаю, но иногда складывала белье.

Ближе к огню пол из покерных фишек был покрыт мягким серым мехом. Мышь, решила я, ощутив босыми ногами его прикосновение. Заколка, которая завалилась у меня за комод и которую мне лень было доставать, служила подставкой для календаря с магнитом и надписью «Верстрах». Почтовые марки, приклеенные на разной высоте, украшали стены. У некоторых были рамки из садовых материалов. Картины, решила я, заметив, что в основном это — пейзажные снимки.

Увидев на стене блестящую восьмерку, я остановилась. Подняв руку, тронула ее нижний круг и обнаружила, что она сделана из рыбьей чешуи. Может быть, из рыбки исполнения желаний, которую Дженкс с семьей случайно съели. Казалось, что она имеет важное значение, потому что ростом была вчетверо больше меня. У меня на глазах солнечная точка из невидимого верхнего окна подсветила одну чешуйку, и та ярко заблестела.

— Полдень, — сообщил Пирс от очага, и я посмотрела на одолженные часы. Они показывали 12:35, а не полдень. Но я поняла, что это не наш полдень, а настоящий, когда солнце достигает высшей точки подъема. Восьмерка — это были часы, показывающее времена года, а не время дня. Пикси их нужно знать совершенно точно, чтобы зима не застала врасплох.

— Круто, — выдохнула я восхищенно, проследив столбик света до небольшого светлого пятнышка в крыше над головой.

— Дверь видишь? — спросил Пирс, добившийся нужного пламени и подошедший ко мне.

— Я думаю, они все там, — сказала я, показывая на отдушины примерно в двух ростах пикси у меня над головой. Пирс вздохнул, и я огляделась в поисках, на что бы встать. В небольшом углублении стояли кресла и лежала груда диванных подушек, которые ничем полезны быть не могли. Но между ними и развеселившимся огнем в очаге стоял длинный стол, сложенный из палочек от мороженого, выкрашенных красным и соединенных «ласточкиным хвостом», чтобы были длиннее. Может, его удастся поставить в качестве пандуса под стену.

Я уже была готова это предложить, как меня остановил шорох сверху, привлекший внимание. Осы? — в страхе подумала я.

— Дженкс? — окликнул Пирс, и я вздрогнула, услышав, как затрещали крылья и тут же замолкли.

— Кто там? Джакс, ты? — донесся размытый голос из высокого солнечного пятна. — Самое время. Я тебе должен рассказать про водяные права между нами и сос-седним к-кланом.

— Это я, Дженкс! — крикнула я в ответ, думая, что ничего глупее давно уже не произносила, но так велика была радость, что он жив, и плевать мне было, глупость я говорю или нет.

— Рэйч? — Тень между нами и светом пошатнулась и опрокинулась назад. Что-то стукнуло, кто-то слабо ойкнул.

Я посмотрела на Пирса, потом наверх, на световое пятно.

— Там комната наверху, — сообщила я. Еще одно блестящее наблюдение. — Как нам туда добраться?

— По ступеням, — предложил Пирс, показывая рукой, и я сообразила, что там и правда есть какое-то подобие лестницы без малейших признаков перил, широкой спиралью уходящее вверх вдоль наружной стены.

— Тинкины стринги, блин, кто тут пол подложил? — донеслось сверху.

Боже мой, он пьян.

Я подобрала юбки и бросила в подол световой шар Пирса. Очень меня пугало то, что я сейчас могла увидеть. Чем выше я шла, тем сильнее разгорался свет, и воздух тоже становился другим. Более влажным. Интересно, зачем тут вообще лестница, если пикси умеют летать?

Наконец я долезла до верха, моргая от яркого солнца. Дженкс лежал на спине рядом с поваленным металлическим стулом. Отпустив юбки и световой шар, я подошла к нему.

Пирс вошел за мной, тихо ступая босыми ногами.

— Клянусь, никогда не видел такой красивой комнаты.

В земляной стене торчали донышки шести стеклянных бутылок, пропускающие свет, но потолком служил сам пень. В длинной извилистой комнате было влажно, и откуда-то доносился приятный звук капающей воды. Пол укрывал мох, в котором росли белые цветочки. И даже скамейки под окнами покрывала зелень, образуя мягкие холмики. Столик, сделанный из большой пуговицы на скрепках, стоял перед пустым камином, похожим на дно коробочки из-под пастилок от кашля. И стол, и проволочные стулья с подушками выглядели почти так же, как столы и стулья в гостинице на Макинаке. В углу под окном стояла крышка от солонки, полная земли, в ней проклюнулись молодые побеги. Заднюю стену скрывала высоко растущая подстриженная трава.

Не удивительно, что Дженкс здесь, подумала я, пытаясь поднять его за руку. Повсюду ощущалась забота Маталины.

Наконец-то Дженкс посмотрел на меня осмысленно, и я помогла ему сесть. Прижатые его собственным телом крылья изогнулись. На нем не было ни искорки, ни точки блестящей, и все еще он был грязен после битвы.

— Да Поворот тебя возьми, Рэйч! — Он оттолкнул мои руки, оперся спиной на моховой холм. Подмятое под себя крыло ему мешало, и он переложил высокий бокал меда в другую руку, чтобы вытянуть крыло из-под задницы. — Дашь ты мне умереть спокойно? Вот Маталина умерла спокойно.

Пирс вздохнул:

— Он нетрезв! — сообщил колдун, и я посмотрела на него с неудовольствием:

— Конечно, он надрался, — сказала я резко, пытаясь забрать у Дженкса бокал. — Только что жену потерял.

Боже мой. Маталины ведь действительно больше нет!

И у меня сердце защемило от сочувствия к Дженксу.

Он не отпускал бокал, и я не стала отбирать. Дженкс выдохнул, поднес бокал к губам — и медленная лавина меда потекла ему в горло.

— Наверное, я сильно пьян, раз вообразил, что ты залезла ко мне в п-пень, — выговорил он, глотнув. — И платье Джи нацепила. И с тобой мохнатенький какой-то. — Он прищурился. — Пирс, Тинкин ты сын! Ты что в моем кошмаре делаешь?

Зажужжав крыльями, Дженкс стал валиться набок.

— Рэйчел, осторожно! — крикнул Пирс, бросаясь вперед и лишь на миг опоздав подхватить Дженкса. Пикси, тяжело выдохнув, рухнул на меня, припечатав к полу.

— Дженкс, черт бы тебя побрал! — Я попыталась вывернуться, зажатая двумя мужчинами. Начала вставать, наступила себе на подол. — Ты ж тяжелый.

— Осторожнее, крылья! — промычал Дженкс. — Хрен фейрийский, хреново мне.

Не сразу придя в себя, я смотрела, как Пирс усадил его на скамейку и укутал ему плечи одеялом. Присел, заставил пикси на себя посмотреть.

— Давно ты так, старина? — спросил он.

Налитые кровью глаза Дженкса выглянули из-под растрепанных волос.

— В-всегда.

Он отсалютовал бокалом и выпил еще глоток. Мне не нравилось видеть его таким, но, наверное, он потому только и был еще жив, что пьян. Только тут до меня дошло, что бокал с острым донышком в его руке — это стекло от лампочки из елочной гирлянды.

С огромной заботой и сочувствием смотрел Пирс на Дженкса сверху вниз.

— Пора протрезвиться, мужик. Рэйчел хочет с тобой говорить.

— Я не мужик, я чмо болотное, — выговорил Дженкс заплетающимся языком. — Мэтти, Мэтти моя! — Он уронил голову на грудь, тонкая пыльца показалась из его глаз. — Рэйч, она мертва, — сказал он, и у меня снова сердце разорвалось. — Она мертва. А я жив, — пожаловался он, когда я опустилась на колени и судорожно его обняла, сама уже не сдержав слез. — Так неправильно, — ворочал он языком. — Я тоже должен быть мертвый. Я уже мертвый изнутри.

— Неправда. — Я крепко обнимала его. Стоило, да. Такое дело стоит любой копоти. — Она хотела, чтобы ты жил, Дженкс. Я знаю, что ты ее любишь. Но она хотела, чтобы ты жил.

— А у меня ничего нету. — Он отодвинулся. Посмотрел на меня из-под покрасневших век. — Ты не понимаешь. Все, что я делал, делал для нее. Все.

Голова упала на грудь, он замолчал. Пальцы разжались, бокал с медом упал на пол. Пирс успел его подхватить, не дав разлиться меду, и отставил в сторону. А Дженкс за это время успел уснуть.

— Хочешь ли ты, чтобы я вынес его наружу? — спросил Пирс. — Кери сплела проклятие, чтобы сделать его большим. Тогда ты сможешь за ним присмотреть.

Дженкс медленно вздохнул. Ступорозный медовый сон дал ему передышку. Я медленно встала. Посмотрела на него.

— Нет. Он никогда бы мне не простил. Давай дадим ему проспаться.

— Мэтти! — залепетал Дженкс. — Мэтти, не оставляй меня!

Я опустила его на покрытую мхом скамью и с тяжестью в груди отошла к столу у огня, где тысячи раз до того наверняка сидела Маталина. Села, подперла голову ладонью. Пирс, ничего не говоря, присел на пол у огня.

Чувствовала я себя ужасно. Дженкс должен был проснуться через пять минут максимум. И на этот раз будет трезвым.

— Не делаю ли я ошибку? — прошептала я.

Пирс поднял голову, уставился на кочергу, пытаясь понять, чем она была раньше. Я тоже не могла определить этот кусок твердого пластика, но была уверена, что видела его где-то.

— Не знаю, — просто ответил он. — Покончить с жизнью — грех, но судить Дженкса моралью людей или колдунов — несправедливо.

— Он очень ее любил, — сказала я. — Но у него целая жизнь впереди. Может быть, он научится снова любить. Может быть, пикси оттого и женятся на всю жизнь, что слишком эта жизнь коротка для второй попытки.

Пирс, не вставая, покачался с пятки на носок.

— Спроси его, чего он хочет. — Синие глаза обратились на сопящего Дженкса. — Когда проспится.

Я посмотрела на невысокое солнце, думая, чем же закончится этот день.

— Я веду себя как эгоистка?

Пирс, не отвечая, подошел к резным миниатюрным статуэткам насекомых на каминной полке.

— Они красивы, — сказал он тихо.

Даже в штанах самца пикси, в рубашке с длинными рукавами, в куртке огородника и в шляпе, он совершенно на пикси не походил. Не только волосы не такие, но и слишком он мускулист. Ощутив мой взгляд, он обернулся, и от выражения его лица у меня екнуло сердце.

— Как ты думаешь, где сейчас Маталина? — тихо спросила я.

Сзади раздался мертвый голос Дженкса:

— Она в спальне. Притворяется, что спит.

Кровь бросилась мне в лицо, я резко обернулась. Дженкс открыл глаза и смотрел на нас.

— Прости, — сказала я, поняв, что он уже трезв. — Я не знала, что ты проснулся. Дженкс, как ты?

Тупой вопрос, конечно. Но ничего другого в голову не пришло.

Дженкс сел, уперся локтями в колени, положил голову на руки.

— Голова болит, — тихо ответил он. — Не надо было тебе брать на себя копоть, чтобы мне помогать. Я уже покойник. И сердце это знает, только тело пока его не слушает.

Неуклюжая в чужом платье, я подошла к нему. Проходя мимо толстого окна, ощутила спиной греющее солнце, но внутри у меня все замерзло.

— Велика важность — лишний слой копоти, — сказала я, сама себе веря. — Дженкс, прости, если это звучит банально, но все образуется. Только нужно время. В одном Цинциннати сотни найдутся таких, кто потерял любимого. Я пережила смерть Кистена. Я…

— Заткнись, к чертовой матери! — рявкнул он, и я убрала руку. — Ничего не образуется. Ты не понимаешь. Все, чем я был, кончилось вместе с нею. Я ее любил.

Щеки запылали жаром, и я не смогла сдержаться.

— Я не понимаю? — спросила я, чувствуя, как страх за Дженкса сменяется злостью. — Это я не понимаю? — Я встала. — Да как ты смеешь такое говорить!

Глаза у Пирса широко раскрылись от удивления. Явно он считал, что орать на Дженкса — не лучший способ убедить его жить. Но нет, нельзя дать Дженксу скатиться в синдром «бедненький я» и умереть от жалости к себе.

— Ты меня видел после смерти Кистена. — Мокрые глаза, обсыпанные пыльцой, широко раскрылись. — Ты мне сам говорил, что я оправлюсь, что еще полюблю кого-нибудь. Я потеряла отца, когда мне было десять. Он умер у меня на руках, как Маталина у тебя. Я держала его за руку и обещала ему, что буду жить нормально. Мать мне говорила, что все образуется, и однажды так и случилось. И нечего тут сидеть и вешать мне лапшу, что раз ты машешь крыльями и плачешь искрами, то твое горе сильнее моего. Потому что это больно, чертовски больно. Но все образуется, это я тебе говорю! Не смей только складывать ручки, потому что ах как трудно! — У меня слезы застилали глаза. — Не смей, слышишь? — Я отвернулась, когда слезы полились наружу. — Ты слишком мне нужен, — добавила я, стряхивая с плеча руку Пирса. Черт побери, не буду я плакать у него на глазах. На глазах у них обоих.

— Мне очень, очень жаль, — сказала я жалким голосом. — Не могу тебе передать, как жаль мне Маталину. Вы были очень красивы вместе. — Я смотрела на стену, и стена плыла передо мной. Тяжело вздохнув, я вытерла слезы. — Маталины больше пет, но ты еще есть. Она хотела, чтобы ты жил, а мне ты нужен. Да, я эгоистка, но ты мне нужен. Ты слишком много сделал, чтобы все бросить и не видеть результата. В прошлом году ты говорил, как тебя злит, что мы с Айви будем жить, а ты уже умрешь. — Я обернулась, и от горя в его глазах меня кольнуло чувство вины. — Жизнь — сволочная штука, Дженкс. Но если не прожить то, что тебе отмерено, какой тогда смысл?

— Я не знал, что будет так больно, — сказал он, и глаза его заметались почти в панике. — Она велела мне жить, а смысла нет. Только ради нее я все делал!

И было ему всего восемнадцать лет. Как же мне найти способ дать ему понять?

Голос Пирса, прозвучавший в пропахшем мхом воздухе, был гак естественен, что я поразилась.

— Жить дальше — не значит предать ее, — сказал он, стоя в одиночку у пустого камина в дальнем конце комнаты.

— Значит! — крикнул Дженкс, встал, покачнулся. Загудел крыльями, удерживая равновесие. — Что я теперь могу чувствовать, когда ее рядом нет? Она велела жить, а зачем? Все теперь пусто!

С терпеливостью горьким опытом добытой мудрости Пирс поднял глаза.

— Появится смысл.

— Откуда тебе знать? — горько спросил Дженкс. — Ты же ничего не делал, только лежал в земле мертвым сто лет.

Пирс с безмятежным лицом ответил:

— Я любил. Я потерял все, потому что смерть пришла рано. Я видел это за тебя — прожил это за Маталину. Она хочет, чтобы ты жил. Любил. Был счастлив. Вот чего она хочет. Это я тебе ручаюсь.

— Ты… — начал Дженкс неистово — и осекся. — Да. Ты знаешь.

Пирс поставил на полку статуэтку богомола.

— Я любил всей душой одну женщину. И оставил ее, хотя и рвался остаться. Она продолжала жить, нашла свою любовь, вышла замуж, родила детей, ставших теперь стариками, но я видел ее лицо на их фотографиях — и улыбался.

Я шмыгнула носом, думая, что смехотворной была моя попытка помочь. Я рвалась уговорить Дженкса жить, а Пирс жил больше, чем мы оба, вместе взятые. Не по годам — по опыту.

Вроде бы начиная понимать, Дженкс снова свалился на моховой холм.

— И когда же перестанет болеть? — спросил он, держась за сердце.

Я пожала одним плечом. Все мы терпели удары, но они, наверное, сделали нас крепче. А может, наоборот — добавили хрупкости.

— Наступает онемение ума, — ответил Пирс. — Воспоминания меркнут, приходят другие. Долго. Может быть, никогда.

— Я никогда не забуду Маталину, — поклялся Дженкс. — Сколько бы ни прожил.

— Но ты будешь жить. — Пирс повернулся к нам лицом. — Ты нужен другим, и ты это знаешь. Иначе зачем бы было говорить Джаксу, чтобы принял землю? Это не в традициях пикси. Это против всего, что ты знаешь. Зачем так делать, если не чувствуешь своей ответственности перед другими?

Дженкс заморгал, думая об этом, и Пирс встал около меня.

— Ты потянулся дальше, чем мог, пикси, — сказал он. — Сейчас тебе придется жить в соответствии с твоими мыслями. Ты должен жить.

Дженкс беззвучно заплакал, тонкая серебристая пыльца посыпалась с него.

— Я никогда больше ее не услышу, — сказал он тихо. — Никогда не узнаю ее мыслей на закате, ее мнения о зерне. Откуда мне теперь знать, прорастет оно или нет? Она всегда была права, всегда.

С несчастным лицом он поднял глаза, а я мысленно вздохнула с огромным облегчением. Он хотел жить. Только не знал как.

Пирс протянул ему бокал с медом.

— Ты узнаешь. Пойдем со мной в первое весеннее полнолуние. Обойдем кладбища. Мне нужно найти мою возлюбленную, положить цветы на ее могилу и сказать спасибо, что жила без меня.

Мне тяжело было дышать, горло перехватило. Но я не могла не подумать, что Пирс наверняка сравнивает меня со своей любимой из восемнадцатого века. Той, которой я никогда не смогла бы быть. И не знаю, хотела бы я быть с мужчиной, которому нужна такая женщина.

— Узнаю, — серьезно ответил Дженкс, не прикасаясь к меду. — И мы вместе споем о Маталине.

Надежда мешалась с печалью, и я подошла его обнять.

— Пойдем? — спросила я.

Маталина хотела, чтобы он сжег их дом.

Дженкс покосился на бокал у себя в руке:

— Еще нет.

Я взяла елочную лампочку у него из рук.

— Мне тебя не хватало, Дженкс. — Я обняла его, а сзади были крылья — неожиданное ощущение. — На долю мига мне показалось, что тебя нет. И никогда больше мне так не делай.

Он вздохнул, потом еще раз. Прерывисто, с волнением.

— Как мне без нее плохо, — сказал он, и вдруг обнял меня крепко-крепко, сердито плача мне в волосы. — Как же чертовски плохо!

И я обнимала его, и снова плакала, и мы утешали друг друга. Да, все было не зря. Чернота на душу стоила того. И никто меня не убедит, что это деяние погибельно. Так просто не может быть.

Глава двадцать пятая

Под ложечкой образовалась сосущая пустота — и не потому, что целый день я ничего не ела. Солнце склонялось к горизонту, листья — те, что не сгорели — резкими контурами ложились на сине-розовый фон закатного неба. Запах пепла обволакивал, как масло. Жар от горящего пня оказался в такой близости к земле не пылающим адом, а ласковым теплом.

Рядом со мной стоял Пирс, сцепив перед собой руки с побелевшими костяшками пальцев, и на лице его отражалась боль воспоминаний, которыми он не собирался делиться. Скоро наступит закат, и мое предложение уйти Пирс оставил без внимания. Заявил, что Ал не будет его трогать, пока он «защищает» меня. А мне защита не нужна… ну, может, и нужна все-таки.

Кто-то из вернувшихся детей Дженкса принес ему одежду потеплее — измазанную садовой грязью и с прошлого года не стиранную. Она доходила до самой земли, и Пирс странно выглядел с выглядывающими из-под нее босыми грязными ногами.

Дженкс олицетворением страдания стоял рядом со мной и смотрел, как горит его дом вместе с Маталиной. Слезы, капая из его глаз, превращались в блестящую пыльцу, чистое серебро, окутывавшее его нереальным сиянием, придававшее вид почти призрачный. И дышал он тяжело и болезненно, каждый вдох и выдох начинались где-то в самой глубине груди.

Его дети были в саду, безмолвные. Вернулись все, кроме Джакса, и горе их было окрашено неуверенностью перед неизвестным будущим. Никогда ни один пикси не переживал свою супругу, и как бы ни были они счастливы вместе, им трудно было понять, что будет дальше. Они радовались, что жив отец, оплакивали мать и не понимали, как можно это делать одновременно.

В пламени замигали синие и зеленые отсветы — это загорелись комнаты, полные пыльцы пикси. Дыхание жара завернуло пламя спиралью, вверх — будто оно устремилось к небу. Пальцы Дженкса коснулись моих, взяли меня за руку. Огонь очищает, но сердечную боль ничто не в силах облегчить.

— Мало было бы слез, даже если бы небесные алмазы падали из глаз, — шептал Дженкс, опустошенный и отключенный от мира. — Слово мое молчит, хотя мне выть было бы должно. Смятые смертью, крылья мои не поднимут меня туда, где можно найти тебя. Я ощущаю тебя в себе, не знающую о моем страдании, не понимающую, кого я оплакиваю.

Он поднял на меня взгляд, блестящий от слез.

— И почему я дышу в одиночку.

Я переступила босыми ногами на холодной земле. Ну, не поэт я. Нет у меня слов. Только слезы застилали глаза, когда я с ним вместе смотрела, как сгорает его жизнь.

Такого тяжелого дня никогда еще у меня не было. Я видела, как возвращаются домой по одному дети Дженкса, и каждый не знает, зачем его сюда позвали и как реагировать. Можно было себе представить, что случается обычно с одинокими душами, выброшенными в мир, страдающими и предоставленными сами себе. И видеть, как до них доходит, что они не одиноки, что есть с кем поделиться горем, было и больно, и радостно. Дженкс был связывающей их силой, тяготением, приведшим их обратно. И даже фейри, выпущенные из тюрьмы, чтобы нашли себе пропитание, притихли.

— Мне очень жаль, Дженкс, — прошептала я, глядя, как растут языки пламени. Они согревали лицо, только дорожки от слез оставались холодными. — Я бы хотела, чтобы ты жил опять в столе.

Он глубоко вздохнул, шевельнул крыльями, потом они легли на спину неподвижной паутинкой. Ничего не сказав, он высвободил руку из моих пальцев и посмотрел туда, где едва слышно шумели фейри, охотясь на пауков среди вечерней прохлады. Очевидно, крылья были причиной, почему они в поисках еды портили сад, и сейчас они восхищались новообретенной ловкостью, позволяющей проникать в узкие места. А главное — что они сад не портят.

— Нет, спасибо, — ответил Дженкс тихо, глядя на деревья. — Все равно я уже в этом пне жить не мог бы. — Дети найдут, где поселиться — у них хижины по всему саду. А я буду у себя в офисе спать.

Мне невыносимо было думать, что он поселится в цветочном горшке, который превратил в свой офис на краю нашей территории. Очень подмывало заставить его выпить то снадобье, что приготовила Кери, превращающее малые предметы в большие, но я сейчас не решалась об этом заговорить. Я задрожала, а Дженкс отвернулся от огня, ссутулившись.

— Тебе стоит снова стать большой. Для тебя здесь слишком холодно.

— Мне тепло, — ответила я чистую неправду.

Дженкс многозначительно посмотрел на Пирса, и тот снял куртку и накинул на меня. Я бы возразила, но куртка была теплая и пахла Пирсом и садом. Повеяло красным деревом, когда я запахнула ее потуже, а Дженкс смерил взглядом Пирса, и впервые в этом взгляде мелькнуло что-то, кроме горя.

— Ты меньше, чем я думал, если тебя довести до моего размера, — сказал он сухо. Послышался жуткий похоронный плач, и Дженкс обернулся к своему дому. Пламя уже пробилось сквозь потолок, и ветер хлынул в образовавшиеся дыры, раздувая огонь. Как будто стонала сама древесина, и мне стало жутко. — Наверное, стоит мне сейчас дать тебе в глаз за то, что заставишь Рэйчел плакать.

— Я не заставлю ее плакать! — возмутился Пирс.

Дженкс слегка приподнял крылья, покрасневшие от усилившегося кровообращения и от жара.

— Заставишь, заставишь. Все ее бойфренды заставляли — почему бы ты был исключением?

— Потому что я не такой, — возразил он.

— Пирс — не мой бойфренд, — нахмурилась я.

Переступив с ноги на ногу, я посмотрела на Айви — та стояла в добрых шести футах от горящего пня. Стиснув зубы, широко расставив ноги, руки на бедрах — как будто говорила ковену: «Вот только троньте!» Для постороннего наблюдателя картинка выглядела так, будто они с Кери жгут в саду какой-то мусор, не замечая похорон и фейри, шнырявших по саду, как… как фейри.

— Наверное, тебе пора, Пирс, — сказала я, глядя в небо. — Солнце почти зашло. Ты думаешь, что ускользнуть теперь от Ала трудно, а я полагаю, что при росте в четыре дюйма это просто невозможно.

Пирс посмотрел на меня недовольно:

— Во все мои дни никогда не приводилось видеть мне колдунью столь озабоченную возможностью похищения от демонов. Ал меня не беспокоит, я присматриваю за тобой. Он меня не тронет, иначе Тритон ему оторвет… гм… ну, не важно, — осекся он, покраснев.

Я поморщилась и отвернулась к огню. Странно, что выглядит огонь одинаково, независимо от моего размера.

У меня за спиной послышался шелест ткани, и я обернулась — на земле лежала шелковая нить. Шум издавал Сидереал, кравшийся вдоль нее, и Дженкс сплюнул на землю.

Несколько более утонченный Пирс придвинулся ко мне и сказал:

— Не люблю я их.

Он смерил взглядом фейри, намного большего. Мы были размером с пикси, так что фейри на два дюйма был нас выше. Или — в этом масштабе — на два фута.

— И я тоже, — ответила я, вспомнив отравленный дротик, который Пирс из меня выжигал. Но тут Дженкс выпростал шпагу, и я на миг встревожилась.

— Дженкс, спокойнее, — сказала я вполголоса, не желая повторения утренних событий. — Послушаем, что он хочет сказать.

Сидереал встал с выражением страдания на лице. Шевельнул плечами, поправил драную, похожую на паутину одежду. Вид у него был такой, будто он чует какую-то вонь. Верхняя губа задралась, обнажив зубы, похожие на вампирские. Вообще фейри с их бледными длинными лицами и зубами, предназначенными для поедания насекомых, — самые, пожалуй, страшные внутриземельцы из всех, кого я знаю.

— Я бы сказал спасибо, что выпустили нас из тюрьмы, но это было бы свидетельством слабости, — сказал он, пришепетывая из-за длинных зубов.

— Я бы извинилась за ваши сожженные крылья, но не стану по тем же причинам, — ответила я.

Мне хотелось, чтобы Дженкс слегка сдал назад, но я его понимала. Они убили его жену.

— Ты… надо было вам всем глотки перерезать! — крикнул Дженкс, и крылья его слились в круг, подняв ветер у земли. — Вы мою Маталину убили!

Фейри снова оскалил зубы, и меня охватила паника.

— Дженкс, это я виновата! — крикнула я. — Из-за меня они напали. Прости, если бы я могла вернуть…

Крепко зажмурившись, я пыталась сдержать слезы. Черт, черт, это же я во всем виновата!

Дженкс тут же посерел лицом:

— Я не это имел в виду.

— Но это правда, — возразила я, все же не зная, что я могла бы сделать по-другому — разве что их убить. — Они бы никогда не напали, если бы не я.

Пирс подвинулся ближе к Дженксу, измеряя глазами напряжение между пикси и Сидереалом.

— Дженкс! — окликнул он его осторожно. — Я могу минутку поговорить с тобой наедине?

Дженкс нахмурился, явно понимая, что Пирс пытается развести их в стороны. Треугольное лицо стянуло суровой гримасой, пальцы шевельнулись лечь на рукоять шпаги. Сидереал зашипел, и я умоляюще посмотрела на Дженкса.

Не надо больше. Пожалуйста, не надо. Не сегодня.

Дженкс внезапно повернулся и скованной походкой ушел прочь, опустив голову. Пирс обнял его за плечи и ушел с ним, наклоняясь к нему и что-то говоря. Я с нелегким сердцем повернулась к Сидереалу, снова поразившись, как он высок. Представьте себе тощего вампира семи футов ростом, в лохмотьях и с двумя рядами острых зубов — и вы, может быть, поймете.

Сидереал смотрел, как горит дом Дженкса, и на лице его было написано удивление.

— Никогда бы не подумал, что он сожжет свой дом. Похоже, пикси все-таки можно цивилизовать.

Глубоко в душе у меня шевельнулась злость. Дженкс жег не свой дом, а свое прошлое.

Я кашлянула, и Сидереал посмотрел на меня — в темных глазах отражалось пламя, и они казались красными, как у демона, только с круглыми зрачками.

— Нас отпустят на все четыре стороны? — спросил Сидереал, поймав мой взгляд. — Медленная смерть — это то, что ты нам дашь? Умирать от голода или от зимних холодов?

Он посмотрел в сторону Пирса и Дженкса. Кажется, они все слышали — благодаря подслушивающему заклинанию Пирса.

— Хм, — ответила я, глядя на Пирса так, что он скукожился. — Не хочешь присесть?

— Плохо, — вздохнул Сидереал. — Уж если просят присесть, ничего хорошего не скажут.

Я едва заметно улыбнулась и подошла к скамье, подходящей по росту для пикси. Рядом стоял ткацкий станок и чан, где Маталина замачивала паучьи коконы для размотки, и у меня сжалось сердце.

Для Сидереала скамья была слишком мала, и он посмотрел на нее взглядом, не оставляющим сомнений, что он предпочтет постоять. Я села, подняв на скамейку замерзшую ногу. Подошвы у меня почернели, но плевать. Зато демонских меток на них нет.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, и тень боли мелькнула на его лице. Он вздрогнул. Я запоздало сообразила, что это он пытался шевельнуть крыльями — фейрийская версия пожатия плеч.

— Теперь лучше, когда набил живот и могу мочиться не на глазах у всех, — ответил он сухо.

Я кивнула — на миг мне вспомнился Алькатрас.

— Была бы возможность поселиться в безопасном месте, где можно было бы выращивать растения, смогли бы вы прожить такими, как есть?

— Я не стану предлагать своим братьям зависеть от милости пикси. Ты можешь нас сделать такими, как мы были. Ты у нас в долгу…

— Ничего я вам не должна, — перебила я совершенно спокойно, опуская ногу со скамейки, чтобы поднять туда другую. — Я защищала свой сад. Вы на него напали, а я вас пощадила. Я вам ничего не должна, кроме того, что требует моя совесть, и будьте довольны тем, что я вам дам.

Он зашипел на меня сквозь длинные зубы, и я понизила голос, пока не ворвался Дженкс и не отрезал ему язык.

— Хочу попросить тебя об услуге, — сказала я тихо.

Сидереал сразу перестал шипеть, поднял серебристые брови.

— Услуга? От побежденных?

У меня в груди собрался ком. Господи, только бы он согласился. Ну действительно же мне надо, чтобы хоть что-то хорошее получилось из всего этого.

— Что ты думаешь о ней? — спросила я, подбородком показав на Кери. Она стояла рядом с Айви и говорила с тремя детьми Дженкса.

Лицо Сидереала сразу стало замкнутым.

— Она сплела проклятие, которое сделало тебя маленькой.

Я кивнула:

— И еще она была третьим номером при сотворении проклятия, которое вас убило бы. И очень злится на меня зато, что я его остановила. Что ты скажешь по этому поводу?

— Я бы тоже злился, если бы воин, которому я доверяю, остановил бы мою руку, — ответил он сдержанно. Мне была понятна его дилемма. Кери пыталась его убить, но она же обладала искусством их исцелить, и он это знал. — Я слыхал, что эльфы были когда-то отважны и свирепы.

— Она мой друг, — сказала я, подтягивая первую ногу и садясь по-турецки. Боль в коленях совсем прошла. — Она взяла на себя тяжелую роль — жить среди врагов шпионом. И хочет вернуться, но ей нужны глаза. Вот я и хочу, чтобы вы отправились с ней. Все вы.

Сидереал посмотрел на Кери, на меня.

— С чего я стану ей помогать?

В шепелявом голосе отчетливо слышалась злость.

— Я вас привела в такой вид, а не она. — Сидереал провел рукой от подбородка наружу вперед, будто хотел сказать: «Ну, говори давай». — Она живет в садах Каламака.

Серебряные брови приподнялись еще раз. Он заинтересовался, и я почувствовала, как зарождается надежда.

— Там нет ни птиц, ни пикси, никого. — Сидереал поднял голову к дереву, явно желая кому-то об этом рассказать. — Там можно жить незаметно и для нее шпионить. Мне на пользу.

От злобной улыбки Сидереала у меня мурашки пошли по коже.

— А это для моих братьев может быть приемлемо, — прошепелявил он. — Но я хотел бы кого-нибудь оставить здесь.

Вот как? Любопытно. Я взялась руками за грязную ногу, пытаясь ее согреть.

— Зачем?

Плечи фейри приподнялись и опустились — он пытался освоить человеческий жест.

— Убить тебя, если ты задумала предательство.

Я улыбнулась, оценив его честность, и он после момента недоумения улыбнулся в ответ. У него за спиной Кери учила детей Дженкса песне утраты — чтобы помочь им пережить горе. Четырехголосая гармония была так печальна, что сердце разрывалось.

— Я не смогу удержать Дженкса от поисков этого оставшегося. Так что выбери кого-нибудь, кто хорошо умеет прятаться. — Он зашипел, и я посмотрела с тревогой, пока не поняла, что это он смеется. — Пойди поговори со своими, — сказала я, вставая. От пальто пахнуло пикси и колдуном. Я протянула руку, и он уставился на нее. — Мне надо опять стать большой, — пояснила я. — Скорее всего я последний раз вижу тебя такого — выше меня ростом. У большого народа есть обычай — пожимать руки, когда встречаются и расстаются без вражды.

Он поднял руку, и ладони соприкоснулись.

— Без вражды, — повторил он, хмуря брови.

Пальцы Сидереала были велики по сравнению с моими, и странно шероховаты. Такое ощущение, будто я пожимала руку отцу.

— И с доверием, — добавила я, и наши руки расцепились.

Фейри улыбнулся, отчего у меня мурашки побежали по спине. Шагнув назад, он запутался ногой в шелковой нити, но остановился.

— У моего народа есть обычай: при расставании желать друг другу легких взлетов.

— Легких тебе взлетов, Сидереал, — сказала я негромко. — Мне жаль, что это случилось, но, быть может, что-то из этого выйдет хорошее.

Длинное лицо дернулось в жуткой усмешке. Он посмотрел наверх, в дерево.

— Кто знает, как выбирает Богиня.

Он схватился за шелковую струну и по сигналу его подняли наверх.

Я не стала смотреть ему вслед, а повернулась найти взглядом Дженкса. Я не сомневалась, что фейри мое предложение примут, а мне придется лишь морально отвечать за последствия приглашения бескрылых клыкастых фейри к Тренту на задний двор. Жуткий у них вид. Так ему и надо.

— Дженкс? — позвала я, желая попрощаться.

Пряди растрепанной косы у меня развеяло ветром, и Дженкс приземлился рядом. Наблюдал, очевидно. Лицо у него было печально, но на щеках — краска злости.

— Не нравится мне, что лазают они по саду как пауки, — сказал он, все еще не касаясь земли ногами и глядя в кроны деревьев. Потом он повернулся ко мне — и злость сменилась чуть ли не паническим страхом, когда он увидел выражение моего лица. — Ты уходишь.

У меня сердце екнуло.

— Я только стану опять большой. И буду здесь.

Ветер от его эмоций стал тише, ноги коснулись земли. Глаза у него заблестели, он их вытер, сам собой недовольный:

— Тинкины титьки, никак течь не перестану.

Он вздохнул, с силой выдохнул. Да, снова стать большой будет тяжело. Если бы он только мог со мной пойти!

Снова сердце прихватило болью, и я обняла Дженкса еще раз, неожиданно для него. Его руки обхватили меня — несколько замешкавшись, когда не нашли крыльев. Шелковый шепот его крыльев зашелестел под моими пальцами, и когда Дженкс захотел отстраниться, я на миг его придержала, обняв крепче.

— Я бы тысячу проклятий сплела, чтобы сегодня быть с тобой, — прошептала я.

Дженкс ссутулился, ткнулся в меня лбом.

— Больно, — выдохнул он шепотом, уронив руки по бокам. — Все время больно. Даже когда стараюсь не думать.

Глаза потеплели от слез, я отодвинулась на него посмотреть.

— Когда-нибудь это прекратится. — Я стиснула его плечи. — Ты даже не будешь стараться не думать, а больно не будет, и ты почувствуешь себя виноватым. А потом как-то утром ты проснешься, вспомнишь ее — и улыбнешься.

Он кивнул, не поднимая глаз. Господи, как же тяжело было видеть его таким сокрушенным!

— Ты уверен, что не хочешь стать большим вместе со мной? — спросила я снова, и руки убрала, когда он снова вытер глаза, рассыпая блестящие искры.

— Не нравится мне быть твоего роста, — сознался он. — Все пахнет не так, как должно быть. И моим детям я нужен.

«Он нужен детям», — подумала я, чувствуя, как забираются, крадучись, в душу пальцы облегчения. Он чувствует себя нужным, и это уже начало. Черт побери, Маталина и правда умерла.

— Пойдешь со мной в церковь? — спросила я, почти откровенно всхлипывая. — Только до двери. Мокриц боюсь.

Дженкс без единого слова сложил крылья и встал на землю. Бок о бок мы пошли по траве, доходившей мне до плеч, к нависающей громаде церкви. Торчал черный мощный шпиль на фоне бледно-синего закатного неба, и я подумала, как все это воспримет Бис, когда проснется. Наверное, очень неприятно пропустить такие важные события.

— Не понимаю, как ты вообще живешь, — сказала я, когда мы обходили большой валун — размером, наверное, в мой большой палец.

Дженкс пожал крыльями, как плечами:

— Когда умеешь летать, это проще. Им тяжело придется.

Он говорил о фейри.

— Тебе их жалко? — спросила я.

— Черта с два, тинкины трусы им в глотку! — возмутился он, но как-то вяло и неубедительно. Потом обернулся на топот, и я не удивилась, увидев бегущего к нам Пирса.

— Ты намереваешься расплести проклятие? — спросил он. Лицо его было в тени от горящего за спиной огня. Выражения было не разобрать, и я снова поежилась. Чертовски холодно.

Пирс встал с одной стороны от меня, Дженкс с другой, и так надежно и защищенно я уже давно себя не чувствовала, хотя меня сейчас змея могла бы проглотить.

— Мне нужно будет поговорить с Кери по поводу фейри. Я их пригласила к ней жить, — ответила я, и Пирс одобрительно и удивленно хмыкнул.

— Отлично составленный план, — сказал он, и Дженкс посмотрел на него поверх моей головы.

— А ты как думал? Рэйч глупых планов не составляет. У нее всегда есть выход. Ты только думаешь, будто она не знает, что делает.

Хорошо бы так.

Я сильнее запахнула пальто. Ноги немели от холода. Я целый день думала, как бы мне стряхнуть ковен со своей шеи. Кажется, они считают, будто Трент может мною управлять. Коли так, то, если я смогу управлять Трентом, у меня будет шанс. Не посредством связи с фамилиаром, а с помощью старой доброй манипуляции. Чары Пандоры напомнили мне об одной старой традиции, которую мне теперь надо будет восстановить.

— Фейри в саду, — произнес Дженкс, явно радуясь этой мысли. — Да еще и бескрылые? Тренту будет противнее, чем скунсу в саду у тролля.

Он почти улыбнулся, и что-то дошло у меня до сердца и дернулось. Господи, мне хочется, чтобы он нашел себе новую любовь. Но где? Через несколько лет он станет самым старым пикси, когда-либо жившим на земле. И никого не найдет с тем эмоциональным опытом, который у него есть. А ему это нужно. И он этого заслуживает.

Мы дошли до ступеней, я посмотрела вверх. Всего четыре ступени, но здорове-е-енные! Я обернулась — Айви на меня смотрела. Ну нет, не понесут меня, как младенца.

Рука Дженкса обвила меня за спину, я ахнула, когда вдруг оказалась в воздухе. Через три секунды я уже ощутила ногами дерево крыльца.

— Черт возьми, предупреждать же надо! — крикнула я, но повернулась у него в руках, не отпуская. Может быть, это мой последний шанс. — Прости, Дженкс. — Я обняла его еще раз. — Сколько времени тебе понадобится, столько и бери. Мы с Айви разберемся с ковеном сами. У меня есть идея.

Он стиснул меня, потом между нами появилось расстояние.

— Ты мне только говори, куда лететь, Рэйч. Я же для того здесь и нахожусь. Буду готов.

Айви ждала у подножия лестницы, поставив руку на бедро. Ну, постоит еще секунду, не рассыплется. И Пирс тоже.

— Трудно это все, — сказала я, шмыгая носом.

— Я никуда не денусь, — ответил он, и его кочующий взгляд вернулся ко мне.

— Ничего с тобой не случится?

Дженкс посмотрел через сад, туда, откуда слышались голоса детей.

— Думаю, что все будет хорошо. Мне никогда раньше такого испытывать не приходилось.

Я тронула его за руку, попыталась улыбнуться.

— У тебя хорошо получается осваивать новое.

Тут он наконец на меня посмотрел, и его сердечная боль дошла до меня в полной силе. Улыбающиеся губы задрожали, я почувствовала, как подступают слезы.

— Я… я пойду доставлю Пирса, — сказал он и улетел, треща крыльями.

Я энергично заморгала, глядя на запертую кошачью дверь.

Где Рекс?

Задрожали ступени, я встрепенулась — это по ним шла Айви.

— Меняешься? — спросила она и, не дожидаясь моего ответа, открыла одновременно и сетку, и внутреннюю дверь.

Душераздирающий вой привлек мое внимание — сверху летел Дженкс, таща в руках Пирса.

— Такое не каждый день увидишь, — сказала Айви себе под нос, когда они исчезли в коридоре — направляясь, очевидно, в мою ванную, где Айви положила одежду Пирса.

С моей новой точки зрения кухня выглядела впечатляюще. Айви остановилась у меня за спиной, когда я раскинула руки, обняла стену своей комнаты и закричала:

— И все это мое!

Айви посмотрела на меня:

— Что-то я не знаю, куда Рекс девалась, — сказала она. Моих слов она не слышала, но жесты были достаточно красноречивы.

— Ой! — Несколько поумерив свой восторг, я ждала возле выщербленного порожка, пока Айви открывала мою дверь и высматривала представителей семейства кошачьих. — А, она под кроватью! — воскликнула я, когда два желтых глаза посмотрели на меня сбоку от лэптопа, что дала мне Айви прошлым летом.

Айви не услышала — ее голова была у меня в шкафу, — и леденящий страх охватил меня, когда кошка встала и неслышными шагами двинулась вперед.

— Non sum qualis eram! — крикнула я.

Дыхание у меня вывернулось наизнанку, я потянулась за что-нибудь схватиться. С ревом навалилось головокружение, но я уже говорила непослушными губами: «Принимаю, принимаю копоть!» — чтобы ненароком не отключиться отболи. В отличие от чар земли, оборотных зелий, демонское проклятие не делает больно — если не сопротивляешься копоти. Зрение взвихрилось тошнотворной спиралью, я сумела вдохнуть еще раз. Возникающие легкие, пустые и спавшиеся, требовали воздуху.

— Как ты? — спросила Айви озабоченно и совсем рядом.

Я заморгала, увидела, что она держит меня под руку, не давая заваливаться. Рекс остановилась у моих ног, в недоумении подергивая хвостом. И я была голая как палка и волосатая, как орангутанг.

— Господи помилуй! — пробормотала я, хватая подушку и прикрываясь ею.

Сожрана кошкой. Интересно, как бы ковену понравилось?

Айви усмехнулась — глаза ее были черны от эмоций, которые я у нее вызвала.

— С возвращением, — сказала она сухо, отпуская меня и выпрыгивая в дверь.

Я услышала тяжелый стук и вздох — Айви прислонилась затылком к стенке в коридоре рядом с моей комнатой, а я пошла закрыть дверь, которую она оставила открытой. Но Айви выставила длинную ладонь, не давая двери закрыться.

— Я хочу с тобой поговорить, — сказала она из коридора.

Поколебавшись, я бросила подушку обратно на диван, рванула верхний ящик комода и вытащила ярко-красные трусы. Ага, красное сегодня будет хорошо.

Рекс запрыгнула ко мне на кровать, взмурлыкивая, чтобы привлечь внимание, но я не могла еще заставить себя до нее дотронуться. Тихий гул с колокольни дал мне понять, что солнце уже село — Бис взял за правило звонить в колокол, как проснется. Мне припомнилось, что свое имя вызова обратно я получила, и я улыбнулась. Можно шляться в халате по комнате, принимать душ и даже, быть может, ноги побрить, — не волнуясь, что в любой момент меня дернут.

Постепенно моя улыбка погасла.

И Ала мне не жалко. Вот ни капельки.

— Можно уже войти? — спросила из коридора Айви.

Я натянула через голову рубашку — красную под цвет трусов.

— Я не одета.

Щелчок закрывающейся двери заставил меня обернуться.

— Я же сказала, что не одета! — воскликнула я.

Айви стояла спиной к двери. Глаза у нее были карие и спокойные, но лицо суровое.

— Я тут посмотрела в Интернете про Пирса, — сказала она, и гнев у меня сменился тревогой.

Ага.

Избегая ее, я покопалась в верхнем ящике в поисках носков. Ноги, бывшие грязными и замерзшими, оказались чистыми. Шрамы снова исчезли. Если не считать появления волос, то демонские проклятия лучше душа. Я посмотрела на перепутанные волосы, отражающиеся в зеркале над комодом. Ну, почти. Нейротоксины от вампирского укуса никуда не делись, и митохондрии остались измененными. Да, и уши придется прокалывать. Снова.

— И насколько все плохо? — спросила я, дергая нижний ящик и вынимая оттуда футболку с надписью Таката — сцена. Мне было понятно, что она будет искать Пирса, но я не знала, хочу ли я слушать, что она нашла. Пирс мне начинал нравиться, а это значило, что ничего хорошего от него ждать не стоит.

— Достаточно.

Футболка проскребла по носу, пока я ее надевала, и я, чувствуя себя уже не такой голой, подошла к шкафу достать джинсы. Айви сидела у меня на кровати, длинными пальцами теребя уши улыбающейся кошки.

— Он мне говорил, что был членом ковена, — сказала я, по очереди засовывая ноги в чистые джинсы и застегивая молнию.

Так-то лучше.

— Бывших членов ковена не бывает, — буркнула Айви, когда я отвернулась и села на кровать надеть носки.

— Даже казненных за использование черной магии, — согласилась я. Конечно. Можешь полный автобус народу перебить извращенным белым заклинанием, а вот попробуй безобидное черное — и тебе сразу бойкот. Лицемеры проклятые. Подтянув ногу, я полюбовалась на безупречную гладкость подошвы. — Пирс мне сказал, что его судили в открытую, потому что им не понравился факт, что он вызывал демонов. Хотя он их вызывал, чтобы убивать.

— Это я нашла, — сказала Айви. — Но это еще не все.

Всегда есть еще что-то.

— Он знает, что я почти демон, — сказала я, видя, что она опустила глаза и явно ничего не хочет говорить. — Он мне плохого не сделает.

Но моя уверенность дала трещину от выражения ее лица.

— Спроси его про Элейсон.

Я полезла рукой под кровать за кроссовками. Они мне обошлись в целое состояние, но более удобной обуви у меня не было, потому что одна пара сапог осталась в Алькатрасе, а вторая рассеялась между здесь и безвременьем. Надо будет поговорить с Алом и объяснить ему, что пистолет — это была не моя идея. Что за идиот — в Ала стрелять!

— Элейсон — это была его подружка? — спросила я.

Мертвые бывшие — это я как-нибудь переживу.

Айви с больным видом покачала головой:

— Это был южный город восемнадцатого века.

Был? Ой!..

Я посмотрела на стену, будто могла сквозь нее увидеть Дженкса с Пирсом. Вдруг стало трудно дышать.

— И что он сделал?

Айви отпустила Рекс на пол, и кошка нетерпеливо стала ждать под дверью.

— Он его испарил черной магией, когда пытался убить демона.

— Угу. — Хорошо, что он мне не нравится. — Ты уверена, что это он?

Айви кивнула:

— Четыреста погибших.

Пальцы, завязывающие шнурки, стали медленными.

— Четыреста ни в чем неповинных людей убить — тогда понятно, почему он был в чистилище.

Айви вдруг оказалась рядом, и я подняла глаза.

— Рэйчел, я не против, если ты с ним переспишь, но давай тогда побыстрее и заканчивай с ним. Он тебя доведет до гибели. Совершенно того не желая, но доведет. Те, кто рядом с ним, погибают.

И те, кто со мной, тоже.

Я в подавленном настроении поставила ногу на дорожку.

— Буду осторожна, спасибо. — Я подняла глаза — Айви морщилась от внутреннего страдания. — Да ладно, я и правда буду острожной. О'кей?

Я встала, и она тоже, бледно улыбаясь:

— О'кей.

Я его об этом спрошу. Пусть расскажет все, как было.

В чистой одежде я почувствовала себя свежее, и еще целая ночь ждала впереди. Я собой владею и не раскисла. Справлюсь.

— Есть у нас что-нибудь поесть? — спросила я, думая о бесполезных теперь сонных чарах, что я сделала вчера. — Мне сегодня придется заклинания готовить. — Может быть, найти такое, что понижает кровяное давление. — Есть идея, как отбиться сразу и от Трента, и от ковена.

Айви, уже взявшаяся за дверную ручку, посмотрела на меня внимательно:

— Ковен тебя в покое не оставит.

— Попытаться я должна, — возразила я, идя за ней по темному коридору. Пирс рядом с моей закрытой ванной беседовал с Дженксом, и у меня стянулся в груди ком. Хорошо, что он мне не нравится.

— Я поговорю с Ринном, — предложила Айви, входя в кухню, и ее слова потерялись там. Локтем она включила свет. — Может быть, сейчас он поможет. Посылать фейри поджигать нашу церковь — нехорошо.

— Моя идея Ринна Кормеля не предусматривает, — протянула я, направляясь к холодильнику. Вынув оттуда пакет творога, я поймала ложку, которую Айви мне бросила. — У тебя есть номер сотового Дэвида? Мне надо, чтобы он мне нарыл кое-каких юридических материалов.

Айви улыбнулась:

— Сейчас получишь.

Она пошла к своему компьютеру.

Я сунула в рот здоровенную ложку творога, закрыла глаза от наслаждения мягкой массой. Господи, ну и проголодалась!

Но тут же глаза у меня открылись от легкой дрожи под ногами. Айви приподняла брови, и по церкви отдаленным громом пробежал рокот. С колокольни ударил колокол, и дрожь пробежала уже по мне. Амулет сильной магии, лежащий на сумке, запылал красным и погас. Черт, кто-то серьезно взялся за дело.

С треском растворилась дверь ванной, послышались шаги Кери, вошедшей из сада. Влетел Дженкс, рассыпая пыльцу с серым оттенком, но крылья его стали ярко-красными от волнения.

— Это не я! — поспешно объяснила я, когда он сел на центральный стол.

Плавно вошла Кери, придерживая рукой волосы, чтобы не растрепало ветром.

— Магический взрыв это был! — сказала она, задыхаясь. — Кто-то очень серьезные творит заклинания!

За ней вошел Пирс, и у меня сжалось сердце. Он побрился и переоделся в обычные свои темные брюки и куртку, глаза широко раскрыты, волосы растрепаны. Казалось, он полностью собой владеет, и все же… очень он уместно смотрелся в хаосе моей жизни.

«Элейсон, — напомнила я себе. — Четыреста погибших».

Отвернувшись, я съела еще ложку творога, не зная, когда еще появится возможность поесть.

— Я думаю, это была Брук, — сказала я, запуская снова ложку в творог. Солнце уже зашло, она попыталась меня вызвать. Глупая женщина. Но я это могу обернуть в свою пользу — с двойной выгодой.

Пирс бочком прошел мимо Кери и встал рядом со мной. Я глянула на него мельком — все внимание на еду.

— Она вызвала Ала, — сказал он ровным голосом. — Дура.

Отодвинувшись от кухонного стола, я съела еще одну ложку и закрыла крышку. На глазах у Айви я открыла буфет с амулетами и достала противоболевой. Да, он мне понадобится.

— Что ты делаешь? — спросила Айви.

Я, не оборачиваясь, подумала, могу ли сделать то, что хочу, без пейнтбольного пистолета. Решила, что должна.

— Ал по эту сторону линий. Его вызвала Брук, — сказала я.

— Рэйчел! — обрадовалась Кери. — Тебе теперь больше не надо бояться, что ковен тебя достанет. Это же чудесно!

Я обернулась — мотнулся активированный противоболевой амулет.

— Его вызвала Брук, а не ковен. Так как всем известно, что Ал — мой демон, обвинят меня.

Это неприятно было говорить, но такова была правда. Противная правда. Но я обращу ее себе на пользу, черт бы ее побрал.

Господи меня помилуй, я влипла.

Один за другим они реагировали, по мере того как соображали. Дженкс вспышкой пыльцы опустился ко мне на плечо, готовый к походу. Сообщить ему, что его с собой не берут, будет невесело. Но со мной пойдет не он, а другой. В котором я уверена.

— Бис? — позвала я. Крылья Дженкса тревожно зажужжали, когда громоздкая тень над холодильником вдруг утратила желтизну стен и оказалась молодым самцом горгульи. Он здорово освоил маскировку. Айви вздрогнула, и даже Пирс будто удивился, но я знала, что Бис где-то близко. При нем я лучше чувствую линии.

Кери с озабоченным лицом следила, как Бис сполз по холодильнику, подобный летучей мыши, и полетел, подпрыгивая, ко мне на кухонный стол.

— Что ты делаешь? — спросила Айви, и зрачки у нее расширились.

— Пытаюсь спасти шкуру Брук, — ответила я кратко, повернулась к Бису и вытерла пальцы посудным полотенцем. — Можешь передать меня туда по линии? — спросила я. — Проследить за подписью ауры Ала?

Горгуль кивнул, но я не слышала, что он сказал, потому что все сразу стали возражать. Одновременно.

— Ты фейрийского пердежа нанюхалась? — заорал Дженкс.

— Ты не умеешь прыгать, — выступил Пирс. — Ты не знаешь как.

— Тебя же убьют, только и всего, — заявила Айви, скорее злая, чем испуганная. — Ал наверняка думает, что это ты дала Пирсу пистолет, и тут ты входишь и заявляешь ему, что Брук он не получит?

— Ага. — Я поставила локти на стол, чтобы быть с Бисом на одной высоте. — Может, я смогу создать некоторую добрую волю между собой и ковеном — если не слишком поздно. Они не могут помочь Брук — вряд ли они вообще знают, что она в беде.

Кери стояла в глубине кухни, и ее неуверенность была отчетливо видна.

— Я с тобой, — сказал Пирс, обходя кухонный островок по дороге ко мне.

— Ты хочешь мне помочь спасти Брук? — спросила я. — От Ала? После того, как пытался его застрелить? Ой, не стоит. Ты останешься здесь. Для переговоров с Алом ты мне не нужен. — Пирс попытался возразить, я подняла противоболевой амулет. — Если ты, конечно, не хочешь принять побои, как подобает мужчине.

Он отступил.

Никто у меня нянькой не будет.

— Ты не умеешь прыгать, — напомнил мне Пирс. — Бис может, но не с тобой.

— А какой ему вред будет попробовать? — спросила я уверенно, и Бис шевельнул крыльями, порываясь в бой. — Сам Ал говорил, что я уходила в линию, не имея поддержки от горгульи. Прыжок местный, а не то чтобы я пыталась изменить реальность.

— Рэйчел… — зарычал он, но я не слушала. Айви тоже была недовольна, а Кери — встревожена. Надо поскорее отбывать, пока они не свалили меня и не сели сверху.

— Ну, вот и договорились, — сказала я весело. — Так, Бис, нас уже тут нет.

Дженкс подскочил в ужасе, когда Бис взмыл в воздух.

— Рэйч! Пирс говорит, ты не готова…

Но ждать я не хотела. И не должна была. Меня похищали, сажали в тюрьму, накачивали дрянью и обращались как с низшей расой. Я очень сомневалась, что мне удастся спасти Брук, но попытки может быть достаточно, чтобы остальной ковен ко мне прислушался. Кроме того, мне надо было поговорить с Алом.

Бис сел ко мне на плечо — легкий его вес едва ощущался. Хвост обернулся вокруг моей шеи, крылья сложились лодочкой за головой, неожиданно заглушив крики протеста. Я всколыхнулась — все линии в Цинциннати пели, а я через посредство Биса их слышала.

— Мы сможем, — сказала я, касаясь мыслью ближайшей лей-линии. Если бы я умела менять ауру, подстраивая под ее тон, то оказалась бы внутри нее, даже оставаясь в своей кухне в церкви. Я ощущала эту линию вне своей сути, она была теплее, чем я, отдавала на вкус хлорофиллом, кислая, как сок одуванчика. Вся моя душа завибрировала, и я, ощущая, как полилась в меня линия, пыталась найти резонанс. Тепло, звуки, вкус — все слилось воедино, я ахнула — и линия приняла меня.

Хвосту Биса напрягся, я ощутила, как он проделывает этот изгиб, мысленное движение вбок, которое проделывал всегда Ал, уводя меня в безвременье. «Да!» — подумала я радостно, подражая ему и ощущая, как мой пузырь со щелчком закрыл меня, а тело растворилось.

И мы исчезли.

Глава двадцать шестая

«Слушай», — думала я, ощущая в себе лей-линию, чувствуя ее вкус. Я была всюду, в каждой линии континента. По крайней мере обладала для этого потенциалом. И сущность Биса была со мной. Его ментальная текстура проникала сквозь защитный пузырь, принося рассогласованное ощущение другой линии. Было так, будто я могу видеть, слышать, ощущать на вкус следы ауры, которые оставил за собой Ал — звук становился чуть ниже, вкус чуть горше. Никогда в жизни не было у меня чувства такого странного. Бис приносил с собой вкус новой линии — иначе я никогда бы не смогла ее почувствовать через пузырь. А сейчас, когда я знала, как она звучит, то могла ее найти.

Успех придал уверенности, и я мысленно потянулась через пузырь — выбрать линию, использованную Алом, из мириадов линий, перекрещивающих ментальный ландшафт Цинциннати.

И это была ошибка.

Меня встряхнуло ударом — а потом нахлынула боль.

Дыхания у меня не было, но я вопила. По жилам бежал огонь, освещая душу — это линия заполнила меня целиком, не отфильтрованная. Разум возмутился, мысли побелели.

«Tulpa!» — мысленно вскрикнула я, но слишком много энергии на меня нахлынуло. Смотать ее в себя не получалось, и нейроны горели пламенем.

«Ал!» — взмолилась я, но он меня не слышал. Я что-то сделала неправильно, память обугливалась, отваливаясь черными хлопьями мыслей.

И надо было выбраться, пока я не сгорела дотла. Должен быть для этого способ. Надо только слушать… прислушаться сквозь боль. Где Ал?

Как-то я его нашла. Как-то нащупала саркастические его мысли, желчные и старые. Усталые, раздраженные, сердитые. Одинокие.

Поскуливая, я изменила то, что еще осталось у меня от ауры, настроила это на ту линию, которую использовал он, и с последним вздохом втолкнула себя в нее. Сквозь ледяную паутину и огненный туман я прорвалась обратно в реальность.

Ударилась лицом о грязный ковер, уронила противоболевой амулет.

— Ой, блин! — выдохнула я, пытаясь подняться на трясущихся руках и падая.

И нормально. Лежи себе спокойно, чем тебе так плохо?

— Рэйчел! — послышался крик Биса. Ал что-то проворчал, потом взревел от боли — и Бис оказался со мной. — Рэйчел, прости! Я не хотел тебя бросать! Прости, я не нарочно!

— Все нормально, — ответила я, надеясь только, что он ко мне не прикоснется. А то отключусь на фиг.

Глаза у меня были закрыты, разум постепенно сам себя восстанавливал. Но на губах играла свирепая улыбка. Получилось! Черт побери, я прыгнула через линии!

— Брук, их тут двое! — воскликнула Вивьен, но я еще не могла шевельнуться.

— Рэйчел только одна из них, — отрезала Брук.

— Которая?

Бис зашипел, я услышала царапанье когтей. Резкий шлепок, и меня ухватили за запястье женские пальцы.

— Ой! — вскрикнула я. А Ал, совершенно от меня не отличимый, рванул меня вверх.

— Я бы сказала, не та, которая командует, — ответила Брук самодовольно.

Я задышала быстрее, покачнулась, удержала равновесие, осматривая при этом грязное прямоугольное помещение: горящая пентаграмма на деревянном полу, выложенная солью, бетонные стены, низкий потолок, маленькие окошки, сломанный деревянный стол перегородил арку, ведущую на балкон, где едва хватит места стоять. Где-то в сумерках бежала по камням вода. Бис валялся у дальней стены возле лестницы, отряхиваясь после удара Ала. Брук и Вивьен находились перед нами, и у Вивьен был такой вид, будто она предпочла бы быть в другом месте, где угодно. Кожа на шее у нее покраснела и вздулась волдырями от пыльцы пикси, одежда была в беспорядке, туфли исцарапаны. За последнюю пару дней ей досталась хорошая трепка, и это было заметно.

Ал уже, судя по всему, выбрался из круга, поставленного Брук. Не удивительно, учитывая, что он выглядел точно как я — в черной коже и футболке персонала Такаты. «Откуда он знал, что я надену? И где я?» — мелькнули у меня все еще мутные мысли.

Обстановка напоминала плохо поставленную голливудскую сцену — свечи, запах пролитого воска, земли, жженого янтаря и плесени. Вот последнее меня и доконало.

— Черт побери, мы что, в замке Лавленд? — спросила я, и Ал меня встряхнул, чтобы привлечь к себе мое внимание. Или ко мне? Проклятие, он даже глаза себе сделал мои — я будто в зеркало смотрела.

— Ты что делаешь, Поворот тебя побери? — спросил он сердито, держа меня за плечо. — Прыгать по линиям с необученной горгульей! Могла же угробиться.

У меня еще зрение толком не устоялось, желудок бунтовал.

— Может, ты меня научил бы, как это делать? — Желчь подступила к горлу, я усилием воли ее отправила обратно. Блевать на Ала было бы лишнее — тем более на глазах у Брук. Потом, может быть.

Где мой амулет против боли?

— Я же тебе говорила, что не надо, — сказала Вивьен. — Теперь их тут двое.

Господи, как голова болела.

Ал меня отпустил, я пошатнулась — и тут же упала посередине этой большой пентаграммы. Ал был обут в мои сапоги — или точную копию тех, что я оставила в безвременье. И это было единственное между нами различие. Расставив пальцы, я потянулась к амулету, нащупала, схватила — и вздохнула с облегчением. Боль стала тише.

— Ты это очень неправильно сделала, ведьмочка, — сказал Ал и выбросил в сторону руку — Брук метнула в нас какой-то шар. — Вот стерва, — продолжал он рассеянно, пока нас окутывало слоем черного безвременья. Он поставил круг. Ал поставил защитный круг. Я это видела только пару раз до этого. Или один. — Смотри, что ты вынудила меня сделать! — рыкнул демон. — Надеюсь, что ты удовлетворена. Я был вынужден поставить круг. По эту сторону линий я не ставил круг с тех пор, как Пискари пытался тебя убить моими руками. Гордишься собой?

Странно было слышать его речевые обороты из собственных уст.

— Не особенно, — ответила я и ойкнула, когда он вздернул меня на ноги. Бис зашипел с потолка.

Я вздрогнула — хлопок лопнувшего заклинания, налетевшего снаружи на пузырь. За ним последовало еще несколько — Вивьен и Брук пытались пробить стенку белыми смертельными заклинаниями. Я попыталась увидеть золотое сияние ауры Ала — но видела только черное. Ничего не осталось.

— Отпусти ее! — крикнул Бис, незамеченный падая сквозь круг Ала.

— Придушить бы тебя надо, — буркнул Ал, и прядь рыжих волос, таких же, как у меня, упала ему на лицо. Некое появлялось новое значение у оборота «убить себя». — И тебя, горгульчик, — добавил он, заставив Биса метнуться прочь из круга, когда пол задымился под его ногами.

«А, да, — подумал мой оглушенный мозг. — Пирс с пистолетом».

— Я не знала! — прохрипела я. — Я забыла, что мой пистолет у Пирса. Черт побери, Ал, я же была обдолбана до потери сознания! Ну почему я всегда должна тебе доказывать, что я не виновата! Неужели ты мне совсем не можешь верить?

Ал чуть отпустил хватку. Я будто смотрела в зеркало, но вряд ли у меня когда-нибудь был такой злобный оскал. Тут я почувствовала скачок в лей-линии: колдуньи пытались восстановить свой круг вызова, чтобы поймать нас. Ал, скривившись, буркнул что-то по-латыни.

Круг Ала прорвался его собственной магией, Вивьен ойкнула и прыгнула в сторону. Стенка у нее за спиной закапала мерзкой налипшей гущей.

— Пирс — болван, — заговорила я, чувствуя, как ледяной нож в голове начинает рассасываться. — Ты был прав, а я нет. Стрелять в тебя — это не моя была идея. Ты же знаешь, что он тебя пытается убить — чего ты еще ждал?

Глаза Ала стали из зеленых привычно красными, с козлиными горизонтальными зрачками.

— Я прав, и ты это признаешь? — спросил он веселым голосом.

Рука его разжалась, и я упала, тихо пискнув. Взлетел запах пыльного ковра, я оглянулась в мрачном закатном воздухе. Замок Лавленд?

Я встала, посмотрела на Брук, отметила разбитую губу, нечесаные волосы, побелевшее лицо и мрачную целеустремленность. Похоже, мы попали в патовую ситуацию.

— Замок Лавленд? — задала я вопрос. — Не может быть. Ты шутишь.

— Ты стоишь на тонком льду, ученица, — перебил меня Ал. Этот рафинированный, с британским произношением английский звучал из моих уст.

Отряхнувшись, я встала рядом с ним.

— Хорошо, что я умею кататься на коньках. Ты не мог бы перестать изображать меня?

Понятно, что мне следовало бояться, но я, черт возьми, по линиям прыгала, чтобы сюда добраться.

Мрачность моей физиономии вызвала у Ала ухмылку, и его окутал слой безвременья. Он стал грузнее, выше, лицо разрумянилось.

— Не притворись я тобою, до сих пор бы еще в круге сидел, — ответил он, снова став собой и оправляя на себе кружева. — Просто поразительно, как легко открываются двери перед твоей хорошенькой мордашкой.

— Могу себе представить.

Еще скачок в линии — и мы с Алом, подняв глаза, увидели: Брук поставила круг, и мы в ловушке.

— Попались! — крикнула она. — Поймала я вас!

Я вздохнула, покачала головой, сама себе не веря. Не мой день сегодня.

Бис пролетел сквозь держащий нас круг, вращая красными глазами, распушив кисточку на хвосте. Подняв крыльями ветер, от которого у меня растрепались волосы, он сел ко мне на плечо. Все линии Цинциннати взорвались у меня в мозгу, колени подкосились, я попыталась ухватиться за Ала.

Демон подхватил меня, дернул вверх, и Бис зашипел.

— Окружи свои мысли защитным кругом, — бросил демон так тихо, что слышали только мы с Бисом. — А то ты как пьяная.

Это было нетрудно, и гудение между ушами сразу же прекратилось. Я снова владела собой.

— Спасибо, — шепнула я, пытаясь просунуть палец между хвостом Биса и собственной шеей. Мальчишка был напуган до смерти. Он меня бросил в линиях после того, как я себя поджарила. Не его была вина, но теперь он меня вряд ли бросит, даже если я прикажу.

Брук только что не подпрыгивала от восторга, но у Вивьен вид был очень недовольный.

— Брук, — сказала она, — их там двое.

— Я знаю! — ответила Брук радостно. — Мы их обоих окружили!

— Ты окружила, — поправила Вивьен. — А не я. Это против правил ковена: один из них — демон.

— И черт с ним! — огрызнулась Брук уже в несколько меньшем восторге. — Кретины близорукие.

— Я на это не соглашалась! — заявила Вивьен, пятясь. — Ты вызвала демона, а не Рэйчел Морган! Ты хоть подумала, кто ты после этого?

Брук прищурилась, напряглась:

— Эту ситуацию я полностью контролирую, — ответила она, педалируя слова. — Я не заклинатель демонов. Просто я хочу, чтобы один из них убил другого. И все.

Опа!..

Бис шевельнул крыльями, обернулся к Алу. Демон, высоко подняв брови, рассматривал меня поверх дымчатых очков.

— Быть может, тебе следует сделать нечто, Рэйчел? — предложил он.

— Демон! — воскликнула Брук, когда я коснулась ее круга и обнаружила, что он предупреждающе загудел. — Я требую, чтобы ты убил Рэйчел Морган!

Я обернулась к Алу, зацепив спиной круг, и отдернулась, когда он меня обжег.

Бис расправил крылья, сжал когтями мое плечо.

— Ты ее не тронешь, — прошипел он.

Ал, однако, не шевельнулся. Он глянул на меня, заложил руку за спину — невероятно элегантный в жатом зеленом бархате и черных башмаках с пряжками. Рука, что была на виду, сжалась в белоперчаточный кулак, губы скривились в презрительной гримасе.

— Кого? — переспросил он высокомерно, а мне буркнул: — Ведьмочка, давай веселее. Я долго не продержусь.

Дыхание из меня вырвалось с шумом. Он не хочет этого делать, но сделает.

— Того демона, что с тобой там, олух! — заорала Брук, показывая рукой.

Блин, надо отсюда вырваться!

— Во-первых, — сухо ответил ей Ал, — меня зовут не олух. Во-вторых, здесь я единственный демон.

Брук задымилась, Вивьен смотрела недоуменно.

— Я требую от тебя немедленно убить Рэйчел Морган! — заявила Брук.

Ал полез в карман, вынул оттуда жестяную табакерку.

— Только на этом континенте есть тридцать пять носительниц имени и фамилии Рэйчел Морган, — сообщил он, открывая крышку. Меня обдало запахом бримстона, я чихнула. — Которую из них ты предпочитаешь? Ту, что в Сакраменто, или ту, что в Нью-Мексико? Не может же быть, чтобы ты говорила о новорожденной в Каламазу… — Он тоже чихнул, захлопнул крышку и убрал табакерку. — Ковен, посылающий демона убить новорожденную? И это меня зовут садистом…

У меня мысли метались лихорадочно, я почти прослушала слова Биса:

— Можешь посадить Ала в круг?

Я перестала искать на полу возможные бреши. Ала в круг? Я посмотрела — Ал мне улыбался. Я обещала его не заключать в круг, но сейчас, наверное, он посмотрит сквозь пальцы.

— Вот эту! — заорала Брук, показывая пальцем. — Вот эту вот колдунью!

Ал повернулся ко мне, будто впервые увидел.

— Это не колдунья.

Мне совершенно нечем было ставить круг. Хорошо, что Брук не знает моего второго имени. Может быть, отсюда и пошла традиция двух имен. Оставив попытки найти что-нибудь полезное, я по-крабьи неуклюже окружила Ала чертой, проведенной пальцем по пыльному ковру. Он легко мог выйти из круга, но не стал.

— Убей ее! — взвизгнула Брук, и я поставила барьер.

Тяжелый вздох вырвался у меня, когда покрытый копотью золотистый слой безвременья взметнулся вверх, окружив Ала. Попытка привязать жеребца ниточкой, но Ал удовлетворенно заурчал.

— Долго же ты возилась, — фыркнул он, тыкая в круг и тут же отдергивая палец, когда барьер чуть не рухнул.

Дрожа, я повернулась к Брук — злая, как черт, и с улыбкой. Она таращилась, явно понимая, что произошла какая-то перемена, но еще не догадываясь какая. Она — белая колдунья, и не поняла, что только что потеряла над ним контроль. А вот Вивьен пятилась, и лицо ее было белее, чем когда-то — ее пальто.

— Алгалиарепт, убей женщину, стоящую рядом с тобой! — приказала Брук, и Ал послал ей воздушный поцелуй.

— Поздно, Брук. Я его поймала в круг, он теперь мой демон, — ответила ей я, слыша больше, чем заключалось в моих словах. Ал — мой демон, я это признала. Время научиться с этим жить. Единственный способ выжить, оставшись при этом собой.

— Врешь! — крикнула Брук, и лицо ее мертвенно побледнело. — Я поймала вас обоих, поймала в круг! Рэйчел, я требую: делай, что я говорю, и освободи этого демона!

— На меня это не действует, — ответила я самодовольно, и Ал засмеялся. — Я не демон. Мы это уже проходили.

Я не демон, но Ал думает, что я и не колдунья.

— Ладно, хватит, — сказал Ал, протягивая руку, чтобы сбросить мой хилый круг.

— Погоди, — сказала я, и он остановился. — Есть мысль.

— Надеюсь, разумная, — сказал он предупреждающим голосом, глядя на меня поверх дымчатых очков.

— Разорвешь мой круг — и останешься здесь со мной. Но если я тебя изгоню…

Ал улыбнулся, показав крупные, белые, квадратные зубы:

— Ведьмочка, я тебя недооценивал.

— Демон! — произнесла я твердо. — Повелеваю тебе исчезнуть отсюда и направляться прямо туда, куда желает твое демонское сердчишко.

Ал улыбнулся шире. Волосы шевельнулись вытесненным воздухом, и демон исчез. Я осталась в круге Брук одна. Но вряд ли надолго.

Ал, вернись, пожалуйста.

— Рэйчел! Я тебе повелеваю делать то, что тебе сказано! — крикнула Брук. В измазанном деловом костюме она выглядела теперь какой-то поношенной.

— Поцелуй меня в задницу, Брук.

Бис напряг хвост, но я продолжала мило улыбаться, поставив руку на бедро.

Ал, вызываю тебя. Ал, вызываю тебя. Ал, черт тебя побери, быстро сюда!

Господи, а что если он не появится? Я просто отдала себя в руки ковена?

Вивьен застыла, вытаращив глаза. Я ощутила падение в ближайшей линии, мы все повернулись.

— Привет тебе, Брук Сондра Стэнтон, — сказал Ал, и я просто обмякла в облегчении. Он вернулся.

— Abire! — заорала Брук, убирая барьер вокруг меня, чтобы бросить в Ала все, что у нее есть.

— Подыши воздухом, Бис! — крикнула я, выпрыгивая из круга, перекатываясь и вставая. Бис уже был на балках, а я выбросила ногу вбок, метя в Вивьен, хотя она и подняла руки, сдаваясь. Жалости у меня к ней не было. Пришла сюда — получи.

Вивьен упала спиной в лестничный колодец. По жуткой узкой винтовой лестнице она пролетела всего пару футов, но это ее задержит на несколько минут.

Я повернулась к Алу, потом резко обратно, почувствовав, как шевелятся волосы на шее.

— Rhombus! — выкрикнула я, приседая, и радужный шар безвременья, пущенный рукой Вивьен, ударил в барьер. Не так уж далеко она улетела, и сейчас лезла вверх.

— Умеешь, — одобрительно сказала я, потом нанесла ногой прямой снизу, попав в подбородок. Голова Вивьен дернулась назад, глаза закатились, она рухнула на ступени.

А я обернулась на жуткий крик Брук.

— Не надо! — завопила я, бросаясь мимо сломанного стола, и резко остановилась.

Ал свалил Брук на пол, сидел на ней верхом и прижимал ее руки к грязному дереву пола. Она была беспомощна. Даже не считая неравенства сил между колдуном и демоном, у нее не было ни единого шанса. Я смотрела, как она в ужасе раскрывает глаза и тяжело дышит, только теперь поняв, что наделала.

— Ал, пожалуйста! — взмолилась я. У меня за спиной что-то зашевелилось, я выставила туда руку, предупреждая: — Я пытаюсь ей помочь!

Вивьен остановилась. Слава те, Господи.

Алу это не понравилось.

— Будем считать, что ты пошутила, — предложил он, вставая и поднимая Брук за шею. — Та наша маленькая договоренность не касается тех, кто меня вызывает. — Обнажив в ухмылке квадратные зубы, он слегка стукнул Брук головой о стену. — Не мешай с тобой прыгать, — сказал он. — Не будем зря время терять.

— Иди… к чертям!

Она попыталась плюнуть ему в лицо, но лишь выпустила слюну на подбородок.

— Это я и пытаюсь сделать, — сказал он ей доверительно. — Будь хорошей девочкой. Если не сопротивляться, больно не будет. Тебя же уже продали, лапонька. Надо было тебе предоставить вызов демонов профессионалам.

Меня пробрало холодом, когда я вспомнила, как он меня называл лапонькой. Выставив руку в сторону Вивьен, чтобы не лезла, я пододвинулась к Алу, чувствуя себя как человек, вознамерившийся отобрать добычу у льва.

— Ал, мне нужна твоя помощь. Я для этого здесь оказалась, а не ради Брук. И нужна немедленно, нет у меня времени ждать, пока ты возишься с безрукими ведьмами.

— Безрукими? — Ал посмотрел на меня поверх очков. — Это ведьма уровня ковена, класса «А» ведьма, а не безрукая. — Он задумался на миг, пальцы слегка разжались, Брук смогла вздохнуть. — Помощь, говоришь, нужна?

— Демонское отродье! — прохрипела Брук.

Пальцы Ала сжались, он снова со стуком приложил ее головой об каменную стену.

— Ты произносишь это так, будто это оскорбление, — заметил он, а она заскулила. Ал, наклонившись к ней, шепнул что-то такое, отчего у нее глаза широко раскрылись в ужасе.

Вивьен пододвинулась ближе, я нетерпеливо махнула ей рукой, чтобы дала мне еще минуту.

— Ал, сделай это для меня, ладно? Ты не можешь хоть раз схватить кого-нибудь, кого я не знаю?

Ал перестал лизать шею Брук и сдавил ей горло сильнее, так что она стала цепляться за его пальцы.

— Тебе здесь не место, Рэйчел. Тебе место с демонами в безвременье.

— Нуда, ладно, — призналась я, и Вивьен ахнула. — Пусть мне место с демонами, но я живу здесь, и хочу жить как член общества, а не отверженный, бегущий от возмездия. Твои действия этому не способствуют. — Я придвинулась ближе, положила руку ему на рукав. Брук хрипло и болезненно дышала. — Мне нужна твоя помощь, прошу тебя. Я знаю, как это все исправить, и мне нужен от тебя демонский амулет-локатор. У меня нет времени делать колдовской амулет, который мне все равно не пробудить.

Ал обернулся ко мне. Он дал Брук подышать, и она судорожно хватанула воздуху, цепляясь руками за железные пальцы демона. У меня за спиной шаркнула по полу Вивьен, придвигаясь ближе. Между нами опустился на пол Бис, и мне как-то уютнее стало от его предупреждающего шипения. Обернуться и посмотреть я не решилась.

— Предпочитаешь использовать демонское проклятие? Сделанное мною? — спросил Ал, и я кивнула, чувствуя, как горят щеки.

— Грязная демонская подстилка! — прохрипела Брук.

— Подстилка? — возмутилась я. — У нас никогда с Алом ничего не было!

— А жаль, — вздохнул Ал, поглядывая на меня. — Тебе бы очень, очень понравилось.

Я отступила на шаг, вытирая руку об штаны:

— Никогда этого не будет.

Брук внезапно завопила, и я вздрогнула, поняв, что шутки кончились и Ал взялся за нее всерьез.

— А вот ты, — сказал он задумчиво, заливая ее безвременьем, — секса со мной не пережила бы, Брук Сандра Стэнтон. Я бы тебя сжег, как пух одуванчика.

Вивьен готова была проверить решительность Биса, и я схватила Брук за руку, принимая в себя циркулирующее в ней безвременье и оставляя ее невредимой. Объем был велик, и она обмякла, ловя ртом воздух и тихо поскуливая. Ал посмотрел на меня недовольно из-под наморщенных бровей, удвоил силу, бегущую сквозь Брук.

Она снова заорала, перейдя на всхлипывания, когда я забрала и это.

— Приятное занятие, — сказала я. Голова кружилась от энергии, но я ее держала. — Мне нужна твоя помощь. Ты поможешь или нет?

Зная, что только я спасаю ее от боли, Брук подняла глаза, и меня поразило, что в них не благодарность, а ненависть. Ал, увидев это, дернул ее от меня прочь, но перестал наполнять ее силой, и она только ухнула, когда он ее передвинул.

— Хочешь, чтобы я тебе помог? — осклабился он, но при этом меня слушал. — И бесплатно? — Обратившись снова к Брук, он сказал: — Не упирайся, дай себя переместить. Рэйчел тебя не спасет, ты моя.

Я посмотрела на Биса, подумала, сколько еще он сможет своим шипением и шатанием взад-вперед сдерживать Вивьен.

— Чего для тебя стоит обязательство без метки? — спросила я. — Основанное на доверии?

При последнем слове Ал вздохнул. Козьи глаза прищурились, и он посмотрел на Брук, порыкивая.

— Эта вот — моя. Мне нужно зарабатывать на жизнь, а не то тебе придется замешивать свои заклинания на поверхности, под навесом от солнца.

Я встала рядом с Брук, чтобы он видел нас обеих.

— Мне нужно найти Ника. Вот прямо сейчас. Да или нет?

Я чуяла запах пота от Брук, почти ощущала вкусом в воздухе ее страх, ее гнев, что я так уверена в своем положении, что могу спорить с демоном, который ей грозит распадом, длящимся всю жизнь. И это тоже я хотела бы, чтобы ковен видел.

— Тебе, значит, нужно найти Никки? — спросил он, и я кивнула. — Проголодалась, ведьмочка? — вдруг спросил он с оттенком любопытства в голосе. — Я бы тоже не отказался поклевать.

Как следует приложив Брук головой об стену, он взял ее под мышку и свободную руку положил мне на плечо.

Я уставилась на Ала, чувствуя, как невесть откуда наплывает на меня непонятный страх.

«Только не по линиям!» — подумала я, испугавшись, что опять будет больно, но меня окутало, пропитывая, тепло линии — и замок Лавленд исчез.

Глава двадцать седьмая

Я сдерживала дыхание, боясь, что снова будет больно, и казалось, что ощущение — будто водят вдоль мозга наждачкой, хотя я окружила мысли толстым пузырем. Снова возникли легкие, я задышала, ощущая, как они расширяются, наполняясь первый раз. Горло перехватило, глаза я крепко зажмурила, стояла, собравшись, будто напряглась перед ударом, туго сжав руки в кулаки. На плече лежала тяжесть: рука Ала. Пахло жженым янтарем, звуки глохли, не оставляя эха. И тепло было.

— Адский потрох, где это мы? — шепотом спросил Бис, и я поняла, что это он у меня на плече, а не рука Ала. Бис обернул мне шею хвостом, и от него шел едва заметный запах железа.

Я приоткрыла один глаз, увидела низкий потолок, комнату в темно-коричневых, золотых и красных тонах, а Ала не было. Я стояла на круглом возвышении, кроссовки утопали в толстом ковре. Освещение было тусклое, небольшое озерцо света падало только на два кресла и диванчик, окружающие журнальный столик перед камином в закругленной стене. От толстого слоя углей исходило тепло. Обстановка характеризовалась словом «богатая». Нигде не было видно круга, из чего я заключила, что это уголок не для работы, а для отдыха.

— Никогда здесь не была, — ответила я Бису, оглядывая круглую комнату, полную книг, невероятного количества книг. Напряжение отпустило плечи, я подняла руку к когтистым лапам Биса — зря он так крепко держится. — Как ты?

Сзади меня кто-то задышал, и я обернулась. Мотнулись, задев мне уши, крылья Биса — он восстановил равновесие.

Это был Ал. Не обращая на меня внимания, он стоял перед камином и снимал зеленый бархатный фрак. Снял и небрежно бросил его на спинку ближайшего кресла. С колотящимся сердцем я убрала руку от Биса, глядя, как ходят у Ала под рубашкой приличные мускулы.

— Моя библиотека, — сказал он, шевельнув обретшими свободу плечами. — Вернул ее себе. — Он повернулся ко мне с улыбкой. — Правда, приятно здесь?

Мне не понравилось его настроение — довольное и злобное одновременно.

— Где Брук? — спросила я, просовывая палец между своей шеей и хвостом Биса.

Ал снял очки, положил их на длинный стол. Рядом с ними легли перчатки.

— Я же тебе сказал, — ответил он, массируя переносицу большим и указательным пальцами. — Вернул себе библиотеку. Ведьмочка, ничего не бывает бесплатным, в безвременье — тем более.

Черт побери, он продал Брук. Зато время, что мне понадобилось перевести дух и оглянуться, он успел ее продать. А обвинят меня.

— Я думала, тебе, чтобы продать кого-нибудь, надо ждать рассвета, — сказала я, и он на меня посмотрел внимательно.

— Частная сделка. Продажа по предварительной договоренности.

Увидев, как я взволновалась, он улыбнулся, еще больше меня встревожив.

— Похищение Брук мое положение не облегчит, — сказала я.

Он подошел к камину и присел перед огнем.

— Облегчило мое. — Ал подбросил полено в пламя, полетели искры. Вылез язык пламени, полено занялось. — Это моя работа, Рэйчел. Тебе стоит о себе побеспокоиться, лапонька. Я теперь хочу вернуть оранжерею, а живой товар всегда дороже.

Он встал и обернулся, я побледнела. Он называет меня «лапонька», а значит, неприятности не кончились. С Брук подождем.

— Я не давала Пирсу пистолет, — сказала я, перемещаясь так, чтобы между нами оказалось кресло с высокой спинкой. — Не моя вина, что ты его не обыскал. Я забыла, что пистолет у него.

Ал без фрака, очков и перчаток, совсем на себя не похожий, стал копаться в корзине возле очага.

— Будьте как дома — ты и твоя горгулья. Поесть не хочешь? — Он посмотрел мне в глаза, и я подавила дрожь. — Я пирог сделаю.

Вот совсем я ему не верила. Эта демонстрация добродушия пугала куда больше, чем когда он на меня орал. Но если я сяду, то, может быть, смогу снять с плеча Биса.

Не спуская глаз с демона, я пошла садиться. Мне не хотелось получать по морде за то, что села в его кресло, но они выглядели совершенно одинаково. Очаг был от меня справа, а полутемная библиотека расположилась внизу и слева.

— Все нормально, Бис? — спросила я в расчете, что он сдвинется, но перепуганный мальчишка только кивнул.

— Не хочешь пирога? — спросил Ал с деланной ленцой в голосе, и я чертовски перепугалась. Я пришла к нему за помощью, но теперь…

— Не могу передать, как мне приятно, что ты наконец привыкаешь к своей истинной сути, — сказал он, наполняя чайник из кувшина и ставя его на огонь. Подойдя ближе, он сел на диван рядом с креслом, глядя в камин, почти касаясь меня коленом, и нос мне щекотал запах жженого янтаря. — Сперва косметическое проклятие, чтобы скрыть укус, теперь просишь проклятие, для которого существуют чары земли. Браво.

Я приложила руку к шее, радуясь, что он моих волосатых ног не видит.

— Не прячь, — сказал он и убрал мою руку, не обращая внимания на шипение Биса. — У тебя красивая кожа, и больше нет этих вульгарных вампирских меток. Ты достойна большего, нежели вампирские зубы, ведьмочка.

Тревога свела судорогой живот. Я толкнула Биса рукой, намекая, что пусть либо сидит тихо, либо слезет с плеча.

— Я не могу активировать чары локатора, созданного магией земли, — сказала я, вспомнив, как зимой сделала целую партию, чтобы найти баньши, и выяснилось, что моя кровь его не активирует. Пришлось это сделать Маршалу. Похоже, чем сложнее магия, тем важнее тонкие отличия моей крови.

— Я тоже не могу, — сознался Ал без малейшего сожаления. — Приветствую коллегу.

— Я не колдунья, — признала я, отодвигаясь глубже в кресло, чтобы создать между нами зазор.

— Но ты и не демон на самом деле, — поднял брови Ал.

Заставив себя разжать зубы, я быстро заговорила:

— Я не давала Пирсу пистолет. Он его взял, когда я балдела, обдолбанная тем дурманом. Я думаю, он его взял, чтобы не дать тебе забрать Ли или Айви.

— Только поэтому ты здесь, ведьмочка, а не вопишь у меня в спальне.

Страх превратился в гнев:

— Знаешь что? Прекрати это. Уже не действует.

Мне хватило времени вздохнуть — и не больше. Ал на меня навалился, вдавил меня в кресло, лицо в дюйме от моего, рука у меня под подбородком. Бис, хлопая крыльями, свалился с моего плеча.

— Значит, надо над этим поработать усерднее, — сказал демон, отчетливо выговаривая каждое слово.

Я чувствовала, как бьется у меня пульс, приподнимая кожу ему навстречу. Он тяжело вдавился в меня, и мое задохнувшееся лицо отражалось в красных глазах с козьими зрачками.

— Слезь! — выдохнула я.

Бис зашипел, я увидела взмах когтей.

— Знай свое место, горгулья, — бросил Ал, и я вздрогнула, когда у него дернулся глаз, и Бис шлепнулся на ковер, завизжав, как я понимаю, от потрясения и боли.

— Эй! — крикнула я, извиваясь и пытаясь из-под него вылезти.

Демон сильнее меня придавил, дыхание из меня вырвалось с шумом.

— А тебе не хватает хороших манер. Или уважения?

Уголком сознания я отметила, что он не использует магию, и попыталась вырваться. Удалось высвободить руку, и он изменил положение, чтобы схватить эту руку и поднести к носу, а потом глубоко вдохнуть. Ощущение полилось по руке, и я поняла, что рука та, где его метка на запястье. Вот блин!

Бис у меня за спиной жалобно замяукал:

— Нету. Нету. Не слышу.

Блин и еще раз блин, я крупно влипла. Попыталась увидеть Биса — не вышло.

— Этот твой поганец пытался меня свалить твоими чарами, Рэйчел.

Я снова посмотрела на Ала.

— Соври, — попросил он. — Скажи, что ты понятия не имеешь об этом, или пойдешь на оплату моего особняка. И мне плевать, будут твои отродья демонами или нет.

— Что ты с ним делаешь! — крикнула я, слыша, как жалуется Бис. — Бис, домой!

Это я сказала, зная, что круг его не удержит.

— Не могу! — выдохнул мальчишка. — Я линий не чувствую. Рэйчел, я их не вижу!

Блин, черт побери, что Ал с ним сделал?

Он прижал мою руку мне же к груди, его пальцы вдавились в меня.

— Пирс мог меня убить. Меня, который пережил… ну, все пережил!

Сцепив зубы, я сказала:

— Отпусти Биса.

— Я бы на твоем месте больше о себе волновался, ведьмочка. Бис просто лишен контакта с лей-линиями. Это очень неприятно действует на разум — депривация. — Он чуть отпустил, и я сумела вздохнуть. — И чем быстрее я буду доволен, тем быстрее перестану блокировать его контакт. Как ты думаешь: убив тебя, я буду доволен, Рэйчел?

Меня окутывал жженый янтарь, я чувствовала, как прошибает меня пот.

— Пирс взял мой пистолет, — повторила я, надеясь, что на этот раз он мне поверит. — Я не знала, что пистолету него, когда он пришел за мной следом. В смысле, я про это забыла. Правда забыла. Давай, посмотри мои мысли. Я говорю правду. Зачем мне нужно было бы, чтобы Пирс тебя убил?

Потрясение мелькнуло на дне козьих глаз, Ал отпустил мою руку и встал, оттолкнувшись. Слишком быстро для меня, чтобы пустить ему вслед парфянскую стрелу.

Пытаясь справиться с дрожью, я выпрямилась в кресле. В хныканье Биса появилась нотка облегчения, и я, обернувшись, увидела, что он свернулся в клубок рядом с моим креслом. Я опустила руку его погладить, и он сжался.

— Давай домой, Бис, — велела я, и он поднял голову, прижав уши к голове, отчего глаза казались еще больше.

— Больше никогда, — ответил он, разматывая хвост, обернутый вокруг ног, и весь дрожа. — Никогда больше не сбегу.

Мы оба вздрогнули, когда Ал поднял голову к потолку и рявкнул:

— Требл!

Его горгулья? — подумала я со смешанным чувством страха и интереса. После адреналиновой ванны я чувствовала себя разбитой. Ал собирается учить меня сейчас, чтобы я не пыталась сама снова и не угробилась? Тогда это почти стоит тех мучений, с которыми я вылезала из линии.

Биса трясло, и Ал надел очки и повернулся разжечь камин. Из дымохода вылезла горгулья в три раза больше Биса, покорно расправив крылья, запрыгала к очагу.

На ушах, длинных и висячих, у Требл были черные кисточки, а не белые, как у Биса. Львиная кисточка на хвосте тоже была черная, а сам хвост казался относительно короче, чем у Биса. Между ушами торчали рожки, как у антилопы, а когда золотые глаза увидели Биса, она зашипела, агрессивно расправив крылья и обнажив черные зубы.

— Требл, веди себя прилично, — небрежно бросил Ал, копаясь в ящике и извлекая оттуда жестянку с кофе и кофеварку френч-пресс. — Бис — наш гость.

Бис обхватил мою ногу, и я протянула руку — помочь ему сесть на подлокотник кресла, чтобы быть на одной высоте с большой горгульей. Уши у него стояли торчком, красные глаза смотрели дико, его трясло, а хвост он обмотал вокруг моего запястья, будто держа меня за руку.

Ал снова стоял в идеальной позе родовитого английского джентльмена, и я подумала, что не видала его таким домашним, а оттого задумалась еще сильнее. Он открыл жестянку, поплыл запах жареного кофе. Отмерив порцию молотых зерен, Ал засыпал ее в пресс.

— Бис, это Требл, — представил он, и большая горгулья зашипела сильнее. — Когда ты подрастешь, она тебя научит, как правильно прыгать по линиям. До тех пор ты в них не лезь.

— А почему не сейчас? — спросила я, чувствуя разочарование и будто меня предали.

— Его учить? Никогда! — возмутилась Требл, забила хвостом, чуть не попадая в огонь. Голос у нее был такой же глубокий и гулкий, как у Биса, но более музыкальный. Сердито глядя на мальчишку, она расправила крылья и зашипела, агрессивно высовывая длинный раздвоенный язык.

Воздух будто затрещал, и у меня отвалилась челюсть, когда вдруг Ал окутался безвременьем и превратился в нечто когтистое, крылатое и черное, как грех. Требл съежилась, попятилась и стала совершенно белой. Мы с Бисом в ужасе вжались в кресло.

Как дантовский дьявол, Ал встал над ней, совершенно голый, и отлично развитые тайные части перестали быть тайными. Проглядывавшие сквозь рубашку мускулы превратились в ленты обсидиана, отблескивающие в свете очага красным. Ал моргнул, и красные козлиные глаза чудовища заставили меня оледенеть. Это он на самом деле так выглядит, или просто такого вида Требл больше всего боится? Бис дрожал, держась за мою руку, воняя холодным железом.

— Отказываешься? — спросил Ал, и его раздвоенный хвост, будто обладая собственной волей, изогнулся, взял Требл под подбородок и задрал ей голову. — Как ты думаешь, почему ты до сих пор жива?

— Нет, Господи, нет! — шептала Требл, так усердно расправляя крылья, что их кончики достали дальше склоненной головы. — Если я научу этого жеребенка, ты меня убьешь! — добавила она, извиваясь, будто пытаясь из-под него выползти, и кожа у нее стала бледной-бледной. — Как убил мою мать и братьев!

— Убить тебя? — Голос Ала звучал как перекатывающийся щебень, хвост со щелчком обернулся вокруг тела. — Нет. Я хочу, чтобы ты научила Биса, а он научил ее. Посмотри на них. Скажи, что я лгу.

Я сжалась еще сильнее, вдавилась в воняющую жженым янтарем обивку кресла. Требл окинула меня золотыми глазами. Потом глянула на Биса, губы раздвинулись в злобной ухмылке на щелевидном лице.

— Счастливая, удачливая колдунья, — сказала она с хитрецой. — Но учить его? Зачем? Эта куча щебенки с крыльями лишена тонкости. Он всякий раз продирает дыры, когда прыгает. — Она остановила взгляд на Бисе, и шкура ее потемнела. — Ты не думай, будто мы не слышим, что ты делаешь, вламываясь в линии, ломая песни и ритмы, и все потом должны ковылять по твоим выбоинам!

Бис опустил уши, я положила руку ему на плечо. Ой, как страшно выглядит Ал! Висит, как у коня. Ни за что его близко к себе не подпущу!

— Вот почему ты его будешь учить… Требл, — ответил Ал голосом четким и таким тихим, что я его еле слышала. — Повторения сегодняшних событий мы допустить не можем.

Похожий на дьявола Ал укоризненно посмотрел на Биса козьими глазами, и у Биса перехватило дыхание.

— Не переживай, Бис, — сказала я, кладя ладонь на его когтистую лапу. — Откуда тебе знать, как правильно, если тебя никто не научит? — спросила я многозначительно. Потому что Пирс его явно не учил.

Не сводя глаза с Ала, Бис залез по моему плечу и обернул мне шею хвостом. Требл глянула на него желтым глазом, и я чуть не задохнулась, когда у него хвост от волнения напрягся.

— Линии до сих пор звенят от его последнего прыжка, — ядовито заметила Требл. — Он неуклюж как камень. И слишком молод. Еще даже не научился не засыпать, когда солнце всходит. Не стала бы учить эту гальку, будь он даже последней живой горгульей по обе стороны, — сказала она презрительно, поглядела на Ала и добавила: — Если мне не прикажут.

— Ну, вот, я тебе приказываю. — Он перелился в себя прежнего, в кружевах, снова одетого. — Ты была не старше, когда я украл тебя у матери.

Я опустила плечи, выдохнула. Странно, что кружева и жатый зеленый бархат, который когда-то пугал меня до судорог, стали не только привычными, но даже приятными. И все же, если прищуриться, видно было то черное чудовище — в изгибе плеч, в ширине грудной клетки.

Требл сгруппировалась, кожа у нее потемнела:

— И убил ее, сволочь.

Слова были резкими, но тон — равнодушным, как реплика в пьесе, которую уже слишком давно играют. Ал даже не слушал — снял с котла кипящий чайник и заварил молотые зерна кипящей водой. Даже Бис несколько ослабил мертвую хватку у меня на горле.

— Так ты будешь его учить? — спросил Ал, и скрытая угроза была очевидна.

— Буду. Я его буду учить для нее. — Рассмеявшись в нашу сторону, Требл сделала маленький прыжок в сторону стола. Я почувствовала запах кофе, и у меня стала болеть голова. — Если его кто-то и может научить, то это я. Я знаю вкус всех линий этого континента, — гордо заявила горгулья, бесшумно ступая когтями по ковру. — И даже в разоренных землях, где шли великие войны.

Бис внимательно слушал, но Ал отвлекся — нажимал на поршень кофейного пресса, устраивая водовороты, окрашенные в кофейный цвет, и мрачнея от невысказанных мыслей. Так же молча он разлил кофе по двум одинаковым белым чашечкам, вынутым из буфета. Трудно было понять его настроение, но казалось, что Требл он простил: поставив передо мной чашку и блюдце, он пододвинул ей выжатый пресс.

— Наверное, надо попросить Дали тебя осмотреть, Рэйчел. Проверить, что ты не получила серьезных травм после такого резкого возвращения в реальность.

Дали?

Мои пальцы, потянувшиеся было к чашке, отдернулись прочь.

— Все со мной в порядке, просто больно было.

Бис дернул хвостом:

— Рэйчел, прости меня.

Я скривилась, тронула его за бок.

— Мы оба понятия не имели, что делаем. Не переживай.

Но мы смогли!

— И все же… — Ал выдохнул, садясь в кресло напротив. Рубашка на нем была расстегнута, показывая кусочек гладкой кожи. — Проталкиваться вот так через линию — все равно что с мотоциклом по мостовой на боку проехаться.

Требл аккуратно выскребла толстой лапой из пресса столовую ложку вываренной гущи и съела.

— И не говори. Она жуть какую линию сделала, тащила свою жалкую сущность целых двадцать футов по земле, которая под ней проворачивалась. Пока ее не выбросило наружу.

Что я сделала?

Ал закашлялся, поставил чашку, поднес пальцы к губам.

— Требл, уйди.

Старая горгулья вызверилась на Биса:

— А ты ее там бросил! — напустилась она на него, и уши у него еще сильнее повисли. — Невежественный булыжник! Не лезь в линию, пока тебя не научат, иначе я тебя сама превращу в камень!

Бис дрожал, не в силах поднять глаз, и я положила руку ему на спину. Я сделала лей-линию? Не может быть!

— Ты брось эту звериную серьезность, — сказала я ей, и она зашипела, хлеща хвостом, и стала запихивать выжатую гущу в рот с такой поспешностью, будто сейчас отберут.

— Рэйчел, не угрожай горгульям. Они кусаются. — По его нахмуренным бровям я догадалась, что горгулья проговорилась о чем-то, чего мне знать не следовало. — Требл, уйди.

— Но она же сделала, сделала! — возразила Требл, роняя гущу изо рта.

У Ала почернела кожа и вот честное слово, рожки появилась. Средний вид между его собственным — и обликом демонского божества.

— Уйди.

Горгулья угрюмо прыгнула к очагу, распустив крылья так, что закрыла поток тепла. Потом сложила их, полезла в дымоход, роняя в огонь кусочки извести. У Биса разжались лапы, а потом я ойкнула: он вцепился в меня снова, услышав слова Ала:

— И ты тоже, Бис. Давай я тебя отправлю прыжком домой. Не надо нам больше дырок делать, правда? А мне нужно с Рэйчел поговорить.

— Э-э… — начала я, пытаясь оторвать от себя когти Биса, а в мозгу вспыхнул образ голого Ала перед камином, чернокожего дьявола.

Ал улыбнулся Бису, изображая доброго полицейского. Кожа у него снова посветлела до обычной. С ленивым видом демон сидел в кресле, в мягкой белой рубашке, с чашкой кофе.

— Скажешь Айви и Дженксу, что Рэйчел жива и здорова. Они наверняка волнуются.

С каких это пор Ала заботят Айви и Дженкс? Бис замотал головой, но я — даже если оставить испуг от вида голого здоровенного Ала — хотела, чтобы он отсюда смылся и я услышала о линии, которую сделала. Не может быть.

— Бис, давай отсюда, — сказала я, разматывая с себя его хвост. — Если я не вернусь к рассвету, пусть меня Айви вызовет домой.

Ал хмыкнул — рябь в чашке выдала его удивление. Он явно забыл об этом. Конечно, он может вызвать меня обратно. Моим именем он владел полгода.

Бис посмотрел на меня большими, грустными, красными глазами.

— Прости, — сказал он в надцатый раз, кивнул Алу и исчез с легким хлопком воздуха.

Ал вздохнул, потер снова пальцами переносицу. Я подумала, что это игра с целью усыпить мою бдительность, но не далее как пять минут назад он прижимал меня к стулу, и я на это не купилась.

— Знаешь, ты везучая, — сказал он, а я отпила кофе — и тут же сплюнула. Жуткая дрянь — вкус жженого янтаря был невероятно едким.

— Ага, блин. Как кроличья лапка на огне, — ответила я сухо, ставя чашку на стол.

Он посмотрел на чашку, потом на меня.

— Мало кто из демонов мог бы выжить, вывалившись из линии необученным.

— Правда? — У меня заурчало в животе, но я не собиралась пить этот, с позволения сказать, кофе. — Кто, например?

Только не говори, что это Тритон…

Его глаза казались в тусклом свете почти нормальными. Он смотрел в никуда, и в белой сорочке с кружевами у манжет и воротника казался английским лордом после хлопотливого дня.

— Среди существующих — лишь небольшая горстка.

Вот как? Пирс говорил, что демоны выбрались обратно в реальность после того, как выбросили из потока времени эльфов, непреднамеренно процарапав лей-линии и стабилизировав безвременье. Это значит, что и Ал там был. А горгульи, которые научили их, как это сделать, истреблены или обращены в рабство. Очень мило.

— Я не демон, — заявила я. — И не буду использовать Биса как фамилиара. Так нельзя!

Держа в пальцах непочатую чашку, Ал ответил:

— Рэйчел, была бы ты терпеливой и слушала меня, не пришлось бы тебе повторять ошибки, которые делали мы все.

Блин, он совсем как мой отец заговорил. Еще один такой, которого я чем дольше знаю, тем меньше знаю. Откинувшись па спинку, я положила ногу на ногу.

— Какую линию ты создал?

Ал прищурился. Минуту он просто смотрел, потом поставил чашку и встал, шурша костюмом.

Хорошо, не говори мне.

— Требл тебя недолюбливает, — подтолкнула я его. — Ты ей доверяешь?

На самом деле я хотела знать, вдруг его настоящий облик — то черномордое уродство.

— Абсолютно.

Ал развернул покрытую тканью корзину и достал полбатона хлеба. Я фыркнула, заработав суровый взгляд, а потом спросила:

— Как это Бис будет меня учить? Он хороший мальчик и вообще, но не проще ли, чтобы Требл сама меня научила?

Он тянул время, стараясь подольше оставить меня в невежестве, и я этого допускать не собиралась.

— Требл? — Ал аккуратно нарезал батон на совершенно одинаковые ломти, один за другим. — Она не может проникнуть сквозь твою ауру, как Бис.

— А Бис сквозь твою проникает. В чем разница? — спросила я почти прокурорским тоном.

— Бис молод. — Ал повернулся, держа в руке шесть ломтей. — Он так и будет проникать через любой круг, пока не привяжет себя к какой-нибудь ауре. Кажется, он тебе симпатизирует, но все равно будь повнимательней, а то он ускользнет от тебя к Пирсу. А тогда тебе придется красть из базилики другого младенца и ждать лет пятьдесят, пока тебя научат прыгать по линиям.

— Стоп-стоп-стоп! Что значит — «привяжет»? Это вообще о чем? — встревожилась я. Горгульи и колдуны — как пикси и эльфы? — Бис — не моя горгулья, — возразила я, и Ал засмеялся почти про себя, насаживая ломти на соединенные вилки.

— Я тоже не был без ума от Требл, — ответил Ал. — И сейчас не так чтобы. Но если горгулья к тебе привязывается, тебя уже особо никто не спрашивает. Это, понимаешь, в них заложено. По проекту встроено.

Они созданы. Демоны создали горгулий, создали их способность слышать линии и необходимость привязываться, чтобы они не сбежали и не научили своему искусству бедных колдунов и эльфов. Не удивительно, что свободные горгульи висят на церквях. Ох, нехорошо это. Мы с Бисом еще поговорим.

— И на этом все, — заявил Ал, голосом ставя точку. Он поставил шесть кусков хлеба на длинных вилках над огнем. — Я верю, что ты не помогала Пирсу, Рэйчел Мариана Морган. Расскажи мне свои планы: как ты собираешься добиться, чтобы ковен от тебя отстал, а Николас Спарагмос оказался у меня на кухне?

Разговор о горгульях был явочным порядком окончен, но я хотя бы теперь знала, что он мне верит. Вздох облегчения прозвучал громко, но напряжение тут же вернулось.

— Я не вписывала Ника в нашу сделку… — начала я, но осеклась, когда он повернулся с вот таким вот ножом в руке.

— Рэйчел, мы это уже проговорили. Я так зарабатываю себе на жизнь. — С ножа падали крошки белого сыра. — И найди способ как-то примирить с этим свои заоблачные нереалистичные идеалы.

— Но это ж на меня повесят! — воскликнула я с досадой.

Я знала, что Вивьен мне предложит выручить Брук — или попытается это сделать и попадется сама. И это тоже повесят на меня.

— Так оставайся со мной. — Он нарезал еще сыру, стоя широкой спиной ко мне. Без особого усилия я могла себе представить блестящие крылья. — Я тронут, что ты явилась меня спасать. И без ничего, только с противоболевым амулетом. То ли ты воистину себя переоцениваешь, то ли воистину глупа.

— Я тебя не спасала, — быстро возразила я.

Вспыхнул огонь. Ал вытер пальцы о белое полотенце — небрежный и совершенно не в его стиле жест. Сыра хватило бы на двоих, и я поглядывала на него голодными глазами.

— С моей точки зрения, ты именно это и делала, — сказал он. — Века и века прошли с тех пор, как я с кем-нибудь вот так работал. Совсем забыл. А это потрясающе добавляет интереса — не знать, что может случиться дальше.

Я выпустила задержанное дыхание, нахмурилась.

— Ну, ладно. Может быть, и спасала, — признала я, — но только потому, что мне нужно, чтобы ты нашел Ника, и срочно. Можешь дать мне локаторное проклятие?

Черт, рискованно. Обратиться к Алу за помощью — просто, как желание. И так же потом жутким геморроем расплатишься.

Ал проверил тост на ощупь, двумя пальцами.

— Спешим, спешим, спешим… а тебе уже совсем не надо торопиться. Поделись со мной своими мыслями, пока есть будем. На чашечку кофе всегда найдется время.

Я скривилась, глядя на свою чашку, а он положил вилку обратно в огонь — степень поджаристости его явно не устраивала. Я ничего не сказала, и наконец он поднялся, встал так, чтобы греться от пламени.

— Очень трудной стала жизнь, как я отпустил Пирса за тобой присматривать. Приходится самому готовить. Надеюсь, ты не возражаешь против сырных сандвичей? Ничего другого я не умею.

«На поджаренном с одной стороны тосте», — подумала я, глядя на бутерброд, а в животе снова заурчало, и я села, боясь, что это слышно. Поставив локти на колени, я охватила голову руками, проигрывая в голове свой план и решая, что Алу рассказывать, а что нет. Идея была Трента, спасибо ему за чары Пандоры.

— Мне нужно, чтобы меня обвинили в каком-нибудь преступлении.

Ал засмеялся, сунул руки в карманы и покачался на каблуках.

— Я много могу предложить. Начнем с недопустимой глупости: прыжки по линиям без обучения.

Я подняла голову, сделав мрачное лицо:

— Но я же справилась? А теперь давай серьезно. Пресса следит за каждым моим шагом, так что я могу использовать это к своей выгоде. Мне нужно, чтобы меня поймали на преступлении зрелищном, но при этом относительно безвредном. Нечто такое, что публике полюбится, будет даже считаться благородным. Ник в этом смысле — прекрасный выбор.

— Благородным, — повторил Ал, вынимая из огня две вилки. — Этакое Робингудство наших дней.

Ага!

— Если за мной будут гоняться папарацци, ковен меня не сможет запихнуть в Алькатрас.

Ал положил ломтик сыра между двумя тостами и выложил на черную тарелку, которой секунду назад не было.

— Н-ну… — протянул он, быстро делая три сандвича и раскладывая их по двум тарелкам, — если тебя отдадут под суд, выяснится, кто ты, а также откуда вообще пошли колдуны. То есть тебя либо не тронут и будут только бога молить, чтобы ты им дорогу не переходила, или же попытаются тебя убить без шума, чтобы пресса не знала. Дважды за одно преступление судить ведь нельзя?

Я кивнула, не спуская глаз с двух бутербродов на второй тарелке:

— Рискнуть стоит. Либо меня отпустят, когда я пообещаю себя хорошо вести…

— Либо тебя убьют.

Пахнуло расплавленным сыром, и Ал подвинул тарелку с одним бутербродом ко мне, рядом с чашкой мерзкого кофе. Я уставилась на нее. Ал мне приготовил ужин?

— Вот почему должно быть зрелищное преступление, — сказала я. — И чтобы Трента в это дело втянуть, он это начал. Вот пусть он их и отзывает. Моей смерти он не хочет — хочет, чтобы я на него работала.

Я вспомнила бумагу, которую он предлагал мне подписать, и подумала, согласилась бы я сейчас это сделать или нет.

Ал сел у дальнего конца длинного стола, притянул к себе тарелку поближе и взял первый сандвич салфеткой, вынырнувшей из ниоткуда.

— Никогда не одобрял твоего либерализма в обращении с этим фамилиаром. Видишь, что он натворил? И всего за полгода? Притащи его ко мне, и я его за половину этого срока приведу в чувство. Будет как миленький в упряжке ходить.

Ал взмахнул в воздухе рукой с сандвичем, поднес ко рту и откусил кусок.

— Трент мне не фамилиар. — Я наклонилась над тарелкой, взяла сандвич прямо рукой, успев подумать, почему это Ал не хочет к своему прикасаться. — Понимаешь, мне вообще фамилиар не нужен. Весь шум оттого, что он думал, будто я могу начать его использовать.

Опираясь локтем на колено, Ал подался вперед, жуя бутерброд:

— Я так и понял.

Я секунду посмотрела на него, потом на сандвич. Пахло от пего изумительно.

— Спасибо, — сказала я и откусила кусок. И вкус был изумительный, видит бог.

Кажется, Алу было приятно, что я тут же откусила следующий.

— А зачем тебе Ник? — спросил он. — Не то чтобы я согласился помочь… вот так сразу.

Я поискала салфетку, остановилась в нерешительности, когда она материализовалась из тумана у меня под пальцами.

— Я его знаю, — ответила я, промокая губы. Жуть до чего странно. Ужинать с Алом? Это как в Сахаре чай пить. — Он вор, и чертовски хороший вор. М-м, как вкусно!

Маслом каши не испортишь.

Демон улыбнулся шире:

— Выменять его на помещение — у тебя получится прекрасная комната.

Я перестала жевать:

— Прости?

— Продать ручную крысу. Я тебе за Никки могу получить хорошую цену. Променять его на отличную комнату, соединенную с моими помещениями. Для начала. Или тебе и правда нравится спать там, где работаешь? Давай сделаем послабление в твоем запрете — не хватать тех, кого ты знаешь. Я появлюсь под предлогом тебя проведать, а потом его обменяю на жилье, которое будет только твоим. Вообще говоря, чем ты ему обязана? Он мне рассказывал твои тайны. Хорошие тайны, которые может знать только любовник. Как ты думаешь, чем я добился, чтобы Брук меня выпустила?

Я цыкнула зубами, вычищая застрявший сыр. Интересно. Он уже дважды предлагал мне остаться — первый раз в его комнатах, теперь — в своей собственной. Потом я положила корочку на тарелку, Ал посмотрел на нее.

— Мне Ник нужен для помощи, а не чтобы забрать у него душу. Здесь я не дома, я люблю солнце.

— И я тоже, ведьмочка, но вот — я здесь.

Он отклонился назад. Я потрогала корочку, думая, каково это жить всю жизнь под землей.

— Будь с собой честна, милая моя, — сказал он проникновенно, закинул ногу на приподнятое колено. — В тебе нет того, что надо, чтобы заставить эту помойную крысу делать то, что тебе нужно. Ты недостаточно злишься на весь мир.

— Я его попрошу, — возразила я. — Убедительно.

— Он тебя ненавидит, — ответил Ал, возвращаясь к своей обычной помпезно-экстравагантной манере.

Я приподняла углы губ в улыбке — вспомнила Требл.

— Он мне поможет, ему не устоять. У этого типа самолюбие размером со штат Монтана.

— Разве что ты погладишь его самолюбие, — буркнул Ал. — Вообще-то такая склонность к злобным и коварным мужчинам тебя погубит когда-нибудь.

Я секунду не сводила глаз с нетронутого бутерброда у Ала на тарелке.

— Вот за тем ты у меня и есть, Ал. Сохранять мне жизнь. — Я облизала пальцы. — Ты это есть собираешься?

Он медленным жестом пододвинул ко мне тарелку — фарфор отчетливо проскрежетал по дереву. Это было очень мило, и я огляделась, наполняя желудок, наслаждаясь хрустящей сырной корочкой. Не знаю, какой это был сорт, и, честно говоря, не хочу знать.

— Спасибо, — сказала я, поднимая сандвич — чтобы понятно было, за что. — Мне у тебя в библиотеке нравится.

Ал вдвинулся в угол массивного кресла, хмурясь, но втайне радуясь, что мне понравилась его кулинария.

— Не привыкай. Я тебе не предоставляю доступ в мою частную жизнь. Бардак в рабочей комнате, и хватит с тебя.

Я проглотила прожеванный кусок, запив его глотком этого жуткого кофе. Мне вспомнились волшебные сказки, которые рассказывал отец. Но в них запрещалось есть вместе с сидами или эльфами, а не демонами. И все равно я с Трентом уже завтракала.

— Пирс устроил там бардак? — спросила я.

— М-м-м, — только и сказал он, но в глазах его мелькнули веселые искры. — Видела бы ты его лицо. Я ему вломлю фундаментально, когда ты вернешься домой навсегда, тут вопроса нет. Может быть, я тебе разрешу помогать. Продай его, и сможешь купить себе собственный адрес.

Третий раз мне предлагают завести свой дом. Все лучше и лучше.

— Ал, не начинай, — вздохнула я, и он засмеялся. Меня это потрясло, и он тут же стал серьезным, когда я на него уставилась. — Так ты мне будешь помогать?

Глаза его ушли в сторону, потом осмотрели меня, я почувствовала себя как на испытании.

— Возможно, — протянул он. — Но меня интересует, откуда такая перемена настроения. Ковену ты сказала, что ты — не колдунья. Попросила моей помощи прямо у них на глазах. Похоже, что ты им объявляешь бойкот.

У меня поднялись брови. Я им — бойкот? Не думала об этом в таких терминах. Это вроде бы ставит меня в позицию силы? Рэйчел, гордыня — путь к погибели.

— Устала я, — ответила я, и Ал опять издал какой-то звук. — Устала драться, устала пытаться быть такой, какой, по собственному мнению, должна быть. Это не получается. — Не пойми меня неправильно, — добавила я, когда у него переменилось выражение лица. — Я не дура. То, что я тебя прошу о помощи, еще не значит, что ты мне нравишься.

Его окутала черная дымка безвременья, и вдруг передо мной оказался Пирс. С его худощавого тела шелковая рубашка почти сваливалась. Он неискренне улыбался, и что-то шевельнулось во мне.

— А сейчас не мнишь ли ты, что я тебе нравлюсь? — спросил он, точно попадая в акцент персонажа, и у меня екнуло сердце.

— Прекрати, — попросила я, но знала, что себя выдала. — Пирсу я тоже не доверяю.

Я почувствовала, как что-то изменилось. Да, Ал вернулся в свой обычный вид.

— Ну, хорошо, — сказал он с нажимом, жестом подогревая кофейник. — Вполне может быть, что ты выживешь и будешь творить историю, ведьмочка. Горячий должен быть вкуснее — давай, попробуй.

Бла-бла-бла, бла-бла-бла. Я вытерла пальцы после еды и спросила:

— Ты мне будешь помогать?

— Вот просто так? — театрально спросил Ал. — Ради самого процесса?

— Господи, Ал, — скривилась я, — это же всего лишь чары поиска!

— И еще прыжок по линии вдобавок.

— Ладно, забудь. — Я встала, он заморгал, глядя на меня. — Спасибо за ужин, отправь меня домой теперь. Сама справлюсь. — Ник вряд ли далеко, поспрашиваю вокруг. Найду как-нибудь. Или Айви найдет. — Мне только надо его запугать так, чтобы согласился. Как-нибудь сумею.

— Ты? — Он захохотал лающим смехом. — Ага, давай сама. Начнешь намеренно использовать магию демонов и напортачишь больше, чем Мария-Антуанетта в первую брачную ночь. Я его, так и быть, напугаю.

Первая мысль была у меня — отказаться. А может, я уже про себя решила согласиться? Посмотрела ему в глаза — он протягивал мне свою мощную руку.

— Заключим пари, чтобы моей жадной душе легче было с этим примириться. — У меня по хребту будто льдинка проползла. — Я найду Ника. Даже тебя туда доставлю прыжком по линиям, если возьмешь меня с собой — смеха ради. Но если ты не стряхнешь со своего следа ковен и с тебя не снимут бойкот, ты всю эту чушь забываешь и переезжаешь ко мне. Сюда вот.

О как!..

Я вздохнула, помолчала. Повторная ответственность за одно и то же. Но если у меня не получится, ковен захочет мою голову на блюде. Или лоботомию со стерилизацией.

— Договорились, — наконец сказала я, и сердце екнуло, когда Ал в восторге хлопнул в ладоши. — Но Ника ты не хватаешь, а злого полицейского изображаю я. Всю жизнь мечтала.

Ал засмеялся:

— В тебе нет того, что нужно для этого, ведьмочка.

Притворно улыбнувшись, я ответила:

— Давай попробуем.

Он посмотрел на меня, задумался, улыбнулся.

— Я не могу к нему явиться без приглашения, а ты можешь. — Он встал, взял фрак со спинки кресла. — Нам нужно будет кое-что с моей кухни. Это одна минута.

«Господи, что же я делаю?» — успела я подумать, но мысли Ала уже обернулись вокруг моих, и мы прыгнули.

Глава двадцать восьмая

Ощутив, что снова материализовалась — или решив, что это случилось, — я открыла глаза. Пахло дровяным дымом, жженым янтарем и озоном — типично для кухни Ала. Я с тихим шорохом передвинула ногу по каменному полу, но было темно как в угольной яме, и эхо двух дыханий отдавалось от стен с незнакомым кислотным запахом.

— Ал? — спросила я осторожно, и с некоторым успокоением услышала рядом его бурчание.

— Минуту, — сказал он аристократично, и я вздрогнула, услышав, как что-то поехало по полу и разлетелось. — Мать твою деревянную! — выругался демон, и я пожалела, что не умею зажигать свет мыслью, как Пирс. Но известное мне на эту тему заклинание — демонское проклятие, и чтобы его исполнить, мне нужна целая вечность и куча барахла.

А вот Ал это умел, и в четырех футах от нас расцвел шарик серого света, выхвативший из темноты держащегося за коленку демона и разбитые остатки стола, который прежде стоял перед малым очагом. Как он сюда попал — загадка.

Увидев мои приподнятые брови, Ал отряхнул одежду, оправил фрак. Я хотела что-то сказать, но промолчала, с отвисшей челюстью глядя на хаос, в который превратилась аккуратная когда-то кухня. Один шкаф сгорел дотла, книги покрылись коричневым жирным слоем. Горелые пятна шли до самого потолка, вперемешку с обломками стола валялись на полу дрова. Гобелен с неясными фигурами, которые — готова поклясться! — шевелились, когда я не смотрела, валялся, скомканный, под стеной, на которой раньше висел. Камень пошел извивами, будто кто-то плавил стену, пытаясь проникнуть сюда или отсюда, но я готова была ручаться, что это сделано давно и не Пирсом.

В большом круглом очаге не хватало здоровенного камня в стенке, и я стала искать его глазами среди этого разорения — нашла рядом с самым большим котлом Ала для заклинаний. На котле была теперь вмятина. Над ним высился темный канделябр, и свечи расплавились, расплескались лужицами, намертво сгубившими обивку на каменной скамье возле центрального очага.

— Это работа Пирса? — ахнула я.

Ал пытался вытащить какой-то ящик, но тугое дерево не поддавалось ни на дюйм.

— Adaperire! — рявкнул демон, и я поспешно дернула обратно бегунок молнии: все двери, ящики и шкафы распахнулись одновременно.

— Твой бойфренд — истинная докука, — сказал Ал, со смущенным видом вытаскивая из ящика три черных свечи.

— Он мне не бойфренд, — возразила я, осторожно прикасаясь к покрывшей книги гуще. Она, как пыльца Дженкса, отходила начисто, слипаясь в шар и падая на пол. Там, где была эта гуща, огонь ничего не прожег. Очевидно, Ал ее использовал для защиты своей драгоценной колдовской библиотеки.

Он посмотрел на каминную полку, где раньше были подсвечники, и лицо его еще сильнее напряглось.

— Рэйчел, будь так любезна, посмотри, пожалуйста, не найдешь ли где канделябров? Я думаю, они возле гобелена — там он стоял, когда я ими в него запустил.

Я не смогла сдержать улыбки, идя через всю кухню. Не удивительно, что Ал на взводе.

— Ничего нет смешного в том, что кухня загублена, — недовольно сказал демон.

Я ногой стала ощупывать скомканный гобелен. Мне не хотелось трогать засаленную ткань, закрывавшую расплавленную стену.

Наконец я нащупала один канделябр. Приподняв гобелен обгорелым поленом, я вздрогнула, когда его цвета на глазах ушли вглубь. Не собираясь туда лезть, я поленом откинула ткань.

— Вот они, — объявила я, дыша уже легче и пробираясь обратно по разгромленной кухне. Ал поставил кресла туда, где им полагалось быть, и расстояние между ними показывало, куда должен встать стол. В малом очаге он уже развел огонь, а сейчас бросил ножки стола в больший, центральный очаг, добавил сорванную обивку и все ненужное, потом буркнул латинские слова, чтобы все это полыхнуло пламенем.

Свет от двух огней озарил помещение, на что у тусклого светового шарика не хватало яркости. Не ожидая указаний, я поставила черные свечи в канделябры и зажгла их сама. Мне как-то неприятен был этот разгром, и я засуетилась, находя лей-линейные приборы и пытаясь навести порядок. Ал чем-то гремел, занимаясь тем же самым. Это может показаться смешным, но я здесь провела много времени, и сейчас, видя, что натворил здесь Пирс, чувствовала… ну, как будто мое помещение разорили.

Ал заметил, что я делаю. Еще раз глянул на меня застенчиво, потом дотронулся до своего тусклого шара — и свет погас.

— А почему… — начала я.

— …я просто не сделал огонь поярче? — перебил он, опустив голову и ощупывая пятигранную пирамиду. Встретив мой взгляд, он не отвернулся. — Он горит ярче солнца, — пояснил Ал. — Но через копоть пробивается вот так немного.

Я не смогла выдержать его взгляда и отвернулась:

— Прости, я не знала.

— Ничего страшного, голубонька, — бросил он, отставляя пирамиду. Перчатки были измазаны пеплом.

— Я про то, что Пирс разгромил кухню, — пояснила я, чтобы он не думал, будто мне есть до него дело.

Он приподнял брови:

— И я о том же. — Повернувшись так резко, что взметнулись фалды, он по расчищенному полу подошел к уцелевшему шкафу. — Николаса Грегори Спарагмоса мы легко найдем по его демонской метке, — сказал он, открывая шкаф и доставая из его глубины сложенный лист бумаги. — Для чего мне нужно будет вот это.

Он повернулся, триумфально показывая этот лист. Страница из книги заклинаний, рукописные чары, пахнущие стариной. На бумаге виднелись черные пятна, и я поняла, что это капли не чернил, но крови. Крови Ника. Мысли метнулись к его демонской метке, и я посмотрела на Ала.

— Это из той библиотеки в подвале, — сказала я, и он улыбнулся, показав плоские крупные зубы. — В ту ночь, когда ты разорвал мне горло, а потом за метку переместил в церковь, чтобы меня там спасли.

— Помню, помню, две метки за одну ночь. Умница ты, ведьмочка, что догадалась! Очень правильные у тебя инстинкты. — Он готов был взорваться. — А что у тебя есть окровавленного от Трента? Ничего-о? — протянул он. — Стыд и позор, ты должна немедленно это исправить. В следующий раз пусти ему кровь из носу и сохрани платок.

Я вздохнула, гадая, что в этом ящике есть измазанного моей кровью. Там лежало с полсотни предметов — реликвий от тех, кем Ал уже наполовину владеет.

— А сейчас надо будет отыграть чуть-чуть назад, — сказал Ал, подводя меня к тому жуткому лицу, которое использовал как взлетную полосу. По дороге ему пришлось откинуть ногой гобелен. У меня похолодели щеки, я невольно глянула в противоположный угол кухни.

Он же там был.

— Погоди. Он разве не в углу был? — спросила я, попытавшись остановиться, но Ал меня дернул вперед, поставил рядом с собой.

— Может быть, — ответил он, отпихивая ногой гобелен подальше. — Я не могу выскочить в реальность без приглашения, кроме тех случаев, когда проведываю тебя. Я тебя туда перекину, и ты меня вызовешь. Немедленно. — Он прищурился, я оттолкнула его сжавшуюся руку от своей. — Это вроде и есть то доверие, о котором ты хныкала? — спросил он, чуть порыкивая. — Я доверяю тебе, надеясь, что ты меня вызовешь.

— А я доверяю тебе в том, что ты его не задушишь, — ответила я, и он сделал невинное лицо.

— Ни за что, — протянул он так убедительно, что я сразу засомневалась. — Подключайся к линии, Рэйчел.

Сомневайся — не сомневайся, а делать было нечего. Я подключилась к линии с болезненным любопытством: каково это — использовать линию по эту сторону реальности? Но тут я вытаращила глаза: клочок бумаги загорелся у Ала в руках, в белых перчатках.

— Ты это можешь сделать только один раз? — спросила я, удивленно глядя, как он вдыхает дым, блаженно закрыв глаза, но потом удивилась еще сильнее, увидев, что бумага на самом деле не горит.

— Пламя не настоящее, — ответил Ал и подтолкнул меня: — Давай иди!

— Полегче! — возмутилась я, но легкие уже сжались, потому что линия меня приняла. С почти абсурдной быстротой я материализовалась в темной комнате с низким потолком. Она была забита барахлом, а свет исходил от рядов какой-то электроники. Пахло вонючими носками и еще чем-то — как в помещении, где слишком много народа. Стены были сложены из крашеных шлакоблоков, и тянуло плесенью. Вытертый коричневый ковер на ощупь был как цемент. Поднимались до потолка ряды стоек из дерева и металла, и на всех стояли деревянные ящики, затянутые проволокой.

Господи, это я в подвале у матери Ника?

Но потом я решила, что это, скорее, одно из биоубежищ, построенных во время Поворота — с фильтрами воздуха и запасами воды.

— Ал, призываю тебя, — произнесла я одними губами, и в ответ на это ненавязчивое приглашение ощутила, как его массивная сущность сгущается из тумана рядом со мной. Он слегка заворчал, довольно и радостно, это ворчание проникло прямо мне в середину и обожгло. Я поняла, что мне передаются его ощущения, и выругала себя. Ощущение — захватывающий риск от незнания, можно ли мне доверять.

— Ты уверен, что мы туда попали? — спросила я, ощущая себя рядом с ним совсем малышкой.

Ал поднял руку, уверенно показал пальцем на скорченный бугор, сопящий на старой армейской койке.

— Давай бери его, ведьмочка, — выдохнул он мне в ухо, и ощущение жжения резко усилилось. — Посмотрю, как ты возьмешь первую добычу.

Я знала, что он выражается метафорически, но не могла не вспомнить, как в телепрограмме у Дженкса показывали львицу, которая ранит добычу, чтобы львята потренировались ее валить.

Стиснув зубы, я отогнала эту мысль. Ник мне врал и пытался меня подставить под тюрьму — после того, как я спасла его шкуру от полувоенной организации вервольфов. Я ему ничего не должна. Даже уважения с меня не причитается. И это не то, что я хочу его похитить.

Я двинулась вперед, бесшумно ступая кроссовками по запыленному ковру. Ник похрапывал. Я остановилась, когда он глубоко вздохнул, открыл глаза (между бровями появилась складка) и уставился недвижно в потолок.

— Блин! — сказал он, и я поняла, что запах жженого янтаря нас выдал.

Прямо с места я бросилась на него, рухнула на кровать и прижала его к ней. Сбросить меня было бы просто, но он этого не сделал — уставился на меня в недоумении, вытаращив карие глаза.

— Привет, Ник! — поздоровалась я, нажав как следует на букву «к». — Как жизнь, лапуля?

Его руки шевельнулись под одеялом — я поняла, что он к чему-то ими тянется.

— Ты! — прохрипел он, глядя мне за спину, где наверняка уже был Ал.

— Я, я, — протянула я, переместив вес, чтобы прервать его движение. — Это Ал, да, а крыса в этой игре — ты. — Я наклонилась вперед, к самому его лицу. — Как же славно, что мы тут все трое собрались. Сделай мне одолжение, не вставай. Сиди и слушай — может быть, мне удастся тогда убедить Ала не все вынести из этой твоей крысиной норы.

— Ах ты сука! — выплюнул он. — Ты опять! Ты опять привела в мой дом демона!

У меня скривилось лицо.

— Ага. Только на этот раз я это сделала нарочно.

Ал про себя мурлыкал песенку «На цыпочках среди тюльпанов», прерывая ее одобрительным мычанием, когда ему что-то там удавалось откопать на полках в ящиках. Я видала жилье Ника. То, что он хранит здесь, в своем последнем убежище, должно быть бесценным.

— Как ты меня нашла? — спросил он, скривившись злобной гримасой.

Я отвела ему волосы назад и тронула пальчиком шрам, оставленный Алом.

— А как ты думаешь? Он как Санта-Клаус: знает, когда ты спишь, и знает, когда просыпаешься.

Напевавший в углу Ал сменил песенку:

— Так что веди себя хорошо, а то голову оторву к хренам собачьим.

Ник сел, оттолкнув меня, и я встала. В руках у него был амулет. Ал зашипел, но я его опередила — сорвала со стены часы, схватила их за провод и с размаху ударила Ника по руке.

Он выругался, выронив амулет, и я ногой отбросила его прочь.

— Ал, не трогай этого! — предупредила я, когда демон направился к амулету, и Ал, остановившись, посмотрел на меня возмущенно. Из амулета вырвался пузырь размером с демона — будь Ал ближе, оказался бы в ловушке.

— Я знал, что тут ловушка, ведьмочка, — сказал демон, но тут внутри пузыря вспыхнуло белое. Я ощутила, что пузырь лопнул, оставив выгоревший до серого пепла круг ковра. — Не знал только, что смертельная, — закончил он, а я подавила желание как следует врезать хнычущему мерзавцу. Он не Ала хотел туда поймать, а меня.

Ник взметнулся, и у меня сработал инстинкт. Бросившись вперед, я схватила его за пояс, отпустила за миг до того, как мы упали на пол, перекатилась, встала и с размаху дала ногой под ложечку. У него с шумом вырвалось дыхание, он схватился руками за живот. Супер, он был в одних трусах — только этого мне не хватало. Терпеть не могу спорить с мужиками в трусах.

— Вставай! — крикнула я, надеясь, что на втором этаже никого нет.

— О, вот это прелесть. Маленький кузнечик, — сказал Ал, копаясь в очередной коробке.

Не обращая внимания на демона, я вздернула Ника на ноги и толкнула обратно на кровать — он упал на нее коленями, ноги остались на полу.

— Бедняжка Никки, — сказала я, пока он судорожно пытался сделать вдох. — Пузырь ты сделать не можешь, потому что я тебя тут же в него пихну. К линии подключиться не можешь, потому что мы это лучше делаем, чем ты. И пикси твоего нету. Ты вообще поинтересовался, где он? Или ты его послал к нам шпионить?

Ник поднял голову. Уши у него покраснели, он еле-еле смог вдохнуть.

— Что тебе нужно? — проскрежетал он. — Что-то тебе нужно, сволочь, иначе бы тебя здесь не было. — Согнувшись в три погибели, он глянул на Ала. — Не трогай! — прохрипел Ник.

Краем глаза я видела, что Ал поднес к губам многоствольную флейту, с виду очень старую. Голыми пальцами, без своих обычных перчаток, Ал сыграл несколько нот и небрежно бросил инструмент обратно в коробку. Ник сжался, и я вернула себе его внимание тычком, от которого он влип в стену.

— Ты мне нужен, — ответила я на его вопрос. — Или, конкретнее, мне нужны твои мерзкие, отвратительные воровские навыки. Хочешь работу?

Ник поднял взгляд — не так уж сильно я его двинула — и, улыбнувшись, будто я только что уступила ему победу, показал на висящие на стуле штаны. Я бдительно проверила карманы и лишь потом их ему бросила.

— Ладно, — сказал он, просовывая сперва одну ногу, потом другую. — С чего я стану тебе помогать?

Ал у меня за спиной театрально вздохнул.

— Говорил я тебе, ведьмочка. Дай лучше я. Сила действует на-амного быстрее.

Ник застегнул молнию — у меня веко дернулось от этого звука.

— Да нет, куда он денется, — ответила я, чувствуя, как нарастает во мне напряжение. — Не устоит.

Приподняв брови, будто прося разрешения, Ник щелкнул выключателем настольной лампы, стоящей на ящике из-под молока. Шрамы — напоминание о нашем начале, — были у него отлично видны.

— Я на тебя работать не буду, — заявил он, резкими движениями натягивая белую футболку, чтобы их скрыть. — И плевать мне, что у тебя с собой демон на поводке.

Ал заворчал — мне оставалось только надеяться, что он не выйдет из роли доброго полицейского. Наверное, мне надо играть резче.

— Это Ал на поводке? Ну-ну. — Я стояла над ним, подбоченившись. — Единственная причина, по которой ты сейчас не выставлен на аукцион, чтобы я себе купила пару комнат в безвременье, — это потому что я не хочу.

Ник замолчал, разглядывая меня и одновременно просовывая руки в рукава клетчатой рубашки. Длинные пальцы двигались ловко; он встал передо мной под низким потолком, застегивая последние пуговицы.

— Ты признаешь себя демоном, — заметил он едко.

У меня вспыхнули щеки, и я промолчала.

— Чего ты хочешь?

Ник схватил пару белых носков из кучи и сел на кровать.

Ал снова шарил по углам, и я, не обращая внимания на его мрачные предсказания вполголоса, ответила:

— Мне нужно, чтобы ты кое-что украл.

Ник, как и следовало ожидать, втянул воздух сквозь зубы, уставившись на меня:

— Что?

Это «что» не означало: «извини, не понял?». Это был вопрос, какой предмет он должен украсть, и меня всколыхнула дрожь азарта. Я его уже почти захомутала.

Ник подождал моего ответа, не дождался, показал на ботинки, стоящие так, что ему недостать.

— Разумно, — сказал он. — А что я с этого буду иметь?

Я улыбнулась, ощупала его шнурки, нащупала заговоренное серебро. Отлично.

— Ничего, — ответила я, выдергивая шнурок и бросая ему первый ботинок. — Ничего с этого иметь не будешь. Хрена лысого.

Второй ботинок приземлился рядом с первым нетронутым. Ник на своей койке уперся локтями в колени, посмотрел из-под всклокоченных волос. Ему почти удалось скрыть разочарование, что я нашла его средства к побегу, и я видела, как он переоценивает ситуацию.

— Сними с меня метку, тогда я подумаю, — буркнул он.

Ал вышел вперед, я отдала ему шнурки, а он произнес с нажимом:

— Метка эта моя, а не ее.

— Так пусть она тебе будет должна метку вместо меня, — предложил Ник. Напряженное лицо обернулось ко мне. — Не сомневаюсь, что ты от нее в первые же сутки избавишься, Рэйчел. Или ты за свои услуги не берешь платы?

Я едва ощутила руку Ала, которой он пытался меня удержать, а я ее отпихнула. Ощущая себя подобно Айви — уверенной, владеющей собой и разозленной до самых пределов земли, я подскочила к нему. Он назвал меня шлюхой? Опять?

— Мне твоя вшивая метка не нужна, — сказала я, на грани того, чтобы причинить некоторый ущерб. — Я никак не избавлюсь от той, что у меня по твоей милости еще есть.

Ник улыбнулся — он понял, что меня достал.

— Говорить нам с тобой не о чем. Убирайся.

Плохо дело оборачивается. Может, Ал прав, и действительно у меня не хватает таланта играть злого полицейского.

Ал радостно потирал руки, и мое обещание уйти из реальности, если у меня сейчас не получится, начинало на меня давить.

— Я же тебе говорил! — закаркал он. — Тебе в какой цвет стены красить, Рэйчел? Давай тащи его, и кончим это дело.

Ник состроил мерзкую рожу, и я подняла руку:

— Ты у меня в долгу, Ник.

Схватив ботинок без шнурка, он сунул туда ногу, с силой.

— Ничего я тебе не должен.

— С чего ты решил? — спросила я, подбоченившись.

Он вставил ногу во второй ботинок.

— А Фокус? — спросил он с издевкой.

— Ты его мне послал!

— Я думал, ты погибла! — заорал он в ответ.

— И даже не стал проверять! Это не моя проблема.

Ал, посмеиваясь, примерял африканские маски, а я нахмурилась — мне не нравилось, что он слышит, как мы спорим.

— Я должен был получить его обратно, — мрачно сказал Ник. — Я уже обещал его ковену.

— И вместо него отдал меня, — с горечью ответила я. — Я побывала в Алькатрасе, Ник. Меня хотят подвергнуть лоботомии. А в еду там подмешивают дрянь, лишающую магических способностей. Ни хрена я тебе не должна, Ник.

Он встал, и я, видя некий намек на угрызения совести, скрестила руки на груди. Если он двинется к двери, снова окажется на полу.

— Может быть, ты считаешь приемлемым врать мне. Может быть, продавать демонам информацию обо мне — тоже ничего особенного. Может, я была наивной простушкой, и поделом мне за это. — Я чувствовала, что срываюсь на крик, но ничего не могла поделать. — Но если ты считал меня простушкой, значит, так и было. Ошиблась, губу раскатала.

Выступала, как брошенная девушка, и самой противно было. Я думала, что это уже в прошлом, но нет, оказывается.

— Из всего этого я одно поняла, Ник. — Я заставила себя успокоиться. — Тебя воспринимают по роли, а не по сути. Так вот, положим, ты прав. Положим, что я в этой пьесе и правда негодяй, а ты — бедный обиженный человечек. Им ты хочешь быть? Беспомощным человеком? Потому что именно таким я тебя сейчас вижу. И если я — большая злая колдунья, неразумная и злобная, то так я и буду действовать.

Целый год копившаяся неудовлетворенность прорвалась к поверхности. У Ника глаза стали больше, когда я шагнула к нему.

Он поднял руку блокировать удар, и я перехватила его, загнав его собственную руку ему под подбородок и швырнув его спиной на стену. Он ойкнул и застыл, когда я свободной рукой поймала его за нежные части. Тут же борьба прекратилась, а Ал засмеялся.

— Ты все еще думаешь, что мне ничего не должен? — крикнула я прямо ему в лицо и чуть сжала пальцы. Может, все-таки злой полицейский из меня получится.

— Ой! — сказал он, не двигаясь — только грудь у него ходила часто вверх и вниз. — Рэйчел, отпусти.

— А зачем? — спросила я. — Ты же ими не пользуешься!

— Я тебе помогать не стану, — сказал Нике придыханием. — Мне на тебя плевать, хоть ты с демоном трахайся.

Ал у меня за спиной усмехнулся:

— Никого не хочу обидеть, но это гораздо интереснее.

Выразив свою мысль, я отпустила Ника и отступила так, чтобы он меня не достал. Внутри меня трясло, но бросить это дело я не была готова. В долгосрочной перспективе.

— Не тот ты мужик, за которого я тебя принимала. Вор экстраординарной искусности? Ага, как же. Пойду к Розе. Мне все равно к ней надо, так и так. Пойдем, Ал, у Ника для этого духу не хватает.

— К Розе? — удивился недоуменный Ал, глядя на меня откуда-то от коробок.

— Ага, девушка в том стрип-баре. — Повернувшись к Нику спиной, я прошла в середину комнаты, подождала, чтобы подошел Ал, и вместе мы исчезли бы. В приступе раздражения, который не пришлось подделывать, я нахмурила физиономию. — Ты жене думаешь, что ты — единственный вор, с которым я сталкивалась? Бриллиант «Поворот»? Или магнетит «Англия»? Как ты думаешь, кто их украл?

Я это все соображала на ходу, но бриллиант этот был легендарным, как и магнетит.

Сообразив, к чему я, Ал придвинулся ближе:

— Ты очень разносторонняя ведьма, — сказал он с нежностью, и я шевельнула пальцами, убирая его губы от своего уха.

Ник, однако, задумался.

— Никто их не крал, — сказал он с сомнением в голосе. — Они там, где должны быть, под такой охраной, что таракан живым не проберется.

Я жизнерадостно ему улыбнулась:

— Не сомневаюсь, что ты прав. Ал, у нас мало времени.

— Это правда! — ответил он так же радостно, и я взяла его под руку, отставив одну ногу назад, как у него. Господи, да Ником проще манипулировать, чем моим братцем.

Сердце у меня екнуло, когда я почувствовала, как меня принимает линия, и меня на миг охватила паника. Это не считается! Если Ал меня унесет до того, как я закончу работу, это не будет считаться!

— Погоди! — донесся слабый голос Ника.

Я услышала, как выругался Ал, но мы снова сгустились в реальность и увидели Ника, протягивающего в сомнении длинную чуткую ладонь. Я почувствовала волну адреналина — и полового возбуждения. Блин, ну не может же меня это заводить?

Ал тоже почувствовал, наверное, потому что придвинулся ближе, рука его легла ко мне на бок, потом слегка проехалась по спине, отчего я вздрогнула.

— Святая матерь хаоса! — выдохнул он. — Рэйчел, ты точно одна из нас. Можешь не торопиться, пожить под солнцем. Ты стоишь того, чтобы тебя ждать.

Облизывая губы, я стояла, не в силах двинуться. Кровь гудела низко в паху, и я стискивала зубы. Черт побери, не могу же я заводиться от победы над Ником в этом блефе!

Или могу?

— Что надо брать? — спросил устало Ник, оглядывая меня так пристально, что я засомневалась, не знает ли он, о чем я сейчас думаю. Проглотив слюну, я отодвинулась от Ала.

— Мне нужно что-то украсть у Трента.

На этот раз посущественнее копытного крючка.

Ал отодвинулся, довольно мыча себе под нос насчет «моей умной ведьмочки». Ник оглядел меня с головы до ног:

— Лаборатория, административные здания, жилье?

Черт побери, кажется, я его поймала! Еще будет обязательная пузомерка, но он сделает то, что нужно.

— На выбор вора. Только не жилье.

Ник схватил пару веревочных галстуков из кучи барахла и зашнуровал ботинок.

— Почему не жилье?

Я пожала плечами, отодвинувшись от обоих мужчин в сторону:

— Я обещала этого не делать.

— Можно брать живого? — спросил Ник, и я отшатнулась:

— Нет. Только предмет. Что это будет — мне все равно. Я так понимаю, ты лучше меня знаешь, что у Трента есть в подвалах такого, чем он с миром не делится. Должно быть что-то неудобное для него и сенсационное. Нечто такое, что он захочет получить обратно, очень захочет, но постесняется признать, что у него это было.

Ник оторвался от завязывания второго ботинка.

— Шантаж? Типа, он отзывает натравленный на тебя ковен, а иначе — обнародование? — Он покачал головой. — Он тебя просто убьет.

— Вот почему я это отдам обратно раньше, чем ему представится такой случай, — ответила я.

Но я не думала, что Трент меня убьет. Если я погибну, даже в позоре и изгнании, его биолаборатории попадут на первые полосы газет.

Ник посмотрел на меня недоверчиво.

— То есть я буду красть только для того, чтобы ты тут же вернула?

— Вот такая она, моя ведьмочка, — ответил ему Ал. — Николас Грегори Спарагмос, я сниму твою метку — за все содержимое этой комнаты.

— Только если меня нет в этом списке, — отпарировал он, и Ал разочарованно скривился:

— А, черт.

— Шутка такая, Ник, — пояснила я, снова схватывая инициативу разговора. — Так, просто для смеха, понимаешь? Трент в пятницу собирается выставить свою кандидатуру на пост мэра города. Репортеры там соберутся. Вот тут я ее и отдам.

Лицо Ника прояснилось, он кивнул головой.

— Он выставит обвинения, — сказал он.

Я облегченно вздохнула:

— Только если мне очень повезет.

Ник смотрел на меня, читал язык жестов и понимал, что я не вру. Мне он был нужен, и этого одного уже хватало. Не потому что он меня любит или хочет мне помочь, а потому что после этого я у него буду в долгу, и он никогда не даст мне этого забыть.

Все еще балансируя между «да» и «нет», он смотрел на меня.

— Не вижу, что ты на этом выигрываешь.

Я улыбнулась, лениво подалась вперед, обняла его за шею, придвинулась ближе.

— Это потому что ты вор, Никки, — шепнула я губами прямо ему в ухо. Отодвинулась и влепила ему поцелуй — мертвый поцелуй. Без любви, без ненависти или злости — без ничего. Мне было все равно. Ник — лишь средство в достижении цели. И все.

Отодвинувшись, я ждала. И видела в выражении его лица, что дело решено. И это вдруг переместило наши отношения на совершенно новый уровень.

Бизнес.

— Я знаю, что тебе нужно, — сказал он, и я улыбнулась.

Глава двадцать девятая

Я сделала глубокий вдох, втянула влажный воздух сада в самую глубь легких, чувствуя, будто в меня вползает сама золотая дымка дня, желтая и клубящаяся. В воздухе ощущалась прохлада ранней весны, и острый запах Дженксова пня, еще горящего, напоминал мне об осени. Горение могло тянуться месяцы: корни дымились под землей, медленно стирая сердечную боль Дженкса. И все равно хорошо было оказаться дома и в саду.

Стояла тишина, и только далекий шелест автомобилей напоминал, что я в пригороде Цинциннати. Семейство Дженкса пребывало в трауре, и сад казался пустым. У меня в руке была горсть веточек гикори, все еще зеленых, даже пускающих новые листья. Последние поскребки коры я сегодня утром пустила на новую партию противоболевых амулетов. Не знаю точно, что именно нужно мне будет для сегодняшней ночной эскапады, но амулеты от боли не помешают никогда. Особенно если учесть, что у меня теперь нет пейнтбольного пистолета — милостью Пирса.

Двигаясь медленно и вызывающе, я поднялась по истертым ступеням заднего крыльца, провоцируя ковен нанести по мне неотразимый неожиданный удар, но, вероятно, именно сейчас ковен слушал доклад Вивьен о том, как я отдала Брук демону. Наверное, о фейри тоже уже стало известно: Кери взяла выживших с собой, отбыв в том самом такси, в котором я привезла утром Ника. Всех фейри, кроме одного, которого я еще не видела и о котором не знал Дженкс.

Держа руку на сетчатой двери, я оглянулась через плечо на сад, вспоминая, как там было опасно, когда у меня рост был четыре дюйма. Спросить меня, так фейри и пикси — Арнольды мира внутриземельцев. Внезапно насторожившись, я посмотрела в сторону невидимой лей-линии, испытывая такое ощущение, будто кто-то наблюдает за мной. Подняв глаза, увидела Биса, спящего на коньке крыши. Чувствуя бегущие по коже мурашки, я проскочила в дверь так, будто подкроватное чудовище устроилось у меня под крыльцом.

Сетчатая дверь за мной захлопнулась, я вздрогнула. Сняла кроссовки, оставив комочки грязи, за которые мне потом влетит от Айви. Закрыла главную дверь, прислонившись спиной к толстым доскам, и тут заметила застрявшие в диване Айви миниатюрные стрелы. Неужто это было только вчера?

Тихое бормотание Айви и Ника в кухне успокаивало. Они так сидели с той минуты, как скачали с городских сайтов и распечатали чертежи зданий Трента. Айви заверяла, что они работали через защищенный сервер и скачивание прошло незамеченным, но я не сомневалась, что в какие-то списки мы попали.

С веточками в руке я вошла в кухню, и мир в моей душе стал крепче, когда я увидела, как Айви с Ником сидят и разговаривают довольно спокойно за ее большим столом, разложив между собой чертежи зданий. Ник и Айви их модифицировали, меняя указанное на городских сайтах на то, что реально было сделано при строительстве. Сброшюрованные листы покрывали стол, и почти все имущество Айви пришлось сложить стопкой на полу, чтобы освободить место.

Когда я вошла, только Пирс поднял голову — он стоял у холодильника со стаканом и возился с диспенсером воды. За столом шел спор насчет точки размещения какой-то камеры. Айви была на грани впадения в состояние вампира, глаза потемнели, движения ускорились, но похотливой она не стала — значит, вполне владеет собой. Ника ее плохое настроение не волновало, и он твердо отстаивал свою точку зрения, стирая ее карандашные пометки и дописывая свои. Белизна ее нового гипса была скрыта черной растягивающейся тканью — скорее всего носок с отрезанными пальцами. Я не сомневалась, что гипс никак не снизит ее быстроты.

Дженкс наблюдал за всем этим, стоя на бумаге. Я удивилась, увидев его, но в саду ему, наверное, было сейчас слишком больно. Классическая поза Питера Пэна сменилась угнетенной сутулостью, руки он скрестил на животе, крылья обвисли. Джакс, вернувшийся и сидящий сейчас у Ника на плече, выглядел немногим лучше.

Я бросила веточки на кухонный стол. Дженкс глянул на меня, чувствуя себя виноватым, что не он их для меня собрал. Я улыбнулась, и с него слетело немного черной пыльцы. Потянувшись за последним грязным котлом для зелий, я окунула его в теплую мыльную воду.

— А что с охраной на этом уровне? — спросила Айви, тыча в бумагу. — Ты знаешь, что там не только камеры. Еще и детекторы заклинаний.

— Тинкины титьки, Айви! — взмолился Дженкс, воздевая крылья. — Для того же я и нужен! То есть мы нужны, — поправился он, поглядев на своего сына, застрекотавшего крыльями.

— С этим справятся пикси, — сухо сказал Ник, бросая карандаш и откидываясь назад с недовольной гримасой. — А ты не умеешь доверять, вампир, и это проблема.

Айви прищурилась — у меня закололо шею.

— Пикси я доверяю. А тебе — нет.

Я быстренько прополоскала котел в баке с солевым раствором, потом поставила под кран с холодной водой. Надо будет как следует почистить медь, но не сегодня. Пирс молча взял у меня котел прежде, чем я успела его поставить сушиться, сдернул с вешалки посудное полотенце и стал старательно работать. Я улыбнулась ему мимоходом. Он сегодня очень много помогал, и я зауважала его умение. Примерно как когда работаешь с Алом, но Пирс куда меньше строил из себя учителя — и я это оценила.

У меня за спиной на центральном столе стояли три порции зелья маскировки. О'кей, не зелья — проклятия, но их плести было как составлять обычное зелье, только вместо ингредиента икс, дающего результат игрек, пришлось взять фокусирующий объект от того лица, чью внешность я имитирую. У любого другого колдуна зелье получилось бы бесполезное, ноя, если подключусь к линии и скажу волшебное слово, моя кровь — кровь с демонскими ферментами — заставит его работать.

Судя по всем признакам, Айви, Дженкс и Ник забыли, что мы должны еще и выбраться, и поэтому, пока они шумели о том, как забраться, я приготовлю проклятия для отхода подогнем. Как только нас обнаружат — а нас обнаружат, — коды запертых дверей поменяются, и потому я выбрала троих, которым эти коды и на фиг не нужны. Даже при тщательности Айви в составлении планов, что-то может пойти по-другому. Как всегда говорит Ал, демон — в деталях.

Первое зелье в маленьком флаконе было активировано страницей из моего новейшего учебника по лей-линиям, написанного доктором Андерс. Второе содержало в себе кусочек разбитой чашки Кери, а третье — прядь волос из чар Пандоры, которые прислал мне Трент. Веревка, сделанная из конского волоса его лошади, и это, пожалуй, был самый лучший фокусирующий объект из всех. Заставить Айви принять это зелье — вот это трудная будет работа.

То, что проклятий всего три, от внимания Пирса не ускользнуло. Его с собой не брали. У нас и так слишком много было исполнителей на эту работу, и кто-то должен был остаться дома и надзирать за детишками Дженкса. Пирса как раз и назначили нянькой, только он еще об этом не знал.

Он повесил сухой котел для зелий над центральным столом, и Айви встала — намек на сексуальную доминацию все же читался в ее походке, когда она шла к холодильнику.

— Комплекс Трента — это тебе не какой-нибудь музей сопливый, — сказала она, распахивая дверцу. — Ты там не был никогда. У него на резервные системы есть еще резервные. Квен изучает пикси уже не меньше полугода и, конечно, что-то для них припас.

Я нагнулась возле кухонного стола, чтобы убрать книги, совершенно не чувствуя вины за то, что почти все они — демонские тексты. Квен наверняка сейчас что-то имеет и против чар двойников, поскольку я ему на прошлый хеллоуин показала свое умение. Но это у меня не чары, а проклятия. Ля-ля, ля-ля-ля…

Ник кашлянул, и я почти почувствовала скачок напряжения, но оскорбился не он, а Дженкс.

— Ты мне говоришь, что я не смогу? — спросил он, и в голосе его слышалась тень ожидаемого возмущения.

Айви, держа в руке апельсиновый сок, уже спокойнее закрыла дверцу холодильника.

— Нет. Я говорю, что хочу иметь план на аварийный случай. Потому что это Трент. Я помню, что ты свое дело знаешь. — Она посмотрела на Джакса и медленно выдохнула. — Но когда имеешь дело с Каламаком, второй попытки не бывает. — Опершись на кухонный стол, она сделала глоток прямо из банки. Гипс на руке сковывал ее движения, они казались неуклюжими. — Я права, Рэйчел?

Я встала, убрав книги, не слишком довольная упоминанием о моем заключении в офисе Каламака в облике норки. Так что я пожала плечами, а Ник ответил:

— То, что ты не можешь составить ни одного плана без дыр, еще не значит, что я не могу.

— Без дыр?

Пальцы у Айви напряглись так, что я подумала: конец банке.

— Хватит, ребята! — вмешалась я, кладя пробки рядом с открытыми флаконами. Демонская магия. Мне за нее еще платить сторицей, но раз уж я использую черную магию для спасения друзей, то и для спасения собственной шкуры ее применю. — Нельзя ли найти план, который устроить вас обоих? Уже скоро стемнеет.

Ник состроил невинное лицо и углубился в чертежи. Пирс безмолвной тенью убирал все предметы точно на те места, где им положено быть. Это было странно наблюдать, и я не знала, потому у него так получается, что он год пробыл в церкви до того, как раздобыл себе тело, или просто он быстро учится. Но помощь была мне очень кстати.

Айви, скрестив ноги, встала поодаль, чтобы успокоиться.

— Я хочу иметь запасной план на случай непредвиденного развития событий, — сказала она сдержанно. — Рэйчел не может применять наступательную магию, или окажется в еще худшей беде, чем сейчас. Мне даже и цель не очень нравится. Картина какая-то? Похоже, что ты себе обеспечиваешь средства для ухода на покой, Ник.

Ник пролистал чертежи, сдвигая только углы.

— Если я и возьму что-нибудь у Трента из загашника, это не будет какой-нибудь дешевый кое-как размалеванный холст, — буркнул он.

— Тогда зачем мы его крадем?

Дженкс взлетел с чертежа, который хотел посмотреть Ник.

Айви молчала, Ник взял карандаш в зубы.

— Спрашивай у Рэйчел, — предложил он. — Она хочет, чтобы это было что-то компрометирующее, но не бесценное. Вот это как раз оно. — Ник вынул карандаш, посмотрел на меня, слегка повернувшись в кресле. — Написано в пятнадцатом веке неизвестным художником, а ты, Айви, прежде чем начнешь беситься, пойми, что мы намечаем этот портрет вот почему: изображенный на ней персонаж — вылитый Трент, а на самом деле он — князь дикого племени в Карпатах.

Дженкс опустился ко мне на плечо, и я убрала новые противоболевые амулеты. Крылья Дженкса, печально-голубые, оказались холодными на ощупь, когда он меня задел.

— Я бы на его месте сжег портрет.

— Я думаю, что он им гордится. Портрет позволяет думать, будто он в родстве с королями зла. — Подняв глаза, он покачал головой, будто хотел сказать, что я делаю ошибку. — Рэйчел, он тебя просто засадит за решетку — если тебе повезет. Тюрьма не означает защищенности от ковена или от Трента.

А то я сама не знаю.

Уверенно и резко я закрыла буфет.

— Трент не станет выдвигать обвинений. Это игра, Ник. Считай, что ради собственного развлечения. Мы с ним крали друг у друга и возвращали всякие вещи еще до того, как ты угнал свой первый автомобиль.

Боже мой, а что, если я ошибаюсь?

Крылья Дженкса, гудя, ожили, рассылая запах жженых листьев:

— Это как когда он взял твое кольцо и прислал по почте! До сих пор не понимаю, как это он сделал.

— Или как когда я украла копытный крючок. — Кольнуло чувство вины, тут же сменившееся приступом тревоги. — Сейчас то же самое, и раз я ее отдам…

Он не будет предъявлять обвинений, но это привлечет его внимание — что мне и нужно.

Айви вылила в стакан остатки сока и прополоскала банку.

— Так или этак, а я никогда о ней не слышала, — буркнула она недоверчиво.

— Она находится у него в хранилище. — Ник вернулся к чертежам. — Передана по наследству.

Мы с Пирсом понимающе переглянулись. Ноты о ней слышал? — спросила я безмолвно.

— Такое ощущение, будто она была у тебя на примете.

Я стряхнула со стола в ладонь остатки стебельков.

Ник улыбнулся знакомой полуулыбкой — половиной лица.

— Так и есть. Она стоит целое состояние.

Айви со стаканом в руке являла собой зрелище сдерживаемой воинственности.

— Ты только что говорил, что она ничего не стоит.

— Так и есть, — ответил Ник. — Но публичный имидж для Трента стоит очень, очень дорого.

Пирс подался вперед, дыша мне в ухо.

— Что-то мне сдается, будто все это пустая болтовня.

Я подавила дрожь от его дыхания у себя на коже и предупреждающего ветерка крыльев Дженкса с другой стороны. К сожалению, я была с ним согласна, и тихо сообщив Дженксу, что поняла, я обернулась намочить тряпку. Стоя к Нику спиной, я спросила:

— Вот такой вопрос… она уже не первое поколение лежит у Трента в подвале. Как ты про нее узнал?

Ник молчал. Стиснув зубы, я повернулась к нему — он смотрел на меня невинными глазами. Слишком невинными. Потом он опустил взгляд, и у меня пульс забился чаще, когда Дженкс многозначительно кашлянул.

— Поразительно, что можно услышать, если задавать правильные вопросы, — наконец пробурчал Ник, листая чертежи. — Айви, ты не могла бы не стоять за спиной? Нервирует.

С кислым видом я переглянулась с Айви, вытирая кухонный стол. Вампирша медленно обошла стол, встала перед Ником, поставила стакан прямо на сумму, которую он вычислял на полях.

— Если ты только подумаешь нас надуть… — пригрозила она, и Джакс выпустил зеленую пыльцу испуга.

Ник взял стакан тремя пальцами, переставил, выпустив в четверти дюйма от стола, и стакан отчетливо стукнул, чуть не пролив содержимое.

— Картину вы получите, — сказал он, отбрасывая волосы с глаз и поднимая голову. — Я не за ней гоняюсь.

С участившимся пульсом я стояла с тряпкой в руке, отделенная кухонным столом от Ника.

— А за чем ты гоняешься? — спросила я, и Дженкс согласно загудел крыльями.

Ник посмотрел на меня безмятежно синими глазами:

— За чистым листом.

Пирс скривился, а я рассмеялась, когда с моего плеча взлетел Дженкс — его пыльца сменила цвет на серебристый.

— Мечтай, мечтай, крысенок! — гавкнул он. — Ты думаешь, мы фейрийское дерьмо на завтрак ели?

Айви сидела перед своим компьютером и хмурилась, отчего мне стало еще тревожнее. Стряхнув тряпку над раковиной, я набросила ее на пробку и обернулась. Я-то Ника знаю. Пусть Пирс себе думает, будто Ник на это пошел, чтобы вернуть себе мою благосклонность, но я не сомневалась: как только мы окажемся у Трента, Ник добавит к повестке дня свой личный пунктик и что-нибудь сопрет такое, отчего вся наша эскапада из подростковой дерзкой выходки превратится разве что не в кражу века. Я это знала, и Дженкс знал, и Айви тоже. А зная, можем и в планах своих это учесть.

Дурак ты, бывший бойфренд.

Мне нужно было свести Трента и ковен вместе и пригрозить им, что вытащу на свет их грязное белье, если они от меня не отстанут. Трент не согласится на встречу, если у меня не будет для него приманки — достаточно сенсационной, чтобы привлечь его внимание, и достаточно невинной, чтобы он не попытался меня убить.

— Ваш холст я вам добуду, — сказал Ник ровным голосом. — Все, что вы должны сделать — доставить меня на территорию его главного комплекса. Дальше все просто.

Все, что мы должны?

Я нашла иглу для пальца в ящике с вилками и ножами, с резким треском сломала печать предохранителя, захлопнула ящик.

— Я могу тебя туда провести, — сказала я, укалывая палец и выжимая кровь, чтобы активизировать демонское проклятие двойника. — Проводила уже, и могу повторить.

Ник вздохнул:

— Я не про общедоступные места, куда можно попасть контрабандой в грузовике ландшафтных дизайнеров. Я о высокотехнологичной охране подземных лабораторий.

Айви фыркнула, а я сделала вдумчивое профессорское лицо.

— Я в безвременье не в бирюльки играю, Ник. Вполне могу нас доставить туда.

И оттуда.

— Меня путь оттуда беспокоит, — сказал Пирс почти про себя.

Я пожала плечами, отсчитала три красных капли в первый флакон. Оттуда волной пошел через край запах жженого янтаря. Вот черт! — подумала я, закрывая флакон, пока никто не заметил, кроме Пирса. Айви бы шарахнулась. Но зато я хотя бы знаю, что сделала правильно.

— Когда я не возвращалась? — спросила я излишне горделиво.

Я всегда возвращалась, это точно. И каждый раз — дорогой ценой.

Ник не поднял головы от чертежей:

— Всегда бывает первый раз, — заметил он.

— Это ты прав, — согласился Дженкс, и гудение крыльев возле моего уха напомнило мне убрать волосы с дороги. — Никогда не думал снова увидеть у нас на кухне твою морду. Разве что в стеклянной банке.

Я не смогла удержать улыбку, а Дженкс приземлился, испуская запах зеленых растений.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, когда Айви пустилась спорить с Ником о том, с какой скоростью должен лететь пикси, чтобы его не обнаружили.

— Нормально, — ответил он. Поднятый им ветерок стих. — Живот болит, а так ничего.

Живот болит. Господи, еще дня не прошло со смерти его жены, а он уже пытается работать — может быть, чтобы уйти от той боли, что ощущает в саду. Я быстро закончила с пробуждением двух других зелий, закрыла и отставила флаконы, но на сердце у меня было тяжело. Как-то нехорошо было этим заниматься, когда еще не остыл пепел Маталины, но Дженкс рвался к чему угодно, лишь бы отвлечься. Я бы вообще ничего этого затевать не стала, но Трент собирался завтра на Фаунтейн-сквер выставить свою кандидатуру в мэры города. И представлялась великолепная возможность вернуть краденое посреди круга репортеров.

Дженкс хмуро смотрел на три флакона, на Айви, на Пирса, будто гадая, кого из них оставят дома.

— Мне это не нравится, — тихо сказал Дженкс с моего плеча, пока я разгоняла ладонью остатки запаха жженого янтаря. — Ник ничего с этого не получает. Даже дурной славы.

— Я ему тоже не доверяю, — ответила я так, что всем было слышно. Вот почему с нами идет Айви. Она за ним присмотрит.

Айви улыбнулась, отсалютовала стаканом, но Ник стал брызгать слюной. Пирс тоже помрачнел, готовясь возразить, но Ник успел первым:

— Айви с нами не пойдет, — жарко сказал он. — Это увеличит риск поимки на восемьдесят процентов.

Айви ощетинилась:

— Уж кого-кого, а меня не поймают, ты, тромб инфицированный!

— В нутро крепости Каламака вы без меня не пойдете, — заявил Пирс. — Отец его был лукавый и коварный червь, и Трент таков же.

— Она пойдет, — сказала я Нику. — Постарайся, чтобы получилось, ты, гений. — Я обернулась к Пирсу: — А ты мне скажи что-нибудь та кое, чего я еще не знаю. Ты только что волновался, что Ал будет зол, и Ал уже на тебя злится. Ты останешься. Ты слишком быстро хватаешься за черную магию, и хотя это спасло и Айви, и меня, сейчас ее применение приведет меня прямиком в тюрьму внутриземелья, а то и в безвременье, что того хуже.

— Я мню, что знаю, как держать свою магию при себе! — возмущенно ответил Пирс.

Несколькими шагами перейдя кухню, я оказалась перед ним, поставила руки на бедра, наклонилась и твердо сказала прямо ему в лицо (Дженкс успел порхнуть прочь):

— Нет. Я с тобой старалась ладить три дня. Три долгих-долгих дня тебя наблюдала. Да, ты спас мне жизнь. Ты спас жизнь Айви. Я тебе обязана всем. Но ты все время чрезмерно реагируешь. Скажи мне, Пирс, что я ошибаюсь: ты ведь любишь применять черную магию? Скажи!

— Я не чрезмерно реагирую, — вдруг неуверенно ответил он.

— Чрезмерно, — настаивала я. — И когда разбил окно в церкви, и когда чуть не поджарил Ли в философском корпусе университета. Но причина, почему ты не идешь, Пирс, в том, что у тебя мысли неудачные, а следуешь ты им слишком быстро.

Айви вытаращила глаза, и даже Ник оторвался от чертежей, чуть не выронив карандаш изо рта.

— Совсем не так, — возразил Пирс, поджимая губы. И лоб нахмурил.

— Ты сказал не говорить Алу про Алькатрас, но факт, что ковен хочет изъять у меня яичники, очень помог убедить его вернуть мне мое имя. Ты чуть не втащил меня в тот автобус, который Вивьен загнала в опору моста. А стрельба в Ала из моего пистолета, моими чарами? Что, если бы ты его убил? Кого обвинили бы демоны в его смерти, смерти своего собрата? Тебя, его фамилиара? Или меня, чей пистолет еще дымился? Теперь я без пистолета, пока не найдется кто-нибудь, не знающий о моем бойкоте и не продаст мне новый! Я тебе ни на грош не могу доверять, а потому ты останешься и будешь присматривать за детьми Дженкса. Ясно?

— Я могу починить окно и достать тебе новый пистолет, — сказал он, и я в досаде сжала кулаки.

Да, он спас мне жизнь, я у него в долгу, но половину моих проблем на этой неделе сделал мне он.

— Пистолет — не вопрос, — ответила я. — Но ты продолжаешь давать мне указания. Ты не спрашиваешь, ты не предлагаешь — ты диктуешь. И мне это не нравится. У меня есть помощники, в которых я уверена, что они не будут палить из пушки по воробьям и не будут устраивать такого безобразия, которое можно исправить только черной магией. Ты с нами не идешь.

Я остановилась перевести дыхание, ожидая его реакции. Судя по хмурой физиономии, не слишком доброжелательной.

— Ты не хочешь, чтобы я тебе помог, — сказал он напряженным голосом.

— Нет, — ответила я. И добавила помягче: — Сегодня — нет.

Пирс стиснул зубы, повернулся, не говоря более ни слова, и вышел из кухни. У Дженкса сделались большие глаза, а я выдохнула с облегчением, услышав, как хлопнула задняя дверь. Подавляя внутреннюю дрожь, я обернулась к Нику:

— Ты хотел что-то сказать насчет участия Айви?

Ник глянул на Айви, покосился на ее гипс, перевел глаза на меня.

— Ничего. Но ее участие увеличит время пересечения главного зала не менее чем натри секунды. Не знаю, как это соотносится с циклом камеры. Если вас поймают, моей вины в этом не будет.

Дженкс взлетел вверх, опустился вниз:

— О камерах позабочусь я, старая ты крыса. Ты лучше постарайся своими неуклюжими толстыми ногами ни в чем не запутаться.

Я сделала глубокий вдох — сбить уровень адреналина. Сказать Пирсу, чтобы проваливал — я об этом мечтала весь день и наконец это сделала, — но теперь чувствовала себя виноватой. Но все равно радуясь, что это у меня получилось, я пошла к столу вслед за Дженксом — смотреть документы. Что они там понацарапали, я понять не могла.

— А почему нам не спуститься вниз из кабинета с низким уровнем охраны, пройти через подземные лаборатории, где тоже охрана будет не сильной, и вылезти наверх на другой стороне? — спросила я и заткнула обратно упавшую на глаза прядь волос.

Айви и Ник посмотрели на меня так, будто я предложила ехать поездом на луну.

— В смысле, по воздуховодам? — спросил наконец Ник.

— Ну, да. — Интересно, отчего это Джакс ухмыляется? — Можем все стать норками или еще кем-нибудь.

Айви посмотрела на Ника, и клянусь… я увидела между ними полное согласие.

— Нет, — ответил Ник, побледнев.

— Я в грызуны не пойду, — твердо заявила Айви низким горловым голосом.

— Норка — не грызун, — отрезала я. — Господи! Ну все это знают, кроме Трента!

Вынув из-за уха карандаш, Айви обвела на чертеже камеру и нарисовала конус ее обзора.

— Я ни во что превращаться не буду, — сказала она, глянув па зелья на кухонном столе.

Тогда наш отход становится сложнее.

— Вы боитесь! — заявила я тоном обвинителя, подбоченившись. — Оба вы боитесь. А я знаю, как это сделать! И вам не дам бояться. Надо только мысленно произнести слово, снимающее проклятие.

Ник кашлянул, и я еще больше завелась. Ну все было бы просто, если бы они не боялись. Может, надо было самой пойти, взяв с собой одного только Дженкса.

Айви подняла взгляд, глядя куда-то вдаль.

— У дверей грузовик доставки, — сказала она, и тут зазвонил звонок. — Если не поспешить, они отвезут груз обратно на склад.

К сожалению, она была права. Я развернулась и понеслась чуть ли не бегом в одних носках, крича, что уже открываю. С тех пор, как я под бойкотом, они пакеты не оставляют.

У меня за спиной Дженкс продолжал говорить:

— Айви, Тинкины подштанники, ну ведь права она! Если станете маленькими, все будет просто, как два пальца! Оба вы дрейфите, а Рэйчел плевать. Она красивая, когда маленькая.

— Я ни во что превращаться не буду! — прорычала Айви, и Ник с ней горячо согласился.

Я бежала через церковь, но грузовик уже взревел так, что дребезжали окна — кроме закрытого фанерой, которое высадил Пирс. Распахнув дверь, я заорала и стала махать руками, выхватила из сумки у двери амулет-детектор смертельных чар и как была, в носках, побежала вниз. Почти с разочарованием из машины вышел водитель в коричневой форменной одежде, пошел мне навстречу с пакетом.

— Спасибо, — сказала я, принимая пакет.

Меня бы не удивило, если бы посыльный попросил удостоверение личности. Он был колдун, это я поняла по его презрительному виду. Амулет светился мирным зеленым светом, я выдернула у посыльного пакет из рук и пошла обратно в церковь. Какое мне дело, что там подумает незнакомый хмырь в коричневых шортах? Даже если форма сидит на нем как влитая. Блин, где они таких мужиков берут? В качалках, что ли?

В церкви после долгой зимы не было пикси, и ощущалась пустота. Бесшумно ступая, я подошла к своему покинутому письменному столу, свернула в последний момент, села в кожаное кресло, стоящее возле журнального столика. Обратным адресом была указана доставочная контора в центре. Оторвав резиновую ленточку, я вытряхнула на стол твердый пластик собственного телефона.

— Ой!

Я отдернула руку. Телефон покрутился и остановился. Я, подняв брови, осторожно заглянула в конверт в поисках записки — ее не было. Ковен мне вернул телефон? Опасаясь его трогать, я снова посмотрела на амулет-детектор. М-да. Вивьен у меня на глазах чуть не убила Айви двумя белыми заклинаниями. Так что я ничему на взгляд верить не собиралась.

— Эй! Мне ковен вернул телефон! — крикнула я, чтобы кто-нибудь пришел посмотреть. Никто не отозвался. — Дженкс! — крикнула я, хмурясь, и стрекот крыльев пикси перекрыл доносящийся из кухни спор — Ник что-то доказывал.

— Чего? — спросил пикси недовольно. — У нас уже дело на мази.

Я посмотрела на него. Он парил на высоте пяти футов, руки на бедрах, рассыпая голубую пыльцу.

— Ковен мне отослал обратно телефон. Жучки в нем есть?

Дженкс пролетел над прибором по дуге и вернулся в исходное положение.

— Ага. Могу я потом их вытащить? Мытам почти уже договорились.

Я хотела было возразить, но он уже полетел прочь, вопя на ходу, чтобы Ник к растакой матери заткнулся и что Айви права.

Утопая в мягком кресле, я осмелела и раскрыла телефон. Он был включен, заряжен… и на нем было сообщение.

Я с любопытством нажала на кнопку и стала слушать стандартное вступление. Но когда в наушнике зазвучал высокий знакомый голос, у меня заколотилось сердце. Вивьен.

— Рэйчел Морган! — официальным тоном начала Вивьен, и я прижала наушник к уху, чтобы ничего не пропустить. — По поводу вчерашнего… инцидента в замке Лавленд мы произвели переоценку той степени угрозы, которую ты представляешь. Я сообщила членам ковена, что Брук пыталась превысить данные ей полномочия и вызвала демона вопреки твоему предупреждению. Я также сообщила, что ты пыталась помешать ему ее похитить. Но ковен решил, что я лгу.

В ее словах слышалось обвинение, и я села на край дивана.

— Мы знаем, что ты уничтожила клан фейри с помощью демонского проклятия. Буду с тобой честна: переоценка не всегда бывает к лучшему, но тебе будет дана возможность явиться мирно — перед тем, как мы снова перейдем к действию. Если ты вынудишь нас действовать публично, санкции будут применены к твоим родственникам.

Сволочи. Я с замиранием сердца вспомнила про маму в Портленде.

— Не знаю даже, зачем я тебе все это рассказываю. Разве что в благодарность за то, что ты пыталась. Я про Брук. Про меня много чего можно сказать, но врать я никогда не врала. Я хочу, чтобы ты знала: это обвинение — не моя работа. Брук сама виновата в своей судьбе.

Телефон щелкнул и затих. Я сохранила сообщение, выдохнула, нажав нужные кнопки. Захлопнула аппарат, откинулась на мягкую спинку, уставясь на пустые балки под куполом, где ни искорки, ни паутинки. В досаде швырнула телефон на стол — пусть Дженкс потом вытащит жучков. Я была рада, что Вивьен мне поверила, но что с того мне толку?

Вздохнув, я поднялась и пошла на кухню — заканчивать с планами. Испытывать охрану Трента — перспектива не вызывала у меня восторга, но ничего другого не оставалось. Я должна добиться снятия бойкота. Для этого надо выжить в борьбе с ковеном. Ковен не отстанет, пока Трент за меня не поручится, а никаких его сволочных бумаг я подписывать не буду. Это значит в худшем случае шантаж, а в лучшем — напряженное перемирие. Я надеялась на перемирие, но после того, как чары Пандоры оказались смертоносными, шантаж моей совести тоже не противоречил.

Проникнуть в твердыню Трента будет сравнительно просто. Выбраться — вот это фокус. Но если со мной будут Айви и Дженкс — это будет проще, чем с бревна спрыгнуть.

Прямо в змеиную яму.

Глава тридцатая

Я никогда не была в главных конюшнях у Трента — только в тех, что для жеребых кобыл, неподалеку. Но нестроганные доски и запах сена остались мне знакомы после чар Пандоры, пусть даже эти воспоминания меня чуть не убили. Поэтому украсть у Трента мне совесть никак не запрещала. Дурацкий эльф.

Я ждала в свете лампочки охранной системы, прижавшись спиной к доскам, и чувствовала себя на виду как на ладони. Луны не было, но и спрятаться было негде, и я слышала какой-то ситком, доносящийся из окна второго этажа. Разводя породистых лошадей, Трент подгадывает ожереб к апрелю, поэтому сейчас персонала должно быть соответственно немного.

Айви притаилась возле угла здания и превратилась в тень. Дженкс, Джакс и Ник находились у окна рядом со мной, скорее даже не окна, а двери, через которую бросают сено. Оно, конечно, было заперто на цифровой замок с сенсорами. Пикси пытались подобрать нужный ток, чтобы схема показывала положение «закрыто» даже при открытых дверях. И возились так долго, что я уже начала нервничать. Никогда Дженкс так не копался. Вся работа получалась такой долгой, будто целая комиссия ее возглавляет, а я этого терпеть не могу.

— Ну что там? — прошептала я, и с крыльев Джакса посыпалась серебристая пыльца. Я вздохнула, отклонилась назад и пощупала сумку на ремне, где лежала пара амулетов от боли, три флакона зелья — и копытный крючок Трентова отца. Я надеялась, что, если я его верну, Трент поймет, что это игра, и не будет убивать меня на месте. Даже если бы Пирс не расплавил мой пистолет, я бы его брать с собой не стала. Если поймают, то пусть при мне не будет потенциально смертоносного оружия. Использовать пейнтбольный пистолет, не имея при себе ордера — я в тюрьму попаду быстрее, чем Бис доплюнет до надгробного камня Пирса, и никто не посмотрит, игра это или что. Любой использованный мною амулет оставит след, по которому О В придет прямо ко мне. Так что я пришла почитай что голой, и меня этот факт не радовал.

Было уже почти три — время, когда пикси и эльфы просыпаются, а колдуны готовы завалиться спать. Завалиться спать — это было бы заманчиво. Я устала. Избегать днем Вивьен было труднее, чем я поначалу подумала. В конце концов мы решили пометаться по магазинам в молле, а потом выскочили через разные двери и поехали на автобусе к одному приятелю Айви. Его машина доставила нас на федеральное шоссе, оттуда мы пешком двинулись через пастбище, где из-за лошадей датчики движения бесполезны. У каждого есть своя ахиллесова пята, и у Трента это, пожалуй, лошади.

— Есть, — сообщил Дженкс, описал около меня кружок и устремился привести Айви. Ник зубасто улыбнулся, осторожно открыл дощатую дверь, остановившись при этом, чтобы Джакс смазал петли пыльцой пикси — а то они чуть скрипнули. От сквозняка заржала лошадь, мы застыли, прислушиваясь к далекому разговору наверху, прерываемому закадровым смехом. Пикси скрылись внутри, Ник легко перепрыгнул подоконник и тоже исчез.

Оставшись вдвоем с Айви, я тревожно выдохнула. Не нравилось мне, что столько понадобилось на эту работу народу, но нельзя было упустить возможность, а одну меня с Ником Айви не отпустила бы.

Айви — волосы связаны в хвост черной резинкой — легко прыгнула в черное окно. Рука без гипса высунулась обратно, я взялась за нее, чтобы найти путь внутрь.

Я приземлилась, ощущая себя воровкой, промокшие от росы кроссовки тихо ступали по выметенному бетону пола. Ароматное сено громоздилось вокруг башнями, и потайные лампы конюшен давали достаточно света. Джакс толи улетел, толи не двигался, но Дженкс подлетел поближе, сел мне на плечо и шепнул:

— Мы обезвредили датчики тревоги и камеры в контуре. Двух охранников и ветеринара наверху Айви берет на себя. Приготовься.

Я кивнула, забирая тряпку, которой Айви вытерла туфли. Вампирша, спокойная и уверенная, пошла по пролету к отполированной лестнице, ведущей в жилые помещения. В ступени были встроены лампы, и вообще как-то это было слишком шикарно для конюшни. Айви шла, отмахивая рукой, будто заказывать выпивку в баре, а не вырубать троих мужиков, не поднимая тревоги. Но с ней был Дженкс, а это значило, что проблемы вряд ли возникнут.

На нас фыркнула лошадь, и я, отдав Нику тряпку вытереть пол там, где мы входили, подошла успокоить животное. Конь стоял свободно в просторном деннике. Ко мне он не подошел, но пошевелил ушами.

По совершенно непонятной причине у меня волосы поднялись на шее, а конь прижал уши.

— Как, получается? — спросил Ник, блин, прямо у меня за спиной.

Я постаралась не дернуться, но поняла: он знает, что я вздрогнула — улыбался понимающе.

— Мне приходилось успокаивать лошадей, Ник-к, — сказала я, отчетливо произнося каждый звук.

Он собрался что-то ответить, но сверху что-то глухо стукнуло. Я подобралась, но сверху слетел Дженкс, рассыпая золотую пыльцу.

— Напомни мне никогда, никогда не злить Айви, — сказал он, повисая передо мной. — Она их уронила — улитка покакать не успела бы.

Айви медленно сошла вниз, уверенная, стройная, поддергивая рукава вниз и что-то пряча в сумку на поясе.

— У нас десять минут, — сказала она. Голос прозвучал неожиданно гулко в тишине. — Через пятнадцать минут они очнутся, думая, что заснули. Что, собственно, и случилось. — Она похлопала себя по сумке и улыбнулась — я поежилась, увидев клыки. — Можно было бы и на дольше, но охрана проверяется каждые полчаса.

Ник посмотрел на сумку у нее на поясе.

— Что там?

— Это мое, — ответила она, отгоняя Джакса, не давая ему разнюхать как следует.

Я ощутила, как растет во мне беспокойство — подобно туману, поднимающемуся от земли. Что бы там у Айви ни было, это было незаконно. И какая разница, хорошие у нас мотивы или дурные? На самом деле вопрос другой: хочу я попасть в Алькатрас, чтобы мне вырезали яичники и пробили в голове дырку? Чтобы выжить, приходится нарушать закон, а причиной тому — Трент. Так что чувство вины может идти лесом.

— О'кей, разошлись, — сказала я. — У нас десять минут, чтобы найти дверь в туннель.

Тут же Дженкс взлетел, и крылья его жужжали медленно, подавленно. Джакс метнулся в другую сторону, явно пытаясь произвести впечатление на отца своим умением работать. Дженкс, похоже, не обращал внимания, все еще страдая по Маталине. Я даже не хотела, чтобы он с нами шел, но ему требовалось быть нужным, а не болтаться одному в церкви.

Айви двинулась к пролету перед денниками, а Ник вслед за Джаксом — к пролету позади. Я поглядела вслед Дженксу, проверяющему противоположный ряд денников. Где-то там был проход полдорогой к главному корпусу. Его не было ни на каких планах, но если поднять общедоступные записи о выплаченных в процессе строительства конюшен деньгах, то его существование очевидно. И никто не станет платить за материалы и технику, чтобы построить туннель просто для смеха. Я только надеялась, что он не ведет прямо в комнаты Трента.

Мы продолжали поиски при тусклом свете, и лошади стали нервничать. Ник рядом с большими животными чувствовал себя неуютно, а Айви — это было, как если бы по конюшне шла пантера. На меня они внимания не обращали, и я себе выстукивала стены и высматривала потертости на полу.

— Сколько времени, Дженкс? — спросила я, постукивая костяшками по стене, где висела дюжина разных седел.

— Пять минут двадцать пять секунд, — ответил он, сканируя стык пола со стеной.

— Есть! — вдруг завизжал высокий голос, и конь напротив фыркнул, запрядал ушами, которые от визга Джакса заложило, наверное, как и у меня. — Кажется, нашел!

Дженкс исчез во взрыве пыльцы. Задержав дыхание, я прошла через ее облако, по искрам ее дошла до конца конюшен. Айви шла со мной вровень, и от нее пахло вампирским ладаном. Ей нравилось. Давно уже мы не работали вместе, и мне очень не хватало зрелища радостной от работы Айви.

— Отличная работа, Джакс! — сказал Дженкс, паря в двойном деннике, отчего вороной конь мотал головой и фыркал, отмахиваясь от осыпающейся пыльцы. — Как нашел?

— Сквозняк, — ответил Джакс, опускаясь и показывая, что его пыльцу затягивает под солому. — Видишь? Там люк.

Конь мотнул головой, пытаясь поймать его зубами, как муху, и Джакс метнулся в сторону, пылая ярко-красным, и приземлился на плечо Ника. Человек стоял прямо в центре пролета, и ему было неуютно.

— Красиво, — сказала я, поглядывая на вороного коня, который прижал уши, глядел злым глазом и мотал головой, готовый дать отпор в случае вторжения.

— Девушки лошадей любят, — сказал Ник, стоя со скрещенными руками. — Кто-нибудь из вас пусть его оттуда выведет.

— Да ну, проблема, — буркнула Айви, хмурясь и протягивая руку к воротам.

— Нет! — успела я крикнуть, увидев отчетливые признаки лошадиной агрессии.

Конь метнулся вперед, но Айви оказалась быстрее и убрала руку за миг до того, как конь прихватил бы ее зубами. Он топнул ногой, забросил голову назад, прижав уши.

— Ах ты паразит, — сказала Айви, явно потрясенная, и отступила назад к Нику.

Дженкс ухмыльнулся, влетел в денник, не сбросив и крупинки пыльцы, ушел от зубов лошади и исчез под половицами. Через секунду в трещины стал пробиваться электрический свет. Он нашел выключатель.

— Он тебя тяпнул? — спросила я, беря Айви за руку.

Но кроме плохого настроения, других повреждений на ней не было.

На пальцы нам посыпалась серебряная пыльца, и я подняла голову навстречу Дженксу.

— Там точно проход, — сказал он. Айви все еще продолжала встряхивать головой. — И проходит под дорогой. Это он.

Ник сложил руки:

— И сторожит его адский конь? Айви, твои препараты на него подействуют?

Она покачала головой:

— Их не хватит. В нем весу больше тысячи фунтов.

— Двинь его гипсом по башке, — предложил Дженкс. — Подручными средствами, так сказать.

Айви только на него глянула, а я вздохнула, стоя так, чтобы зубы до меня не дотянулись.

— Из-за лошади, блин, я не стану отступать!

Уши коня дернулись вперед, мотание головы стало менее агрессивным. У меня перехватило дыхание, а Дженкс опустился ко мне на плечо.

— Ты видела? — спросил он, и Айви прыснула:

— Рэйчел, а ты ему нравишься.

— Не говори глупостей, — огрызнулась я, но уши здоровенного жеребца снова дернулись вперед, и он радостно шагнул к нам. У меня губы изогнулись, я посмотрела на Айви, заинтригованная.

Дженкс засмеялся. Впервые я услышала его смех с момента смерти Маталины, и что-то отпустило у меня внутри.

— А я думал, что ты не девственница и укрощать диких зверей не можешь, — сказал он, и я попыталась его схватить, промахнувшись на милю. — Погладь лошадку, Рэйч.

Ник переступил с ноги на ногу:

— Время уходит.

— Погладь лошадку! — передразнила я Дженкса. — Вы вообще знаете, ребята, какое давление развивают эти зубы?

Вытерев руку о черные штаны, я протянула ее вперед и вздрогнула, когда конь высунулся из-за забора и слегка толкнул мою руку лбом.

— Черт меня побери! — выругался Ник, и Дженкс снова засмеялся.

— Не понимаю я, — сказала я, пораженная не меньше Айви — у нее черные глаза смотрели с невероятным любопытством и удивлением. Я протянула руки потрогать коня, поискала глазами недоуздок, чтобы вывести его из денника. Но тут мой взгляд упал на табличку с именем — и челюсть у меня отвалилась чуть ли не до пола. — Тулпа? — спросила я шепотом, и конь дунул мне в руку, разочарованный, что я ничего вкусненького не принесла.

— Айви, это та лошадь, с которой я упала, — сказала я, видя, что ей теперь тоже можно тронуть ворота. — Это было лет тринадцать назад. Не может конь столько прожить и так хорошо выглядеть. — Перед глазами расплылось — я сообразила, что к чему. — Ты фамилиар Трента, старина? — Я влезла в денник, будто имела на то все права. Тулпа мне плохого не сделает.

— Тик-так, Рэйч, — напомнил Дженкс, и я стала ворковать со здоровенным конем, и плевать мне было, что там будут думать Ник или Айви. Я ласково гладила черную шкуру, поблескивающую первыми серебряными нитями. Господи, ну и мышцы у него!

— Подвинься давай, — сказала я, толкая его в плечо, и конь послушно отступил к стене денника. — Давай сдай назад, — говорила я, чуть нажимая ему на шею, и улыбнулась, когда конь сошел с люка.

Хотя бы конь Трента меня любит. Надо будет ему написать, Тренту — он будет счастлив.

Вошла Айви, и Дженкс влетел за ней, косясь на пофыркивающего коня, пока Айви искала рычаг и распахивала люк. Конь явно не видел в этом ничего непривычного, только шумно дышал на искусственный свет у своих ног. Опустил голову, будто высматривал знакомое лицо, которое сейчас поднимется, да еще и яблочко принесет. Айви смотрела вниз, на металлические ступени. При ее вампирских рефлексах спуститься на одной руке просто, но Ник застрял в коридоре.

Дженкс поставил руки на бедра и взлетел, спрашивая:

— Что тебе не так, долбодятел?

Айви, готовая скрыться в люке, остановилась.

— Тебе не обязательно идти.

Он скривился, смерил взглядом меня и лошадь. Положил руку на ворота — Тулпа переступил с ноги на ногу, но я его толкнула обратно. Лошади — классные ребята. Один раз признав твое превосходство, они уже его под вопрос не ставят. Вроде им это нравится.

— Спускайся по лестнице, Ник, — сказала я, и он скользнул внутрь, чуть не съехав в спешке по металлической раме. Джакс был с ним, а я с какой-то странной неохотой оставила Тулпу, потрепав его по холке, и только потом спустилась по лестнице и освободила рычаг, державший люк.

— Спасибо, Тулпа, — сказала я задумчиво, когда люк закрылся прямо у меня над головой. Последнее, что я видела — мягкие губы с щетинистыми волосками, обнюхивающие сужающуюся щель. Повернувшись, я пошла вниз, вздохнув в ответ стуку копыт сверху. Сама уже забыла, как я люблю лошадей.

Дженкс меня подождал, вися в воздухе, руки на бедрах, в черном воровском наряде, и вид у него уже был получше, хотя горе держалось где-то в глубине глаз.

— А ты точно заводишься от этих здоровенных тупых тварей, ага, — сказал он.

— Заткнулся бы ты, Дженкс, — буркнула я, пробираясь мимо Ника и начиная спуск по длинному наклонному тоннелю. Интересно, не потому ли выбрала я слово «Тулпа» как кодовое слово запасания энергии в голове. Наверное, потому.

— Камеры? — спросила я, поравнявшись с Айви.

Стены были белые, и ощущалось легкое дуновение из вентиляционных отверстий. И все-таки по воздуховодам было бы легче.

— Нет, — сказал Дженкс, тихо загудев крыльями, потом поправился: — Есть одна, там, где лифт. Прогуляемся полмили.

Я кивнула, с некоторым трудом подстраиваясь под по-вампирски быстрый шаг Айви. Ник бросил попытки идти и бежал трусцой, отчего Айви ухмылялась. Среди белых стен на серо-коричневом ковровом покрытии мы смотрелись неуместно, все в черном, кроме Джакса: мы с Айви в коже, Дженкс — в шелковом трико, Ник — в линялой футболке и темных джинсах. Что за мужик, даже для особенного случая приодеться не может!

Конец коридора мы увидели, уже почти в него упершись.

— Па? — сказал Джакс, и я резко остановилась, когда у меня из-за спины вылетел Дженкс.

— Ага, — ответил он, вспыхивая. — Дайте нам с Джаксом пару минут — открыть дверь гак, чтобы ничего не сработало. О'кей?

И оба пикси скрылись за поворотом. Я от нервов нащупывала сквозь ткань ампулы с зельем. Что, если я в облике Кери налечу на нее? Вещь настолько незаконная, что даже не забавно. Незаконная — да. Но даже при самом разнузданном воображении — не смертельная.

Шелест крыльев пикси предупредил меня, что Дженкс возвращается из-за угла.

— Годится, можно идти. Айви, откроешь двери лифта?

Ник выдвинулся вперед у меня из-за спины. В кино всегда первым идет самый тупой.

Я пошла вслед за ним — коридор кончался глухой стеной, где серебрились знакомые двери лифта. Ник пытался их расклинить. Айви, бурча что-то про «дурацкий тестостерон», шагнула вперед, и соединенными усилиями они раздвинули двери, за которыми оказалась пустая шахта. Джакс повис у моего уха. Мы посмотрели вверх, потом вниз.

— Вниз? — спросила я, думая, что, будь у нас на планирование больше одного дня, могли бы входную карточку сейчас сунуть или как-то так.

Никто ничего не сказал, но Дженкс рухнул в темноту. Ник тоже мотнулся в шахту, ловко ухватившись за служебную лестницу. Я посмотрела вверх, гадая, насколько часто эта техника используется.

— Вниз, — шепнула я, жалея, что не вверх. Полумильная прогулка должна была привести нас на ту сторону дороги, в деловой центр Трента. Хотелось надеяться.

Следующей пошла Айви, старающаяся держаться поближе к Нику, теперь, когда мы уже на самом деле за стенами. Металлические ступени были холодны на ощупь и казались слишком маленькими при спуске.

Застрекотали крылья, и Дженкс опустился ко мне на плечо.

— Постой, — сказал он, и я зацепилась локтем за ступеньку и посмотрела вниз. — Ник пытается сам открыть дверь.

— Да уберись ты с дороги! — донеслось до нас, и Айви протиснулась по лестнице мимо Ника, хотя ей мешал гипс. Я ухмыльнулась и медленно спустилась еще на несколько ступеней. В шахте появился слабый искусственный свет. Я стала нащупывать нижнюю ступень лестницы и нашла Айви — она протянула руку мне помочь, но все равно я почти свалилась в устланный ковром коридор.

Удержавшись на ногах, я посмотрела в шахту, по которой спустилась.

— Вот не думала, что придется когда-нибудь, — сказала я про себя и нахмурилась, увидев, что Ник, закрывая серебристые двери, оставил жирный след перчатки. Идиот.

Джакс занялся камерой в коридоре. Не знай я, что мы на несколько этажей под землей, то готова была бы поклясться, что мы где-то наверху — обычный бежевый с белым ковер, деревянные двери, матовые стекла с морозным узором в дверях кабинетов — все создавало иллюзию обстановки надземного офиса.

Дженкс подлетел обследовать очищенную дверь. Айви убрала бутылочку пятновыводителя в сумку на поясе.

— Идти придется перебежками, — сказал Дженкс. — Камеры здесь не будут стоять неподвижно, если ими не заниматься, так что пойдем от одной к другой. Джакс будет держать одну камеру, я тем временем осматриваю следующую. И так далее. Уйдет время, конечно, но тут уж ничего не поделаешь. Вряд ли сейчас много народу наблюдает — как раз должна быть пересменка.

— Поняла, — сказала я с долгим выдохом, не сводя глаз с ближайшей камеры. Единственным признаком Джакса были следы серебристой пыльцы, сыплющейся оттуда, почти невидимые в ярком свете. Мелькнула мысль: можно ли доверять Джаксу? Хотелось бы надеяться. Тут же я себя за эту мысль выругала.

— Секунду, — попросил Дженкс. — Джакс вам скажет, когда я следующую камеру сделаю.

Я не успела кивнуть, как он улетел прочь, держась под самым потолком, и скрылся за поворотом. Почти сразу донесся едва слышный, почти ультразвуковой скрип крылышек, и я удивленно моргнула, когда Джакс нам крикнул, чтобы шли дальше.

— Пошли, — сказала Айви, переходя на рысцу.

Ник быстро догнал меня, и мы побежали по пустым коридорам. Пикси менялись местами каждый раз, когда кто-то из них находил очередную камеру.

Я начинала уже опасаться, как бы нам не потеряться здесь внизу, и подумала, не водят ли пикси нас кругами, как Дженкс метнулся обратно. При виде блеска оранжевой пыльцы меня пронзило страхом.

— Назад! — сказал Дженкс, размахивая руками. — Кто-то идет!

Ник повернулся бежать, но мы были слишком далеко, чтобы успеть за последний поворот. Я схватила Ника за руку, не пуская дальше, а тем временем Айви ударила по ручке ближайшей двери кабинета. Та распахнулась, я впихнула туда Ника. Айви успела за нами, я пригнулась у двери, удерживая ее закрытой и припав ухом к щели.

— Затаись, — услышала я шепот Дженкса. Он, очевидно, обращался к Джаксу. — Не шевелись, сынок.

Запах вампира оплетал меня как лоза, я напряглась. Посмотрела — Айви стояла прямо надо мной, прислушиваясь к приближающимся шагам. Похоже, шли двое, и я надеялась, что на двери не осталось заметных повреждений. Ощутив мой взгляд, Айви посмотрела вниз, улыбнулась — отсвет блеснул на острых кончиках клыков.

Вот едва я забыла, кто она такая…

Двухголосый разговор стал громче.

— Сотрудники лаборатории, двое, — сказал Дженкс. — Взять у них карты? С ними, может быть, легче выходить будет.

Мне представились два ботана, связанные в чулане, перепуганные и шумные.

— Нет, — ответила я, вставая и пятясь от двери. — Не стоит риска.

— Какой там риск! — Он презрительно застрекотал крыльями.

Айви прижалась к двери ухом, гипс около живота.

— Заткнитесь оба, — велела она.

Нахмурив лоб, я задержала дыхание, пока они проходили. Айви медленно встала. Протянула руку к двери — и застыла, услышав внезапный вскрик.

— Блин! — выругалась я шепотом, чувствуя, как подпрыгнул адреналин от топота бегущих ног за дверью. Нас засекли.

Айви подобралась, вдруг оказавшись на четыре фута глубже в комнате и готовая бить любого, кто сейчас ворвется, но шаги пробежали мимо, не задержавшись. Кто-то крикнул, что держит лифт, и я вздохнула — пронесло.

Айви вышла вперед, приоткрыла дверь, Дженкс выскользнул наружу. Посчитав до десяти, Айви распахнула ее настежь.

— Пошли, — сказала она с мрачным лицом. — Весь лимит везенья мы уже выбрали.

У меня колени тряслись — чуть все не сорвалось. Охрана все еще не знала, что мы здесь.

Я надеялась, что не знала.

Когда мы вышли к яркому свету, Ник был серьезен. Быстро оглядевшись, мы пошли дальше. Потом я увидела Дженкса, зависшего на развилке, и у меня упало сердце. Мы заблудились.

— Сюда, — сказала Айви, показав направо, но Ник качнул головой и показал влево.

— Нет, — заявил он уверенно. — Ты права, что магнитные резонансы могут скрыть вход в хранилище, но не в хранилище они генерируются. Хранилище — это там, где линия выходит из канала.

Он показывал в другую сторону, и я вздохнула. Только этого не хватало. Мы же уже все решили.

В и без того черных глазах Айви мелькнула опасная искра.

— Хорошо, — сказала вампирша. — Ты идешь той дорогой, а я иду сюда. В хранилище.

— Мы не разделяемся, — предупредила я, думая, как бы Ник не дезертировал.

— Трент не стал бы располагать свое хранилище ценностей рядом с магнитным резонатором, где каждый день работает уйма народу, — сказал Ник раздраженно. — Резонатор искажает ближайшую лей-линию, и там, где у нее образуется провал, там и хранилище. А не резонатор. Смотри, я это докажу. — Он повернулся ко мне и неожиданно сказал: — Рэйчел! Мы же тут слишком глубоко, чтобы тут была линия? — Я кивнула, и он добавил: — Поищи ее. — Я недоуменно подняла брови, и он добавил: — Ну давай же!

— Ладно, ладно, — буркнула я, успокаиваясь настолько, чтобы это можно было сделать. Слишком мы были для меня глубоко, чтобы я могла достать лей-линию. На три этажа как минимум глубже, чем надо.

Но у меня перехватило дыхание, когда я ощутила слева и впереди едва заметное мерцание силы, не слишком далеко.

— Не могу достать! — шепнула я и мотнула головой Дженксу, чтобы он взял на себя камеру, осматривающую следующий коридор. Он улетел, жужжа крыльями. — Мы слишком глубоко.

— Да ты шутишь! — хмыкнула Айви. Но тут ультразвуковой скрежет крыльев Дженкса вызвал у меня боль в глазах, и я шагнула вперед.

— Это настолько невероятно, что должно быть правдой, — сухо ответила я.

Они-то сигналов пикси не слышат. Счастливые.

Ник шел со мной едва ли не вразвалочку. Джакс догнал нас, когда мы свернули за угол.

— Это у Трента магнитная система создания образов, — пояснил Ник. — Трент готов использовать для защиты своего хранилища не только технологию, но и магию. Для этого ему нужна лей-линия, круто втянутая вниз магнитом таким мощным, что вряд ли кто в таком месте предположит его существование.

Он был прав, но откуда он знал, что такое возможно?

— А я тебе говорю, что Трент не станет использовать магию для запирания хранилища. Он магии не любит.

Но его начальник службы безопасности магию очень даже любит. И отец его любил.

В конце коридора нас поджидала стена с отличными двустворчатыми дверями, что внушало оптимизм. Линия должна была находиться за ними: других дверей здесь не было. Ковер был безупречен: ни кофейных пятен, ни потертостей. И воздух тоже был неподвижен. Дженкс висел возле камеры в углу, и когда Джакс занял его место, старший пикси опустился к нам, стоящим перед дубовыми дверями. Протянув руку мимо Ника, я потрогала их костяшками пальцев. Толстые двери.

— Ну, вундеркинд? — едко спросила его Айви. — Покажи нам, что тут за дверью номер три?

— Здесь она и будет, — возмущенно ответил Ник, проводя карточкой через считывающее устройство и стуча по клавишам на присоединенной клавиатуре, как бухгалтер.

Я покачала головой, нахмурив брови. Отступила, встала там, где повис Дженкс, и пыталась успокоить разгулявшиеся нервы. За дверью ждали несметные богатства — ключ к тому, чтобы отбояриться от Трента, от ковена и от Ала. Воровка я или нет, если потом отдам украденное обратно?

И волнует ли меня этот вопрос?

— Ты уверен, что эти камеры не пишут? — спросила я. В конце коридора Джакс фыркнул, и я отбросила прядь волос с лица. — Такое ощущение, что за мной наблюдают.

— Мне будет легче, если будет тише, — произнес Ник, и Айви нахмурилась. Ник убрал пальцы от клавиатуры и щелкнул костяшками. Струйка пыльцы пикси упала сверху — то ли электроны подмазать, то ли на счастье, — и Ник нажал большую зеленую кнопку.

На панели погасла красная лампочка и зажглась зеленая. Раздалось тихое жужжание, Нике элегантной быстротой вынул карту из считывателя и повернул ручку двери. У меня сжалось сердце, но двойные двери безмолвно разошлись, открываясь.

— Ч.Т.Д., — произнес Ник, жестом приглашая меня пройти вперед.

Айви перехватила меня за плечо:

— В наше время это расшифровывалось как «Чего торопишься, дурень». Первой пойду я.

Окинув Ника недоверчивым взглядом, она вошла в темноту за дверями. Среагировали, зажигаясь, на ее присутствие флуоресцентные лампы. Меня это обеспокоило, но вряд ли кто-то отслеживает включение ламп. Для обнаружения нарушителей есть иные способы.

— Не может быть, чтобы было так просто, — сказала я, идя за ней следом. Ник пошел вплотную за мной. С ним был Джакс, а Дженкс присоединился за миг до закрытия дверей.

— Потому что на самом деле оно не так, — ответила мне Айви, и я уставилась на белые стены пустого помещения.

— А где хранилище? — обернулась я к Нику. — Где это гадское хранилище?

— Прямо перед тобой, — ответил он, и я развернулась, уже по-настоящему в плохом настроении. — Рэйчел, где тут лей-линия? — спросил он, и я замолчала, не сказав тех злых слов, которые готовы были сорваться.

— Да вот она, — сказала я, и тут у меня глаза на лоб полезли. — Ты хочешь сказать, что дорога в хранилище ведет через… через безвременье? — Ник загадочно улыбнулся. — Но ведь этого не может быть!

А если бы можно было, то красивое было бы решение. Идеальная дверь. Когда магниты обесточены, то линия сюда не подходит, и двери просто не существует. Закрыв глаза, я потянулась к лей-линии, поразилась, когда ее нашла — изогнутая и проходящая сквозь стену именно так, как предположил Ник. Меня пробрало дрожью. Трентов отец вместе с моим выходили в безвременье и возвращались обратно, не нанимая проводников. Он умел переноситься из реальности в безвременье и обратно с помощью лей-линии. И Трент, очевидно, тоже это умеет. Значит, он по-настоящему не хотел, чтобы я это знала, когда этим летом рисковал всем, покупая нам проход в безвременье и обратно.

Когда я открыла глаза, Ник улыбнулся шире и оттолкнулся от стены:

— Так где же дверь?

С колотящимся сердцем я отсканировала пустую комнату.

— Прямо перед нами. Дай-ка я включу второе зрение и посмотрю, что тут творится.

Черт побери, Ник ведь знает, что колдуны этого делать не могут.

Но он считает, что я могу?

Непривычно было смотреть, как магниты втянули линию глубоко в землю. Непривычно — и очень разумно сделано. Но и эта мысль исчезла, когда я напрягла второе зрение и оказалось, что мы вместо камня и щебенки подземелья находимся на открытом месте, с высоким потолком и ровными полами, цветастыми баннерами и фантомным звуком инструментальной музыки восьмидесятых.

— Вот блин! — ахнула я в изумлении, когда узнала ее. Это был демонский молл. Ал однажды меня сюда водил, когда у него кончился порошок из насыщенных силой камней Помпеи.

Я схватилась рукой за горло, увидев спокойно идущих по своим делам демонов и фамилиаров. Меня не будет видно, если они тоже не включат второе зрение. Я как призрак — не нахожусь в безвременье на самом деле, а только смотрю на него. Повернувшись к стене, я заморгала. Стены не было — было кафе, обслуживающее демонов и фамилиаров.

— Привет, чуваки! — сказала я. — Айви, ты не поверишь. Это молл.

В таких случаях, как сейчас, я радовалась, что демоны не могут выскакивать в реальность по своему капризу, но только по вызову. Однако смотреть им ничего помешать не может.

Ник хмыкнул. Я отвернулась от зрелища кофейни, граничащей со стеной, и повернулась к нему. Казалось, будто он стоит в молле, не обращая внимания на проходящих демонов. Аура Ника была куда темнее, чем когда я его видела в прошлый раз. Джакс на его плече казался радужным пятном.

— Ты можешь туда войти? — спросил Ник.

У меня в глазах двоил ось от двух реальностей сразу. Черная копоть, покрывавшая Ника, стала намного гуще. Метка Ала смотрелась черной дырой, всасывающей окружающий свет, и ее повторяла новая метка на плече. Вспомнив, что он ждет ответа, я кивнула.

— Вероятно.

Колдуны не умеют переходить из реальности в реальность через лей-линию, но я — не колдунья.

Черт.

Ник показал кивком головы:

— На той стороне должна быть панель. Ты ее открой. И у тебя будет около тридцати секунд меня впустить, чтобы я ввел код, отменяющий тревогу.

— Тревогу? — переспросила Айви, гадая, вероятно, отчего у меня больной вид. — Ты про это ничего раньше не говорил.

Он обернулся к ней.

— А ты думала, что хранилище спрятано в магнитном резонаторе. Считайся с реальностью, вампир. Или ты без точного плана даже высморкаться не можешь?

— Рэйч? — вмешался Дженкс. Вид у него был встревоженный. Радуга сыпалась с него, аура осыпалась, как пыльца пикси. Если я могу сделать то, что сказал Ник, это означает вполне определенную вещь, и Дженкс понимал, какую именно. Я надеялась только, что он не будет по этому поводу распространяться.

— Сейчас… дай посмотреть, — сказала я, глядя в пустую стену, отряхивая руки и пытаясь обрести спокойствие.

Это было не то что прыгнуть из линии в линию. Я собиралась через лей-линию проникнуть в безвременье, прямо в кофейню демонов, сделать три шага и выйти. Лучше не придумаешь. И надеяться, что когда я вернусь в реальность, то окажусь в комнате, а не в земле. Но если Трент это может, то и я, наверное, смогу. И никогда после этого не застряну в безвременье, если смогу найти лей-линию.

— Рэйчел, — нагнулся ко мне Ник, — там за стеной — комната. Зачем бы запирать пустое помещение? Я в тебя верю, ты сможешь.

Я смерила взглядом его и его закопченную ауру, и он убрал руку. Как он понял, что я отличаюсь от других? Что-то мне это совсем не нравилось.

Но я, закрыв глаза, усилила второе зрение. Снова меня окутал отливающий красным запах жженого янтаря. Лей-линия проходила прямо сквозь стену. Лучше два шага сделать, не три.

— Рэйчел?

— Все нормально, Айви, — ответила я резче, чем собиралась. — Дженкс, и думать забудь.

«Давай делай», — велела я себе. Шагнула в линию и влилась в нее.

Меня поразил запах, от которого резко открылись глаза. Шум, лязг, сотни голосов, споров, сплетен. Блин, получилось! Я не знала, радоваться мне или огорчаться. Звук — будто Такату где-то крутят. Было жарко, меня начал прошибать пот. Откинув волосы, я сделала неглубокий вдох. Да, я такая, какая есть. Дверь в кофейню была прямо передо мной, на ней серебристыми буквами написано «ХРАНИЛИЩЕ КОФЕ». Не может быть. Ты шутишь. Слишком очевидный был намек, чтобы его игнорировать.

Схватившись за ручку, я распахнула дверь и вошла.

На меня глянули двое демонов, все еще смеясь какой-то своей шутке. Одетые в штаны и рубашки, которые я бы под страхом смерти не надела, они смерили меня взглядами, оценивая мое место в иерархии фамилиаров. Без Ала я чувствовала себя голой, и показала им поцелуйчик «заячьи ушки».

— Привет! — сказала я, чувствуя себя дурой. — Я так, прохожу мимо.

Тот, кто был одет лучше, посмотрел на меня.

— Ты вообще чья, черт побери?

Я с двойственным чувством закрыла за собой дверь. Помещение было точно как то, что в реальности, я это чувствовала, как неслышимое эхо.

— Я — ученица Ала. Очень приятно.

Второй демон хлопнул первого кулаком по плечу:

— Я же тебе говорил, что она жива!

«Жива?» — подумала я, думая, что за слух про меня пошел.

— Пока-пока!

Я послала ему воздушный поцелуй и вышла из линии в реальность.

Шум прервался резко, почти до боли. Воздух был прохладнее. Темно. Черно. А в углу шевельнулась тень. Блин, кто-то здесь есть! Это не демон, сказала я себе, гася панику. В реальность они так проникать не могут. Вот так, как я.

А это ведь хорошо, правда?

С колотящимся сердцем я попятилась к стене, через которую только что прошла. Не отрывая глаз оттени, пошарила рукой, ища выключатель. Зажегся свет — и я вздохнула с облегчением. Это я была. Двигалась моя тень, отраженная изукрашенным зеркалом.

Пульс постепенно успокоился. Передо мной на больших полках стояли старые часы, запертые металлические ящики с выцветшими каталожными картами, и дощатые контейнеры. У дальней стены расположился большой морозильник. Больше всего эта комната была похожа на подвал Ника, только в куда более высоком налоговом разряде. Если мне повезло, то камеры здесь нет. Я подумала о демонах за столом, которые видят меня вторым зрением, но пройти не могут, и поежилась. «Кофейное хранилище», уж точно.

Но зато я никогда больше не застряну в безвременье.

Развернувшись, я увидела тонкие очертания двери и ожидаемую клавиатуру.

— Заходи, ребята, — шепнула я и нажала зеленую кнопку.

Загудели механизмы, я отступила. Две панели разошлись в стороны, как двери в научно-фантастическом фильме, и показались Айви, Ник и нахмуренный Дженкс.

— Рэйч? — спросил Дженкс.

— Потом, — ответила я, и Айви оттолкнула Ника, который нагнулся подобрать свои вещи. Он скривился, выпрямился, покачнувшись, и пошел следом, немедленно вставив карту в панель.

— Камеры? — спросила Айви, оглядывая помещение, и когда отрицательное журчание крыльев донеслось от Дженкса и от Джакса, она подошла к висящим холстам.

— Значит, это и есть подвал Трента, — сказала Айви, начав листать холсты, подвешенные как плакаты на кронштейне. Ник удовлетворенно хмыкнул и вытащил карту из считывателя.

— Молодцы мы, — сказал он, глядя на картину, которую откопала Айви. — Оно.

Айви остановилась, разглядывая небольшой портрет. Он был едва ли фут на фут размером, на темном фоне снежных гор и замка — довольного вида молодой мужчина в красной мантии и причудливой шляпе. Мех на воротнике и три пушистых пера на лацкане. И даже как-то разочаровывало, что этот мужчина так похож на Трента.

— Оно? — спросил Дженкс, опускаясь ко мне на плечо. — Не очень большая картинка.

— И не очень красивая, — добавила я с каким-то забавным чувством. Мне не хотелось говорить, что получилось слишком легко, учитывая, что я воспользовалась дверью, недоступной ни колдуну, ни демону. И все же как-то слишком хорошо шло дело.

Ник разложил на морозильнике размером с гроб черную шелковую материю.

— Не в размере счастье, Дженкс, а в умении им пользоваться, — сказал он, ухмыляясь. — Раз портрет похож на Трента, он не обязан быть большим.

Да, он был похож на Трента. Дженкс не засмеялся. Поставив руки на бедра, он отодвинулся, чтобы Айви могла передать картину Нику.

— Воняет оно. Почти как ты, Рэйчел, — сказал он обвиняющим тоном.

— От меня пахнет? — спросила я, краснея.

Айви, держа холст за углы без краски, нахмурилась и сердито посмотрела на Дженкса.

— Ты была в безвременье, — сказала она, пожимая одним плечом, но я отошла в сторону, чувствуя себя нечистой. Блин, я даже и не заметила.

Ник, ничего вокруг не видя, взял у Айви картину, тщательно, даже напоказ, завернул ее в черный шелк и уложил в почтовый футляр, который нес за спиной как меч. Я не могла удержаться от мрачной мысли, что на футляре — штамп и адрес его последней пассии.

Пока они обсуждали, кто будет нести трофей, я расстегнула сумку и вытащила копытный крючок. Я его оставлю здесь, где Трент точно его найдет. Если он не сделает из этого вывод, что картину ему тоже вернут, у меня могут быть неприятности. Крупные.

Дженкс подлетел ко мне, и мы вместе последний раз посмотрели на красивое инкрустированное дерево, а потом я его положила в витрину под стекло, к зеркалам и свету.

— Давно надо было, — сказала я тихо, думая, вернется ли когда-нибудь ко мне память полностью. Но разве помнит кто-нибудь отчетливо, каким был в двенадцать лет?

— Господи! — сказал Дженкс, разглядывая статую рядом с витриной.

Она была не больше его самого, но у меня краска бросилась в лицо, когда я ее разглядела. Двое мужчин и одна женщина, совсем голые, делали нехорошее. Одновременно — один спереди, другой сзади. У нее был такой вид, будто ей нравится — колыхались налитые груди, спина выгнулась, что несколько осложняло задачу тому, кто сзади, но он, судя по выражению его лица, этого не замечал. У всех были остроконечные уши, у женщины — короткая стрижка пажа, а у мужчин волосы ниже плеч, дикие и неухоженные.

— Это что такое? — спросила я. Хотелось взять в руки и рассмотреть, но боялась ощущения вымазанности в грязи.

— Тинкино дилдо, ты меня спрашиваешь? — фыркнул Дженкс, но развивать тему не стал. Даже никакого жеста не сделал и замечания не отпустил. Такая необычная сдержанность была четким свидетельством угнетенного состояния.

— Айви? — позвала я. Слишком это было прекрасно, чтобы не поделиться. — Тебе понравится.

Она подошла ближе, Ник следом, надевая крышку на футляр, куда сунули свернутый холст.

— Смотри ты! — Айви сморщила нос. — Эльфийское порно!

— Это мой билет в новую жизнь, — сказал Ник, и Айви схватила его за руку, которой он потянулся к статуэтке.

— Эй! — сказала я. Ник вывернулся из руки Айви, злобно скривился. — Мы сюда не статуэтку красть пришли. Ты с прошлого раза ничего не усвоил, Ник?

Он злобно схватил статуэтку — она аккуратно улеглась ему в ладонь.

— Я не уйду отсюда без сувенира. И не говори, что ты этого не ожидала — ты отлично знала, что я только по этой причине согласился.

Он смотрел насмешливо, ожидая моего ответа. Вот хотелось бы мне сейчас ошибиться. Я со злостью рявкнула:

— Поставь на место!

Дженкс взлетел с полки, и тут прозвенел голосок Джакса:

— Эй, Ник! Только что сработал сигнал тревоги.

Глава тридцать первая

Глаза у Айви почернели:

— Ах ты гад, — сказала она.

— Поставь на место! — заорала я. — Поставь на место немедленно!

Ник сунул статуэтку в карман джинсов — она чуть выдавалась.

— Без разницы, — ответил он. — Пошли отсюда.

— Идиот! — крикнула я. — Есть разница! Я не буду ничего брать, чего не могу вернуть!

Он улыбнулся половиной лица, не отрываясь от клавиатуры.

— Тебя не поймают. Обещаю.

Обещает? Какого черта это может значить?

Ник с довольной ухмылкой сунул карту в считыватель, нажал пару кнопок — и двери стали разъезжаться, открывая выход в первую пустую комнату.

Айви размытой полосой метнулась, схватила Ника и бросила его прямо в закрытую двустворчатую дверь в коридор. Приспособление Ника закачалось, и я подхватила его, пока провода не оторвались от считывателя. Ник, почти оглушенный, ловил ртом воздух, а Айви прижала его к стене, сунув гипс ему под подбородок. Потайная дверь начала закрываться, и я, выдернув карту из считывателя, метнулась туда. У меня было еще время оглянуться на копытный крючок, а потом дверь закрылась. Дженкс висел возле меня дрожащим пятном, а Джакс был уже с Ником, который орал на Айви, чтобы отпустила его.

— Айви, он нам может быть нужен, чтобы выбраться! — крикнула я ей, бросив его приборы возле закрытой двери в коридор. — Я сделала зелье, от которого он будет выглядеть как Трент — не ставь ему заметных синяков!

Она задумалась на три секунды — для Айви целая вечность.

— Мы это зелье не применим, — буркнула она наконец.

— Применим, — возразила я, трогая сумку на поясе. Сердце у меня колотилось.

Толкнув Ника на двери, она его отпустила.

— Ты же знаешь, что я твоей магии не люблю.

Далеко, но отчетливо донесся звук клаксона, и пульсу меня застучал — приятное ощущение. Я покачалась на носках, пока Ник потирал шею и собирал свои вещи. Я не хотела заводиться от адреналина, но целая вечность прошла с последнего раза, который можно было бы назвать оперативной работой, и я уже была на взводе.

— Картину понесу я, — заявила я, выхватывая футляр у Ника и закидывая себе за спину. — Все теперь дружно взяли, что я даю, и выпили залпом. Айви, я всерьез.

В комнате наступила тишина, только крылья пикси жужжали, когда я вытащила флакон, понюхала его. Учуяла легкий запах чая в сочетании с вонью жженого янтаря, и осушила флакон. Все смотрели на меня — я поморщилась.

— Как лимонад, — соврала я, убирая флакон и доставая следующий.

— Я это пить не буду, — предсказуемо предупредила Айви, но от этого флакона пахло лошадьми (а не только жженым янтарем), и я протянула его Нику.

— Ничего не произошло, — сказал он, и я скривилась, будто давая ему понять, что он дурак.

— Я его еще не пробуждала.

Тупой ты.

— Кто примет на себя копоть? — спросил он, охватывая пальцами флакончик, и Дженкс ощетинился.

— Я, я, пей наконец! — ответила я, подавая Айви последний флакон. — Пробуждать буду все три сразу. Прекратить действие можно, повторив ключевое слово, так что не произноси его вслух, пока не будет нужно. Понятно?

Айви заколебалась, и Дженкс подлетел ей прямо к лицу:

— Да пей, вампиришка трусливая! — заорал он, и она выпила.

С облегчением выдохнув, я тронула линию, взялась за нее сильнее. Она оказалась прямо рядом со мной, и волоски на руках у меня встали дыбом. Может быть, демоны смотрели и отлично развлекались.

Положив руки на плечи Айви и Нику, я сказала:

— Quid me fiet!

Кем я становлюсь. Очень подходящие слова. Демонское проклятие, черт. Я его создала, и я его использую.

Айви дернулась, я придержала ее, не давая оторваться от моего взгляда, и магия полилась по нам всем вместе. Айви широко раскрыла глаза, почувствовав, как меняется, лицо становится длиннее и тоньше, старше на пару десятков лет, волосы покрываются серебром. Изменилась и ее одежда — так, по моим воспоминаниям, была одета доктор Андерс, когда я последний раз ее видела. Темные брюки, белая блузка и лабораторный халат — даже намека не было на гипс. Демонская магия, ее невозможно не любить. Но все это было лишь гламор, видимость, а не реальная перемена тела. Под пальцами я этот гипс очень даже ощущала.

— Ты Кери! — ахнула она, и я, чувствуя, как проникает в меня магия, отпустила Айви и шагнула назад.

— Принимаю, — шепнула я, беря на себя копоть за всех троих и подавляя дрожь, когда ощутила, как она плещется вокруг, накрывает меня будто одеялом, душит. Никогда мне уже от нее не быть свободной.

Айви повернулась к Нику.

— Ты точно как Трент, — сказала она. — Бог мой, Рэйчел, ты давно это умеешь?

Я проследила за ее взглядом — Джакс как сумасшедший кружил возле Ника, который и правда выглядел как Трент, в обычном своем костюме и галстуке. Демонская магия в лучшем виде, но только иллюзия.

— Не очень. И проверки на ощупь не выдержит — на самом деле ты не в лабораторном халате, и рука у тебя все еще сломана. Иллюзия, не проникающая глубже твоей ауры. Так выходит дешевле. А теперь давай отсюда выбираться.

Короткая эйфория у меня миновала, мне было нехорошо. Я создала проклятие, воспользовалась проклятием, заставила воспользоваться им своих друзей, потом его пробудила.

В очень плохом настроении я потянулась к дверной ручке.

— Ты не беременна, — напомнил Дженкс, и у меня челюсть отвисла. Я же помнила, что забыла что-то!

— Сунь под рубашку сумку, — посоветовала Айви, и пока Джакс сквозь дверную щель полетел обезвреживать камеру, я перевесила сумку и сделала, как предлагала Айви. Великовато получилось для семи месяцев, но лучше, чем ничего. Картина выпирала у меня из-за спины, у Ника был считыватель карт. Воняло от меня жженым янтарем. Мертвецы. Веемы мертвецы.

— Пошли, — скомандовала я, и Ник открыл дверь.

Джакс нейтрализовал первую камеру, Дженкс гудел где-то впереди, и от его ультразвукового клича у меня заболели уши, когда мы свернули за угол. Джакс размытой полосой пролетел над нами — перехватывать следующую камеру.

От вида двух охранников, бегущих по коридору, у меня подпрыгнул адреналин.

— Начинается, мальчики и девочки, — сказала я, глядя на Айви и пытаясь припомнить, такие ли темные глаза у доктора Андерс, или же проклятие не замаскировало Айви целиком.

— Сэр! Мэм! — начал первый запыхавшийся охранник, останавливаясь перед нами и держа руку на кобуре. — Что вы тут делаете?

Я напряглась. Если Ник хочет нас предать, то сейчас самое время. Айви держала язык за зубами, зная, что голос у нее не похож на голос Андерс. Я вздрогнула, когда Ник взял меня под руку, будто для поддержки.

— Кто-то проник в хранилище, — сказал он, показывая свое устройство работы с картами. — С помощью вот этого. Я думаю, нарушители направились на верхние этажи. — Двое охранников уставились на него. — Что вы стоите? Давайте за ними! — добавил он, и они повернулись и побежали обратно, клацая каблуками и на ходу вызывая кого-то по рации.

Тяжело сглотнув слюну, я посмотрела на свое фальшивое пузо.

— Еще бы чуть-чуть, и… — сказала я.

Колени у меня тряслись.

— Если через две минуты отсюда не выберемся, нас поймают, — ответила мне Айви вполголоса. — Насколько быстро может бежать женщина на седьмом месяце?

— Эта — чертовски быстро, — сказала я, и мы побежали к лифтам, озабоченно помахивая руками тем, кто высовывался из кабинетов и лабораторий посмотреть, что случилось. Как только появится Квен, дело будет кончено. Господи, что бы я сейчас только не отдала за свой пистолет! Хорошо, что у меня его с собой нету.

При виде лифта во мне взметнулась надежда. Почти добежали. Если только удастся попасть в служебные помещения, можем практически считать себя на свободе и дома.

Чувствуя себя актерами в научно-фантастическом фильме, мы притормозили в холле. Джакс держал камеру, Ник и Айви оба потянулись расклинивать двери лифта — Айви той рукой, что без гипса.

— Давай, давай! — подгоняла я, но тут послышался тихий звонок подъехавшей кабины, и двери открылись — там было шестеро охранников. И все они смотрели на нас с удивлением.

Не мой день. Никак не мой день.

— Сюда, — сказал Ник, вполне правдоподобно имитируя Трента в дурном настроении. — Нарушители в хранилище. Проверьте все комнаты отсюда дотуда. Действуйте!

Все бросились выполнять, но один обратился к Нику:

Мистер Каламак! — сказал он. — Разрешите проводить вас на верхние уровни. Я понимаю ваш интерес в хранилище… и ваш, мэм, — он покосился на меня, — но Квен сделает из меня вывеску мясного магазина, если хоть что-нибудь случится с любым из вас.

Я задышала спокойнее, когда Айви незаметно приготовилась атаковать. Из коридора слышалось хлопанье дверей и выкрики, свидетельствующие, что нарушители пока не найдены. Стиснув зубы, я вошла в лифт. Ехать будет проще, но, откровенно говоря, я не думала, что кабина остановится на нашем этаже. Придется выходить иначе, не через конюшни.

Задумчиво стоя рядом с охранником, который вошел со мной в кабину, я глазами показала Нику и Айви, чтобы подошли ко мне. Увидимся наверху, Дженкс, подумала я и мысленно пожелала ему удачи. Я знала, что они с Джаксом выберутся нормально, но тяжесть под ложечкой оставалась. Как нам избавиться от этих парней, не вырубая их и не давая тем понять, что именно за нами они охотятся?

— Пусть проверят все помещения, одно за другим, — сказал Ник, становясь рядом со мной, и Айви толкнула его в бок, чтобы молчал.

Охранник будто чего-то ждал, и Ник стал хлопать себя по карманам, будто ища ключ-карту.

— Позвольте мне, — сказал наконец охранник, проводя через считыватель своей картой и нажимая кнопку с буквой «Р».

Р? — подумала я. Резиденция? Плохо.

Лифт пошел вверх, у меня желудок скрутило. Повисло тяжелое молчание, меня стал прошибать пот, когда я заметила пристальный взгляд охранника, направленный на мой слишком уж большой живот, потом на карту и провода в руках у Ника.

Бог мой, от меня же пахнет!

— Спасибо… Марвин, что нас проводили, — сказал Ник, снова отвлекая охранника на себя.

Айви стояла в углу неподвижно, как мебель, опустив глаза и наполняя кабину пряным запахом вампира. Черт возьми, черт возьми! Вонючий вампир, вонючая колдунья и вонючие кеды Ника. Ну ладно, они сейчас похожи на обычные туфли, но воняют будто кожа, замоченная в соленой воде и на год забытая в шкафу. И этот охранник, похоже, на сильных противоаллергических лекарствах, раз не замечает запаха жженого янтаря. И как мы будем выходить в жилом крыле? Если не напоремся на самого Трента, то налетим на кого-нибудь, кто только что его видел. Может, надо пристукнуть этого охранника, но тогда придется бежать через луга. А для этого нужна машина.

Поглядев на ряд кнопок, я прислонилась к Нику.

— Что-то мне нехорошо, — произнесла я, стараясь говорить слабым голосом. — Трентон, мне бы немножко… ромашек.

Айви замерла, а Ник повернулся ко мне:

— Ромашек? — переспросил он.

Двери открылись в знакомый роскошный коричнево-золотой с низким потолком бар Трента, в его гостиную, где широкие окна выходили на раскинувшийся перед нами ландшафтный бассейн. В львиное логово попали. Нехорошо получается, но я выпрыгнула, хотя бы зная, где мы находимся. За мной вышла Айви, за ней Ник. Ну, и охранник, конечно. Проклятие.

— Я видала их как-то из машины, когда мы ехали в Цинциннати, — лепетала я. — Трентон, я сейчас их хочу! — Я на ходу приложила руку к животу, поправляя сумку, чтобы была посередине, по прямой устремляясь к кухням и расположенному за ними гаражу. — Это для маленького.

— Для маленького?! — воскликнул Ник, поднимая светлые брови и поддерживая меня под локоть. — Вот вы! — обратился он к опешившему охраннику. — Быстро вперед, скажите, чтобы машина была!

Ой, господи, ну не так. Трент никогда ничего не требовал — разве что у кого-то, чтобы меня убили.

Ник придвинулся ближе, обнял меня за талию, будто ведет, а на самом деле — подчинялся моим едва заметным движениям, подсказывавшим ему, куда идти. Лицо у меня скривилось в жуткую маску, я бы ему врезала сейчас, если бы можно было это сделать незаметно. Он слишком пережимал — думал, будто деньги и власть заставляют быть надутым.

Айви стояла рядом с нами, закрывая нас от взглядов из гостиной. Вряд ли кто-то мог бы нас заметить под низким потолком бара, но охранник отошел с кем-то поговорить. До меня донеслись слова: «Я думал, он у себя», — и я пошла быстрее.

С невидимых пешеходных мостков над нами с обеих сторон доносились голоса. Они звучали все более и более напряженно, и я молилась про себя, чтобы не услышать вдруг Трента.

— Ты иди себе, — сказала Айви, кладя руку мне на спину, и я вздрогнула. Двойные двери в кухню были как избавление, а пустые металлические столы — и того больше. Еще пятнадцать футов, и мы будем в гараже. Я готова ручаться, что Ник сумеет замкнуть провода напрямую, если в машине не будет ключей.

Опять я у Трента краду машину. Да что ж это такое со мной?

Но если вспомнить, что у меня за спиной привязано, вряд ли Трента будет волновать угнанная машина.

— Сэр? — окликнул нас голос сзади, и Ник потянулся к большой двери гаража. Она не шелохнулась. Черт, черт, черт!

— Блин, — выругался он, пытаясь ее тянуть на себя. Очень неуместной смотрелась его тревога на лице Трента.

— Заперто? — спросила я, и Айви сняла с меня руку, пробуя дверь.

— Сэр! — Голос стал ближе, я подобралась. — Дайте я. Включен чрезвычайный режим, вот почему не работает ваша карта. Я вызвал машину, сейчас будет.

Я обернулась — и его лицо отразило то облегчение, которое я чувствовала.

— Вы ангел, — прошептала я, держась за фальшивый живот.

Айви и Ник подались в сторону, я — в другую, давая охраннику возможность открыть дверь своей картой через почти невидимый считыватель. Ничего не произошло — свет остался красным. Охранник снова провел карточкой через слот, уже слегка нервничая.

На этот раз свет с дружелюбным писком стал зеленым, и Айви распахнула дверь. Внутрь ворвались запах холодного темного гаража и шум работающего двигателя, холодный ветерок овевал мне лодыжки.

— Эту вашу карту покажите кому надо, пусть посмотрят, — сказал Ник, входя вслед за нами. Айви устремилась к водительской дверце и распахнула ее рывком.

Придерживая живот, я побежала вперед, не ожидая, чтобы мне открыли дверь. Нырнула, дернула за собой Ника, подумав, что он слишком медленно двигается. Господи, он слишком всерьез взялся изображать Трента.

С видимым раздражением он сел в машину, и я потянулась захлопнуть дверцу.

— Выходите, пока я вам руку не сломала, — заканчивала Айви дискуссию с водителем. — Кери нужны ромашки, и я, как ее врач, прослежу, чтобы она их получила.

Ошеломленный водитель таращился, не шевелясь, и Айви запустила руку в машину, выдернула его и совершенно неизящно выбросила на бордюр. Сопровождающий охранник бросился ему на помощь — только сейчас стали у него закрадываться подозрения.

— И до того, как Солнце станет новой, — договорила я за нее, и тут в машину влетели две струйки серебра.

— Давай, давай! — заверещал Дженкс, мечась между лобовым и задним стеклом, будто был на стероидах. — Связь отключена, но они свое дело знают, и через три минуты она будет работать! К тому времени вы должны быть за воротами!

Охранник уже жал кнопки на рации. Айви дала газу, круто вывернула большую машину на пятно чуть менее темное, чем все вокруг — там был выход. Джакс сел Нику на плечо, тяжело дыша и свесив крылья. Угнаться за отцом оказалось ему труднее, чем он думал. Но у нас получалось, получалось, и я стала смеяться, сняв холст со спины и положив его на колени, чтобы не помять.

— Мы еще не выехали, — сказала Айви, а Ник подобрался, чтобы не стукнуться головой, когда мы выпрыгнули из подземного гаража в темноту. — Еще ворота остались.

— Как нечего делать, — ответила я, вспомнив те жалкие воротца, которые я снесла в прошлый раз.

— Рэйчел, это была фантастика! — говорил Ник, переливаясь и меняя форму: от тряски автомобиля шевелилась его аура. — Подумать только, что ты умеешь делать! Господи, ты прошла прямо сквозь стену!

Мигом протрезвев, я отодвинулась обратно в угол.

— Ага, — сказала я, глядя на его оттопыренный карман, и он всмотрелся в меня с интересом, настороженный полным отсутствием энтузиазма в моем голосе. — Подумать только, что я умею делать. Ты только это и видишь? Как воровать с помощью магии? Я это ради спасения жизни делаю. И картину я верну. — Мои глаза многозначительно посмотрели на его карман. — Я не воровка.

В машине стало тихо. Ник задумался, и стал еще меньше похож на Трента. Джакс сидел у него на колене, сам опустив голову между колен в попытке загнать уровень сахара до нужного значения, пока папочка не швырнул ему какой-то шарик, и Джакс его съел.

— Там на дороге — охрана, — сказала Айви. — И большие ворота. Что будем делать?

Я сдвинулась к середине, посмотрела. Проходная центральных ворот была освещена ярче, чем днем. И ворота были новые, куда серьезнее прежних, и висел большой плакат, предлагающий остановиться во избежание повреждения шин. Ну просто супер. Трент новые ворота поставил — должна была догадаться.

— Ну, останавливаемся, да? — сказала я с колотящимся сердцем, поправляя сумку на животе.

Плавно остановившись, Айви опустила окно. Ник сидел рядом со мной тихо, задумавшись, что уже само по себе тревожило. Дженкс и Джакс спрятались, но я знала, что они — Дженкс уж точно — могут среагировать в момент. Джакс все еще приходил в себя. Может он хотя бы научился чему-то.

Вышли вперед три охранника — двое сопровождали дежурного — и каждый подошел к своей двери. В воздухе повисло напряжение.

— Доктор Андерс? — удивился подошедший к водителю. Обычной планшетки при нем не было.

— Мы едем покататься, — сказала Айви повелительно, очень похоже на свой противный оригинал. — Керидвен нужно некое растение для прекращения схваток.

— У меня нет схваток! — возмутилась я, заработав быстрый взгляд. Дженкс предупреждающе зажужжал, и я снова убралась в тень.

— Мне нужно какое-нибудь удостоверение, доктор Андерс.

Ник подался вперед:

— Вы знаете, кто я? — спросил он.

Глаза у охранника стали хищными:

— Нет, сэр. Поскольку я только что с вами говорил, и вы были у себя в кабинете, я знаю только, кем вы не являетесь.

Блин.

Щелчки предохранителей отдались во мне нервной дрожью, и я втиснулась в обивку сиденья. Неужто я и вправду думала, что получится?

— Работа кончена, — выдохнула я, увидев направленные на машину стволы. В двадцати футах от нас манила уютная тьма ночи. Двадцать футов. Как до луны. Что ж, мы попытались. Сдаваться я не хотела, но еще меньше хотела, чтобы нас убили. Должен был быть способ, но если я привлеку к делу Ала, он скажет, что выиграл пари — и все будет кончено.

— Прошу выйти из машины, — сказал охранник, отступая на шаг, чтобы дать нам место. — Руки на голову, пальцы переплести. Выходите!

Через ворота нам не пройти. В машине — никак. Но, быть может, можно будет броситься в бег, когда вылезем? Сладость адреналина хлынула в кровь, сердце защемило.

— Рэйч? — прошептал Дженкс. Ему хотя бы ничего не грозит.

Ник взялся за ручку двери.

— Выбирайся, Рэйчел, — сказал он. — А с этими я разберусь.

— Ты что делаешь? — спросила я с удивлением. — Они же знают, что это не ты!

— То, что давно уже должен был сделать, — сказал он, и я моргнула, когда он наклонился по-братски меня поцеловать. — Делай, что тебе надо. Я их отвлеку, чтобы ты скрылась.

— Что? — рявкнула Айви, и снаружи охранник потребовал, чтобы мы выходили.

— Я выпутаюсь, — сказал Ник, открывая дверь. — Я всегда выпутываюсь.

Я сидела, ошеломленная, ничего не делая, когда открыли мою дверь и выдернули меня из машины под звуки драки, которую устроила Айви. Серебряная лента охватила мою руку, и я все равно ничего не делала. Из меня вылился поток безвременья, но проклятие было демонское, и я все равно выглядела как Кери. Пустячок, а приятно.

— Рэйчел? — спросил Дженкс, повисая передо мной.

Вокруг орали — Айви громче всех, — и меня толкнули на землю. Я инстинктивно выставила руки, упала на них. Уставилась на блестящие туфли рядом, и что-то во мне вспыхнуло. Ну нет, на такой конец я не согласна.

Продолжая изображать пассивность, я напряглась, слушая, как сопротивляется Айви.

— Рэйчел! — снова крикнул Дженкс. — Что мне делать?

За мной наблюдали только двое — остальных отвлекла Айви.

— Скажи Айви, чтобы выдала им как следует и встречала меня на дороге, — ответила я, и он метнулся прочь, рассыпая серебристую пыльцу.

Обдирая лицо о мостовую, я посмотрела в другую сторону. Ник лежал на земле, на него орали охранники. Я одними губами сказала «спасибо», и он улыбнулся. Потом его внимание переключилось куда-то наверх, я проследила его взгляд и увидела Джакса, похожего на серебристого мотылька над всей этой суматохой. И у меня на глазах пикси что-то бросил вниз.

— Айви, ложись! — крикнула я, крепко зажмуриваясь.

Я услышала, как она свалилась, и ухнул кто-то, бросившийся на нее сверху.

Ночь прорезал гулкий удар, сотрясший землю, на которой я лежала. Уши заложило, я посмотрела вверх. Двое моих надзирателей свалились наземь без сознания. В воздухе висела пыль, всякое движение прекратилось.

Я встала, неуклюже и медленно. Айви сбрасывала с себя охранников, отправляя их в нокаут, пока они пытались понять, что случилось.

— Бежим! — крикнула я, сама себя не слыша. Охранники уже начинали подниматься — у нас оставались секунды.

Шатаясь, я добралась до Айви.

— Бежим! — повторила я и чуть не получила в челюсть — Айви узнала меня не сразу. А потом я завизжала: она меня схватила и перебросила через ворота.

— Твою ж мать! — вскрикнула я, крепко ударившись о дорогу, и тут же меня Айви вздернула на ноги — гипс ее не задержал ни на секунду. — Ты убить меня хочешь?

Глаза у нее были черными. Не оглянувшись, она пустилась уносить ноги, таща меня за собой. Блин, картина в машине осталась! Но хотя бы мы выбрались и бежали. Пришло воспоминание, как Трент гнался за мной с собаками, и я прибавила рыси. Мостовая будто поднималась навстречу — бить меня по ногам, и каждый удар четко ощущался сквозь тонкие подошвы. До самого Цинциннати нам так не добежать, но альтернатива не выглядела приятной. Я только молилась, чтобы Дженкс был вне опасности.

Постепенно возвращался слух. За спиной выл клаксон, и кто-то кричал, чтобы открыли ворота, но я готова была ручаться, что электрика выведена из строя. С возникшей надеждой я стала сворачивать в сторону леса, но Айви поймала меня за руку:

— Машина, — сказала она, задыхаясь, и я посмотрела навстречу сияющим фарам.

— Мне лечь поперек дороги или тебе? — спросила я, шутя только наполовину, но замерла, когда машина резко свернула вправо, завиляла, описав вокруг нас до жути крутой полукруг. И я чуть не заплакала, увидев на переднем сиденье Пирса, покрытого детками-пикси. Он снова спасал мою шкуру. Но все равно, клянусь: применит черную магию — сама его Тритону отдам.

— Садитесь! — крикнул он.

Вопли пикси и их метания усиливали суматоху.

Я открыла переднюю дверь, спихнула Пирса на пассажирское сиденье, и тут же Айви столкнула меня в середину длинного переднего сиденья маминого «бьюика».

— Как ты узнал, что мы влипли?

— Да ты всегда влипаешь, Рэйчел, — ответил он, поправляя шляпу на голове.

— Можно подумать, что она не рада тебя видеть, — сказала Айви, вдавливая акселератор в пол даже раньше, чем захлопнулась дверца.

Пирс только улыбнулся, помогая мне сесть прямо.

— Без всякой магии, Рэйчел, клянусь. Я мню, что я тебя и без нее спасу.

Мы рванули по дороге дальше, в открытое окно влетел Дженкс, и его дети завизжали от восторга. Я пригнулась, зажав уши.

— Дженкс! — завопила Айви, размахивая рукой перед лицом, будто мух разгоняла. — Уйми свое отродье! Я не вижу ничего!

Резкий свист отдался в мчащемся автомобиле, и я ахнула. Блин, мы же в дерево едем!

— Айви! — крикнула я, и она дернула руль, выезжая снова на дорогу.

— Ты с ума сошла! — заверещал Дженкс. — Смотри куда едешь! Тут же мои дети в машине!

— Да? А то я не заметила! — ответила она, поднимая одной рукой стекло, неуклюже ведя машину другой, в гипсе.

А мой восторг сменился ужасом.

— Ник! — Я обернулась — огни проходной у ворот Трента быстро уходили назад. — Надо вернуться!

— Ты спятила? — крикнул Дженкс.

— Quid me fiet! — ответила я, касаясь плеча Айви, передернулась, когда наши проклятия расплелись и мы обе стали такими, как были. — Надо вернуться за Ником, — сказала я. Айви выключила огни, мы поехали дальше в темноте. Дай бог, чтобы у нее ночное зрение было лучше моего. — Он собой пожертвовал, чтобы спасти нас. Ты его слышала!

Пирс молча сидел в углу, но и Айви ничего не сказала. Машина неслась в ночь, не сбавляя хода.

— Мы не станем возвращаться за Ником, — сказала наконец Айви.

— Да как ты можешь? — возмутилась я, глядя назад, на черную дорогу. — Он пожертвовал собой, чтобы мы могли выбраться. Черт возьми, мы же и Джакса там оставили. Без них мы бы не выбрались!

— Я думаю, без них тебя бы и не поймали, — мрачно сказал Пирс.

— Не верю! — крикнула я. — И ты его бросаешь! После всего, что он сделал!

Дженкс, ярко сияя, опустился на приборную доску. Все его дети собрались у заднего стекла, добавляя голоса к шуму.

— Включи, Айви, — сказал он сурово, и моя досада несколько поколебалась.

— Что включить? — спросила я, и Айви изогнулась, отстегнула поясную сумку и бросила ее мне.

— Кнопку нажми, — сказала она, не отводя глаз от ночной дороги. За нами никто не гнался, но это и не удивительно. У них есть Ник, и всего-то надо предупредить по радио тех, кто впереди.

С нехорошим чувством я нашла среди барахла Айви маленький рекордер.

— Вот это? — спросила я, подняв прибор, и Дженкс подлетел ко мне и вдавил утопленную кнопку. Устройство в руке нагрелось, тихо пискнуло, почти неслышно, напрягая мои слуховые косточки, а не барабанную перепонку.

— Что это? — спросила я, и крылья Дженкса рассыпали золотистые искры. Его детки недовольно запищали.

— Жучок мы поставили на долбодятла.

У меня поднялись брови, а Дженкс обхватил диск настройки и повернул его, пока не стихли помехи. Я услышала удар кожи по коже, и Дженкс подался вперед с сердитым лицом. Очевидно, демонской маскировки на Нике больше не было. Вряд ли ему дали бы по морде, если бы он выглядел как Трент.

— Доволен? — спросил Ник, почти смеясь. Его несколько дней пытали фанатики-вервольфы, и пощечиной от охранника Трента его не запугать. У меня сердце застучало сильнее. Надо вернуться. Пусть не сию минуту, но вскорости.

— Отставить, — прозвучал высокий голос, потом Ник закашлялся. — Пришел мистер Каламак.

Я крепко держала прибор, глядела на него. Оттуда донесся характерный звук открываемой двери.

— Оставьте нас.

Уверенный, холодный, размеренный голос Трента был очень негромок. Я покачала головой: не Нику пытаться было его подделать.

— Сэр…

— Он в наручниках, — ответил Трент голосом, не допускающим возражений. — Я хочу говорить с ним до приезда Квена.

— Да, сэр. — На этот раз в голосе прозвучало уважение и страх.

Нельзя так оставить Ника. У меня пальцы сжались в кулак при звуке скрипнувшего стула — это сел Трент.

— Что случилось? — спросил он тихо. — Не вы должны были попасться в плен, а Рэйчел.

У меня отвисла челюсть, сердце пропустило удар. О господи, Ник опять меня обманул! Мерзавец, крыса помойная!

Крылья Дженкса загудели тоном ниже, и он опустился мне на руку — сочувствие в его глазах просто злило. Не удивительно, что Ник знал о моей способности пройти через эльфийскую дверь. Ему Трент сказал.

Из черного пластика раздался звон наручников.

— Может быть, вы могли бы их с меня снять? — спросил Ник. Слизняк собачий.

— Квен находится в хранилище, — ответил ему красивый и совершенно ледяной голос. — Инвентарный список не полон, но отсутствует не только холст. Я дал вам код, чтобы поймать Рэйчел с поддельной картиной, а не чтобы вы украли ценный предмет искусства.

Трент знал, что я могу самостоятельно переходить между реальностями, и не дал себе труд мне об этом сказать.

Меня бросило в жар и затрясло.

— Статуэтка? — спросил Ник, и снова зазвенели наручники. — Я поэтому и остался. Дал себя поймать. Колдунья ее забрала вместе с холстом. А я успел у нее эту штуку увести перед тем, как она удрала. Вы не поверите, что она хотела с ней сделать!

Он меня обвиняет в своей краже?

— Удрала? — сказал Трент, и я услышала, как Ник ойкнул от боли. — Ваш этот жук-пикси на моей проходной устроил магическую диверсию. Перезагрузка заняла тридцать шесть секунд. Вы знаете, что может произойти за тридцать шесть секунд? Вы вообще на чьей стороне, Спарагмос?

— На своей, — ответил он хрипло после трудного вдоха. — Но я знаю, кто заправляет в Цинциннати. Так что не надо выходить из себя. Пусть она ее взяла, но я у нее увел обратно.

Заскрипел пластиковый стул, и мне стало трудно дышать. Ник обвинял меня в своей краже. Вранье из него сыпалось, как смех из младенца.

— Я решил, что она вам нужна, — говорил Ник. У меня защипало глаза, и пыльца Дженкса сыпалась мне на дрожащие пальцы, в которых я держала приемник. — Да, она удрала. Ну и что? Вы ее возьмете, а статуэтка останется у вас. Я же в ее глазах буду героем-мучеником, а все, что ей достанется — бесполезная картинка.

Бесполезная. Как сам Ник. Рассерженная и задетая, я вытерла рукой под глазом. Все это была подстава, все, вплоть до поцелуя и инсценировки с самопожертвованием.

— Где статуэтка? — с нажимом спросил Трент, и я затаила дыхание.

— У меня в кармане, — самодовольно ответил Ник, и что-то рухнуло на пол. Послышалось ругательство Ника и шорох — он пытался подняться с кафеля.

— Это солонка, — произнес Трент, и шорох стал так силен, что слов Ника почти не было слышно, но одно было избыточно ясно: он не слишком счастлив.

— Нет! — кричал он. — Не может быть! Опять она, опять! Стерва! Она меня опять обдурила!

В буре досады, чувствуя себя обманутой и преданной, я посмотрела на Айви — довольную, злорадную. Глаза у нее почернели, злобная улыбка обнажила клыки.

Дженкс подлетел к ней, и они победно хлопнули друг друга по ладоням — Айви одним пальцем, чтобы он не полетел кувырком назад. Пирс шумно вздохнул с облегчением.

— Вот так тебе, крыса помойная, — сказал Дженкс, рассыпая прозрачную пыльцу, осветившую поясную сумку Айви. Статуэтка была в ней.

Я сделала вдох, потом второй, пытаясь сообразить, что случилось.

— Она ведь не взяла ничего, кроме картины, так? — спросил Трент, явно разозленный. — Статуэтку взяли вы, а когда не смогли выехать в ворота, придумали это дешевое вранье, что украли у нее из кармана.

Ник охнул от боли, что-то поехало по кафелю.

— А как? — шепнула я, и Айви посмотрела на меня, подняв брови и широко улыбаясь. — Когда? Ты же до нее и не дотронулась!

— Вытащила у него, когда мы пытались проникнуть в кухню. Рэйчел, я ему не доверяю. Предмет, который он взял, должен был быть ценнее картинки такой новой, что еще холст легко скручивался.

Я нахмурилась, подумав, что действительно выгляжу полной дурой.

— Тем более такой, что еще воняет маслом, — добавил Дженкс, и мне стало еще стыднее.

— Он лгал, — сказала я подавленно. — Лгал мне. Какая же я дура!

Из приемника донесся высокий крик:

— Я не виноват!

От голоса Трента у меня мурашки пошли по коже:

— Устраивайтесь поудобнее, Спарагмос. Я таких вещей не прощаю. У Морган по крайней мере есть принципы.

Он думает, что у меня есть принципы? Глаза у меня защипало, и я вспомнила чары Пандоры. Может быть, это была случайность? Просто Трент не настолько хорошо владеет магией?

Где-то вдалеке у Трента открылась дверь, и Квен доложил:

— Ее нет, са'ан. Вместо нее оставлено вот что.

— Копытный крючок моего отца?

Изумление Трента было очевидным.

— Не понимаю, — сказал Квен. — Вы это потеряли…

— Скульптура у Морган, — перебил его Трент. — Ее взял Спарагмос, намереваясь оставить себе, и каким-то образом Морган ее заполучила. Как укладывается в картину копытный крючок — не знаю.

Я закрыла глаза и взмолилась, чтобы он сообразил до того, как отправит Квена меня убивать.

— Здесь может возникнуть проблема, — тихо сказал Квен, и потом громче, с требовательной интонацией: — Что собиралась Рэйчел делать с картиной, Спарагмос?

— Вернуть ее ва… ой! — вскрикнул Ник и замолчал.

После секундной тишины прозвучал голос Трента, от которого у меня мурашки пошли по коже:

— Отдайте его Джонатану. Он такие вещи любит.

— Постойте! — закричал Ник, которого волокли по полу, судя по звуку. — Я же думал, она у меня! Клянусь, я говорю правду!

— А я верю, — ответил Трент. Расстояние между ними увеличилось. — Я знаю, что вы собирались ее продать, если бы выбрались живым. Вряд ли Рэйчел залезла вам в карман — это, скорее, Айви. Вот что значит иметь хорошего друга.

Я посмотрела на Айви — она отвела глаза, глядя в темную ночь.

— У меня двое хороших друзей, — прошептала я, и Дженкс ответил стрекотом крыльев.

Я не хотела дальше слушать. Ник… а чего я ждала от него? Теперь я хотя бы могу его списать. В смысле я давно это сделала, но теперь не будет назойливых сомнений, что он все это проделывал, лишь чтобы выжить. Он соврал, что я украла статуэтку. Но сейчас, разглядывая эротическую скульптуру в неверном свете, я решила, что ничего не изменилось. Ник работал на обе стороны, чтобы мы туда проникли, но сквозь стену прошла я. Не все было полной фальшью. Мы все равно можем еще провернуть нашу операцию, а порнографическая скульптура привлечет больше внимания, чем подделанная картина.

Я стала улыбаться.

— Сэр! — прозвучал голос Квена, и громче послышался офисный говор. — Он с жучком.

— Дверь закройте! — скомандовал Трент. В ответ послышался звук шагов, завершившийся хлопком двери.

— Блин! — воскликнул Ник. — Рэйчел, это все не так, как кажется! — крикнул он, но уже поздно было снова мне врать.

Звуки возни, потом опять что-то заскребло по полу. Ник судорожно хватал воздух ртом и тихо ругался.

— Я думаю, это все именно так, как кажется, — очень ясно донесся голос Трента. — Рэйчел, если ты меня слышишь: подумай, с кем решила играть. Верни скульптуру, иначе я тебя убью. Не твою мать, не твоих друзей. Тебя.

Хруст — и высокий писк, отдающийся болью в костях. Пикси хором запищали возле заднего стекла, а Дженкс ногой нажал кнопку отключения. Руки у него были прижаты к ушам, крылья бессильно лежали на спине.

— Именно вернуть я и собираюсь, мистер Каламак, — прошептала я, бросая приемник в сумку Айви и взвешивая на руке статуэтку. Не очень большая, но тяжелая.

Айви притормозила, прижалась к обочине и остановилась, положила руку на приборную доску.

— Мы у реки, — сказала она, и я ощутила первые струйки страха.

Зачем мы останавливаемся?

— Стоп-стоп-стоп! — заявила я, когда она поставила рычаг на паркинг. — Айви, машину моей матери мы здесь не бросим.

Собаки. У Трента есть собаки. Мне случилось однажды у него кое-что украсть, и он гнался за мной на лошадях с собаками. Было новолуние, это была Охота.

Но никто меня не слушал. Айви вылезла, Пирс с другой стороны от меня — за ней следом, а я осталась сидеть, пораженная ужасом.

— Я из этой машины не выйду! — заорала я, стискивая в руке скульптуру. — Айви, у него же собаки! Я не хочу, чтобы меня гончие разорвали на части!

Пирс сунул голову в машину, взял меня за руку и вытащил в ночь. Я стояла и слушала ветер, ловя пение собак в шелесте листьев.

Плохо. Ой, как плохо.

Под каблуками Айви скрипнула каменная крошка. Вампирша захлопнула дверцу и повернулась к далекому зареву города.

— А что мы будем делать? — спросила она, надевая поясную сумку.

— Сядем в машину и поедем отсюда подальше!

Айви покачала головой:

— Дорога уже перекрыта. Мы будем кончать эту работу или нет? — спросила она, и я заставила себя успокоиться, глядя на неприятную статуэтку.

Мысль о собаках заставила меня похолодеть в и без того холодную ночь, но все равно я ощутила, как какая-то сила растет во мне. Теперь у меня всегда будет убежище в безвременье, особенно сейчас. И более того: я теперь знала, что глубинные инстинкты, остерегавшие меня от Ника, были правы, и только сердце мне мешало это признать. Мне не надо чувствовать свою вину за то, что я его терпеть не могу. И это… это было приятное ощущение.

— Рэйчел, так что, доводим дело до конца? — спросил Дженкс. Тем временем его детишки гонялись над рекой за летучими мышами.

Я улыбнулась, сунула статуэтку в сумку и застегнула молнию.

— Да, — ответила я, и они с Айви оба удовлетворенно вздохнули. — Мы получили, что нам было нужно, — сказала я и тут же поправилась: — Да, не совсем так вышло, как я хотела, но нам досталось, похоже, кое-что получше. Так что долбодятла мы просто забудем и станем действовать, как собирались. Если Ник заговорит, то тем лучше.

— Годится! — крикнул Дженкс и выпустил вспышку света.

Я повернулась к Айви, все еще прислушиваясь, нет ли собак.

— Ты можешь взять на себя добычу у Дэвида всех документов, чтобы объявить дело юрисдикцией ФВБ? Я помню, что это собиралась сделать я, но сейчас я не могу появиться в городе прежде, чем мы будем готовы вернуть скульптуру.

— Сделаю, — ответила она, повернувшись к далекому зареву Цинциннати. — Ты куда тем временем?

Я вздохнула, понимая, что им это не понравится.

— В безвременье, — тихо ответила я, и Дженкс метнулся ко мне прямо в лицо, чуть не ослепив.

— Нет! — крикнул он, и дети его на минутку перестали мучить пойманную летучую мышь. — Рэйч, не надо!

— А что мне еще делать? — спросила я, отступая на шаг, чтобы видеть их, обступивших меня в мерцающем отраженном свете реки. — В церковь нельзя. В Цинциннати — тоже нельзя. Трент будет рвать и метать, разыскивая меня. Странно, что еще собаки не лают. — Я поежилась, вспомнив этот звук. — Они по моему запаху пойдут, не по вашему. Вам ничего не должно грозить.

Пирс спокойно кашлянул:

— Я знаю про одно место по эту сторону линий.

Айви смерила его взглядом, подбоченилась.

— Ты знаешь место? Отчего раньше об этом не упоминал?

— Потому что было избыточно ясно, что вы моей помощи не хотите, — ответил он сухо, сцепив руки за спиной. Плащ его шевелило ветерком от реки.

— К себе ты Рэйчел одну не поведешь, — сказал Дженкс с угрозой.

Я нервно переступила, подумав, что на берегу реки, в ожидании охотничьих собак — не лучшее время каяться и извиняться, но делать было нечего.

— Пирс, ты, блин, мой герой, что спас мою шкуру и вывез нас на белом коне, но сейчас речь идет о Тренте. Безвременье — единственное место, где я могу его не бояться. Если побегу, меня найдут собаки.

Я подавила дрожь, но он увидел, и я скрестила руки на груди, делая вид, что дрожу от холода. Трентовых собак я ненавижу. Искренне.

Пирс поднял руку жестом возражения, одновременно вынимая из заднего кармана ножницы для проволоки и перерезая на мне заговоренную ленту.

— Я достаточно сведущ в искусстве ухода от собак, — сказал он, глядя на меня из-под распущенных локонов. — И я знаю место не так далеко отсюда. Совершенно безопасное убежище по сию сторону линий. — Его глаза обратились ко мне — черные в густой безлунной ночи. — И черной магии не будет. Даю в том тебе свое слово.

Черной магии не будет.

Меня снова пробрало холодом — я вспомнила жуткий вой зверей, поющих о моей крови. Из Трентовых лесов мы уже ушли, но он все равно за мной поскачет. Сейчас, наверное, он седлает Тулпу, прочищая ему копыта папиным крючком.

Пирс взял меня за руки. Айви кашлянула, Дженкс застрекотал крыльями.

— Я могу предложить всего лишь дыру в земле, — сказал Пирс. — Но эту дыру никогда не найдут ни собаки, ни вооруженные всадники. В этой дыре прятали тех, кто бежал на свободу, и она сильно заговорена на безопасность. — Он посмотрел на ту сторону реки, будто всматривался в прошлое. — Я был проводником на подземной железной дороге. Разве этот факт не нашел дороги в компьютер Айви? — добавил он сухо.

Я прикусила губу, а суровый лик Дженкса смягчился.

— Это лучше, чем безвременье и Ал, — сказал он, обращаясь к Айви, и она скривилась.

Идти с Пирсом? Одной? Он что, шутит?

Айви явно не была в восторге, но наконец кивнула.

— Все-таки лучше ты будешь по эту сторону линий, — сказала она мрачно.

Пирс скривился от ее недоверия, а Дженкс рассыпал яркую пыльцу. Встав около реки, колдун будто переменился. Настроение у него помрачнело, глаза рассматривали бегущую воду, будто пробуя ее. Сунув руки в карманы плаща, он спросил меня:

— Ты плавать умеешь?

Вдруг безвременье показалось мне заманчивой перспективой.

— Это чтобы я лезла в эту воду? — переспросила я. — Она же ледяная!

Шаги подошедшей Айви прозвучали громко и решительно, но надежда, что она пришла меня поддержать, тут же испарилась, когда она взяла меня за локоть и повела к реке.

— Рэйчел, на этот раз Пирс прав. Цинциннати принадлежит Тренту, это смертельная ловушка. И безвременье не лучше. Иди с Пирсом.

— Айви! — стала возражать я, но тут забрела в воду и выскочила: — Холодно же!

Я отодвинулась, чтобы они меня не достали, и стала смотреть на несущуюся реку.

— Не будь девчонкой, Рэйч, — сказал Дженкс, вися над водой. Вдруг он подпрыгнул на три фута — какая-то рыба прыгнула на него из реки.

— Смотри! — показала я, пятясь уже окончательно. — Там же рыбы!

Пирс пригнул голову, бурча про себя:

— Мне кажется, она боится.

Я фыркнула, но на выручку мне пришел Дженкс.

— Ей не надо бояться. Потому что я иду с ней.

Глаза Айви, черные и блестящие в свете звезд, стали еще больше от страха:

— Ты хочешь меня оставить наедине со своими детьми и этой горгульей?

— Не могу же я детей взять с собой! — возмутился Дженкс. — Айви, ну дай мне передохнуть!

Пирс меня потянул так, что я пошатнулась, вздрогнула, но он уже завел меня на шаг в воду.

— Эй! — заорала я, и голос отдался эхом от поверхности воды. — Я же тебе сказала, что в воду не полезу! Чуть не погибла в прошлый раз.

Воспоминания нахлынули, лед и Трент, я обхватила себя за талию.

Я спасла его, а он меня. Что же с нами случилось?

Айви развернулась ко мне:

— Заткнись и ступай с Пирсом. Дженкс пойдет с вами, чтобы мы знали, где ты, потом вернется домой и расскажет мне. Я возьму детей. О'кей? — Она посмотрела на Дженкса.

— О'кей, — согласился пикси, и я подумала, а правда ли он меня там оставит. Нет, вряд ли останется сам — тогда Айви не узнает, где я.

Я все приготовлю на Фаунтейн-сквер, — говорила она. — Хотя бы про это мы Нику не все рассказали. Скульптура пусть будет при тебе — на случай, если Трент за мной погонится. Я поеду к Ринну, но береженого бог бережет. Лезь в воду, Рэйчел. Досюда они тебя проследят, но дальше след смоет вода. Я думаю, вам стоит спуститься на милю вниз и только там выйти на другой берег.

— Зависит оттого, насколько она хорошо плавает, — заметил Пирс, уже стоящий в воде, и меня пробрало холодом.

— Ребята, это вы плохо придумали, — сказала я, чувствуя, как меня бьет дрожь, но никто не слушал.

— Дженкс вернется, когда я все устрою, и принесет тебе все мелочи, которые тебе могут понадобиться… — Айви начала молоть языком и замолчала, глядя испуганными глазами. Ей не хотелось меня оставлять, и я ее обняла — просто чтобы прервать ее речь.

— Спасибо. — Я вдохнула ее запах, Айви осторожно обняла меня. — Спасибо, что помогла мне сегодня. — Я отодвинула ее на расстояние вытянутой руки, чувствуя, как щиплют глаза непролитые слезы. — Не стою я таких друзей, как ты и Дженкс.

— Ой, сейчас фейрийским пердежом зарыдаю, — сказал Дженкс, но опустился ей на плечо, рассыпая яркую пыльцу.

Она отодвинулась, наши руки расцепились.

— Тогда я поехала, — сказала она, отступая на неверный шаг. — Ну, береги себя. Будь умницей.

Последнее было про Пирса, и я кивнула, чувствуя за собой в воде его присутствие.

— Господи, Айви, ну пошли уже! — крикнул Дженкс, и она повернулась и побежала рысцой — стайка пикси освещала ей путь. Айви любую собаку обгонит, ничего с ней не случится. Правда ведь?

Я ощущала статуэтку через ткань сумки и беспокоилась об Айви. Она считает, что дыра Пирса безопаснее твердыни Ринна Кормеля. Или же просто не хочет трясти таким бесценным предметом шантажа перед носом у своего мастера.

— До завтра! — крикнула я, и она помахала в ответ.

— Ну, можем уже идти? — спросил едко Дженкс. Золотистая пыльца, попадая в воду, становилась желтой, похожа на солнечные блики посреди ночи.

— Можем идти.

Я поскользнулась, спускаясь в реку, Пирс подхватил меня, я выдернулась. Да, я ему благодарна за свое спасение. Но слишком я много раз уже обожглась на способных мужчинах с прошлым. Что-то кольнуло меня изнутри, когда я увидела его в воде рядом с собой, и течение вихрилось у его ног, а лицо казалось мрачным при свете звезд.

— Домик на берегу заимел? — спросила я, и он кивнул, совсем не улыбаясь.

— Сними туфли, — велел он, засовывая шляпу в задний карман. — И брось куда-нибудь в реку.

Стоя на краю, я сбросила одну туфлю.

— Ты думаешь, это поможет их сбить со следа?

Пирс повернулся ко мне — он уже был в воде почти до колена. Свет вроде бы омывал его, стирая его черты, и я поежилась.

— Их вес тянул бы тебя вниз. Одежда не будет мешать, потому что ты не в юбках. Не могу сказать тебе, скольких женщин я утратил во имя скромности. Делай то, что я говорю, и делай сразу. Не останавливайся, иначе погибнешь. Это понятно?

Повернувшись ко мне спиной, он пошел дальше в воду. Дженкс сел ко мне на плечо:

— Вот это крутизна, это я понимаю!

— Ага, и опять он мною командует.

Трясясь, я сдернула вторую туфлю и бросила обе в сторону маминой машины. Медленно повернулась, вздрагивая от проникающей в носки ледяной речной грязи.

Ладно, буду делать то, что он говорит, и сразу.

Пока что.

Глава тридцать вторая

Голова у меня едва приподнималась над водой. Льда на реке не было, но с тем же успехом мог бы быть. Я так замерзла, что уже не знала, шевелятся у меня ноги или нет. Но заставляла себя ими работать. Дженкс служил мне проводником, и его пыльца указывала мне путь. Иначе я бы наверняка потерялась при попытке переплыть эту дурацкую, тупую, холодную реку. Ни хрена себе идея — плыть по реке Огайо! Могли же лодку украсть пли что-нибудь еще такое. Не-ет, нам обязательно плыть!

— Почти приплыли, Рэйч! — сказал Дженкс, возвращаясь оттуда, где с ровным плеском уверенно плыл вперед Пирс. Крылья у Дженкса были тревожно зелеными. — Шевели задницей!

— Пошел к черту, — ответила я, ловя ртом воздух. Губы готовы были вот-вот погрузиться в воду, и рот наполнился рекой. Я ее вдохнула легкими — и меня охватила паника.

— Рэйч! — крикнул Дженкс, когда я остановилась и стала переводить дыхание. Меня подхватил о течение, я начала барахтаться, крики Дженкса зазвучали приглушенно, превратились в черную вереницу пузырей. Кашляя и отплевываясь, я вылезла наверх.

— Пирс! — заверещал Дженкс, и я снова ушла под воду.

Руки налились свинцом. В меня полилось благословенное тепло, я прислушалась к журчанию воды. Оцепенелая, я плыла по течению, пуская пузыри. Наконец-то вода стала теплой. Когда я в прошлый раз засыпала в реке Огайо, там тоже было тепло.

Резкая боль — меня дернули за волосы, холодный воздух ударил в лицо, я ахнула.

— Рэйчел! — вопило визгливое сияние. Хотелось от него отмахнуться, но невозможно было шевельнуть рукой.

Я была по-прежнему в воде, но звезды играли в прятки в нависших над головой листьях. Одна из них двигалась. И ругалась, как сапожник, посыпая мне лицо сиянием. Ничего не понимая, я почувствовала, как скребет земля по спине. Вода захлестывала ноги, но кто-то что-то шептал мне на ухо, укрывая меня чем-то тяжелым и мокрым.

— Я не думаю, что могу понять, — говорил этот голос. — Сейчас не так холодно, и она вполне искусный пловец. Не хуже всякого другого.

— Она к холоду чувствительна, дубина! — ответила ему звезда, опускаясь ближе, и снова закрылись щелочки моих глаз. — Ты ее убьешь! Смотри, она посинела. Снова посинела, блин!

— Она оправится, — возразил низкий голос, и что-то холодное передвинуло мне голову, дыхание коснулось щеки. — Перестань вести себя как старуха. Мы видали и похуже. Рэйчел? Открой глаза!

Если бы я могла. Голова болталась — я почувствовала, что меня поднимают.

— Чувствительна к холоду, — прошептал он. — Откуда это можно было знать? Она с виду здоровая, как пахотный конь.

Пахотный конь, подумала я сквозь туман. Меня передвинули.

— Она поправится, — сказал тот же голос, но на этот раз в нем слышалась тревога.

— С чего это? Потому что ты думаешь, будто ее любишь?

Это снова говорила моя звезда, моя счастливая звезда, и она висела надо мной, бросая свет налицо этого мужчины. С него капала вода, с искаженного тревогой лица, а черные волосы прилипли к щекам.

— Не надо было мне, — сказал он звезде. И звезда слегка потускнела.

— А ты все равно лезешь. Ты ее убьешь. Разобьешь ей сердце, она станет неаккуратной — и погибнет.

На этом слове Пирс споткнулся, и я потеряла нить событий. Мое существование превратилось в спутанную вереницу движения и остановок. В какой-то момент я почувствовала под собой почву, и пахло землей, а потом — ничего. Пока я не поняла, что уже никуда не двигаюсь. Тогда я очнулась.

Было тихо. Уже какое-то время было тихо, поняла я, чувствуя, как льется сквозь меня приятное тепло. И это было неправильно. Я пережила гипотермию, сейчас меня должно было трясти от холода, а этого не было. Сильно пахло рекой, мокрой кожей и… красным деревом.

У меня открылись глаза.

Я лежала на боку на земляном полу, передо мной ближе вытянутой руки поднималась глинобитная стена, переходящая в такой же потолок на высоте всего четырех футов. Небольшой шарик зеленоватого света в деревянном подобии фонаря в углу возле моих ног. Старом и пыльном. Меня укрывает кусачее шерстяное одеяло — и мужская рука.

Черт!..

Пульс участился, но я не шевельнулась. Пирс лежал, прижимаясь к моей спине — вот почему было так тепло сзади. Я этого приятного чужого тепла рядом не ощущала со времен Маршала, и мне его не хватало. Осторожно, стараясь не двигать головой, я посмотрела на эту руку, просвечивающую через тонкую белую рубашку. Красивая рука, отлично улегшаяся мне на талию, чтобы не давить. Тихое дыхание сказало мне, что он еще спит. Почему он улегся рядом со мной — было очевидно. Холод реки чуть не убил меня, и другого способа согреть не было. Это, значит, и есть его нора в земле. И действительно пора. Безопасная нора?

Я не шевелилась. Мне хотелось сделать вид, будто я имею право наслаждаться ощущением чужой близости, радостью быть вместе, доверием. Мне было восхитительно тепло, почти как в лей-линии, и я не могла сдержать счастливый вздох.

— Слава твердой земле! — воскликнул Пирс, отстраняясь от меня. — Ты очнулась!

Тепло как отрезало. Я почувствовала скачок энергии в теле, отсутствие того, что было только что текущей через меня лей-линией. Послышался скребущий шум, и у меня похолодела спина, когда фонарь Пирса вспыхнул с тревожной яркостью. Я села, схватив одеяло, и отодвинулась к дальней стене тесной подземной камеры, уставилась на Пирса при зеленом свете.

Это была линия! Он тянул линию через меня? Пока я была без сознания? Не протяжкой энергии занимался, потому что ци у меня оказалось пустым, но что-то подобное? Да как он смел!

Голова сидящего Пирса не доставала до потолка на фут, спиной он прислонился к противоположной стене, одна нога согнута в колене, другая выставлена вперед. Он был закутан, но одет почти ни во что — плащ и костюм висели на вбитых в стену крючках, и под ними натекла лужа грязи. Белая рубашка и штаны того же цвета закрывали почти всю его кожу, но контуры тела были видны отлично.

— Прости, — сказал он. Лицо его было тревожно, он смотрел большими глазами. — Я не воспользовался твоей беспомощностью, Рэйчел. Ты замерзла, я пытался тебя согреть. Я не тянул энергию.

— Ты тянул через меня линию! — разозлилась я. — Я ж, блин, валялась без сознания! Какого черта ты себе вообразил?

Да, конечно, я умирала от холода, но я даже не знала, что он со мной делал. Очень похоже на то, что делает колдун или ведьма с фамилиаром.

Пирс поднял глаза к потолку. Сейчас, когда свет стал ярче, я видела, что дощатый потолок очень стар — через него проросли корни.

— Это не была протяжка энергии. Возьми тоном ниже, пожалуйста.

— И не подумаю! — меня начало трясти. — Я тебе не фамилиар, блин! Попробуй только еще раз тянуть через меня линию, и я… я… я на тебя в суд подам!

Он поджал губы и нахмурился. Когда он пошевелился, будто хотел придвинуться, я выбросила вперед руку — и он качнулся назад.

— Ты имеешь право кривиться, но я бы скорее умер, чем оскорбил твою честь. Я не тянул через тебя линию, я просто включил тебя в мое общение с нею. Погружать тебя в воду было ошибкой. Я не знал, что ты столь подвержена холоду. И говори тише, пожалуйста. В лесу собаки.

При последнем слове я резко подняла глаза к потолку. Меня проняло страхом, перехватило дыхание — я вспомнила, как за мной гнались гончие Трента, и воспоминание это мощно затронуло гулко зазвучавшую струну. Собаки. В лесу собаки. Те же, что когда-то пробовали мой запах. Те, кто гнал меня через красивые, безмолвные, смертоносные Трентовы леса.

На миг у меня перехватило дыхание от этой памяти: боль разрывает легкие, израненные ноги налились свинцом, я хлюпаю по воде, мешающей идти, грязь мешается со слезами, воздух со свистом входит в грудь. Никогда не было за мной такой охоты: звери, у которых единственное желание — моя смерть. Разорвать мне брюхо и сунуть нос в теплые внутренности. И вот сейчас я в норе, беспомощная.

Боже мой! Надо отсюда выбраться!

— Рэйчел, все в порядке, — шептал Пирс, неуклюже подвигаясь ко мне по земляному полу, болтая пятками в воздухе. — Пожалуйста, успокойся. Ничего страшного. Есть отдушина для воздуха, его хватает. И стены прочные.

Воображаемые сцены, как меня выкапывают из-под земли и рвут на части, мешались с воспоминаниями о прошлой погоне.

— Надо уходить, — сказала я. Подняла руку, ощупала потолок — с него посыпались комочки земли. Надо бежать!

— Рэйчел, сиди тихо!

Я встала, пригнувшись, уперлась спиной и плечами в потолок, готовясь нажать. Я бежала уже от них. Бежала — и выжила. И сейчас тоже надо бежать!

Пирс подвинулся вперед и внезапно повалил меня на пол — я охнула, ударившись головой о стену.

— Отпусти! — закричала я в панике. Он не понимает. Он не знает!

Я попыталась столкнуть его с себя — но он поймал меня за руку. Держал крепко, и я попыталась его лягнуть.

Успев заметить, он уклонился, прижал меня к стене всем своим весом. У меня вышибло из легких воздух, я задергалась, не в силах освободиться.

— Пусти! — рявкнула я, и он зажал мне рот ладонью, от которой пахло землей.

— Закрой варежку! — прошипел он, накрывая меня своим телом. — Я знаю, что ты боишься, но здесь ты сейчас в совершенной и полной безопасности. Они пролетят мимо, как смазанная молния, если ты будешь сидеть тихо! Что тебе стоило еще с полчасика поспать?

Далеко-далеко затрубил рог. Я в панике глянула на потолок — они над нами? Прямо сейчас?

Снова рог — и псы. Рычат, жаждут моей крови.

Страх ударил по нервам, я задергалась. Пирс притянул меня к себе, охватил руками, ногами поймал за талию, а рот зажал ладонью. Я отбивалась, я рыдала, черт побери, но он не понимал. Собаки не бросают следа, не прекращают охоту. Они поют по твоей крови, и ты бежишь, сердце стучит и легкие рвутся, пока они тебя не разорвут на части и твои крики сольются с их кровожадным урчанием. Надо выбраться из этой норы. Надо бежать!

— Усни под мамину песню, песню про ласковый сад, там стрекозы кружатся весело, цикады в траве трещат, — шепотом пел Пирс, губы шевелились у моего уха, рука зажимала мне рот так, что было больно. Я стала вырываться — он прижал меня сильнее. — Про золотое солнышко мама тебе споет, серебристое легкое платье мама тебе сошьет.

Он меня укачивал, ладонь больно зажимала мне рот, руки обхватили меня слишком сильно. Дыхание всхлипами выходило через нос, и я стала дрожать. Он не отпустит меня. Не даст бежать. Я погибну. Погибну прямо здесь, он, он будет виноват!

— Пой со мной, Рэйчел, — прошептал он, глядя в потолок. — Усни, моя детка милая, сестрица расскажет тебе о волках и добрых овечках, о демонов павших судьбе.

Слов я не знала, но мотив шевельнул смутное воспоминание. Поет. С чего это они всегда поют колыбельные? Дураки дурацкие.

Топот галопа звучал прямо над нами, я не сводила глаз с потолка. Меня наполнило ужасом, я заскулила под ладонью Пирса, прильнула к нему.

Он перестал петь.

— Матерь Иисуса сладчайшая, защити нас, — прошептал он.

У меня сердце стучало так, что я подумала: тут мне и конец. Залаяла собака — звук был приглушенный, но отчетливый, прямо над нами. Я дернулась, Пирс зажал меня еще сильнее. Меня затрясло, глаза крепко зажмурились — я вспомнила хруст ветвей и звук приближения лошадей и собак, когда я пыталась скрыться. Я знала, что мне от них не уйти, но ужас быть разорванной заживо гнал меня сквозь чащу, через колючие кусты. Я дрожала в объятиях Пирса. Надо было убежать. Слезы текли у меня из глаз, я не могла вздохнуть. О Господи, надо было бежать, бежать!

Далеко пропел рог, и псы ему ответили. Я распахнула веки — мягкие комья земли падали мне налицо в такт перестуку лошадиных копыт. И шум охоты вдруг стих.

Воздух хлынул мне в легкие, огибая пальцы Пирса, мокрые от моих слез, и обхватившая меня рука разжалась. Пирс еще не отпустил меня, он сам дрожал, но убрал руку от моего рта, и я хотя бы могла глотнуть воздуху — почти с рыданием.

— Мнится мне, — тихо сказал он, — что никогда я не подходил так близко к смерти, как сейчас — после того, как умер в первый раз.

Они уехали?

Я села, не веря своему счастью. Не должна я быть здесь. Это же были псы, псы, идущие по моему следу. И я осталась в живых?

Тяжело дыша, я глядела на стену, ничего не понимая, и постепенно ко мне возвращался рассудок. Пирс запрокинул голову, стукнувшись затылком о земляную стену, глядя вверх. Я спиной ощущала исходящее от него тепло, и пахло от него потом, землей и красным деревом. Мужчиной.

Охота умчалась прочь.

— Отпусти, — шепнула я.

Пирс разжал руки, плавным движением выскользнул у меня из-за спины, унося с собой тепло и уют к другой стороне норы. Свет в углу потускнел.

Чувствуя озноб и боль в сердце, я нащупала брошенное одеяло и завернулась в него, дрожа, оглядываясь на пережитую панику. Господи, я совсем потеряла самообладание. Что со мной стряслось? И продолжает трясти, простите за каламбур.

— Спасибо, — сказала я, глядя на собственные дрожащие руки, покрытые грязью и воняющие рекой. — Не знаю, что на меня нашло. Это было…

Глаза, встретившие мой взгляд, потемнели от жалости:

— За тобой уже гнались собаки?

Я кивнула, глядя в потолок и подтянув колени к груди. Кожаные штаны были мокрые и противные. Леденили кожу. Тонкая одежда Пирса потемнела от влаги там, где он прижимался ко мне.

— Могу понять, — нахмурился он, будто припоминая прошлое. — Именно с теми, кто испытал погоню, бывало труднее всего. — Слегка улыбнувшись, он посмотрел на меня. — Прости, что сделал тебе больно. Это не входило в мои намерения.

Я опустила глаза, смутилась, вспомнив свой ужас.

— Нет, я…

— Рэйчел! — сказал он тихо, и я посмотрела в его полные сострадания глаза. — Я не придаю большого значения тому, что происходит в подземной норе. Это не в счет. Вовсе не в счет. Был один раз, клянусь, нас трое понадобилось, чтобы удержать одного. Когда эльфы выезжают на охоту, их магия внушает страх их дичи. А отродье Каламака уже охотилось за тобой когда-то.

От этих слов я почувствовала себя не меньшей, а еще большей дурой. Но на Пирса это не подействовало. С мрачным видом я стянула носки с ног и осмотрела ноги между пальцами, проверяя, что пиявок не нахватала.

— Я отключилась, прости. — Вспомнилось его тепло, согревающее мне спину, голос, спокойный и одновременно испуганный, умоляющий меня лежать тихо, песня о серебре и золоте. — Тебе приходилось уже это делать? Уговаривать кого-то соблюдать тишину?

Он кивнул, не поднимая глаз, лоб у него был нахмурен.

— И всегда получалось?

Он покачал головой, и у меня мороз пробежал по коже. Да, значит, не зря я боялась.

— Ты замерзла, — сказал он, видя, как я обхватила ноги руками.

Отчасти дело было в холоде, но еще и в затраченном адреналине. Ничего сейчас не было, кроме страха. Ни прихода, ни эйфории. Господи, какая ж я дура.

А может, это я как раз умнеть начала.

Я оглядела тесную комнату, задержала взгляд на булыжной стене.

— Где мы?

— Невдалеке от реки.

Моя поясная сумка лежала в углу, я посмотрела на нее. Замерзла, проголодалась, сижу в подземной норе — зато хоть эльфийская порнуха со мной, черт бы ее побрал.

— Дженкс?

Пирс устроился поудобнее и ответил, глядя в потолок:

— На пути к Айви. Он решительно отказывался покидать тебя, пока не удостоверился, что ты в добром здравии, но когда ты порозовела, полетел.

Вытерев рукой под носом, я нашла более удобное положение. Места было не очень много — чуть побольше, чем, скажем… в двух гробах. И высота всего фута четыре.

Пирс сменил позу, шевельнулись босые ноги.

— Мы, вероятно, какое-то время здесь пробудем. Я мню, что удобнее было бы завернуться в одеяло вдвоем.

Я тут же внимательно на него посмотрела в приступе подозрительности.

— Возьми себе.

Я сняла его с плеч и бросила Пирсу. Оно упало между нами и почему-то казалось опасным.

Пирс наклонился вперед, с мрачным лицом подтянул одеяло к себе и посмотрел, как я дрожу.

— Я не скажу, что ты холодная женщина, Рэйчел, поскольку это не так. Но ты… несколько излишне насторожена по отношению к тем, чья цель — создать тебе комфорт. Скрипи зубами, если тебе это нужно, но я сейчас подойду, и мы оба завернемся в это одеяло.

— Эй! — громко отозвалась я, потом застыла, глядя в потолок, и ощутила резкий укол страха. — Ты там сиди, — прошептала я, выставив вперед возбраняющую руку. — Я тебе сказала, чтобы оставил одеяло себе.

Он остановился, неуклюже пригнувшись из-за низкого потолка. Черные волосы лежали в беспорядке, белое белье покрывало все и ничего не скрывало.

— И что ты будешь делать? — спросил он. — Ударишь меня, потому что я хотел поделиться с тобой одеялом? Я не оскверню твоей чести. Ты злобная женщина, если не позволяешь мужчине даже этого.

Он снова двинулся вперед, и я вжалась в стену, ощутив ее холод сквозь тонкую рубашку, а он двигался ко мне.

— Я сказала «нет»!

Мой тон на него подействовал, и он остановился в футе от меня. Чувствуя, как колотится сердце, я прошептала:

— А ведь я могла бы. Мне случалось наносить удары. Я демонское отродье, причинять боль — мое основное занятие. Демонское отродье — сегодняшний день это доказал.

— Могла бы. — Глаза у Пирса сузились. — Рискну.

У меня не было времени среагировать — он вдруг оказался рядом, отвел мою руку, которой я собиралась его оттолкнуть, накинул одеяло на нас обоих и крепко его затянул.

— Ах ты сволочь! — воскликнула я, и он поймал меня за руку, не давая себя отпихнуть, сунул мою ладонь себе под мышку, чтобы еще сильнее натянуть одеяло мне на плечо. — Отвали!

— Да я просто пытаюсь согреться! — ответил он раздраженно. — Сиди тихо!

Он блокировал еще один удар — и поймал обе мои руки.

— Ты не тем доверяешь, кому надо, и никак это не исправить, — сказал он, и я в удивлении прекратила вырываться. — Как мне завоевать твое доверие? Проклятие, женщина, я трижды спас тебе жизнь — и этого все еще мало?

Я, тяжело дыша, уставилась на него сквозь развившиеся пряди волос:

— Я доверяю Дженксу и Айви.

Его глаза были в паре дюймов от моих.

— Поверхностно — доверяешь, а глубже — нет. Ты не знаешь, как это делается. Ты умная женщина, но с мужчинами всегда в проигрыше.

Обе мои руки он держал в своей, и я толкнула его плечом:

— Отодвинься! В эту игру я играть не хочу, Пирс!

Я тронула линию — готовая рискнуть тем, что Трент почувствует — и Пирс крепче сжал мне запястья.

— Игру? — переспросил он зло. — Эта игра всерьез, и прямо сейчас мы ее доиграем. Я не придаю значения твоему самообману для защиты собственного сердца. Скажи мне правду — и я тебя отпущу. Попробуй ударить меня линией — и я тебя приложу головой об стену.

Да, пожалуй, приложит.

— Это глупо, Пирс, — ответила я, оглушенная стуком собственного сердца. — Отпусти меня.

— Глупо, глупо, — согласился он. — Скажи мне правду — отпущу. — Я попыталась вывернуться — он сжал мне руки сильнее. — Можешь один раз сказать начистоту, и гори все огнем?

— Я тебя боюсь, — выпалила я, и он выдохнул. Морщины на лбу разгладились, руки разжались.

— Почему? — спросил он, но не удивился.

Он глядел на меня неумолимыми глазами, на лице пробивалась свежая щетина.

Я подумала о его плачевном состоянии: провонявший речной водой, раздражительный, вспомнила, каким видела его у себя в церкви: безупречно одетый, чистый, в шляпе. Ну кто сейчас носит шляпу?

— Потому что меня к тебе тянет, — прошептала я. — Алю-бой мужчина — да и любая женщина, кстати, — к которым меня тянет, опасны. Они меня предают или погибают сами… в общем, делают больно.

Сердце у меня стучало, пока он обдумывал услышанное.

— Это только половина правды, — сказал он и отпустил одну мою руку.

Я потерла запястье, стараясь стереть ощущение его прикосновения.

— Я боюсь, что всякий, кого не отвращают мой бойкот и копоть — сам плохой, и доверять ему нельзя. Тебе, например.

Эмоции у него на лице сменялись слишком быстро, чтобы их можно было прочесть.

— Вот это и есть другая половина, — сказал он, отпуская мою другую руку и устраиваясь возле меня поудобнее. Мы касались друг друга плечами. — Которую я считаю несусветной чушью, но если ты в нее веришь, я не стану спорить.

Чувствуя, что он уже не так напирает, я плотнее завернулась в свою половину одеяла.

— Я хочу знать, что ты сделал такого, что ковен решил тебя убить, — сказала я, запнулась и добавила: — Почему ты продолжаешь мне помогать, зная, что я — демонского рода. Ты убиваешь демонов — пытаешься по крайней мере.

Он уставился на каменную стену напротив нас.

— Не умеешь ты играть в эту игру. То, что ты сказала — притворство твое перед собой, но никак не правда.

Запястья у меня были в порядке — даже не покраснели, как было видно в этом тусклом свете. Я их растирала и чувствовала, как с одного бока меня греет тепло Пирса, хотя между нами было расстояние. Ну, так вполне нормально. Кутаться в одно одеяло можно. Я так думаю.

— Тогда поиграем в мою игру, — сказала я. — Чем больше ты будешь говорить, тем дольше я просижу под твоим одеялом.

Он на это улыбнулся, но тут же стал серьезным, уставился на камни, охватив руками голени. На камни — и в свое прошлое.

— Тебя убили из-за Элейсона? — спросила я, чувствуя, как колотится пульс. Только, пожалуйста, не надо, чтобы это было плохое.

— Элейсон не был той причиной, но был началом моего конца, — ответил он тихим голосом. Тускло светил магический свет. — Ты знаешь, что я его уничтожил? До последней живой души? — спросил он с затравленным лицом, и когда я кивнула, он снова стал смотреть куда-то вдаль. — Это мне простили. А вот то, что было после…

Он повернулся, меняя положение, одеяло сползло у меня с плеча, и я натянула его обратно. Вместе с одеялом пришел запах Пирса.

— Элейсон был маленький городок, изобилующий омерзительной магией, — сказал он тихо. — Я был молод, был младшим членом ковена. Только что давшим присягу. Я был лудильщиком, как назвала бы это Айви: вместе с другими я решал вопросы и принимал меры, чтобы секреты нашего вида не стали известны шпионам. Меня послали в Элейсон оценить события и принести известия, но когда я увидел черный ковен с демоном и тремя девицами в круге… Они были охвачены страхом, и такого страха я не встречал в жизни. Был бы грех перед Моисеем ничего не сделать. Круг прорвался, когда я сообщил о своем присутствии, и демон вырвался. Я ожидал смерти, но он меня не убил. По крайней мере прямо на месте.

Голос его дрогнул, и я ощутила приступ жалости, представив себе то, что было.

— Все погибли до восхода солнца, и каждый следующий страшнее предыдущего, — говорил он почти неслышно. — Демон убил тех трех девушек самыми ужасными способами, предположив, что я к ним неравнодушен. Умелых колдунов и ведьм он забрал в безвременье, а ворлоков и детей без счета… перебил как цыплят и оставил валяться в куче.

Я должна была что-то сказать.

— Ты пытался помешать этому демону, — предположила я.

— Конечно, пытался. Но демон не обратил внимания намой усилия, и своим искусством я смог спасти только себя. Даже ни единого ребенка не смог спасти. — В его глазах появилась злость. — Член ковена — беспомощен! Я, такой сильный и умелый, член ковена — и ничего не мог сделать. Моя дурацкая наивность. Нежелание видеть, как на самом деле устроен мир, желание закрыть глаза на истину. Я мню, что ты мудрее меня, когда следуешь своему сердцу с самого начала и не закрываешь себе возможности, не прячешь их за ложью, пусть это даже сделает твой путь труднее.

Господи помилуй, он считает, что мое принятие черной магии — это хорошо? Разве он не видел меня весь этот год?

Пирс, повесив голову, продолжал:

— Ковен скрыл ту резню, выдав за эпидемию, и я, зная, что мне бы такого не позволили, стал изучать черную магию тайно. Как можно выиграть битву против того, чьих пределов ты не знаешь? Когда случайно плетение черной магии спасло мне жизнь и никому не повредило, я пришел в ковен поделиться своими мыслями. Мне сказали, что мои предложения будут рассмотрены, а пока суд да дело, отправили меня на поиски одичавшего мастера-вампира.

Я перестала дрожать и уставилась в ту же пустоту, куда смотрел он.

— Кристофер, — сказала я, вспомнив того вампира, которого мы взяли на мое девятнадцатое зимнее солнцестояние.

И меня тянет к Пирсу, потому что он верит, будто то, что я хочу думать, правда? Что в демонской магии нет ничего плохого, если не заставляешь другого платить за себя цену? Мы заблуждаемся оба?

Он кивнул.

— Ковен меня предал. Его предупредили, что я иду за ним, сообщили, как лишить меня колдовской силы, и научили, как сделать беспомощным с помощью серебра, заговоренного моим собственным учителем. Не одно решение привело меня на твое кладбище, но я думаю, что началось это с Элейсона.

Ковен его похоронил заживо. У меня на заднем дворе. В норе вроде той, в которой мы сейчас сидим. И я еще мандражу из-за собак?

— Мне очень жаль, — сказала я от души.

Он грустно мне улыбнулся, и я заметила, что щетина на нем растет рыжая, хотя волосы черные.

— А мне нет, — ответил он. — Если бы моя жизнь не остановилась в чистилище, я не видел бы этих чудес — самолетов, компьютеров и апельсинового сока. И тебя.

Я отодвинулась, вдруг вспомнив о своих грязных волосах и промокшей одежде. Обостренно ощутилось его присутствие, влажное тепло между нами, устремляющееся вверх, неся смесь наших запахов.

— Тебе холодно? — спросил он заботливо.

Черт, черт, черт! Я понимала, что происходит, но не хотела этого прекращать. Будь умницей, сказала мне Айви. Вот это, что я делаю, — это умно? «Нет», — прошептала я себе, чувствуя, как бьется пульс. Я не западаю на него. И не буду! Но тихий внутренний голосок говорил, что это вполне возможно, и что осталось только оправдаться перед собой и найти способ жить с разбитым сердцем, когда это все кончится.

Я просила правды — и он ее мне сказал. Он знал, кто я. Давно знал. И он сидел рядом со мной, вытащив меня из реки, не дав собакам разорвать меня на части — вопреки тому, кто я такая. И кем могу стать.

Я медленно оперлась на него спиной, сердце мое стучало при этом простом движении, которое можно было понять, как угодно. Нет, только не так. Я чувствовала, как его тепло сливается с моим, и странное ощущение робкого доверия и нарастающего напряжения клубились во мне, еще сильнее разжигая желание. Да будь я проклята обратно до Поворота, но я хотела этого. Отбросив к чертям дурные воспоминания, явные предупреждения и советы лучших друзей, я хотела увидеть, куда это может привести. Более того, я достаточно сильна, чтобы увидеть, чем это может кончиться — и кончится. Разумное решение? Наверное, нет. Но принятое с открытыми глазами.

Он — черный колдун, не считающий нужным за это извиняться. Ему безразлично, что подумает ковен, и более того — у него хватит способностей и силы противостоять ковену, показывать ему длинный нос и оставаться тем, кем он хочет быть. И вот этого я тоже хотела.

Он подался ко мне, и я подобралась от напряжения, нетерпения, страсти, ощущения жара у того бока, где он меня коснулся. Почувствовав это, он остановился.

— Я действительно тебя пугаю? — спросил он с расстояния в несколько дюймов.

— Да.

Я вдохнула поглубже, готовая к чему-то новому, глядя на него, вспоминая, как он обнимал меня, когда я пыталась вырваться, держал, спасая от себя самой.

Он помолчал, не сводя с меня глаз:

— Имею впечатление, что ты сейчас лжешь.

Я шевельнулась, раскрыла губы, глядя на него.

— Ты меня и правда пугаешь. Ты опасный, грозный колдун, и связь с тобой никак не будет способствовать снятию с меня бойкота. Ты с места в карьер пускаешь в ход черную магию, ты мной командуешь, будто начальник, ты слишком нагло держишься с Алом, и те, кто тебя окружают, — погибают.

И те, кто меня, — тоже.

Одеяло упало с моего плеча, и Пирс, кивнув в знак согласия с моей оценкой, наклонился меня укутать. Мои глаза блеснули, когда он не отклонился обратно. Его губы были в паре дюймов от моих.

— Ну и? — спросил он.

Странно было слышать от него такое современное выражение.

Те, кто меня окружают, — тоже.

Наплевав на все на свете «завтра», я решительно мотнула головой.

Тело заливало тепло, я вцепилась в Пирса крепче, губы у него оказались теплыми и достаточно требовательными, чтобы зажечь во мне страсть. Я тихо застонала, и глаза у меня закрылись, я придвинулась ближе. Я хотела, хотела этого.

Мы отодвинулись друг от друга, я увидела его глаза, думая, что же я в них найду. Тревога исчезла начисто — в них было только жаркое желание. И больше я не думала. Пытаться планировать жизнь у меня не получилось, а вот это — хорошо. И ощущалось хорошо внутри, в сердце. В душе. И плевать, что это будет недолго.

Поднявшись, я села верхом к нему на колени, чуть ли не касаясь головой потолка. Улыбка у него продержалась недолго, или я просто ее перестала видеть, потому что наклонилась и поцеловала его.

Рука Пирса легла мне на затылок, обхватила крепко. Предвестием возникло между нами трепетание лей-линейной энергии, у меня участилось дыхание. О Господи, я забыла, как это бывает, и мои руки переплелись у него на спине, а его рука позади меня сжалась в кулак, и губы остановились, прикасаясь к моим.

— Пирс, не останавливайся! — выдохнула я, и он посмотрел на меня серьезными синими глазами.

— Ты знаешь, что мы делаем, и куда это может завести? — спросил он меня, будто я ребенок.

Я нагнулась к его уху и прошептала:

— Да.

Жарко дыша, я стала прихватывать его зубами и почувствовала, как он подо мной стал твердым. Боже мой, как хорошо это может быть, если я себе это позволю!

Рука Пирса снова шевельнулась у меня на спине, но медленно, не целеустремленно.

— Моя гордость не выдержит, если я окажусь в числе твоих ошибок, — сказал он тихо.

Он тревожится, не брошу ли я его?

Я остановилась, отодвинулась, посмотрела на него, а жар, который он мне внушил, остался.

— Ошибкой это будет, только если мы сочтем это ошибкой, — сказала я. — Я от тебя ничего не прошу. У меня есть сегодня, есть завтра — и дальше я заглядывать не могу. Ты знаешь мое прошлое. И знаешь, что я не могу давать обещаний.

Пирс снял мои руки, обнимавшие его за шею, и поднял их перед собой скорбным жестом.

— Ты поставила крест на любви.

Я покачала головой, подняла наши соединенные руки и поцеловала его пальцы.

— Нет. Но слишком больно получается, когда ты хочешь, чтобы длилось, а оно не длится. Прости, Пирс. Больше этого я дать не могу.

— Рэйчел…

Я не дала ему договорить, замотала головой.

— Я не ставлю крест на любви, но и плакать не буду, когда она кончится.

Вот и врешь, вот и врешь.

Он сказал, огорченный:

— Я тебя не оставлю.

Меня пронизало дрожью, и хотя мы стояли на пороге нового начала, я оглянулась назад, на то, что он сделал. Взял чужое тело, чтобы жить, изучил черную магию и применяет ее открыто, пытался убить Ала. У него огромная сила, он так же черен, как я, и он думает, что меня любит? Да он меня и не знает толком.

— Оставишь, Пирс.

— Но я же больше всего на свете хочу остаться с тобой, — возразил он серьезно, поглаживая меня рукой.

Я медленно улыбнулась, наклонилась над ним.

— Нет, — сказала я. — Желания — обманщики. Скажи мне, что ты собираешься уйти. Что ты не останешься. Скажи, что это лишь ненадолго, чтобы я могла насладиться сегодняшним днем, — шептала я ему в ухо, будто от произнесения вслух — сломаюсь. — А когда ты уйдешь, не считай меня холодной оттого, что я не буду плакать. Я больше не могу плакать, Пирс. Это слишком больно.

Он притянул меня ближе к себе, я повернулась, чтобы лечь рядом с ним, и его руки оплели меня.

— Не могу остаться, — солгал он для меня, отведя глаза в сторону. — Я хочу быть здесь недолго, а потом я тебя покину. — Он посмотрел мне в глаза: — И я буду плакать, когда уйду, потом что мог бы любить тебя вечно.

У меня глаза увлажнились, и Пирс отвел мне волосы с лица, вытирая слезы, и я слышала в его голосе, что он сам себе ни на копейку не верит. Я всмотрелась в его глаза, эмоционально выжатая, хотя ничего не случилось. Он с закрытыми глазами подался ко мне. Наши губы встретились, и он погрузился глубоко, найдя языком мой язык, да так, как я даже представить себе не могла.

«Я буду плакать, когда уйду», — отдавалось эхом у меня в мыслях, и я крепче обняла его. Потому что мог бы любить тебя вечно.

Это было то, что мне нужно. Это было то, что я могла принять, все, что я могла дать.

И я отдала себя моменту, единственному мигу, который называется «здесь и сейчас». Придвинулась к Пирсу, прижалась с намеком, и его рука легла мне на бедро, а другая нашла грудь. Господи, от него везде оставались искры, под его пальцами я покрывалась гусиной кожей, а он создавал между нами лей-линейный дисбаланс.

— Пирс! — выдохнула я, когда он привлек меня ближе и нежно поцеловал в шею.

Он трогал меня, водил руками по спине, но не переходил к тому, что мне действительно хотелось.

— Пирс! — повторила я настойчивей, когда он снова нашел мою грудь.

— Да, — отозвался он, явно занятый другим, но если он сейчас не перейдет к большему, я заору.

Я облизала губы, вздрагивая, взяла его руки в свои, иначе я не могла думать.

— Давно ты?…

От темноты в его глазах у меня холодок пробежал по коже.

— Настолько давно, что ты не выживешь, если я не буду осторожен.

Улыбка у меня стала озорной:

— Ты себе представить не можешь, насколько неудобны эти штаны.

Грубая от физической работы ладонь скользнула по мягкой коже моего бока, задержавшись у пояса.

— Я мню, мои сейчас мне тесноваты, — признал он, обнял меня рукой и я слегка хихикнула, когда он развернул нас, подложив меня под себя. Одеяло как-то оказалось подо мной, и с неожиданным хлопком погас свет.

— Пирс?

Я в тревоге села, ткнувшись прямо в него. Его руки приняли мое лицо, и он поцеловал меня, стоя надомной на коленях. Чертовски было неудобно, и я рухнула опять под него. Нашла завязки его штанов, но не успела ничего сделать, как он потянул с меня рубашку через голову, и завязки пришлось отпустить.

Тихо застонав, я попыталась снова, но он отстранился опять, возясь с молнией у меня на боку. Штаны на мне еще были мокры от речной воды, и их пришлось снять, выворачивая наизнанку. Пирс смешно ругался, отчего я улыбалась, а потом вернулся — я подняла руку, проведя по его плечу, опустила ее к штанам и с удовольствием ощупала выпирающую спереди ткань.

Развязала пояс, и штаны повисли у него на бедрах. Я сунула руку глубже, чтобы найти его, и Пирс задышал резче. Предвкушение струйкой адреналина стало наполнять меня, и я притянула Пирса на себя сверху.

— Как ты с лей-линиями? — спросила я, желая быть уверенной, что он знает, что и как.

— Клянусь, я не сделаю тебе больно, Рэйчел, — выдохнул он. — Но ты мне запретила.

Я вспомнила, как проснулась с теплом текущей через меня лей-линии.

— Соврала, — сказала я, гладя его рукой просто ради наслаждения этим чувством.

Радостно хмыкнув, он опустился на одеяло, и я повернулась к нему лицом. Потянулась к лей-линии, наполнила ци, вздрогнула, когда его свободная рука обняла меня низко за спину. От его пальцев струйки лей-линии потекли сливаться во мне, заполняя, сквозь меня, туда, где играли его губы у меня чуть ниже уха.

Это было, будто он сам — лей-линия, живая, обретшая тело и волю. Я ахнула, отодвинулась от неожиданности от его губ. Это не было протяжкой силы, когда извлекается ограниченная энергия чьего-то ци. Нет, эта непонятная сила лилась в меня, сквозь меня, будто я сама вплавилась в линию. Медленно и осторожно — ничего столь эротического я никогда не чувствовала раньше.

Я крепче сжала его руками, он завершил поцелуй. Поток тепла из его пальцев прекратился, но руки не остановились, скользя вниз вдоль очертаний тела.

— Что… — спросила я, моргая, — …что это было? Это не протяжка силы.

В углу шар светился едва заметно, и при этом свете я видела контуры Пирса рядом со мной, и он проказливо улыбался.

— Как я говорил уже тебе, это я включил тебя в общение с линией, — ответил он. — Это получается, только когда я тебя касаюсь в двух местах.

Он наклонился вперед, и когда поцеловал меня, его рука, медленно поднимающаяся у меня по пояснице, пролила в меня энергию, и та же энергия полилась обратно там, где мы соприкасались ногами. Я задышала быстрее, следила, как она через меня сочится, поднимается все выше, вызывая покалывание в губах. Я отпрянула, облизывая их, помня ощущение линии в себе.

— Это демонская штука? — спросила я, чувствуя, как стучит сердце.

Его очертание мне кивнуло:

— Мне перестать?

В ответ я потянулась вниз, найдя его. Он выдохнул, согнул подо мной руку и переложил меня под себя. Пульс стучал молотом, неясный контур Пирса навис надо мной. Подняв руку, я провела ею вниз по его телу, а он опустил голову и нашел мою грудь.

У меня закрылись глаза, руки взметнулись к его волосам, зарылись в распущенные локоны. Он подцепил ногой мою ногу, как крючком, и я ахнула, когда линия, с которой он был соединен, хлынула сквозь меня, изо рта в тело, в ногу.

О Господи. Если бы он еще был внутри…

Я застонала, поежившись от этой мысли. Почуяв, что у меня на уме, он выпустил меня, легкими поцелуями покрыл шею, каждый раз пуская через меня чуть заметный импульс лей-линии. Мы уже двигались вместе, и мои руки на нем сжались, когда он в меня вошел, медленно, будто боялся сделать больно. Нежность возбуждала еще сильнее, чем агрессия, я застонала, предощущая. Боже мой, он был идеален, умел вдвинуться глубоко, не причиняя дискомфорта, быстро дыша надо мной в жару желания.

Уже это одно было неповторимо и было бы более чем достаточно, но я знала, что есть и будет больше. Я погладила его по шее, запустила пальцы в волосы. Его голова чуть столкнулась с моей, губы нашли мою шею, слегка покусывая. И вдруг, без предупреждения, он ударил вниз, резко загоняя в меня уже бежавшую через него линию.

Я ахнула, выгнула спину, жар тела собрался у меня в паху, ритм на секунду нарушился, я повисла почти в оргазме от внезапного ощущения. Губы сошлись у меня на шее сильнее, энергия между нами пошла на убыль, как отлив. Боже мой, до чего же от него хорошо пахло!

Тяжело дыша, я открыла глаза.

— Рэйчел? — окликнул он меня, будто хотел спросить, как я себя чувствую.

— М-м-м…

Руки мои, вцепившиеся было в одеяло, снова нашли его спину. Я поднялась ему навстречу, впилась в рот. Наше движение ускорилось, и я почувствовала, как жар между нами меняется, становится неотвратимым, жадным. Снова Пирс коснулся линии, и я ахнула, когда жар разгорелся еще ярче и хлынул через меня.

— Не останавливайся! — выдохнула я, когда он замедлился. Ци у меня кипело энергией.

— Рэйчел, не могу больше ждать, — выдохнул он, и нотка отчаяния зажгла меня.

— Еще нет! — простонала я.

Остановившись глубоко во мне, чтобы продлить, он нашел губами мою грудь, и когда втянул ее, я снова ощутила прикосновение линии. Сверкающий жар бил нас волнами — от его рта к моему паху.

И вдруг я тоже больше не могла ждать.

— Пирс, боже мой! — крикнула я, широко раскрыв глаза и не видя ничего, когда моя аура расплавилась, запела, резонируя невозможно прекрасному голосу вечности, и я слилась в одно целое с линией, к которой он был подключен.

Энергия, текшая от Пирса ко мне, вдруг хлынула обратно, он ахнул, закинул голову, широко раскрыв потрясенные глаза. Я потянулась за энергией вслед, обратно, но уже первые ее струйки побежали через него.

Что я натворила?

Что бы это ни было, это была вершина. Пирс с шипением вдохнул воздух, забился в оргазме, вцепившись в меня руками. Мое тело ответило тем же, и волна за волной понеслись через нас, и адреналин зажег мое существо.

На бесконечный миг мы зависли на вершине блаженства, ничего не чувствуя, кроме идеального ощущения линии и наших душ в полном согласии с нею. И потом все кончилось, и я перевела дыхание.

С тихим вздохом он мягко опустился на меня, я открыла глаза, глядя в никуда.

Господи, как же это было хорошо.

— Никто никогда… — заговорил он, тихо смеясь, — не научился общаться с линией… лежа подо мной. Рэйчел, ты налету все схватываешь. — Он запнулся. — Не могла бы ты, гм, иметь намерение меня отпустить?

По голосу было слышно, что он улыбается. Я заморгала. Общаться с линией? Когда мне было восемнадцать, я была уверена, что общение с линией — это подключение к ней, но сейчас задумалась, не означает ли это согласовать с ней свою ауру, чтобы прыгнуть в нее или же… или вот то, что мы сейчас друге другом делали.

— Ой, прости.

Я убрала руки с его плеч.

— Нет, я про чуть пониже.

У меня щеки загорелись.

— Я над этим работаю, — ответила я, смутившись, но одна из хороших сторон нехорошего занятия с колдунами — что объяснять не приходится. Биология — классная штука. Колдуны, мужчины нашей породы, не так щедро одарены природой, как люди, и в возмещение этого недостатка у нас, у девушек, есть пара лишних мышц, которые отпускают не сразу. На самом деле у меня над ними контроля нет, и говорят, что чем лучше был секс, тем дольше они держат. Сейчас это может продлиться какое-то немалое время.

В фонаре загорелся неяркий свет, и Пирс вместе со мной перевернулся на бок, чтобы снять с меня свой вес. Потянулся, достал складку одеяла, сверкнув при этом своей анатомией, укрыл нас. Подперев голову согнутой в локте рукой, он заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос.

— Я не спешу сматывать удочки, — сказал он, но не смог скрыть дискомфорта в голосе.

— Ой, Господи… — ответила я, теперь уже смутившись по-настоящему. Тело меня предало. — Пирс, прости, пожалуйста. Уже много летя не была с колдуном — наверное, гормоны устроили гиперкоменсацию.

Это было невероятно унизительно.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Я не склонен жаловаться. Мне бы следовало раньше научить тебя подстраивать ауру. Клянусь, я все забыл, когда ты провела через меня линию. Никогда не думал, что это может вызвать ощущение такой полной разбитости.

Полной разбитости?

Свет погас, я заморгала, а Пирс прижался ко мне.

— Как ты думаешь, который сейчас час? — спросила я.

— Темно, — ответил он. — Засыпай.

Ноги у нас переплелись, и я чувствовала, как меня внутри отпускает. Вряд ли Айви, приказывая мне быть умницей, имела в виду вот это. А может, именно это. Вздохнув, я ткнулась головой ему под подбородок, стала слушать, как бьется сердце. Его рука лежала на мне сверху, и она была тепла. И мне было тепло изнутри и снаружи. Всюду. Чертовски классная оказалась нора в земле.

— Спасибо, Пирс, — прошептала я, и почувствовала, как шевельнулись волосы от его тихого смеха.

— Я мню, твое ощущение будет иным, когда деловые партнеры станут лить тебе в уши прожеванные прописные истины.

Тон его показался мне раздраженным, и я отодвинулась, желая на него посмотреть. Это не получилось.

— Когда это любые их слова меняли мое мнение о ком-либо, кто мне нравится? — Он промычал что-то неопределенное, и мои пальцы спустились ему на грудь. — Я благодарила за то, что ты понимаешь: это не навсегда.

Он притянул меня ближе, мои руки лежали между нами, сложенные.

— Ничего не бывает вечным, если ты сама его таким не сделаешь, — выдохнул он. — Я не хочу быть один. Ты мне нужна, Рэйчел. А сейчас и я нужен тебе. И я молюсь о том, чтобы не быть разлученным с тобой, пока я тебе еще нужен.

Я снова приподнялась на локте, посмотрела на него:

— Что значит — пока ты мне нужен? Ты думаешь, я тебя просто выброшу, как старый носок?

Он улыбнулся, привлек меня к себе, вниз.

— Ты будешь жить вечно, любезная ведьма. Я хочу видеть тебя счастливой, пока я еще на земле. И оставить тебя такой.

Широко раскрыв глаза, я устроилась поудобнее, спиной к нему теперь, когда смогла его выпустить. Рука, обнимающая меня, была теплой, и мы прижались друг к другу, и линия, к которой мы были подключены, снова омывала нас ласковым потоком, согревая обоих. Именно так я и проснулась, но сейчас все было по-другому.

Жить вечно. Это говорила Тритон, а потом Ал. Они все серьезно?

Глава тридцать третья

Мерное дыхание Пирса стало чуть быстрее, и я проснулась. Распахнув веки, вгляделась в сумрачную тесноту норы. Было тихо. Слабое сияние естественного света проникало в отдушину, сообщая, что солнце взошло. Щетина Пирса тоже возвещала, что уже наступило завтра. Я все еще лежала рядом с ним, его рука обнимала меня сверху защитным жестом, и одна моя нога высунулась поверх одеяла. В норе было тепло. Пирс уже проснулся и прислушивался. Когда он издал звук вроде «тс-с!», у меня подпрыгнул адреналин.

— Доброе утро, — шепнул он, не сводя глаз с потолка. — В лесу кто-то есть.

Я задышала быстрее. Подобравшись, стала смотреть на потолок, вспоминая свой панический страх прошедшей ночью и пытаясь успокоиться.

— Трент? — спросила я шепотом, и он покачал головой, не двинувшись с места.

— Ни лошадей, ни собак. Я думаю, это…

Едва слышный стрекот стрекозиных крыльев зазвучал уверенно, и из угла потолка вывалился Дженкс, рассыпая сверкающие искры, отчего тут же стало светлее вдвое.

— Рэйч! Как я рад, что ты… Тинкина задница! — выругался он. — Тут пахнет сексом. Женщина, господи, ну стоит тебя оставить на одну ночь — и ты перепихнешься с призраком.

Я вздохнула, а Пирс мрачно договорил:

— …это пикси.

— Дженкс, прояви хоть какую-то воспитанность, — сказала я, а Пирс сел.

Пикси облетел всю нору затри секунды, вынюхивая и высматривая.

— Ты же меня знаешь, Рэйч. Меня никто никогда не воспитывал, где мне ее взять?

Пирс встал на колени, потянулся за одеждой. Он был голый, как и я, и Дженкс, увидев его, взлетел к потолку, рассыпая искры лужицей света.

— Ух ты господи, голый колдун! — Тут он запнулся, явно меняя отношение. — Ой. Сочувствую, дружище.

Он засмеялся, и я нахмурилась, видя, куда он смотрит.

Пирс схватил свои подштанники, натянул их, сидя на краю одеяла.

— Малыш, он просто устал сегодня. Трудная выдалась ночь.

Ну вот меньше всего мне нужно было такое начало дня. Морщась от боли, я села, крепко прижимая к себе одеяло. Ну и заспанная же я была.

— Дженкс, в данном случае действительно важно то, что ты умеешь делать.

Дженкс замахал на меня руками, отлетая назад:

— О боже мой, заткнись!

— Тогда и ты заткнись, — ответила я, глядя на брошенную в угол мою одежду. Надевать опять кожаные штаны мне не хотелось, но и выходить отсюда, завернувшись в одеяло — тоже. Потянувшись, я достала носок, пощупала — он был жесткий. Я его бросила обратно. Ни за что на свете.

Пирс поглядел на мрачную физиономию Дженкса, потер густую щетину.

— Можем мы вылезать из норы, мастер пикси?

Дженкс, явно в хорошем настроении, взлетел на крюк, где висел все еще сырой плащ Пирса.

— Ага, в лесу чисто. Айви сидит под замком у Кормеля…

— Что?

Вдруг я проснулась окончательно.

— Да все в порядке с ней, — успокоил он меня. Свет от него потускнел, когда он сложил крылья. — Ковен рыщет по твоим следам, и Ринн запер Айви ради ее же безопасности. Жуть до чего она злится.

— Могу себе представить.

Я глядела на потолок, а Пирс, уже хотя бы в тонкой рубашке и в штанах, схватил свою шляпу и боком пробирался к дальней стене. Хорошо, что я оставила у себя эльфийскую порнуху. Но как довести все это дело до конца без Айви, я пока не понимала. Придется сильно менять планы.

Рассыпая земляную крошку, Пирс открыл на люке засов и распахнул дверцу, аккуратно сдвинув ее вбок, чтобы не повредить мох. В нору хлынули солнце и звуки, ошеломительные после долгой тишины. Пели птицы, тени от листьев переливались на лесной подстилке. Надо было выходить — свежий воздух только подчеркивал, насколько же мерзко в норе.

Пирс встал, высунувшись из люка, закрывая собой свет, потом вылез наружу, и солнце засияло снова.

— Да ты не переживай, Рэйч, — сказал Дженкс, пока я собиралась с силами встать и выйти. — Есть в этих подземных норах нечто, пробуждающее животные инстинкты. Каждый раз, стоило мне застать Маталину в каком-нибудь из наших дальних туннелей…

Он запнулся, потом улыбнулся, но не поднял головы, и крылья его не шевельнулись.

— Тинкины титьки, как же мне ее не хватает.

Я могла только улыбнуться грустно, так же, как и он, но жаль, что я не могла его обнять. И меня удивило, что он уже о ней может говорить. Может быть, такова психика у пикси, живущих сурово и недолго.

Дженкс бросился прочь, на воздух, а я завернулась в одеяло и подошла клюку. С хрустом потянувшись, заморгала на солнце, наслаждаясь свежим воздухом и вертикальным положением. Пирс стоял под дубом, руки на бедрах, и делал какие-то упражнения в стиле девятнадцатого века, казавшиеся нелепыми и неэффективными, хотя некоторая привлекательность в нем была, когда он их проделывал в одном белье. Отчетливо слышалось журчание невидимой реки. Дженкс загудел рядом со мной, и я шепнула ему, глядя на Пирса:

— Не отпугивай его, он хороший парень.

— Ага, ага. — Дженкс уселся на папоротнике таким видом, будто он у себя дома. Красная бандана сверкала на солнце. — Он из тебя искры высекал до того, как лапши на уши навешал, или после?

«Высекал из тебя искры» — это было приятнее, чем «трахнул», или «шпокнул» или «поставил раком», так что я улыбнулась.

— После. Хотя это и не твое собачье дело. — Дженкс уронил крылья вниз, и я добавила: — Я знаю, что он использует черную магию. Как и я. Мне он нравится, хотя с ним жуть до чего геморройно, и он позволяет мне чувствовать себя не окончательно предавшейся злу. Годится тебе? Я глупостей делать не собираюсь, и знаю, что это не навсегда.

Вдруг вспомнился Кистен, и я помрачнела.

Пикси не сказал ничего, только посмотрел на приближающегося Пирса, у которого вид был помолодевший и не такой помятый. Он протянул мне руку, и я выбралась наружу. Босые ноги встали на мох, и это было как родиться заново, и снова с надеждой.

— Спасибо, — сказала я, имея в виду сотню разных вещей. Спасибо за эту ночь, за то, что считаешь, будто я достойна жертвы, за то, что удержал меня, когда прибежали псы, за то, что дал мне надежду, за то, что не оставляешь меня…

Он убрал руку:

— Всегда пожалуйста. Ты очень красиво смотришься на утреннем солнце, Рэйчел.

Я поднесла руку к волосам, зная, что они спутаны, что от меня воняет рекой и землей.

— Жутко должна выглядеть.

— Ты великолепна, — заявил он твердо, и в синих глазах читался восторг. — Солнце в твоих волосах, и все это вместе потрясающе тебе идет.

— Ага, — подтвердил внезапно Дженкс. — У Рэйчел потрясающий вид, когда ее натянут. Она только в этот момент расслабляется.

Не обращая на него внимания, я поежилась, когда порыв ветра шевельнул листья. Было, судя по виду, около девяти часов. Времени оставалось немного, а я тут стою в лесу, почти голая, в милях от Цинциннати и без всякого транспорта.

— Дженкс, ты не знаешь, Трент подавал заявление в полицию?

Мне не терпелось узнать, что случилось, пока я… гм… была занята.

Дженкс ухмыльнулся, рассеивая мою тревогу.

— Не. Он не хочет, чтобы кто-нибудь знал об утере этой штуки. Это значит, что ты в двойной опасности, поскольку Трент собирается заняться тобой лично. В церкви на телефоне сообщение с просьбой ему позвонить, что очень смешно, как по-моему. Судя по виду, он усилил охрану. Ты сейчас без маскировки к нему близко не подберешься.

Маскировка — это как раз то, что у меня не будет времени сделать, а купить невозможно, потому что на мне бойкот.

— Отлично, — сказала я с большим облегчением.

Может быть, копытный крючок ему объяснил, что я собираюсь вернуть скульптуру. Если бы Трент подал заявление, то не было бы даже шансов, что у меня получится.

Дженкс, рассыпая с крыльев странную серебристо-лиловую пыльцу, завис передо мной. Скрививши треугольное личико, он сказал:

— Вот не знаю. Как мы это сделаем? Айви выключена из игры, ты стоишь посреди леса в одеяле. Бис спит, а я много не унесу.

Я улыбнулась, оглянулась на Пирса — он скалился во весь рот.

— Пирс умеет прыгать по линиям, — напомнила я.

Дженкс на миг прекратил вращать крыльями, но тут же подхватился.

— Без Биса не умеет, — возразил он. — А он спит.

Пирс осторожно взял меня за пальцы, будто не был уверен, что я это одобрю. Во мне что-то дрогнуло, я его пальцы сжала. Меня смущала прошедшая ночь, но я не идиотка, чтобы думать, будто все получится легко. В конце концов он вернется к Алу — если я не останусь навеки такой дурой, чтобы мне нужна была нянька. Вообще-то можно сделать вид…

— Он без Биса прыгать не может, — настаивал Дженкс.

— Спасибо, что не покинул меня в эту ночь, — сказала я, вспомнив пережитый ужас.

— Никогда, — ответил Пирс с новым, смягчившимся выражением лица. — И к тому же Ал бы с меня шкуру содрал.

Дженкс метнулся между нами, положив руку на рукоять шпаги, сердито стрекоча крыльями.

— Какого фейрийского хрена здесь творится? Говорите, а то сейчас посыплю кого-нибудь!

Я отодвинулась, создав между нами просвет.

— Пирс умеет прыгать по линиям без Биса. Ему нужен был Бис, только когда он не знал, по какой линии вызвал меня ковен.

Крылья Дженкса загудели тоном ниже.

— О как, — сказал он. — Ты можешь в церковь прыгнуть?

Пирс кивнул, приглаживал рукой волосы, жесткие и нечесаные после вчерашнего купания в реке.

— Что ты хочешь, чтобы я принес?

— Ванну Айви, — ответила я сухо, чувствуя себя противной и грязной. — Ведро воды? Мыло? Бумажные полотенца? Новые джинсы, рубашку, носки и туфли.

— Белье, — подсказал Дженкс. — Я тебе покажу, где у нее лежит самое сексуальное. Да, и противозачаточный амулет. У тебя в шкафу найдется, Рэйчел?

Я почувствовала, как лицо бледнеет. Черт, надо будет в магазин зайти. Посмотрела на Пирса, который тоже стал бледнее на три оттенка. Чувство было взаимное.

— Вроде нет, — промямлила я, пытаясь вспомнить, когда же у меня должна быть овуляция. Через сутки, что ли? Вот блин, нет сейчас на это времени!

— Я загляну в аптеку, — предложил Пирс, явным образом встревоженный.

— На заправке можно купить, — напомнил Дженкс.

Я подобралась:

— Не буду я доверяться амулету с заправки! — возмутилась я, и Дженкс со смехом отлетел в сторону. — Пирс, через три квартала от церкви есть бакалея, там они должны быть.

Синие глаза посмотрели на меня с облегчением.

— Это там, где ты срочно покупала мороженое?

Я рот разинула, услышав, что он знает, но ведь он год ошивался в церкви призраком.

— Да, — ответила я медленно, гадая, что он думает о Маршале. Господи, я же шлюхой выгляжу. Сперва Ник, потом Ки-стен, за ним Маршал, а теперь он — и все это меньше чем за два года.

— Я куплю, — сказал он твердо, и ни во взгляде, ни в жесте его не было упрека.

— Спасибо.

— О'кей, — ядовито произнес Дженкс, подбоченившись. — Теперь, когда с эмбрионами разобрались: как ты собираешься подобраться к Тренту так близко, чтобы вернуть ему его порнуху, и ни он, ни ковен не пристрелили тебя на месте? Ринн Кормель помогать не станет. Вот почему я сюда прилетел. Трент знает, что намечается что-то, и охраны при нем больше, чем у последнего кандидата в президенты было на сборе вампирских голосов.

Я повернулась к невидимой реке, оценивая, что мы имеем.

— Дэвид уже вернулся? — спросила я, высматривая удобное дерево. В норе была глубокая дыра в земле, которую никто из нас не использовал, так что дерево очень бы сейчас пригодилось.

Дженкс загудел крыльями:

— Нет, но он уже в пути.

Я задумчиво качала головой. Надо собрать вместе Трента и ковен одновременно, иначе ничего не выйдет. ФВБ будет моей нейтральной территорией.

— Можно работать с тем, что есть, — сказала я, оборачиваясь к ним и подхватывая одеяло, пока оно не сползло окончательно. Айви нет, Гленн есть, Дэвид в пути… а здесь Пирс и поможет. Я не сомневалась, что его инстинкт покровительства усилился в результате этой ночи, и надеялась только, что он не создаст больше проблем, чем может сам решить. Но, прислушиваясь к ветру и ощущая ногами солнечное тепло, я чувствовала, как усталость и ужас вчерашнего вечера уходят на задний план моего существования. Если я все сделаю правильно, то ближайшие часы могут вернуть мне честь, восстановить веру и… и дать свободу.

— Дженкс, — сказала я, чувствуя, как забирается под одеяло ветер, — Кери оставила те чары для уменьшения роста, которые сделала для Айви?

Я посмотрела на Пирса, а Дженкс запрыгал в солнечных лучах вверх и вниз, как катушка йо-йо.

— Ни за что! — завизжал он. — Ты опять хочешь стать маленькой?

Подтянув одеяло потуже, я кивнула.

— Это необходимо, Дженкс. Только чтобы подобраться поближе, а там я его расплету. Это демонское проклятие, от него детекторы чар не срабатывают. Пирс нас поднесет поближе в образе Тома Бансена — этот тип работал в ОВ. Дженкс, а ты меня дальше донесешь до Трента по воздуху и — ба-бах! — я отдаю Тренту скульптуру.

— Ба-бах — и ты голая! — воскликнул Дженкс, рассыпая ярко-золотую пыльцу. — На камеры, перед парой тысяч народу.

Не тысячные толпы волновали меня. Дело было в Тренте, и я как от удара вздрогнула от возмущенного взгляда Пирса.

— Это будет в новостях по всей стране, — сказала я, ежась под его взглядом. — Наверное, в вечерние выпуски попадет. А потому у ковена не будет возможности меня убить и засунуть в какую-нибудь дыру. — Я посмотрела на собственные грязные замерзшие ноги, выглядывающие из-под одеяла. — По крайней мере неделю еще, пока не найдут что-нибудь столь же сенсационное, — тихо докончила я.

Ну и ну. Мама умерла бы со стыда. А может, и нет. У нее молодость пришлась на шестидесятые, не что-нибудь. Может, друзей бы позвала.

Пирс все еще ничего не говорил, и как-то я забеспокоилась. Слишком у меня много было мужчин, и сейчас я собиралась выступить голой перед местным телевидением, и ясно, что кадры потом пойдут на всю страну. Но если я буду голой, то меня вряд ли застрелят.

— Тебе это не будет неприятно? — спросила я Пирса, и самой не понравилась моя повышенная интонация.

У него кончики ушей покраснели, он глянул на меня и отвел глаза.

— Напомни мне как-нибудь рассказать тебе про мою тетю Сару, — сказал он глубоким горловым голосом. Я подняла брови, не в силах сдержать удивления, и Пирс резко выдохнул, беря себя в руки.

— План мне кажется превосходным. А оказавшись голой перед всем мирозданием, как ты будешь возвращать статуэтку Каламаку?

— Я думала, не можешь ли ты мне ее бросить? — сказала я неуверенно, и Пирс засмеялся.

Глава тридцать четвертая

Не нравится мне быть маленькой. И я ведь стала просто маленькой, не превратилась в пикси. В отличие от Дженкса, я не могла бы ничего сделать, если бы Пирс споткнулся, кроме как схватиться за шелковую ткань его жилета и надеяться, что он меня не раздавит, когда плюхнется. Если быть маленькой в саду неприятно, то на улицах Цинциннати — это ужас. Все громкое, большое и тяжелое. Я честно не понимала, как у Дженкса получается выживать. Единственное, что было приятного из всего этого пока что — это что я снова стала чистой, по-настоящему чистой. И плевать мне, стану ли я снова волосатой.

Дженкс остался со мной, когда Пирс забежал в церковь за проклятием уменьшения размера и чем-нибудь маленьким для меня, чтобы мне пока надеть. Я посмотрела на роскошный светло-зеленый шелк, развевающийся у моих босых ног под встречным потоком воздуха. Наверное, платье принадлежит одной из дочерей Дженкса. Я приложила руку к глубокому вырезу — от быстрого шага Пирса на меня напала морская болезнь. На мне не было ни клочка красного, и это меня тревожило.

Дженкс молчал, стоя рядом со мной на плече у Пирса. На нем тоже ничего красного не было — он был одет для работы в свой обычный обтягивающий черный шелк и высокие ботинки на тонкой подошве. Если мы войдем на территорию другого пикси без чего-то красного в одежде, нас обвинят в браконьерстве и могут сразу напасть. Дженкс шевелил крыльями для поддержания равновесия, но они были тоскливого синего цвета. Все же он готов был подхватить меня и улететь, если что-нибудь случится.

Жар города ощущался приятно, и когда Пирс вошел в тень высокого здания, я поежилась от холода. Он начинал нервничать, и запах колдуна уже перебивал городскую вонь. Я вдыхала его — мне нравился аромат красного дерева с капелькой запаха сапожной ваксы. Пирс успел наспех принять душ в церкви до того, как одолжить автомобиль сестры Айви и выйти подобрать меня, и сейчас запах мыла мешался с шелковым ароматом узорчатого жилета. Глядя на него, никто бы не догадался, что у него в кармане кусок эльфийской порнухи. Пирс кивал всем, мимо кого мы проходили.

И все-таки он нервничал, то и дело щупая для проверки, что статуэтка никуда не делась.

Мы притормозили у перехода и стали ждать зеленого. Мне был виден кусок площади за квартал от нас, и от нетерпения мурашки пошли по коже.

— Я полагаю, что мы могли бы подойти прямо туда, — сказал он тихо.

— Вряд ли, — ответила я.

Пирс меня слышал, но лишь потому, что я стояла рядом с его ухом.

— Иди прямо, — сказал Дженкс. Его голос был усилен «магией пикси» и привлек внимание стоящей рядом женщины. Она удивленно вытаращилась, потом увидела нас с Дженксом и страшно умилилась, напугав меня и приведя Дженкса в дурное настроение — если его комментарий о ее духах и продукте заднего конца фейри может считаться показательным.

Подавшись в сторону от ее тыкающего в нас толстого пальца, Пирс поправил шляпу и буркнул:

— Я знаю, как добраться до площади. Этот чертов пустырь как раз перед нами.

Я в нетерпении задержала дыхание, чтобы не вдыхать выхлопные газы, и заерзала. Дженкс может перелететь через улицу, но я не хотела оставлять Пирса и скульптуру. Голос Трента звучал из динамиков, изображение в прямом эфире передавалось на экраны, установленные при последней реконструкции площади.

«Ах ты ж проклятый эльф», — подумала я, вспомнив чары Пандоры и его заверение, что он не пытался меня убивать. А добавить сюда тот факт, что они с Ником сговаривались меня надуть — и уколов совести у меня не будет за то, что смутила Трента перед камерами национального телевидения, вручив ему эротическую статуэтку. Разве что Ник пришел к Тренту после того, как я его наняла? Нечто вроде попытки в последнюю минуту устроить мне дополнительные неприятности? Я недостаточно знаю, чтобы судить.

Я в нетерпении встала, и Пирс поморщился, когда я ухватилась за его ухо, чтобы не упасть. Но моя тревога сменилась страхом, когда я увидела двух охранников в форме, стоящих по середине улицы — они ждали нас. Черт, я надеялась подобраться поближе, пока не спросят документы.

— Эй, Дженкс? — сказала я, показывая туда, и крылья пикси шевельнулись, принимая более нормальный цвет.

— Вижу их, — сказал Пирс, услышав мой слабый голосок. — Пойду через Мейн-стрит и зайду с той стороны.

Последний раз неуклюже глянув на воркующую даму, Пирс шагнул в сторону и перешел Мейн-стрит, почти побежав, чтобы успеть на зеленый. Я схватилась за его ухо, платье взметнулось, а Дженкс поймал меня за плечо, не давая упасть.

Началось. Ровно и уверенно пошел адреналин, возвращая меня к жизни.

— Отличный ход, Шерлок, — сказал сухо Дженкс, когда мы дошли до тротуара и Пирс замедлил шаг. — Теперь они с тебя глаз не спустят, раз ты поменял намерение.

— Они и раньше за нами наблюдали, Дженкс, так что без разницы, — возразила я. — Пирс, ты хочешь изменить внешность?

Он кивнул, и я поежилась, увидев прокатившуюся по нему волну безвременья, когда он сошел с тротуара перейти Гавернмент-стрит. Никто не заметил, во всяком случае, никто ничего не сказал в толпе народу, направляющегося на Фаунтейн-сквер. Пирс теперь выглядел как Том Бансен, из-за чего нас могут и остановить, и пропустить, учитывая, что покойный колдун был еще и коррумпированным копом из ОВ. В любом случае, если двое охранников на углу ищут Пирса, то они будут высматривать не того, кого надо.

Мы уже были почти на месте, но я оглянулась и увидела, что они пошли за нами через улицу.

— Не получилось! — заорала я, и Пирс вздрогнул.

— Я их вижу, — сказал он, не оглядываясь. — Мнится мне, что с этого момента начнется толкотня. Рэйчел, внимательней. Я постараюсь держать тебя как можно ближе.

— Без черной магии! — крикнула я, и он вздохнул.

В толчее мы добрались до угла Пятой и Мейн, где нас снова задержал светофор. Площадь лежала прямо перед нами, и речь Трента разворачивалась вовсю. Копы, идущие за нами, точно были из ОВ, и я осматривала местность в поисках агентов ФВБ — их не было. Шестерки из ОВ наблюдали за нами, желая увидеть, что мы будем делать. Один что-то говорил по рации. Сеть заброшена, и мне надо оказаться меньше оставленных в ней дыр. Быть не больше пикси.

Пирс глянул на ожидающих ребят из ОВ, и вокруг глаз у него легли морщины.

— Дженкс, мы будем там через минуту. Почему бы тебе не посмотреть, о чем они там шепчутся? Сделай одолжение.

Проворчав что-то, заглушенное ревом автобуса, Дженкс рванулся поверх упорядоченного хаоса толпы. Без него я почувствовала себя голой и еще крепче схватилась за ухо Пирса.

— Телевизионщики с фургонами, — буркнула я, почувствовав себя лучше, когда их увидела. Терпеть их не могу, эти машины, но сегодня им предстояло спасти мою шкуру. Ковен может быть где угодно, но если он не покажется, то я пролетаю.

Мое внимание переключилось на Трента на помосте. У него за спиной стоял Квен, и я почувствовала укол тревоги. Этот тип превосходит меня почти во всем.

— Я имел счастье служить вам как член городского совета, — говорил Трент, — и был бы рад еще годы так служить. Но я вижу коррупцию, слышу ваше недовольство, и хочу сделать больше. И я должен сделать больше!

Публике это нравилось.

Я вздрогнула — рядом со мной в стрекоте крыльев приземлился Дженкс.

— Не понимаю откуда, но они знают, Рэйч, что это ты.

«Ник, что ли?» — подумала я, но вслух не сказала.

— Двое агентов ОВ впереди нас, четверо сзади, и еще двое справа, — говорил Дженкс. — Персонал Трента на сцене, но там они вперемешку с агентами ОВ. Я бы сказал, нам надо тащить туда свои задницы и надеяться, что чудо-призрак окажется возле нас, когда сможет.

— Пирс попытался глянуть на нас, но не вышло.

— Я могу вас перенести через улицу.

Видно было, что он просто рвется в драку, и я занервничала сильнее. Черт побери, если Пирс мне все испортит, я очень разозлюсь.

— Без черной магии! — потребовала я, и он стиснул зубы. — Я всерьез говорю. Ковен здесь, на площади — никакой черной магии! Если не можешь сделать так, как я хочу, то я тебе не дам мне помогать!

— Не дашь помогать? — буркнул он, явно огорченный. — Хоть бы ты понимала, что такое помощь! Не женщина, а упрямая, дикая, тупоголовая фейри.

Я нахмурилась, стиснув зубы. Так, нам явно надо кое-что прояснить.

Но светофор переключился, Пирс шагнул на мостовую и я покачнулась. Дженкс загудел крыльями — он был готов меня подхватить, если я буду падать. От мостовой пахнуло волной жара, пикси покачнулся воздушным шариком, и ему пришлось взлететь, чтобы не потерять равновесие. Вперед нас ждали еще два копа — судя по виду, вампы.

— Спокойно, Рэйч, — сказал Дженкс. — Я с тобой буду все время.

— Еще один опекун нашелся, — огрызнулась я. Сердце у меня стучало молотом. Как ему удается выживать при таких малых размерах?

А Трент с трибуны говорил:

— Моя семья живет на этой земле уже три поколения. За это время Цинциннати достиг величия, но сегодня город в кризисе. Нужно взять деньги из бесполезных программ и передать в те, от которых будет толк, нужно выбросить к чертям политику и вернуть власть народу — вот тогда снова город станет великим! Мой послужной список говорит за меня, а я буду говорить от вашего имени!

Пирс, наклонив голову, свернул прочь от копов, но это не прошло без внимания.

— Эй, ты, в шляпе!

— Я дойду до трибуны, Рэйчел, не волнуйся, — прошептал Пирс, и я пискнула, когда Дженкс обхватил меня за пояс и взмыл в воздух. Пирс бросился в другую сторону и тут же исчез.

— Лови этого пикси! — прогремел голос, но мы с Дженксом уже были на той стороне улицы и летели над площадью сквозь лес полиэстерных слаксов.

— Вверх, вверх поднимись! — заверещала я, испугавшись, что мы в кого-нибудь врежемся, но Дженкс рассмеялся:

— Здесь они нас не собьют, — сказал он, и я взвизгнула, взмахнув ногами, когда он резко взял вправо. Пахнуло озоном, что-то противно плеснуло, и заорала от боли какая-то женщина. Ну, класс. Против нас применяют заклинания.

— Тинкин ты сын! — выругался Дженкс.

Я даже не увидела, что это было — Дженкс уже ушел глубже в толпу. Он летел низко, треща крыльями, тени громадных тел в толпе закрывали нас от солнца. Я висела у него в руках, беспомощная, вытаращив глаза, и чувствуя себя как на американских горках без тормозов.

— Держись! — крикнул он и резко остановился.

У меня голова мотнулась вперед, потом назад, стукнув его в живот. Инерция моих ног увлекла нас вперед, и я прищурилась на внезапно появившуюся серебристую пыльцу, а Дженкс резко отработал крыльями назад.

Перед нами с шипением появилась дымка безвременья с коричневой окраской, охватившая ноги какого-то мужчины. Он обернулся, увидел сперва нас, потом собственные ноги, покрытые коричневой гущей. Мужчина взвизгнул, окружающие на него обернулись. Он в полном ужасе пытался стряхнуть с себя эту гущу, но она цеплялась к пальцам, лезла вверх по рукам. Через секунду он валялся на земле без сознания в расширяющемся круге, освобожденном страхом.

— Ну и мерзость! — воскликнул Дженкс, и у меня дыхание перехватило, когда он рванулся прямо вверх — барабанные перепонки у меня затрещали. Через миг перед нами массой звука и движения открылась вся площадь Фаунтейн-сквер — и Дженкс резко упал.

— Дже-е-е-енкс! — заорала я в ужасе, болтаясь тряпичной куклой — но мы были почти на месте.

Треск раций сливался в обрывки разговоров.

— Куда к черту липкий шелк девался? — орал кто-то. Другой требовал: — Уберите Каламака, у нее что-то в руках!

Они за меня приняли Дженкса? Ослепли, что ли?

По серому граниту ползли кабели телевизионщиков, жужжание электроники разрывало уши. Мы ныряли и взмывали снова, адреналин клокотал в крови, и наконец мы вылетели к трибуне. Бизнесмены и политики в деловых костюмах шарахнулись от летящего стрелой Дженкса, как от смертоносного шмеля, а я нашла на трибуне Трента. С ним было двое копов из ОВ: вампир и колдун. Я показала на фанерный помост — и Дженкс рванул туда, нырнув вниз.

Ноги нашли опору, я споткнулась. Руки Дженкса соскользнули, я посмотрела — Квен пытался увести Трента, но Трент увидел меня — и остановился как вкопанный. Очень хотел он получить обратно скульптуру, к гадалке не ходи.

— Морган? — прошептал он, и его голос пробился ко мне сквозь шум. Он прищурился — Дженкс подлетел меня защитить. Послышалось шипенье аэрозоля — Дженкс метнулся в сторону. Одно крыло запуталось в липком шелке.

Ко мне сбегались коричневые туфли, помост трясся, и я крикнула:

— Non sum qualis eram!

Мир вокруг меня схлопнулся. Звуки всосались внутрь, приняв в себя жар солнца и поднимающуюся влагу от фанеры у меня под босыми ногами. Я ощутила, как действует проклятие, услышала щелканье тысячи счетов, вычисляющих цену восстановления меня из идеи, хранящейся в демонской базе данных.

«Плачу эту цену», — подумала я в совершеннейшей тишине посреди ничто. Ни сердцебиения, ни жужжания крыльев пикси. Ничего. Копоть проклятия облекла меня глушащим черным слоем, и меня передернуло.

Из сингулярной точки существования, которой была я, восстала магия, пронеслась через меня, и я развернулась. Аура зазвенела, становясь на место, и вдруг… вдруг я возникла.

Звук обрушился на меня, я вдохнула воздух. Дженкс меня сюда доставил, но ему это даром не прошло, и он сейчас сидел на антенне телевизионщиков, пытаясь соскрести липкий шелк.

— Она была пикси! Видишь? Она была пикси! Это Рэйчел Морган, снимай!

— Боже мой! — зазвенел женский голос, перекрывая аханье толпы. — Она голая! Откуда она взялась? Фрэнк, ты снимаешь?

Фрэнк, оператор, еще как снимал, и я стала искать глазами Пирса, впадая почти в панику, что его не вижу. Я стояла абсолютно голая перед работающими видеокамерами. Даже думать не хотелось, что через два часа будет в Интернете. Ой, еще же мама…

Трент вытаращил глаза. Окинул меня взглядом сверху вниз, и я вспыхнула.

— Какого черта ты делаешь, Рэйчел? — спросил он, когда я схватила его написанную речь с трибуны и попыталась ею прикрыться.

— Рэйчел! — донесся до меня крик, и я развернулась. Это был Пирс. Трое копов из ОВ локтями прокладывали себе к нему путь. — Лови!

Он бросил статую через шесть рядов публики. Она блеснула на солнце, и тут же агенты ОВ на него навалились — с воплями страха и удивления, потому что он исчез прямо из-под них и они полетели на мостовую. Я взметнула руку — и с сочным звуком статуэтка легла мне в ладонь. Все смотрели не на меня, а на копов из ОВ, валяющихся на земле. Все — кроме Трента. Он увидел скульптуру и стал отпихивать от себя вцепившиеся руки, рвался к ней, как голодный к хлебу.

Я смотрела на Трента, краснея от смущения и от преждевременного чувства победы. Пытался меня запугать, чтобы я твою вшивую бумагу подписала?

— Я пытаюсь вернуть тебе твою дурацкую статуэтку, кретин, — сказала я ему, перекрывая шум. — Приходи ко мне в тюрьму поговорить, если хочешь ее получить обратно. — И громче, в голос: — Я не могу этого сделать! Я не воровка, я хорошая девушка! Плевать, если мне ковен устроит лоботомию, я не воровка! Возьмите свою мерзкую статуэтку обратно, мистер Каламак!

Я по-девчачьи бросила в него эльфийскую порнушку, ощутила дрожь, когда она покинула мою ауру. Трент поймал ее, а меня кто-то схватил сзади, набросили на плечи какой-то форменный китель, достававший чуть ниже ягодиц.

— Я совершила ошибку! — кричала я и отбивалась, чтобы быть лицом к собравшимся. — Я не злая колдунья!

Трент держал статуэтку, застыв с выражением удивления на лице.

— Снимай! — крикнула репортерша, потом дала Фрэнку тумака: — Да не ее, статуэтку!

Фрэнк внизу повел камеру влево, мне выкрутили руки назад, китель распахнулся.

— Эй! — крикнула я, плюхаясь на живот. Распластавшись на помосте, я оказалась на том же уровне, что репортеры. Отбросив волосы с лица, посмотрела на Трента. Он сунул статуэтку в карман пиджака, но Квен — умный и мудрый Квен уже вытаскивал ее оттуда и перекладывал к себе.

— Смотрите! — кричала я, пытаясь вдохнуть, и одновременно чувствуя холод заговоренного серебра на запястьях и поток вытекающего из меня безвременья. Потом меня вздернули на ноги, я пошатнулась. Куда Гленн к чертям подевался? — Я хорошая! — перекрикивала я рев толпы. — Это ковен меня заставил так сделать! Но я отдала ее обратно Тренту! Я хорошая, я просто испугалась! Ковен хочет меня убить!

Все происходило слишком быстро, и из ковена еще никого здесь не было! Грубые руки тянули меня к лестнице, я ногой подсекла лодыжку того, кто меня держал, и повалила его на землю, упала на него сверху, как-то сумела локтем попасть ему в солнечное сплетение. Он отпустил меня, и я вскочила на ноги, схватившись со следующим. Где Гленн, черт бы его побрал?

— Назад! — загремел его голос, и я чуть не заплакала. — Прочь от этой женщины! Вы что, не видите, что она вообще без оружия?

— Да она и без одежды, — заметил кто-то из передних рядов, но мне уже было все равно. Гленн, мускулистый, здоровенный, лысый, черный и широкоплечий, проталкивался ко мне. Один незаметный удар — и мужик из ОВ, который меня держал, рухнул бы на пол, если бы Гленн его не подхватил и не положил осторожно.

— Ну уж вовремя появился, — сказала я, застегивая китель. — Я думаю, этот тип меня хотел потискать.

— Как ты? — пророкотал он, и я заглянула ему в глаза.

— Скажи мне только, что ты получил документы Дэвида на арест в ФВБ.

Он осклабился, просиял как солнце, и я почувствовала, что все может получиться.

— Миз Морган! Миз Морган! — кричала репортерша, задирая над головой микрофон. — Вы утверждаете, что ковен вам велел украсть статуэтку у мистера Каламака?

Я не могла ответить без прямой лжи.

— Поверьте мне! — взмолилась я, пока Гленн вместе со мной пробирался к ступеням. Возле репортерши я споткнулась и упала. — Пожалуйста, поверьте мне! — взмолилась я уже на камеру, застревая, чтобы успела показаться Вивьен. — Я хорошая. Меня заставили! Я только так могла выбраться!

Ну, в каком-то смысле и впрямь заставили.

— Коррупция в ковене. Я же на этом «Эмми» заработаю! — сказала репортерша. Гленн меня от нее отвел, и она обернулась к Тренту: — Мистер Каламак! Сэр! Эта статуэтка ваша?

Трент стоял за спиной трех здоровенных мужиков, но уходить не собирался.

— Я понятия не имею, что происходит.

Эффектно удалявшийся со сцены сотрудник ФВБ Гленн остановился, держа меня за локоть.

— Сэр, если она не ваша, то она понадобится нам как вещественное доказательство.

Трент побелел. Квен медленно достал статуэтку на солнце, и камеры зажужжали и защелкали, фиксируя передачу ее из рук в руки. Трент посмотрел на меня убийственно спокойным взглядом. Если моя затея не удастся, я буду мертвым-мертва.

— Это его штучка, — лихорадочно говорила я на камеры. — Я ее украла вчера из его хранилища. Ковен объявил мне бойкот, у меня не было выбора!

Где Вивьен, черт бы ее побрал?

— Кто-нибудь зачитает наконец этой женщине права и заткнет ей пасть? — спросил Трент, но камеры смотрели на меня.

— Ковен вам велел ее украсть? — спросил кто-то из репортеров.

Пальцы Гленна у меня на локте сжались, и я посмотрела туда, куда смотрел он. Толпа расступалась, приближался черный костюм и строгий галстук. Ковен, но не Вивьен. Это был Оливер!

— Эта женщина моя! — взревел Оливер, еще не дойдя до ступеней. С красным лицом он шагал вперед, болтались амулеты, запонки в виде ленты Мебиуса сверкали на солнце. — Она в моей юрисдикции. Это черная колдунья, ей объявлен бойкот, и я не допущу, чтобы она распространяла ложь, будто ковен коррумпирован!

Я прижалась спиной к Гленну, воздух холодил мне колени. Дело становилось хитрым.

— Сэр! — напустилась на него репортерша, нацеливая микрофон. — Выдавали Морган приказ украсть скульптуру мистера Каламака, чтобы с нее сняли бойкот?

Он возмущенно остановился на ступенях.

— Разумеется, нет!

Она посмотрела на кольцо — я поняла, что это амулет, — горящее ровным зеленым светом. Чары правды. Черт, надо думать быстро. Хорошо, что я не соврала.

— Я пыталась не дать демону забрать Брук! — заговорила я, торопясь. — В пятницу, на закате. Вы слышали взрыв, весь Цинциннати его слышал! Оливер, вы должны мне поверить. Она вызвала демона. Я ей говорила этого не делать, но она его вызвала! Я пыталась ее спасти, а она ему велела меня убить!

Амулет репортерши оставался зеленым, и глаза у женщины загорелись. И правда коррупция в ковене.

Трент протолкался вперед:

— Заберите ее отсюда! — зашипел он на Оливера.

— Пытаюсь, — ответил тот, хватая меня за руку.

— Нет! — Я рванулась назад в искреннем страхе. — Я требую должной правовой процедуры!

Куда угодно, кроме камеры ФВБ, — и меня убьют или лоботомируют. А Трент, гад, улыбается. Чтоб ты подавился, эльфийская морда.

Раскрасневшаяся репортерша подняла микрофон повыше:

— Мистер лидер ковена! Был ли член ковена похищен демоном в связи с попыткой убийства Морган?

Оливер замялся. Это было его крушение. Виновен он или нет, но с виду — виновен.

Гладкий, как шелк, выступил вперед Трент:

— Я уверен, что лидер ковена в должное время сделает все нужные заявления. — Повернувшись к толпе спиной, он зашипел: — Вы ее заберете отсюда наконец?

Оливер потянул меня за руку, я прижалась к Гленну:

— Я не хотела этого делать! — визжала я. — Не хотела вламываться к Тренту в хранилище! Я согласна идти в тюрьму, но не отдавайте меня ковену! Они меня без суда засунут в Алькатрас! Они фейри посылали поджигать мою церковь! И вызывали демона, чтобы меня убить!

А у корреспондентки амулет, естественно, ровно горел зеленым светом. Сверкая глазами, она встала на цыпочки, вытягивая микрофон на всю длину руки.

— Сэр! Есть ли связь между заявлениями миз Морган о нападении на ее дом — и вызовом 911 в Низины к дому номер 1597 по Оукстаф вчера утром?

Невинный, как агнец, Оливер неуверенно ответил:

— Мне ничего неизвестно ни о каких взрывах.

Кольцо загорелось красным. Трент наклонил голову и начал отодвигаться. У меня замерцала надежда. Оливер соврал, и репортерша это знала.

— Сэр, входит ли в правила ковена заставлять колдунов, которым объявлен бойкот, совершать преступления? — напирала она, будто почуяв кровь. — Вы требовали от Морган совершения кражи для снятия подобного наказания?

— Я… — Он запнулся, а потом заорал: — Я задерживаю эту женщину! Она черная колдунья! Вот, смотрите, у меня документы!

Блин, я забыла, что ковен бюрократию любит не меньше Дэвида.

— Гленн! — встревожилась я очень всерьез. — Пожалуйста, не дай им меня забрать!

Но он ничего не мог сделать — взбешенный багровый Оливер протянул ему бумагу. Вот так, блин, придется погибать из-за документов. А вот черта с два!

— Рэйчел… — начал Гленн, и на лице у него была тревога, когда он поднял глаза от бумаг. — У нас тут может возникнуть проблема.

— Гленн! — выдохнула я, чувствуя, как слабеют колени. — Они меня убьют! Не отдавай меня!

Оливер довольно отдувался.

Не может этого быть. Этого не может быть!

Будто во сне, я слышала обещания Гленна, что он меня у них выцарапает, но это ничего не значило. Через пять минут я буду лежать в машине, накачанная наркотиками. А через час — на операционном столе.

Кто-то взял меня за локоть, повел к ступеням.

— Нет! — заорала я, и толпа откликнулась.

Я в панике вырвалась из рук Оливера, меня тут же схватили еще трое. Я отбивалась, но меня задавили просто массой, я рухнула на землю — неуклюже из-за рук, связанных за спиной этим дурацким заговоренным серебром. От удара у меня полились слезы, воздух вышибло из легких под тяжестью навалившихся тел.

— Рэйч! — заверещал Дженкс в дюйме от моего лица и чуть ли не под чьим-то ботинком. — Пирсу очень жаль, но он не может допустить, чтобы тебя схватил ковен!

У меня сердце упало. Все. Пирс сейчас что-то сделает, и это будет мощно, зрелищно и навеки заклеймит меня черной.

— Мне тоже очень жаль, — прошептала я, слушая глохнущие выкрики Гленна о надлежащей правовой процедуре. — Я честно надеялась, что у меня получится.

Господи, мне придется остаток жизни провести в безвременье. Будь оно все проклято до Поворота и обратно!

Дженкс улыбнулся в тридцать два зуба, совершенно для меня неожиданно:

— Дура ты! Он хочет магически пережечь твои наручники, а извиняется за то, что будет больно.

Что он хочет?

Меня дернули вверх. Я едва заметила, как метнулся в сторону Дженкс — вопила толпа, репортеры требовали заявлений. У меня болело плечо, волосы лезли в рот. И вдруг резкая боль обожгла запястья, я ахнула.

«Кончено?» — подумала я, скрипнув зубами и злобно улыбнувшись, глядя, как эти мужики тычут друг другу в лицо документы, споря, кто меня должен арестовать. — Еще не кончено!

Гленн загораживал дорогу к лестнице, не отступая под натиском черноглазого живого вампира, требовавшего дороги. У меня мелькнула мысль, что общение с Айви много ему дало. Руки за спиной, скрытые слишком длинными рукавами, дико болели в запястьях, где их касался металл.

Сделав глубокий вдох, я попробовала их развести, и будь я проклята до столкновения двух миров, если заговоренное серебро не поддалось.

Сердце у меня подпрыгнуло от радости, когда наручники раскрылись, тихо дзенькнув. Двое сотрудников ОВ у меня за спиной не заметили, как хлынуло безвременье из университетской лей-линии. У меня запрокинулась голова, я вдохнула как следует, ладонями взявшись за еще теплый металл. Трент увидел выражение моего лица и как-то догадался: он тронул Квена за руку и зашептал ему на ухо. Тот резко посмотрел на меня, и черт меня побери, если он не улыбнулся, оттаскивая Трента в сторону и спрыгивая на мостовую, почти уронив хозяина.

«Ты беги лучше, — подумала я сухо. — Прямо в здание ФВБ, и там меня жди».

Статуэтка у Гленна, и я знала, что Трент за ней придет. Их отступление никто не заметил, а кольцо репортеров куда больше занимал спектакль, устроенный Оливером. Всех, кроме той самой корреспондентки: она смотрела, задумчиво приподняв брови, как Квен тащит Трента через толпу.

В шуме и суматохе я высмотрела Пирса, одиноко стоящего на солнышке на краю площади. Он широко расставил ноги и надвинул шляпу на глаза, закрывая лицо от солнца. Поглядывая на меня из-под полей, он улыбался, и будто бы все плохое растаяло от этой улыбки.

— Эта женщина — черная колдунья! — орал побагровевший Оливер, размахивая передо мной бумагой. — Я ее забираю!

Я могла бы протянуть руку и дать ему в глаз, но вместо этого сцепила руки за спиной, поддерживая иллюзию, будто я связана. Оглядела толпу, от проводов и усилителей до фонтана, уже не работающего, но еще с водой. Мне нужен был фокусирующий объект — слюны должно хватить.

— Дженкс! — крикнула я, и один из репортеров, стоящих спереди, посмотрел на меня. — На землю!

Я выбросила вперед руку. Накопившееся во мне безвременье рябью тепла пробежало по ней к пальцам.

— Consimilis calefacio! — крикнула я, волей заставив энергию течь. Это было заклинание нагрева воды, совершенно невинное и не действующее ни на одно живое существо, имеющее ауру. А вот фонтан…

Со всей силой университетской лей-линии, переданной заклинанием, вода в фонтане взорвалась громоподобным кипением. Все головы повернулись в ту сторону, но мне не шум нужен был, а другое, и под пораженные выкрики вода превратилась в безвредный пар. В мгновение ока площадь покрылась туманом.

Возникла паника; сотрудники ОВ попытались меня схватить. Но они не знали, что я свободна, и несколько точных прикосновений коленей и локтей свалили их на землю. Я не хотела убегать — я хотела в камеру ФВБ.

Улыбаясь, я потянулась к Оливеру.

— Т-ты… как это? — спросил он, заикаясь, когда я схватила его за рубашку и притянула к себе.

— Вот что, Оливер, — сказала я. На несколько секунд мы оказались с ним в этом тумане вдвоем, никого больше. — Либо ты меня отпускаешь и приходишь меня навестить в ФВБ, либо следующим, что я вскипячу, будет твоя кровь.

У него челюсть отвисла, он ее с трудом подобрал:

— Ты — демон. Настоящий демон! — Страх мелькнул у него в глазах. — Это черное проклятие!

Блин, настолько его пугать в мои планы не входило. Еще драться начнет.

— Я демон, только если ты меня так назовешь. — Я ослабила хватку. — Назови меня колдуньей, я и буду колдуньей, а колдуны не знают проклятий, кипятящих кровь. — Не сводя с него глаз, я выпустила его рубашку и отодвинулась назад. — Неужто не будет в сотни раз проще, если я окажусь колдуньей?

Поднялся ветер, разогнал туман, и страху Оливера сменился злостью. Мы уже не были одни, я шагнула назад.

Толпа была испугана, народ по краям площади уже начал спешно рассасываться. И Пирса уже тоже не было на прежнем месте, но здесь, на помосте, никто не двинулся. Возле двоих упавших агентов ОВ кто-то суетился, но я стояла неподвижно, руки за спиной. Репортерша все же понимала и глядела на меня знающим взглядом.

— Мистер лидер ковена! — крикнула она, перекрывая окружающие голоса. — Так вы уводите миз Морган, или ФВБ будет действовать в законном порядке, как она того требует?

Толпа слегка притихла. Оливер стиснул зубы, одернул на себе одежду. Посмотрел на мои руки, спрятанные за спиной, и я подумала, что же его больше испугало: что я знаю проклятие для кипячения крови — или что смогла снять заговоренные наручники?

— Никто и никогда не скажет, что ковен лишил обвиняемого колдуна права на надлежащую правовую процедуру, — произнес он мрачно. — Я сопровожу ее в ФВБ для уверенности, что она не сбежит, но она официально будет передана на попечение этой организации.

Кто-то в толпе радостно заулюлюкал, а у меня колени подкосились от облегчения, и я упала бы, если бы Гленн не подхватил меня под руку. Под шум толпы он повел меня вниз по лестнице к ожидающей машине ФВБ. Оливер тащился сзади. Народ хотел узнать у меня, что это был за туман, и Гленну пришлось проталкиваться сквозь толпу. Я при нем чувствовала себя малышкой, и черт меня побери, если у меня слеза не выступила.

Мне удалось.

Нет. Нам удалось.

Высоко подняв голову, осторожно переставляя босые ноги, не глядя ни влево, ни вправо, я шла через площадь Фаунтейн-сквер. Пусть я была одета только в форменный китель ОВ и шестинедельную поросль на ногах, но это был мой город, и я шла в свою камеру с гордостью.

Стрекот крыльев пикси был почти неслышен за грохотом и градом вопросов от репортеров.

— Молодец, Рэйч! — сказал догнавший нас Дженкс, держась в добрых двух футах у меня над головой. — Пирс сказал, что ты отлично все сделала. Он присмотрит за моими детишками, а я пойду с тобой. Говорит, что теперь все у тебя будет хорошо. Ты их уделала, Рэйч!

— Хорошо, — прошептала я. — Вот это хорошо.

Слеза налилась и вылилась, но только одна, и я легко вытерла ее плечом. Гленн открыл мне дверцу, я села, тщательно следя, чтобы не задрался китель и не стала видна задница. Дженкс влетел в последний момент, дверца захлопнулась, но крики толпы стали еще громче.

— Черт возьми, Рэйчел, — сказал Гленн, садясь за руль и включая огни. — Когда ты успела снять наручники? Я и не знал, что такое умеешь.

— Я не умею, — прошептала я, не понимая толком, что чувствую, и глядя сквозь тонированное стекло на собравшуюся у машины толпу. Со слегка трясущимися руками я смотрела, сидя в мире и покое, как беснуется народ. — Ты думаешь, они придут со мной говорить?

Все еще могло рухнуть и оставить меня ни с чем.

Гленн усмехнулся, дважды прогудел сиреной перед тем, как тронуться с места.

— Придут, никуда не денутся. Можешь не сомневаться.

Глава тридцать пятая

Пар от китайского рагу в картонной упаковке наполнял серую допросную ФВБ ароматом вареных стручков гороха, тушеных грибов и брокколи. Палочки на этот раз были не из обычной бросовой древесины, а из полированного масличного дерева. Очевидно, Гленн — завсегдатай в той китайской забегаловке, откуда принесли заказ. Или даже любимый завсегдатай. Уж очень красивые палочки.

Я засунула в рот водяной каштан и воткнула палочки в еду, потянувшись за печеньем с предсказанием — никогда не отличалась терпением. Печенье приятно хрустнуло, и я улыбнулась, читая: «Держи своих друзей ближе к себе, а врагов еще ближе».

Сунув в рот все печенье целиком, я отодвинулась от исцарапанного стола, скрестила ноги в лодыжках и уставилась, жуя, в потолок. Сейчас я была одета в джинсы и кофтенку с короткими рукавами, со слишком ярким, на мой вкус, узором. Ноги от кафельного пола отделяли шлепанцы, а из кладовки внизу мне выдали совершенно новое белье. Ничего своего на мне не было, зато все было чистое и всяко лучше тюремной оранжевой робы. Что случилось с владельцами этих вещей, я не спрашивала. Кому-то ведь досталась и моя красная кожаная куртка.

Протянув руку к коробке с едой, я почесала последнюю на себе демонскую метку, саднящую там, где ее обожгло заклинание Пирса. Потом посмотрела на скульптуру Трента, протянула к ней руку. Аж мурашки по коже — выразительная штука. Не удивительно, что он ее под землей держал.

Меня отвлек стук в дверь, и я ее уронила, суетливо поставила прямо. Это пришли Дженкс и Гленн, и я вытерла руки о неизвестно чьи джинсы, увидев у Гленна в руках пачку бумаг.

— Привет, Рэйч! — сказал пикси, описав быстрый круг и приземлившись на кончики палочек для еды, торчащие из риса — погреться над горячей едой. — Трент приехал. И тот хмырь из ковена. Но Гленн сперва принес тебе подписать бумаги.

— Спасибо, Дженкс. Как твои крылья, нормально?

Состроив гримасу, Дженкс загудел ими так быстро, что пыльца взлетела вверх в этом воздушном потоке.

— Нормально уже. Гад этот овэшник!

Гленн с улыбкой хлопнул пачку документов на стол.

— Дэвид все еще никак не вылетит, — сказал он, — но его брат нам все прислал по факсу.

Кивнув в знак понимания, я перелистнула первую пачку и подписалась именем, инициалом и фамилией.

— Это для суда? — спросила я, переходя к следующей подписи.

— Так сказал Дэвид, — подтвердил Гленн, когда я закончила. — Я не стану их подавать, если ты не дашь прямого указания или не будешь отсутствовать более трех дней. — Он посмотрел на Дженкса, потом на меня. — Рэйчел, — сказал он, несколько теряя профессиональный лоск, — закон требует от меня тебя проинформировать, что твои предлагаемые действия являются рискованными и могут привести тебя в тюрьму на вечное заключение, если не хуже…

— Ничего другого у нее нет, Гленн, — сказал Дженкс, поднимаясь на серебристом столбе пыльцы.

Гленн улыбнулся, подняв руку:

— Лично я считаю, что это должно получиться, — закончил он, и пикси несколько успокоился. — Я недостаточно хорошо знаю Оливера, чтобы в точности оценить, что он станет делать, но если твои слова верны, я думаю, он попытается.

— Он попытается, — подтвердила я, скрывая тревогу. — Могу я оставить себе документы? Как наглядное пособие.

Гленн кивнул:

— Ты подписала два оригинала, — ответил он и забрал половину пачки, сунув себе под мышку. — Если ты готова, я их впущу. — Его взгляд упал на мой ужин. — Нормально? — спросил он.

— Восхитительно, — ответила я, протягивая руки к еде. — Спасибо, Гленн. За все.

Он лукаво улыбнулся:

— Всегда пожалуйста. Желаю повеселиться.

Дверь он оставил открытой, и из коридора доносился красивый голос Трента. Он разговаривал с Джонатаном, и у меня под стрекот крыльев Дженкса подпрыгнуло давление. Этого типа я ненавижу.

— Дженкс, — сказала я по наитию, закапываясь в свой ужин. — Ты тоже иди.

— Чего? — обернулся ко мне раздосадованный Дженкс. — Почему это мне нельзя остаться?

— Если ты здесь будешь, Трент может захотеть иметь свидетеля и со своей стороны. Я не хочу, чтобы с ним был Джонатан.

Пикси перевернулся в воздухе, руки на бедрах.

— Я могу там слегка пыльцой посыпать, — сказал он, и у меня губы искривились в улыбке. Джонатан даже знать не будет, что с ним случилось.

— Сделай, — сказала я и обернулась, когда в комнату Трент распахнул дверь. За ним шел Оливер, бушуя и возмущенно отдуваясь. Они настороженно посмотрели на Дженкса. Пикси рассмеялся и вылетел стрелой у них над головами, распевая «Лондонский мост падает».

Трент, не сводя с меня глаз, носком туфли закрыл дверь, и меня обволокла тишина звуконепроницаемой комнаты.

— Прошу вас присесть, — сказала я двоим вошедшим, показывая палочками для еды. — Рада, что вы согласились меня видеть. Хотите чего-нибудь? Кофе, рагу?

Трент, сев на зеленый металлический стул с тощей обивкой, сцепил пальцы, положил ногу на ногу и руки на колено. На лице его не было никаких эмоций — он ждал.

— Нет, спасибо.

Его глаза посмотрели на документы, потом на статуэтку, и я улыбнулась. Спасибо тебе, Ник, хоть ты и сволочь. Господи, я никак не могла в толк взять, что он за моей спиной заключил сделку с Трентом. Хотя, если подумать, ничего неожиданного. А почему Трент не сказал мне, хотя знал, что у меня может быть способность выполнять этот эльфийский фокус — перемещаться между реальностями с помощью лей-линий?

Оливер остался стоять, скрестив руки на груди.

— Ты — черная колдунья! — начал он суровым голосом.

С удовольствием поедая рагу, я очень доброжелательно ответила:

— А ковен морально-этических норм — коррумпирован. Среди его членов — женщина, практикующая черную магию и вызов демонов. Вы уверены, что кофе не хотите?

— Нет у нас таких! — воскликнул он.

— Ошибаетесь, — возразила я, ткнула палочки в коробку, сочтя, что направлять их на собеседника — слишком агрессивно. — Брук пыталась со мной договориться при условии, что одного из моих детей-демонов положат ей в колыбель, тогда меня снимут с операционного стола без лоботомии и включат в ее личную армию.

На круглом лице Оливера отразился ужас.

Трент расцепил руки и поддернул рукава:

— Нельзя ли опустить эти вопросы? У меня через полчаса выступление перед прессой.

Нащупав неверной рукой спинку стула, Оливер сел. Кажется, он этого не знал. Хорошо. Может быть, теперь он будет слушать.

— Конечно, — медленно сказала я в ответ на вопрос Трента. — Можно будет потом вернуться к ним при необходимости. Позвольте мне сказать вам, чего я хочу.

Я пытаюсь договориться с теми, кто хотел меня убить. Я дура — или же это умный поступок? Сидереал такими вопросами не заморачивался.

Оливер нахмурился:

— Ты в тюрьме и не в том положении, чтобы о чем-нибудь просить.

Трент постарался скрыть улыбку, а я покопалась в коробке, ища водяной каштан.

— В тюрьме я потому, что сама так решила. Вы же не думаете, что выступление на Фаунтейн-сквер имело какую-нибудь другую цель, кроме как привлечь внимание прессы и заставить вас передо мной появиться? Здесь безопасно, а еда лучше, чем в Алькатрасе. — Я подняла голову, разрешив себе проявить некоторое раздражение. — Ты ее пробовал, Оливер? Там в насыщенных жирах по-настоящему вкусные специи.

Оливер нахмурился, а Трент перебил его резкой фразой:

— Давайте послушаем эту женщину, иначе у нас весь день уйдет. Она выскажется быстро, и можете потом выражать свои чувства сколько хотите.

Колдун с мрачным лицом выпрямился на стуле, а я глядела на Трента, вспоминая его чары Пандоры и сделку с Ником, и они меня напрягали. Его слова о том, что у меня есть принципы, были неожиданны, и я уверена, что про жучка он тогда не знал. Но ложь — одно из его основных умений. Оторвав неприязненный взгляд от Трента, я показала палочками на Оливера.

— Я хочу, чтобы с меня сняли бойкот и прекратили меня преследовать.

Он фыркнул, поддернул рукава, сверкнув запонками.

— Такая акция требует полного кворума, которого не будет до следующего общего собрания и пока мы не восстановим свое число.

Общее собрание, конференция колдунов… отличные проволочки.

— Дайте мне что-нибудь, — сказала я, — иначе следующий разговор я буду вести с прессой. Тогда выйдет наружу не только раскол в ковене, но и факт коррупции и вызова демонов.

— Нету нас коррупции! — воскликнул Оливер, и Трент болезненно поморщился. — Никто тебе не поверит!

Я приподняла брови:

— Ты давно говорил с Брук?

Гнев Оливера испарился. Нет, надо этих деятелей аккуратнее выбирать. Может, он крутейший колдун, но весь свой мыслительный процесс транслировал в открытую. Моя оценка ковена упала еще ниже.

— Я не знал, что она делает, — медленно произнес Оливер. — А у Вивьен, как у младшего члена ковена, руки были в некоторой степени связаны. Брук официально объявлен бойкот, и она лишена ранга.

Я занялась рагу и с полным ртом сказала:

— Повезло ей, что она в безвременье. А то бы вы ее живьем замуровали в землю, да? Кто бы мог подумать, что стать прислугой у демона — такая удача?

Подняв глаза, я поймала шокированный взгляд Оливера.

— Мы будем все отрицать, — сказал он, и Трент громко вздохнул. — Слова изгнанной колдуньи никто не станет слушать!

— А слова члена ковена? — спросила я. — У меня записан разговор с Вивьен, где она мне сообщает, что вы знали о нападении. Что вы пересматривали мое дело, что, если я не сдамся на химическую стерилизацию и лишение меня магических способностей, будут предприняты действия против моих родных. У меня в телефоне все записано, Олли. Думаю, Вивьен будет очень недовольна, если ты назовешь ее лгуньей.

Он был ошеломлен, а Трент кашлянул, явно недовольный его беспомощностью. Я тоже была несколько смущена, и стала раскапывать брокколи в поисках ломтика цуккини. И это услуги такого кретина мы покупаем на свои годичные взносы?

— Вот как это выходит, — сказала я, стараясь говорить без раздражения. — Я что-то даю тебе, ты что-то даешь мне, и мы расходимся довольные. — Видя, что он молчит, я добавила: — Вот так это будет. Если вы не снимете с меня бойкот и не прекратите попыток меня убить, я буду требовать справедливого суда равных мне по положению граждан — спасибо вот этой вот куче бумаг на столе. А так как прессе очень понравится идея о коррупции в ковене, я этот суд получу. Телевидение, радио, газеты — все.

Оливер уставился на мои бумаги, и я положила на них руку — на всякий случай.

— Если даже ты сумеешь отбить мое обвинение, что ковен коррумпирован, вылезет правда: что наша история основана на древней эльфийской пропаганде и мы начинали как недоношенные демоны — благодаря эльфийскому проклятию. Как это чудесно скажется на нашем имидже — и колдунов, и эльфов. — Я глянула на Трента. — Не то что кто-то думает, будто эльфы до сих пор существуют, но уж что есть, то есть. Я, вероятно, окажусь в тюрьме, но в любой момент поговорю со своим учителем-демоном и выйду оттуда, оставив вас разгребать последствия.

— Ты этого не сделаешь! — воскликнул возмущенный Оливер. — Это будет начало геноцида!

— Сделает, — буркнул Трент, явно недовольный упоминанием эльфов.

— Сделаю. — Я отложила свой ужин в сторону. — Вашими стараниями, господа, терять мне нечего. Вы меня поставили в это положение, и мне грозит потеря всего, что только у меня есть. Мне грозит судебное преследование только за то, что я — промежуточная ступень между колдунами и демонами. Но если так, то я вас потащу за собой. — Я глянула на Трента. — А если вас это не устроит, мистер Каламак, я обнародую, почему я стала такой.

Он посмотрел на меня в упор:

— Мой отец спас тебе жизнь.

— Это не дает тебе права ею распоряжаться. — Я повертела в пальцах совет из печенья. Не хотелось поднимать эту тему при Оливере, но чего уж там. — Трент, я была бы очень благодарна, если бы ты прекратил попытки сделать меня своим имуществом, понятно? Если у тебя есть проблема, где нужна моя помощь — приходи, поговорим. Если известишь за пять минут хотя бы, я даже выгоню всех пикси в сад.

Трент снял ногу с колена — шелест шелка отчетливо прозвучал в тишине.

— Я не информировал ковен, но дурак был бы, если бы не попытался на этом сыграть. Я не фамилиар никому.

— Трент! — чуть ли не заскулила я. — Я же не наживаюсь на этом и не собираюсь наживаться. Может, плюнем?

С нахмуренным лбом он наклонился ко мне, глянув бегло на Оливера.

— Теперь послушай ты. Ты объявила меня своей собственностью. То, что ты не пользуешься этим, меня не интересует. У меня на плече твое клеймо. У тебя такое же. Давай аннулируем.

Моя рука дернулась потрогать метку, спрятанную под чужой рубашкой. И постепенно все эмоции сбежали с моего лица. Он был прав. И правда была в том, что мне приятно было иметь над ним вот такой кусочек власти — как Алу надо мной.

— Ты прав, — сказала я, хотя очень противно было это признавать. — Но я очень давно на тебя злилась.

Положив руку на стол, я посмотрела ему в глаза — зеленые, пристальные, глядящие на меня с досадой, раздражением… но не видела я в нем ненависти, которая была, когда он бил меня головой о надгробье и пытался задушить до смерти. Может быть, пора перестать его дразнить для развлечения и… и повзрослеть?

— Трент, мне нужно знать, — заговорила я, глядя прямо ему в глаза. — Те чары Пандоры, которые ты мне дал, были модифицированы, чтобы не отпускать, и почти меня задушили. Таково было твое намерение?

Трент нахмурился, покосился в коридор, где ждал Джонатан.

— Нет, — ответил он, и было видно, что он очень на кого-то зол. — Я приношу свои извинения и займусь этим вопросом.

Со странным удовлетворением я откинулась на спинку стула. Джонатан, гад. Сволочь такая.

— Спасибо, — сказала я, веря ему. А про лей-линейную дверь я выясню потом, когда Оливера не будет. Перевела дыхание, покосилась на Оливера и снова повернулась к Тренту. — Я спрошу у Ала, как разорвать связь с фамилиаром. Если есть способ это сделать, никому из нас не повредив, я сделаю. Но и ты должен прекратить попытки сделать меня своей рабыней во всем, кроме названия. Согласен? И перестать рассказывать, что я умею вызывать магию демонов. Ты можешь это сделать? Вернуть мне мою нормальную жизнь?

Трент наклонился вперед, мотая головой:

— Рэйчел, я никогда никому не говорил. Это не я.

Оливер хихикнул:

— Дети мои, это был Ник Спарагмос.

У меня будто сердце остановилось. Я уставилась на Трента — на его лице были написаны неподдельное удивление и гнев. Я даже не сразу заметила, что перестала дышать, пришлось заставить легкие работать. Ник? Ник им рассказал?

Мои мысли метнулись к кругу у него в квартире, к двум полоскам демонской метки на его плече. Вот, значит, как он это выяснил. Боже мой! Ник наверняка счел меня дурой, когда я попросила его помощи в краже у Трента. А Трент выглядел еще глупее, пытаясь с помощью Ника меня поймать. Ник обвел каждого из нас вокруг пальца не однажды, а дважды.

— Вы оба идиоты, — сказал Оливер, наслаждаясь тем фактом, что мы оказались так тупы. — Вы так хотели взять верх друг над другом, что вас можно было голыми руками брать.

И он прав, черт побери. Я закрыла глаза, будто в долгом мигании, разжала стиснутые зубы, пытаясь изо всех сил не показать растущий гнев. Может быть, придется мне сегодня еще одну экскурсию предпринять в имение Трента и найти там Ника.

— Ник сбежал, — сказал Трент суровым голосом, отвечая на мои невысказанные мысли. — Ускользнул от моей охраны вчера перед тем, как я поехал… на вечернюю прогулку.

Поехал ловить меня, подумала я и поежилась, будто злость Трента на Ника обрушилась на меня.

— Я не… я не знал, — почти прошептал Трент, явно расстроенный. Пальцы у него подергивались. Заставив их успокоиться, он глянул на статуэтку возле моего локтя. — Я даю тебе время до конференции колдунов, чтобы решить между нами вопрос метки, — сказал он вдруг. — Если после этого метка у меня останется, все начнется снова.

Я отложила злость на Ника на потом.

— Вполне справедливо, — ответила я, чувствуя себя дурой и злясь на себя.

Взгляд Трента упал на стол:

— Могу я забрать свою статуэтку?

Я задышала быстрее.

— Да, конечно.

Я о ней забыла.

Двумя пальцами я подвинула ее через стол. Трент взял ее и сунул себе в карман — кончики ушей у него покраснели.

Сев обратно, я переплела пальцы и положила руки на стол, глядя на Оливера. От злости на Ника у меня по-прежнему лицо было перекошено, а лидер ковена глядел самодовольно, и это меня раздражало.

— Для тебя у меня статуэтки нет, но есть полный карман молчания, — сказала я. — Устроит? Я снимаю с ковена обвинение в коррупции, а ты меня отпускаешь полностью. Снимаешь бойкот, прекращаются угрозы смертью.

Видит Бог: поймаю когда-нибудь Ника одного — отдам его Алу, не дожидаясь, пока его заберет какой-нибудь вызванный им демон.

Оливер хихикнул, решив, что моя глупость ставит его в выгодное положение.

— Вряд ли. Ты — черная колдунья. — Он задрал подбородок, скрестил руки на груди. — Скорее я тебя убью.

Я не могла сдержать вздоха. Трент шевельнулся, явно желая поскорее кончить это дело и — наверное — начать искать Ника.

— Оливер, — сказал он, удивленно приподняв брови. — Что вы хотите тут выиграть? Это уже не бизнес.

Он повернулся к Тренту с возмущенным лицом.

— Бизнес? — взорвался он. — Я пытаюсь не дать миру узнать, что колдуны происходят от демонов, а ты тут о своей карьере заботишься, чтобы ей не повредила порнографическая статуя? Зачем она тебе вообще?

— Это предмет древнего искусства, и находился он у меня в хранилище, а не в спальне, — сухо ответил Трент. — А если вы так озабочены своими тайнами, может быть, имеет смысл дать миз Морган то, что она просит? Хорошие отношения с женщиной, умеющей безопасно для себя уходить в безвременье, всегда могут пригодиться.

«Можете себе представить?» — подумала я в изумлении одним из любимых выражений Пирса. Наверное, Трент сильнее разозлился на Ника, чем я думала.

— Шантаж! — заявил Оливер, отодвигаясь от стола и вставая.

Трент копался у себя в карманах:

— Бизнес. У Морган есть товар, молчание. — Найдя авторучку, он поднял голову. — Вам придется либо купить у нее этот товар, либо ее убить. Послушайте того, кто пробовал: даже если вы ее убьете, правда выплывает наружу, и она вас достанет из могилы.

Он помогает мне убедить Оливера? Целый лес медведей где-то сдох.

Я больше не могла сидеть молча:

— Олли, я не плохая женщина. У меня есть кошка и рыбка, и я не бью бродячих собак. — Крылья сжигаю фейри, но черт возьми, они первые начали! — Я не хочу, чтобы мир знал о том, что я — переходное звено от нас к демонам или что наши верования основаны на древней эльфийской пропаганде. Но я не хочу жить ни в Алькатрасе, ни в безвременье. Я просто хочу жить, занимаясь тем, что лучше всего умею.

Предводитель ковена отвернулся от занавешенного одностороннего зеркала, замотал головой:

— Разрушать общество, ты имеешь в виду? Я видел, что ты сделала с оборотнями и с эльфами.

Трент, искавший что-нибудь, на чем писать, молча показал на кусочек бумажки из печенья с предсказанием, и я ему его пододвинула.

— Я бы сказала «перестраивать», — сказала я. — Я не слышала, чтобы они жаловались, но имела я в виду другое: продолжать вести свой бизнес частного оперативника и спасать фамилиаров с деревьев. Если бы вы меня не трогали, не пришлось бы мне все это делать и заставлять вас волноваться.

Защелкнув авторучку, Трент ее убрал.

— Оливер, она несколько неразборчива в методах, но сердце у нее настроено правильно. Вы видели, что она делала на площади. Она могла вас убить, но не сделала этого. Оставьте ее в покое. Я прослежу за ней, пока она станет работать несколько тоньше.

Я повернулась к Тренту:

— Не поняла?

Снова став уверенной в себе и умеющей жить городской сволочью, Трент улыбнулся.

— Если хочешь играть с большими мальчиками, тебе нужен наставник, опекун. По крайней мере я присмотрю, чтобы тебе на детской площадке нос не разбили.

Он говорил метафорически, но мне все равно это не понравилось.

— Нет, — сказала я, глядя на сложенную полоску бумаги у него в руке, потом снова на него. — Ты мне не ментор, и ментор мне и на фиг не нужен. У меня уже есть учитель-демон в безвременье, не хватало еще одного здесь завести. Нужно мне только, чтобы меня оставили в покое.

Оливер придушенно кашлянул, и я повернулась к нему:

— Проблемы?

Он стоял между нами, смотрел то на меня, то на Трента.

— Учитель-демон… — сказал он тихо. — И ты так об этом небрежно говоришь?

— Только так и сохраняю здравый рассудок. Если буду думать слишком серьезно, свихнусь. — Я оперлась ладонью на стол, развела пальцы. — Так что, договорились — или пусть прилетает Дженкс и все летит кувырком?

Оливер выглядел неуверенно. Он уставился на Трента — тот сделал жест, который можно было понимать как «мы ждем». Колдун переступил с ноги на ногу, и я задержала дыхание, когда он неохотно сел обратно.

— А как? — спросил он, не поднимая глаз от своих рук, лежащих на столе. — Ты уже нас обвинила, сказав, что мы коррумпированы. Пресса этого не забудет.

У меня сердце стукнуло, а узел, стягивавший живот, будто развязался. Я едва смогла удержаться, не подпрыгнуть и не завопить «Йесс!»

Они у меня в кармане. По крайней мере так я решила.

— Это продумано, — ответила я.

Трент на той стороне стола устало вздохнул:

— И почему я не удивлен?

Я посмотрела на него, потом обратила свое хорошее настроение к Оливеру.

— Мы скажем репортерам, что это было испытание системы охраны Трента по двойному слепому методу.

Трент кашлянул, и я повернулась к нему.

— Известно, что наибольшую опасность для охраны представляют колдуны, и потому ты обратился к ковену с просьбой послать колдуна для попытки взломать твое хранилище и похитить поддельную статуэтку. Если вы проваливаетесь, то Трент знает, что его охрана надежна. Если же вам удается, то Трент выплачивает ковену… миллион долларов.

Последнее было внезапным вдохновением — я пыталась найти, чем заинтересовать Оливера. Как и следовало ожидать, у него приподнялись брови, а Трент поморщился, видя жадность Оливера. Для самого Трента миллион долларов — пустяк.

— Ты, как мужик умный, — решила я погладить Оливера по шерстке, — знал, что наибольшая угроза — черные колдуны. Сопоставив все обстоятельства, ты решил выдвинуть ложные обвинения и подвергнуть меня бойкоту, чтобы подстрекнуть использовать самые мощные средства для взлома хранилища. Черную магию. А теперь, когда я доказала, что могу это сделать, бойкот снимается.

Они оба молчали, и я ощутила укол беспокойства. Наверное, я недооценила жадность Оливера.

— То есть награда, наверное, была два миллиона, — добавила я, а Трент моргнул.

Оливер, сидящий рядом с ним, сказал:

— Ты хочешь, чтобы мы ради тебя солгали.

Мелькнуло воспоминание, как я о том же просила Миниаса, и я отпихнула это воспоминание прочь.

— Ага, — ответила я с деланной небрежностью. — Но при этом не пострадает ничья репутация, имущество или бизнес. Это здоровенная, блин, белая ложь, такая же, как та, что мы говорим себе уже пять тысяч лет. Такая тебя устраивает? Или ты своей жене говоришь, что она в своем любимом платье выглядит толстой?

Он неопределенно хмыкнул, но Трент кивнул вполне утвердительно.

— А что там с Брук? — спросил Оливер, и мое настроение резко потемнело.

Опустив глаза, я ответила:

— Я не могу ее вернуть. Ее продали через три секунды после попадания в безвременье. Мне очень жаль. Я пыталась, но она его действительно вызвала.

— Я не могу этого сделать! — заявил Оливер, не в силах слезть с этой темы, и Трент будто сжался, тяжело выдохнув. — Я не могу этого допустить! Отменить ее бойкот? Чтобы она тут ходила, способная плести проклятия и вызывать в этот мир демонов на свободе? Это безумие!

— Оливер! — заорала я, видя, что крылья Дженкса обозначились силуэтом на стекле двери. Он наверняка все это слышал. — Я не черная колдунья. Просто я плету проклятия вместо того, чтобы замешивать заклинания. Есть сотни куда более обыденных способов убивать, и никого не сажают в тюрьму за то, что он может совершить преступление. — Он слушал, и я уговаривала его, жестикулируя: — Тебе придется мне поверить. Но если ты думаешь, что я все равно плохая, так держи это про себя. Я не обязана здесь оставаться. Но если ты заставишь меня уйти, я вернусь, можешь не сомневаться. И вернусь злая.

Оливер, нисколько не запуганный, подался вперед:

— Мы тебя где угодно можем найти.

— Верно, но последовать за мной куда угодно вы не можете.

Тут у него наконец возникло какое-то сомнение.

— Найдите способ заключить сделку, Оливер, — высказался Трент. — Вы позволяете своей гордости встать у вас на дороге. Миз Морган держит свое слово. Я сомневаюсь, что у нее вообще будут дети. Если да, то они будут похищены демонами. И это будет не ваша проблема.

Горько, но правда. Глядя на Оливера, я затаила дыхание и отодвинулась к спинке стула в ожидании, глядя, как мысли отражаются у него на лице. Он почти уже был готов согласиться, но сказал просто:

— Не могу.

Трент вздохнул, и Оливер повернулся к нему:

— Не могу! — повторил он громче. — Я — один из шести, и я не буду здесь сидеть и говорить, что гарантирую тебе прощение, когда я не могу. Тебе придется предстать перед ковеном и молить о снисхождении.

— Что? — взвизгнула я, выпрямляясь как на пружинке.

— На коленях. — К нему возвращалась храбрость по мере того, как она оставляла меня. — Даже если я сейчас выйду и скормлю репортерам эту фальшивку, ковен будет знать правду, а факт остается фактом: ты исполняла черную магию, и ты сожительствуешь с демонами.

— Так нечестно! — задохнулась я.

— Если ты хочешь снятия бойкота, то именно это тебе придется сделать. Ты же не думаешь, что мы просто дадим тебе признать, что ты занималась черной магией, а потом отпустим, сказав, что это были испытания? Нет. Тебе придется просить нашего прощения.

Я набрала воздуху, чтобы выдать ему как следует — и остановилась. Медленно выдохнула.

— Ладно, — сказала я угрюмо. — Приду на следующее собрание колдунов, но на коленях стоять не буду. Скажу, что прошу прощения, а ты можешь помахать жезлом и сообщить, что я — хорошая колдунья. И бойкот снят. Годится? Но до тех пор вы меня не трогаете, иначе эти бумаги идут в суд.

Оливер улыбнулся не самой приятной улыбкой, и я подумала, не убьют ли они меня между тогда и сейчас.

— Двойное слепое испытание? — сказал он, и я вздрогнула. — И они на это купятся?

Воздух затрясся у меня в легких.

— Еще как. Репортеры любят выставлять меня дурой.

Трент встал, я дернулась — стул громко скрипнул по кафелю. Трент протянул мне руку, я медленно встала и приняла ее. Ладонь у него была прохладная, очень точно подходила к моей, и он пожал мне руку как раз как надо — не вяло, но и не слишком сильно.

— Мои поздравления, миз Морган, — сказал он, и голос его поднимался и падал, как вода, и не было в нем ни намека на иное чувство, кроме откровенной радости. — Перед ежегодным собранием навестите меня. Я бы хотел с вами поговорить, когда у вас будет свободная минутка.

Когда мы разняли руки, у меня в ладони остался листок бумаги, и я его зажала в кулаке.

— С удовольствием это сделаю, мистер Каламак.

Может, у него есть мысль, куда мог деваться Ник.

Оливер тоже встал, но руки держал за спиной.

— Вы и вправду собираетесь отсюда выйти и сказать, что все это было только испытание вашей системы охраны?

— Именно это я и собираюсь сделать, Оливер. И если у вас хватит ума, вы перестанете упираться и сделаете все, что она хочет. — Нагло улыбнувшись, Трент повернулся ко мне и наклонил голову: — Хорошего вам вечера, миз Морган.

У меня губы изогнулись в улыбке, но внутри я дрожала. Получилось. Я смогла. Черт побери, смогла. Хорошо бы они побыстрее убрались, а то я сейчас в обморок упаду. Трент открыл дверь, и в камеру ворвался гул здания ФВБ.

— Увидимся, Трент, — прошептала я, падая обратно в кресло. Посмотрела на клочок бумаги. — Сегодня увидимся, — сказала я вполголоса, прочтя: «СЕГОДНЯ. КОНЮШНИ. САПОГИ НАДЕНЬ».

Влетел, жужжа, Дженкс, и я смяла записку.

Глава тридцать шестая

Дверца маминой машины хлопнула громко, и звук отдался эхом от далекого леса во влажном, мрачном закатном воздухе. Я посмотрела вдаль, через пастбища, потуже запахнула куртку на плечах. Собаки на холме молчали, и я задрожала, когда до меня дошло, что они не на псарне.

Ладно, пусть у меня нет действительного водительского удостоверения, но меня никто не остановил, и я не собиралась просить Айви меня отвезти к конюшням Трента. И без того трудно было ускользнуть из церкви так, чтобы Дженкс не знал. В записке Трента не говорилось, чтобы я приезжала одна, но сам факт, что он ее написал, а не сказал так, чтобы Дженкс услышал, был красноречив.

Размахивая руками, я медленно шла через усыпанную опилками парковку к конюшням. Айви сказала бы, что я дура, раз приехала. Дженкс бы из себя вышел. Пирс… Я улыбнулась, потрогала противозачаточный амулет, висящий на шее на случай, если два превращения подряд не предотвратили беременность. Пирс захотел бы ехать со мной, а у него на Трента зуб. Я пытаюсь увидеть в Тренте взрослого, а почему-то теперь это легче, когда я вспомнила его ребенком.

Надеясь оказаться идиоткой не в большей степени, чем сочла бы меня Айви, я толкнула дверь в конюшню. Запах чистого сена и промасленной кожи хлынул наружу, и меня отпустило напряжение в плечах. Не могла в толк взять, чего хочет Трент. Вдвоем взять Ника, что ли?

— Привет? — сказала я вопросительно, видя, что в конюшнях полумрак и горит только ночное освещение.

— Сюда, — тихо позвал Трент, и я посмотрела в середину длинного пролета, где висел в проходе фонарик.

Мы одни? По голосу Трента было ясно, что да. Я неуверенно вошла и закрыла за собой дверь. Воздух тут был теплый — резкий контраст с влажной прохладой на туманных лугах. Клацая по полу подковками сапог, я шла мимо пустых денников и как-то смутилась, увидав Трента и Тулпу над люком в туннель. Трент гладил коня, успокаивая, и Тулпа переступил вперед, свесив голову через ограду и тычась ею в меня.

— Привет, коняшка, — сказала я, почесывая ему шею — почти в порядке самообороны.

Трент выпрямился, глядя на меня. Глаза у него были темными в тусклом свете, и он и правда отлично смотрелся в английском костюме для верховой езды. Брюки заправлены в сапоги, кепи на светлых волосах.

— Ты ему нравишься, — сказал Трент.

Я улыбнулась, отошла так, чтобы конь меня не достал.

— Так всегда было.

Трент взял повод, и видя, как он направляется к воротам, я их открыла.

— Значит, сапоги надела, — сказал он загадочно, и я посмотрела на них, новые с иголочки.

— Ты так сказал.

Зачем я здесь? Он хочет поехать покататься? Завезти меня в лес и там застрелить?

Господи, где собаки?

Трент привязал Тулпу к столбу перед стойкой с седлами.

— Вряд ли ты умеешь ездить по-английски. Или умеешь? — спросил он, и когда я не ответила, он повернулся и увидел меня у середины пролета. Лицо у меня было холодное. — Возьмем ковбойское, — сказал он, и я шагнула назад.

— Не поеду я с тобой, — ответила я, расплетая руки, готовая сбежать.

— Почему? — спросил он непринужденно. — Я же знаю, что ты лошадей не боишься.

— Я с тобой никуда не поеду! — заорала я, и Тулпа закинул голову назад. — Твои псы на свободе!

Бог мой! Надо отсюда убираться!

Я развернулась и решительно зашагала прочь.

— Рэйчел!

— Зря стараешься, Трент, — ответила, нащупывая ключи в кармане.

— Рэйчел.

Он коснулся меня, я развернулась — он стоял в трех футах от меня, подняв руки, будто сдаваясь. Быстр, черт возьми.

— Я не поеду с тобой на лошади, чтобы ты заманил меня в лес и затравил там как зверя! — крикнула я, не переживая, что выказываю страх. Потому что мне было очень страшно.

— Нет, — ответил он спокойно. — Ничего подобного я и не думал.

Меня трясло. Усилий стоило не обнять себя за плечи.

— Тогда зачем?

Трент вздохнул, переместил тяжесть тела на одну ногу.

— Новолуние, — сказал он. — Ты несколько опоздала. Кери и Квен уже там, я остался тебя ждать.

Я отбросила волосы назад. Под ложечкой свернулся ком:

— Зачем?

— Ехать, конечно.

Я выдохнула, трясясь:

— С чего ты вздумал, что я хочу загонять несчастную лису и смотреть, как псы ее рвут на части? Я была в другой роли в этой игре, Трент, и это…

— Это не лиса, — сказал он мрачно, пересекая пролет и выводя другую, гнедую лошадь с черной гривой и хвостом. — Я думал, ты захочешь поучаствовать. Учитывая, что… — Он запнулся. Лошадь у него за спиной переступила с ноги на ногу. — Я не позволю себя надувать, Рэйчел. Я хочу считать тебя… ну, не другом, в строгом смысле слова. Партнером по бизнесу, точнее. А охота — один из способов укреплять связи.

— И на что же ты охотишься? — спросила я, испуганная уже по совсем другой причине. — Трент, ответь мне.

Трент провел мимо меня кобылу, стучащую копытами по старому дереву.

— Не на что. На кого.

О Боже мой!

— Ник? — спросила я, широко раскрыв глаза.

Трент будто резко вынырнул из собственных мыслей.

— Нет. Он исчез прямо из запертой камеры. Прыгнул по линии — ничего другого предположить не можем. — Он посмотрел на меня испытующе: — Я думаю, что это не ты его вытащила?

Я покачала головой, обнимая себя руками, обдумывая все это.

— Давно ты знаешь, что я умею перемещаться между реальностями по лей-линии?

Трент скривился, вроде бы смущенно.

— В хранилище моего отца я пытаюсь проникнуть с самого дня его смерти, Рэйчел, — сказал он, и кончики ушей у него покраснели. — Я даже не знал, что я могу это делать, пока Ник не предположил, что можешь ты.

Ну ни хрена себе. С кем же это связался Ник? С Миниасом? С Тритоном? И тот, и другая мою историю знают. Или с Дали? Господи, только бы не это.

Но тут вдали затрубил рог, и я, вздрогнув всем телом, повернулась туда. Потом с колотящимся сердцем поспешила к Тренту, седлавшему гнедую кобылу ковбойским седлом.

— Кто это там? спросила я, и когда он стиснул зубы, выдохнула: — Джонатан!

Он глянул на меня искоса, не переставая затягивать подпругу. Также не отвечая, дал мне поводья, потом отвязал своего коня и повел его ко второй, куда большей двери, выходящей в паддок. Я стояла, задумавшись.

— Скажи мне, что это не Джонатан! — сказала я ему вслед.

— Говорю, что это не Джонатан! — крикнул он через плечо, потом остановился в дверях: Если не хочешь ехать на Охоту, можем просто проехаться по лугам. По сегодня новый месяц, и я выезжаю верхом.

Я вспомнила, как он был зол в допросной ФВБ, когда говорил мне, что Джонатан воспользовался его работой для попытки меня убить. И сейчас я ему не верила.

Я медленно сжала повод. Ноги у меня пошли вперед, и кобыла — даже не знаю, как се зовут, — охотно пошла за мной. Но у выхода я остановилась.

Трент без седла сидел верхом на Тулпе, как будто так родился. Зашедшее солнце у пего за спиной окрасило еще светлое небо голубым и розовым. О т сырых холмов поднимался туман, и я вдохнула его, ощутив прохладу до самой глубины легких. Как говорил мой отец, скакать с эльфами — значит оставить свою жизнь, потеряться, быть может, навсегда.

Далекий лай пеон заставлял коней насторожить уши, и Тулпа нетерпеливо бил копытом. Меня пробрало легкой дрожью.

— Зачем ты это? — спросила я в испуге.

Трент осадил коня — легко и грациозно. Верхом он смотрелся совсем иным — дикий и опасный. Я подумала о его демонской метке, привязанной ко мне, у него под рубашкой. И меня защекотало дыхание нетерпения. Мне захотелось скакать верхом.

— Отчасти из-за Ли, — ответил он. — Он мне рассказал, что случилось, что сделала ты, как вела себя потом. Отчасти это тот дурацкий копытный крючок, хочешь верь, хочешь не верь.

Я не могла сдержать мелькнувшую на губах улыбку.

— Но в основном, — добавил Трент, — из-за моего отца.

Я вспомнила чары Пандоры, и улыбка погасла.

— Мой отец и твой были друзьями, — сказал он, на миг наклонив голову. — Они вверяли друг другу собственную жизнь. Они в борьбе искали способ положить конец войне между эльфами и демонами. Я думаю, поэтому мой отец решил, что ты должна жить. Исправил твой дефект.

Я шагнула вперед:

— И что?

— И ты сделала это. Или хотя бы дала нам способ восстановить нашу цельность. Это в духе моего отца, сукин он сын: тем же средством, что спасло нас, спасти и демонов.

— Ты думаешь, мне нравится быть результатом научного эксперимента твоего отца? — спросила я, и кобыла заржала, учуяв мою злость.

— Нет, — ответил он. — Но ты уже не можешь притворяться, что ты такая, как все.

Это мне совсем не понравилось.

— Так что, между нами нет больше трений?

Он засмеялся. Наступала ночь, и в темноте труднее было читать выражение его лица.

— Нет, не так. Если моя метка фамилиара не будет снята к концу собрания колдунов, я тебя убью, чтобы ее уничтожить. Надеюсь, до этого не дойдет.

Ну-ну. Говори давай, я послушаю.

Но выражение его лица я не могла разобрать, пока он верхом, и это меня нервировало.

— Ты все еще не ответил, почему позвал меня сейчас ехать с тобой.

Тулпа нетерпеливо затанцевал, и Трент его успокоил, прошептав что-то на языке, которого я не поняла.

— Мой отец видел в тебе возможность спасти и эльфов, и демонов, — сказал он, когда конь успокоился. — Пешему ты не хочешь загнать Джонатана, скакать за ним, слышать воющих на его следу псов, видеть его ужас, знать, что он полностью осознал свое безумие — предать тех, кто ему верил?

Я переложила поводья в руке, кобыла опустила голову, вынюхивая что-нибудь съедобное на полу.

— Наверное, из жалости. Я была на той стороне Охоты… и не могу никому такого сделать, даже Джонатану.

Нику разве что.

Трент кивал, слушая.

— Садись на коня. Тебя ждет Охота.

Глядя на него вверх, я покачала головой:

— Зачем?

Он вздохнул.

— Ты хочешь жить у себя в церкви, жить так, будто ты точно такая, как все.

— И что?

— Ты не такая. И потому, вероятно, однажды окажешься перед выбором, который будет иметь куда более далекие последствия, чем ты можешь предвидеть. И когда это случится, я хочу, чтобы ты помнила, каково это: скакать по лесу на коне под безлунным небом, и ничего нет в мире сильнее тебя. Я хочу, чтобы ты знала, чтобы ты стала за это драться. Чтобы это знали мои дети. Ты должна сдержать демонов там, где они есть сейчас, и никто другой не может этого сделать. Ты не будешь драться за нас, если не будешь знать. И я хочу тебе показать, за что ты сражаешься.

Он был теперь совершенно темен — тень, шевелящаяся в дыхании ветра, готовая умчаться прочь.

У меня было тяжело на сердце. Я не хотела верить ему. Я хотела быть как все. Я очень трудилась, чтобы быть как все. Я заставила ковен снять с меня бойкот, пусть даже временно, до официального собрания в июне. Я очистила свое имя. Да, я потеряла Брук, но я нашла Пирса — и шанс на то, что можно назвать для меня нормальными отношениями. И у меня радость, что Дженкс будет жить. Я вернула себе свою жизнь. Но когда-нибудь все это должно прийти к концу, и я не смогу восстановить свои стены притворства. Я должна играть, пока могу. А сегодня… сегодня мне хорошо.

Сделав глубокий вдох, я подобралась и прыгнула в седло. Кобыла затанцевала, но я натянула повод, требуя повиновения. Утро я начала, вылезая из норы в земле, а сейчас я скачу верхом с эльфами.

— А ну, до того дерева наперегонки?

Испустив дикий вопль, я всадила каблуки в бока лошади… и нас и след простыл.

Content

Ким Харрисон
Режим черной магии

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая