Арина Ларина

Принц б/у

Часть первая

Маргоша сидела на подоконнике, на всякий случай слегка прикрывшись занавеской, и напряженно смотрела вниз. С высоты шестого этажа люди казались гномами, суетливо перемещающимися по неровной ленте усеянного лужами асфальта. Они высыпались горохом из автобусов и троллейбусов, важно причаливавших к остановке, и раскатывались в разные стороны. Николай опаздывал, а терпение Маргоши, влившейся в процесс ожидания за полчаса до назначенного срока, уже стало похожим на детский воздушный шарик, находящийся в раздумьях: лопнуть прямо сейчас, оглушительно хлопнув, или не портить праздник, дотерпеть, а потом тихо сдуваться где-нибудь в темном углу.

Родители отбыли на дачу еще вчера, завалив нетерпеливо подпрыгивающую в коридоре дочь педагогическими историями, начиная от вдумчивых жизненных рассказов о пожарах, грабежах и прочих безрадостных перспективах шумных застолий до испытующе-безнадежных вопросов из серии «ну ты же умная девочка, без глупостей обойдешься?». Маргоша кивала так, что заболела шея. Конечно, она умная девочка, а еще она знает про теорию относительности, из которой следует: не все, что родители считают глупостями, таковыми является. Но если вступить с мамой в философскую дискуссию, то любимые предки никогда не уедут на грядки. Поэтому послушная дочь, скромно потупив глазки, утешила нерешительно переминавшуюся в дверях родительницу, сообщив, что на день рождения планируется девичник.

Светлана Федоровна изогнулась и все-таки поймала напоследок ускользающий взгляд дочери: Маргоша мгновенно распахнула огромные голубые глаза и напустила в них дополнительной честности. Мама поверила и наконец закрыла за собой дверь.

Рита пронзительно взвизгнула, проскакала галопом по опустевшей квартире, подурачилась перед зеркалом и упала на диван. Пора было начинать готовиться к глупостям.

На следующий день Маргарите Завьяловой исполнялось восемнадцать лет. На дворе стояли консервативные восьмидесятые годы, поэтому максимальной глупостью, на которую оказалась способна студентка первого курса, воспитанная в приличной семье, стал вечер вдвоем с кавалером. Именно вечер, а не ночь, поскольку ночь в понимании Маргоши могла быть только брачной. Она была уверена, что и ее кавалер думает так же.

– Ха-ха! – прокомментировала ее невинные рассуждения Татьяна, самая близкая и авторитетная подруга.

В отличие от избалованной и неприспособленной Маргоши Таня с самого первого дня боролась за выживание, поэтому к восемнадцати годам житейской мудрости в ней накопилось на все шестьдесят. Девочки познакомились в первом классе и с тех пор не расставались. Они были не просто разными, а противоположностями во всем – во внешности, характере и жизненных установках, но это не мешало их дружбе.

Полная крупная Татьяна с толстой светло-русой косой казалась старшей сестрой маленькой худенькой Маргоши, смоляные волосы которой едва прикрывали тощенькую детскую шейку. Рита была домашней девочкой, над ней тряслись две бабушки, поэтому гуляли подруги под ее окнами: покидать двор девочке категорически запрещалось, и Таня приходила туда сама. За ней никто не следил, не волновался, не проверял уроки, тем не менее она была по успеваемости одной из лучших, платьице у нее всегда было чистым и отглаженным, и никто в классе, включая и ее ближайшую подругу Маргошу, не подозревал, в каких условиях растет активистка и душа компании.

С раннего детства Таня Соколова знала, что изможденная, вечно пьяная женщина, забиравшая ее из садика только на выходные, ее мама. А еще она знала, что в садике лучше: там кормят и не бьют. Таню жалели все: воспитатели, соседи, знакомые, но она ненавидела их за это. Когда Таня пошла в школу, то твердо решила, что у нее начнется новая жизнь. Все лето она работала на огороде у Анфисы Максимовны, старушки-соседки, которая в благодарность кормила девочку, иногда оставляла у себя ночевать и ходила на собрания, представляясь бабушкой. Таня очень боялась, что в школе узнают о том, какая у нее мать. Но там так ничего и не узнали. Единственным человеком, кому Таня доверила свою тайну, стала Маргоша.

Если бы было возможно, то Татьяна и от нее скрыла бы постыдные детали своей биографии, но Завьялова вдруг сообразила, что еще ни разу не была у подруги дома. Начался разговор с обсуждения дней рождений, а затем плавно перетек к тому, что Таня этот замечательный день, когда дарят подарки, пекут торт и зовут гостей, почему-то игнорирует.

– Почему ты меня ни разу к себе на праздник не позвала? – неожиданно надула губы девятилетняя Маргоша. – Если мы подруги, то почему я тебя зову, а ты меня нет?

Вопрос стоял ребром, и увернуться от объяснений не представлялось возможным. То, что рассказала о себе Таня, предварительно взяв с ошарашенно хлопающей глазами Маргоши страшную клятву молчать, походило на нелепую выдумку. Рита категорически не поверила и обиделась еще больше. Во времена, когда в стране строили социализм, пели жизнеутверждающие песни и ходили строем на демонстрации, все были счастливы, никто не мог жить в деревянном трухлявом доме без отопления, канализации и горячей воды да еще с постоянно пьяной матерью. Такое бывало только в сказках, однако в результате на Золушках женились принцы, а халупы менялись на дворцы. Поняв, что выросшая словно пион в оранжерее Маргоша не поверит, пока сама не увидит, Таня впервые подтолкнула ее на обман бабушек, отпросив подругу сбегать за мороженым, после чего они рысью понеслись в поселок за железной дорогой.

С того дня Маргоша притихла, борясь с желанием посоветоваться с мамой и обсудить увиденное.

Но это была первая клятва, которую беззаботная и безалаберная Риточка сдержала: она никому не рассказала о том, что узнала про Таню. Более того, она впервые увидела крошечный кусочек изнанки жизни. Таня стала для Маргоши непререкаемым авторитетом во всем. И именно ей Риточка доверила тайну своей первой любви.

С Николаем она познакомилась в автобусе. Вернее, даже не в автобусе, а еще на остановке. Жаркий май вытапливал из головы последние знания, с трудом удерживавшиеся к концу года, а впереди маячила летняя сессия. Мысль о ней вызывала тягостное нытье в желудке и легкую головную боль, перемешанную с раздражением. Теплый ветер играл легким Маргошиным сарафанчиком, лохматил короткую модную стрижку «под пажа» и шуршал пакетом, в котором унылыми кирпичами лежали взятые в библиотеке учебники. Лицо у Маргоши было такое, словно этот пакет следовало надеть на шею и идти топиться.

– Девушка, отчего печаль? Жизнь прекрасна! Неужели вы не замечаете?

В другой день она, вероятно, и обрадовалась бы вниманию высокого симпатичного блондина, но в тот вечер на флирт у нее просто не было сил. Маргоша криво улыбнулась и повернулась к юноше боком, демонстрируя абсолютное нежелание продолжать беседу. Она была хорошенькой, недостатка в комплиментах и кавалерах, их озвучивающих, не испытывала, поэтому вполне могла позволить себе одного из них проигнорировать. Сначала необходимо закончить хотя бы первый курс, а уж потом начинать чувствовать себя взрослой.

Но Николай оказался настойчивым. Когда в автобусе Маргоша повисла на поручне, вытянувшись в струнку, поскольку ее маленького роста едва хватало на дистанцию «пол – поручень», прямо ей в ухо ворвался одуряющий шепот:

– Ну улыбнитесь же, а то у меня сердце сжимается разглядывать эту вселенскую скорбь на вашем личике!

Подобная настырность ей не польстила, а слегка напугала. Отодвинувшись от ласково поблескивавшего глазами кавалера, она ужом заскользила в начало салона, с трудом пробираясь сквозь плотный строй потных пассажиров.

В результате вышли они вместе.

– Какая неожиданность, мы, оказывается, соседи! – не смутившись, сообщил парень. – Разрешите, я помогу донести сумку?

– Денег там нет, – на всякий случай пискнула Маргоша и покрепче вцепилась в ручки истрепанного пакета.

– Хорошо, а проводить-то вас можно?

– Нет. – Маргоша ускорила шаг, жалея, что надела туфли на каблуках. Когда через пять минут она украдкой оглянулась, выяснилось, что кавалер не отстает. – Я буду кричать! – Маргоша замахнулась на него пакетом, но многовековая мудрость, спрессованная в килограммовые учебники и справочники, потянула ее назад и очень нелепо и некрасиво опрокинула на асфальт.

Кавалер причитал над ней громче, чем это сделали бы ее бабушки, и Маргоше стало смешно. Тем более что, только посмеявшись, можно было сохранить лицо.

– У вас потрясающая улыбка, – оборвал ее веселье парень, резким движением вернув сидевшую на дороге Маргошу в вертикальное положение.

Судя по ощущениям, пятая точка сильно пострадала от соприкосновения с асфальтом, но провести инвентаризацию в присутствии навязчивого рыцаря было затруднительно, поэтому Маргоша бестактно поинтересовалась:

– Так и будете тащиться за мной или поменяете траекторию полета, пока я себе что-нибудь по вашей милости не сломала?

– Если позволите придерживать вас хотя бы за руку, то больше ничего и не случится, – не обиделся парень и вопросительно улыбнулся, пошевелив белобрысыми бровями.

Это получилось так смешно, что Маргоша не выдержала и прыснула.

До подъезда они добрались вместе, а когда девушка уже начала нервничать, как бы отшить сопровождающего, чтобы не остаться с ним на темной лестнице, он галантно поцеловал ей ручку и предложил завтра сходить в кино. Расставание получилось естественным и ненапряженным, оставив лишь легкое сожаление, что кавалер не попытался добиться большего, чем лобызание руки.

– Кстати, меня зовут Николай, – сообщил он на прощание. – А как зовут девушку, которая теперь будет сниться мне всю ночь?

– Маргарита, – покраснела Маргоша и быстро убежала, словно боясь, что новый знакомый погонится за ней.

Николай выгодно отличался от Маргошиных одноклассников и однокурсников. Он был взрослым, вел себя солидно, по-мужски, чем невероятно взволновал неопытную Маргошу. Мысли о сессии вытеснил образ блондина, сильно приукрашенный девичьими грезами. Каждое его слово и интонация толковались млеющей от нахлынувших чувств Риточкой в пользу кавалерского интеллекта, такта и духовного богатства. Если бы Коля знал, какие мысли ему приписывались в связи с банальной фразой о хорошей погоде, то сильно вырос бы в собственных глазах.

На самом деле Николай был обычным бабником. Шлейф из разбитых женских сердец тянулся за ним, как хвост за старым крокодилом. Карьера застопорилась на стадии младшего научного сотрудника, повышения не предвиделось, поэтому он отрывался на ниве дамской наивности и доверчивости. Лишь с женщинами он чувствовал себя состоявшимся мужчиной, особенно поднимали его самооценку победы над молоденькими дурочками вроде Маргоши. Но ничего этого юная студентка не знала, упиваясь романтическими свиданиями с красиво ухаживающим рыцарем.

– Целоваться лез? – сурово поинтересовалась Татьяна.

– Да ты что? Он не такой! – покраснела Маргоша от бестактности подруги.

– Неужели? Тогда дело – труба, – язвительно заметила Таня. – «Не такой» мужик – это трагедия.

Глубины данного житейского наблюдения Маргоша не поняла и не оценила в силу отсутствия соответствующего опыта.

– Он очень интеллигентный, – осторожно попыталась она настроить подругу на позитивное отношение к избраннику.

– Тощий, недоделанный очкарик в оттянутых на коленях брюках и с заплатами на локтях, – припечатала Таня.

– А вот и нет! – горделиво выпалила Маргоша и принялась взахлеб описывать немыслимые достоинства кавалера.

– Хочу посмотреть на эту экзотику, – заявила подруга.

– Думаешь, вру? – поджала губы Риточка.

– Да.

– И как я тебе его покажу? Знакомить вас, что ли?

– Почему бы и нет? Или боишься, что уведу?

– Я уверена и в себе, и в нем! – вспыхнула Маргоша, впервые осознав, что авторитетное мнение подруги вполне можно оспорить. Во всяком случае, когда дело касается таких жизненно важных вопросов, как свалившийся на голову принц.

– А вот здесь ты не права! – Таня сурово сдвинула красивые брови и даже погрозила пальцем для усиления эффекта. – Никогда нельзя быть уверенной ни в ком. Тем более в мужике!

– Даже в тебе?

– Во мне можешь не сомневаться, – великодушно разрешила Соколова.

– Вот спасибо-то…

– Не за что.

Беседа зашла в тупик. Маргоша чувствовала себя уязвленной, а Татьяна равнодушно наблюдала за проезжающими мимо машинами.

– А ты откуда знаешь… про мужиков? – наконец выдавила Маргоша, смутившись от невозможности правильно сформулировать вопрос.

– Оттуда. – Это признание шлепнулось на обалдевшую Маргошу, словно сугроб, сброшенный с крыши пьяным дворником.

– Ты что… уже… ну… – Она шныряла глазами вокруг Татьяны, боясь посмотреть подруге в лицо.

– Да, я уже. А что? Самое главное в жизни – опыт! Чем больше опыта, тем меньше ошибок. Ясно?

– Нет. – Рита почувствовала, что во рту у нее пересохло, а Таня стала какой-то неожиданно далекой и непонятной, как ныряющие в море буйки. – А как же дети? В смысле, куда ты их…

– Кого, Рита? Каких детей? Ты что, совсем сбрендила?

– Может, опыта у меня и меньше, чем у некоторых, но я знаю, откуда берутся дети! – возмутилась Маргоша, опасливо отдвинувшись от Татьяны.

В ее представлении девушка, рассуждавшая подобным образом, характеризовалась как падшая, и еще от нее можно было что-нибудь подцепить. Так говорила бабушка. Правда, до сегодняшнего дня Маргоша знала лишь одну падшую девушку – Карину из соседнего подъезда, при виде которой оживлялись гопники и вечно сидящие на лавочках бабульки. Интерес у обеих групп был прямо противоположным, равно как и подаваемые реплики.

– Дети берутся только у таких кулем, как ты! – презрительно скривилась Татьяна. – Не шарахайся, никого я никуда не деваю, просто делаю все по-умному. Ясно?

Как делать по-умному, чтобы не было детей, Маргоша даже примерно не представляла, поэтому забоялась опытную подругу еще больше.

– Так что, смотрины твоему интеллигенту устраивать будем? – вернулась Татьяна к животрепещущей теме.

Несмотря на полнейшее отсутствие жизненного опыта в том, что касалось общения с сильной половиной человечества, Риточка все-таки понимала, что допускать Таню до кавалерского тела нежелательно. Покосившись на подружкины роскошные формы, которые откровенно выигрывали на фоне ее собственных субтильных прелестей, Риточка приняла историческое решение: любой ценой предотвратить знакомство Татьяны с Николаем, но при этом попытаться выжать из подруги максимум полезной информации.

– Так ты думаешь, что он будет приставать? – Маргоша взволнованно поерзала. – И как мне реагировать? Исходя из твоего богатого опыта.

– Не хами. – Татьяна скосила глаза к переносице, демонстрируя задумчивость. – Говоришь, интеллигентный?

– Ага, – радостно гукнула Маргоша, – очень воспитанный, младший научный сотрудник, обходительный…

– Не тощий? Плечи широкие?

– Нормальный он, – неуверенно пробормотала Риточка, судорожно вспоминая приблизительные габариты поклонника. – Плечи примерно вот такие!

Скептически посмотрев на ее широко растопыренные ручонки, Татьяна решительно свела их немного ближе, укоротив расстояние между Маргошиными ладошками сантиметров на двадцать.

– Может, и так, – не стала спорить покладистая Риточка в надежде услышать дельный совет, вытекающий из предоставленных данных.

– Нос длинный? – не унималась Татьяна.

– Он химик, а не Буратино, – недовольно произнесла Маргоша, решив, что подруга издевается. – При чем здесь нос?

– При том! – веско отрубила Татьяна. – Длинный или как?

– Нормальный.

– Хорошо.

Татьяна замкнулась, наматывая на палец длинный белокурый локон и покусывая губу. Маргоша занервничала.

– Ну?

– Погоди, – досадливо отмахнулась Соколова.

Ждать Риточка смогла только десять минут, по истечении этого срока она начала нарезать круги вокруг застывшей подруги и громко нетерпеливо дышать, желая своим паровозным пыхтением привлечь внимание Татьяны.

– Значит, так, – изрекла консультантша. – Не давать.

– Чего?

– Ничего не давать!

– В смысле, денег? – виновато прошептала Маргоша, стесняясь собственной несообразительности.

– Бестолочь, – снисходительно усмехнулась Татьяна. – Для особо наивных поясняю: целовать можно, лапать нельзя.

– Вообще? – печально выдохнула Маргоша и тут же спохватилась: – Да ты что? Я и не собиралась!

– Ну-ну, я так и подумала! Смотри, не наглупи. Где вы в следующий раз встречаетесь?

– На остановке, завтра в семь.

– Я подойду, заценю твоего «вьюношу».

– Не надо! – жалобно пискнула Маргоша и непроизвольно покосилась на пышный Татьянин бюст, воинственно подпиравший рюшечки пестрого платья.

– Не бойся, я приближаться не стану, издалека посмотрю.

– Ой, правда? – искренне обрадовалась Маргоша. – Здорово! Просто отлично! Тогда послезавтра с утра заходи, поделишься выводами!

Но получилось все не так, как планировала Татьяна.

У нее никогда не было сестры, и глупенькую избалованную Маргошу она искренне любила. За долгие годы дружбы Татьяна стала чувствовать даже какую-то ответственность за непоседливую попрыгунью Завьялову. Их разделяла стена, намного выше и длиннее Китайской: с одной стороны, похожая на яркую и радужную детскую мозаику, а с другой – черная, обугленная людскими страданиями, горем, нищетой и несбывшимися надеждами. Это была жизнь, на которую Маргоша смотрела, как на калейдоскоп удовольствий, а Татьяна – как на препятствие. Его надо преодолеть, перелезть, перепрыгнуть, чтобы попасть на недосягаемую и манящую светлую сторону.

В восьмом классе Анфиса Максимовна, посмотрев на оформившуюся фигуру молоденькой соседки, гнувшей спину на ее огороде, сама того не желая, подала ей неплохую мысль:

– Ты, девка, осторожнее теперь по улицам ходи. Видная ты стала, не по возрасту, а в поселке дачников полно. Уедут потом, и поминай как звали!

Слово «дачник» в белокурой Татьяниной головке сразу оформилось в выпуклый и знакомый образ Валеры, сына ее пожилых соседей, приезжавших только на лето. Валера навещал родителей, привозил продукты, вежливо шутил через забор с Татьяной и заваливался в гамак с книжкой. Судя по наличию в семье «Жигулей» и отсутствию соседей в осенне-зимний период, можно было сделать вывод, что в городе у них есть квартира и живут они не на три копейки в месяц.

Прекрасно осознавая, что она привлекательна именно своей молодостью, Татьяна пошла в наступление. Трофей в виде Валеры достался ей легко. Он спокойно взял предложенное и обогатил юную подругу важной аксиомой: ночное утрамбовывание сена на сеновале еще не повод для женитьбы. Более того, оказалось, что завоевывать надо сначала родителей намеченной жертвы. Самой действенной отговоркой, как многократно выяснялось впоследствии, являлся довод о том, что «мама, к сожалению, этого брака не допустит», а у нее слабое сердце, нервы, голова или прочие фрагменты организма, в связи с чем любящий сын не посмеет бить старуху по больным местам и толкать к краю могилы. Получалось, что подкупать следует ОТК в виде мамы. Поскольку основным достоинством Татьяны была грудь, пришлось отложить атаки выгодных в плане жилплощади кавалеров до поступления в институт. Почему-то Таня решила, что если мужики реагируют на внешние детали, то их мамы непременно должны мыслить по-иному и гоняться за внутренне привлекательными невестками, а именно: за умными и образованными.

Распыляться на мелочи дальновидная Соколова не собиралась, поэтому местные кавалеры в списках ее побед, обернувшихся поражениями, не значились. Более того, особо ретивый тракторист Вова, решивший поразить фигуристую школьницу рыцарским подвигом и залезший летней ночью к ней в окно с букетом георгинов из ее же клумбы, долго бюллетенил после несостоявшегося марш-броска. А поселок целый месяц смаковал подробности ночной погони: прекрасная, как русалка, Татьяна, в белой ночной рубахе, с развевающимися на ветру волосами, огромными скачками неслась за молча галопирующим от нее Ромео и била его по загривку граблями. С тех пор местные к ней не приставали.

Таня не была расчетливой стервой, но жизнь загнала ее в угол, заставив огрызаться. Если бы Соколова смирилась с уготованной ей судьбой, то, вероятно, спилась бы, как и мать. Поселок казался ей вонючей чавкающей трясиной, за пределами которой находились зеленые луга, белые дворцы, прекрасные принцы, поэтому надо было лишь найти точку опоры и выбраться на сушу. Такой точкой мог стать брак с последующей пропиской в городе. Самое обидное, что и город-то располагался рядом, рукой подать: через старое потрескавшееся стекло Татьяниной комнаты виднелись высокие кирпичные дома, где из кранов текла вода, на плитах шипел голубой газ, а зимой топили батареи. Однако все это было пока недосягаемо.

Она завидовала Маргоше, не умевшей ценить достижения цивилизации, воспринимая их как должное. Иногда Риточка невероятно раздражала ее своей инфантильностью, но ближе подруги у Татьяны не было. Подсознательно она рассчитывала на Маргошу, словно придерживая про запас. Таня и сама не знала для чего, но определенно судьба не зря свела ее с Завьяловой.

Слушая восторженный стрекот Маргоши, воспевающей нового знакомого, Татьяна поймала себя на мысли, что завидует уже по-черному. Ну почему, скажите на милость, этой сопле, и так имевшей все, повезло встретить хорошего мужика, а Татьяне, намного привлекательнее этого заморыша, еще мало похожего на женщину, везло лишь на временных партнеров, которые, получив желаемое, быстро ставили на место размечтавшуюся о скорой свадьбе девушку. Ей даже захотелось, чтобы Маргоша хоть раз испытала разочарование посильнее, чем двойка за контрольную. Темная, вязкая мысль посоветовать раздухарившейся Завьяловой переспать с кавалером, который потом, как и все мужики, добившись доступа к телу, слиняет, словно краска на дешевом белье, начала неуверенно копошиться в Татьяниной голове. Она с трудом остановила себя вполне логичным вопросом: «И мне что с этого? Моральное удовлетворение? Вряд ли. Пусть будет, как будет…»

А на следующий день она увидела Николая. Татьяна пришла на остановку заранее и сразу заметила высокого интересного блондина с букетом. Почему-то сразу поняла, что парень ждет Риту. Он поглядывал на часы, потряхивал челкой и красиво смотрел вдаль, будто капитан дальнего плавания в рубке собственного корабля.

Татьянино сердце оборвалось, руки отяжелели, а дыхание почти остановилось. Он поймал на себе ее остекленевший взгляд и улыбнулся. Ничего не видя вокруг, Татьяна молча развернулась и пошатываясь побрела в поселок. Даже если у него не было квартиры, машины и желания жениться, она все равно готова была променять свое будущее на его любовь. Как завоевать мужчину, Татьяна знала, а как его удержать, оставалось только догадываться.

Всю ночь она не спала, разрабатывая план наступления.

Едва распахнув дверь, Маргоша завопила на всю лестницу:

– А мы вчера целовались!!!

Татьяна вздрогнула и зло оборвала подружкины восторги:

– Ты хочешь, чтобы об этом знала только я, или соседей тоже посвятим в твою личную жизнь?

– Ой, – Маргоша даже присела с перепуга, – заходи, заходи!

Как только Татьяна перешагнула через порог, Маргоша, чуть не прищемив ее дверью, защелкала замками, возбужденно шепча:

– Ты представляешь? В губы. Это вообще! Мне так страшно было!

Тане захотелось дать Завьяловой по голове или залепить рот пластырем, чтобы не слышать омерзительных подробностей. Что он нашел в этой дохлой воробьихе? Нет, все-таки мужики невероятно неразборчивы.

– Тань, ты меня слушаешь? – Маргоша обиженно дернула ее за рукав.

– Естественно, я за этим и пришла. – Подавить раздражение удалось с невероятным трудом. Но желание треснуть подругу по физиономии не пропало. Татьяна чувствовала себя так, словно Рита только что обокрала ее, а теперь цинично хвастается добычей.

– И что думаешь?

– О чем?

– Об этом.

У Маргоши было настолько многозначительное выражение лица, что Татьяна забеспокоилась: похоже, в этом детском щебете она кое-что упустила.

– Татка, проснись! Родители в выходные уезжают на дачу. Я хочу его пригласить.

– На ночь? – ужаснулась Татьяна, чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног, а сама она летит в черную бездну, отчаянно пытаясь зацепиться за гладкие стены пропасти.

– Ты что? – возмутилась Маргоша. – Совсем обалдела. На ужин. Да он и не собирается оставаться.

– Это он сам сказал? – хмыкнула Таня.

– Нет, но я его чувствую, он себе такого не позволит!

– Конечно-конечно, помашет лапкой и уйдет страдать под твой балкон. Небось дома жрать нечего, так он к тебе придет поужинать, а потом с чувством выполненного долга отвалит. А зачем еще мужику приходить к бабе? За куском мяса! Ты – идиотка!

Переход был очень неожиданным, и Маргоша растерянно заморгала, открыв рот для ответного выступления в защиту романтики. Но Татьяна не дала ей высказаться.

– Вот помяни мое слово – пусти козла в огород! Пока он свое не получит – не уйдет.

– Ты на что намекаешь, что он меня изнасилует? – недоверчиво сморщилась Маргоша. – Ты, Тань, со своими скобарями совсем одичала. Это нормальный воспитанный мужчина, а не неандерталец, живущий инстинктами. Он меня любит!

Слушать это было невыносимо. От волнения Татьяна совершенно перестала соображать, и мысли сбивались в тупую безмозглую кучу, не желая подсказывать выход из тупика. Она прекрасно понимала, чем заканчиваются подобные вечера. Опытный Коля элементарно уболтает наивную Маргошу на все, а она утром будет страшно удивляться, как так получилось. Допустить данное развитие событий Татьяна не могла, а как предотвратить катастрофу – не знала. Тем более что Рита уперлась, как баран, и талдычила про редкостную порядочность Николая. Это было еще хуже, поскольку в этом случае как порядочный человек он мог и жениться. Таким образом, настоящая любовь Татьяны оказалась под угрозой.

Первый вариант – сообщить все родителям Маргоши – она отмела, поскольку Таня не была заинтересована в окончательном и бесповоротном изгнании Николая с возможным членовредительством и последующей многолетней вендеттой. Прежде чем принц смоется с горизонта, она должна узнать, как его найти. Судя по завьяловскому лепету, связь пока была односторонней, а в то, что Коля действительно живет где-то рядом, Татьяна не верила. Оставалось одно: выяснить место дислокации любимого, а уже потом расставлять капканы. Совесть Татьяну не мучила: Маргоша еще найдет себе мужика, такая свиристелка просто не способна любить, а посему – какая разница, кто будет рядом. Если бы время позволяло, то она успела бы все сделать по плану, но времени-то у нее и не было…

– Тат, ну правда, он ничего лишнего себе не позволит, – ныла Маргоша. – Можно я его позову?

– Тебе что, мое разрешение надо?

– Нет, совет.

– Посоветовать-то я могу. Слава богу, в стране советов живем. Только вдруг я ошибусь? Нет, в таком деле я не рискну…

Как Таня и рассчитывала, Маргоша принялась с жаром убеждать ее, что никаких претензий с ее стороны не будет, она сама решит, прислушиваться к тому, что говорит подруга, или нет.

– Ладно. Я бы сделала так. Прежде всего, ни в коем случае не позволяй ему лишнего.

– Целоваться нельзя?

– Лучше не надо, – неуверенно пробормотала Татьяна, боясь перегнуть палку в своих полезных советах.

– А что же тогда делать? – совершенно растерялась Маргоша.

– Просто разговаривать, общаться. Ни в коем случае не включай музыку, чтобы не сбивать настрой.

Маргоша, которая не просто собиралась включать музыку, а даже подобрала подходящую пластинку и в мыслях именно под эту мелодию танцевала и целовалась со своим Коленькой, сильно покраснела. Встреча тет-а-тет совершенно теряла смысл и привлекательность.

А Татьяну несло:

– Как только ты дашь ему повод думать, что легкодоступна, он немедленно этим воспользуется, не сомневайся. Мужчины не любят доступных, они предпочитают долго и трудно завоевывать. В идеале, сразу объяснить ему, что все желаемое он получит только после свадьбы.

– И как я ему это объясню? – испугалась Рита. – Ты что? И ни к чему это, он и сам знает.

– Конечно, он ничего такого не планирует, но ты обязательно должна дать ему понять, что ты не какая-то там вертихвостка. Я же тебе говорю, мужчины любят неприступных женщин, которых надо за-во-е-вы-вать! Ясно?

Звание неприступной женщины Маргоше польстило. Она пожирала глазами умную Татьяну и радовалась, что догадалась посоветоваться со знающим человеком.

– Сразу заяви ему, что любишь дорогие подарки, сережки попроси.

– Но у меня уши не проколоты!

– Не цепляйся к словам, – отмахнулась Татьяна. – Кольцо, браслет. Какая разница? Пусть усвоит одно: на тебя надо тратиться!

– А он не испугается расходов? – засомневалась Рита, с трудом представляя, как она в ультимативной форме станет требовать от любимого подарков.

– Нет, он обрадуется, – уверенно ответила Татьяна. – Знаешь, какое удовольствие для мужика тратиться на невесту?

– Но я еще не невеста…

– Не перебивай! – крикнула Таня. – И об этом ты тоже должна сказать. Обидься, спроси, почему вы уже столько времени вместе, а он до сих пор не сделал тебе предложения?

– Тогда получится, что я напрашиваюсь.

– Не получится. Это обычная схема общения между мужчиной и женщиной: мужчина хочет жениться и ждет, пока женщина сообщит ему о том, что пора делать предложение. Он тебе только благодарен будет.

Рассуждения Татьяны казались вполне логичными, а сама лекторша смотрела на подругу, внимательно следя за выражением ее лица, чтобы успеть вовремя остановить инструктаж, и размышляла о том, что хорошая успеваемость в школе и в институте не гарантирует успеха в жизни. Сейчас Маргоша, впитывавшая ее советы, казалась Татьяне полной идиоткой: круглые глаза, приоткрытый рот и нервное шмыганье носом. Таня даже подумала, что еще немного, и Завьялова начнет пускать слюни, как неразумный младенец. Неужели можно верить в эту чушь? Можно. Значит, судьба. Или не судьба. Все относительно.

Маргоша мысленно перерисовывала картину встречи с Николаем. В новом варианте все получалось менее волнительно, если не хуже. Кроме того, она настолько терялась в присутствии потенциального жениха, что вполне могла забыть что-нибудь из озвученных Татьяной постулатов, а записывать их на бумажку было слишком рискованно.

– Тань, а в какой момент начать обижаться? – Маргоша спросила первое, что пришло в голову. Вообще-то, вопросов у нее было больше, чем мошкары на болоте, но сосредоточиться на основных Рита никак не могла.

– Обидеться ты всегда успеешь, лучше приберечь это на самый конец. Первым делом узнай, где он живет.

– Зачем?

– Затем! – Татьяна окончательно разозлилась. Придавленная вынужденными обстоятельствами совесть принялась яростно трепыхаться под наивным взглядом Маргошиных голубых глаз. – Объясни ему, что мало ли, чего в жизни не бывает… Ты должна знать, где его искать.

– Не поняла. – На всякий случай Риточка отодвинулась от посуровевшей подруги. – Зачем мне его искать, он сам всегда…

– Ну и бестолочь же ты! А если он вдруг пропадет?

– Куда? Нет, я не против, – заторопилась Маргоша, напуганная злобным взглядом Татьяны. – Но как мне ему объяснить, для чего я спрашиваю?

– Так и скажи: если на тебя вдруг упадет кирпич, не лишай меня возможности прийти на похороны!

Маргоша вздрогнула и изумленно уставилась на раскрасневшуюся Соколову.

– Рит, с тобой ужасно тяжело. Пошутила я. Скажи ему, что, если он заболеет, ты сможешь приходить к нему домой, убирать, кормить, ухаживать… Ясно?

– Да. – Маргоша немного успокоилась, но тема ей не понравилась.

– Спроси, кто еще прописан в квартире, с кем он живет, где работает, сколько получает, какие перспективы…

– Соколова, ты что говоришь-то? – Рита недоверчиво изучала Татьянино лицо. – Ты серьезно?

Таня сообразила, что перестаралась и в какой-то момент упустила тонкую нить, на конце которой болталась эта глупая рыбешка.

– А что тебя удивляет? Нормальные вопросы.

– Чего в них нормального? Какая мне разница…

– Тебе – никакой! Согласна. Но он должен почувствовать, что его невеста не безмозглая курица, а весьма перспективная мать семейства, которой не все равно, где будут жить ее дети, в состоянии ли супруг содержать семью. Кстати, он курит?

– Да.

– Запрети!

– Почему?

– Продемонстрируешь, что заботишься о его здоровье!

Маргоша совсем расстроилась. В мечтах она видела себя в ажурном свадебном платье, с цветами. Рядом в элегантном костюме стоял Коля. Она представляла себя с Колей то на яхте, то на берегу голубого моря, то в кино, то на танцах… В этих красивых картинках не находилось места для солидной матери семейства. И никаких детей там тоже пока не было. Наверное, это свидетельствовало о ее недозрелости с точки зрения семейной жизни. Хорошо, что Таня подсказала, как скрыть сей прискорбный дефект. Кстати, Николай с сигаретой ей очень даже нравился. Рите нравился запах терпкого табака, красивые жесты и колечки дыма, которые он мастерски пускал, свернув губы трубочкой. Отказываться от этого было жаль, но приходилось и здесь признать Татьянину правоту.

– Шампанского-то хоть выпить можно? – убитым голосом поинтересовалась Маргоша.

– Ни в коем случае! – отрезала Татьяна. – Он может тебе туда что-нибудь подсыпать!

– Подсыпать? Что? Слабительное или крысиный яд?

Рита поняла, что романтический вечер будет совершенно не таким, как мечталось. Николай уже воспринимался не как желанный мужчина, а как агрессор, с которым необходимо грамотно провести дипломатические переговоры. Ей очень хотелось, чтобы хоть в чем-то Таня ошиблась, поэтому Риточка и уцепилась за предположение о том, что он ей якобы может что-то там подсыпать.

– Завьялова! Не спорь со специалистами. Вряд ли его целью является расстройство твоего пищеварения. Есть множество препаратов, один миллиграмм которых может совершенно снести тебе башню! И ты будешь вести себя хуже, чем нажравшийся в хлам сапожник.

– А это ему зачем? – Маргоша перестала верить разошедшейся подруге.

– Что у трезвого на уме, у пьяного – на языке. Не исключено, что он намерен выяснить всю твою подноготную. Кстати, это часто делают, очень многие мои подруги попали в такую же ситуацию.

Упоминание о подругах окончательно добило Маргошу. Она почувствовала себя Штирлицем на вражеской территории. Любовь медленно, но верно отходила на второй план. Маргоша даже на мгновение пожалела, что запланировала на день рождения рандеву с Николаем, а не обычную вечеринку с друзьями.

Глядя на ее перевернутую физиономию, Татьяна успокоилась. Все складывалось наилучшим образом.

С утра Маргошу колотило от волнения. Предстоящая встреча с Колей расценивалась юной студенткой как важнейшее испытание судьбы. Риточка заготовила речь и тихо повторяла ее, осторожно высовываясь из-за занавески, чтобы не пропустить приближение кавалера. Стол был накрыт, оставленное мамой горячее разогрето, хлеб нарезан. Даже воду она заранее налила в вазочку для цветов. Маргоша казалась самой себе чрезвычайно предусмотрительной и взрослой.

Когда новая подруга пригласила его домой, Николай сначала струсил. У девчонки был настолько торжественный вид, что он вдруг подумал, уж не с родителями ли она собирается его знакомить. Это в планы Николая категорически не вписывалось. Украшать свою жизнь молодой женой он не планировал, поскольку к последней непременно прилагалась какая-нибудь крикливая крупногабаритная мамаша, она же – теща, тесть, мнящий себя полководцем и раздающий направо и налево ценные советы, и в недалеком будущем выводок шумных сопливых отпрысков, из-за которых нельзя будет спокойно посмотреть футбол, поехать на шашлыки и, вообще, пожить в свое удовольствие. Коля рассуждал так: одиноких женщин намного больше, чем непристроенных мужчин, соответственно, на его век баб хватит. Связывать свою жизнь с какой-то одной, которая начнет предъявлять определенные требования, а именно: прибить полочки, отдать зарплату, починить кран, вынести мусор и прочее – было бы неразумно. С годами женщины вянут и выдыхаются, как дешевое пиво, а мужики становятся все ценнее, как выдержанный коньяк. Он уже имел счастье убедиться, что только в первые недели совместной жизни с молодым задором и энтузиазмом гладятся рубашки, варятся борщи и моются полы. За первым этапом самоотдачи наступает этап прозрения. Дамы начинают выражать собственное мнение, ходить по дому в мятом халате и чувствовать себя хозяйками положения. В тот момент и нужно прекращать отношения, мотивируя это несходством характеров или длительной командировкой в Заполярье. Николай не был альфонсом, он искренне любил женщин, выпивал их, как цветок пьет влагу, с восторгом и благодарностью, после чего отбывал к более свежему источнику. Он никогда не приглашал женщин к себе и не заводил близких отношений с сослуживицами, помня о своем первом неудачном опыте с Марией Михайловной из отдела кадров.

Машенька, как ее называли сотрудники, была слегка перезрелой барышней ближе к сорока. Она походила на большой астраханский помидор предельной степени спелости, вслед за которой должна была наступить стадия второй свежести, то есть когда овощ уже красив только в салате по причине сильной помятости бочков. Коля стал ее лебединой песней. Напевшись дуэтом, они заняли прямо противоположные позиции: Николай заинтересовался молодой лаборанткой, а Маша собралась за него замуж и пожелала познакомиться с мамой. Ее родители жили под Владивостоком, поэтому планировалось вызвать их непосредственно на свадьбу. Правда, это планировалось только наивной Машей, а Коля уже вовсю паковал вещи. Отвязаться от кадровички оказалось задачей практически непосильной. Она никак не желала понимать, что любовь прошла, напирая на то, что у него, может, и прошла, а у нее – нет! Готова была любить за двоих, прощать, носить на руках и угождать. В ночных кошмарах Коля видел, как на его горле смыкаются пухлые Машины пальцы, унизанные кольцами. Ходить на работу стало невыносимо: весь НИИ был в курсе происходящего, что, кстати, Марию совсем не смущало. Утром она подстерегала Николая у проходной, после чего весь день возникала у него на пути, заставляя вздрагивать и передвигаться по территории трусливой рысцой.

Спасла ситуацию мама. Если бы Коленька надумал жениться, то его мать могла бы стать изумительным образчиком свекрови из анекдотов. Она до безумия обожала сына и была из породы склочниц, про которых говорят: «К вечеру сама себя укусит». Обладая сухонькой фигуркой воробья, Елена Сергеевна орала, как портовый грузчик, значительно опережая представителя данной профессии по богатству и неординарности лексического запаса.

Когда Маше надоело охотиться на пугливо избегавшую ее дичь, она решила познакомиться с будущей родственницей сама, здраво рассудив, что в этом деле ей без союзников не обойтись. Мария совершенно справедливо полагала, что наличие собственной жилплощади, хорошего оклада и оранжевого «москвичонка» подкупит любую мать, переманив ее на сторону невесты. С точки зрения здравого смысла, Маша была права, но для любого правила всегда имеются исключения. Елена Сергеевна была уверена, что нет на земле женщины, достойной ее Колясика. Кстати, Коля тоже был в этом уверен. Так и жили они с мамой душа в душу, и только визит Марии Михайловны омрачил их безоблачное счастье. Но ненадолго. Елена Сергеевна вопила так, что в курсе событий оказались все соседи, мирно отдыхавшие после рабочего дня за закрытыми дверями. Причем с ситуацией невольно ознакомились даже те, кто никогда не участвовал в жизни подъезда и не припадал ухом к замочной скважине, дабы обогатить свое бедное впечатлениями существование. Маша узнала о себе столько нового и обидного, что на ее застарелый комплекс старой девы гроздьями понавешались десятки новых мелких и крупных комплексов, начиная от чрезвычайно оскорбительного описания ее фигуры и заканчивая возмутительной характеристикой перспектив ее личной жизни. Она бегом принеслась домой, собрала остатки Колиных вещей и с остервенением вышвырнула чемодан на лестницу.

С тех пор Николай бдительно обрубал любые контакты и предпочитал одностороннюю связь с девушками. Он всегда имел при себе пресловутые резиновые изделия, поэтому абсолютно не боялся каких-либо серьезных последствий своей любве-обильности.

Рита радостно улыбалась в ожидании его согласия на визит.

– А-а, ммм… Это удобно? – Николаю необходимо было срочно прояснить обстановку.

– Удобно, очень даже удобно, – оживилась Маргоша, обрадованная искренним смущением приглашенного. Вопреки прогнозам Татьяны, хищного блеска в глазах и обильного слюнотечения у кавалера не наблюдалось.

– А… твои родители? Вероятно, они предпочли бы отдохнуть в выходные, а не принимать гостей, – вывернулся он, боясь услышать, что папа и мама с нетерпением ждут момента знакомства, в связи с чем отложили все дела.

– Они уедут на дачу! – Маргоша покраснела и испытующе посмотрела на него, опасаясь, что ее радость он неправильно истолкует.

– Они разрешили тебе привести в дом постороннего человека?

– А они ничего не знают. Это я в первый раз так, – торопливо пояснила Маргоша, чтобы Коля ни в коем случае не подумал, что, когда родители отбывают на дачу, она устраивает в квартире оргии. – Я-то тебе доверяю.

Николай вздохнул с облегчением: похоже, все складывалось замечательно и даже намного раньше намеченного срока. Он любил легкие победы, гордясь своим обаянием и неотразимостью. Радовался, что дамы пачками падают к его ногам.

Николай купил букет, бутылку вина и бодро промаршировал под Риточкиными окнами. Хозяйку праздника сдуло с подоконника, она заметалась по кухне в вихре последних приготовлений, одновременно пытаясь убедиться, что из зеркала на нее смотрит именно писаная красавица, а не всклокоченная девица с очумелым взором. Отражение ей категорически не понравилось, но сделать уже было ничего нельзя, дверной звонок пронзительно тренькнул, и на ее робкое «кто там?», хотя и так было ясно кто, Николай томно прошептал:

– Ритуля, это я.

Встречи на улице были несколько другими. Сейчас Коля демонстративно закатывал глаза, вздыхал и норовил облапить новорожденную, сопровождая свои попытки неоднозначными шутками. Маргоша смущалась и млела от его внимания. Его поведение не казалось ей ни наглым, ни опасным, ни неприличным. Она кокетливо поводила глазками и хихикала: на семафоре весело мигал зеленый свет, а опустить шлагбаум, как она считала, можно в любой момент. Но захочется ли это сделать? Маргоша уже видела себя в длинной фате, подозрительно напоминавшей в мечтах тюлевую занавеску из гостиной.

Вспомнив Татьянин совет, не особо усердствовать в кухне, изображая умелую хозяйку, иначе жених впоследствии будет видеть в ней лишь повариху, прачку и уборщицу, Маргоша прощебетала:

– Поможешь мне накрыть? Я, вообще-то, не любительница хозяйничать, этим у нас в основном мама занимается.

Николай, хищно потирая руки, поперся за Маргошей, взглядом собственника оценивая ее тыл и предвкушая отличные выходные. Судя по всему, с этой малышкой проблем не предвиделось: недалекая дурочка, намылившаяся замуж. Женщины любят красивые обещания, собственно, вся их жизнь – сплошные обещания и ожидания. Так неужели трудно вплестись в ажурное кружево их надежд, а потом скользким червяком проползти между тонких нитей судьбы и быстро скрыться за горизонтом? Легко! Тем более что кружево-то он с собой не заберет. Вероятно, что краткосрочные романчики, которые Николай дарил женщинам, так и оставались одиночным ярким пятном в их биографии. Коле хотелось, чтобы его вспоминали с благодарностью. Единственной опасностью было то, что какая-нибудь не в меру предприимчивая особа вместо кружева могла сплести сеть, но, глядя на Маргошу, он понимал: не тот случай. Девушка не обманула: хозяйство не являлось ее стихией. Она не то что сеть, а бантик на ботинках наверняка завязывала с трудом.

Светлана Федоровна приготовила салаты и запекла курицу. Имелось в виду, что Риточке останется только сварить картошку, заправить салаты майонезом и порезать курицу. Варить картошку Маргоша поленилась, решив, что на гарнир можно обойтись салатами, а в них она забыла положить майонез. Коля с содроганием наблюдал, как девушка шмякает в его тарелку спрессованные комки оливье, частично усеивая ими скатерть и пол.

– У тебя упало, – осторожно заметил он, проследив траекторию падения очередной порции зеленого горошка, измазанного крошками желтка.

– Ой! – Маргоша легкомысленно махнула рукой и пнула комочек подальше под стол. – Все равно с пола есть нельзя.

Порадовавшись, что его хотя бы не будут кормить едой с пола, кавалер поинтересовался:

– А салат с чем?

Он уже понял, что майонеза там нет, а покушать Коля любил вкусно и мириться с отсутствием данного ингредиента не собирался.

– Со всем, – пожала плечами Маргоша, задумчиво добавив: – Что-то он сегодня не такой, как обычно. Может, испортился?

Она осторожно приблизила тарелку к личику, мазнув по комкам челкой, и сморщила носик, опасливо нюхая серо-зеленую спрессованную горку.

Николай наблюдал за процессом, приоткрыв рот и слегка сдвинув в сторону челюсть, что придавало его физиономии выражение изумленной брезгливости. Такого в его практике еще не случалось, хотя и восемнадцатилетних дурочек он пока тоже до сего момента не обхаживал.

– Наверное, там нет майонеза, – наконец подсказал он раздосадованной Маргоше.

– Точно! – Она расцвела, как ребенок, решивший сложную шараду. – Сейчас добавлю!

Риточка подскочила к холодильнику и, с очаровательной непосредственностью отклячив попку, принялась греметь банками на нижней полке, жизнерадостно комментируя процесс поиска:

– Ой, горчица… Фу, хрен… О, майонез!

Коля с трудом отвлекся от созерцания ее прелестей и перевел взгляд на потолок, подумав, что надо поесть и выпить, а потом уже все остальное.

Едва не смахнув на пол фужеры для шампанского, Маргоша шлепнула на стол банку майонеза.

– Сможешь открыть? – спросила она.

Банка была липкая и скользкая, по скатерти стало расползаться бледно-желтое пятно.

– Она в чем-то… – виновато начал Коля.

– Ерунда, – утешила его Маргоша, выхватив майонез и поставив на пятно кружку. – Во, так не видно!

Банка, как живая, вырвалась у нее из рук и грохнулась на пол.

– Не разбилась, – огорчилась Риточка. – А говорят: посуда бьется к счастью.

Коля тоскливо посмотрел на линолеум, представив это счастье в виде мелких осколков, большой майонезной лужи и последующей уборки. Хотя, учитывая Маргошино отношение к хозяйству, она вполне могла ограничиться небольшой перестановкой мебели, чтобы прикрыть пятно каким-нибудь шкафом, или просто постелить на него сверху коврик.

– Ладно. – Хозяйка продемонстрировала редкостный оптимизм. – Зато папе будет банка для анализов! Кстати, представляешь, эти банки затем забирают из поликлиник, моют и опять накладывают туда майонез! Мне подруга говорила!

В данном случае широта ее кругозора вызвала у Николая ощущение легкой тошноты и отбила желание заправлять салат майонезом. Но было поздно. Маргоша вылила полбанки ему в тарелку и начала бодро размешивать, после чего треть салата оказалась на скатерти.

– Давай пересядем, а то ты испачкаешься, – предложила заботливая Риточка, соскребая со скатерти ложкой утерянный салат и возвращая его в Колину тарелку.

Кульминацией стало разделывание курицы. Маргоша истыкала тушку ножом, извозилась в жиру и, наконец, решила просто отломать нужные части руками. Потрошение горячего происходило на разделочном столе. Маргоша стояла к гостю спиной и демонстрировала судорожные движения худеньких лопаток и локтей.

– Давай я, – шепнул Николай, подойдя к ней вплотную и волнительно прижавшись.

– Нет, спасибо, – благодарно засмущалась Рита.

Но Коля, обозрев поле боя, жирные пятна и саму Маргошу, фартук которой был заляпан следами борьбы с горячим, решил поберечь выходной костюм и трусливо отступил.

– Ну, сама так сама!

Пока Рита мылась и переодевалась, изумляясь превратностям судьбы и неожиданным сложностям с элементарным накрытием стола, горячее перестало быть горячим и покрылось чуть теплой жирной пленкой. Единственным плюсом было то, что Коля не помешал ей переодеваться. Однако это ее немного разочаровало, хотя и охарактеризовало кавалера с лучшей стороны.

Наплевав на Татьянино предостережение не пить, они пили сначала шампанское, затем вино, а утром Маргоша проснулась невероятно обескураженная собственной уступчивостью. Только вопреки прогнозам Соколовой, что, получив свое, парень исчезнет из ее жизни, Николай никуда не исчез, а продолжал встречаться с любимой. Но теперь эти встречи стали иными. Тане она решила ничего не говорить, поскольку боялась выглядеть в глазах подруги глупо.

В город лениво заползало жаркое лето. Сухой ветер гонял по пустынным улицам легкий мусор, яркими заплатками на сером асфальте горели цветочные клумбы, а в пронзительно голубом небе слепящим белым прожектором палило июньское солнце. Татьяна тихо сходила с ума от неопределенности. Встретиться с Ритой не удавалось, зато каждую ночь ей снился Николай. Таня даже и подумать не могла, что любовь бывает настолько жестокой и мучительной. Ни радости, ни возвышенности, ни романтики, лишь черная мутная ревность и боль, почти физическая. От бессилия, от разочарования, от обиды на жизнь и на судьбу. Но сдаваться она не собиралась.

Целую неделю Татьяне пришлось дежурить на Маргошиной остановке, прежде чем она увидела целующуюся парочку. Судя по венку из увядших одуванчиков и полотенцу, Маргоша и Николай ездили за город купаться. Таня скрипнула зубами от злости и исподлобья досмотрела сцену романтического прощания влюбленных.

«Посмотрим, посмотрим, кто кого». Она остервенело пинала корявый ствол березы, за которым пряталась, и старалась не разреветься. Сегодня ей требовалось лицо без красных пятен и розовых кроличьих глазок.

Расстегнув две верхних пуговицы на сарафане, Татьяна неторопливо двинулась к остановке, куда, по ее подсчетам, через некоторое время должен был подойти Николай. Сев на скамейку, она старательно подвернула юбку, оголив плотные гладкие ноги и круглые коленки. Придав лицу выражение растерянности и наивности, вытянула шею и принялась таращиться вдаль, высматривая автобус. Мышеловка готова, сыр положен.

– О, какая девушка! Позвольте присоседиться, – прогундосил нахальный молодой голос. Хлопнув ресницами, Таня обернулась и робко улыбнулась. Но это был не Коля.

Над Соколовой навис высокий худой парень с рыжей щеточкой усов над тонкими губами и прической тифозника.

Трогательное выражение невинности, заготовленное для Николая, ввело рыжего в заблуждение, вследствие чего он смело хапнул Татьяну за плечо. Дитя городских окраин, закаленное в борьбе за выживание, со скоростью гюрзы на охоте испортило тифознику не только настроение, но и внешность. Агрессивный напор юной нимфы был настолько ураганным, что парень даже не попытался отстоять свои честь и достоинство, а лишь, тихо постанывая, молниеносно покинул поле боя, зажимая рукой окровавленный нос. Рыжему крупно повезло, поскольку Татьяна с минуты на минуту ожидала появления Коли и добивать наглеца не стала, а он не услышал о себе и половины того, что мог бы узнать при других обстоятельствах.

Вернув опустившийся подол на место, она снова уселась на скамейку и навесила на лицо изображение детской непосредственности. Посидев некоторое время, Татьяна расстегнула на сарафане еще одну пуговицу: бить надо наверняка.

Насвистывая бодрый мотивчик, Николай целеустремленно двигался к остановке. Еще издалека он заметил белевшие в сгущающихся сумерках Татьянины конечности. При ближайшем рассмотрении они оказались даже интереснее, чем на расстоянии, поэтому Коля плюхнулся на скамейку и покосился на соседку. Она робко отодвинулась и поежилась.

– Вам холодно? – обрадованно поинтересовался Казанова, уже предвкушая новое приключение. После худенькой Риты такая сочная деваха была то, что надо. Он быстро окинул взглядом ее верхнюю часть и удовлетворенно кивнул.

– Нет, – тоненько пискнула Татьяна и плотно сжала полные коленки, отодвинувшись на самый край. Первый раз в жизни мужчина действительно волновал ее, и играть было невероятно тяжело. Сердце колотилось, как взбесившийся маятник, разливая по телу крупную дрожь и заставляя голос неподдельно вибрировать.

– Да вы что, боитесь меня? – Николай приосанился и мысленно дорасстегивал оставшиеся пуговки на ее сарафане.

– Я вообще боюсь… Темно, страшно, и нет никого, – произнесла Татьяна, удивляясь натуральности звучавшего в ее голосе ужаса. Дыхание сбивалось, а близость Коли отнимала последние силы. Ей было действительно страшно: потерять его, упустить сейчас, когда подвернулся такой замечательный шанс.

– Как же – никого? – рисовался он, наслаждаясь моральной властью над молоденькой дурочкой. – А я?

Коля добавил в голос демонических интонаций, представляя, как рехнется от счастья эта девчонка, когда выяснится, что он не вурдалак и не бандит с большой дороги, а практически принц из сказки. Он проводит ее до дома и даже не станет претендовать на благодарность. Сегодня не станет, поскольку, узнав, где живет глупышка, за вознаграждением можно будет приходить в последующие дни, растягивая удовольствие. Образ Риточки потускнел в памяти, с ней пора было прощаться и двигаться навстречу новой любви. Нужно осчастливить своим вниманием еще столько женщин!

Парочка стоила друг друга. Коля наслаждался предвкушением быстрой победы над неопытной дурочкой, которую так легко можно купить красивыми словами и туманными обещаниями, а она, в свою очередь, посмеивалась над его наивностью и чувствовала себя Матой Хари на задании.

Николай придвинулся к Татьяне и притворно охнул:

– Да вы настоящая Златовласка! Принцесса, позвольте этой ночью быть вашим проводником? Такая красота не должна быть одинока в мрачных лабиринтах сумрачного города!

«Ну ты попал», – усмехнулась моментально успокоившаяся охотница и пробормотала: – А я могу вам доверять? Мало ли, что у вас на уме!

– Как вы могли подумать! – прогудел Коля, нависнув над вырезом и убедившись, что вид сверху ничем не уступает виду сбоку.

– Нет, я все-таки боюсь. – Татьяна изобразила внутренние метания честной девушки и подвигала белыми коленками.

Николай засопел громче, размышляя, не попробовать ли получить благодарность прямо сегодня. Уж больно аппетитно выглядело это ночное чудо, елозившее по скамейке полными бедрами и задиравшее юбку по самое некуда.

– Верьте мне! – Он взял ее за руку и обалдел от манящего тепла и мягкости Татьяниной ладони. Поскольку увлеченная высматриванием автобуса девушка не возражала против его поползновений, Николай уверенно добавил: – Иди сюда…

– Куда – сюда? – напряженно поинтересовалась Таня, сбив романтический накал диалога. – Я уже тут. Не трогайте меня, я девушка честная.

– Да я и не сомневался, – согласно закивал Коля, но руку он не только не отпустил, а перехватил повыше.

– Чего, замерзли? – снисходительно поинтересовалась Татьяна, на мгновение выпав из образа перепуганной студентки. Она решила, что сегодня Коля от нее просто так не уйдет. Она – не Маргоша и сумеет показать ему небо в алмазах. И удержать его тоже сумеет.

– Нет, это вы замерзли, и мне так хочется вас согреть. – Он продышал ей это прямо в ухо.

Татьяна с трудом отодвинулась от кавалера, сообразив, что еще не время и надо домариновать его до нужной кондиции.

– На что вы намекаете? Я боюсь. – Она потряслась всем телом, слегка напугав рыцаря бурной реакцией. – Я так странно себя чувствую.

– Это все ночь. Посмотрите, какие звезды. Я обожаю валяться в траве и смотреть, смотреть… Тогда они кажутся ближе, – намекнул Коля.

«Молчал бы уж, романтик», – развеселилась Татьяна, вообразив, как он стал бы объясняться с милицией, если бы стражи порядка обнаружили его лежащим ночью на газоне и лепечущим про красоту далеких звезд, и проговорила: – Я домой хочу.

– Так вы позволите проводить?

– А вы приставать не будете?

«Вот дуреха! Интересно, а сейчас я что делаю?» – подумал Коля, но разочаровывать девушку не стал: – Я не посмею! У меня и в мыслях нет!

Татьяна едва не расхохоталась, проследив траекторию его взгляда, терявшуюся в глубине выреза ее сарафана.

– Только руками меня не трогайте, а то я стесняюсь, – сообщила она и, как только Коля подтвердил, что и этого у него в мыслях тоже нет, немедленно споткнулась, едва не придавив его своим сочным телом.

– Вы ничего не сломали? – разволновался спутник, заботливо ощупывая девушку, начав осмотр почему-то сверху.

– Я же даже не упала, – неторопливо охладила его пыл Татьяна.

– Правда, – вздохнул Николай, спохватившись. – А нога не болит?

Он быстро присел и погладил ее колено. Если бы на Татьянином месте была действительно скромная девочка-студентка, то она уже давно бы бежала от этого рыцаря, грохоча каблуками и визжа на весь квартал. Коля вел себя, как змей-искуситель. Но Татьяна, во-первых, преследовала определенную цель, а во-вторых, любому змею в нужный момент могла оторвать и хвост, и башку, и крылья. Поэтому она спокойно убрала ногу и, тихо ойкнув, сказала:

– Мне показалось, что по колену кто-то полз.

– Дайте я посмотрю! – Коля опять нырнул к подолу.

Поняв, что подобными темпами они до сеновала доберутся только к утру, Татьяна решительно пресекла его попытку поискать жука, который, судя по Колиным действиям, уже уполз куда-то к талии, и взяла его под руку.

– Можно, я буду за вас держаться? Дорога неровная. Только вы ничего такого не подумайте, я просто упасть боюсь.

– Да что вы, – обрадованно протянул кавалер и прижался к Татьяниному мягкому боку.

Из размытого света фонарей навстречу им двигалась парочка местных гопников. Один – с гитарой, другой – с нетерпеливо позвякивавшей внутренностями авоськой.

Коля заволновался. В принципе, бегал он быстро, однако важно было начать кросс вовремя, пока не накостыляли. Правда, его утешала мысль, что вряд ли мужики побегут за ним, скорее всего им будет вполне достаточно его спутницы. Жаль, конечно, бросать лакомый кусочек, но своя шкура дороже.

Почувствовав, как кавалер напрягся, Татьяна самодовольно решила, что он собирается, как лев, броситься на местных хулиганов, которые, кстати, один раз от местной красавицы уже получили так, что теперь вежливо здоровались при встрече и переходили на противоположную сторону улицы. Сегодня Андрей с Владиком явно перебрали, поскольку в сумерках не признали королеву поселка и еще издали начали отпускать в ее адрес многообещающие шуточки.

– Ой, – тихо простонала Таня, – что делать?

Она покосилась на спутника. Ей очень хотелось красивой битвы на мечах, но ни мечей, ни доспехов ни у кого из присутствующих не было. Выражение лица Николая было сумрачным и решительным. Татьяна думала, что он собирается вступить в битву, а на самом деле Коля готовился к спринтерскому забегу в обратном направлении.

Остановил его разочарованный свист и печальный выдох Владика:

– Ексель-моксель! Танька! А мы-то обрадовались! Эх, не сложился сегодня день.

Андрей согласно гоготнул, и подвыпившие парни весело прочавкали мимо по жидкой грязи поселковой улицы, не став уточнять, чему именно они обрадовались: то ли возможности обчистить карманы припозднившейся парочки, то ли перспективе погонять городских по поселку.

– Дураки, вечно привязываются, – тихо произнесла Татьяна. – У нас тут ночью опасно очень. Если бы не вы, даже и не представляю, что бы было.

– Да уж, – покачал головой Николай, с трудом переведя дух. Опасность миновала, он снова воспрял и приосанился. – Ну и райончик у вас. Хорошо, что я вас одну не отпустил.

– Вы меня просто спасли, – прошептала Татьяна, плотно прижавшись к спасителю всеми пуговицами.

Пора было возводить Николая в рыцари и благодарить, пока он не вспомнил про свою порядочность. Хотя, по собственному опыту, Таня уже знала, что в любом самом порядочном и интеллигентном мужике живет элементарный самец, который в лучшем случае помучается по факту свершившегося моральными терзаниями, а в худшем – вообще посчитает, что это его подло обманули и соблазнили. После чего перешагнет эту печальную веху в своей биографии и весело почапает в светлое будущее.

Коля сглотнул и просипел:

– Может, посидим, на луну посмотрим?

Таня знала одно место, откуда ночью можно было увидеть луну с пользой для общего дела, – сеновал Анфисы Максимовны.

– Только без глупостей, – предупредила она Николая.

Тот уже совершенно перестал соображать и готов был пообещать все, что попросят. Окончательно его добило заползание на сеновал по шаткой лестнице, причем Татьяна поднималась впереди, словно баба на чайнике надевая Коле на голову подол сарафана. Когда парочка наконец попала наверх, оказалось, что сарафан Татьяны почему-то расстегнулся, и она, смущенно ойкая, попыталась его застегнуть. Коля галантно предложил помочь…

Такой умопомрачительной ночи у него еще не было. Утром Таня пустила слезу по поводу поруганной девичьей чести, но Николай клятвенно заверил, что отныне они – единое целое, жить будут долго и счастливо и умрут в один день.

– У тебя никого нет? – умоляюще спросила она на прощание.

– Только мама, – честно ответил Коля.

Маргоши в его жизни действительно уже не было. Или почти не было: у нее оставалось чуть больше недели для последнего затухающего аккорда Николенькиных чувств.

Рита изгрызла целую пачку карандашей, украсив их множеством глубоких вмятин и испачкав зубы мелкой разноцветной трухой, но так и не сумела успокоиться. Светлое будущее, едва замаячившее на горизонте ярким солнечным диском, дало трещину, будто перегретая весенняя сосулька, после чего с грохотом обвалилось к Маргошиным ногам. Коля встретил ее у института после последнего экзамена, но вместо феерического праздника огорошил девушку сообщением, что срочно отбывает в экспедицию на Север.

– А на сколько? – дрогнувшим голосом спросила Маргоша, пытаясь осмыслить величину свалившегося на нее несчастья.

– На год, – с мужественной печалью в голосе обронил Коля, продемонстрировав убитой горем Маргоше свой суперменский профиль и пронзив голубую даль орлиным взором. Видимо, мыслями Коля уже находился среди сугробов и белых медведей, на Маргошины причитания реагировал вяло и не по теме.

– Я буду тебя ждать, – трагически прошептала она, с трудом собрав в кучу мысли, разбегающиеся, словно муравьи из горящего муравейника. Ждать не хотелось, а хотелось любить сейчас, когда экзамены позади, а впереди жаркое лето, веселые пляжи и романтические звездные ночи. Маргоша даже ощутила какую-то необъяснимую обиду на любимого, подло испортившего ей лето своей северной командировкой. – Адрес оставишь?

– Не могу, – виновато качнул белобрысой челкой Николай. – Не имею права.

– Как же так? – растерялась Маргоша и вдруг сварливо поинтересовалась: – А женщины там будут?

– Нет, конечно. Что им там делать?

– А кто же будет для вас готовить? – проявила бдительность Маргоша.

– Никто, – легкомысленно махнул рукой Коля. – Вся еда из тюбиков, как у космонавтов.

– А чистая одежда тоже из тюбиков? – не сдалась бросаемая на целый год невеста.

– Ты мне что, не доверяешь? – Коля перестал оправдываться, поскольку фантазия неожиданно зацепилась, как крючок за старую корягу, и равнодушно затихла, оставив завравшегося хозяина в одиночестве.

– Я не хочу оставаться одна на целый год, – всхлипнула Маргоша.

– Ничего, ты еще молода. Найдешь хорошего человека… Вспоминай обо мне иногда, малыш. – Николай изобразил суровую мужскую грусть и собирался уже отчалить за горизонт, но Маргоша пожелала уточнений.

– Я не поняла, ты что, не вернешься? Мне никто не нужен, я тебя люблю. Что я – год не подожду? Подожду. Или ты считаешь меня настолько ненадежной?

Иногда подобные прощальные сцены вселяли в любвеобильного Николая подозрение, что все бурные ночи и дни, подаренные ему очередной красоткой, не стоят той отвратительной нервотрепки, которая начинается при попытке отделаться от цепкой барышни, навострившей лыжи в сторону ЗАГСа. Однако уйти нужно было красиво и твердо, чтобы оставляемая на милость судьбы несостоявшаяся невеста не предпринимала попыток догнать и вернуть уплывающее из рук сокровище.

Рита заплакала, привлекая к своей мелкой трагедии внимание окружающих. Ей было чрезвычайно жаль себя и пропавшее лето: не жена, не вдова, а не пойми что.

Николаю пришлось доволочь убитую горем барышню до дома и, изобразив крайнюю степень страдания по поводу предстоящей разлуки, шлепнуть себя дланью в грудь, шумно вздохнуть и стремительно покинуть девицу, пока она увлеклась собственными переживаниями.

Когда Маргошу осенила умная мысль, что можно пожениться до отъезда и, взяв в институте академический отпуск, последовать за любимым, как за декабристом в качестве жены, поделиться ею уже было не с кем. Николай исчез, оставив на память лишь терпкий запах пихтового одеколона. Через мгновение теплый порыв ветра отобрал у Маргоши и это призрачное напоминание о первой любви.

– На Север? – удивленно подняла брови Татьяна. – А что он там делать будет?

– Не знаю, – безжизненно прошептала Маргоша. – Он не сказал.

– Я думаю, что ждать его незачем, – осторожно подсказала Соколова, с трудом скрывая радость от услышанного. Теперь Коля принадлежит только ей. А как красиво он отделался от этой курицы! Кстати…

– Ты хоть знаешь, где он живет? – строго поинтересовалась Таня.

– Нет. Как-то не получилось спросить.

– Ну хорошо, а где работает? Вообще, что ты о нем знаешь?

– Ничего-о-о-о! – разрыдалась Маргоша, уткнувшись личиком в худенькие коленки. – Вдруг с ним там что-нибудь случится, а я же даже не узнаю!

Она отчаянно всхлипнула и вдруг с оскорбленным видом повернулась к Татьяне:

– Представляешь, я, может, всю жизнь его ждать буду, а он там на эскимоске какой-нибудь женится или, наоборот, в сугробе замерзнет! Свинство!

– Да уж, – немедленно согласилась Татьяна. – Забудь его лучше, найдешь другого.

– Не хочу другого, я его люблю, – вернулась к образу брошенной возлюбленной непостоянная Маргоша и снова принялась жалеть себя.

Когда она вдоволь настрадалась, Татьяна решительно произнесла:

– Ты вот что… Не приходи пока ко мне, у нас ящур в поселке. Я сама к тебе стану забегать.

При слове «ящур» Маргоша немедленно представила чудовищную помесь варана с динозавром, ползающую по колдобинам поселковых улиц, подволакивающую жуткий пупырчатый хвост и лязгающую зубами, с которых капает ядовитая слюна.

– А что это?

– Кошмар, лучше тебе не знать, – безапелляционно отрубила Татьяна, а Маргоша опасливо оглянулась.

– Придешь домой – руки помой с мылом и дыши тут только с закрытым ртом, – добила ее Соколова, после чего Маргоша, тихо пыхтя сквозь зубы, молниеносно попрощалась и вспугнутым сайгаком понеслась домой.

Чтобы Николай и от нее не уехал в дальнюю командировку за Полярный круг или на экватор, Татьяна при следующей встрече, едва он заснул, выудила у него из кармана пропуск и старательно переписала название НИИ, в котором он работал. К сожалению, паспорта у него при себе не оказалось.

Погруженная в печальные мысли, наглыми термитами пожравшие все радостные краски наступившего лета, Маргоша чуть не пропустила мамин день рождения. Светлане Федоровне исполнялось сорок три года, то есть никакого громкого юбилейного торжества не планировалось, тем не менее родители начали готовиться к празднику загодя. Примерно за месяц до события, когда роман с Колей только начинался, о чем, естественно, никто не знал, мама многозначительно пошевелила бровями и страшным шепотом сообщила папе, разламывавшему с паяльником в руках очередной старый приемник:

– Ты в курсе, что дочери уже восемнадцать?

– Угу. – Папа хищно ткнул паяльником в вонючую кучку мелких огрызков неизвестного назначения и сдвинул очки на кончик носа.

– И какие у тебя мысли по этому поводу?

– Разные.

– А именно?

– Угу.

– Сейчас я весь этот хлам вынесу на помойку, где ему самое место! – тихо рявкнула Светлана Федоровна. – Отвлекись от своего идиотского хобби и вернись к людям. Дочери замуж пора.

– Она что, уже кого-то приводила знакомиться? – Виктор Степанович озадаченно сморщил лоб: ему стало ужасно неудобно от мысли, что он умудрился пропустить столь важное мероприятие. Никаких воспоминаний по этому поводу в его лысой голове не возникло.

– Поздравляю, – скептически процедила мама. – У тебя мозг скоро окончательно разгладится и заблестит, как твоя плешь! Если постоянно пить или паять, то можно и собственные похороны проворонить! Где были мои глаза, когда я вышла за тебя замуж? Кстати, об этом и речь!

– Мы разводимся? – выдал свою обычную шутку Виктор Степанович, наплевательски относившийся к вечным придиркам жены.

– Я потом посмеюсь, – злобно толкнула его Светлана Федоровна и решительно вырвала из рук паяльник. – Чтобы Рита не повторила мою ошибку, мужа ей должна найти я!

– Я ее отец, – напомнил жене слегка прибалдевший от незнакомой темы супруг. – Так что твою ошибку она гарантированно не повторит.

– Сейчас как дам паяльником, остряк трухлявый!

– Он горячий. А мы с тобой ровесники, между прочим.

– По уму я тебя уже давно обогнала, а вот по степени замшелости ты давно впереди планеты всей! – оскорбилась Светлана Федоровна.

– То есть я в плесени, а ты в маразме? – хихикнул Виктор Степанович.

– Сейчас дошутишься! – угрожающе надвинулась на него жена.

– Все, все, рыбка моя, – сдался хилый супруг, находившийся с женой в разных весовых категориях, как кузнечик с бройлером.

– Так ты согласен?

– На все, – подобострастно закивал Виктор Степанович, не рискнув уточнять, с чем именно он должен согласиться.

Через минуту ситуация прояснилась окончательно: деятельная Светлана Федоровна, побоявшись, что дочь в качестве зятя может привести нечто непотребное, не стала тянуть до последнего, то есть до наступления у неразумного дитяти влюбленности, а задумала подсунуть Риточке уже подготовленного к браку и тщательно проверенного юношу. После длительных поисков выяснилось, что муж одной из ее знакомых семимильными шагами пронесся по карьерной лестнице и в настоящий момент является жирной и аппетитной шишкой на пушистой исполкомовской елке. У четы подрастал отпрыск одного с Риточкой возраста, поэтому предприимчивая Светлана Федоровна немедленно восстановила старые связи и пригласила подругу вместе с мужем и сыном на свой день рождения. Будущая свекровь тоже подготовилась к сватовству страшными рассказами про ушлых лимитчиц и прочих малопорядочных барышень, прибирающих к рукам чужих сыновей с целью оторвать у семьи кусок жилплощади и испортить хорошему мальчику жизнь. Найдя общий язык, мамы решили обставить знакомство как случайную встречу.

– Я не понял, тебе мое согласие надо? – изумился Виктор Степанович. – Они же еще не познакомились, а я их уже благословлять должен?

– Да кому нужно твое благословение, пень старый? – в сердцах крикнула Светлана Федоровна. – Размечтался! Мне надо, чтобы ты не нажрался, как обычно, и не испортил детям знакомство. А то начнешь опять буянить, все отвлекутся на тебя, идиота, и ничего не получится!

– Можно подумать… – с обидой начал супруг, но продолжить мысль не успел.

– Можно, можно подумать! – гаркнула Светлана Федоровна и потрясла у него перед носом гладким круглым кулаком. – Про тебя не только подумать можно, по твоей наглой морде и по сизому носу всю твою бутылочную биографию прочитать можно! Только попробуй дочь опозорить!

– Да не шуми ты, не буду я пить. Понял все.

– Ну гляди, если не понял! – Розовый кулак опять демонстративно проехался вблизи его поникшего профиля.

Виктор Степанович дождался, пока жена выйдет из кухни, приник к холодильнику, вытянул из пыльных глубин захолодильникового пространства плоскую фляжку, с наслаждением сделал пару глотков и, крякнув, тихо прошептал сам себе:

– Не дай бог никому такую тещу!

Подумав, он отхлебнул за здоровье будущего зятя, который не подозревал, какое страшное будущее его ждет, и торопливо спрятал фляжку. По коридору тяжело прошагала супруга. Шумно втянув носом воздух, она с сомнением посмотрела на деловитого мужа, копающегося в разобранном приемнике.

– Что это за запах?

– Не чувствую. – Он тоже старательно пошмыгал и даже усердно покрутил головой. – Может, канифоль?

Светлана Федоровна еще раз принюхалась и удалилась, недовольно бормоча что-то себе под нос.

Боря Осинский пил с друзьями пиво и не догадывался о грядущих в его жизни переменах. Папина должность позволяла ему беззастенчиво балбесничать и в школе, и в институте, куда его зачислили автоматом, не потребовав со стороны юного абитуриента хотя бы минимального подтверждения полученных в школе знаний. Высокий, тщедушный, с редкими жалкими усиками и густой копной вьющихся смоляных волос, Боря шагал по жизни гордым журавлем, задрав голову и перешагивая через окружающих тощими длинными ногами. Все проблемы, возникавшие на его пути, решали папа с мамой, причем делалось это в предельно сжатые сроки, поскольку с детства у Борюсика находили всяческие болячки, из-за которых ему было противопоказано то нервничать, то перенапрягаться физически, то вдруг выяснялось, что ему необходимо ослабить нагрузку в школе. Он был единственным и чересчур любимым сыном, что давало ему возможность помыкать ослепшими от избытка чувств родителями. Поскольку Боря был всегда одет лучше всех и обеспечен аппетитными суммами на карманные расходы, то недостатка в друзьях и девушках он тоже не испытывал, искренне считая, что окружающие любят его за то, что он есть. А он благосклонно осчастливливал желающих своим вниманием.

Ничего этого Маргоша не знала, не подозревала и о должности и состоятельности его папы, поэтому появление в коридоре их квартиры импозантного юноши не произвело на нее впечатления. Она еще не вышла из роли принцессы в башне, ожидающей возвращения возлюбленного, и мужчины ее не волновали.

Боря, недоумевавший, зачем родители вытащили его на этот непонятный сабантуй, и тяготившийся предстоящим сомнительным развлечением, при виде Риты оживился и подумал, что все не так плохо, как казалось утром. К его огромному удивлению, девушка не строила глазки, не кокетничала, и, похоже, вообще не интересовалась им как кавалером. Это было обидно и разбудило в Боре охотничий азарт. Обычно девушки из его окружения реагировали на комплименты живее и буквально вешались на шею, отталкивая друг друга, а эта хрупкая брюнетка лишь вежливо улыбалась и отодвигалась от него. Боря не привык к отказам, все известные ему комплименты были дежурными и пресными, как диета язвенника, поскольку девушки не требовали красивых слов, предпочитая действие. Но в условиях празднования дня рождения, приближенных к боевым, ни о каком действии не могло быть и речи, а словарный запас выручал плохо.

Вскоре Светлана Федоровна поняла, что неподготовленная к сватовству Маргоша старательно избегает кавалера. Она шарахалась от нависавшего над ней Борюсика, как муха от свернутой в трубочку газеты, – отчаянно и целеустремленно. При этом сам кавалер был заинтересован в сближении.

– Рита, обрати внимание на Борю, – прошипела мама, выбрав подходящий момент и поймав метнувшуюся из гостиной дочь за подол.

– Уже обратила. Они скоро уйдут?

– Ты знаешь, кто его отец?

– Вроде вон тот седой мужик в сером костюме.

– Именно. А ты знаешь, что он работает в горисполкоме?

– Нет. А нам какая разница? Ой, мама, – внезапно дошло до Маргоши, – это его для меня привели? Кошмар!

– Почему кошмар? – обиделась мама. – Блестящая партия для тебя! Квартиру ему пробьют, дача, машина и сплошные перспективы! Мы на старости лет с отцом голодать не будем.

– Он противный, я не…

– Противным может быть инженер в засаленных штанах и дырой в кошельке. Но ты это поймешь, когда повзрослеешь. А пока поверь мне на слово: лучшего жениха тебе не найти. Тем более что ты ему приглянулась.

Маргоша удивленно уставилась на Борю: он был полной противоположностью ее горячо любимому Николаю, а потому никоим образом не мог заинтересовать предполагаемую невесту.

– Я выйду замуж только по любви, – заявила Маргоша и строго посмотрела на маму.

– Замуж, – хмыкнула Светлана Федоровна. – Во-первых, тебя еще никто не зовет, а во-вторых, умные женщины выходят замуж по расчету. По любви, дорогая моя, только кролики женятся!

– Интересно, – попыталась уличить маму Маргоша. – А ты что, тоже за папу по расчету вышла, или ты себя умной не считаешь?

– Я просчиталась, – печально кивнула мама. – И вообще, раньше времена другие были, а сейчас: кто успел, тот и съел! Не успела – ходи голодная. Кстати, расчет любви не помеха.

Этим туманным наблюдением Светлана Федоровна закончила свое выступление и подтолкнула Маргошу к перспективному кавалеру.

«Ни за что!» – решила Риточка и с гордо поднятой головой прошагала мимо удивленного Бориса, надеявшегося, что после материнского напутствия до девицы наконец дойдет, как надо себя правильно вести. В отличие от Маргоши он сразу понял, зачем его сюда притащили, и хотел выжать из ситуации максимум пользы. То, что барышня упрямится, даже интересно, жаль только, что пари заключить не с кем.

– Говоришь, папа исполкомовский? – Татьяна болтала ногами, с увлечением поедая фруктовое мороженое за семь копеек. Рита терпеть его не могла, поскольку его вкус напоминал ей насмерть замороженный приторный фруктовый сироп. – Тебе не нравится? Бери, пока дают.

– Я же Колю жду, – напомнила Маргоша, многозначительно подняв тонкие брови.

Татьяна, которая не далее как вчера организовала мнимому полярнику романтическое купание голышом при луне, удивленно открыла рот и уставилась на погрустневшую подругу.

– Ты серьезно? Да там, на Севере, знаешь, какие деньжищи платят? Не вернется он, не жди. Совсем рехнулась, такого мужика упускать. Всю оставшуюся жизнь в шоколаде будешь!

Таня на мгновение даже пожалела, что отбила у подруги научного работника, а не номенклатурного сынка, но вспомнила красивые Колины глаза, сильные руки и успокоилась. Баланс подарков судьбы строго соблюдался: вместо отбитого Николая Маргоша получила перспективного парня. Что ни делается, все к лучшему. Хотя на дне сознания у Тани ворохнулась ершистая мыслишка: почему так? Одним все, а другим – дырка от бублика. Почему она должна выцарапывать у жизни свое счастье, а Маргоше, которая и так плывет, как листок по течению, все само падает в руки? Вопрос был риторическим.

– Он вернется, – серьезно и убежденно проговорила Рита. – Он меня любит. Ты даже не представляешь, как сильно он меня любит.

Татьяна ощутила глухое раздражение: совесть снова толкалась и мешала есть мороженое.

Волна охотничьего азарта смыла Борю с пологого берега размеренной жизни и поволокла вдаль, царапая его нежное самолюбие о каменно-неприступную Маргошу. Из подарков девица брала только цветы, в кино ходить соглашалась, но любые Борины попытки продвинуть руку дальше подлокотника решительно пресекались. Прощались они как товарищи по партии, расходящиеся по домам после собрания подпольщиков. Боря держал ее за руку, пытаясь притянуть поближе, а Маргоша делала вид, будто не замечает его поползновений, и радостно трясла его конечность, благодаря за приятный вечер и сохраняя метровую дистанцию. Если бы не мамины вопли, то она вообще никуда с Борей не ходила бы, но Светлана Федоровна настолько мастерски закатывала скандалы, что Рита решила поберечь свои и папины нервы, справедливо рассудив, что от походов в кино с нее не убудет, зато военные действия дома прекратятся, а буря превратится в штиль.

Борис Осинский не умел долго ухаживать. Причем не просто не умел, но и не хотел. Зато невозможность получить желаемое стимулировала его умственную деятельность, в связи с чем он дозрел до мысли начать атаку на Маргошу не с флангов, а с тыла. В богатом арсенале его друзей имелся Гоша, который при отсутствии прописки, жилплощади и прочих привлекательных для девушек моментов умудрялся быть обласканным самыми видными барышнями. Из этого можно было сделать вывод, что Гоша знает какое-то волшебное слово или носит на шее универсальную отмычку, которой поддаются все девичьи сердца. Выслушав путаное повествование уставшего от длительных и бесплотных ухаживаний Бори, Гоша почесал свой выдающийся нос, похожий на стоп-кран в поезде, и авторитетно сообщил:

– Боряныч, запомни! Если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то путь к сердцу женщины – исключительно через ЗАГС. Это совершенно не значит, что ты должен жениться, но продемонстрировать серьезность намерений надо обязательно. Если твоя подруга изображает честную, просто подыграй ей. Такие бабы претендуют на то, чтобы загнать тебя в тихую семейную гавань, приковать многотонным якорем к теплому дну и обвешать детьми и проблемами. Намекни, что ты сам готов туда грести на предельной скорости и добровольно отдать свою молодую жизнь этой хищнице, чтобы она обгрызла тебя, как спелое яблочко, а из огрызка сделала компот длительного хранения.

Если раньше Боря не задумывался о женитьбе, то Гошин живописный рассказ убедил его в том, что ничего страшнее этого шага и быть не может. Ни одна юбка не стоила закатывания Осинского в компот.

Гоша поворошил короткие пегие вихры и выдал притихшему Борису следующие указания:

– Расскажи ей, что мечтаешь о ребенке, намекни, что твой идеал женщины – это полногрудая баба с ребенком у сиськи.

Гоша неожиданно мечтательно затих, видимо, представив себя на месте только что нарисованного младенца.

– Она, наоборот, маленькая, худенькая, без этого всего…

– Без всего – это плохо, – заметил Гоша.

– Нет, не совсем без всего, но…

– Понял, понял. На вкус и цвет товарищей нет. Тогда просто скажи, что она снилась тебе с младенцем на руках, и ты проснулся весь в слезах от счастья.

– Я не говорил, что она дура. Во всяком случае, не до такой степени, чтобы поверить в подобную ерунду.

– Боряныч, все они дуры именно до такой степени. Вот заначку найти или раскусить, с кем ты ночевал на прошлой неделе, – запросто, а когда им начинаешь вешать на ушки такую лапшу – тают и слушают. Загадка природы. Главное, убедительно говорить, а не как на собрании. И обязательно скажи ей, что хочешь познакомить с родителями. Только помни: ни слова про свадьбу, чтобы потом она не смогла сказать, будто ты что-то обещал. Никаких конкретных обещаний, пусть все додумывает сама. Да, снилась, да, мечтаешь о семье, хочешь познакомить с родителями. Но это она будет думать, что пора покупать фату, а ты ничего такого не имел в виду. Поделился с девушкой сном, честно рассказал о планах на жизнь, а с родителями ты знакомишь всех своих друзей. Я вот тоже знаком с твоими предками, так что мне теперь, замуж за тебя проситься? Это дает тебе шанс оставаться в своих глазах честным человеком, а ей – учиться на собственных ошибках. Кстати, порепетируй мимику перед зеркалом, а то можно и наколоться, если опыта нет.

Нет на свете двух одинаковых женщин, нет и не может быть двух абсолютно похожих звезд, цветов или отпечатков пальцев. Всегда есть что-то, что их различает. Поэтому, несмотря на весь свой опыт в общении с противоположным полом, Гоша был неправ, пытаясь обобщить известные ему дамские ошибки и выведя этакий образ недалекой дурехи, которая уже вытащила из бабушкиного сундука пропахшую нафталином фату и полирует палец под обручальное кольцо. В двадцать лет жизнь кажется простой и понятной, друзья – непререкаемо авторитетными, а будущее – безоблачно чистым.

Уловив из разговора с Гошей умную мысль, что путь к Маргошиному сердцу лежит через намек на женитьбу, Борис наметил тактику поведения. Он провел воображаемую пунктирную линию от желания завести семью до ЗАГСа, где эта линия делала опасливую петлю в сторону, и уткнув ее в пару краснощеких вопящих карапузов, олицетворявших тихое семейное счастье. Именно в соответствии с этим маршрутом Борис и собирался строить беседу.

Заведя Маргошу в дурманящий запахом цветов и свежей зелени парк, Боря усадил ее на лавочку и под романтическое пение соловьев начал пугать изумленную спутницу подробными описаниями своих сновидений. В том, что кавалер врет, Рита не сомневалась, но как понимать его намеки на ребенка, не знала. Никаких детей в восемнадцать лет она категорически не хотела. Если до этого момента Боря не нравился ей своей нахрапистостью и явным желанием ускоренными темпами залезть под подол, то теперь представлял реальную опасность, поскольку, оказывается, не просто хотел, как говорила бабушка, поматросить и бросить, а еще планировал сделать ей ребенка и затащить не только в постель, но и в ЗАГС. То, что хорошо для тридцатилетней разведенной и многоопытной женщины, которой уже нужен рукастый мужик с молотком, кошельком и без вредных привычек, для молоденькой девочки видится сплошным будничным кошмаром. Мечты юной невесты дальше красивой свадьбы и поцелуев под луной не идут, она даже не догадывается о бытовой стороне совместного проживания. Холодильник и стиральная машина воспринимаются исключительно как детали интерьера, а ведро с мусором вообще кажется эпизодом из прошлого. С момента свадьбы вся жизнь рисуется исключительно в розово-голубых тонах и совсем не такой, как у вечно спорящих и выясняющих отношения родителей.

Максимум, на что простиралась Риточкина фантазия, – поездка на юг и опять же романтика звездных ночей и красивый шум прибоя, причем с пока еще неразлюбленным Колей, а вовсе не со строившим матримониальные планы Борисом.

– Я хочу познакомить тебя с родителями. – Боря наконец-то добрался до кульминационного момента и выжидательно уставился на Маргошу, думая, что сейчас она восхищенно охнет и повиснет у него на шее или станет более сговорчивой.

Рита опасливо отодвинулась от вальяжно раскинувшего по скамье свои грабли Осинского и осторожно напомнила:

– Я с ними вообще-то знакома. Вы к нам в гости приходили.

Боря покраснел. Каким образом этот немаловажный факт вылетел у него из головы, непонятно, но не сдаваться же из-за подобной ерунды.

– Я не в этом смысле, а в том плане, что ты поближе с ними познакомишься. Придешь, попьешь чайку, поговоришь.

– Зачем?

– Я всегда приглашаю домой дорогих мне людей, а мои друзья – это друзья моих родителей. Разве у вас дома не так?

Рите стало ясно, что отделаться от приглашения не получится, поэтому она вынуждена была согласиться.

– Тогда давай прямо сейчас! – обрадовался Боря, сразу просчитавший, что ни отца, ни матери в этот момент дома нет, что и выяснится по факту прихода в квартиру. А там уже как повезет. Возможно, этой несговорчивой девчонке будет достаточно одного того, что ее причислили к дорогим ему людям и вознамерились ввести в круг особо приближенных. Хотя следов восторга или хотя бы благодарности на ее хорошеньком личике не наблюдалось.

– А что, твои родители не работают? – насмешливо спросила Рита, моментально раскусив коварный план ухажера.

– Риточка, пока доедем, пока воду в чайнике вскипятим, они и вернутся, – не сдался Борис.

Посмотреть, как живут сильные мира сего, очень хотелось, к тому же вряд ли парень рискнет делать детей прямо на дому, непосредственно перед приходом родителей.

Странно, но, к искренней радости Маргоши и к безграничному разочарованию Бориса, отец оказался дома. Леонид Владимирович шуршал в кабинете какими-то бумажками и возмущенно кричал в телефонную трубку, употребляя весьма витиеватые и оригинальные выражения.

– Папахен пашет на благо родины, – расстроенно прокомментировал непечатные тирады Боря.

– Ну что? – мстительно поинтересовалась Маргоша. – Чайник ставить будем?

– А как же. Сейчас все организуем, – не унывал Боря, решивший подкупить гостью великолепием квартиры. – Но для начала я устрою тебе экскурсию по нашим апартаментам.

Если раньше Маргоша наплевательски относилась к материальным благам, то эти десять минут перевернули ее мировоззрение на сто восемьдесят градусов, подвесив вверх ногами и потряхивая податливый мозг, чтобы ежедневно вбиваемые мамой мысли о перспективности жениха плотно улеглись в Маргошиной голове и совпали с траекторией ее извилин. Она попала в сказку, недоступную и неведомую по тем временам абсолютному большинству наивных строителей социализма. Все это можно было презрительно отвергать ровно до тех пор, пока не появлялась возможность потрогать своими руками и увидеть своими глазами. На фоне импортной мебели и сантехники Боря не стал ближе или симпатичнее, но процесс взросления пронесся по Маргошиному организму, словно химическая реакция у двоечника-экспериментатора. Романтический образ Коли слегка померк, затуманенный блеском финских смесителей и чешского хрусталя.

Леонид Владимирович вышел к гостье поздороваться, придирчиво оглядел ее и благосклонно согласился попить с молодыми людьми чаю. Посокрушавшись, что Анна Яковлевна лишена чести пообщаться со столь милым созданием, он даже вышел в коридор, желая проводить раскрасневшуюся от впечатлений Маргошу, и по-родственному чмокнул ее в щечку.

– Ты понравилась отцу, такое редко бывает, – польстил ей Боря, когда они уже подходили к Маргошиному дому. – А мне можно тоже поцеловать тебя? По-дружески?

Рита машинально подставила ему щеку, думая о чем-то своем. Не ожидавший подобной покладистости, Борис обрадованно начал обслюнявливать доступные части тела и даже попытался подключить к процессу руки, когда Рита вдруг очнулась и резко отпрянула от него.

– Ну что опять? – раздосадованно поинтересовался он.

– Не сегодня, – туманно пояснила Маргоша.

– А когда? – не унимался Боря, пытаясь напоследок хотя бы частично продолжить инвентаризацию недоступного имущества.

– Не все сразу, – неуверенно произнесла Рита, не понимая, что именно она имеет в виду. Единственное, чего ей хотелось, это немедленно отделаться от прилипчивого кавалера и додумать свои умные мысли в одиночестве.

– Тогда завтра, – потребовал Боря.

– Завтра, завтра, – торопливо подтвердила она и махнула рукой на прощание, скрываясь за тяжелой дверью подъезда.

Осинский-старший задумчиво курил, расчистив стол и барабаня пальцами по пустой полировке. Едва услышав щелчок замка и голос сына, напевавшего нечто бравурное, Леонид Владимирович позвал отпрыска в кабинет.

– Если я правильно понимаю, эта очаровашка – дочь маминой подруги, этой… как ее… Светланы Федоровны, у которой мы были на дне рождения?

– Да. – Борису не хотелось обсуждать с отцом свои далеко не джентльменские планы в отношении Риты. Он никак не рассчитывал, что очередная его гостья, одна из многих, вдруг станет темой для беседы на воспитательные темы. А судя по выражению лица главы семьи, это была именно воспитательно-профилактическая лекция.

– Что у тебя с ней?

– Ну… – Борис попытался изобразить нечто самодовольно-хвастливое, но под мрачным взглядом отца смешался и честно ответил: – Пока ничего.

– Вот и отлично. Она тебе не пара. Тем более, зная твои донжуанские замашки, хочу предупредить: она дочь маминой подруги, поэтому последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Нам не нужны проблемы. Я достаточно доходчиво объясняю?

– Я уже вполне взрослый… – запальчиво произнес Боря, но его патетику немедленно, словно комара струя дихлофоса, сбил вопрос Осинского-старшего:

– Ты, кажется, хотел «Жигули» покупать?

– Да. – У Бори сперло дыхание, и сердце начало биться так медленно и тяжело, что пульс перебрался в уши и принялся оглушительно шлепать по барабанным перепонкам.

– Так вот: брось девчонку и займись автомобилем. А я помогу, если будешь правильно себя вести.

Вопрос к обоюдному удовлетворению сторон уладили раз и навсегда.

Татьяна лежала на блеклом байковом одеяле, подставив солнцу гладкую розовую спину, и слушала плеск воды. Рядом растянулся Николай. Он лениво жевал длинную сочную травинку и сквозь прикрытые ресницы бездумно смотрел на противоположный берег реки. День клонился к вечеру; отпускники, не набравшие денег на поездку на юг, уже потихоньку расходились по домам мазать обожженные части тела сметаной и отдыхать от дневной жары. Пляж медленно пустел, постепенно натягивая на раскаленные камни легкое покрывало вечерней прохлады.

– Какие у нас планы? – довольно потянувшись, спросила Татьяна. Она подкатилась к задремавшему Николаю и пощекотала его свежесорванным листком подорожника.

– Вот сейчас все расползутся, и будем планировать, – не открывая глаз, пробормотал размякший кавалер. Судя по голосу, его так разморило от жары, что планировать что-либо он не собирался.

– А публика не торопится к домашнему очагу. Может, разгонишь? – пошутила Татьяна, любуясь матовым блеском Колиного накачанного тела. Он невнятно промычал что-то и перевернулся на живот. Спина тоже была рельефной.

– А я беременна, – без перехода сообщила Таня будничным тоном, с деланым равнодушием глядя в его белокурый затылок. Внутри у нее все клокотало от страха: от того, что он сейчас ответит, зависит ее дальнейшая жизнь.

Эту новость она носила в себе уже больше недели. Случившееся не стало для нее неожиданностью. Более того, будучи крайне практичной и неглупой девицей, Татьяна с первой же минуты поняла, что за ветреного Николая ей придется бороться, если она не хочет, чтобы он бросил ее, как Риту. Удержать его ежедневным кувырканием на сеновале, не имея на руках никаких иных козырей, кроме роскошной фигуры и длинных русалочьих волос, было невозможно. Денег, квартиры и перспектив у Тани не имелось. После своего института культуры она могла стать только библиотекарем, высокие должности ей не светили, а с комсомольской работой не ладилось, так что пробиться по партийной линии тоже шансов не было. Несмотря на житейскую смекалку и трудное детство, рационализм Татьяны в случае с Колей дал сбой. Она наивно решила, что Николай не просто бабник, а мужчина, находящийся в поиске своего идеала. Опрометчиво посчитав себя искомым идеалом, Татьяна полагала, что сообщение о беременности любимой девушки молодой отец воспримет с радостью. Она думала, что Николаю нужен легкий толчок в правильном направлении, чтобы он наконец принял единственно верное решение: догадался жениться на мадемуазель Соколовой. А что, как не грядущее рождение нового члена общества, может заставить оцепенеть готовящегося сбежать мужика и навсегда спеленать его узами брака? Под слишком высокую стену можно сделать подкоп, а через очень глубокий ров перебросить мост. Безвыходных вариантов нет. Поэтому Татьяна в первую же совместную ночь под молодецкий храп Ромео старательно поработала иглой над его «пулеметной лентой» из презервативов. Через пятнадцать минут все «патроны» у революционного матроса Коленьки были холостыми.

То, что Татьяна расценивала как легкий толчок, для Николая оказалось сродни удару груженого «КамАЗа», который не просто наехал на потерпевшего, но еще и присыпал его кирпичами. Он перестал дышать и напрягся, боясь обернуться и переспросить.

– Этого не может быть, – просипел наконец едва живой от переживаний Коля.

– Может, может! – счастливо воскликнула будущая мать, решив, что столбняк хватил любимого от радости, а не по какой-либо иной причине.

– Нет! – рявкнул пришедший в себя Коля. – Я всегда предохранялся! Это не мой ребенок!

– Коленька… Ты что? – пролепетала шарахнувшаяся от его вопля Татьяна. – Да у меня кроме тебя… Ты что, не рад?!

Этого она могла бы и не спрашивать. Судя по пятнистой физиономии осчастливленного папаши, обрадовать его могло только одно: если бы любимая девушка сейчас лопнула в воздухе, как мыльный пузырь, не оставив о себе и о своей беременности никаких воспоминаний.

Маргоша тоскливо разглядывала отчаянно благоухающую герань, листья которой частично перекрывали вид на улицу. Сквозь матовую зелень робко просачивались тонкие лучи солнца. Они жизнерадостно ползали по подушке и щекотали мокрую Маргошину щеку. Зареванная Маргоша, словно выброшенная на берег рыбина, горестно лежала пластом на кровати и думала о собственных похоронах. Она уже устала плакать и лишь шмыгала носом. Голова болела, влажная подушка раздражала, а жизнь укатилась под откос, как мятая консервная банка. И не просто банка, а темно-желтый кривой блин из-под шпрот, который противно взять в руки. Пронзительная жалость к себе не давала возможности сосредоточиться и начать искать выход из тупика. Хотелось так и пролежать остаток жизни на горячей от летнего солнца простыне, а потом плавно перейти к этапу пышных похорон. По самым скромным подсчетам, до скорбной церемонии оставалось много десятков лет, поэтому ожидать в ближайшем будущем сочувствия, оплакивания и соболезнующей толпы у гроба не приходилось. Кроме того, в трагическую картину погребения стали вплетаться раздражающие бытовые детали. Пышное белое платье, в котором, по замыслу страдающей Маргоши, ее должны были хоронить и на которое должны были падать горькие слезы раскаявшегося Николая, никак не влезало в гроб, а уминать кружевную пену роскошной юбки казалось неэстетичным. Сердито вытерев остатки слез, Маргоша резко поднялась и зло поджала губы.

– Небось ездит там на собаках по сугробам и в ус не дует, – яростно пробормотала она, ткнув кулачком ни в чем не повинную подушку. – А мне что делать? Что мне делать-то…

Сердце тоскливо сжалось. Слез уже не было, остался только холодный липкий ужас свершившегося и ощущение абсолютной безвыходности.

– Ты что, совсем дура? – орала Татьяна, метавшаяся по комнате, как муха в сачке. – Ты же говорила, что ничего не было! Я тебя предупреждала! Идиотка! Что ты натворила!

– Не кричи на меня, – заревела Маргоша. – У него были презервативы! Ничего не должно было случиться!

– Должно, не должно, – уже тише проговорила Соколова, стараясь придавить чувство вины, извивавшееся, словно выползший на асфальт дождевой червяк: она вспомнила, как с азартом тыкала в пресловутые средства защиты иглой. Так кто ж знал, что эта дурища, забыв про свое хорошее воспитание, выкинет подобный фортель?

– Как мне его найти? – ныла Рита. – Надо, чтобы он срочно женился, пока живота не видно. Он же не знает, что я этот год, пока он там снеговиков лепит, ждать не могу.

– А ты уверена, что он захочет жениться? – осторожно, но с долей ехидного превосходства охладила ее пыл Татьяна.

– Он меня любит.

– Любить и жениться – два совершенно разных действия. Скажу больше, любить – это действие, а жениться – противодействие. Мужчины предпочитают свободу.

– А чего ж тогда они все женатые и с детьми? – всхлипнула Маргоша.

– Это те, кто не сумели убежать в леса, – со знанием дела сообщила Татьяна. – Примитивные особи, пойманные нами, женщинами, для продолжения рода. Мужики – это, знаешь ли, такой вид, который размножается только в неволе.

– Хватит придуриваться. В данный момент размножаюсь я, – разозлилась Рита. – А я тоже хочу размножаться в неволе, со штампом в паспорте и после свадьбы. Что мне делать-то? Может, в адресный стол обратиться?

– Обратись, – кивнула Таня. – Тебе известны его данные?

– Вот сейчас пойду и утоплюсь, – мрачно прокомментировала ее вопрос Маргоша. – Получается, что надо рожать без мужа и красиво ждать его возвращения с полюса.

– Если он вернется, – подлила масла в огонь Татьяна.

– Да, – сосредоточенно кивнула Рита. – Если вернется. А если нет, то что? Я – мать-одиночка? Мама будет в восторге.

Представив восторг Светланы Федоровны, девушки притихли.

– Надо это… того… удалить, – осторожно намекнула Татьяна, кровно заинтересованная в скорейшем разрешении проблемы.

Кроме того, муж-алиментщик терял половину своей привлекательности. То, что рано или поздно они станут с Маргошей врагами, сомнению не подлежало, но пока сохранялась возможность хоть как-то повлиять на ситуацию, это надо было использовать. Татьяна готова была оставаться порядочной и честной ровно до того момента, пока эти высокие качества не пересекались с ее собственными интересами. Она даже почувствовала какое-то кровожадное удовлетворение при мысли, что инфантильная подруга попала в такую дикую ситуацию, выкрутиться из которой без последствий невозможно. На поверхности сознания, словно поплавок, болталась мысль: не все коту масленица. Хотя она сама находилась почти в том же положении, что и безалаберная Маргоша, но это «почти» кардинально меняло расстановку сил в борьбе за Николая. Татьяна знала, как и где его искать, а Маргоша лишь тоскливо смотрела в сторону Севера и кляла свою недальновидность.

– Удалить, – сердито проворчала Рита. – Это зуб можно удалить. У стоматолога. А с этим куда идти? Не к врачу же!

– Я знаю одну женщину… – начала Татьяна, но Маргоша протестующе взвизгнула:

– Ни за что!

В течение следующего часа выяснилось, что Рита является категорической противницей подпольных абортов, а поскольку в ее случае легально эту процедуру провести по закону было нельзя, ситуация вошла в штопор и на предельной скорости неслась к плачевной развязке, пачкая окружающую действительность и Татьянины планы черным дымом и копотью несбывшихся надежд. Соколова никак не рассчитывала, что подруга с упорством старого ишака станет отстаивать свое право на материнство.

Маргоша свято верила в возвращение Николая, пусть даже не через год, а через много лет. С точки зрения логики, поведение ее было очень глупым, как у гусеницы, решившей переползти оживленную магистраль в час пик. Легко быть инфантильной, сидя под крылышком у мамы, но, выйдя во взрослую жизнь, надо учиться правильно оценивать последствия своих поступков. Маргоша, пребывавшая в состоянии клинического детства, шлепала по жизни в домашних тапочках и с намертво налипшими на переносицу розовыми очками. Трезво смотревшая на это избалованное явление Татьяна тоскливо холодела от ужаса, сознавая, что просчиталась в отношении собственных перспектив. Многократно и тщательно продуманный маневр с порчей Колиных средств индивидуальной защиты имел эффект снежка, неосторожно взятого в опасном месте: лавина грядущих событий с угрожающим гулом двинулась на участников любовного треугольника. И уже ничто не могло ее остановить.

Чтобы не нервировать старушку-мать неожиданными последствиями своего нездорового кобелизма, Коля решил утаить от Елены Сергеевны новость об интересном положении своей очередной знакомой. Наобещав Татьяне всякой трогательной чепухи и объяснив, что сообщение о беременности было принято им в штыки по причине шока, а шок случился исключительно на радостях, Николай вознамерился навсегда исчезнуть из жизни сельской наяды. Совесть его не мучила, образы голодных оборванных детей и прочая сентиментальная дрянь не омрачали спокойного сна. Коля был уверен, что хваткая Татьяна найдет способ, как разобраться со своими неприятностями. И он был абсолютно прав, только правда, как часто бывает в жизни, оказалась не совсем такой, какой он представлял.

Коля благополучно забыл о пышнотелой девице с городской окраины и уже выцеливал новую жертву. Тем сильнее был его шок, когда однажды, вернувшись с работы, он столкнулся в собственной прихожей с румяной и довольной жизнью Татьяной.

Таня поняла, что будущий отец и от нее «уехал на Север», и очень расстроилась. Одно дело, когда любимый мужчина совершенно заслуженно бросает соперницу, сделав правильный выбор, и совсем другое, когда этот же возлюбленный снова ударяется в поиски идеала. Татьяна знала, что лучшей жены, чем она, у Коли просто и быть не может, но как объяснить это неразумному мужику, пытающемуся совершить сексуальную революцию на отдельно взятой территории?

Проворочавшись всю ночь в одиночестве и промучившись полдня от избытка планов, штурмовавших ее хорошенькую белокурую головку, словно мухи банку с вареньем, к пяти часам вечера Таня заняла наблюдательный пост у НИИ с непонятным и длинным названием, на благо которого вкалывал ветреный Николенька. Проследив беззаботного героя-любовника до самого дома, в подъезд она заходить побоялась: лучше толкаться в метро среди десятков взмыленных горожан, чем дышать ему в затылок на лестничной клетке. Если уж готовить сюрприз, то по всем правилам, чтобы возлюбленный не успел отбиться от нежданного подарка.

Напротив входа стояла кособокая лавочка, на которой скучала одинокая круглолицая бабулька, украшенная бородавками, точно перезрелый мухомор. Она сурово сдвинула брови и разглядывала незнакомую девицу, жуя дряблыми губами и явно подбирая слова для выступления. Татьяна ее опередила.

– Ой, простите, пожалуйста, – тихим тонким голоском проблеяла она. – Вы этого мужчину, который сейчас прошел, не знаете?

Бабка собрала губы в куриную гузку и едко выплюнула:

– Я тут всех знаю. А вот тебя впервые вижу! Ходят тут, вынюхивают, выспрашивают, а потом белье с веревок пропадает. Кусты вон все поломаны, подъезды загажены, мусор по улице мотается!

Татьяна, слегка обалдевшая от неласкового приема и обвинения в загаживании прилегающей территории, с трудом удержалась от пронзительного желания объяснить хамоватой старухе расстановку сил и заискивающе поддакнула:

– И не говорите. Моя бабуля тоже все переживает. То сирень у нее под окнами хулиганы обломают, то скамеечку изрисуют. Раньше такого не было.

Бабка, удивленная тем, что скандала не получилось, поморгала блеклыми глазками и сердито хмыкнула:

– А чего тебе от парня надо-то?

– Он из восемнадцатой квартиры? – спросила Таня.

– Эка, дурь какую спросила, – удовлетворенно откинулась на лавке старуха. – Из двести четырнадцатой он! А восемнадцатая в первом подъезде! Задницу отрастила так, что юбкой не прикрыть, а мозгов, что у комара! Нешто начальные номера в середине дома могут быть? И чему вас только учат…

Получив заветный номер квартиры, Татьяна моментально убрала с лица дурашливую покорность и, уперев руки в бока, обогатила старушкин лексикон неслыханными доселе конструкциями и оборотами, порадовав заскучавшую бабку пищей для размышлений на остаток дня.

На следующий день, заплетя аккуратную косичку, украшенную пышным бантом, и надев платье в горошек, из которого она давно выросла и в котором походила на первоклашку-переростка, Татьяна отправилась покорять будущую свекровь. По замыслу невесты наряд должен был олицетворять чистоту и невинность, сигнализируя о ее детской непосредственности, неконфликтности и положительности. Как это обычно бывает, окружающие не проявили глубоких познаний в психологии и восприняли все превратно.

Пока Таня старательно входила в образ, хлопая глазками и трогательно улыбаясь, представляя первые минуты знакомства с новой родственницей, народ проявлял откровенную несознательность. Две прыщавые девицы противно хихикали, разглядывая ее немодный наряд, с трудом сдерживающий пышные формы. Противно пыхтящий толстяк, несмотря на обилие места в вагоне, терся рядом и внимательно изучал растянувшиеся на ее мощном бюсте голубые горошки. Его сопение настолько выбивало Таню из образа, что она перестала изучать собственное отражение в темном стекле вагона и вызывающе уставилась на мужика. Он радостно приткнулся к ней и запыхтел, как сбегающая на плиту каша. Татьяна нежно окинула его взглядом, приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо перспективу развития их отношений, согласно которой по самым радужным прогнозам он оставался глубоким инвалидом, навсегда потерявшим интерес к женщинам. Толстяк с проворством голодного индюка, несущегося к кормушке, перебазировался в противоположный конец вагона.

Бородавчатая бабка, все еще пребывавшая под впечатлением вчерашней встречи, при виде Татьяны воодушевленно замотала головой, изображая приветствие. Соколова отвесила старухе ответный реверанс и скрылась в подъезде.

Двести четырнадцатая квартира располагалась на восьмом этаже. С трудом уняв бешеное сердцебиение, Таня нажала розовую кнопку звонка. За дерматиновой обивкой раздалась мелодичная трель, потом что-то прошуршало, и неожиданно резкий женский голос каркнул:

– Кого надо?

Татьяна представляла начало диалога несколько иначе. Усохшая Шапокляк с колючим взглядом, скукожившаяся в дверях, как кобра, готовая к броску, никак не располагала к позитивному общению. Это лишь усложняло ситуацию, но не делало ее тупиковой.

– Здравствуйте, – залучилась радостью Таня. – А Коля дома?

– Коля работает! – крикнула тетка и попыталась прищемить визитершу дерматиновыми воротами.

Татьяна проворно ввинтилась в стремительно сужавшуюся щель и улыбнулась:

– Тогда я его здесь подожду.

В принципе, можно было бы изобразить несчастную жертву и померзнуть некоторое время на шершавых ступенях гулкого мрачного подъезда, но вряд ли это растопило бы сердце неласковой родственницы, а мнение соседей, судя по боевому настрою, на нее вряд ли подействовало бы. Поэтому к образу скромницы пришлось добавить комсомольский задор и напористость.

– Как думаете, – Соколова пошла ва-банк, – мне лучше у себя в районе на учет встать или у вас?

– В милицию или в психушку? – ядовито поинтересовалась тетка.

– В женскую консультацию, – гордо на всю лестницу оповестила ее Таня.

Вопреки ее ожиданиям, будущая свекровь не упала в обморок, не покрылась пятнами и вообще отреагировала на новость как-то неадекватно. Во всяком случае, ужаса или смятения в ее взгляде не наблюдалось. Создавалось ощущение, что она уже привыкла отбивать нападения беременных невест с мастерством опытного игрока в пинг-понг.

– Лучше у себя, – со знанием дела посоветовала без пяти минут бабушка. – У вас все или нужны еще консультации?

Она широким жестом привлекла внимание гостьи к распахнутой двери, радушно предлагая выматываться из апартаментов.

– А я считаю, что лучше у вас. – Строить из себя пай-девочку не представлялось возможным, поэтому Таня по-хозяйски пошла осматривать жилплощадь. Раз бабка по-хорошему не понимает, то надо ее запугать так, чтобы скандал без рукоприкладства показался мегере подарком судьбы.

Распахнув ближайшую дверь и по обилию вязаных салфеточек определив, что в этой комнате имеет счастье проживать маман, Татьяна радостно хлопнула в ладоши:

– О, а здесь у нас будет детская!

Елена Сергеевна оказалась крепким орешком.

– Мне милицию вызвать или сама уйдешь? – поинтересовалась она у старательно мечтавшей Татьяны.

Соколова уже успела пожалеть, что на знакомство с мамой выделила столько времени. До прихода Коли она могла и не продержаться: будущая свекровь демонстрировала редкостное упорство и партийную несгибаемость.

– Может, познакомимся? – миролюбиво предложила Татьяна, с наслаждением представив, как весело было бы погонять тетку по квартире шваброй или большой суповой кастрюлей.

– Обязательно, – немедленно согласилась оппонентка. – В отделении.

Почему-то тетку совершенно не волновали намеки на беременность визитерши. Похоже, она просто не верила в подобный вариант развития событий. Это было бы объяснимо, если бы Татьяна, например, была бы прыщавым юношей или столетней бабкой. Но почему хозяйка квартиры не допускала мысли, что ее сын может соорудить ребенка какой-нибудь симпатичной блондинке, было непонятно.

«Наверняка мамашка сама его презиками снабжает», – подумала Татьяна, вспомнив свой «швейный марафон».

Елена Сергеевна тем временем бдительно наблюдала за нахальной визитершей, раздумывая, как бы половчее спровадить самозванку из квартиры. В том, что девица врет, она ни на секунду не сомневалась, слишком непоколебима была ее многолетняя вера в качество изделий отечественной промышленности.

– Знаете, мадемуазель, – едко произнесла хозяйка, – что-то мне подсказывает, что вы ошиблись адресом.

– Это вы ошиблись в тактике поведения, – огорошила ее Татьяна, успевшая переместиться во вторую комнату и проверявшая на прочность пружины Николенькиного дивана. Уверенно плюхнувшись на цветастое покрывало, она несколько раз подпрыгнула и удовлетворенно сообщила тихо закипавшей тетке:

– Нормально. Если Колян поубавит пыл, то мы тут и до старости проскачем.

– А ну выметайся отсюда! – не выдержала Елена Сергеевна и замахнулась жилистым кулачком.

Татьяна демонстративно подняла полные сильные руки и прошепелявила:

– Шдаюсь, ой шдаюсь! Штрашно до жути! Щас описаюсь. Ничего, что на диван?

Ровный глубокий загар, приобретенный на грядках, красиво оттенял плавные изгибы ее крупных рук, на фоне которых чахлые лапки хозяйки выглядели засохшими паучками на старой паутине. Но в борьбе за свободу сына Елена Сергеевна загнала логику, как таракана, в самый дальний угол и пошла войной на белобрысую интервентку, невзирая на существенную разницу в весовых категориях.

Татьяна окончательно укрепилась в мысли, что со свекровью ей не повезло, о чем и сообщила вслух задумчивым тоном:

– Хреновая из тебя свекровка будет, придется дурь выбивать, а то не уживемся.

То ли Елене Сергеевне не понравилась негативная оценка ее характера, то ли не приглянулась перспектива уживаться с Татьяной, а может, ее тонкую психику задело слово «выбивать», но она, недолго думая, схватила девушку за подол и потянула к выходу, поделившись, в свою очередь, личными впечатлениями от ее визита. Судя по эпитетам, мадам тоже была не в восторге от знакомства.

В результате выяснения отношений на повышенных тонах и нескольких попыток рукоприкладства Елена Сергеевна шустрой мышью умелась в ванную комнату, откуда и продолжила дискуссию через закрытую дверь. Ее зычный голос раздухарившейся вороной метался в вентиляционной шахте, пугая жильцов злобным эхом. Татьяна поддерживала в ней кипучий энтузиазм периодическими пинками ногой по косяку.

Елена Сергеевна с удивлением констатировала, что впервые в жизни спор заканчивается явно не в ее пользу. Более того, на одно ее слово приходилось десять слов соперницы, которая по результатам однозначно переорала ее по всем статьям. Ощущение поражения было незнакомым и горьким, тем более что к общему негативу примешивалось еще и опасение, что девица может обворовать квартиру. Елена Сергеевна страшно переживала, что, положившись на свои силы, сразу не вызвала милицию. Теперь выйти из укрытия было боязно. Она притаилась в темноте и лишь изредка выстреливала в обидчицу гневными тирадами, заодно проверяя, караулят ли ее еще или уже пошли искать захоронки, спрятанные под постельным бельем. Очередной удар по косяку и вялые реплики гостьи успокаивали.

Вскоре Татьяна устала поддерживать огонь войны. Она могла моментально отбрить словами так, что пострадавший еще долго ощупывал ущерб и избегал встреч с языкастой девицей, но долго сидеть в осаде Соколова не умела. Пора было заключать перемирие.

Татьяна встала с табуретки, заботливо подтащенной к дверям ванной комнаты, и включила пленнице свет. По извечному закону природы женщины друг друга не поняли. То, что Татьяна расценивала как демонстрацию доброй воли, Елена Сергеевна восприняла в качестве подготовки к штурму.

– Алле, – девушка осторожно поскреблась в дверь, – давайте хоть познакомимся. Меня Таня зовут.

– Очень приятно, – прошипела пленница и добавила несколько слов, сводивших на нет попытку примирения.

– Со мной лучше дружить, – пригрозила Соколова и подергала за ручку. Диалог через фанеру ее утомил.

Елена Сергеевна взвесила в руке внушительный кусок хозяйственного мыла, по внешнему виду и весу приближавшегося к кирпичу, и приготовилась метнуть его в обидчицу, если та рискнет вломиться в ванную комнату.

В замочной скважине поскребся ключ. Татьяна резко встала, оттащила табурет в кухню и двинулась в коридор, плавно покачивая бедрами.

По лицу Николая с топотом пронеслось стадо разномастных эмоций, но радости не наблюдалось. Он уставился на улыбающуюся Татьяну пустыми круглыми глазами, как окунь после бомбежки.

– А где мама? – обалдело прошептал Коля, понадеявшись на помощь родительницы. Явление беременной девицы, окончательно и бесповоротно вычеркнутой из его судьбы, было из области фантастики.

– В ванной комнате моется. – Татьяна указала в сторону удобств, и подумав, зачем-то добавила: – Испачкалась она.

– Испачкалась? – эхом отозвался Николай.

Он совершенно не понимал, как себя вести. Словно зерна на мельнице, в его голове метались рассыпающиеся мысли: как она его нашла, что теперь будет, куда ее спровадить, почему мама молчит…

Ситуацию необходимо было задушить в зародыше, поэтому Николай решил выпустить на арену гвоздь программы и решительно дернул дверь, за которой пряталась «испачканная» мать. Хлипкий замочек моментально отвалился, и из распахнутых дверей ему в лоб прилетело нечто тяжелое, моментально погасившее свет и выключившее все посторонние шумы.

– Ребенка сиротой оставила, грымза безмозглая, – всхлипывал кто-то, сопровождая причитания густым шмыганьем.

Параллельно с рыданиями на Николая лилось что-то холодное и мокрое. Для слез жидкости было слишком много. Для соплей – тоже. Скорее всего его поливают, как увядший салат, чтобы вернуть к жизни. Возвращаться категорически не хотелось, поскольку он моментально вспомнил все, что предшествовало обмороку. Ему смертельно хотелось открыть глаза только после ухода наглой девицы. Однако рассчитывать на то, что она уберется восвояси, безропотно унеся плод любви, чтобы родить и воспитать его в одиночестве, не приходилось. Такие не бросаются на амбразуру, они затыкают вражеские бойницы телами соратников. Нет, ну как она его нашла?!

– Зараза толстомясая, – бубнила мама. – Откуда ты взялась на нашу голову?

– Молчи лучше, ворошиловский стрелок! Родного сына от невестки отличить не смогла!

Женщины отвлеклись от спасения Николая и принялись активно переругиваться.

– Что происходит? – Коля счел момент перебранки самым подходящим для подачи своей реплики. Спросить он хотел суровым, хозяйским тоном, но голосовые связки наиподлейшим образом подвели его, дрогнув в жалком петушином выкрике.

– Колясик, – подпрыгнула мама, – ты жив!

Фраза была какая-то скользкая, во всяком случае, интонации пострадавшему категорически не понравились. Мама явно сожалела о потере повода для нападения на Татьяну: бездыханное тело зашевелилось и нарушило ритуал обвинений и оплакиваний.

Николай грозно откашлялся и многозначительно произнес:

– Я так понимаю – у нас гости.

– Да какие там гости, все свои, – немедленно успокоила его Татьяна, с осуждением глянув на Елену Сергеевну: мол, надо ж так родному ребенку врезать, что у того память отшибло.

Елена Сергеевна укор на свой счет не приняла и, свирепо уставившись на изображавшую заботу девушку, процедила:

– Клопы тоже считают, что они тут не в гостях, но это никак не влияет на их дальнейшую судьбу.

– О, – понимающе кивнула Татьяна, – у вас тут еще и клопы. Это от грязи.

Светская беседа грозила перерасти в крупномасштабное побоище.

– Таня, здравствуй, – прохладно кивнул Николай, намекая, что прыгать от счастья не планирует.

Почему-то Татьяна, гордившаяся своей логикой и здравым смыслом, сладко зажмурившись, продолжала лезть в самую топь, радуясь захватывающей ее трясине. Наверное, это и была та самая необъяснимая, роковая любовь, которая, как известно, слепа, глуха и безумна, словно столетняя бабка, впавшая в маразм. Таня любила. Если бы это замечательное чувство пришло к ней в более зрелом возрасте, когда с высоты прожитых лет и накопленного негативного опыта можно взвесить и адекватно оценить свои поступки, жизнь сложилась бы иначе. Но первая влюбленность, возмутительно неосмотрительная и бесшабашная, толкнула девушку к бездне, выдав ей индульгенцию на предательство. Назад хода не было, да она и не собиралась отступать, наслаждаясь близостью заветной цели. Перед ней раскинулся безбрежный океан счастья, с искрящимися бликами надежд на теплых волнах будущего, с жарким солнцем любви над лазурной гладью мечты и белыми парусами грядущих приятный событий. Татьяна смотрела на все это призрачное великолепие, стоя на краю обрыва, и из-под ее ног с мрачным шелестом уже катились вниз колкие камушки, тащившие за собой тревожный шлейф эха. Если бы только она смогла тогда оторвать взгляд от манящего горизонта и оглянуться…

– Колясик, ты в курсе, что барышня уже мысленно пакует чемоданы и перебирается к нам? – взвизгнула мама, выводя сына из послеобморочного ступора.

– Она беременна, – вяло отреагировал сын, тоскливо разглядывая Татьянину талию.

Над талией плавно нависала линия груди, ненавязчиво примирявшая Николая с присутствием девушки. Он так и сидел на полу, заботливо нянча тупую боль в ушибленной голове. Каждое движение отдавалось в затылке тяжелым ударом стахановского молота. Хотелось уползти от агрессивных женщин и отлежаться на любимом диване, пропустить бой и по факту его завершения сдаться на милость победителя. Покосившись на возмущенно подрагивающий бюст Татьяны, которая гордо информировала маму о том, что она перебирается не к ним, а к отцу своего будущего ребенка, и наличие в квартире довеска в виде склочной старухи – лишь мелкое недоразумение, которое со временем можно будет устранить, Коля подумал, что ему все равно, кого вынесут на щите.

– Сын, почему ты молчишь? – Елена Сергеевна по количеству децибел легко обошла пароходный гудок и заставила жалобно звякнуть тонкий хрусталь в серванте.

Коля уже просчитал, что расстановка сил явно не в мамину пользу, поэтому дипломатично закатил глаза и изобразил сценку «мне дурно». Теперь он находился между двух огней, поскольку ссориться с Татьяной не входило в его планы. Неизвестно, какие действия она предпримет, вероятно, придется жениться. Николай досадливо поежился при этой мысли, но из двух зол выбирают меньшее.

– Что вы прицепились к нему, не видите, плохо мужику? – Татьяна решительно вступала в права официального пользования телом, навалившись на затихшего Колю мягкой грудью и нацеливаясь сделать умирающему искусственное дыхание.

– Не смей слюнявить моего мальчика! – Раздался треск материи и испуганный мамин вскрик.

Николай приоткрыл закатившиеся глаза. Видимо, пытаясь предотвратить осквернение сына, Елена Сергеевна слишком резко потянула гостью, и в результате пуговицы на Татьянином платье отлетели, выпустив на волю сногсшибательные достоинства верхней части ее аппетитного тела.

«Фиг с ней, – малодушно решил Коля. – Пусть будет свадьба. В конце концов, могло прийти и что-нибудь похуже, а эта очень даже ничего…»

– Так я и знала! – злорадно возопила мама. – Эта дрянь даже нижнего белья не носит!

Ей казалось, что сын тоже должен отнестись к этому факту с возмущением. Но в данном случае они не являлись единомышленниками. Судя по Колиной блаженной физиономии, над которой нависло все, что наглая визитерша не положила в пресловутое нижнее белье, его это устраивало. Татьяна же, которую, по мнению Елены Сергеевны, произошедшее недоразумение должно было по меньшей мере смутить, наоборот, расцвела, как майская роза, и демонстративно начала собирать пуговицы, метя по Николаю своим колхозным выменем.

– Еще неизвестно, кто тут беременный, – в последней попытке восстановить справедливость обратилась в пространство мама.

– Разумеется, – с готовностью поддержала тему Татьяна, даже прервав ради такого случая процесс реанимации. – Столько вариантов может быть: и вы, и Коля, и я. Хотя я, конечно, вряд ли. Слишком уж неправдоподобно! В моем-то возрасте!

– Не передергивай мои слова! – Елена Сергеевна аж задохнулась от возмущения, сжав губы до размера младенческого пупка. Вопрос возраста был для нее очень актуальным, поскольку один из бывших коллег по работе, получивший недавно участок в садоводстве, стал активно зазывать ее в гости и намекать на совместное, не лишенное романтики вскапывание грядок. – Где документ, что ты вообще беременна? И даже если и так, то где на твоем пузе написано, кто его автор?

– Интересно, – Татьяна задумчиво проехалась бюстом по лицу автора, – вы, мамаша, действительно хотите, чтобы я доказывала наше родство через суд, или надеетесь, что я откажусь от любимого мужчины, вытру сопли и навсегда попрощаюсь с вами?

– Ой, а не ври-ка! Любимый мужчина! – Елена Сергеевна с остервенением ткнула в бок разомлевшего отпрыска. – Что уши развесил? Думаешь, ты ей нужен? Да ей наши метры квадратные нужны, лимита бесстыжая! Лишь бы в городе зацепиться! Понаехали тут, плюнуть некуда! Сначала сама пропишется, потом всю родню сюда перетянет, а дальше – сядут все на нашу шею, ноги свесят и будут понукать!

– Ну, во-первых, – с расстановкой произнесла Татьяна, – я не лимита и ниоткуда не понаехала, могу паспорт показать. Во-вторых, не бейте Колю, ему и так плохо. В-третьих, никакой родни у меня нет, и на шею я садиться не собираюсь. Я, между прочим, в институте культуры учусь, а не заборы крашу. А в-четвертых, у меня, кроме него, никого не было, так что не надо со мной таким тоном разговаривать!

Насчет «никого не было» Коля мог бы поспорить, но не стал. Судя по напору, Татьяна в своей правоте не сомневалась, и ребенок скорее всего его.

– Колясик, – мама чувствовала, как бразды правления стремительно и неудержимо вырываются из ее слабых рук, – не молчи! Я не собираюсь жить с этой базарной хамкой!

– Без проблем, – хлопнула ее по плечу Татьяна. – Хотя нам будет вас не хватать. Правда, Коленька?

Неожиданно для самого себя Николай кивнул.

Часть вторая

Новый отель величественно поблескивал степенными плитами неяркого мрамора, высокомерным хромом отделки и чисто вымытыми стеклами. Исполинского роста швейцар на входе мог бы показаться искусно сделанным манекеном, если бы не его открытая дружелюбная улыбка, адресованная робеющему мужчине в дешевой китайской ветровке и потертых джинсах. Суетливое городское утро мягко перетекало в наполненный заботами день. Из холла, словно детское цветное драже, высыпалась группа ярко одетых туристов, возбужденно и радостно оравших на своем непонятном языке. Они аккуратно обогнули высокого лысоватого парня, застывшего у входа с испуганным взглядом провинциала, впервые попавшего в центр города, и исчезли в недрах ослепительно-белого автобуса, безнадежно испорченного аляповатыми мазками рекламы.

Он чувствовал себя, как Агафья Лыкова, вывезенная из тайги для знакомства с достижениями цивилизации. Окраина города, откуда он выехал чуть больше часа назад, еще только примеривалась к новому темпу напористых девяностых годов, старательно рядясь в малиновые пиджаки и украшая кособокие ларьки и наспех покрашенные фасады первых этажей вычурными надписями, а центр уже давно ускакал вперед, словно резвый мустанг, без труда обогнав стадо безнадежно отстающих баранов. Город, как женщина не первой молодости, спешно обновлял и ретушировал свой лик, чтобы понравиться зарубежным гостям. Пока основная масса народонаселения по инерции продолжала жить при социализме, кто-то уже успел сориентироваться и активно погреб веслами в сторону зарождающегося капитализма.

НИИ, в котором имел несчастье работать Николай, тихо агонизировало. Зарплаты выплачивались с непредсказуемой периодичностью и труднообъяснимыми частями. Государство в одностороннем порядке назначило себя должником и начало вместо денег выдавать отпечатанные на компьютере бумажки, подтверждающие гипотетическое право работника на денежное вознаграждение за труды. Видимо, кто-то наверху заботливо побеспокоился о том, чтобы люди не забыли, сколько денег им должны на сегодняшний день. В очередной раз получив часть заработка за январь и бумажку с аппетитной, но мифической цифрой задолженности, накопившейся к началу лета, Николай понял, что из финансовой пропасти он должен выбираться сам. Никто не придет и не сбросит ему ни лестницу, ни канат. И Коля начал осторожно карабкаться по отвесной стене обстоятельств. Сама судьба решила подыграть ему.

Однажды вечером, как обычно проиграв в споре «кто выносит мусор», он вышел с одурманивающе воняющим ведром и пачкой сигарет на улицу. За оградой детского сада звенели голоса припозднившейся ребятни, где-то жизнерадостно тявкала тонким фальцетом мелкая собачонка, из открытых окон доносились отголоски музыки, телевизионных разборок и скандалов местного значения. Где-то по-кошачьи орал младенец и слышалось ласковое материнское присюсюкивание. Домой не хотелось. Вывернув ведро в контейнер, Николай присел на скамейку и закурил.

– Никола, здорово! – Из бордовой «восьмерки» вальяжно выкарабкивался Степан.

– Никак машину купил? – с тщательно скрываемой завистью поинтересовался Николай.

О том, что у Степана новая машина, он уже знал от вездесущей жены, поэтому некоторая осведомленность смягчила удар. Еще совсем недавно, зимой, Степка ходил в старом солдатском ватнике с тоскливыми зелеными разводами и заляпанных клеем сношенных снегоступах. Тем обиднее показалась внезапная метаморфоза, по неизвестной причине случившаяся с отставным прапорщиком. Мало того, что у него появилась новая тачка, так вдобавок к ней прилагалась и вертлявая молоденькая девица, висшая на рыхлом плече Степана и смущавшая соседей микроскопическими джинсовыми шортами с кружевами. Местные дамы, насмотревшись «Санта-Барбары», с пеной у рта спорили, является девица малолетней любовницей престарелого холостяка или его незаконнорожденной дочерью.

Пользуясь случаем, Николай, которого тоже подзуживало любопытство, с деланым равнодушием поинтересовался:

– А чего один?

– У Ленки смена сегодня до полуночи. Сейчас передохну, а потом поеду встречать.

Получив размытый ответ на свой весьма обтекаемый вопрос, Коля поскреб остатки волос на темечке и понимающе подмигнул:

– Ну, и какие планы на будущее?

– Накоплю на квартиру, женюсь, детей нарожаем, – простодушно развеял его сомнения Степан.

Коля расстроился. Он вдруг почувствовал острую зависть к так удачно устроившемуся мужику. Конечно, сейчас девицы корыстные, не то что раньше, поэтому все лучшее доставалось пронырливым Степкам, нашедшим свое место под солнцем.

– Где трудишься? – ревниво спросил Николай, с намеком кивнув на гладкобокую «Ладу».

– В охрану взяли, в гостиницу. Слышал, в центре новый отель недавно открыли, супернавороченный, так вот я там, в охране.

– Вакансий-то нет? – безнадежно произнес Коля для поддержки разговора.

Ответ был предсказуемым.

– Какие вакансии? – хохотнул Степан. – Туда ж не попасть! Знаешь, какой конкурс был? Я полгода в турах участвовал, затем три месяца нас перед открытием муштровали. Это ж охрана, а не хухры-мухры! Вот где армейское прошлое пригодилось. Да, если честно, еще кореш мне помог. На последнем туре подсобил, он там в начальстве ходит.

– Так, может… – осторожно и заискивающе заглянул ему в глаза Николай.

– Не, в охрану никак, – отрубил Степан.

Николай зло отбросил сигарету и сплюнул.

– Но могу поспрошать, – задумчиво протянул сосед. – Кто-то там вроде требовался. Ты по специальности кто?

– Химик-технолог, – застыдился Коля, словно признался в чем-то неприличном.

– Да уж, – крякнул Степа. – Эк тебя угораздило.

Коля подобострастно закивал и торопливо добавил:

– Я еще на компьютере могу и в электричестве разбираюсь.

– Ладно, посмотрим. Ну, бывай.

Домой Николай летел, как на крыльях, едва не забыв у лавки вонючее ведро. Таким мелочам в его новой жизни места не было.

Степан не обманул. Уже на следующий день он едва не раздавил дверной звонок, прибежав к Николаю с радостной новостью: есть целых две вакансии. Правда, не совсем то, о чем мечталось. Должности были, мягко говоря, не руководящие – курьер и грузчик. Причем грузчик требовался в гостинице, а курьер – в авиакомпании, арендовавшей офис на первом этаже отеля.

– У них там зарплаты колоссальные, – мечтательно закатил глаза Степа. – Иди сначала к летчикам, а потом уже к нам.

И вот Николай стоял на пороге новой жизни. Идти было боязно, тем более что протекцию Степан составить не мог.

– Коля, ты чего? Я ж там никто! Просто слышал, что люди требуются. Иди, не тушуйся. Попытка – не пытка. А к нам тебя легко возьмут, ты только не тяни.

Гигант в форме швейцара приветливо кивнул Николаю и густым басом спросил:

– Я могу вам помочь?

Это прозвучало не покровительственно, не снисходительно, а как-то по-доброму. К младшему научному сотруднику впервые в жизни обратились в таком тоне, поэтому он слегка приосанился и с натянутым равнодушием бросил:

– Да никак не соображу, где тут офис авиакомпании. Мне к ним по делу надо.

Совершенно некстати всплыл в памяти кадр из «Собачьего сердца»: «Мы к вам, и вот по какому делу…»

Николай снова почувствовал себя неловко, точно вломился в чужую спальню в неподходящий момент. Но швейцар неожиданно подробно объяснил ему и даже показал, куда идти.

«Наверное, денег надо было дать», – нервно подумал Коля, торопливо шлепая подметками по блестящему мрамору.

Вывеска авиакомпании выглядела солидно и многообещающе. Осторожно толкнув стеклянную дверь и с ужасом отметив, что на идеально вылизанном стекле остались мутные отпечатки его пальцев, Николай вошел в офис. Из-за высокой стойки навстречу ему расцвела улыбкой белозубая рыжеволосая красотка, в пиджачке, стилизованном под летную форму.

– Чем я могу вам помочь?

«Прямо тимуровское гнездо, – с раздражением подумал не привыкший к европейскому сервису Коля. – Все так и норовят помочь!»

Он подошел поближе, чтобы его потоптанные в общественном транспорте боты не попадали в сектор обзора рыжей феи.

– Здравствуйте, я по объявлению.

Конечно, никакого объявления они не давали, это он сразу понял по удивленно поползшим вверх красивым бровям служащей.

– Простите… – Она аккуратно тряхнула кудрявой челкой, призвав своим изумленным тоном пояснить сказанное.

– В смысле, я насчет работы, – стушевался Коля. – Мне сказали, что вам требуется курьер.

Он боялся, что рыжая сейчас надменно вскинет голову и начнет цедить слова сквозь зубы, поскольку по Колиным понятиям должность курьера мало отличалась от дворника или уборщика. Но девушка радостно сверкнула белой клавиатурой зубов и поинтересовалась:

– Вам на сколько назначено?

– Ни на сколько. – Николай постарался говорить грубовато, намекая, что не больно-то и ждет эту незамысловатую должность. Так, шел мимо, решил заскочить…

– Вы что, не созванивались с Маргаритой Викторовной? – Изумлению ее не было предела.

Коля смутился. Он так торопился занять вакансию, что даже не подумал звонить. Более того, Степка сказал просто подойти, никаких телефонов сосед ему не давал.

– Назовите себя, пожалуйста, – растерянно пробормотала девушка, – я сейчас найду ваше резюме. Вы какого числа высылали?

– Я? Высылал? Ничего я не высылал! – Николай начал раздражаться. Они разговаривали на разных языках и совершенно явно не понимали друг друга. – Какое резюме? В каком смысле – резюме?

– Ну как же. – Рыжая захлопала кукольными ресницами. – Резюме, в котором кратко рассказывается о вашей биографии. Где, когда работали, что умеете…

– То есть краткое содержание моего революционного пути, – понимающе хохотнул Коля, решив сострить. – Так сказать, жмых из моего комсомольского прошлого.

– Да, – обреченно кивнула рыжая. – Жмых.

Больше всего на свете ей сейчас хотелось вызвать охрану.

– Девушка, а вы хоть знаете истинное значение слова «резюме», которым вы тут так ловко кидаетесь в посетителей?

Ответить насупившаяся служащая не успела. По ногам потянуло сквозняком, дверь мягко чпокнула, и, благоухая ароматом дорогих духов, рядом с Николаем материализовалась высокая стройная брюнетка. Судя по ухоженной внешности и идеально сидящему строгому костюму, дама была иностранкой. Русские женщины не имели ни средств, ни времени для такой идеальной шлифовки внешности. Одно время Николаю нравились миниатюрные, темнобровые девочки с худыми плечиками и тонкими шейками. В его коллекции имелось несколько подобных брюнеточек на одно лицо, но все они были хороши именно своей юностью и свежестью. Зрелость российских брюнеток не красила, превращая либо в поросших жесткой щетиной полногрудых теток с апельсиновыми ляжками, либо в высушенных жизненными неурядицами женщин-вамп, оживляющих своим присутствием скандалы в длинных и унылых очередях. Эта дама, с точки зрения привередливого Коли, была почти идеальной, в ней сочетались все неуловимо знакомые черты темноволосых подруг из его далекой молодости.

Она уставилась на Колю с таким выражением лица, будто он привел с собой двухголового крокодила или стоял голый, прикрывшись ржавой шайкой. Впечатление на пришедшую он явно произвел сногсшибательное. Пауза затягивалась. Николай, привыкший к женскому вниманию и до сих пор пользовавшийся спросом среди одиноких сотрудниц и соседок, почувствовал себя неуютно. С подобной откровенной неприязнью малознакомые женщины на него еще никогда не смотрели.

– Маргарита Викторовна, – нарушила напряженную тишину девушка за стойкой, – вот мужчина пришел устраиваться на работу.

– К нам? – почти взвизгнула дама и захлопала глазами с такой скоростью, словно надеялась, что если проморгаться, то соринка в виде переминавшегося на ковролине мужичка исчезнет.

– К вам! – с вызовом распрямил плечи Коля. – А что удивительного? Вы ищете курьера, к вам приходят люди.

– Да. – Женщина прищурилась, то ли готовясь расплакаться, то ли расхохотаться. – Простите. Так неожиданно. Мы же не договаривались. Алиса, сделай нам кофе. Вы позволите, мне нужна пара минут, и я приглашу вас к себе. – После этой малопонятной фразы брюнетка скрылась за массивной дубовой дверью.

Николай испугался.

«Приглашу к себе… Зачем? Куда – к себе? Ох, не зря вакансию еще не заняли, что-то тут нечисто. И покраснела вся, заволновалась…»

Коля судорожно вспоминал, какие на нем трусы. Откопанные в памяти утренние воспоминания были неутешительными: он схватил с полки очередной семейный шедевр, сшитый из цветастого ситца рукодельницей-женой.

«Ничего, – утешил он себя, злясь на Татьянину экономию. – Буду изображать джентльмена. Если что…»

Что именно – «если что» – он не знал. Вряд ли тетка нападет на него, как голодная тигрица. Он, конечно, очень даже ничего, но пока что откровенно покушалась на него только Виктория Альфредовна, экономист планового отдела, чумевшая от своего женского одиночества и постоянно затиравшая его в курилке в самый дальний угол, как она говорила, пошептаться. В последний раз темой для дружеского шептания она избрала обсуждение материала на его брюках. Виктория Альфредовна бралась немедленно определить содержание синтетики в Колиных штанах, но для этого ей требовалось пощупать их с изнанки.

– Вам со сливками или без? – вежливо чирикнула рыжая.

Коля сник. Почему-то вспомнился хряк соседки по даче, которого тоже долго и с энтузиазмом откармливали.

– Со сливками. – Он нервно мотнул головой.

– Заходите! – Девица, точно цапля, прошествовала на длинных тонких ногах к дубовой двери и гостеприимно распахнула ее. Если бы там лежал большой кусок сыра, то сходство с мышеловкой было бы стопроцентным.

Николай стремительно влетел в кабинет и заметался, как муха в сачке, выискивая место, чтобы сесть. Он хотел занять выигрышную позицию: сесть высоко и спиной к окну, но, кроме длинного кожаного дивана и двух низких кресел, других мест не наблюдалось. Пришлось устроиться на диване, причем колени оказались почти на уровне плеч, а брюки задрались, оголив часть волосатой ноги и ядовито-зеленые носки с замысловатыми черными иероглифами.

Зато открывался отличный обзор на стройные ножки хозяйки кабинета. К сожалению, Коля был слишком обеспокоен своей дальнейшей судьбой, чтобы волноваться при виде ее гладких коленок. Во всяком случае Николай был не способен правильно реагировать на женские прелести, болтаясь, как комар на сквозняке, которого неизвестно куда сдует в следующую секунду.

Маргарита Викторовна смотрела на него уже с интересом. Из ее взгляда исчезло то необъяснимое изумление, которым она окатила Николая в первые мгновения их встречи.

– Итак?

Коля плохо прореагировал на побудительное восклицание, молча уставившись на брюнетку. Короткие блестящие волосы, уложенные в аккуратную прическу, навевали мысли о дорогом парикмахере, модные тупоносые туфли, красивые ноги в тонких чулках, короткая юбка, смело открывавшая стройные бедра, все это в комплекте смотрелось потрясающе. Взгляд, ищущий и немного растерянный, обнадеживал. Так заинтересованно могла смотреть лишь одинокая женщина.

Но едва только Николай по-петушиному вытянул шею и выпятил грудь, демонстрируя свое мужское внимание и понимание ситуации, как заинтересованность во взгляде Маргариты Викторовны исчезла, обдав визитера арктическим холодом.

– И на какую должность вы претендуете?

Конечно, Коля претендовал на какую-нибудь руководящую должность, но не говорить же об этом будущей начальнице.

– Хотел бы работать у вас курьером, – скромно потупившись, пробормотал он и проехался взглядом по тонкому капрону, призывно облегавшему ее ноги.

Мысль приударить за высокомерной Маргаритой Викторовной казалась ему все более перспективной. На вид ей было лет тридцать, так что насиловать свой нежный организм не придется. Таких холеных баб у него еще не было. Вот только неизвестно, как она отнесется к подобному плану. С одной стороны, вряд ли подобная красотка пасется без мужика, с другой – а почему она так поедает его глазами, словно оголодавшая за зиму мышь? Списав несколько странную реакцию женщины на собственные неотразимость и обаяние, Коля выставил кадык и застыл в гордо-крючковатой позе, как обожравшийся гусь. На стене висел рекламный плакат, с которого на Николая нахально уставился супермен в форме летчика. У мужика была потрясающая ямочка на подбородке, мощный разворот плеч и убийственно молодцеватый взгляд. Коля хрустнул костями, максимально расправив плечи, и прищурился на манер рекламного аса. В целом чувствовал он себя до одурения неудобно, поскольку диван был скользким и пятая точка постоянно норовила уехать то вбок, то к спинке, утаскивая за собою шаткое равновесие.

– Вы владеете английским языком?

В ее вопросе послышалась скрытая насмешка, но взгляд продолжал оставаться невыразительно-заинтересованным.

– Конечно, – уверенно соврал он. Из всей программы школьного английского он помнил только имя-отчество злобной учительницы, вдалбливавшей в их головы чуждое русскому человеку наречие.

Женщина вдруг легко и непринужденно выстрелила в него длинной английской фразой и выжидательно посмотрела на будущего курьера. Не желая ударить в грязь лицом, Николай степенно кивнул. Маргарита Викторовна подперла щеку рукой и скривила губы в улыбке.

– Ну, хорошо. Расскажите мне о себе.

– У меня есть диплом, – бойко начал Коля, запустив руку в выходной полиэтиленовый мешок, с облупившейся в некоторых местах краской, но хозяйка кабинета раздраженно покачала головой, и он испуганно оборвал поиски.

– Меня интересует семейное положение, хобби, персональная информация. Вы понимаете, о чем я?

Николай не понимал, но решил послушно отвечать по пунктам:

– Я женат, хобби – футбол…

– Нет, рассказывайте подробно. Я должна знать, кого беру на работу. Как давно женаты, кто жена, есть ли дети…

Вопросы были странными. Объяснить подобное любопытство могло только одно: у тетки на него далеко идущие планы, и она желает ознакомиться с инструкцией, прежде чем принимать эту пилюлю в виде младшего научного сотрудника, случайно забредшего к ней на собеседование и, судя по всему, весьма ей приглянувшегося.

Видимо, сообразив, что допрос слегка съехал с приличествующей моменту тематики, Маргарита Викторовна пояснила:

– В нашей компании принято знать о сотрудниках все. Мы работаем по западным стандартам, члены коллектива являются одной семьей независимо от занимаемой должности.

Николай понимающе хохотнул и ободряюще подмигнул краснеющей тетке. Слово «компания» воспринималось им однозначно: у них во дворе тоже была своя компания, все члены которой рубились в домино с громким треском и кряканьем. Еще у них имелась своя компания в курилке, в НИИ, но это, как он надеялся, уже осталось в прошлом. Теперь Николай хотел в компанию к этой стройноногой брюнетке и рекламному красавцу со стены. И в семью тоже хотел. Со всеми вытекающими последствиями. Коля даже зажмурился от удовольствия, представив эти самые последствия без колготок и строгого костюма. Избытком комплексов он не страдал и внешность свою ценил достаточно высоко.

– Конечно. – Николай старательно изобразил во взгляде нечто демоническое, ощутив себя мачо. – Мы обязательно будем одной семьей.

И он снова многообещающе гоготнул. Маргарита Викторовна откинулась в своем огромном крутящемся кресле, похожем на трон, и насмешливо прищурилась:

– Рада, что у вас так поднялось настроение.

– И не только настроение. – Колю понесло, и остановиться он уже не мог.

– Так что у нас с семейным положением? – Маргарита Викторовна побарабанила по столешнице идеально наманикюренными пальчиками.

– У нас? – Он уже освоился и подмигнул ей, проавансировав свои намерения. – Пока женат.

Ключевым являлось слово «пока».

– Интересная формулировка. – Она закусила губу, отчего лицо вдруг стало по-детски обиженным.

– Увы, я несчастлив в браке. – Николай красиво выставил вперед ногу, решив принять гусарскую позу. Но в положении сидя это выглядело совершенно неуместно. Более того, попытка картинно откинуть со лба жидкую прядь волос привела к окончательному крушению равновесия, и он нелепо завалился на неудобный диван, возмущенно скрипнувший в ответ на падение кожаной обивкой.

Барахтавшийся на офисной мебели Коля походил на гигантскую саранчу. Маргарита с досадливой неприязнью смотрела на него и удивлялась сама себе: что она в нем нашла? Ведь он, несмотря на годы, почти не изменился. Одиннадцать лет назад, когда они познакомились, Николай был таким же самоуверенным и самовлюбленным бабником. Интересно, неужели она так постарела, что он не узнает свою глупую Маргошу? Нет, не постарела, а повзрослела, поумнела, сменила робкие перышки жалкого цыпленка на солидное оперение белого лебедя. Вот так! Она уставилась на моментально затихшего Колю и требовательно спросила:

– Так что у нас с семейным положением?

Падение сильно подкосило его апломб, поэтому ответы звучали жалко и подобострастно:

– Жена – Татьяна, дочка Оля есть, десять лет ей, еще сыновья Никита и Вадим. Живем с мамой. С моей. Прописаны в городе. – Он виновато развел руками. Больше рассказывать было нечего.

«Ничего себе, – неожиданно обозлилась Рита, – списочек! А детей-то настрогал! Папа Карло недоделанный!»

Николай ощутил напряжение, исходящее от женщины, но опять понял это неправильно: «Точно, одинокая. Ни детей, ни мужа, вот и разволновалась».

Поерзав на диване, он резко вскочил и начал нервно топтать ковролин, кружась по кабинету и боясь упустить ключевой момент.

– Вы понимаете, я ошибся. Очень неудачно женился. Моя жена – женщина приземленная, даже грубая. Я попал не в свое время, мне бы родиться на несколько веков раньше, когда в чести были поэты, утонченные дамы и романтика рыцарских походов. Не мое здесь все! Не мое! Эта грязь, безденежье, скандалы, запах щей, грязные пеленки в ванне. Знаете, как противно, когда приходишь в ванную комнату, а тебе на шею свешиваются холодные мокрые тряпки?

Изобразив душевный надрыв, Николай плюхнулся на диван, в очередной раз оскорбивший его нежный слух совершенно неприличным звуком, резко портившим романтику выступления.

Судя по всему, в Средних веках Николай претендовал побыть принцессой Турандот, а вовсе не рыцарем. Но Рита не стала пугать его своими выводами. Она слишком была занята своими собственными мыслями. Татьяна… Вот оно как получилось…

Рита помнила мельчайшие оттенки своих тогдашних ощущений. Наверное, такое не забывается. Ужас, пронзительное ощущение одиночества и безысходности. Она выпала из яркого, сочного лета, резко и безвозвратно оборвав бесшабашную, солнечную юность. Впереди маячила пустота, вязкая, серая и беспросветная. Ей хотелось остановить время, чтобы никогда не наступило страшное завтра, то, наоборот, мечталось, чтобы дни, недели, месяцы пронеслись мимо, словно скорый поезд мимо маленькой станции, обдав ее, провинциальную пассажирку, отголосками насыщенной, бурлящей, городской жизни. Маргоша хотела сесть в этот поезд и забыться, очнувшись на конечной станции. Но надо было жить, проживать, пропускать через себя каждое мгновение того кошмара, который поселился в ее душе и теле. Несчастья посыпались на нее, как шишки с трухлявой елки. Исчезновение Коли, раздавившего ее первое чувство, как прошлогодний желудь, потом беременность… А вскоре пропала Татьяна. Маргоша даже пошла в милицию, собираясь заявить о пропаже самой близкой, самой любимой подруги, но заявление не приняли. Уже осенью, придя в очередной раз в поселок, она узнала от соседки, что с Татьяной ничего не случилось. Она приезжала с мужем.

– С мужем? – поразилась Маргоша. Немыслимо. Таня вышла замуж и даже ничего ей не сказала. – А что за муж?

Спросила она машинально, и вопрос прозвучал как-то беззащитно и глупо.

– Муж как муж. Ухарь такой. Да и Танька уже с пузом была. Хоть и прятала, а видать. У меня глаз-алмаз, насквозь вижу. Небось, нагуляла брюхо да в ЗАГС побежала. Она девка не промах. А мужик обычный, как все. – Бабка пожала круглыми плечами, упакованными в сношенный ватник. – Она матери фотки оставила, зайди, глянь.

Лучше бы Маргоша не видела этих глянцевых фотографий, уже основательно помятых и залитых чем-то липким. Ухарем оказался ее Коля. Это было настолько дико и неправдоподобно, что Маргоша даже заулыбалась, словно ожидая, что ее разыграли.

– Уважительный у меня зять, – пьяно бубнила с печки мать. Сначала, потеряв дочь, она долго пила с горя, а потом с таким же энтузиазмом начала квасить на радостях, что Татьяна нашлась. – Бутылку привез, закусь. Хороший человек. Внучка мне родят, будет у меня летом жить, буду сказки ему читать…

Радужные мечты внезапно оборвались смачным храпом. Маргоша, пошатываясь, вышла из затхлого помещения, провонявшего алкогольными парами и дешевыми сигаретами. Она все еще чему-то улыбалась. Такого не могло случиться с ней. Почему с ней? За что?

Она смотрела на почти не изменившегося Николая и хотела одного: отомстить. Страшно, беспощадно, за все сразу: за предательство, за слезы, за желание умереть, за сломанную жизнь.

– Я чувствую в вас родственную душу, – проникновенно произнесла Маргарита, стараясь задавить нотки истерического, обидного хохота.

Яркие лампы дневного света безжалостно играли на гладких залысинах хорохорившегося ловеласа, дешевая куртка криво топорщилась на широких плечах, а веселенькие зеленые носки радовали глаз торчавшими в районе резинки нитками. Когда Николай ободряюще кивнул ей, Рита чуть не съехала под стол от душившего ее злого смеха. Какой сладкой казалась ей предстоящая месть!

– Знаете, мне кажется, мы сработаемся, – прошептала она, напустив в глаза тумана.

Из кабинета Николай уже выплывал, чувствуя себя хозяином жизни. Небрежно махнув рукой на прощание рыжей и процедив «до завтра», он отчалил белым парусником от отеля.

По мере приближения к НИИ он все больше вырастал в собственных глазах, а мечты несли его бурным потоком к манящему горизонту. Недолго осталось ему трястись в подземке, вдыхая ароматы позавчерашнего перегара и дешевой туалетной воды многопрофильного назначения: ею можно было протирать лицо, душиться и одновременно отпугивать комаров на природе. Пассажиры выглядели откровенно жалкими, задавленными нищетой и тщетно тянувшими свои грязные ручонки к благам капитализма. Они пыжились выглядеть респектабельно, натянув на себя китайский ширпотреб и уткнув носы в «Файнэншиэл таймс» и прочие деловые издания, что должно было символизировать их кровную заинтересованность в биржевых котировках и положении мировой экономики. Натужно создавали видимость благополучия, а Коля уже стоял одной ногой в этом самом счастливом будущем. О нем рядовые сограждане, портившие своим присутствием воздух в вагоне, могли лишь мечтать. Войдя в роль, он чуть не получил по зубам от низкорослого, кряжистого мужика, похожего на тяжеловеса, которому на голову упала штанга, слегка сплющив не только черты лица, но и весь организм.

– Чего пялишься? – мрачно рыкнул дядька в период очередного затишья, когда поезд замер на одной из станций.

Коля с жалостью скользнул взглядом по этому отщепенцу судьбы, навечно обреченному протирать портки в общественном транспорте, и великодушно махнул рукой: мол, живи, бедолага.

Штангист нахмурился, подумал и по результатам мыслительного процесса ринулся на Николая, как бык на тореадора, всенепременно желая получить сатисфакцию. Новоявленного хозяина жизни спасло лишь то, что оппонент медленно соображал, поэтому до разборок с обидчиком дозрел к следующей станции. Коля пулей вылетел на платформу, а нацелившийся на него штангист успел только вынести из вагона свою лобастую башку, которая и застряла в закрывающихся дверях.

– Все, хана, – громко и безнадежно выдохнул тяжеловес, выпучив на Николая печальные глаза барана, уводимого на бойню.

Но судьба смилостивилась над ним, приоткрыв двери еще раз и дав ему возможность, к вящей радости Коли, ввалиться обратно в вагон, увезший агрессивного пассажира в темный туннель. Чтобы не злить фортуну и ненароком не испортить внешность о чужой кулак, Николай решил доехать до работы наземным транспортом. В серо-казенный вестибюль НИИ он входил королем.

Первый визит был нанесен кадровичке, с которой у Николая отношения не сложились, особенно после ее встречи с Еленой Сергеевной. Вопреки его ожиданиям, Мария Михайловна препятствий чинить не стала, позволив себе лишь заметить, что воздух теперь станет чище. Коля великодушно простил ей реплику и погреб собирать подписи на обходном листе, попутно сея лютую и откровенную зависть среди сотрудников, которым он в красках поведал историю своего увольнения. К окончанию рабочего дня версия его дальнейшего существования в условиях капитализма и наличия новой любовницы обросла немыслимыми подробностями, как шелудивый пес блохами. По словам Николая, получалось, что будущая начальница едва не изнасиловала его прямо на рабочем месте и глотала слюни, разглядывая его мощный торс. Попытки поумерить радость победителя едкими и обидными репликами успехом не увенчались, Коля вышел из дверей родной конторы гордым индюком, продолжая бормотать хвалебные оды в свой адрес.

Работа оказалась необременительной, оклад впечатляющим, но не сногсшибательным, а перспективы более чем радужными. Николаю выдали симпатичный форменный костюм, к которому прилагались даже ботинки и деловая папка из кожзаменителя. Не успел он начать осваиваться, как выяснилось, что виды на него имеет не только начальница, но и обе девицы, томившиеся за стойкой. Они строили ему глазки, наперебой кокетничали и предлагали попить кофе. На первых порах Коля принялся с энтузиазмом глушить дармовой напиток, но вскоре выяснилось, что кофе – не водка, много не выпьешь. Кофеин начал бродить по организму, бешено колотя в сердце и пробегая по спине возбужденными мурашками. На девиц Коля старался не реагировать, ожидая первых шагов со стороны Маргариты Викторовны. Шаги не заставили себя ждать.

– Как вам на новом месте? – мурлыкнула Рита, подойдя к оробевшему Николаю.

Он весь день ждал, пока она с ним заговорит, и к концу своей трудовой вахты совершенно отчаялся. Ему хотелось всего и сразу, ждать и рассусоливать не было ни моральных, ни физических сил.

– Потрясающе! – воскликнул он и с надеждой уставился на Ритины туфли. Туфли потопали каблучками, словно хозяйка собиралась сплясать нечто зажигательное, и Коля услышал долгожданное приглашение:

– Не хотите отметить начало карьеры?

Он не столько хотел отметить, сколько надеялся, что это действительно начало карьеры. Главное – не ударить в грязь лицом и закрепиться на достигнутых позициях.

– Хочу! – Он затряс головой так, что за ушами щелкнуло.

– Тогда вперед! – Плавно покачивая стройным телом, она стремительно двинулась на выход.

Коля покорно засеменил следом, с воодушевлением разглядывая шов на ее юбке и старательно отгоняя воспоминания о целлюлитном облике жены.

Кроме приятной фигуры, Рита оказалась еще и обладательницей симпатичной новенькой иномарки. Попав в изумительно пахший свежим яблоком салон, Николай с трудом удержался от мальчишеского желания понажимать притягательные выпуклые кнопочки на кожаной обивке дверей.

– Итак, в какой ресторан поедем? – Маргарита многообещающе прищурилась и для полноты картины хищно облизнулась.

Сегодня Коля надел новые плавки и чувствовал себя уверенно.

– На ваш выбор, Маргарита… Викторовна. – Он тоже изобразил лицом нечто эдакое, залихватское.

Никаких ресторанов, кроме «Метрополя», Коля не знал, и то понаслышке. Еще он знал кафе «Мирабелла», куда иногда водил своих женщин, желая произвести впечатление. Оно располагалось в фанерном павильоне, где раньше принимали вторсырье. Новый хозяин обложил фанеру кирпичами, налепил вывеску с вензелями и купил магнитофон с огромными колонками для увеселения посетителей. Интуиция подсказывала Николаю, что вести начальницу туда нельзя и даже признаваться в том, что он знает подобные места, не следует.

Он никак не мог понять, какие чувства испытывает к этой красивой, холеной женщине. Несмотря на ее бросающиеся в глаза достоинства и преимущества, мужской интерес у Николая отсутствовал начисто. Он с удивлением обнаружил, покопавшись в лохматом венике разномастных эмоций, что просто боится ее. Маргарита ассоциировалась у него с высшей силой, которая могла поднять его и вынести на белый песок, аккуратно уложив загорать среди довольных собою миллионеров, а могла и сшибить легким щелчком, как клеща, алчно ползущего к вожделенному источнику. Николай заволновался: если немедленно не настроить себя на нужную волну, то можно и осрамиться, перекрыв доступ к «счастливому далёку». Он не шедевр, вышедший из-под руки именитого мастера, и вряд ли даму устроит пассивное созерцание его внешней оболочки. Скорее всего она захочет надкусить добычу, а добыча, в свою очередь, если не желает улететь в мусорное ведро, должна оказаться спелым персиком, а не позавчерашней тушеной капустой.

Маргарита старательно сверкала капроновыми ляжками, выглядывающими из смелого бокового разреза на юбочке, и лихачила на дороге, кося глазом на пассажира. Судя по застывшему взгляду, кавалер пребывал в себе, не замечая возмутительных пируэтов на асфальте и опасных виражей.

«Интересно, что за мыслишки копошатся в его черепке?» – презрительно подумала Маргоша, выжав из импортных покрышек душераздирающий визг на очередном повороте.

Коля ожидаемо треснулся башкой о стекло, едва не разбив его, и изумленно повернулся к Маргарите. Она сосредоточенно смотрела на сношенную ленту асфальта и, казалось, не слышала, как рыцарь со звуком гнилого помидора влепился в окошко. Чтобы сгладить неловкость, Коля солидно кашлянул и поинтересовался:

– А куда мы едем?

– У вас склероз, юноша? – усмехнулась Маргоша. – Ужинать.

Он насупился, но пререкаться и уточнять, что она неправильно поняла его вопрос, не стал. Маргарита упивалась его смущением, собственной властью и болезненно-горькой сладостью предстоящей мести.

«Будет тебе экспедиция на полюс, пингвин косорылый», – злорадно думала она, прокручивая в аккуратно причесанной головке вихрь разнообразных вариантов предстоящего правосудия.

Маргарита не была феминисткой, она любила и умело использовала появлявшихся в ее жизни мужчин. Ненавидела она только Николая, мимоходом придавившего хрупкий цветок ее первой романтической любви. Хотя в глубине души не могла не признать, что именно тому жестокому уроку она обязана своим сегодняшним благополучием. Кто-то, брошенный в воду, утонет, а кто-то научится плавать. И сейчас Маргоша гребла по судьбе уверенным брассом. Шанс отомстить Николаю попутным ветром гнал ее по маршруту. Благодарности за преподанный в ранней молодости урок она не чувствовала, поскольку учитель не соблаговолил проверить, выплыла ли скинутая в холодную пучину ученица или грустно пошла ко дну, пуская прощальные пузыри.

Они сидели с Лидой в свежеотремонтированной кухне, вычурно обляпанной замысловатой мебелью, привезенной из Италии по настоянию дизайнера. Пищеблок напоминал теперь не привычное место их уютных девчачьих посиделок, а кабину космического корабля. Похвалившись своим приобретением перед друзьями и знакомыми, Маргоша уже через неделю поняла, что хочет обычного мещанского быта, с удобными мягкими стульями, деревянными полками и деревенскими занавесками. Лида, как обычно, с опаской угнездилась на микроскопическом табурете, навалившись на барную стойку, и неодобрительно покачала головой:

– Чувствую себя курицей на насесте.

– Когда соберешься снести яичко, предупреди, – дежурно отшутилась Маргоша.

Лиду она ценила. Не любила так, как любят близких людей, но уважала и доверяла ей полностью. Их дружба началась в далекой молодости, и с тех пор ближе человека у Маргоши не было.

Когда молоденькая Риточка проходила по двору, стыдливо прикрывая руками стремительно округляющийся живот, ее преследовали громкий шепот старух, вульгарный смех местной гопоты и косые взгляды соседей. Дома происходили дикие скандалы. Светлана Федоровна после ехидного вопроса соседской бабки на предмет, не нужна ли коляска, а то ее внук уже ножками пошел, вопила, как портовая сирена, топала ногами и вспоминала все Маргошины прегрешения, начиная с младенческого возраста, когда зловредная девица с завидной регулярностью описывала чистые простынки. Суть монолога сводилась к тому, что дочь уродилась неблагодарной и вообще, можно сказать, что и не уродилась! Отец отмалчивался, но, судя по мрачному насупливанию бровей, тоже был не в восторге от грядущего события.

И только нескладная тощая Лидка оказалась в тот момент рядом. Она была старше на пару лет, поэтому ни в песочнице, ни в школе Маргоша с Лидой не пересекались, лишь узнавая друг дружку по-соседски в лицо и даже не здороваясь. Судьбоносная встреча произошла в булочной, когда Рита с буханкой хлеба в руках ждала своей очереди в кассу.

Миниатюрная Маргоша выглядела как беременная школьница, поэтому вызывала пристальный и нездоровый интерес у томящихся перед кассой покупательниц. Простые поглядывания постепенно перешли в стадию шумного публичного обсуждения и клеймления позором, с упоминанием собственных дочерей, которые оказались не в пример более порядочными, довоенной целомудренности героических ветеранш и возмутительного распутства нынешней молодежи.

– Чтобы я вот так вот, да ни-ни! – захлебываясь эмоциями, скрипела объемная бабка с проросшим на подбородке редким седым мхом, давно перешагнувшая порог половой перезрелости.

В разгар бичевания звонкий девичий голос неожиданно крикнул:

– Ой, женщина с бананами идет! Наверное, в овощной привезли.

Хлеб по тем временам дефицитом не являлся, а вот бананы считались редкостным деликатесом и продавались в зелено-недозрелом виде. Не избалованный фруктовым изобилием народ моментально расхватывал жесткие связки заморских даров и заботливо уволакивал в темноту стенных шкафов и мебельных стенок, где бананы доходили до нужной кондиции.

Сразу после вскрика очередь, суетливо побросав на полки хлеб, сопя и толкаясь, рванула к овощному, провожаемая тоскливым взглядом кассирши, которой тоже хотелось бананов.

Лида подмигнула сгорбившейся под тяжестью обвинений Маргоше и улыбнулась, обнажив кривые, некрасивые зубы.

– Наплюй на них. Ты все делаешь правильно.

В этой фразе не содержалось ни логики, ни разумных доводов, но в ней звучала такая искренняя поддержка, что Рита навсегда запомнила ее. Она приняла сказанное как аксиому: я все делаю правильно.

Лида была высоченной, худой и уморительно прыщавой. Мужское внимание ей не светило вообще, поэтому она искренне считала, что дети – это лучшее, что может быть в жизни женщины. Поскольку мужчины ею не интересовались, она их тоже вычеркнула из списка жизненных благ вместе с любовью и прочей дребеденью. Если не дано летать, то незачем подпрыгивать и мельтешить руками. Лида примеривала на себя Маргошину беременность и тихо завидовала: она была бы счастлива ощутить внутри себя крохотное зернышко с пробивающимся ростком новой жизни, она носила бы эту беременность как орден, гордилась бы ею. Но сеятели обходили ее поля стороной, поэтому Лидка, глядя на не понимавшую своего везения Маргошу, решила донести до девчонки собственную точку зрения. И именно Лидка стала палочкой-выручалочкой для Риты в жадном и чавкающем болоте ее тогдашней жизни.

С годами Лида перестала комплексовать на фоне интересной и удачливой подруги, окончательно смирилась со своей бесперспективностью в плане семейной жизни и освободилась от ищущего взгляда одинокой женщины. Она была умной, практичной и деловой. Лида умела посмотреть на любую ситуацию не только со стороны, но и вывернуть ее наизнанку, разглядев скрытые от посторонних глаз дефекты.

Вчера она препарировала предстоящий акт возмездия Николаю, обнажая перед Маргошей горькую правду жизни. Лида была против задуманного, но, понимая, что Рита не отступит, старалась свести негативные последствия к минимуму.

– А как же дети? – Вопрос был риторическим, и Маргоша лишь недовольно фыркнула:

– Им же лучше, если этот убогий папаша станет напоминать о себе лишь алиментами. У детей должен быть нормальный пример перед глазами, а не этот бык-осеменитель.

– Откуда тебе знать, что для них лучше? – Лида аккуратно чистила яблоко, и тон ее был уже почти равнодушным.

– Мне логика подсказывает.

– Ясно.

Рита разлила по рюмкам ликер и, не дожидаясь, пока Лида разберется с яблоком, выпила свою порцию.

– Тебе, Лидок, не понять. А меня прям дрожь пробирает, как представлю Танькину морду, когда все закончится. Я, можно сказать, всю жизнь этого ждала. Я не злопамятная: отомщу и забуду.

Она налила себе еще.

– Не спейся смотри. – Лида усмехнулась и протянула ей ароматную дольку. – А ты уверена, что он согласится?

По тону вопроса Рита сообразила, что Лидка дает добро на акцию.

– Ты со мной? – Она тихо тренькнула своей рюмкой о Лидину.

– Куда ж тебе без штурмана! – Подруга подмигнула ей и захрустела яблоком.

И вот первый шаг сделан: Николай сидит в ее машине, подавленный и растерянный, с физиономией, словно ужинать будет не он, а им. Рите так понравилась эта мысль, что она, в очередной раз поймав взгляд пассажира, хищно клацнула зубами и расхохоталась.

Ему очень хотелось денег, но возникало ощущение, что лезть за ними придется в змеиное гнездо.

Ресторан располагался в каком-то полуподвале. Вход перекрывала жутковатого вида дверь, за ней пряталась довольно чистенькая лестничная клетка, выкрашенная в убогий бело-коричневый стандарт. Уверенно дернув еще одну дверь, Маргоша протолкнула кавалера внутрь. Трусоватый Николай заподозрил, что вместо ужина его сейчас как минимум изнасилуют, а как максимум заставят сняться в порнофильме. Мысли спятившими зайцами скакали в одном направлении, и, поскольку иных достоинств, кроме слегка затасканной сексуальной привлекательности, у Коли не имелось, ничего другого ему в голову и не могло прийти.

Покорно, точно баран на бойню, шагнул он вперед и с изумлением обнаружил, что Маргарита действительно привела его в ресторан. Радость в связи со счастливым спасением имела слабый, но стойкий привкус разочарования: на него не покусились.

Ресторан был небольшим и явно для избранных. Роскошным, вылизанным до блеска, выглаженным до изумления и накрахмаленным до хруста. Официанты скользили между столиков, как молчаливые тени, радостно улыбаясь на каждое обращение вальяжных посетителей так, словно те сообщали им нечто очень приятное.

Ухаживать за богатой и независимой дамой оказалось хлопотно, поскольку Николая постоянно беспокоили непривычные в данной ситуации мысли. Сначала его взволновало обилие столовых приборов и гигантская салфетка, замысловатой башней возвышавшаяся на тарелке. Суматошная мысль – заправить ее за воротник, положить на колени или вообще проигнорировать – быстро утонула в ворохе таких же незнакомых и раздражающих вопросов: как подозвать официанта, просить ли меню, кто должен заказывать первым, что вообще заказывать. Вдруг всю эту мелочовку грозной тенью накрыл важный вопрос: а кто будет платить? С одной стороны, меркантильный червячок из прошлой жизни нахально втолковывал мозгу, что платить должна Маргарита, раз она пригласила, а с другой…

Подобные проблемы никогда не волновали Колю раньше. Он воспринимал любые неожиданности легко и безалаберно, не боясь произвести на женщин неблагоприятное впечатление, поскольку одна легко менялась на другую. Но дамы были, как правило, нетребовательными, превыше всего ценили его драгоценное внимание, поэтому и прощали множество мелочей, о которых он со временем отвык задумываться. У него начисто отсутствовали комплексы относительно собственного поведения, но с появлением Маргариты они нагло и уверенно принялись разъедать его нервную систему. Новая начальница представлялась Коле миной замедленного действия: одно неосторожное движение – ошметки счастливого будущего придется долго собирать по округе.

Официант подошел сам. Коля почувствовал себя в его присутствии неловко. Вроде и высокомерия во взгляде обслуги не было, но от парня веяло финансовой стабильностью и благожелательностью, словно это не он сейчас должен был стремглав нестись за заказом, а Николай. Меню оказалось в двух папках, одну из которых цепко хапнул Николай, чтобы срочно сориентироваться в ценах. Хотя на сегодняшний день он сидел в такой финансовой яме, что даже визит в кафе-мороженое стал бы для него неподъемным.

«В подобной ситуации лучше ходить к одиноким теткам на дом, чтобы сытно поужинать, а не таскаться с элитными бабами по дорогим кабакам», – горько подумал Коля.

Маргарита уловила его метания и позлорадствовала. Ей было интересно, как далеко способен зайти ее развенчанный десять лет назад кумир.

В Николае победил всегдашний «авось», и он решил, что сначала поужинает, а уже потом начнет позориться: шанс, что ужин оплатит Маргарита, все же был. Меню удивило дикими названиями с явным эротическим уклоном и абсолютно неугадываемым содержанием продуктов. Судя по всему, ресторан был для завсегдатаев, каковым Коля вовсе не являлся. Представив, как будет звучать в его исполнении заказ, Николай покраснел и принялся с умным видом перелистывать запаянные в пластик страницы.

Официант терпеливо ждал. Пауза затянулась до неприличия. Перечитывать меню в четвертый раз уже не было сил, а Маргарита непринужденно хмурила соболиные брови, изучая предлагаемое.

– Николай, вы уже выбрали? – Ей наконец надоело ломать комедию.

– Положусь на ваш вкус, – моментально отреагировал взмокший от напряжения кавалер.

Маргоша громким, хорошо поставленным голосом озвучила заказ и положила точеное личико на тонкие руки, элегантно опершись локотками о белоснежную поверхность стола.

Официант моментально ускользнул, через минуту вернувшись с вином и фруктами.

«Нормально, – повеселел Коля. – На это я потяну, если за деньгами домой отпустят».

Он привычным жестом схватил бутылку, с благоговением поставленную официантом перед его носом, и начал ножом ковырять пластик на горлышке. Взгляд пожилого толстяка за соседним столом полоснул его презрительным недоумением. Официант слегка скривил губы в улыбке, но сразу растянул их до приличного состояния и с виноватой готовностью принял позу полунаклона.

– Тэк-с, – покрутил головой Коля, понимая, что делает что-то не так. – А штопор у вас есть? Чего бутылки неоткрытые приносите?

Мама всегда учила его: лучшая защита – это нападение. В данном случае, судя по веселым чертикам в глазах парня, Коля в процессе атаки поскользнулся и весьма неудачно приземлился в лужу, пытаясь перевести вину за неловкость ситуации на нерадивую обслугу.

Маргоше тоже надоело позорить кавалера, поскольку его дремучесть в данном случае бросала тень и на нее.

– Это дорогое вино, его открывают при клиенте, – пояснила она равнодушно, упиваясь смущением Коли.

На самом деле побагровел кавалер вовсе не потому, что глупо пытался вскрыть бутылку, а из-за неприятной новости о дороговизне напитка. О том, что некоторые вина стоят дороже машины, он слышал, и однажды даже заходил в такой магазин, побродив вдоль прилавка и возмущенно поцокав языком при виде ценников. Теперь он воочию убедился, что такие бутылки не только выставляют на витрине, чтобы поразить хрупкое воображение рядовых советских граждан, но и употребляют внутрь.

– Это правильно. – Николай неуверенно кашлянул в кулак. – А то такого могут набодяжить, что потом обдр…

Он резко осекся и снова покраснел. Речевые центры выходили из-под контроля, хотя хозяин был пока трезв как стеклышко. Николаю даже страшно было подумать, что могло случиться дальше. Маргарита действовала на него как раздражитель, заставляя постоянно напрягаться в дурных предчувствиях. Он ощущал себя так, словно устроился в цирк воздушным гимнастом, и вот-вот его забросят кувыркаться под самый купол, где и выяснится, что химики к цирковому искусству непригодны.

Маргоша после пары бокалов вина взглянула на предстоящее мероприятие другими глазами. Месть уже не казалась привлекательной, а Коля ассоциировался со слизнем, которого хотелось срочно удалить из своего жизненного пространства и тщательно замыть оставленный им липкий след. Это желание усилилось после того, как кавалер приступил к горячему. Не дожидаясь, пока спутница начнет есть, он схватил руками веточку укропа, затолкал ее в рот и возбужденно ткнул вилкой в кусок мяса, обильно залитый темно-коричневым соусом. Мясо не прижилось. Вылупив глаза, Коля широко раззявил рот и вывалил обслюнявленную телятину обратно в тарелку. После чего принялся загонять в рот мощными взмахами рук пролетавший мимо воздух. Судя по высунутому языку с налипшими укропинками, вентиляция не помогла. Маргоше захотелось немедленно ткнуть кавалера вилкой, чтобы он переключился на какие-нибудь другие впечатления и захлопнул свою пасть с желтыми лошадиными зубами. То, что она нарочно заказала острейший мексиканский соус, нисколько не оправдывало его поведения.

Пренебрегая правилами этикета, Маргоша снова налила себе вина, поскольку Коля оказался недееспособным рыцарем, негодным на героические подвиги типа молчаливого поглощения малосъедобной пищи и своевременного отоваривания дамы спиртными напитками. Третий бокал неожиданно ударил в голову уставшей за день Маргарите, и она развеселилась. Жалкий, похожий на красноглазого кролика Коля выглядел уже не противным, а смешным.

Несмотря на все еще горящий язык, Коля опасался пить, чтобы не поплыть и не потерять контроль. Ни сока, ни воды не было, а вино могло сильно подвести его, поэтому Николай начал заталкивать в рот огромные куски хлеба, некстати вспоминая, что пожары тушат не только водой, но и песком.

– Вы проголодались? – Маргошу душило дурацкое хихиканье, перешибавшее глубокое внутреннее желание вести себя достойно и высокомерно.

После этого вопроса Коля моментально перестал давиться хлебом и перешел на овощной гарнир, не затронутый ядовитым соусом. Гарнир был теплым и неприятно щипал раненый язык.

Маргоша изящно взяла двумя пальчиками опустошенный бокал и плавно покачала им в воздухе. Кавалер наворачивал ужин, словно дворовый пес, на которого сверху неожиданно свалилась котлета, и ее намеков не замечал. Он даже не поднимал голову, уставившись в свою развороченную торопливым пиршеством тарелку. На самом деле Коля ждал, пока высохнут слезы, чтобы не выглядеть перед дамой полным идиотом. Маргошины впечатления от недавней демонстрации кавалером зубов мудрости и длинного вываленного языка он представлял смутно и недооценивал. Что-то не складывалось, но махнуть рукой и начать все заново, в другом месте и с другой теткой шансов не было. Такой шанс вообще предоставлялся только однажды и далеко не всем. Золотая рыбка попадает в сети лишь редким счастливчикам, хотя по берегу шляются толпы народу с сачками, неводами и удочками. У Коли не было никакого снаряжения для ловли, тем фантастичнее оказался выпавший на его долю шанс.

«Шанс» тем временем досасывал вино, впадая в состояние хулиганской эйфории. Давние обиды, хотя слово «обиды» в Маргошиной ситуации было слишком мягким, будоражили сознание веселыми радужными пузырями и толкали на мелкие жизнерадостные пакости. На дне разума, куда еще не просочилось многолетнее вино, возмущенно бесновалась мысль о неприемлемости подобного поведения, которое сводило насмарку четкий и хорошо продуманный план, а на поверхности резвились алкогольные волны, возбужденными барашками бодавшие усталые извилины.

Для начала Маргарита решила его пнуть. По ее замыслу пинок должен был получиться болезненным и обидным, поскольку в ее состоянии физическое наказание казалось более действенным, чем моральный урон. Координация, уютным калачиком свернувшаяся где-то в глубине организма, участвовать в процедуре отказалась, поэтому Маргошина туфелька прошла под столом мимо Колиного колена по касательной, смачно припечатав каблуком ножку стола. Почувствовав едва ощутимое прикосновение, Николай испуганно вздрогнул и посмотрел на спутницу. Рано или поздно начальница должна начать приставать, не даром же она его кормила, но он все еще надеялся, что час расплаты далек. Напоровшись на радостно-удовлетворенный взгляд Маргариты, уверенной, что она вмазала по Колиной конечности, он скукожился: похоже, дама готова форсировать события.

Унылый вид Николая сподвиг Маргошу на очередное хулиганское действие. Первобытный инстинкт требовал добить врага, чтобы отволочь в укромное место уже безответную тушку.

Она встала и, грациозно покачнувшись, поскольку неожиданно отяжелевшая голова перевесила, сместив центр тяжести неизвестно куда, небрежно бросила:

– Я сейчас припудрюсь и вернусь.

Дотянуть сцену в нужной тональности не удалось, и Маргоша, хищно гоготнув, уплыла прочь.

Как только ее затянутая в узкий пиджак спина исчезла из поля зрения, Коля отложил нож, при помощи которого демонстрировал хорошее воспитание, загребая на вилку разноцветный гарнир. Остаток ужина он умял, используя десертную ложку. С нее овощи не сваливались, а салатные ветки вообще перемещались в рот посредством пальцев левой руки. Воровато оглянувшись, Коля обтер салфеткой кусок мяса и обмыл вином, оно смешалось с соусом и расплылось по тарелке неаппетитной массой чудовищного оттенка.

Он старался не думать о расплате за сытную кормежку. Новых плавок для повышения самооценки и приобретения уверенности в завтрашнем дне было явно недостаточно. Он был уже не так молод, осечки случались, оставляя лишь кисловатое ощущение испорченного вечера и впустую потраченного времени. Свои неудачи Николай списывал на недостаточную привлекательность партнерш, покидавших его со стойким ощущением собственной неполноценности. К сожалению, эту даму вряд ли заинтересует его мнение на сей счет. Коля никак не мог разбудить в себе мужской интерес к спутнице, поскольку она интересовала его не как женщина, а как нечто бесполое, обладавшее заветным ключом от райских врат земного благополучия. Он боялся какой-нибудь решающей и нелепой случайности, самой ситуации, словно стоял на канализационной решетке, держа в руках тот самый вожделенный ключик, густо обмазанный маслом, а от этого – невозможно скользкий и юркий. Все походило на страшный сон, когда еще пытаешься удержать несчастный ключ, но уже знаешь, что через мгновение он выскользнет и скроется в бурлящем под ногами темном потоке. Навсегда.

У Коли заныло под ложечкой. То ли переживания помешали пищеварению, то ли ядреный соус все-таки просочился в организм, но самочувствие расшаталось, как у древнего старца, подверженного магнитным бурям. Страстно захотелось домой, под бок к толстой, неопрятной, но привычной и стабильной жене.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – донесся до Николая крикливый, молодой голос из-за соседнего столика.

Блондинистый парень с кукольной мордашкой держал в маленькой руке, поблескивающей мощной золотой печаткой на мизинце, бокал с белой, стремительно убывающей шляпкой пены. Он пил по-гусарски, стоя, а рядом жеманничала то ли его мамаша, то ли давно и окончательно вышедшая в тираж любовница. Судя по картинному поцелую в губы, последовавшему через несколько секунд, это все-таки была не мамаша. Николая передернуло от отвращения, и он почему-то подумал, что сам в подобной ситуации выпил бы водки. Для стерилизации полости рта. Мысль, что такой ситуации можно вообще без проблем избежать, ему в голову не пришла.

Все устраивались как могли: работали в банке, занимались ассенизацией, каждому, как говорится, свое. Собственный вариант стал казаться Коле весьма и весьма привлекательным. Проблема заключалась лишь в том, что «вариант» очень долго пудрил носик. За это время можно было обпудриться с ног до головы. Испуганно отогнав мысль, что, возможно, дама уже принимает душ, чтобы не затягивать мероприятие, Коля начал озираться. Маргарита ушла, прихватив сумочку, о чем неутешительно поведал ему пустой стул спутницы. Уговаривая себя, что без сумки пудриться, мыться и заниматься необходимой подготовкой было бы затруднительно, он пробежался глазами по залу и зацепился за колючий и пристальный взор официанта. Тот немедленно фигурными зигзагами подплыл к столику и выжидательно склонил зализанную голову на бок:

– Десерт подавать или вы без дамы не будете?

По спине съехала холодная капля: без дамы! Что это значит? Он просто должен подождать ее и заказывать вместе? Или этот хлыщ видел, как Маргарита ушла, и теперь интересуется, станет ли клиент заедать свое одиночество сладким?

– Я еще с горячим не закончил! – вывернулся Коля, одновременно с официантом глянув на чудовищную кашу, несъедобной амебой расплывшуюся по тарелке.

– Прошу прощения! – с какой-то ехидной готовностью поклонился официант и исчез.

Следующие полчаса Коля потел, дрожал и впадал в ступор. Как только в поле его зрения появлялся официант, он с заинтересованным видом принимался тыкать вилкой в остатки ужина, задумчиво разглядывать люстру на потолке, то ли изображая, что сомневается в прочности креплений, то ли демонстрируя приход музы. Во всяком случае, сам бы он четко сформулировать не смог, что именно хочет донести до окружающих.

Маргарите надоело разглядывать томящегося кавалера, к тому же у нее устали ноги и веселый хмель слегка выветрился. Николай снова стал ей до крайности противен мягкотелостью, трусостью и неплатежеспособностью.

Когда они с Лидкой планировали все за рюмкой чая, схема казалась простой и легко выполнимой. Циничной Маргоше, тасовавшей кавалеров по мере их пригодности и состоятельности, причем не только физической, но и финансовой, ничего не стоило вскружить голову любому нужному мужчине. На какой стадии отношения тормозились, зависело исключительно от желания самой Маргариты. Кто-то прочно застревал на стадии поцелуев и туманных обещаний со стороны недоступной красавицы, а кого-то допускали и до тела. Но счастливчиков было мало. Сейчас она смотрела на Николая и понимала, что даже одно его присутствие уже портит ей настроение и вызывает смутное желание удалить с горизонта помеху, как «дворники» стирают с лобового стекла брызги из ближайшей лужи или упавшую сверху птичью неожиданность. Кроме того, Маргоша не ощущала исходящего от Николая желания или хотя бы призыва, который всегда чутко ловила на интуитивном уровне. Это раздражало. Неужели она так постарела, что уже не интересует этого любителя свежатинки? Или он так и остался извращенцем, специализирующимся на девчонках, едва достигших совершеннолетия? Маргарита еще раз брезгливо оглядела его ссутулившуюся спину, скрюченную, словно в ожидании удара, и подумала, что раз уж человек ждет, то почему бы и не ударить? Тем более что заслужил. Этот незамысловатый каламбурчик поднял ей настроение и разбудил привычный охотничий азарт. Делая основную ставку на свою половую принадлежность и женскую привлекательность, Маргоша неосмотрительно оставила на заднем плане меркантильные интересы, которые могли сподвигнуть кавалера на любые свершения.

Тихо приблизившись к Николаю, пребывавшему в состоянии новогоднего холодца, тихо подрагивающего и с ошметками мыслей, чесночными дольками вмерзшими в мутное желе сознания, Маргоша прошептала ему в затылок:

– Соскучился?

Коля дернулся, едва не выбив ей зубы, и опрокинул свой пустой бокал.

Рита аккуратно села, все еще переживая возможность крепкого удара в челюсть, который надолго лишил бы ее хорошего настроения и навсегда – шанса отомстить.

«Может, ну его, придурка?» – малодушно подумала она, наблюдая за чудесной метаморфозой Колиной физиономии, в которой мрачная угрюмость сменялась облегчением, плавно перетекавшим в неподдельное восхищение и радость.

– А пудра вам очень идет! – глупо брякнул осчастливленный ее возвращением Николай, приведя Маргошу в замешательство.

Она забыла шутку, которой сопроводила свое отбытие из-за стола. Похоже, чувство юмора у кавалера пожухло и опало еще в детстве. Надо же, что она в нем тогда нашла?

Коля тем временем настолько воспрял духом, что разрезвился и принялся заигрывать с Маргаритой, со слоновьей грацией опутывая ее сомнительными комплиментами. Рита настороженно наблюдала за брачными танцами самца, вышедшего из состояния глубокой заморозки. Когда он добрался до вольных фантазий на тему эротики, дипломатично обходя вопрос личного участия в процессе, Рита резко оборвала полет Колиной мысли. Фраза: «Мне кажется, что своей красотой в ночной тиши вы затмеваете звезды, которым лишь немного уступаете в возрасте, и ничем – в красоте», – показалась ей возмутительной, поскольку звучала не просто фальшиво, как революционная песня в переходе метро в исполнении звенящих цепями панков, но и оскорбительно с точки зрения смысла. Либо Николай не был знаком с азами астрономии, либо нарочно вознамерился обидеть Маргариту, но за предположение, что она «немного уступает в возрасте звездам», которым, по самым скромным подсчетам, не один миллиард лет, хотелось долго и вдумчиво бить обнаглевшего комплиментщика.

Кавалера ее возвращение преобразило самым чудесным образом. Мало того, что активизировались речевые центры, к нему еще вернулась и двигательная активность, в результате чего Николай стал похож на Лошарика из одноименного мультика. От избытка чувств и возродившейся уверенности в завтрашнем дне его переполняла энергия, выплеснуть которую было некуда. Если собака в подобном состоянии воодушевленно виляет хвостом, то Коля демонстрировал восторг посредством колебательных движений всем телом, вихляя, как на шарнирах, и совершая бессмысленные, суетливые мельтешения.

Маргоша с отвращением покосилась на суетящегося рыцаря и снова усомнилась, что сумеет довести начатое до конца. По опыту она знала, что разбудить в мужчине желание можно, сделав самой первый шаг, а именно: откровенно продемонстрировать заинтересованность в нем. Этот прием был сродни сыру в мышеловке, на запах которого несутся глупые мыши. Именно так, ничего не обещая и не предлагая, намекнуть, что он привлекает женщину. Иногда достаточно было посмотреть изучающе, пристально, похвалить какие-то деловые качества, а порой приходилось раздавать авансы в виде кокетливых взглядов и смущенных полуулыбок. Они всегда клевали, как голодные караси в пруду. Кто-то из интереса, кто-то для разнообразия личной жизни, а кто и вовсе снисходительно – мол, не отказывать же женщине. Видимо, мужчина, будучи по природе своей охотником, не может позволить добыче вильнуть хвостом и проплыть мимо, поэтому любая женщина, появляющаяся в пределах видимости, воспринимается, как правило, в качестве потенциального трофея. Все подчинено законам первобытной природы. Если дама быстроногой ланью несется мимо, сосредоточенно вламываясь в благоухающие свежей зеленью кущи со скоростью пригородной электрички, то бежать за ней утомительно и бесперспективно, хотя иногда азарт берет свое, и ленивый современный рыцарь устремляется следом, крутя над головой лассо и гикая. Но чаще они обращают внимание на женщин, беспечно сидящих на ближайшей ветке в сногсшибательно ярком оперении райских птичек и нежно чирикающих прямо в ухо милые незатейливые песенки. Если в погоне за ланью можно провалиться в болото, нарваться на льва, который тоже занят охотой, или просто на полном ходу запнуться за какую-нибудь хитрую корягу, то райские птички ловятся сачком с короткой ручкой, а то и просто руками. Их совершенно необязательно брать на полное довольствие, можно пару раз покормить зернышками и выпустить, чтобы освободить клетку для следующей. Будучи ланью, Маргоша в нужных ситуациях легко прикидывалась доступной птичкой, готовой клевать с руки пшено и хлебные крошки. При этом она умудрялась сама определять меню и улетала из клетки, когда вздумается. В случае с Колей, который был то смешон, то омерзителен, хотелось быть не птичкой, а питоном, заглатывающим дичь вместе с подтяжками и шнурками.

– Ну что, наелись? – Маргарита решительным ударом подрубила ветвистое дерево его красноречия.

– Спасибо, было очень вкусно, – послушно проблеял Николай, подобострастно заглядывая в глаза начальнице.

В его взгляде не было восхищения, лишь какая-то убогая затравленность, абсолютна ненужная Маргоше. По неизвестной причине Рита не интересовала этого престарелого Казанову как женщина, а это ее не устраивало. Ей казалось, что для серого и посредственного Николая будет достаточно легкого аванса в виде ужина в приличном месте с красивой женщиной, а дальше он уже станет грести сам в нужном направлении. Плавал Коля как топор, поэтому осуществление мести требовало от мстительницы дополнительных усилий. Строить глазки человеку, который выбросил ее когда-то из своей жизни, как рваный носок или фантик от ириски, оказалось сложно. Маргариту тянуло на перманентные пакости, несовместимые с кокетством. Медленно, но верно до нее доходило: Николай вел себя не как мужчина, а как подчиненный, рассчитывающий на повышение зарплаты. Тем лучше. Материальная зависимость – самый прочный и надежный стимул любых отношений, как деловых, так и личных. Хотя это было унизительно и обидно. Чувствуя себя бабочкой, промахнувшейся мимо цветка и угодившей в чертополох, Маргарита раздраженно процедила:

– «Спасибо» – обтекаемая форма благодарности, вы не находите? Вроде как отплатили добрым словом за доброе дело, а с другой стороны – дешево отделались. Эквивалент не соблюден.

Коля напрягся. В каких единицах она измеряет этот пресловутый эквивалент?

– Я готов соблюсти! – Он улыбнулся настолько старательно, что в челюсти что-то щелкнуло.

– И каким же образом? – Маргарита провоцировала его, сознательно ставя в неудобное положение. Она тянула свою месть, как сливочную тянучку, но удовлетворения и ожидаемой сладости не чувствовала.

Николай весьма приблизительно предполагал, что следует делать, но даже в общих чертах озвучить это не позволял скудный словарный запас. Разумеется, определенный набор понятий был ему известен, но ни одно из этих слов произнести в приличном месте было нельзя. Подивившись скудости русского языка и слегка обидевшись на бестактную Маргариту, он затих, запутавшись в формулировках.

Маргарите надоело делать первые шаги, медленно, но верно превращавшиеся в галлопирование навстречу медленно соображавшему кавалеру. Николай никак не мог перешагнуть финансовую пропасть, разделявшую их, боясь не допрыгнуть до края, и начать полноценный процесс ухаживания без подтекстов и дипломатии. То есть получалось, что для осуществления акта отмщения Маргоше самой нужно было уламывать Колю, как кисейную барышню, и тянуть его в постель, подгоняя пинками и накинув на шею веревку. Такой поворот не вписывался в план. Они с Лидой предполагали, что это Коля станет чахнуть, сохнуть и атаковать неприступные бастионы Маргошиной порядочности. В данном пункте плана Лидка долго и обидно хохотала, мотая головой, как корова на пастбище, полном слепней и прочей жужжащей дряни. Конечно, Рита не являлась образцом невинности, но и не сделала ничего такого, чтобы лучшая подруга рыдала от смеха добрых десять минут.

– Ты не совсем адекватно оцениваешь свое поведение, – объяснила Лидка едва не поссоривший их приступ неукротимого веселья.

– Ты намекаешь, что я… – Рита подняла брови и выразительно округлила глаза.

– Не, что ты, – хихикнула Лида. – Они за это деньги берут, а у тебя иные цели.

– Знаешь что, – желчно процедила оскорбленная Маргоша, – у тебя менталитет совка, который морщится при виде креветок только потому, что их не пробовал. И кстати, никогда и не попробует, не судьба! Рылом не вышел.

– Да, – кивнула Лида, – рыло, как ты изволила выразиться, у меня подкачало. У меня вообще много чего подкачало, кроме серого вещества. Это я ни в коем разе не намекаю, что у тебя с головой проблемы, а то ты, смотрю, с возрастом мнительная стала! Но мое подкачавшее рыло не помешает мне подкормиться креветками. Главное, не пережрать и не нарушить пищеварение. Как говорится, на каждую креветку найдется свой гурман. И меня, каракатицу кривоногую, кто-нибудь приметит, еще не осень.

– Лидка, прости! – Маргоша чуть не расплакалась, поняв, что очень метко ударила подругу по самому больному.

– Да я сама хороша, – махнула рукой Лида. – Я, может, тебе даже завидую, что ты так легко мужиков на фарш пускаешь. Хотя и не одобряю. Видимо, из-за недоступности креветок.

Подруги рассмеялись. Накал страстей спал, но осадок остался, поскольку каждая успела озвучить глубоко запрятанное мнение о подруге. Тем не менее Лида тоже была уверена, что Николай правильно отреагирует на дамское внимание и возьмет инициативу на себя, торопясь откусить кусок пирога, пока его не утянули из-под носа ушлые конкуренты.

Судя по всему, Коля был из породы младенцев, которым нужно не только положить кашу в рот, но и разжевать. Рита оказалась загнанной в собственную западню: вечер заканчивался, и следовало либо попрощаться, либо транспортировать вяло отбивающегося кавалера к себе домой для продолжения банкета. По первоначальному плану именно Николай распалившимся петухом должен был скакать вокруг дамы и напрашиваться в гости, а она, в свою очередь, принялась бы изумляться его наглости и напору, смущенно отказываясь, но даруя надежду на продление отношений. Рисовали на бумаге, да забыли про овраги…

Маргарита вздохнула и выжидательно посмотрела на Колю.

Николай не был идиотом и прекрасно понимал, чего от него ждут. Но навязываться было страшно, поскольку он все еще не верил, что такая женщина действительно может быть заинтересована в его мужском внимании. Нет, конечно, он очень даже ничего, но неужели вокруг богатой и красивой бабы не вьются табуны более молодых и обеспеченных? Переть напролом не хотелось, чтобы не спугнуть удачу. Прежде чем хватать фортуну за хвост, нужно погладить ее по головке, подкормить, умаслить, а потом уж скручивать в бараний рог и выжимать все, что получится. Намеки Маргариты звучали более чем прозрачно, но трусоватый Коля допускал, что может превратно понимать эти неожиданные авансы со стороны начальницы. Тем более что первая попытка комплимента с подтекстом ей явно не понравилась: то ли комплимент получился неудачным, то ли она предпочитала более плавное развитие отношений. Пауза затягивалась, таращиться на Маргариту было неприлично.

– А давайте посмотрим на луну? – брякнул Коля, сообразив, что смотреть на луну можно лишь с тетками из планового отдела в целях экономии денег. Маргарита, скорее всего, из ночных развлечений предпочитает клубы или что-нибудь еще, недоступное Колиному сознанию.

Рита поняла, что тему нужно срочно развить, пока мужик опять не уполз в кусты, хотя предложение звучало отвратительно. Во-первых, именно так он разговаривал с ней в юности, таща вместо кино или танцев в парк, а во-вторых, к ней опять вернулось глупое, рвущееся наружу хихиканье, поскольку слегка подпоенный мозг немедленно переделал фразу в «давайте повоем на луну», услужливо подставив готовую картинку, где они с Колей дружно и проникновенно выли на фоне звездного неба. Николай ее улыбку оценил неправильно и радостно схватил Маргошу за наманикюренные пальчики.

– Решено?

Прозвучало так, словно помимо луны было предложено кое-что еще, более значимое и серьезное. Рука у Николая была влажная и противная, толстые волосатые пальцы дрожали, а под ногтями чернели тонкие траурные каемочки. Рита с трудом удержалась от горячего желания треснуть по его лапам сумочкой и ободряюще кивнула. Коля подмигнул, собрав несвежую кожу на лбу и около глаз в шутовскую гармошку.

«Сколько лет прошло? Не так ведь и много. Какой он омерзительный! Почему я это вижу только сейчас? И до какой степени я была ему безразлична, если он даже лица моего не помнит?» – ужаснулась Рита, а вслух сказала:

– У меня такое чувство, что мы с вами давно знакомы.

Сказала и сразу пожалела: это могло все испортить. Почему язык всегда несется впереди мыслей, подчиняясь эмоциям, а не разуму? Но Николай не уловил ни иронии, ни подтекста.

– Я ощущаю то же самое, это свидетельствует о нашей духовной общности. Вероятно, мы были близки в прошлой жизни. В этой жизни я бы такую женщину не упустил.

И он по-суперменски выдвинул нижнюю челюсть, будто ящик комода. Судя по самодовольному взгляду с поволокой, Коля считал сцену весьма удачной.

– Точно, – абсолютно искренне согласилась Маргарита. – В прошлой жизни.

Он даже не представлял, насколько оказался прав. Для нее та жизнь действительно была прошлой. И сама она была там другой. Маргарита не повзрослела. Она умерла и воскресла. Гусеница превратилась в бабочку. Но в этом не его заслуга, а его вина.

Пока Маргарита расплачивалась, Коля торопливо понесся в туалет и вскоре вернулся. Его мокрые руки блестели. Маргарита брезгливо и отстраненно подумала: «Интересно, это он их помыл или что?»

Ей хотелось попросить его вытереться, но приходилось терпеть. Она осторожно втянула носом кисловатую смесь ароматов, исходивших от спутника, зацепилась взглядом за пробившуюся к вечеру щетину, белые крупинки перхоти на пиджаке, пару загибающихся волосин, выглядывающих из носа, и поняла, что больше всего на свете желает одним ударом вбить его, как гвоздь, по самую шляпку в паркет ресторана и забыть навсегда о существовании этого недоразумения, из-за которого она когда-то рыдала, страдала и даже собиралась умереть. Риту возмущала собственная глупость и наивность десятилетней давности, злила дурацкая бабская идея с местью, для осуществления которой теперь приходилось, фигурально выражаясь, чистить авгиевы конюшни. Ее угнетала сама близость этого недоразумения, по прихоти судьбы рожденного мужчиной и подкинутого ей, как колдобина на ровной дороге.

В машине Николай снова взял Маргариту за руку, едва только она дотронулась до рычага коробки передач.

– Вы обворожительны. – Он потянул в ее сторону жилистую шею, а Рита вдруг представила, что эта шея вместе с выпирающим кадыком начнет удлиняться, как у жирафа, и превратится в удава, заглатывающего кроликов, не жуя.

– Завтра рано вставать. Я отвезу вас домой, – с трудом выговорила она, надеясь, что в темноте салона Николай не видит выражения ее лица.

Он неправильно расценил ее замешательство, наполнившись самодовольным тщеславием, как старый бурдюк вином, но настаивать не рискнул, задушевно проныв:

– Эта ночь без вас станет пыткой.

Когда они подъехали к Колиному дому, Рита почти вытолкала его на асфальт, торопливо пояснив изумленному ухажеру, уже сложившему губы в подобие трубы пылесоса и начавшему всасывать воздух, одновременно перемещаясь в сторону дамы:

– Ох, идите же, а то я боюсь с собой не совладать!

– Так, может, и не надо себя насиловать? – на всякий случай мявкнул он вслед уже тронувшейся с места машине.

– Надо, надо, голубчик, – злобно шипела Рита, стремительно удаляясь по ночному проспекту, тоскливо мигавшему желтыми глазами светофоров.

Самым простым было плюнуть на месть, на давно затихшее эхо прошлого и продолжать жить сегодняшним днем, где не было той тоскливой безысходности, воспоминания о которой разбудил своим появлением Николай. Но природа человеческая загадочна и необъяснима. Мысль о мести, страшной, неотвратимой, захлестнула Маргариту, став смыслом ее существования. Она больше ни о чем не могла думать, только о финале, до которого еще надо было добраться. Ее утешало лишь одно: Николаю должно быть так же больно, как когда-то ей. На моральном уровне. Поэтому на самое первое предложение Лидки просто попросить охрану отметелить его до потери пульса Маргарита не согласилась. Что значат физические страдания по сравнению с тем, что пережила она?

– Ну смотри, – пожала плечами Лида. – Мужики не такие, как мы. У них моральные терзания, как Кощеева смерть запрятаны. Фиг пробьешься.

– Пробьюсь, – пообещала Маргоша.

Теперь она сомневалась в собственных силах. И это злило больше всего.

– Пробьюсь! – крикнула она, глядя на белую молнию разделительной полосы, равнодушно наматывающуюся на бешено крутящиеся колеса.

– Еще как пробьюсь, – прошептала Маргарита, зарываясь в теплое одеяло и проваливаясь в беспокойный сон.

В последующие дни бои шли с переменным успехом. Николай в первый же день после судьбоносного ужина решил сократить дистанцию и получить доступ к телу. До прихода Маргариты он начал строить девочек с ресепшн, приведя последних в состояние крайнего изумления своим командирским тоном. Когда первая волна непонимания схлынула, Алиса, как более старшая и бойкая, налегла на стойку и процедила:

– Ты вот что… курьер. – Название его должности она почти выплюнула, как косточку от вишни, не имеющую ни вкусовой, ни питательной ценности. – Перегрелся, что ли? Еще раз рот раскроешь, посвистишь отсюда со скоростью курьерского поезда, тебе как раз по штатному расписанию положено быстро двигаться. Совсем ополоумел.

Более скромная и менее красивая Лариса обидчиво поддакнула:

– Иди в подсобку и не высовывайся. Тебе вообще не положено в зале маячить. Указывать он еще будет, руководитель нашелся!

– Подыскивайте себе новое место работы, – высокомерно оповестил их Николай, покидая холл. – Вы меня не устраиваете.

– Не, ну точно, тепловой удар. Или укусил его кто-нибудь, – потрясенно прошептала Лариса, а Алиса, тряхнув рыжей челкой, звонко расхохоталась:

– Жена, наверное. Может, она у него ядовитая и бешеная. У такого другой и быть не может. Ты, Лорка, осторожнее, а то он еще набросится, искусает, потом замучаешься на прививки бегать!

Коля не реагировал на туповатые шутки развеселившихся девиц, с аппетитом прихлебывая горячий кофе. Готовился к переходу на новый уровень и оттачивал на дурехах будущий стиль общения с окружающими. Почему-то он был уверен, что обратного хода нет, и невидимая сила уже тянет его вверх, бережно поддерживая и оберегая от случайностей. Но яблоко фортуны снова повернулось к нему незрелым жестким боком. Едва Коля попытался закрепить вчерашние позиции и вальяжно двинулся навстречу влетевшей в офис Маргарите, покровительственно улыбаясь и широко расставив клешни, как немедленно наткнулся на ее холодный, недоумевающий взгляд, в котором мелькнуло что-то неприятное и даже унизительное, вроде плохо скрываемого отвращения. Николай сник и торопливо уполз обратно в подсобку, провожаемый гадким хихиканьем и перешептыванием девиц.

– Маргарита Викторовна, – доверительно сообщила Лариса, – у него сегодня с утра не все дома. На нас наорал, велел увольняться. Не устраиваем мы его.

У Риты брови поползли вверх: подобных темпов она не ожидала. Похоже, за ночь Колина фантазия далеко ускакала от жизненных реалий и скрылась за горизонтом. Теперь хотя бы было ясно, в какую сторону текут мысли Николая. В нужную.

Она удовлетворенно захлопнула двери кабинета и в течение всего дня принципиально игнорировала лебезившего курьера.

Коля в ужасе анализировал вчерашний вечер, пытаясь вспомнить мельчайшие промахи, которые могли привести к сокрушительному фиаско. Как обычно, разница между полами не позволила сделать правильные выводы. То, что Николай расценил как крупный просчет, вообще ускользнуло от внимания Маргариты, а мелочи, свободно проносившиеся мимо Колиной памяти, даже не зацепившись, были заботливо зафиксированы его спутницей и приплюсованы к целому вороху отвратительных деталей, формирующих его портрет с точки зрения женщины. Ему даже в голову не приходило, что она может элементарно стесняться отношений с ним. А Рита действительно не собиралась афишировать свой служебный роман, поскольку он таковым, во-первых, не являлся, а во-вторых, мог вызвать у окружающих недоумение и любопытство. Она была уверена, что у Николая хватит ума хотя бы не лезть к ней при всех, поэтому накануне речи об этом не заходило. Но, увидев его масленую физиономию, Рита с удивлением констатировала, что плюс ко всем своим дефектам Николай еще и недалекий, если не понимает, что клеиться к начальнице надо наедине, а не прилюдно. Маргоша теперь редко ошибалась в мужчинах, но Коля так и остался для нее непостижимым и непредсказуемым. Она его переоценила, перемудрив с тактикой. Она специально задержалась на работе, чтобы дать этому обалдую возможность купить цветы, вернуться к офису и вызвать ее на откровенный разговор. Просидев почти до девяти вечера, Маргоша поняла, что до этого весьма предсказуемого шага он тоже не додумался.

Николай не просто не догадался, для кого начальница громко сообщила на весь офис, что сегодня вечером останется поработать, но даже и не планировал никаких цветов и разборок под луной. Весь в растрепанных чувствах он отправился в ближайшую рюмочную залить горе. Именно там Николай получил дельный совет от низенького толстого мужичка с курносым носом и неопрятной плешью на круглой розовой голове:

– Бабе надо сначала наподдать, чтобы не выпендривалась, а потом приласкать, чтобы не обижалась.

Коля бережно понес эту свежую мысль домой, боясь расплескать многовековую мудрость, щедро подаренную ему приятным собеседником. Проверить постулат он планировал на Татьяне, но эксперимент с треском провалился под гнетом обстоятельств. Жена, поджидавшая его в прихожей, молча и с душой дала супругу в глаз, после чего он безропотно осел на пол, и ее длинный и прочувствованный монолог о неудавшейся жизни утонул в басовитом гуле, надолго поселившемся в вибрирующем черепе.

По дороге на работу Коля пересмотрел свои жизненные установки, скорректировав вчерашний совет. Бить начальницу, конечно, нельзя, а вот приласкать необходимо. Но как? Если она шарахается от него, не давая приблизиться.

– Ничего, что мы тут пока поработаем? – Алиса встретила его ехидной репликой, подмигнув Ларисе. – А чего это великий босс в очках? Не иначе как фингал прикрывает!

Девицы заржали.

– Наверное, его девушка предпочитает тактильный контакт, – предположила Алиса, закатываясь в очередном приступе хохота.

– Точно! – воскликнула Лариса. – Или он под Джеймса Бонда косит! А здесь на задании…

«Все-таки бабы – невероятные дуры», – презрительно подумал Коля и сладострастно зажмурился, представляя, как эти курицы будут умолять его не увольнять их, когда он станет Маргаритиным замом или ее начальником. Но он их определенно уволит. Коля удовлетворенно улыбнулся, не тронутый их гипотетическими рыданиями.

– Вот билеты, вот координаты, – вырвал его из блаженного ничегонеделания резкий голос Алисы. – Давай пили, с низкого старта, «Боинг» ты наш подбитый.

Николай лениво сдвинул очки на кончик носа, обнажив свой фонарь нежно-лилового окраса, и смерил девицу высокомерным взглядом. Педагогический эффект безнадежно смазал интенсивно отсвечивающий синяк. Алиса фыркнула и швырнула на стол фирменный конверт.

– Давай, топай, лемур! Будешь так зыркать, я своего Леху попрошу, он тебе симметричный дизайн оформит. – Она звонко цокнула каблучками и уплыла, повиливая задом.

Коля нехотя выкарабкался из кресла. Надо было приступать к выполнению обязанностей. Настроение было каким-то тягостным, перспективы туманными, а мысли тягучими. Во всяком случае, ни одну подходящую идею не удавалось схватить за хвост.

Маргарита сама протянула руку помощи. Ей вдруг захотелось ускорить развязку и добраться до Татьяны для исполнения кульминационного номера программы. Вырывать из своей жизни месяцы для всестороннего и продуманного наступления было жаль. Приз того не стоил. Сама месть напоминала по внутреннему настрою организма долгосрочное лечение запущенных зубов с регулярными походами к стоматологу, когда просыпаешься утром и первое, о чем вспоминаешь, – предстоящее свидание с бормашиной, а, выходя из кабинета, тоскливо понимаешь, что это не конец, а лишь небольшая передышка. Маргоша предпочитала выдрать все зубы сразу, заменив их вставными. В общем, ювелирная пломбировка психологических подходов к Николаю отменялась.

В конце рабочего дня она попросила его задержаться. Девицы злорадно захихикали, решив, что начальница пропесочит больного на всю голову курьера, страдавшего манией величия в активной форме.

– Пока, хроник! – Алиса послала ему воздушный поцелуй, отвратительно шлепнув губами. – Смотри, начальницу не уволь. Держи себя в руках.

Но Коле было наплевать на эти туповатые подколы. Он разнервничался, пытаясь просчитать, что готовит ему Маргарита. Мечтать о завоевании намного проще и безопаснее, чем завоевывать. На всякий случай он сбегал в душ, находившийся в мужской раздевалке на служебном этаже, и облился туалетной водой, выпрошенной у официанта, сидевшего в проеме соседнего шкафчика и флегматично обнюхивавшего носки.

В благодарность за пару пшиков, опутавших Николая терпким запахом свежесрубленной ели, он с видом знатока посоветовал парню:

– Если воняют, спрысни их одеколончиком.

Тот поднял точеное лицо с широкими дугами бровей и глазами аспиранта-гуманитария.

– Свежая мысль. Спасибо, друг. Могу тоже поделиться опытом: я их обычно стираю. Попробуй. Должно помочь.

Коля обиделся и молча вышел.

Растерянная Маргарита стояла посреди холла.

– Я думала, ты ушел. – В ее голосе звучала искренняя радость и облегчение, в очередной раз неправильно истолкованные Николаем, мыслившим в узких рамках избранного направления.

Маргоша обрадовалась, что коварное соблазнение не откладывается и финал близок, а Коля наивно полагал, будто она осчастливлена его вниманием.

«Конечно, – великодушно подумал он, – у одинокой бабы куча комплексов. Мать-одиночка с дитем, кому она нужна, когда по улицам толпами бегают молодые девки с задранными для экономии времени подолами?»

Про ребенка он слышал от девиц, со скуки обсуждавших, во сколько родила начальница, ни разу не сходившая замуж.

– Как я мог уйти, если ты попросила остаться? – интимно прогудел он, уже с интересом осматривая то, что ему предстояло взять в пользование.

Неуверенность в ее голосе придала ему смелости и нахальства. Коля резко схватил Риту за плечо и притянул к себе. От неожиданности она не устояла на каблуках и буквально рухнула в его объятья, задохнувшись в тягучем хвойном аромате и смеси каких-то вчерашних столовских запахов. Обоняние, обострившееся еще во время беременности, так и осталось на уровне охотничьей собаки, что невероятно портило жизнь. Маргошу замутило, и она машинально вывернулась из его цепких рук, раскрасневшись и едва справившись с приступом отвращения и негодования. Самодовольно оценив глубину ее румянца, Николай обрадовался: «Да, не избалована девка нашим вниманием. Вон как помидорится. Это они только с виду неприступные, крутые, на дорогих тачках, а на деле – сплошные слезы, комплексы и замазанные прыщи. Ничего, зато всю жизнь благодарна будет, что не отвернулся и пригрел».

Самомнение Коли перло, как тесто на свежих дрожжах. Он уже забыл о своем ресторанном позоре, метаниях последних дней и роскошном синяке под глазом, словно грозовая туча медленно заползавшем на непобитую часть лица.

– Я так сразу не могу, – выдавила Маргарита, с раздражением признавая Лидкину правоту: соблазнить мужика, который тебе неприятен, легко только на словах. И откуда у этой старой девы столь глубокие познания? Не иначе, как есть у нее скелет в шкафу…

– Можно и постепенно, – усмехнулся Николай. – Так меня даже больше заводит. Куда нам торопиться? Не дети.

Последний укол он сделал специально: пусть помнит, что не девочка. А стареющие кокетки на рынке любовных утех имеют невысокую котировку.

Они существовали и мыслили в разных плоскостях. Маргоша моментально вспомнила время, когда ее можно было отнести к разряду детей. И ей захотелось чисто по-женски визжать, царапать его самодовольную физиономию и делать что-нибудь еще, чтобы выплеснуть черный ураган негатива, разрывавшего ее на части.

Коля снова начал наступать на Риту, вспомнив неумный совет какого-то недалекого психолога: «Женщину надо брать силой, завоевывать, как крепость. Сначала она обороняется, а потом с радостью отдается победителю на разграбление. Она ждет атаки, а не осады».

Правильно поняв его намерения, Маргоша резво обежала вокруг стола и выставила перед собой ладошки, будто это могло как-то помешать сорвавшемуся с цепи Николаю. Он запрыгнул на стол, чувствуя себя ловким героем вестерна, но, поскользнувшись на полировке, рухнул, погребя под своим рыхловатым телом многочисленные канцелярские мелочи и разномастные бумажки, так и не долетев в прыжке до вжавшейся в стену Маргариты. Она на предельной скорости метнулась к дверям и открыла их, проигнорировав постыдный факт его падения:

– Что-то душно у нас стало.

Открытые двери давали некоторое ощущение защищенности: можно было позвать на помощь, убежать, да и он не рискнет при открытых дверях повторять свои пируэты.

Николай со старческим кряхтением разогнулся. Ковбои, конечно, тоже иногда падают с лошади, но у них это получается красиво. Шлепнуться на глазах женщины, как куль с опилками, было стыдно, но, поскольку лучшей защитой всегда считалось нападение, он капризно сообщил:

– Я, между прочим, не кусаюсь. Что ты от меня бегаешь, словно я неандерталец с дубиной? У меня нормальные мужские инстинкты, может, чуть сильнее развитые, чем у других. Я не могу спокойно реагировать на красивую женщину, если чувствую исходящие от нее флюиды.

«Сам ты… флюид», – злобно подумала Маргоша, представив, как от нее жужжащим и ощетинившимся роем несутся за Колей эти самые флюиды. Но вслух комментировать не стала, лишь виновато улыбнувшись и потупив глазки:

– Ты понимаешь, я не так воспитана. Я очень несовременная.

– Да уж, – обиженным тоном подтвердил Николай, не преминув зацепить ее еще раз: – Ты, безусловно, из другой эпохи. Современным сейчас лет по двадцать.

Это было уже незавуалированным хамством, но Рита была слишком уверена в своей привлекательности, чтобы реагировать на подобные укусы.

– Видишь ли, я считаю, что любые отношения возможны только с мужем. Внебрачные связи недопустимы. В этом моя проблема. – Она печально склонила украшенную аккуратной стрижкой головку, пряча истерическое веселье в глазах.

– Да уж, – озадаченно подтвердил Николай. – Проблема у тебя капитальная.

Он никак не мог сообразить, чем это черевато лично для него. И значит ли ее сдвиг по фазе, что у него нет шансов? А зачем же она тогда его охмуряет?

– Но как только я увидела тебя, со мной начало твориться нечто странное, ты словно разбудил меня от летаргического сна, – ответила Рита на его невысказанный вопрос, вспомнив отвратительную книжонку с примитивным любовным романом, изобиловавшим кружевными и розово-сопливыми диалогами нереально красивых героев, обнаруженную у Лидки на даче.

Лида, не реализовавшая свое женское «я», читала эту мишуру взахлеб, не признавая насмешек над своим хобби. Чем круче взбирался в гору ее торговый бизнес, начатый с помощью одного из Маргошиных благодетелей, тем примитивнее и тоньше становились мыльные самиздатовские брошюрки. Рита искренне хохотала, зачитывая вслух топорные реплики о космическом чувстве. Теперь она воочию убедилась, что Лидка не сошла с ума и подобные диалоги жизнеспособны. Более того, вполне вменяемый мужик не только согласен их слушать, но и готов верить в этот дамский бред.

– Как только я увидела тебя, то сразу поняла, что именно ты снился мне, именно ты предназначен мне судьбой. Именно ты моя утерянная половинка…

Тут Рита осеклась, испуганно подумав, что эта корявая фраза может натолкнуть Колю на воспоминания о событиях десятилетней давности. Но кавалер откровенно наслаждался ее дифирамбами, считая их вполне заслуженными. Он уже понял, в чем дело: тетка созрела и хочет замуж. Все они хотели замуж, но она была первой, которая представляла интерес. Естественно, интерес был меркантильным, но и обычная физиологическая заинтересованность тоже имела место.

«Хорошо бы взглянуть на жилплощадь, – моментально сообразил он. – А то сейчас аферисток, желающих прибрать к рукам достойного мужика, пруд пруди. Хотя, судя по упаковке, начальница явно не из нуждающихся. Но проверить надо».

Поворошив в голове эти нехитрые мыслишки, Коля улыбнулся и кивнул:

– Понял. Мы ведь еще совершенно не знаем друг друга, нам нужно познакомиться поближе. Я согласен ждать.

«Нет, это точно клиника, – обреченно подумала Маргарита. – Он согласен ждать! Вот спасибо-то. Только мне уже невтерпеж! Поскорее бы тебя, болезного, по бутерброду размазать и об пол, маслом вниз!»

Она кокетливо вздохнула и выдала, неожиданно для себя:

– А как ты отнесешься к приглашению на чашечку кофе?

Коля озадачился. Все зависело от того, где ему подадут эту чашечку. Если она намекает, что он должен пригласить ее в кафе, то дудки. Сначала зарплата, потом – разгуляево! Если Маргарита приглашает его в кафе, то во второй раз выглядеть неплатежеспособным идиотом не хочется. А вот если она намекает на кофе тет-а-тет у нее дома… А если у него дома?

– Кхм, – кашлянул Николай, в ужасе отогнав мысль об интиме втроем в их малогабаритной кухне, под аккомпанемент воплей сыновей, изображающих индейцев на тропе войны.

Это «кхм» категорически не понравилось Маргоше, вынужденной опять уговаривать туповатого мужика. Учитывая его послужной список из разбитых женских сердец, подобное поведение выглядело, по меньшей мере, неадекватным.

– Это «да» или «нет»? – требовательно поинтересовалась она.

– Дело в том, что я женат, – осторожно вывернулся Коля, виновато моргнув.

«Вспомнил, – содрогнулась от желчного удовольствия Рита. – Да уж, вот тебе и любовь до гроба!» Но вслух удивилась:

– Так я же не к тебе в гости собираюсь, а к себе приглашаю. Или у вас в семье матриархат, и ты обязан доложить супруге, куда идешь после работы?

Ситуация разъяснилась, и Коля с жаром возразил, вложив в свое короткое выступление как можно больше информации, необходимой для правильной оценки его перспективности как для брака, так и для свободной любви:

– Что ты, Маргарита! Мы с женой давно чужие люди и не интересуемся личной жизнью друг друга. Единственное, что нас связывает, это прописка и дети! Собственно, антагонизм наших отношений уже настолько глубок, что я созрел для окончательного разрыва.

Потрясенный собственным витиеватым красноречием, внезапно открывшимся в непростых обстоятельствах, Николай осторожно потрогал набухший вокруг глаза фингал и подумал, что если бы Татьяна слышала его, то немедленно втоптала бы беззащитного супруга в веселый орнамент офисного ковра.

– Неужели все так безнадежно? – с деланым сочувствием произнесла Маргоша, тщательно скрывая интерес к теме. – Печально, когда распадаются семьи. А как же дети?

– А что – дети? У них мать есть. Алиментами не обижу. Ты не представляешь, как тяжело жить рядом с неопрятной, интеллектуально неразвитой женщиной, которой от тебя нужны только деньги и плотские радости!

Колю снова понесло в дебри красивых фраз: если он не может соответствовать Маргарите в материальном плане, то нужно хотя бы обаять ее своим духовным богатством и призрачной романтикой грядущего общения.

– Да, – Рита на мгновение даже посочувствовала вероломной Татьяне, отвратительно вляпавшейся в собственную первую любовь, – я с подобными женщинами не жила, мне не понять. А что, действительно у тебя такая жена? Куда же ты смотрел, когда женился?

– Ах, Маргарита! Я женился на очаровательной, стройной блондинке, которая после свадьбы сбросила свою кроткую личину и превратилась в сварливую толстую жабу. Как дико просыпаться каждое утро, находя рядом с собой на измятой подушке вместо юного свежего лица подобие недопеченной буханки ржаного хлеба. Она, кстати, работает в хлебопекарне. И представляешь, постоянно травит меня тем, что она зарабатывает, видите ли, больше меня! А я человек умственного труда! Не в ассенизаторы же мне идти из-за денег!

«Скажите, какие мы тут корки мочим, – зло подумала Маргоша, обидевшись на упоминание о юном свежем лице. У нее лицо тоже слегка поистерлось за последние пару пятилеток. – Буханка ему недопеченная не по вкусу. Он небось и в голове не держит, что Танька по утрам тоже не с Аполлоном рядом просыпается. Вот жук навозный!»

– А какие у нее дети! – Колю волокло вперед, точно он прилип к хвосту взбесившегося рысака. – Их же стыдно вывести на улицу… – Тут он, видимо, вспомнил, что дети не только ее, но и слегка его, поэтому махнул рукой и неловко завершил так красочно развернувшийся монолог: – А в квартире постоянная грязь. И мама ее тоже не любит. У них как-то с самого начала не сложились отношения. Женщины вообще очень склочные создания.

Похоже, сегодня был не его день. Заметив, что брови Маргариты изумленно поползли вверх, Николай в очередной раз заложил крутой вираж, пойдя на уступки:

– Разумеется, не все. Бывают редкие исключения.

Пауза зависла несвежей занавеской, не давая разглядеть траекторию дальнейшего развития событий.

– Я имею в виду тебя, – на всякий случай пояснил Коля и обреченно затих, подумав, что и пояснение получилось двусмысленным: тебя – как исключение, или тебя – как склочное создание.

– Так что с кофе? – Маргоше надоели эти лирические отступления от его биографии. – Ты по вечерам кофе не пьешь? Или, наоборот, пьешь, но не кофе?

– Я все пью, – с готовностью подтвердил Николай и сразу уточнил: – Но я не пьющий, ты не волнуйся.

«Идиот ты, вот что», – устало подвела мысленный итог Рита, а вслух добавила:

– Я не волнуюсь. У меня спиртное дома есть, так что проблем не возникнет.

Всю дорогу до ее квартиры Николай озабоченно молчал, разбирая по составляющим ее последнее замечание о том, что проблем не возникнет. То же самое можно сказать петуху перед приготовлением куриного бульона, все зависит от точки зрения: у повара, возможно, проблем и не будет, а как с остальными?

– А ребенок твой где? – неожиданно спросил Николай, когда они уже поднимались в лифте.

Он вдруг озаботился тем, что этому неведомому ребенку надо обязательно понравиться, если в его планы входит не только одноразовое посещение данной жилплощади, но и последующее переселение под одну крышу с отпрыском облагодетельствованной матери-одиночки. Он знал лишь один способ приглянуться незнакомому чаду – вручить подарок. С этим пунктом Коля уже промахнулся.

Рита вздрогнула:

– Откуда ты знаешь про ребенка?

Она вдруг испугалась, что он знает больше, чем показывает, и еще неизвестно, кто из них загоняемая в силки дичь.

– Так девчонки на работе говорили, – бесхитростно пояснил Коля, соображая, как бы половчее спросить про пол наследника, чтобы не сбить романтический настрой предстоящего свидания, превратив его в длительный монолог о гениальности ребенка с последующим чтением стихов на табуретке, пиликаньем на скрипке и демонстрацией еще каких-нибудь педагогических достижений мамаши.

– Он с бабушкой и дедушкой на даче. – Голос у Риты неожиданно сел.

Только сейчас до нее дошло, что она останется с Николаем наедине, а квартира – не офис, открыть двери на лестничную клетку для проветривания не получится. Да и соседи, если что, спасать не прибегут. Дом элитный, публика богатая, поэтому визгом и воплями удивить или заинтересовать здешних обитателей сложно.

– Отлично. – Николай оживился и даже потер вспотевшие ладони.

– Коля, – проникновенно шепнула она, – я надеюсь, что ты меня не разочаруешь и не обманешь мое доверие.

– Ни за что! – пылко подтвердил он, пытаясь сообразить, какие именно из ее надежд он не должен обмануть: оправдать свою половую принадлежность или, наоборот, изображать романтика, способного ждать, издыхая от мук платонической любви.

Квартира была умопомрачительной. Коля шлялся по комнатам, словно на экскурсии в музее. Обламываются же кому-то безвременно почившие в Америке дяди и двоюродные прабабушки, так почему же ему не может наконец-то повезти с богатой женой, при которой можно с одинаковым успехом как работать, так и стать домохозяином, с радушной улыбкой встречающим с работы утомившуюся за день супругу.

Рита со скоростью метеорита приготовила кофе и буквально насильно влила его в никуда не торопившегося кавалера.

Выхлебав свою чашечку, он развернулся к Маргарите и призывно улыбнулся.

«Сейчас полезет целоваться», – с омерзением подумала она и воодушевленно выпалила:

– Я так давно ждала этого момента, но…

– Что? – напрягся Николай и обеспокоенно поерзал по дивану.

– Сейчас я понимаю, что ты слишком много значишь для меня. Я не могу опуститься до банальной интрижки. Я хочу, чтобы все было так, как я мечтала в детстве: свадьба, белое платье и потом уже все остальное. Мы ведь понимаем друг друга и хотим одного и того же, я права?

Завороженный словом «свадьба», словно юная институтка, Коля заторможенно кивнул и поинтересовался:

– А что – остальное?

Вопрос выскочил из него сам, как горох из разорвавшегося мешка, но вернуть назад эту глупость было невозможно.

– Остальное? – Рита покраснела. – Ну… это все остальное.

– А, ну конечно, понимаю. – Коля пресек ее попытки объясниться, решив понимать остальное в широком смысле допустимых значений, поскольку сузить этот круг никогда не поздно.

Все его женщины и юные девочки из далекой молодости, и нынешние, слегка увядшие дамочки, хотели его на себе женить. Это читалось в их жестах, глазах, слепой готовности угодить, заманить, а затем захомутать, как туповатого рысака. Они прихорашивались, затягивали талии, запихивали поролон в лифчики, часами просиживали в парикмахерской, раскрашивали лица и ногти, обвешивались дорогими и не очень побрякушками с одной целью – понравиться. Понравиться и приручить. Все они желали перешагнуть из статуса любовницы в гордый статус жены, но ни одна не двигалась к цели с такой космической скоростью. Объяснить это можно было только одним – крайней степенью перезрелости томившейся в одиночестве невесты и сумасшедшей любовью с первого взгляда, пронзившей сердце богатой и красивой матери-одиночки.

Рита с удивлением наблюдала за женихом. Похоже, подобные темпы его не напугали. И дура она была бы, если бы послушала Лидку и обхаживала этого индюка, постепенно подводя к вырытой для него яме.

У нее опять мелькнула мысль, что что-то не так и нормальный мужик уже давно бы грохотал ботинками по лестнице, спасаясь от столь активной бабенки. Было ужасно обидно от осознания, что его здесь держат меркантильные интересы. Не она, такая ухоженная и привлекательная, а ее счет в банке, пачка долларов в кошельке, дорогущая квартира и перспектива заработать еще не один чемодан денег в американской валюте. Рита ненавидела его за это, потому что ее план был другим. Николай должен был влюбиться в нее так же сильно и безоглядно, как она много-много лет назад, а потом страдать, как она.

– Жаль, что мужики не залетают, – на полном серьезе поддержала ее тогда Лида. – Этого тебе будет не хватать для полноты картины.

Вероятно, он и влюбился бы, но у Риты не хватило выдержки. Она чувствовала, что не сможет долго терпеть его рядом. Это было равносильно долгому ношению в кармане одуряюще вонючего французского сыра.

– Так, значит, вы согласны? – От волнения Рита снова перешла на «вы».

У нее дух захватывало от скорости развития событий. В этом чудилось что-то ненормальное, гротескное, такого не могло быть в реальной жизни, но этот фарс и не являлся реальностью. Это была постановка, плохо продуманная неопытным главным режиссером, отдававшая дешевым балаганом. Но большего этот слизняк и не заслуживал.

Взяв с него клятвенное обещание молчать дома и на работе и категорически отказав в прощальном поцелуе, Маргоша с облегчением выпроводила слегка обалдевшего от впечатлений кавалера. Прелюдия к первому действию неожиданно перешла в финальный аккорд. Для генеральной консультации срочно требовалась Лида, жутко недовольная поздним звонком.

– Рит, ты на часы смотрела? – Голос у Лидки был не сонный, но утомленный и злой.

– У тебя климакс или критические дни? – весело поинтересовалась Маргоша, распираемая новостями.

– Доктор, я вас не вызывала, к чему эти вопросы? – раздраженно парировала подруга.

– Можно, я к вам без вызова, пациент? А то у меня руки чешутся.

– Приезжай, почешем, – разрешила Лида, но восторга в ее голосе не прозвучало.

Рита влетела в квартиру, едва не опрокинув замотанную в толстый синий халат подругу.

– Ты что в такую жару утепляешься? – Маргоша жизнерадостно дернула широкий пояс и тут же получила от Лидки по рукам.

– Если бы ты приперлась хотя бы часа четыре назад, – желчно сообщила Лидуся, – то я бы с удовольствием поддержала беседу. Но, учитывая, что на улице темная ночь и все более-менее нормальные люди спят, я дико интересуюсь: а нельзя ли подождать утра, а то, знаешь ли, мы, старые и страшные каракатицы, по ночам привыкли спать. Это, конечно, от безысходности и отсутствия прочих вариантов времяпрепровождения, но тем не менее организм требует крепкого и здорового сна, а не бесед с тобой на тему проблем с теплообменом в моем организме.

– Во как тебя придавило-то, – сочувственно хихикнула Рита. – Мужика тебе надо для тонуса.

– Купить?

– Охмурить!

Лида презрительно сморщилась:

– Каким местом я его охмурю? Кошельком? Мне не нужен альфонс.

– У тебя комплексы. Их пора лечить, а то скоро твою крышу ни один ремонтник не поправит. Будь проще, и люди к тебе потянутся.

– Я не Ленин, чтобы на дому ходоков принимать. И мне не надо, чтобы ко мне тянулись! Ты, вообще, чего приперлась среди ночи: жизни меня учить? Трехногий безногого никогда не поймет, так что давай, Макаренко, подол в зубы и в гостиную на диван. Белье в шкафу. Спокойной ночи!

– Лидка, да я не учить, я советоваться!

– Я поняла. Особенно предисловие к таким выводам располагает. Даже боюсь предположить, про что совет держать будем.

– Кофейку нальешь? – Маргоша умильно хлопнула ресницами.

Но Лида не сдалась:

– Я по ночам пью валерьянку, когда мне коты, соседи или прочие индивидуумы спать мешают. Но никак не кофе!

– Я не кот, орать не буду. – Рита навесила на лицо выражение уморительной серьезности, но щеки предательски лучились ямочками распиравшей ее улыбки.

– Ну, чего у тебя опять? – покорно вздохнула Лида, усевшись на диван и заботливо прикрыв ноги халатом.

Халат походил на тяжелое одеяло, и даже смотреть на подругу в этом коконе было душно. Халат, как и большинство вещей в этом доме, был мужским. Лида словно мстила так неласково обошедшейся с ней природе, усугубляя свою неженственность. И лишь нелепые любовные романы выдавали ее скрытую обиду и желание все изменить. Но даже самой себе она в этом не призналась бы. Потому что ничего изменить нельзя.

– Я предложила ему руку и сердце! – нервно хохотнула Маргоша, тревожно ожидая Лидкиной реакции.

Подруга даже не стала спрашивать, кому именно был предложен этот набор.

– И он тебя послал, – удовлетворенно подытожила она.

– А вот и нет!

– Ты устроила стриптиз на столе, довела мужика до истерики, а потом резко выключила свет и музыку, заявив, что если он хочет продолжения, то должен подтвердить готовность жениться, – предположила Лида.

– Фу, какая ты развратная, – смешно надула губы Рита. – Не меряй всех по себе.

– Да уж, в моем исполнении все должно быть с точностью до наоборот. Истерика у него была бы стопроцентная, только шантажировать его пришлось бы угрозой продолжения. А так: если женишься, то перестану пугать тебя своими прелестями, немедленно оденусь и даже разрешу выйти из помещения, – задумчиво проговорила Лида. В ее голосе сквозь прорехи в сарказме звучала откровенная безысходность.

– Лидка, он хочет развестись с женой и жениться на мне.

– Поздравляю!

– С чем?

– С грядущим торжеством.

– Лида, ты язва!

– Да, а ты невоспитанная баба, которая приперлась среди ночи к рабочему человеку и грузишь его всякой мутью.

– Ой, скажите, рабочий человек! – фыркнула Рита. – А чегой-то я у тебя ни кайла, ни лома в прихожей не углядела?

– Так, чего надо? Конкретно от меня. Я тебя сейчас быстро проконсультирую, и мы ляжем спать.

– Ладно, тогда схематично. Если мы собираемся пожениться, то предложить ему переехать ко мне или просто сообщить об этом Таньке? Или лучше, чтобы переехал с вещами?

– Для кого лучше?

– Слушай, Лидка, проснись уже и реагируй грамотно! Для меня лучше. Я о ком сейчас беспокоюсь? О себе любимой! Мне надо, чтобы сначала Танька поняла, как это здорово, когда у тебя мужика уводят, а потом, чтобы до этого уродца дошло – каково это быть брошенным!

– Одна ошибка, но капитальная. – Лида сразу подошла к сути. Или она действительно была такая умная, или мозговую деятельность простимулировало жуткое желание отвязаться от Маргоши и лечь спать, но она ухватила самую суть, довольно обидную для Риты: – Он тебя не может любить. Не потому, что ты недостойна, а просто не умеет. Пользоваться умеет, а любить нет. Ты, надеюсь, понимаешь, что женится он не на тебе, а на твоем антураже: тачка, квартира, зарплата.

– Понимаю, – скисла Маргоша.

– Поэтому глупо ждать, что он останется с разбитым сердцем. – Лида подняла указательный палец. – Но можно оставить его с разбитым корытом!

– Опять ты со своим мордобоем, – махнула рукой Маргоша. – Тебе бы, Лидка, мужиком родиться.

– Можно подумать, что я родилась бабой, – скривилась Лида. – Ты не умеешь слушать. А вообще, надо было в детстве Пушкина читать. Корыто в данном случае не лицо, а материальное благополучие. И ты, как золотая рыбка, ему уже всего наобещала.

– Я не обещала!

– Дай умному человеку договорить! Ты своим сватовством ему надавала авансов, и он в мыслях уже давит пружины на твоем дорогущем матрасе, плавает, как кусок… в твоей джакузи, жрет еду из твоего холодильника и обкатывает твою машинку. Оставь его с носом! Это для такого приспособленца, поверь, больнее, чем просто разбитое сердце.

– Что-то я порядок действий не поняла, – заинтересованно заелозила в кресле Маргоша.

– Давай по пунктам: он переезжает к тебе, значит, спите вы вместе…

– Нет!

– Не ори. А как? Ты повяжешь пионерский галстук и станешь изображать несовершеннолетнюю школьницу?

– Нет, я ему сказала, что до свадьбы не могу. Он согласился ждать.

Лида хохотала, как филин на болоте, пугая соседей своими всхлипами и уханьем. Рита тоже развеселилась за компанию, не понимая, что именно так развлекло подругу.

– Представляю. – К Лидке наконец вернулся дар речи, и она попыталась объясниться, срываясь на захлебывающийся хохот: – Что он про тебя подумал?

– Подумал, что я обычная порядочная женщина!

– Такие песни да в наше-то время! Он как минимум решил, что тебе есть что скрывать от него, поэтому в лучшем случае ты – гермафродит, а в худшем – у тебя там зубы! Нет, но каков мужчина! Цени, его не пугает эта страшная неизвестность! – И Лидка грохнулась на диван, всхлипывая от смеха.

– Дура, – надулась Рита. – Думаешь, мне не противно, что он не в глаза мне, а в кошелек смотрит?

– А он тебе так дорог, что непременно надо охов-вздохов под луной?

– Нет, но как-то гадко.

– Месть вообще гадское чувство. Если хочешь вырасти в своих глазах и почувствовать себя великодушной, то прости его.

– Ни за что!

– И очень правильно. Справедливость должна торжествовать. Так вот, ближе к делу: он переезжает к тебе, и вы, как это ни дико звучит, не спите вместе. Переезжая к тебе с вещами, он заявляет жене, что все кончено, любовь ушла за горизонт, чувства пожухли, а морда завяла. Здесь два варианта: либо она приходит бить сопернице лицо, а я так понимаю, что Танька не из тех, кто молча утрется, или ты опережаешь ее и заявляешься в квартиру сообщить: вот она я, настал час расплаты, и далее по сценарию. Но ты можешь не успеть закончить свой сольный номер, поскольку бить тебя начнут раньше. Соответственно, сообщать о свершившемся возмездии я бы рекомендовала на нейтральной территории, тем более что дома дети, а их травмировать подобными разборками нельзя. Но разговор с Татьяной должен происходить уже после того, как твой Колясик переедет к тебе с фибровым чемоданом, набитым дорогими его сердцу вещами. То есть когда супруга накостыляет ему по полной программе, а он скажет ей на прощание много добрых слов, которые в твоем исполнении ее вряд ли тронут, а вот в его – очень даже впечатлят. И она тоже успеет дать ему множество всяких характеристик, тем самым предоставив тебе замечательную возможность остаться выше всех этих дрязг, при том, что каждое действующее лицо будет облито помоями с ног до головы. Очень эффектным будет ход, когда ты, сказав Татьяне основное, вернешь ей супруга. Вернее, скажешь, бери, мол, мне такое не надо. Это будет как с презервативом: взял, примерил, не подошло. Ах, заберите этот, дайте другой. И пусть она со своим Колей делает что угодно. Это уже не твои проблемы. Колясику заявишь: мол, взяла яблочко, шкурку очистила, а теперь лежи, окисляйся. Есть не стану, потому как у меня психологическая травма десятилетней давности.

– Лидка! – потрясенно воскликнула Маргоша. – Откуда ты, калоша старая, можешь знать такие подробности? У тебя же мужиков отродясь не было! Или я что-то пропустила?

– Именно потому, что у меня их никогда не было, я и могу оценивать этот вид объективно. Со стороны, так сказать. Оттуда завсегда, знаешь ли, виднее. Это ты им в пупок дышишь, поэтому рогов на темечке не замечаешь, а я имею возможность бросать ретроспективные взгляды и оценивать картину вообще, а не отдельные мелкие детали.

– Лидка, а ты сама от себя не устала?

– Ужасно устала. И от тебя, кстати, тоже. А что делать? Ты ведь все равно не уйдешь и будешь до утра донимать меня всякими глупостями.

– Я тут подумала, что из нас получилась бы неплохая пара, при определенном раскладе, – хихикнула Рита.

– При каком раскладе? Это я такие расклады могу себе позволить, а тебе-то зачем? Кстати, я бы на тебе ни за что не женилась. Слишком много я о тебе знаю.

– Да ладно. А ты что, того? Ну, в хорошем смысле. – У Маргоши заблестели глаза, и она даже рот приоткрыла от любопытства.

– Нельзя быть «того» в хорошем смысле, – назидательно проворчала Лида. – Если ты намекаешь, что я сменила сексуальную ориентацию, то спешу сообщить, что я в этом деле вообще не ориентируюсь, поэтому и менять нечего. А если это ты планируешь изведать неизведанное, то, пожалуйста, в другом месте и с другими людьми. Я девушка честная.

– И это плохо, – припечатала Маргоша. – Пора уже перестать быть девушкой, а то ты так из девушки плавно превратишься в бабушку. Надо реализовать свой потенциал. Я не шучу, я серьезно. Что у тебя, кстати, с директором обувного?

У Лиды было несколько магазинов и один из них – обувной, заправлял в котором хваткий Максим. Парень приехал с юга нашей необъятной родины и отличался свойственной тем краям чернявостью волос, смуглостью кожи и, вероятно, бешеным темпераментом. Сейчас он походил на породистого итальянца в костюме и при галстуке, а когда Лидка брала его на работу, Макс выглядел хиппующим гением, по недоразумению получившим экономическое образование. Одно время Маргоша даже заинтересовалась им, но, заметив его откровенный интерес к подруге, послушно нырнула в тень, и уже почти год ждала и надеялась, что у Лидки хоть что-то получится. Пусть одноразовое, с горьким осадком и терпким вкусом расставания, но это будет фрагмент нормальной жизни. По убеждению Маргоши, прожить свой век старой девой было бы вредно не только для психики, но и для физиологии.

– Ритка, ты слепая курица. В нем килограммов девяносто живого веса, мои продавщицы стоят к нему в очередь, а хватка у него, как у бульдога. Этот мальчик далеко пойдет, и очень надеюсь, что мы сработаемся. Он – локомотив моего бизнеса, а спать с локомотивом противоестественно, – объяснила Лида при первой же попытке Маргоши открыть подруге глаза на пропадающее рядом добро. – Мне не нужен такой красавчик. А я ему нужна как набор необходимых для взлета атрибутов. Я ему и так все дам, у него такой потенциал, что вполне достаточно просто зарабатывать для меня деньги, а ублажать меня в постели не обязательно. Все равно, большего он от меня не получит, а все, что ему надо, будет дано не в постели, а в офисе.

– Надеюсь, ты ему еще не озвучила свою позицию? – обреченно поинтересовалась Рита.

– Больно надо. Пусть не расслабляется. Хотя его пылкие взгляды меня беспокоят, раздражают, я бы даже сказала.

– Раздражают, – повторила Рита. – Лечить тебя надо. Вряд ли найдется еще тетка, которую это будет раздражать.

Но Макс не отступал, целеустремленно забрасывая Лиду подарками, цветами и стихами. Их по его заказу писал тощий, как чахлый фикус, студент с иняза, худобу которого компенсировала чудовищно патлатая прическа, делавшая его похожим на пальму. Лидка нервничала и пугалась, прекрасно понимая подоплеку подобных поступков. Выглядеть дурой перед сотрудниками и перед самой собой не хотелось. А еще ей невероятно хотелось уступить этому упертому парню, но она предполагала финал, поэтому позволяла себе только мечтать.

– Так что с Максом? – Рита, решившая свои проблемы, теперь была готова обсуждать Лидкины трудности, искренне считая, что хоть кому-то эта железная леди должна периодически выговариваться.

Лиду действительно иногда прорывало, и тогда Рита жалела до слез слишком умную и проницательную подругу.

– Работает, а что ему сделается?

– Ты же знаешь, я не об этом!

– А об этом я говорить не желаю. Унизительно!

– Унизительно делиться со мной? – ахнула Маргоша.

– Унизительно то, что он делает, бестолочь.

– Ой, Лидка, кто б меня так поунижал!

– У тебя все то же самое, только мужик менее смазливый и менее достойный. И цель у тебя иная.

– Да, какие мелочи. Менее смазливый, менее достойный! – передразнила она Лиду. – А что, есть еще какие-нибудь критерии, по которым можно оценивать мужиков? У тебя красивый, достойный мужик. Формулировки другие, прямо противоположные.

– Он ухаживает не за мной, а за своей начальницей, в надежде на повышение.

– А его начальница разве не ты?

– Короче, он ухаживает за своей карьерой. А она и так уже за него замуж вышла, только он не знает. Думаю, пора ему сообщить.

– Каким же образом? Представляю, с твоей-то дипломатичностью! «Кончай подбивать ко мне клинья, повышаю тебе зарплату и назначаю наиглавнейшим начальником!» Вероятно, это будет выглядеть именно так.

– Почти, – не смутилась Лида. – У меня грядет реорганизация, и я собираюсь сделать его генеральным директором новой компании. С акциями, правами и прочими полномочиями. Вопрос снимется сам собой.

– А если нет?

– Снимется, – хмыкнула Лидка. – К сожалению. Одно радует: мы сможем работать вместе.

– Значит, он тебе все-таки небезразличен? – напряглась Рита.

– Естественно, нет! Такие гении от экономики на дороге не валяются. Да я с него пылинки сдувать стану!

– Иногда лучше быть дурой, – искренне сообщила Маргоша, убитая наповал Лидкиными сентенциями.

– Что ж делать. Вот такая у меня беда, уродилась я умной. Это заболевание хроническое и неизлечимое.

Рита подобрала ноги под себя и уютно навалилась на спинку кресла.

– Ладно. А ты чем будешь заниматься, пока Макс руководит?

В полутьме гостиной на мгновение повисла пауза, которую нарушил неожиданно робкий Лидкин голос:

– А я буду рожать.

– От Макса? – обрадованно подпрыгнула Рита, старательно скрывая замешательство.

Лида явно ждала от нее не просто реакции, но и поддержки. Ее заявление прозвучало, мягко говоря, нелогично после столь убедительного линчевания мужчин.

– При чем здесь он? Что ты прицепилась к мужику?

– Так сама же сказала – килограммов девяносто веса! Столько добра пропадает!

– Не боись, не пропадет, – уверенно махнула рукой Лида.

– Ну и? У тебя кто-то появился? – осторожничала Рита.

– В наше время люди научились зарабатывать на всем, и даже на этом.

– Ты хочешь купить ребенка, что ли?

– Нет, родить. По-моему, я достаточно ясно выразилась.

– Это для таких умных, как ты, все ясно, а мне, дуре, нужны пояснения! – разозлилась Маргоша.

– Слушай, мне вообще-то не очень приятно об этом говорить. Тем более что тебе моих проблем не понять.

– Ты попробуй, я постараюсь, хоть и узколобая.

– Не обижайся. Просто ты красивая баба, к тебе липнут нормальные мужики с нормальными целями. Ты им интересна сама по себе. А ко мне стекаются какие-то отбросы, у которых в глазенках мельтешат цифры, как в счетчике такси.

– Это ты придумала. Ты же не Квазимодо, в самом-то деле. Не всем быть фотомоделями.

– Мне-то точно не быть, – подтвердила Лида. – Я не хочу быть обманутой. А чтобы не быть обманутой кем-то, прежде всего не надо обманываться самой. Глянь на меня и найди хоть один плюс!

– Легко. Во-первых, у тебя глаза красивые.

– Угу. Только маленькие и непонятного цвета. Все, заткнись и пей кофе. Нужны мне твои комплименты.

– Лидка, да при твоих-то деньгах мужиков можно менять, как трусы «неделька». Подойди к этому с других позиций: не они тебя используют, а ты их.

– Ритка, кто тебя воспитывал? Откуда в тебе подобный цинизм?

– От тебя.

– Пойми, мне противно это все. Не хочу я любовь за деньги покупать, потому что обманут. Как на блошином рынке. Кинут элементарно.

– Откуда ты можешь заранее знать? Не всех же кидают.

– Подобная сделка заранее обречена на провал: любовь купить нельзя. И напрокат взять нельзя. Она как роса на траве – возникает из ниоткуда и уходит в никуда.

– Роса – это конденсат, из воздуха.

– Вот и любовь, Ритка, из воздуха. Ее деньгами не наконденсируешь.

– И как ты планируешь залететь? Как Дева Мария?

– Приблизительно. В клинике. Безо всяких грязных, жадных и потных мужиков. Все проверено, без дурной наследственности и вредных генов.

– А, может, для разнообразия, сначала попробуешь? Ну, чтобы было о чем вспомнить, когда станешь нянчить в кресле-качалке свой геморрой, полоскать челюсти в стакане и трястись от старческой слабости.

– Я хочу, чтобы на старости лет мне было нечего стыдиться. Я бы с радостью все попробовала, но финал слишком уж предсказуем. И без любви мне это будет неприятно.

– Это же все теория, без практики она ноль.

– Мне, знаешь ли, твоей практики хватает.

– Так, может, все-таки согласиться на Макса? У него с наследственностью полный порядок.

– Откуда тебе знать? – поморщилась Лида. А потом призналась: – Узнавала я: у него дед алкаш, и отец, и мать уже спиваться начали. У них в деревнях это быстро.

– Ты прямо Максима об этом спросила? – остолбенела Маргоша.

– Ты дуру-то из меня не делай, – обиделась Лида. – Мне же с ним работать.

– Сама себе противоречишь, – подвела итог Рита.

– Это нормальное состояние мыслящего человека.

– Конечно. Нам, тумбочкам прикроватным, не понять. Слишком глубоко и заумно.

– Все. Отбой. Я жалею, что рассказала тебе об этом.

– Боишься, что я побегу звонить по городу об этой новости? – насупилась Рита.

– Нет. Я прекрасно знаю, как ты ко мне относишься. Поэтому предполагаю, что в последующие дни поток поклонников из жалкого ручейка превратится в бурную реку, русло для которой ты начнешь рыть прямо завтра. Вы спелись с моей мамой, но ваши планы сродни планированию межгалактического центра в Нью-Васюках. Не летают сюда ни корабли, ни тарелки. Успокойтесь обе. Я выросла из коротких штанишек и вполне самостоятельна как в финансовом плане, так и в моральном.

– Ладно, не кипятись. Раз взрослая, плыви сама.

– Вот объясни мне, почему я тебе не верю? – вздохнула Лида. – Погаси этот лисий блеск в глазах и спи.

– Мне неохота спать, – старательно сдерживая зевоту, промямлила Маргоша.

– Тогда подумай о своих проблемах. О своих я подумаю сама.

Лида действительно уже давно вылетела из-под маминого крыла и гребла по бескрайнему житейскому морю под всеми парусами. Но даже тот факт, что дочь перешагнула тридцатилетний барьер, не мешал Антонине Гавриловне старательно дуть ей вслед, заменяя собой попутный ветер. Лида так и осталась в ее глазах нескладным гадким утенком, с годами превратившимся не в прекрасного лебедя, а в некрасивую утку, как и положено по законам природы. Маргариту мама боготворила. Правда, сначала, узнав, что Лида связалась с сомнительной девицей, которую, кривясь и перешептываясь, обсуждал весь двор, Антонина Гавриловна устроила дикий скандал. Крик для нее был скорее способом самовыражения и освобождения организма от негативной энергии, поскольку на Лиду орать было бесполезно. Если дочь что-то втемяшивала себе в голову, то переубедить ее было невозможно. Таким образом мама лишь выразила свое отношение к этой непонятной дружбе, гипотетически повосклицав, что с подобной подругой и ее дочь покатится по наклонной плоскости.

– Ма, ты отдаешь себе отчет в моих перспективах? Кому я нужна? Да меня хулиганы в темноте пугаются!

Антонина Гавриловна лишь махнула рукой. Лида послушно ночевала дома, никаких кавалеров у нее не появлялось, а к моменту окончания института мама, сама себе в том не признаваясь, уже начала желать, чтобы дочь хоть как-то скомпрометировала себя вслед за Маргаритой. Она достаточно трезво смотрела на Лиду, но материнское сердце не признавало, что в ее некрасивой Лидусе нельзя найти хоть что-то, что могло бы составить счастье какого-нибудь скромного советского труженика.

Потом очередной Ритин ухажер потянул Лиду в бизнес. Антонина Гавриловна с воплями заламывала руки и ежевечерне выступала перед уставшей Лидусей на тему «тебя посадят». Через год Лида сделала на маминой жилплощади ремонт, купила себе квартиру и, не слушая неуверенных причитаний Антонины Гавриловны о том, что теперь дочь, у которой руки вставлены в неподходящее место, умрет с голоду, так и не сумев пожарить себе омлет, решительно отбыла на новое независимое место жительства. Неожиданное богатство дочери ударило в голову не привыкшей к роскоши Антонине Гавриловне, и она увлеклась тратой Лидиных денег. А дочь, в свою очередь, радовалась, что у мамы нашлось занятие, и она реже стала появляться в новой дочкиной квартире, чтобы снова и снова удивляться отсутствию на роскошной жилплощади хоть какого-нибудь завалященького мужичка.

Но окончательно успокоить Антонину Гавриловну мог только штамп о браке в Лидкином паспорте. Лида быстро поняла, что, когда мама тихим и жалобным голосом просит приехать и привезти лекарства, продукты или еще что-нибудь, в данный момент ей не нужное, то в гостиной наверняка изнывает в предвкушении сватовства какая-нибудь старинная приятельница, соседка, знакомая знакомых с перезрелым сыном или заловленный телемастер, не ожидающий подвоха.

Первым был отвергнут Жорик – сын маминой подруги Ангелины Олеговны. Георгий стремительно приближался к сорокалетнему юбилею и был идеальным образцом старого холостяка. Он панически боялся женщин, и этот страх иссушил его организм, сделав еще не старого мужчину похожим на флагшток с огромными ушами вместо флагов. Жорик был длинным и тонким, как макаронина. Его было жаль, но приласкать это недоразумение было страшно, поскольку вся конструкция выглядела хилой и ненадежной. Реагировал он только на «Жора, скажи», сурово выдаваемое слоноподобной Ангелиной Олеговной. Получая эту команду, он сразу начинал общаться, словно старый телевизор, который выключается после удара по крышке. Через несколько минут контакты опять размыкались, и Жора затихал, аккуратно ковыряясь в своей тарелке.

Лида сначала не поняла, чем обусловлена неожиданная ласка в голосе вечно недовольной и скандальной Ангелины, но после пятиминутного выступления хором обеих мам, наперебой расхваливавших своих чад, сообразила. Ей стало смешно.

«Брак двух бракованных индивидуумов», – подумала она и хихикнула.

Поскольку до этого старательно подталкиваемые друг к другу молодые молчали, не реагируя на внешние раздражители, обе маменьки обрадовались, восприняв вывалившийся из Лиды смешок как зародыш кокетства.

Обе женщины, глядя на чужое сокровище, искренне считали, что их дитятко заслуживает большего, но, поскольку судьба несправедливо обделила их вниманием, надо хватать, что дают. Антонина Гавриловна ценила в Жорике мужское начало, которым он должен был обладать согласно полу, указанному в паспорте. Оно давало ей надежду на внуков. Ангелина Олеговна мирилась со страшновато-блеклой невесткой, млея в предвкушении безбедной старости, которую собственный сын при всем желании обеспечить ей не смог бы.

Обе мамы привыкли решать все в директивном порядке, поэтому на бунт не рассчитывали. Лиду еще ни разу не сватали, а вот Георгия деятельная Ангелина Олеговна неоднократно пыталась пристроить. Он не возражал. Возражали невесты, причем иногда в резкой и грубой форме. Жора уже привык быть отвергнутым, поэтому шел на очередное сватовство, как кит на закланье.

Он чувствовал себя одинаково скованно как в присутствии интересных дам, так и в присутствии дурнушек типа Лиды. В юности он пытался бунтовать и даже привел однажды домой пухленькую Лерочку, сообщив матери, что это его невеста. Валерия была единственной, кто обратил внимание на нескладного парня, поэтому ее моментально произвели в чин невесты и притащили домой на смотрины. Скандал был безобразным и отвратительным. Ангелина Олеговна визжала и подпрыгивала в прихожей, как взбесившаяся самка павиана. Самое удивительное, что и тихая, воспитанная Лера тоже не осталась в долгу. Женщины сцепились, повалили вешалку, и скандал вместе с ними выкатился на лестничную клетку, словно снежный ком, погребя под собой любопытствующих соседей, выползших на шум. Георгию стало плохо, он как в тумане наблюдал за действиями приехавшей милиции, подписывал какие-то бумажки и нечленораздельно мычал на все вопросы участкового.

С Лерочкой он больше не встречался. Мама попала с сердечным приступом в больницу, обалдевший Жора остался один на хозяйстве. В тридцать лет он впервые задумался, откуда в холодильнике берутся продукты и каким образом из несимпатичной замороженной кости получается наваристый борщ. Жизнь повернулась к нему тылом, сдобрив для равновесия демонстрацию неприглядной действительности парой очень важных выводов. Первое, до чего додумался Георгий, была очень четкая и жесткая оценка женщин как класса: они оказались непредсказуемы, как весенние сосульки, готовые в любой момент ударить зазевавшегося мужика по темечку, а, следовательно, опасны. Еще не успев использовать приглянувшуюся девушку по назначению, Жорик уже знал, что никакое потенциально возможное удовольствие не стоит той пригоршни нервных клеток, которые безвозвратно погибли в его организме в ходе недавнего боя.

Второе он осознал немного позже: женщины ему нужны, как кастрюле нужен повар, троллейбусу – водитель, а утюгу и стиральной машине – руководящая и направляющая сила. Иными словами, быстро израсходовав запасы чистого, глаженого белья, регулярно раскладываемого мамой по полочкам, доев припасы, рассортированные по холодильнику, и поскользнувшись на остатках разлитых им же щей, которые, высохнув, не испарились, а продолжали блестеть на линолеуме тонкой жирной пленкой, Жорик переосмыслил любимую мамину фразу: «Вот умру я, тогда и посмотришь, каково это – без матери». Мама была чрезвычайно вздорной, крикливой и неуравновешенной особой, однако сына любила, а он уже привык к постоянным скандалам и воспринимал их как комплекс утренней гимнастики, ежедневно передаваемый по радио. Из этого следовало, что с мамой жить удобнее, чем притираться к новой женщине с ее неожиданными запросами, новыми темами для выяснения отношений и плохо прогнозируемыми требованиями. Маму он любил и жалел, поскольку до ухода отца из семьи она была совсем другой.

Развод ударил не только по Ангелине Олеговне, но и по Георгию, которому на тот момент было одиннадцать лет. Отца он не простил и встречаться с ним отказался. Немаловажную роль в формировании его отношения к родителю сыграла артподготовка, проведенная матерью. Она очень эмоционально и красочно рассказала о предательстве мужа, плотно залепив мельчайшие трещины сомнений в юном и неокрепшем мозгу сына своими стенаниями и описаниями удручающих картин нищеты и одиночества грядущих лет. Жора принял это как факт и забился в толстый панцирь подростковых переживаний.

Дикость сцены знакомства прояснилась много позже, когда Жорик уже смирился с тем, что мама никогда не примет в доме постороннюю женщину. Оказывается, Ангелина Олеговна ничего не имела против женщин как таковых. Просто по нелепому стечению обстоятельств Лерочка оказалась дочерью новой жены его отца, о чем Ангелина, неоднократно заявлявшаяся к ним в гости и закатывавшая феерические скандалы, естественно, знала. Явление Валерии на ее личной жилплощади было воспринято как провокация. Хотя сама Лера удивилась не меньше, обнаружив, кого судьба прочит ей в свекрови.

С годами Ангелина Олеговна все активнее пыталась сбыть с рук стареющего отпрыска и вот наконец дошла до самого непривлекательного варианта, со временем ставшего не таким уж и бросовым, – Лиды.

Невеста исподтишка разглядывала подсовываемое ей чудо и едва сдерживалась от приступов нервного смеха: ей было обидно, что даже такой непрезентабельный экземпляр совершенно ею не интересуется. А экземпляр в ужасе ждал, что подхихикивающая девица выстрелит в него какой-нибудь откровенной гадостью, и мать опять устроит скандал.

Встреча закончилась ничем, а когда гости ушли, пообещав в лице Ангелины Олеговны зайти еще, Лида устроила маме разбор полетов, пообещав, что следующего жениха она спустит с лестницы. Жорик так никогда и не узнал, как крупно ему повезло.

Все последующие кавалеры, которых ей подпихивала заботливая Антонина Гавриловна, не внявшая предостережениям, узнавали о себе много несимпатичных подробностей, которые Лидуся с легкостью вытаскивала на всеобщее обозрение. Давя собственные комплексы, она шла по головам и не боялась ранить незадачливых рыцарей. Своя психика дороже. Чем сильнее она переживала, тем обиднее и злее звучали ее остроты и тем горше были ночные слезы.

Маргоша решила отложить устройство Лидиной судьбы, кинув основные силы на собственные планы. Она гнала лошадей, как вошедший в раж буденновец. Поскольку обращение с Колей не требовало от нее особой щепетильности, уже на следующий день Рита зазвала его в кабинет и сообщила:

– Я не могу ждать, Николай! Ты нужен мне. Надо что-то решать.

Старательно озвучив эту домашнюю заготовку, она вспомнила, что забыла оформить выступление соответствующим образом, и томно закатила глаза, став похожей на полудохлую курицу, собирающуюся петь.

– А… это… в смысле? – икнул Коля, боясь поверить своему счастью.

– В прямом. Я женщина.

В подтверждение этого факта Рита демонстративно поправила небольшой аккуратный бюст и похлопала глазами.

– Вижу, – с готовностью выдохнул Коля и почему-то взялся за ремень.

– Нет, я не об этом! – испугалась она, в очередной раз подумав, что связалась с кретином.

– А о чем? – расстроился Николай, словно кот, у которого из-под носа увели миску с сосисками.

– Я хочу нормальных, узаконенных отношений.

Коля продолжал тупо моргать, словно накануне никакого разговора на эту тему не возникало. Рита тоскливо посмотрела на дырокол, представляя, как здорово было бы врезать этому тупице, чтобы привести его мыслительные функции в движение.

– Ты говорил, что готов к разрыву с женой. Говорил?

– Ну, говорил, – осторожно кивнул он, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Рви!

– Что?

Рита злобно выдохнула сквозь зубы:

– У меня такое чувство, Николай, что вы издеваетесь. Допускать мысль, что у вас провалы в памяти или иные мозговые завихрения, мне не хотелось бы, поскольку в таком случае я буду вынуждена признать, что ошиблась в выборе сотрудника.

Разумеется, никаких провалов в памяти у Колясика не было, ему было просто страшно резко сделать этот последний шаг и как можно быстрее вознестись на финансовый олимп. Но он не понимал, почему Маргарита торопится. Объяснение было только одно: она боится, что его уведут или он передумает. Эта самодовольная мысль слегка приободрила Колю, а резкий переход на «вы» придал дополнительных моральных сил. Кавалер, отчаянно шмыгнув носом, махнул рукой.

– Это как понимать, Гагарин? В смысле – поехали? – поморщилась Маргоша.

Жест был отвратительным: получалось, что мужик не жениться на ней соглашается, а прыгнуть с самолета без парашюта. Все-таки она ценила себя достаточно высоко, чтобы мириться с подобным отношением.

– Нет, ты знаешь, я не готова. – Рита картинно потерла белоснежный лоб и печально отвернулась к изображению суперменистого летчика, резиново улыбавшегося с глянцевого рекламного плаката.

«Во бабы, – ошалело подумал Коля. – Как крышка люка: наступил, а она тебя раз – и по балде!»

А Рита тем временем уже деловито зашуршала бумагами, демонстративно не интересуясь испуганно пыхтящим Николаем. Для закрепления эффекта она сняла трубку, потыкала пальчиком в мягкие кнопки, набрав домашний номер, и, слушая тягучие гудки, резко проговорила:

– Виктор Тимофеевич, это Завьялова. У меня форс-мажор. Похоже, что кандидатура директора филиала, за которого я хлопотала, отпадает.

Коля тихо застонал и принялся отчаянно жестикулировать, боясь подать голос в незримом присутствии какого-то могущественного Виктора Тимофеевича, решавшего его судьбу на том конце провода.

– Ага…ладно. До свидания. – Рита положила трубку.

– Что он сказал?! – крикнул Коля, бросившись к столу.

– Ты еще здесь? – нахально изумилась Маргоша.

– Риточка, я всю ночь не спал. Я тоже жить без тебя не могу…

– Что значит, тоже? – Она уже тихо пятилась, заманивая Колю в глубь вражеской территории.

– Как и ты!

– Я? Не понимаю.

Они поменялись ролями, но не ступеньками, поэтому Маргоша так и продолжала разглядывать подопытного Колясика, как гурман устрицу.

– Я люблю тебя. – Он пылко грохнулся на колени, сообразив, что если срочно не перетянет одеяло на себя, то не просто будет спать с голыми ногами, но и, вероятнее всего, будет вообще спихнут на пол. – Я тебя полюбил, как только впервые увидел.

«Впервые увидел» больно укололо Ритино самолюбие, но она смолчала, с брезгливым интересом разглядывая рыцаря, пачкавшего колени форменных брюк.

– Я жить без тебя не могу, – уже менее уверенно добавил Коля, тяготясь безответной тишиной.

Рита подперла щеку и лениво поддержала игру:

– И что ты предлагаешь?

– Что я могу тебе предложить? – пафосно взвизгнул Коля, заставив Маргошу тревожно покоситься на дверь. Девицы могли подумать, что она его тут бьет или что-нибудь похуже. – Тебе, такой недоступной, такой необыкновенной, я, простой курьер…

Последовавшая за этим самобичеванием пауза подразумевала дополнение, которое Рита не замедлила внести:

– Ну, это вопрос решаемый.

И тут Колю понесло. Он начал декламировать ей все стихи, осевшие в его голове со времен учебы в школе. Их было немного, но Коля читал их с таким вдохновением, что Рита с большим сожалением прервала его на строках Твардовского:

Зачем мне орден,

Я согласен на медаль

– Когда ты поговоришь с женой?

– Хоть сейчас! – погорячился Коля.

– Тогда давай так. Езжай домой, бери вещи, говори с женой, и вечером я жду тебя у себя.

– Я адрес не помню, – проблеял Колясик, плохо соображая.

Рита возвращалась домой в предвкушении расплаты. По ее плану Коля должен был переночевать у нее только один раз. Если Танька не принесется завтра на работу изымать супруга, то Рита сама позвонит ей и вызовет на откровенный разговор. Она продумала все, даже заказала столик в кафе, но, конечно, больше всего ей хотелось, чтобы Таня пришла в офис. Увидела, кем стала растоптанная и униженная подруга, а Маргоша могла бы разговаривать с ней, сидя в своем кабинете, облокотившись на дорогущее кресло, глядя сверху вниз. И именно здесь она великодушно махнет рукой и предложит забирать свое сокровище, поскольку оно ей не подходит.

И пусть они визжат и разбираются в холле. Охрана выведет.

К концу дня Николай приперся в офис без вещей. Рита напряглась и вопросительно посмотрела на него. Вид у Колясика был виноватый и побитый, как у собаки, сделавшей лужу на ковре в ожидании хозяина.

– Давай я к тебе без вещей перееду, – предложил он, трусливо шныряя глазами по стенам кабинета.

– А что, не поделили? – понимающе хмыкнула Маргоша.

Он тревожно промолчал, и Рита напряглась:

– Что опять?

– Все в порядке.

– А где вещи?

– Дома.

– Дома у меня или дома – где?

– У меня.

– Ты не партизан на допросе, давай излагай членораздельно! – обозлилась Рита.

– Я не стал брать вещи.

– Решил оставить ей на память свои старые портки и жеваную зубную щетку?

– Не хочу оттуда ничего брать. Начинаю новую жизнь, – неожиданно повеселел Николай, избегая подозрительного Ритиного взгляда.

Во-первых, ей это не нравилось тем, что Татьяна не пережила тягостную сцену сбора и дележки вещей и наверняка не успела сказать бывшему супругу много добрых слов, а во-вторых, ее совершенно не прельщала перспектива покупать Николаю всякие трогательные мелочи типа зубной щетки и бритвы, ознаменовывавшие его вступление в новую жизнь.

– Ты ей сообщил? – на всякий случай уточнила Маргоша.

– Конечно. – Николай поник и сморщился, как гриб-дождевик, долго простоявший на солнцепеке.

– Ну и?

– Все нормально.

С грустью констатировав, что Николай, как ни странно, оказался не из болтливых, и подробностей семейной разборки ей уже никогда не узнать, Рита с раздражением вспомнила, что ей предстояло ночевать под одной крышей с этим подлецом, который причинял неудобство одним фактом своего существования, не говоря уже о суете и нервотрепке, связанной с необходимостью отмщения.

Заставив себя улыбнуться, она пожала плечами и неуверенно произнесла:

– Ну что? Едем домой?

– Может, отметим начало нашей совместной истории?

«Истории, – с отвращением подумала Рита. – Для него это так и осталось историями, кратенькими, ничего не значащими. Вся его жизнь – сплошной сборник анекдотов про глупых девиц и доверчивых мужей».

– Ритуля, ты меня слышишь? – Он присел, смешно раскорячившись, и заглянул ей в глаза. – Я предлагаю отметить наше воссоединение.

«За мой счет», – мысленно засмеялась она, но вслух веселиться не стала, задумчиво протянув:

– Что-то я так сегодня переволновалась, что есть совершенно не хочется.

На обратном пути Рита с удовольствием слушала голодное бурчание в животе присмиревшего пассажира. Добила она его легким фруктовым салатиком перед сном. Судя по печальному взгляду, которым Коля ласкал холодильник, фруктов его организму было явно недостаточно.

На следующий день Татьяна не появилась и не позвонила. Это совершенно сбивало планы Маргоши, уже назубок выучившей обличительную речь. Пришлось звонить самой.

Сердце билось, как сумасшедшее, ладонь, прилипшая к трубке, вспотела, а в горле что-то мелко дрожало, мешая сосредоточиться. К телефону подошла какая-то старуха:

– Кого?

– Здравствуйте, мне бы Татьяну. – Голос предательски срывался, не демонстрируя даже зачатков металлической уверенности, запланированной накануне.

– Щас… Та-а-аньк! Где ходишь, шалава? Тебя к телефону. – Дальше послышалось неразборчивое, но очень эмоциональное бормотание.

«М-да, со свекровью ей точно повезло», – удовлетворенно констатировала Рита, стараясь унять трясущиеся колени, жалостливо стучавшие о внутреннюю поверхность стола.

– А-лле, – лениво протянул высокий женский голос, и Рита с удивлением поняла, что Татьянин голос она совершенно не помнит. Ей почему-то казалось, что она с первой же секунды его узнает, но в памяти осталось лишь круглое глазастое Танькино лицо с блондинистой челкой, а голос затерялся в вихре пронесшегося десятилетия.

– Татьяна, здравствуйте. Вы, наверное, уже знаете обо мне. Я – Маргарита. – Рита выдержала театральную паузу в ожидании реакции.

Она надеялась, что Таня не узнает ее по телефону и основную часть объяснений можно будет провести, глядя ей в глаза. Но нельзя было исключить и тот факт, что голос мог ее выдать. Не выдал. Более того, собеседница тупо молчала.

– Я – Маргарита. – Рита повторила свое имя и растерялась.

Реакция отсутствовала.

«Может, она там в обморок хлопнулась от избытка чувств?» – опасливо подумала Маргоша. Подобный расклад ее не устраивал.

– Вам чего надо-то? – неожиданно гавкнули ей прямо в ухо.

– Мне? – оторопела Рита.

Как сформулировать, что ей надо, она не знала, поскольку планировала, что уже при упоминании ее имени все станет ясно и начнется обычный бабий ор, который она величественно прервет, предложив встретиться.

– Ну, не мне же, – равнодушно хмыкнула Таня. – Кто кому звонит-то? Чего вы хотели?

– А Николай где? – неожиданно выпалила сбитая с толку Рита.

– На работе.

– А когда будет?

– Так вам я нужна или Николай?

– А вы знаете, где он вчера ночевал? – Рита уже поняла, что все идет совсем не так, как хотелось. И Танька реагирует не так, и она сама, позвонив с дурацкими вопросами, выглядит глупо.

– А твое какое дело? – грубо перебила ее Татьяна, наконец-то выйдя из себя. – Или это он у тебя был?

– Да! – с вызовом выкрикнула Рита. – У меня!

– Придет – убью! – рассвирепела оппонентка. – И тебя, если поймаю, прибью на фиг!

– Как это, придет? – удивилась Маргоша, пропустив дежурную угрозу мимо ушей. – А разве он не сообщил, что ушел насовсем?

– Куда?

– Ко мне!

– Куда он уйдет-то? Все шмотки дома. Придет – убью! – с чувством повторила Татьяна.

– Не придет он, – устало произнесла Рита. – Он теперь у меня живет.

– Придет! – срывающимся голосом крикнула Таня. – Он всегда приходил.

– А теперь не придет, – подытожила Маргоша и добавила: – Если хотите поговорить, приходите завтра к нему на работу. Мы коллеги.

После этих слов она трусливо бросила трубку, немедленно пожалев о каждом сказанном слове.

– Ритуль, мы домой едем? – поскребся в двери Николай.

– Ты жене точно все рассказал? – с трудом сдерживая ярость, поинтересовалась Рита.

– Конечно, а как же.

Она посмотрела на него долгим взглядом, поскользнулась на девственно-невинном выражении лица честнейшего человека, но промолчала. Сейчас не время устраивать разборки. Он чуть все не испортил. Столько нервов, столько усилий, и все зря.

Вторая ночь в Ритиной квартире едва не спровоцировала его на подвиг, но ему повезло: дверь в Маргошину спальню оказалась запертой, что свидетельствовало о том, что невеста и в самом деле не ждет решительных действий.

«Ну и ладно, – подумал Николай, засыпая. – У каждого своя придурь. Это еще не самое худшее».

Утром Рита высадила его у офиса и, придумав себе дела, покаталась по округе. Никакой мести ей уже не хотелось, она мечтала вычеркнуть их обоих из своей жизни и забыть, как страшный сон. Безумно жалела о разговоре с Татьяной, боялась встречи, но ничего изменить уже было нельзя. Рита заглянула в парикмахерскую, привела голову в порядок, освежила макияж и, наконец, отважилась поехать на работу.

Едва войдя в офис, Маргарита в очередной раз убедилась, что фортуна удивительно верткая штука: пока пытаешься ухватить ее за голову, из рук выскальзывает даже хвост.

За стойкой скучала Лариса, немедленно оживившаяся при виде начальницы и начавшая сбивчиво лопотать что-то непонятное. Эмоции разбавляли ее повествование, как дешевый сок с водой – коктейль во второсортной забегаловке, отчего вкусовые качества не просто резко ухудшаются, но и становятся вовсе неопознаваемыми.

Единственное, что поняла Маргоша, какие-то «все» сидят в ее кабинете.

– В моем кабинете? – взвизгнула она.

Ревнивцы так не охраняют молоденьких жен, а автолюбители – своих четырехколесных друзей, как Маргарита охраняла неприкосновенность своего маленького кабинета. Это была ее территория, личная, как собственное нижнее белье или зубная щетка! Она совершенно забыла о судьбоносности текущего дня и в растрепанных чувствах влетела в свое гнездышко, подвергшееся нападению чужаков.

На диване сидели взъерошенный Николай и сильно поцарапанная Алиса в разодранном чулке. На Маргошином месте расположился начальник службы охраны гостиницы, Михаил Владленович, а над спинкой кресла виднелась лохматая белокурая макушка.

– Маргарита Викторовна! – Начальник охраны вскочил и виновато сообщил: – Я позволил себе это вторжение, чтобы не распугать ваших клиентов. М-м-м… Как вы считаете, наше дальнейшее присутствие необходимо, или вы тут сами разберетесь?

В его голосе прозвучали насмешливые интонации, и Рита отчаянно покраснела. Краем глаза она уловила у дверей силуэт еще одного охранника.

«Черт бы тебя побрал», – подумала она про Колю, который мешал ей жить, как рыбья кость, вставшая поперек горла. Ей уже не хотелось ни мстить, ни унижать эту парочку, которая волокла за собой густой шлейф неприятностей, с головой накрывших и так пострадавшую Риту.

– Да-да, спасибо, мы сами. Извините, – смешалась Маргоша и махнула рукой на дверь.

Секьюрити, стуча подметками, удалились. Белобрысая макушка не шевелилась, Коля пялился в пол, и только Алиса, тяжело дыша, ждала сигнала, чтобы начать жаловаться.

Рита, продолжавшая стоять у дверей, вопросительно посмотрела на девушку, и Алису прорвало:

– Я стою, работаю, никого не трогаю, вдруг сначала приходит этот, – она злобно ткнула пальцем в направлении скорчившегося Коли, – потом влетает его бабища, смотрит на меня и спрашивает: «Это ты?» Естественно, я это я, поэтому и отвечаю: «Да!» Откуда я знала, о чем речь? Она на меня набрасывается и начинает драться и орать, как торговка с рынка. Хорошо, Лариска догадалась охрану вызвать.

Рита тихо скрипнула зубами: оскорбленная Алиса теперь понесет новость по гостинице, и через пару дней эта история, обросшая слухами и сплетнями, превратится в пикантный анекдот, где главным действующим лицом будет она, Маргарита Викторовна! Колю хотелось растереть в пыль и развеять по ветру.

– Все ясно. Алиса, ты сегодня выходная, можешь идти.

– А завтра, как я завтра с такой мордой работать буду? – немедленно обрадовалась девица.

– Ты выходная до понедельника! – рявкнула Маргарита. – Свободна.

Алиса моментально скрылась, пока начальница не передумала.

Рита наконец собралась с духом и прошла к своему месту, медленно переставляя внезапно отяжелевшие ноги. Смотрела она на Николая, оттягивая момент встречи с Татьяной. Настрой был совершенно не тот. Хотелось счистить с дивана обмершего от ужаса Колю, закрыть дверь на ключ и заснуть, выпав из надоевшей действительности на пару часов. Но подобной возможности у нее не было.

– Ну и?.. – откашлявшись, поинтересовалась Рита, все еще пристально разглядывая Николая, словно видела его впервые и планировала найти в его непримечательной внешности что-нибудь достойное внимания.

Дальше тянуть было глупо, и она перевела взгляд на женщину, сидевшую в гостевом кресле. Если бы в этот момент кто-нибудь огрел бедную Маргошу по затылку жестяным тазом, который долго глухо вибрировал бы от удара, и то она бы не была так ошарашена: женщина, сидевшая в кресле, не имела ничего общего с ее бывшей подругой Таней Соколовой. Черты лица, глаза, линия губ – все было чужим и незнакомым. Женщина была безусловно красива сочной деревенской красотой, но это была не Таня. Растеряв весь свой пыл в драке с Алисой, гостья теперь сидела смирно и с тихой укоризной смотрела на Риту.

Коля старался не дышать и не шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимание.

– Значит, это ты? – Женщина растерянно провела широкой рукой по лицу, словно надеялась, что новая любовница мужа после этой нехитрой манипуляции пропадет и все будет по-прежнему.

– А… Как это? – пробормотала Рита. – Николай? Это что, твоя жена?

– Да, – пискнул Коля и снова замер.

– К сожалению, – дополнила женщина. – А ты в курсе, что у него трое детей, так что придется взять его на иждивение: после выплаты всех алиментов от его зарплаты будет оставаться сплошное тьфу! Хотя, конечно, у тебя деньги есть, можешь взять мужичка на содержание, только одного не пойму: зачем тебе такой?

– Какой это – такой? – кудахтнул Николай и осекся под скрестившимися на нем женскими взглядами.

– Вот правильно мама говорила: бросил одну бабу, бросит и другую. Ты особо-то не радуйся, он, как колобок, от всех убег! – грубовато хохотнула Татьяна. – Я его ведь тоже у жены увела, думала, жирный кусок отхватила: образованный, интеллигентный, даром, что с дитем… Да еще мамаша его придурковатая. Она тебе еще хлеб медом-то намажет, такая змея, что будь здоров!

– Это твоя вторая жена? – охнула Рита, до которой наконец дошел ужас происходящего.

– Ну и что? – с вызовом принялся защищаться Коля. – Человек имеет право на ошибку. И на выбор. Это закон природы – выживает сильнейший, слабые отсеиваются в процессе эволюции.

– Это я, значит, нонче отсеянная? – с тихой угрозой поинтересовалась Татьяна.

Рита была совершенно раздавлена результатами своего возмездия. У нее моментально разболелась голова, отказываясь анализировать и делать выводы. Маргоша просто молча сидела и надеялась, что ситуация разрулится без ее непосредственного участия. Она чувствовала себя пьяным дровосеком, нацелившимся на одну елочку, а по ходу движения к заветной цели нарубившим целую просеку.

Вялое переругивание супругов набирало обороты, грозя перейти в драку. Рита с опаской посмотрела на стеклянные дверцы шкафа, на видеодвойку в углу, на китайскую вазу – подарок шефа – и поняла, что надо брать вожжи в свои руки.

– Ты мне, может, всю жизнь искалечила своими булками! От тебя дрожжами вечно несет, как от самогонщицы! Я наконец встретил достойную меня женщину, а ты тут права качать вздумала! Цени, что я вообще был с тобой! Да ты бы так и усохла старой девой, если бы не я! Считай меня единственным светлым пятном в своей серой судьбе!

– Хочешь быть пятном, сейчас будешь, – пообещала Татьяна, величественно поднимаясь из глубин кресла.

– Стоп! – завопила Маргарита. – Замолчите оба!

По мере того, как Рита сбивчиво, заикаясь от негодования и бурлящих эмоций, рассказывала, как дошла до жизни такой, больше адресуясь к Татьяне, перед которой была виновата, и категорически игнорируя тупо моргавшего Николая, обстановка в кабинете накалялась. Когда она обессиленно затихла, откинувшись на спинку кресла, Коля тут же взволнованно спросил, выдвинув подбородок в сторону изящной рамочки, в которой красовалась фотография Алеши:

– Так я не понял, это мой сын?

– А что, ощутил прилив отцовских чувств? – ехидно поинтересовалась Маргоша.

– Нет, – машинально, а потому искренне ответил Коля. – Просто на четверых алименты платить – легче повеситься!

– Таня, я очень виновата перед вами. Я не знала, простите… – Рита пылала от стыда за собственную глупость и непредусмотрительность.

– Ну да, какие мы тут все интеллигентные, – прошипела Татьяна, не желавшая быть великодушной. – Простите-извините! Да об чем разговор! Конечно, ерунда какая! Подумаешь, дети без отца, а я на четвертом десятке – без мужа! Фигня, не извольте беспокоиться! Главное, что ты поигралась. Сейчас вот раскланяемся и разойдемся по-хорошему, как в лучших домах Лондона и Парижа! Ты вся в шоколаде, а я… Каждой птице – свое гнездо! Ты в гнезде, а я – где? И как мне теперь дальше жить? Извинениями твоими утереться? Как я одна двоих пацанов поднимать буду?

– Я могу помочь материально, – жалко проблеяла Маргоша, понимая, что именно сегодня жизнь переломилась пополам и обломки эти уже ничем не склеить.

– Ты еще морально помоги! – взвыла Татьяна. – Женись на мне и возьми на себя все супружеские долги этого ирода! За что мне все это?

– Я пошел? – испуганно мявкнул Николай, за время Татьяниного монолога незаметно переместившийся поближе к дверям.

– Чтобы я больше никогда в жизни тебя не видела! – в сердцах выкрикнула Маргарита.

– Я тебе пойду, я тебе сейчас так пойду, я тебе ходилки повыдергиваю и знаешь, куда вставлю? – заорала Татьяна, легко выпрыгнув из кресла и цапнув обмякшего мужа за шиворот. – Я его пою, кормлю, мамашу его ядовитую терплю, а он мне такие финты закладывает! Ты почему не сказал, что у тебя еще ребенок есть? Ты кого обмануть хотел, выхухоль?

– Я не знал, – виновато задергался в ее руках Коля, привычно уворачиваясь от удара.

– Он не знал! – с жаром подтвердила Маргарита, в срочном порядке прокрутившая в голове свой прочувствованный рассказ, из которого, как ей казалось, все должно было стать предельно ясно.

Чтобы жить спокойно, ей хотелось добиться хотя бы формального примирения супругов, поскольку в дальнейшем звонить и интересоваться их личной жизнью вряд ли получится, а тянуть до конца дней непосильный груз вины страшно.

– А какая разница? На двоих алименты платить да двоих содержать, это кто будет? Я?

– Какие алименты, вы что! Нет у него никакого сына! Это мой ребенок! Он тут ни при чем!

– Конечно! – радостно поддакнул Николай. – Женщина должна предохраняться и думать о последствиях. Подобная безответственность наказуема! Каждый должен решать свои проблемы сам! А мужчина имеет право находиться в вечном поиске и полете!

Рита с трудом проглотила вертевшийся на языке комментарий, понадеявшись, что дома Татьяна отомстит за нее по полной программе.

– Легкой жизни захотел, полетов ему не хватает, – пробубнила Таня. – Сейчас так дам, что лететь будешь долго и со свистом, только вот мягкой посадки не обещаю! Ты у меня теперь дома по струнке ходить будешь!

– Буду, буду, мышка моя! – радостно залебезил Николай, поняв, что в квартиру его запустят. Правда, неизвестно, на каких условиях, но детали уже можно пережить.

Когда супруги покинули негостеприимный офис, Рита обалдело посмотрела на свое отражение в стеклянной дверце шведского шкафа и попыталась осмыслить произошедшее. Облегчение наступило, но оно не было связано с тем, что она отомстила. Месть как таковая не свершилась, зато вопрос закрылся. И облегчение было связано именно с окончанием этого несимпатичного этапа.

– Сами создаем себе проблемы, а потом сами же их и решаем, – часто говорила Лида.

Унизить ничтожество невозможно, на то оно и ничтожество. Николай легко приспосабливался к любым условиям, стремясь туда, где сухо и тепло, но так же легко готов был мириться с неуютной сыростью и серостью бытия.

– Соколову искать станешь? – поинтересовалась вечером Лидка.

– Ты что? – вздрогнула Маргоша. – Хватит с меня. И так совершенно постороннему человеку гадость сделала. Как они теперь жить будут?

– Нормально будут жить, ты за себя бойся. Меня сватаешь, а сама чего не замужем? Вон, даже эти два недоразумения опять слились в экстазе. Кстати, а чего это ты свою Таньку простила?

– Так ей и без меня досталось, – махнула рукой Рита. – Кольку-то она не удержала.

– И что, тебе даже неинтересно, как она живет?

– Десять лет неинтересно было, а теперь и подавно. Не получилась из меня народная мстительница. Не судьба.

– Да уж, не судьба. Хотя у тебя просто ума не хватило организовать дело нормально, – наставительно сообщила Лида.

Маргоша так радовалась скоропалительному завершению неприятной истории, что даже не стала напоминать подруге, что основным организатором назначалась именно Лидка, поленившаяся тщательно распланировать порядок действий.

Часть третья

Маленькая хрупкая блондинка пробиралась по орущему, визжащему и подрагивающему бетонными стенами школьному коридору. Дети налетали на нее, валились под ноги и норовили основательно покалечить, чтобы любимая учительница расплескала все свои знания, не донеся их до светлых голов радующихся жизни учеников. В первые дни работы она еще наивно пыталась вычислить наиболее безопасный отрезок времени, когда можно перебежками доскакать до учительской, отсидеться там, вежливо улыбаясь в ответ на холодные кивки более маститых коллег, и добраться до очередного кабинета, не пав в глазах учеников ни морально, ни физически. Этот ежедневный экстрим по количеству отрицательных эмоций напоминал ей поход к зубному, когда ждешь только плохого, которое в результате оказывается еще более худшим, чем планировалось.

Учителей в школах не хватало, поэтому молоденькую студентку директор приняла на ура, пообещав сказочные условия работы, надбавки, премии и совершеннейшую сказку, что никак не вязалось с горестными рассказами о тяжелой жизни бюджетников. Как выяснилось буквально через месяц, рассказы базировались на горьких фактах, а расплывчатые обещания – лишь на горячем желании директрисы заманить в свое болото молодого специалиста. У Олечки не было своего кабинета, наглядных материалов и прав на бесплатные овощи от шефов из областного совхоза, зато имелась масса обязанностей, неприятных повинностей в виде ежедневного писания планов занятий и рисования пособий, а также огромное количество «окон» между уроками, из-за чего рабочий день растягивался невообразимо. «Окнами» на местном педагогическом сленге назывались пустые уроки, когда, например, в сетке учителя стояли только первый, третий и пятый уроки, а второй и четвертый являлись «окнами». Оплачивалось же по штатному расписанию только количество проведенных уроков, а то, что педагог вынужден «простаивать», никого не волновало.

– Ольга Николаевна, вы же должны понимать, что я не могу идти вам навстречу в ущерб интересам моих старейших педагогов, – искренне выкатывала глаза директриса и в подтверждение сказанного прикладывала к груди толстые руки, поблескивавшие кольцами и браслетами.

Если переосмыслить ее фразу, то получалось, что политически правильно будет ущемлять интересы молодого педагога, чтобы защитить дряхлеющее племя старейшин. Всем хорошо быть не может, это нарушает законы вселенского равновесия, поэтому хрупкая Олечка оказалась на нижней чаше весов, перетянув своими сорока семью килограммами чахлый коллектив заслуженных работников, изможденных многолетним непосильным трудом, в связи с чем все «окна» достались ей.

– А что ты хотела? Сразу в «дамки»? – пожимала плечами мама. – Так всегда было и будет. Сначала заработай авторитет, а потом качай права.

– То есть мне пока делать вид, что все устраивает? – уточнила Олечка.

– Именно. Если не хочешь нажить врага в лице директрисы. Скандалистов нигде не любят.

– Но я не скандалить, я только…

– Объяснить ей свою позицию ты все равно не успеешь, – отрезала мама. – Хочешь работать? Работай! На моей шее я тебе сидеть не позволю! Девятнадцать лет – это уже нормальный возраст. Не нравится, иди метлой маши, тоже работа! Правда, не такая чистенькая, как в школе, зато платят больше. Наверное. – Особой уверенности в мамином голосе не было. Но в ней трепыхалось желание вырастить надежду и опору, чтобы в старости не оказаться в положении соседки, бабы Фроси, сын которой до сих пор писал диссертацию, чем бабка и гордилась, собирая пивные бутылки. Татьяне довод «зато не пьет и не бьет» казался недостаточным поводом для удовлетворения собственного честолюбия. Она сама сильно обожглась в молодости, и ее ошибка стала роковой, поэтому для дочери ей очень хотелось лучшей судьбы.

Словно по мановению волшебной палочки, визг в коридоре стих, скорость хаотичного перемещения школяров снизилась до предельного минимума, особо впечатлительные даже вжались в стены. Ольга выдохнула, но тут же досадливо поморщилась от догнавшего ее, точно камень, брошенный из пращи доисторического охотника, солдафонского окрика:

– Ольга Николаевна! А я к вам!

«Куда, интересно, ко мне, когда даже у уборщицы в этом содоме есть свой угол, а у меня нет?» – раздраженно усмехнулась она, старательно натягивая на лицо ласковую улыбку в процессе поворота головы. К ней стремительно неслась директриса, сотрясая топотом слоноподобных ног межэтажные перекрытия.

«А вдруг не затормозит?» – с хулиганской радостью подумала молоденькая учительница, представив, как Эмма Владиленовна сносит статую пионера с горном и впечатывается всеми своими полутора центнерами в Доску почета.

Счастливые мгновения в жизни выпадают нечасто, поэтому директорша остановилась рядом, обдав Ольгу отвратительной смесью столовско-парфюмерных запахов. Пионер и Доска почета не пострадали.

– У вас ведь сейчас «окно»? – констатировала Эмма Владиленовна, цепко сжав Олечкин локоть.

«Интересно, она руки-то после столовки помыла?» – тоскливо вздохнула Оля, ощущая тупую боль от наманикюренных тисков.

– Знаю-знаю, «окно», – погрозила ей указательным пальцем директриса, словно Олечка собиралась выкручиваться и возражать. – Вот так несправедлива жизнь, у вас «окно», а у Анны Павловны давление, так что придется вам взять ее класс.

Анна Павловна постоянно придумывала себе всевозможные болячки, стараясь дотянуть до пенсии с наименьшими потерями сил. Видимо, экономила их для грядущего вскапывания огорода и обустройства дачного участка. Давление у нее обычно подскакивало по пятницам в весенне-летне-осенний период. Зимой она на дачу не ездила, поэтому ее закаленный организм работал без досадных сбоев. Подменять Анну Павловну Оля не любила, поскольку златозубая коллега вела старшие классы, которые можно было держать в узде только явно выраженным физическим превосходством и львиным рыком. Этот необходимый педагогический минимум Анны Павловны у Олечки отсутствовал. По-хорошему новое поколение акселератов категорически не понимало, поэтому ее главной задачей являлось не дать им разбежаться или проломить пол на радостях, что урока нет. Олечка со своим комариным писком и робким шкрябанием мелом по доске в счет не шла. Грудастые девахи и здоровенные мужики, с ломающимися голосами и щетиной, выдающей попытки отрастить бороду или усы, в лучшем случае не обращали на нее внимания, в худшем – обращали. Тогда девицы вполголоса обсуждали ее фигуру и манеру одеваться, а юноши фантазировали на тему личной жизни. Это было ужасно. Хотелось убежать и спрятаться, но надо было терпеть эту пытку до конца. Звонку она радовалась почти так же бурно, как и временно выделенные ей подопечные.

Пятница выдалась особо отвратительной. Утром в метро Ольге оторвали ремешок на сумочке, в давке она потеряла пояс от плаща, а симпатичный парень, с радостной улыбкой уставившийся на нее и вскочивший со словами: «Девушка, садитесь, пожалуйста!» – оказался безнадежно косоглазым, в связи с чем выяснилось, что место он уступил не ей, а стоявшей рядом брюнетке с бордовым румянцем и кроваво-красными губами. Брюнетка обладала мощным торсом, которым и отпихнула маловесную Олечку, попытавшуюся примоститься на сиденье. Поскольку галантный парень был тощим, то и освобожденное им пространство было маломерным, но брюнетку это не смутило. Ободряюще улыбнувшись своему рыцарю, она со всего размаха шлепнулась на сиденье, вынудив соседей брызнуть в стороны. Странно, но места хватило всем. Правда, возникло какое-то невнятное недовольство, но девица этот тихий визг проигнорировала, закинув ногу на ногу и обнажив здоровенное колено, размером с Олечкину голову.

«Какой убогий вкус у нынешних мужиков», – с расстройством подумала Ольга, старательно давя зависть к внушительным габаритам соперницы.

Первой, кого она встретила у входа в школу, оказалась биологичка Галина, открыто выражавшая неприязнь к новой учительнице немецкого. Ей с какого-то перепуга показалось, будто Олечка претендует на рыжего физрука, с которым у Галины намечался роман. По неизвестной причине физрук отношения развивать не стал, а изнывающая в старых девах биологичка посчитала виновницей своей отставки Олечку. Пытаться переубедить ее было задачей неблагодарной, ведь физрук действительно старательно строил глазки именно Олечке, причем делал это с таким ажиотажем, что бедная студентка заподозрила у своего нового поклонника нервный тик. Во всяком случае, ей казалось, что подмигивать с такой частотой может лишь глубоко ущербный человек. Физрук был рыжим, мосластым и, судя по запаху, любил выпить. В общем, не в ее вкусе. Что нашла в нем интеллигентная биологичка, было не очень понятно, но факт оставался фактом: Галина ненавидела соперницу всеми фибрами души.

– Добрый день, Ольга Николаевна, – мрачно кивнула она и захлопнула двери прямо перед Олиным носом, едва не прищемив ей пальцы.

«Дура озабоченная», – с обидой подумала Олечка и, судорожно вздохнув, перешагнула порог школы. День не задался: разболелась голова, а вечером еще предстояло пойти на лекции.

Учеба на вечернем выматывала, не оставляя времени на нормальный отдых и личную жизнь. С пятого класса Олечка мечтала поступить в университет на филфак, но суровая правда жизни оказалась довольно неприглядной. На вожделенный факультет брали только избранных, поэтому с мечтой о дневном отделении пришлось расстаться сразу, зато на вечерний Оля прошла легко. Мама устроила ее на полставки в библиотеку, где фактически ничего не надо было делать, поэтому первый год учебы пролетел легко и беззаботно. Учеба давалась без проблем, зато неожиданно выяснилось, что соответствовать своим однокурсницам очень сложно. Девочки, владеющие иностранным языком, умудрялись найти хорошо оплачиваемую работу, модно одевались и ходили по клубам. Первый же поход Олечки в клуб едва не обернулся потрясением: за вход пришлось отдать всю зарплату, а простенький костюмчик, который дома казался очень даже ничего, среди фирменных нарядов одногруппниц моментально потерялся, превратившись в блеклую тряпочку. И сама Олечка как-то приуныла и скукожилась. Веселиться не получалось, тем более что у нее совершенно не осталось денег на обратную дорогу, а одалживать не хотелось. В результате она решила отсидеться в уголке, приглядываясь к окружающим, чтобы в следующий раз уже почувствовать себя здесь своей и не ударить в грязь лицом. Оля мечтала стать частью этой разгульной яркой жизни, наполниться ее красками и энергией, вырвавшись из унылых мыслей о вечном безденежье.

Поднабравшись опыта и основательно устав от грохота, она вышла на улицу и с ужасом увидела пустынный проспект: транспорт уже не ходил, метро, видимо, тоже. Ольга даже примерно не представляла, как добраться до дома, а вернуться в клуб постеснялась. Восстановив в памяти карту города, она решила дойти пешком. Но уже через пару минут прогуливающуюся по тротуару девушку принялись активно зазывать в притормозившую рядом иномарку. Двое веселых брюнетов, перекрикивая друг друга, предлагали прокатить и развеселить одинокую путницу, настойчиво выясняя, где пасется ее ближайшая коллега. Сообразив, о чем речь, перепуганная Олечка нырнула в подворотню и долго петляла по проходным дворам, распугивая бездомных кошек и собак. Ей казалось, что сзади нарастает тяжелый топот, и она бежала все быстрее, проклиная свою тягу к красивой жизни. Неожиданно дворы закончились, и Олечка вылетела на проезжую часть. Она даже не знала, кто взвизгнул громче: она или тормоза огромного джипа, похожего на автобус. Машину занесло, а Ольга шлепнулась прямо на грязный асфальт.

– Живая? – заорал мужской голос, в котором угадывалось не сочувствие, а яростное желание переехать безмозглую курицу, рухнувшую ему прямо под колеса.

Олечка от страха и боли горько разрыдалась, пытаясь объяснить, что за ней гнались, но из нее выпадали только какие-то бессвязные выкрики вперемешку с судорожными всхлипами. Мужик пошлепал ее по щекам, но Ольга начала причитать еще горше, тогда он сильно тряхнул ее и поставил на ноги. Постояв мгновение, она стала мягко заваливаться назад. Очнулась Олечка уже в салоне, пропахшем запахом свежих шишек и спиртного. Эта замечательная смесь породила в ее изрядно уставшем от переживаний сознании новую страшную мысль: хозяин машины – беглый зэк, как и все зэки, он бежал с лесоповала, именно поэтому в машине пахнет шишками, а алкоголем он заливает душевные раны. Или наоборот, мужик выпил для храбрости, чтобы рука не дрогнула, когда он соберется отобрать у своей беспомощной пассажирки жизнь… Олечка резко села и сразу рухнула обратно. Голова кружилась, словно лампочка в руках ловкого электрика, а за ушами пульсировала боль.

– О, ожила! – Водитель пыхтел где-то рядом, но перед глазами все плыло, и Ольга никак не могла разглядеть лицо своего убийцы. – Выпить хочешь? Где болит? Ты кто?

Ответить на такое количество вопросов она не смогла бы при всем желании, да он, похоже, и не ждал ответов, суетливо наливая в пластиковый стаканчик резко пахнущую жидкость. Заметив на лице девушки выражение крайнего ужаса, мужик решил ее успокоить. Самое оригинальное, что пришло ему в голову, – познакомиться и поухаживать.

– Лева. – Он церемонно кивнул и добавил: – А не хотите ли в гости?

Такие вопросы в страшных сказках людоеды задавали маленьким девочкам перед тем, как их съесть. Но Лева, очевидно, в детстве книжек не читал, поэтому выбрал неправильную тактику. С удивлением констатировав, что девица вместо того, чтобы обрадоваться знакомству, ожесточенно трясет головой и даже пытается отползти, вжимаясь в двери, он опрометчиво произнес:

– Можно не ко мне, можно к моему другу, если ты меня боишься.

Друга, от которого Лева только что уехал, звали Алексей. Он выглядел весьма интеллигентно и умел располагать к себе женский пол. Леве казалось, что присутствие друга поможет девушке успокоиться, но у бедняжки было иное мнение на сей счет. Она поняла, что расстаться с хозяином едва не сбившего ее автомобиля без потерь не удастся, поскольку он явно не желал отпустить ее по-хорошему. Наверное, считал, что Олечка должна компенсировать ему моральный ущерб, а упоминание о друге убедило ее в том, что расплачиваться с Левой придется не деньгами.

Ее опыт общения с мужчинами был минимальным: недавний скоропалительный роман с бывшим одноклассником, который обратил на нее внимание только на выпускном балу, проухаживал все лето, мужественно терпя муки платонической любви, и лишь в августе перешел к решительным действиям. Олечка не возражала, но кавалер не оправдал возложенных на него надежд. Их первая ночь получилась какой-то скомканной и наполненной взаимным стыдом. Вторая попытка оказалась тоже неудачной, поскольку растерянный юноша за отпущенные ему сутки начитался нужной литературы и явился к Ольге теоретически подкованным. Теория с практикой разошлась, как и сами молодые люди, недоумевающие, почему такое малосимпатичное мероприятие, как секс, настолько занимает окружающих. Парень посчитал, что во всем виновата Оля, не обладавшая параметрами 90-60-90, что и испортило ожидаемый эффект от процесса, а Олечка была убеждена, что причиной взаимного неудовлетворения стала неопытность кавалера. Как обычно, стороны к консенсусу не пришли и расстались весьма недовольные друг другом.

Жизнь Олечки протекала в постоянной борьбе с окружающей действительностью, которая выталкивала бедную девушку в бушующий океан, как кукушка выпихивает из гнезда своих птенцов. Еще в школе устав отстаивать собственные интересы с оружием в руках, она смирилась и научилась в определенных случаях приспосабливаться к обстоятельствам. Случай на дороге был именно таким, когда обстоятельства вполне позволяли к ним приспособиться, поскольку Лева обладал вполне терпимой внешностью и низким голосом, свидетельствующим о его скрытой мужественности. Во всяком случае, после криворукого сопящего одноклассника Олечке очень хотелось так думать.

– А чего мне бояться? – максимально развязным тоном порадовала его девушка, трясясь, как заячий хвост, кося глазами в разные стороны и нервно сглатывая.

– Нечего тебе бояться, – убежденно произнес впавший в задумчивость Лева.

С одной стороны, везти блондинку к Алексею не хотелось, поскольку девушки из них двоих всегда предпочитали высокого и импозантного Лешу, а медведеобразный Лева признавался лишь при отсутствии альтернативы. С другой стороны, она могла испугаться, если притащить ее к себе. Все-таки общество друга как-то располагало к интеллигентной беседе, а тет-а-тет с Левой не оставлял вариантов для развития событий: разговаривать о литературе он не умел, а смотреть с девушкой телевизор считал бесцельной потерей времени, поскольку приглашал он к себе дам вовсе не за этим. Похожий на куб Лева любил именно таких миниатюрных блондиночек, которые ни при каком раскладе, даже на шпильках, не смогли бы смотреть на него сверху вниз. Он не переносил девушек, которые были выше его ростом. К тому же подобранная на асфальте девчонка выглядела довольно миленько, правда, детали под одеждой не угадывались, но эти подробности можно было выяснить позже.

– У меня приятель рядом живет, давай зайдем, кофейку выпьем.

Изо всех сил хорохорившаяся Олечка, твердо решившая, что лучше один, чем двое, категорически возражала против друга, но сознание, основательно приложившееся об асфальт, дернуло не за ту ниточку, и вместо того, чтобы отрицательно покачать головой, оно отвесило ей подзатыльник, после которого Олечка воодушевленно закивала.

– Леха, мы к тебе! – радостно сообщил в мобильник приободрившийся Лева.

– Мы? У тебя раздвоение личности или по дороге домой совершился процесс клонирования? Ты же только что отбыл в гордом одиночестве! – Алексей уже успел лечь спать и возвращение друга его не обрадовало.

Оля отчетливо слышала каждое слово. Навострив ушки локатором, она напряженно впитывала информацию, чтобы знать, к чему готовиться.

– Слушай, тут такое дело: я девушку задавил! – выпалил Лева в свое оправдание. Этот комментарий казался ему исчерпывающим, но сонный Леша решил пошутить, поскольку, судя по голосу, давильщик не очень переживал, из чего можно было сделать вывод, что девушка не пострадала:

– Ты один ее закопать не можешь? Или особь слишком крупная? Предупреждаю, моя лопата в гараже, так что инструмент твой.

Олечка беззвучно сползла по сиденью и затряслась. Откуда ей было знать, что это обычный стиль общения двух закадычных друзей, весь вечер пивших пиво под очередной фильм ужасов, который уже после второй бутылки начал восприниматься ими как комедия, а каждая пафосная реплика борцов с упырями встречалась громким хохотом.

Лева подмигнул скрюченной девушке и сообщил:

– Нас ждут. Едем в гости. Только надо кое что с собой прихватить.

Обессиленная последними событиями и связанными с ними переживаниями, Олечка покорно кивнула. Машина притормозила около магазина «24 часа», но настроившаяся на летальный исход Оля увидела лишь небольшую вывеску притулившегося рядом павильончика «Сад и огород».

«Как обидно умирать молодой», – отстраненно подумала она.

Вечер закончился неожиданно. Хозяин, вежливо вытерпев процедуру знакомства, провел их в кухню и ушел спать, сославшись на то, что скоро утро. Олечка долго напряженно прислушивалась, предполагая, что он замыслил что-то недоброе, но никаких подозрительных звуков не уловила. А Лева, закупивший «инструмента» с запасом, быстро напился и заснул, улыбнувшись на прощание застывшей в горестной позе девушке. Он тоже сильно понервничал и просто хотел немного разрядиться, но просчитался и, перебрав свою дозу, уютно свернулся калачиком на кухонном диване гостеприимного Леши.

Но даже на этом дикий день не закончился: убежать из квартиры не получилось, поскольку она была заперта изнутри, а ключ отсутствовал. Этаж был как минимум пятый, а то и шестой, в связи с чем героический прыжок в окно отменялся. Олечка побродила по апартаментам, наткнулась в спальне на сладко спящего хозяина и, наконец, угомонилась в гостиной на софе.

Проснувшийся Лева долго и нудно извинялся под ехидные смешки Алексея, а Олечка терпеливо улыбалась и жила надеждой, что с рассветом этот кошмар закончился и ее отпустят. Но все оказалось не так просто: Лева, упорно желавший замолить грехи и уныло бубнивший про то, что «не понимает, как так могло выйти, а вообще-то он не пьет и водит аккуратно», хотел непременно компенсировать моральный ущерб растерянно хлопающей глазами Олечке, напуганной ночевкой в незнакомом месте. Жертва великодушно отказывалась, мечтая поскорее расстаться с ним и забыть все, как страшный сон, но Лева оказался упорным.

Возмещение ущерба в результате переросло в бурный шестимесячный роман, за время которого Ольга и Лева успели основательно друг друга изучить и прийти к выводу, что являются абсолютно разными людьми. Расставание прошло спокойно, с легким налетом грусти и облегчения.

– Нельзя хвататься за первого встречного лишь потому, что достигла возраста спаривания, – объяснила Олечка подругам, пытавшимся посочувствовать ей в связи с потерей спонсора, бывшего по совместительству и ее личным водителем.

Отсутствие в ее жизни грубоватого и откровенно примитивного Левы она почувствовала буквально на следующий же день. Штурм троллейбуса после лекций в плотной толпе уставших за день студентов-вечерников опустил ее с небес на землю, и ночью Олечка долго разглядывала ползающие по потолку полосы света от проезжавших под окнами машин, размышляя о высоком. Суть раздумий сводилась к тому, что она, безусловно, права: расстаться с Левой было необходимо, поскольку отношения исчерпали себя, но и сидеть в одиночестве недопустимо. У каждого цветка должен быть садовник, в противном случае его съест какая-нибудь голодная корова или кто-нибудь затопчет. Сделав этот вывод, Ольга заснула тяжелым нервным сном. Убедить себя в том, что садовники с граблями и лейками толпами носятся в поисках маргариток, не удалось.

Как выяснилось, Олечкины опасения оказались небеспочвенными. Спрос на мужчин значительно превышал предложение, а малочисленные свободные соискатели моментально расхватывались конкурентками. Через пару месяцев безуспешных поисков Олечка с горечью констатировала, что ее шансы на рынке женских прелестей не так уж высоки. Не то чтобы она была малосимпатична, просто рядом рыскали более аппетитные дамы со множеством плюсов в виде стабильного материального положения, отдельной жилплощади и выдающихся форм. Работа учителем, мама с характером и легкая субтильность организма безусловно могли расцениваться как минусы.

– Увеличь грудь, если комплексуешь, – посоветовала ей как-то Лана, работавшая переводчицей в крупной компании. Ее основным достоинством являлся именно бюст, такой же крупный, как и все остальные характеристики.

– А у тебя… – смущенно кивнула Оля.

– Ты что? – немедленно возмутилась сокурсница. – У меня сплошной натюрель! Это наследство по женской линии! Но у меня подруга делала, очень довольна. И стоит недорого!

После того, как термин «недорого» был уточнен и озвучен в виде суммы, вопрос отпал сам собой: то, что было недорого для Ланы, оказалось запредельно для Олечкиных финансовых возможностей.

– Не бери в голову! – махнула рукой Лана. – На каждый товар свой купец!

Оля не хотела быть лежалым товаром, который проходящие мимо купцы брезгливо щупают, морщась и раздумывая, нужно ли тратиться. Но в этой жизни все было именно так: либо ты выбираешь, либо тебя. То, что выбирала Олечка, даже головы в ее сторону не поворачивало, а то, что выбирало ее, вызывало у девушки возмущенный протест. Ходить по клубам и театрам с ушастым первокурсником, выше ее ростом всего на пару сантиметров, лицо которого по степени пупырчатости походило на парниковый огурец, она считала ниже своего достоинства. В список отвергнутых входили также все молодые люди, пытавшиеся познакомиться с Ольгой в сильной степени подпития, мужчины старше сорока и откровенно озабоченные типы, настойчиво желавшие скомкать процесс знакомства и ухаживания, перейдя к более близким контактам. Олечке хотелось любви, романтики и стабильности.

– Больно уж ты привередливая, Федоркина, – заметила однажды одногруппница Нина, также пребывавшая в состоянии простоя.

Это была высоченная худая девица с мелкими чертами лица и короткой мальчишеской стрижкой, которую она еженедельно перекрашивала в самые немыслимые цвета в надежде привлечь внимание противоположного пола. Видимо, попадавшиеся на пути мужчины поголовно страдали дальтонизмом, поскольку Нина продолжала скучать в одиночестве и мрачно завидовать удачливым подругам, не забывая поучать Олечку, злившую ее своей разборчивостью.

– Я не привередливая, просто не хочу потом кусать локти и жалеть, – оправдывалась Оля.

Но переубедить Нину было невозможно. Она относилась к определенному типу людей, которые считали свое мнение единственно верным и свято верили в то, что окружающие однажды опомнятся и поймут свою ошибку, признав правоту оппонента.

– Поток кавалеров, которых ты считаешь бракованными, вскоре иссякнет, и не будет вообще никаких. Вот тогда ты начнешь вспоминать, перебирать тех, кого спихнула со своего жизненного пути, и скорее всего обнаружишь пару достойных кандидатур, которых вполне можно было бы придержать, но будет поздно, – настаивала Нина.

Но Олечка была твердо уверена, что ее принц бродит где-то в дебрях недостойных его женщин со сломанным компасом. Однажды он поднимет голову и увидит путеводную звезду, она выведет его на финишную прямую, где в конце трассы с венком для победителя уже давно топчется одинокая Оля Федоркина.

Именно в эту злополучную пятницу, когда с самого утра все пошло наперекосяк, Нина предложила Олечке пойти в клуб. Оля сопротивлялась, пытаясь вникнуть и законспектировать нудный бубнеж преподавателя, а Нина шипела и увивалась вокруг, уговаривая сокурсницу променять скучный вечер в обществе телевизора на веселую вечеринку. Упрямая Федоркина невероятно злила ее своим нежеланием повеселиться, но у всех остальных этот вечер уже был распланирован, а у Нины сорвалось очередное свидание, и торчать дома, выслушивая родительские нотации, она не желала. Федоркина была последней надеждой на спасение вечера пятницы. И Олечка не устояла. Она вообще не любила, когда ее долго упрашивали, к тому же Нина пустила слезу по поводу своей загубленной молодости и нереализованного избытка нежности. Проигнорировав Олино предложение завести дома живность и реализовывать нежность на каком-нибудь хомячке или котенке, Нина принялась всхлипывать, привлекая к себе внимание всей группы и разволновавшегося лектора, в голосе которого зазвучали человеческие нотки.

– Все, все, я пойду, шантажистка, – шепотом рявкнула Оля, даже не подозревая, что этот вечер перевернет всю ее жизнь.

Нина, планировавшая провести вечер шумно, была одета соответствующим образом, чего нельзя было сказать об Олечке.

– Ничего, – махнула рукой Нина. – Во-первых, там темно, а во-вторых, белый джемпер будет светиться на дискотеке, я тоже специально белое надела. Видишь?

Оля видела: на подружке болталась немыслимая размахайка, состоявшая из полос белой ткани, разваливавшихся в самых неожиданных местах и обнажавших крупные участки ее костлявого тела. Нине это казалось пикантным, а Олечке – чудовищным. На фоне этого рубища ее скромный джемпер выглядел вполне сносно. Как выяснилось, Нина любила комплекты, поэтому уже в гардеробе клуба ее джинсы были запихнуты в мешок, а на смену им явились белые тряпочки, перехваченные поясом. Конструкция оказалась юбкой.

– Трусы-то хоть целые? – не удержавшись, съязвила Оля.

– Много ты понимаешь! – Нина горделиво вскинула подбородок и повела угловатым бедром.

Судя по впечатлениям, неудержимо рвущимся из Олечки наружу, она вообще в современной моде ничего не понимала.

Для разогрева Нина выпила коктейль и пошла «зажигать». Олечка со смесью ужаса, стыда и зависти наблюдала, как подруга уходит в отрыв, накручиваясь на один из шестов, предназначенных для стриптиз-шоу. Но сегодня у стриптизерш был выходной, поэтому Нина, к ее нескрываемой радости, находилась в центре внимания. Она выделывала умопомрачительные па и стригла в воздухе своими длинными ножищами, словно садовник ножницами. В этом пункте культурной программы их с Олей взгляды на методику завязывания знакомств расходились. Оля считала, что на подобные фокусы клюют лишь примитивные экземпляры, которых невозможно использовать в дальнейшем по причине их узко специального интереса, а Нина была уверена, что на такое клюют все, и подобный способ завязывания знакомств она отождествляла с ловлей частым бреднем, когда есть возможность рассортировать улов и, выбросив обратно в мутную воду общественной жизни всякую мелочь, оставить на уху особо приглянувшихся кавалеров. В свете данной теории она рассматривала Олечку как рыбака-неудачника, сидящего на берегу с одной жалкой удочкой и ожесточенно отмахивающегося от тучи комплексов, зудящих и жалящих, будто комариная стая. По мнению Нины, Олечка лишала себя возможности выбора, периодически отпуская даже ту добычу, которая по недосмотру насаживалась на ее крючок.

Когда Оля в очередной раз сообщила какому-то тонкошеему юноше позднего школьного возраста, пытавшемуся произвести на нее впечатление, что не танцует, не пьет и вообще пришла сюда по делу, Нина не выдержала:

– Слушай, Федоркина, ты что, совсем ничего не соображаешь? Даже хомяки делают на зиму запасы, а у них мозг размером с семечку! Неужели нельзя дать свой телефон или пообещать, что на следующей неделе у тебя будет время, или взять его координаты для связи? Нельзя так разбрасываться мужиками!

– Это не мужик, а мальчик.

– Мужики, если ты не в курсе, вырастают именно из мальчиков, а не из девочек! – взвыла Нина. – Еще неизвестно, кто у него папа!

– Ну, некоторые детали я тебе и без личного знакомства с его папой могу сообщить: у него скорее всего, кроме папы, есть еще и мама! А у самого папы, личность которого тебя так волнует, уже имеется куча болячек, нажитых непосильным трудом, и этот самый папа семимильными шагами движется к пенсионному возрасту!

– Пенсионеры бывают разными, некоторые ездят на «шестисотых» «Мерседесах»!

– Но это не мешает им оставаться обычными пожилыми людьми!

– У обычных пожилых, – ехидно заметила Нина, – комнаты в коммуналках, толстенная карточка из районной поликлиники и копеечная пенсия, а у таких – вилла на Багамах, счет в банке и фарфоровые зубы!

– Фу, какая гадость!

– Гадость – это железные! С таким пионерским подходом ты заплесневеешь в девках! Ждешь прекрасного принца с красным дипломом и углом в общаге? Тогда вместо клубов тебе надо толкаться в троллейбусах, твой контингент там!

– Между прочим, – обиделась Олечка, – ты сама меня сюда затащила!

– Ага, я испортила тебе вечер, ты же хотела покататься на общественном транспорте в компании карманников и обездоленных сограждан, у которых нет денег на такси!

– Можно подумать, ты на автобусах не ездишь!

– Езжу, но это временное явление! А ты что, мечтаешь о рае в шалаше? Деньги грязь, мы выше этого, да?

– Нет, – подумав, серьезно ответила Олечка. – Совсем без денег я не хочу, безденежный мужчина не может быть полноценным, поскольку он будет осознавать свою финансовую ущербность. А тот, кто эту ущербность не осознает, тем более может считаться дефективным. Мужчина должен быть добытчиком, просто при моих потребностях одной шкуры мамонта вполне достаточно, совершенно необязательно забивать их стаями и открывать фабрику по производству шапок и консервов.

– Интересно, а если твой добытчик уже владеет фабрикой, ему ее что, изничтожить, чтобы соответствовать твоим скудным потребностям?

– Не передергивай. Я имела в виду, что деньги – не главное: хорошо, если их много, но и если не очень много, но хватает, то тоже хорошо. Понятно?

– Понятно, что тебя надо лечить! – резюмировала Нина, но продолжить лекцию не успела: к ней подвалил маленький лысый дядечка, похожий на небритого колобка, и начал страстно орать что-то ей в ухо, размахивая пухлыми ручками, на одной из которых поблескивал перстень с большим камнем. Он вытягивал шею и становился на цыпочки, пытаясь докричаться до любезно улыбавшейся Нинки.

Благосклонно покивав в ответ на его вопли, Нина взяла колобка под руку и направилась в сторону бара.

Олечка приуныла. Судя по всему, Нину она сегодня больше не увидит и домой придется добираться одной. Больше всего Оля ненавидела именно эти моменты, когда подруги расходились с кавалерами и она оставалась одна, потягивая какой-нибудь сок под грохот музыки, стараясь пить как можно медленнее, поскольку наличие в руках стакана с напитком придавало ей уверенности. Стоять с пустой емкостью или просто сидеть, пялясь на веселящуюся публику, было глупо. Она чувствовала себя пальмой в тундре или козой в Эрмитаже. Хотелось, не привлекая лишнего внимания, немедленно вернуться в привычную среду обитания, а именно, домой к телевизору.

Оля начала озираться: перед отступлением следовало убедиться, что ее принц в помещении действительно отсутствует. В темноте, разрезаемой разноцветными вспышками и расплющиваемой грохотом музыки, рассеянный взгляд Олечки ни за что не зацепился. Зато, перекрикивая мощные колонки, рядом ссорилась плохо различимая парочка.

– Подумаешь, один поцелуй! – кипятилась длинноволосая блондинка. – Что в этом такого! Он был дружеским! Даже, я бы сказала, дружеско-деловым! Он мне нужен!!! Понимаешь? Иначе я так и останусь простым администратором, а все кадровые вопросы решает только Кирилл!

– То есть ты его используешь, – желчно изрек собеседник.

– Да, и что такого? Это жизнь. В наши дни основным признаком порядочности стали заплаты на рукавах и троллейбусная карточка вместо кредитки! Можно подумать, что тебя воспитывали в институте благородных девиц! Если ты такой правильный, чего меня в постель затащил? Надо было сначала жениться!

– О, тут мне повезло – не успел!

– Ах так?

– Да, именно так. Если ты можешь использовать своего Кирилла, то, значит, и на меня у тебя какие-то рациональные планы. Ой, вот только не надо изображать святую невинность! У тебя замечательная хватка и сугубо деловой подход к мужчинам. Далеко пойдешь!

– Что значит «далеко пойдешь»? Ты меня посылаешь?

– Ни в коем случае. Мне воспитание не позволяет.

– У тебя дубовая мужская логика. Считаешь себя очень умным? А зря! Я всего лишь хочу продвинуться по службе, и это был обычный флирт…

– Если это был обычный флирт, то представляю, как вы там работаете! – хохотнул парень, стряхивая с себя ее руки.

– Ну, Лешенька, перестань. Не дуйся! Я ему нравлюсь, я вообще многим нравлюсь, но целуюсь далеко не со всеми!

– Ага. Я так и понял. Ты целуешься лишь с нужными людьми. Очень правильная тактика, – кивнул он и оглянулся, скользнув взглядом по Оле. – Знаешь, Ника, ты иди, веселись, вдруг найдешь более лакомый кусочек, чем я. Только не продешеви!

Оля украдкой разглядывала девицу. Та походила на ожившую Мальвину: тонкие черты лица, ниточки бровей, копна упругих светлых кудрей, змеящихся скрученными локонами по плечам. В общем, девушка очень эффектная.

«Наверное, и фигура обалденная», – с тихой завистью подумала Олечка, не имевшая возможности разглядеть спорщицу ниже плеч. Так безапелляционно отстаивать свою правоту, вместо того чтобы сразу начать просить прощения, могла только железно уверенная в собственной неотразимости женщина. Хотя, как показывал опыт, в отдельных случаях дамы имели обыкновение сильно переоценивать себя, считая, что партнер просто обязан терпеть все их капризы. Некоторые находили силы оценить себя объективно, но ошибались в оценке терпимости кавалера. В результате и те, и другие с изумлением наблюдали спину удаляющегося рыцаря, не оправдавшего их ожиданий.

Мальвина не стала исключением. Олечка даже ощутила злорадство по этому поводу. Будучи от природы мягкой и неспособной на серьезный конфликт, она всегда завидовала людям, умевшим защищаться. Ольге тоже хотелось быть независимой, гордой и непримиримой в борьбе за свои интересы, но у нее никогда не получалось настоять на своем, поэтому чужие неудачи давали ей возможность слегка приподняться в собственных глазах и лишний раз успокоить себя тем, что уверенность в собственной правоте и попытки переубедить противника не всегда дают нужный результат.

– У тебя кто-то есть, и ты решил эту ерунду сделать поводом для расставания? – агрессивно спросила девушка.

Судя по тону, она готова была к крайним мерам в виде пощечин и слез раскаяния. Или просто хотела, чтобы последнее слово осталось за ней. Как известно, самый лучший способ защитить себя – напасть первым. Но оппонент тоже оказался не промах.

– Нет, до этого момента у меня никого не было, но сейчас появится. – Он легко вывернулся из ее цепких рук и неожиданно, обогнув диван, пересел к Оле.

– Ой, здрасьте! – непроизвольно вырвалось у нее, хотя, за секунду просчитав траекторию его движения, Ольга готовилась сказать совсем другое.

Стать громоотводом или просто одномоментным средством для возбуждения ревности в Мальвине она не желала. Особенно в свете последних слов этого парня, похоже, не менее самоуверенного, чем его спутница. Любой женщине важно осознавать, что она хотя бы нравится, а мысль, что с ней познакомились назло кому-то, не может служить надежным фундаментом для зарождающихся отношений.

– Здрасьте, – весело, но нервно ответил парень.

Взбудораженный произошедшей ссорой, он никак не мог перестроиться на безалаберно-вальяжный тон вечера пятницы, когда хочется забыться и просто повеселиться в приятной компании. Он ее явно не узнавал, зато Олечка, удивляясь столь странному стечению обстоятельств, моментально опознала в нем Левиного друга Алексея, у которого они ночевали в самом начале знакомства. У нее даже мелькнула робкая надежда, что Лева тоже где-то здесь и можно будет развеяться, а может, даже попробовать начать все заново. Собственное малодушие, достойное старой девы, разменивающей пятый десяток, а не молоденькой студентки, ей не понравилось. Оказывается, на уровне подсознания Ольга была все же очень зависима, хотя и убеждала окружающих в обратном.

– Алексей, – произнес парень.

– Да, я помню, – улыбнулась Олечка, стараясь выглядеть приветливо-равнодушно и независимо.

Она так старательно демонстрировала свою незаинтересованность во встрече, что разволновалась и начала тихонько трястись от напряжения. Посмотреть в глаза собеседнику она стеснялась, боясь, что он спросит про Леву или скажет что-нибудь, что окончательно разоблачит ее внутренние переживания.

Красивые брови Алексея удивленно дрогнули. Он ее не помнил, но сделал вид, будто что-то такое припоминает.

– Сто лет тебя не видела, – помогла ему Олечка, с ужасом сообразив, что вообще видела его один раз в жизни, а для формулировки «сто лет» нужно встречаться с человеком хотя бы изредка. Но отступать было некуда. Тем более что подсознательно она выбрала верную тактику: обращение на «ты» их сразу сблизило и упростило общение.

– Как жизнь? – неопределенно улыбнулся Алексей, стараясь вспомнить, как зовут девушку и где он ее видел.

– Жизнь – только держись, – продолжила диалог Олечка, наконец подняв голову, и сразу смутилась.

Ей было неловко, что парень никак не может восстановить в памяти ее имя, словно она не симпатичная юная барышня, а размытая репродукция малоизвестного художника. В данной ситуации следовало либо выручать забывчивого собеседника, либо откланиваться и ехать домой, к маме. Последний вариант Олю не устраивал. Она хотела остаться рядом с Алексеем, послушать его голос, поймать еще одну его улыбку и попробовать заглянуть ему в глаза. В нем было нечто притягательное, с чем оказалось совершенно невозможно бороться.

«Я что, влюбилась?» – удивленно спросила себя Олечка и отодвинула эту мысль как можно дальше от себя. Влюбленность означала полнейшую зависимость от объекта поклонения, бессонные ночи, заискивающее заглядывание в глаза, бдение у телефона с ежеминутными проверками работоспособности молчащего аппарата и, как результат, горькие слезы по поводу расставания, сопровождаемые унизительным осознанием того, что предпочтение отдано какой-нибудь мелированной фифе с безобразной фигурой и отсутствием мозгов.

Но Алексею требовалась поддержка, иначе интерес к беседе мог угаснуть, как разведенный в неудачном месте костер.

– Не знаешь, как Лева поживает? Вы же общаетесь… Как у него дела? – задала Ольга наводящие вопросы. Если не упомянуть о Леве, то Алексей ни за что не вспомнит, кто она такая. Но, похоже, в жизни друзей было много девушек, поскольку никакого намека на озарение на лице собеседника не проступило.

– Мы с ним давно расстались, – на всякий случай выдохнула Оля. Но и это не помогло.

Улыбка Алеши была все такой же неуверенной, но от этого не менее притягательной.

– Мы когда к тебе среди ночи ввалились, – с отчаянной решимостью выдала она, – он так и сказал: «Знаешь, Оля, Алексей – мой лучший друг!»

– Точно! – Он звонко шлепнул себя по коленям. – Я же чувствую, что не мог пропустить такую симпатичную девушку! А если ты была с Левой, то я отключил все основные функции.

Не став уточнять, какие именно функции он считает основными, Олечка обрадованно закивала:

– Но это уже в прошлом.

– Ты знаешь, он свою фирму открыл. Крутится.

– А ты как? – невежливо перебила его Оля, поскольку Лева был нужен лишь в качестве связующего звена, а бередить раны воспоминаниями и слушать про то, каких высот бывший кавалер достиг без нее, Олечка не планировала.

– И я хорошо, – обтекаемо ответил Алексей, тут же сникнув. Он не любил, когда девушки начинали интересоваться его делами.

Но Оля тему продолжать не стала. Застенчиво улыбнувшись, она замолчала, с деланым интересом разглядывая окружающих, будто пыталась отыскать в толпе знакомое лицо.

– Пошли потанцуем? – Алексей осторожно тронул ее за локоть.

Нинин Колобок старательно корчил из себя молодого и скакал вокруг своей подруги резвым козликом, тряся толстыми щеками и промакивая блестящую лысину гигантским клетчатым платком размером с наволочку. После очередного медленного танца девушка поняла, что кавалер созрел для большего.

– Пойду припудрюсь, – подмигнула Нина и, многообещающе вильнув угловатым тылом, отправилась приводить себя в порядок.

В туалете, злобно разглядывая свое отражение в длинном, от пола до потолка, зеркале, стояла высокая холеная блондинка. Она нервно курила, красиво держа тонкую сигарету и пуская в зеркало гневные колечки дыма.

– Привет, – опасливо произнесла Нина, напоровшись при входе на ее недобрый взгляд.

Девица внимательно осмотрела ее и вдруг залучилась улыбкой профессиональной кобры, готовящейся к обеду.

– Привет! Вот это да!

Блондинка вполне могла оказаться какой-нибудь обколотой наркоманкой, поэтому Нина осторожно обошла ее по радиусу: подобная смена настроения не обещала ничего хорошего. Закрывшись в кабинке, она решила дождаться ухода странной девушки, но та, похоже, караулила свою жертву, не шевелясь и даже не дыша.

Нине стало дурно от ужаса. Длинные тонкие ноги норовили сложиться, как у уставшего кузнечика, и уронить маловесное тело на не очень чистый пол.

Когда Вероника обнаружила, что Алексей действительно не шутит, не изображает обиженного и не планирует красиво ревновать, она заволновалась. Но, как выяснилось, спохватилась она слишком поздно. Вместо бурной ссоры с примирением кавалер просто развернулся на сто восемьдесят градусов и пересел на другой диван, будто ее можно вот так запросто променять на какую-то щипаную курицу, которая сразу начала обрадованно качать своей куцей головенкой и радостно улыбаться по поводу того, что на нее наконец-то обратили внимание. Понадеявшись, что Алеша решил таким глупым образом отомстить, заставив ее ревновать, Вероника сделала ответное па, пригласив на танец первого попавшегося мужичка. Но, к ее удивлению, Алексей не крутил головой в поисках ее заплаканного лица и никоим образом не проявлял беспокойства, а напротив – заинтересовался какой-то невзрачной мышью и тоже поволок ее танцевать.

Почувствовав настоятельную необходимость немедленно выяснить отношения и добиться извинений, Вероника рванула на разборки. Но не тут-то было. Заловленный мужчина оказался цепким, как клещ, к тому же успел разглядеть и ощупать партнершу настолько, что уже распланировал остаток дня и часть утра.

– Ты куда, мышка? – заграбастал он разогнавшуюся Веронику, едва не уронив ее.

Сравнение с грызуном, с которым у нее ассоциировалась новая знакомая давнего кавалера, разозлило Нику до крайности. Она свирепо уставилась на ухажера и, воинственно задрав подбородок, рявкнула:

– Ты кто такой? Убери лапы!

Решив, что это игра, кавалер обрадовался и обнял ее так, что перехватило дыхание.

– Я люблю таких, – просипел он, не уточняя, каких именно. – Сопротивляйся!

Далее, как говорят продвинутые юзеры компьютеров, игра откровенно «заглючила», поскольку девица вместо того, чтобы игриво отбиваться от прицельного поцелуя, со всего размаха треснула по свернутым романтической трубочкой губам и, взвизгнув, с лошадиным цокотом унеслась в толпу.

– Ни фига себе, – обидчиво пробормотал он, осторожно потрогав занывшую челюсть, но все еще считая, что если женщина сказала «нет», то это означает лишь временную отсрочку.

Одна из его бывших знакомых утверждала, что мужчину необходимо выдерживать, как хорошее вино, только в этом случае сомелье получит удовольствие. В данной ситуации его сомелье ушла в глубокое подполье, не желая откупоривать бутылку.

Скрывшись от назойливого и непонятливого мужика в дамской комнате, Вероника принялась инвентаризировать свои вечерние неудачи, начиная с порванного чулка и заканчивая вынужденным променадом вдоль туалетных кабинок. Распалив себя, она решила, что просто так этого не оставит. Мало того, что Алеша был сыном богатых родителей, а следовательно, перспективным женихом, он посмел повести себя с ней, как с какой-то дешевой дурочкой, которой можно запросто указать ее место. Ника знала свое место, оно располагалось под самым солнцем. Она привыкла получать все, чего хотела, благо положение папы позволяло ей многое. То, что невозможно было получить за деньги, добывалось силой или хитростью. Сейчас был именно такой случай. И тощая дылда с прической бешеного попугайчика ей подвернулась вовремя.

«Только бы она не оказалась наркоманкой, – опасливо подумала Ника, напряженно прислушиваясь к равномерному сопению в кабинке. – Что она там застряла?»

Устав бороться с неизбежным, Нина, трясясь от напряжения, вышла с гордо поднятой головой и уткнулась прямо в странную девицу с резиновой улыбкой. Похоже, эта маньячка не собиралась отпускать ее по-хорошему.

– А я вас жду! – счастливо моргая, возвестила Ника.

– Да уж, я догадалась, – нервно сглотнув, попятилась Нина, до судорог надеясь, что кто-нибудь войдет и психопатка от нее отстанет.

– У вас потрясающая внешность, – гнула свое Ника.

«Лесбиянка», – мелькнуло в голове у Нины. Эта мысль не принесла облегчения, поскольку нетрадиционная сексуальная ориентация не исключала психического расстройства. А взгляд у девицы был настолько странным и невяжущимся с радушной улыбкой, что у перепуганной Нины заныл желудок.

– Вы такая оригинальная, свежая…

«Голодная, на свежатинку потянуло». У Нины от обилия самых ужасных предположений закружилась голова.

– У вас такая харизма, это то, что нам надо! – воскликнула Ника, победно улыбнувшись.

«Стая? Или банда? Или что?» Нина начала икать, вздрагивая всем телом.

«Припадочная, что ли?» – мысленно напряглась Ника, заподозрив, что ошиблась с выбором союзника. Но, взяв себя в руки, голосом балаганного зазывалы продолжила:

– Мы ищем новые, незатертые лица. Кстати, я – Вероника, менеджер по кастингу.

Название этой невразумительной должности пришло ей в голову спонтанно, но собственная находчивость до того понравилась, что Ника еще раз со вкусом прокатила ее по языку:

– Менеджер по кастингу, модельное агентство «Топ-100»! Визитку не взяла, к сожалению, не подумала даже, что могу найти в этой дыре столь колоритный образ.

Челюсть у Нины отпала, как крышка у старого чемодана со сломанными замками. Она всегда знала, что однажды прилетит волшебник в голубом вертолете… У нее отказали все чувства, в том числе и чувство самосохранения, и несправедливо затираемую на кастингах Нину, которая из-за своего баскетбольного роста всегда считала, что карьера Клаудии Шиффер ей обеспечена, понесло, как груженый состав с горы.

– Я согласна! – взвизгнула она и подпрыгнула, вылупив глаза и восторженно захлопав в ладоши.

«Интересно, на что? – удивилась Ника. – Я пока ничего не предложила».

Людям свойственно выдавать желаемое за действительное, поэтому Нина благополучно домыслила за менеджера вероятное развитие событий.

– Замечательно, но, к сожалению, у меня сейчас временные трудности… личного плана. – Вероника испытующе вгляделась в лицо своей «протеже», подобострастно склонившей голову и впитывающей каждый звук, будто задумчивая жирафа. – Как только я с ними разберусь, сразу же займемся вами.

Против ее ожиданий, девица не стала выспрашивать о трудностях, а деликатно промолчала. Однако ее брови съежились трагическими запятыми, собрав напудренный лоб в легкую гармошку.

Не дождавшись вопросов, Вероника пояснила:

– Моего жениха отбила одна… неприятная особа.

– Вот дрянь! – искренне посочувствовала Нина, вложив в эту фразу свои переживания по поводу откладываемого исполнения мечты из-за какой-то подлой бабы, всем и все испортившей.

– М-м-м… Вы мне кажетесь такой обаятельной, такой располагающей, – источала мед Вероника. Она посмотрела на потолок, потом решительно смяла сигарету и, изобразив, что ее только что осенила светлая мысль, воскликнула: – А я могу на вас положиться?

– Да! – с жаром завопила Нина, готовая к тому, чтобы менеджер по кастингу положилась на нее хоть морально, хоть физически. – Меня Нина зовут!

– Тогда пошли! – дернула ее за руку Вероника, проигнорировав навязываемую процедуру знакомства, тем более что сама она уже успела представиться, а врать этой тощей дылде про то, что познакомиться было крайне лестно и приятно, посчитала ниже своего достоинства.

Колобок, увидев свою пассию в обществе фигуристой красотки, приосанился и, вальяжно повиливая толстым задом, направился к ним. Но Нина, воодушевленная и совершенно сбитая с толку открывшимися перспективами, бодро пролетела мимо, влекомая целеустремленной Вероникой. Обиженно нахмурившись, кавалер побежал следом, разгребая толпу и пошатываясь.

– Вот она, представляешь, какое ничтожество! Ни кожи, ни рожи. Пигалица!

Вероника сама удивлялась обуявшей ее ненависти. Она чувствовала себя обворованной, но вором был не Алеша, а именно эта хилая блондиночка, влезшая на чужую территорию. В Нике бурлила не любовь, а чувство собственника, у которого прямо из подноса увозят законно нажитое имущество.

– Так это же Ольга, – вдруг выдала топтавшаяся рядом Нина.

– Что?

– Ольга, моя…ээээ… знакомая. – Называть Олю подругой Нина не рискнула, поскольку они находились теперь по разные стороны баррикад.

– Вот это да! – искренне обрадовалась Ника. В жизни хотя и редко, но случаются полезные совпадения.

Тем временем Оля с Алексеем куда-то направились. Мысль, что бывший бойфренд вполне может отвезти прямо сейчас эту тонкошеюю гусыню к себе домой, в квартиру, которую Вероника помогала обставлять, привела ее в содрогание.

– Ну, что ты стоишь? – толкнула она Нину, застывшую с выражением абсолютной дебильности на лице. – Сделай что-нибудь! Они же сейчас уйдут.

Повторять дважды не пришлось, хотя у Ники и мелькнуло подозрение, что из сомнамбулического состояния союзницу придется выводить долго. Запыхавшийся Колобок, заметивший среди подпрыгивающей молодежи свою подружку, недолго радовался тому, что шустрая барышня застыла на одном месте. Ее голова, точно поплавок, утягиваемый крупной рыбой, опять рванула над толпой куда-то вдаль.

– Да что ты будешь делать! – Ему очень хотелось думать, что носящаяся по залу Нина ищет именно его. Был еще вариант, что она, наоборот, старательно избегает своего толстопузого друга. Но этот вариант казался слишком обидным для его самолюбия, постоянно подвергающегося различным испытаниям, поэтому мужичок старался думать о хорошем.

Нина, моментально протрезвевшая, соображала со скоростью компьютера, раскладывающего пасьянс.

– Как зовут парня? – быстро спросила она. Желание выбиться в фотомодели с невероятным усердием стимулировало умственную деятельность.

– Алексей.

Женская интуиция – самое верное средство в борьбе со всякими неокрепшими чувствами. Она как микроб витает над влюбленными парочками и, передаваясь воздушно-капельным путем от добрых подруг, голодной гусеницей пожирает нежные побеги первой любви, откладывая миллионы личинок, из которых со скоростью комаров на болоте зарождается ревность. Именно женская ревность, вылупившаяся из женской же интуиции, порождает в фантазии юной девушки самые немыслимые подозрения и объяснения простейших вещей, как то: опоздание любимого на свидание (какие пробки, наверняка задержался у другой, или подвозил какую-нибудь малолетку, или не отпускала предыдущая), наличие на его школьных фотографиях лиц дамского пола (все ясно: вместо того чтобы изъять из архива любое упоминание о посторонних женщинах, он хранит память о первой любви, которая в любой момент может материализоваться на пороге их семейного гнездышка), женские голоса в телефонной трубке (какая мама, у мамы голос должен быть старческим и скрипучим, как у бабы-яги, она же будущая свекровь) и прочие мелочи, при контакте с женской проницательностью разбухающие до размера пирога, в который переложили дрожжей.

Нина решила воспользоваться именно этим вернейшим оружием. Многоскоком догнав удаляющуюся с кавалером подругу, она радостно схватила Алексея за пуговицу на рубашке и завопила:

– Леша? Ты? Обалдеть! Сколько ж мы не виделись?!

Парень вежливо улыбнулся и с надеждой посмотрел на Олечку. Видимо, ему теперь казалось, что отныне выуживание старых знакомств из его памяти находится в ее компетенции. Но Оля лишь пожала плечами и вопросительно уставилась на Нину.

– Я Танькина подруга, – пояснила Нина и с выражением безграничного счастья на лице добавила: – А Танька-то родила! Представляешь?! Мальчик!

– Да ты что! – с готовностью обрадовался Алеша, решив, что на досуге вспомнит, кто такая Танька и что это за дылда, похожая на помпон от его детской шапки. Эту шапку он ненавидел до сих пор, поскольку цветастая кисточка на длиннющем шнурке магнитом притягивала окружающих, каждый считал своим долгом дернуть за пучок пестрой шерсти, озвучив какую-нибудь чушь. – Вот здорово!

Оля тоже изобразила заинтересованность. Ей было проще, она понимала, что позднее выяснит у Нины подробности. Зная, что мужчины не любят слишком любопытных, она решила потерпеть с вопросами до лучших времен.

– Ага. – Нина держала его уже за две пуговицы. – Мы и не думали, что удастся тебе это сообщить.

– Ну вот – теперь я знаю, – подвел итог Алексей, которого больше волновало другое: можно ли пригласить Олю к себе или пока рано.

С долговязой хотелось поскорее распрощаться, но отдирание ее когтей от собственной рубашки в любом случае выглядело бы глупо. Нужно было дождаться, пока она исчерпает все темы для беседы и отвалится сама.

– Ты когда поедешь? – Если бы у Нины была третья рука, то она бы непременно придержала мужика, ставшего для нее билетом в новую жизнь, еще за что-нибудь, так как он явно собирался ретироваться.

– Куда?

– К Таньке! – Нина выкатила глаза и для убедительности подергала его за пуговицу, словно эта деталь фурнитуры была как-то связана с Лешиной сообразительностью.

– К Таньке? Зачем?

– Ты что, шутишь?! – Она изменилась в лице и трагически скосила глаза на Олю. – Не ожидала от тебя такого, если честно. Как-то не по-людски, ребенок же не виноват.

– В чем не виноват? – Если прикидываться, что узнал длинную девицу, Леша еще мог, то поддержать беседу, с каждым мгновением становившуюся все более бессмысленной, он был не в состоянии.

– В том, что ты его отец! – рявкнула Нина и с деланым презрением отцепилась от рубашки, как блоха, готовящаяся к переезду.

Она напружинилась и стремительно развернулась, готовясь исчезнуть в толпе, но Алексей, в длинном списке подруг которого, судя по испуганному выражению лица, действительно имелась некая Таня, схватил ее за тонкий локоть, не давая ускользнуть.

– Как ее фамилия? – требовательно спросил он, с отчаянием поглядывая на побледневшую Олю. – Нет, как она выглядит?

– Сейчас – плохо выглядит! Роды не красят! А особенно когда отец ребенка прямо перед событием сообщает, что чувства у него угасли, а проблемы, которые нарисовались, не имеют к нему отношения! – важно сообщила Нина, посматривая на готовую расплакаться Олечку.

– Я не об этом: она блондинка, брюнетка, рыжая?

– Ни фига себе – списочек! А ты ходок, как я посмотрю, – обрадовалась Нина. – Забыл? Ты ж у нас любитель блондинок! Кстати, сын – вылитый ты!

Полные слез глаза Олечки были менее серьезной проблемой, нежели навешиваемое на него отцовство, поэтому Алексей, вместо того чтобы начать оправдываться, изо всех сил пытался расставить все точки над i. Мама оказалась совершенно права: нашлась все-таки прохиндейка, вознамерившаяся женить его на себе. От волнения он никак не мог вспомнить, когда последний раз встречался с Татьяной. В любом случае это было очень и очень давно.

– Да не беременел от меня никто! – в отчаянии заорал Алексей, чем вызвал веселый смех окружающих, расслышавших сквозь раскаты музыки его тарзаний вопль.

– Конечно, если тебе, родному отцу, проще думать, что никакого ребенка нет, то меня это и подавно не касается! – великодушно кивнула Нина. – Танька сама виновата: надо смотреть, с кем связываешься.

– Кисуля моя, – налетел на них взмокший Колобок. – Где ты ходишь? За тобой невозможно угнаться!

– Котик, да я тебя искала! – Нина нагнулась и поцеловала кавалера в блестящую плешку. Сверху его брюшко, распиравшее джинсы, выглядело очень трогательно и несерьезно.

Позволив Колобку, зависшему в затяжном прыжке, нанести ответный поцелуй, Нина подумала, что, когда станет знаменитой фотомоделью и начнет хорошо зарабатывать, за ней будут семенить не такие вот ходячие перезрелые арбузики, а красивые мужики, наподобие вибрирующего от волнения Алексея, доведенного ее ловким враньем до исступления, так как попытка восстановить в памяти всех своих девиц успехом не увенчалась.

– Пока, голубки! – Нинка игриво пошевелила маникюром, изобразив акт прощания.

Алеша тоскливо посмотрел вслед удаляющейся парочке, навевающей воспоминания о Дон Кихоте и Санчо Пансе.

– Бред! Эта баба – какая-то чокнутая. Точно! Она больная и таким образом развлекается! У меня с Татьяной ничего не было, она меня с кем-то перепутала! Да никакой Таньки и в природе нет! – Он заискивающе посмотрел на непроницаемую Олечку. – Обычная шизофреничка, я, кажется, даже слышал уже от кого-то об этой психопатке!

– Это моя подруга. – Оля резко оборвала набиравшего обороты кавалера. – И с головой у нее полнейший порядок!

– Подруга? Так ты что, и Татьяну знаешь? – опешил парень.

– Какую? – ехидно поинтересовалась она. – Которой в природе нет?

Олечке хотелось ударить его, расцарапать, а потом поплакать у него же на груди. Она не могла ничего с собой поделать: парень, как и большинство мужиков, оказался банальным подлецом, его безумно хотелось оправдать. Мама была абсолютно права: противоположный пол при первом же упоминании об опасности в виде орущего и пачкающего памперсы создания моментально перестает благородно побрякивать рыцарскими латами и изображать гардемарина. Растеряв всю галантность, представитель сильной половины человечества в большинстве случаев подобно страусу на крейсерской скорости улепетывает от возлюбленной, возомнившей себя орнитологом и желающей непременно окольцевать бедную птичку. А если распираемая матримониальными надеждами дама все же нагоняет его, то жертва резко тормозит, втыкая голову в песок и демонстрируя полнейшую непричастность ко всему, происходящему на поверхности, в особенности к пылким и прочувствованным рассказам про будущее семейное счастье втроем.

В нежелании Алеши сковывать себя узами брака не было ничего необычного, и Олечка даже не возражала бы, сообщи он ей о том, что где-то у него есть ребенок, но факт, что Алексей категорически открещивался от уже готового младенца, уронил его в Олиных глазах. Уронил, но не закопал, поэтому она, как большинство юных девочек, считающих, что надо брать мужчину таким, какой он есть, а затем переделывать, подгоняя под героев любимых книг и сериалов, решила, что позже сумеет объяснить, как он был неправ, и даже мельком представила трогательную картину воссоединения отца с сыном. Женщин, имеющих неосторожность делать выводы о возможности перевоспитания мужчин, переживших переходный возраст, вводит в заблуждение мягкость и податливость материала на первых порах знакомства. Джентльмены старательно ходят в душ, ежедневно бреются, щедро тратятся на цветы и подарки, с видом гурманов цедят французское вино голубиными порциями, презрительно морщась при виде пива, не сморкаются в занавески и опутывают избранницу витиеватыми комплиментами, поражая эрудицией и фантазией. Так сосед, пришедший взять в долг, старательно вытирая ноги, рассказывает о радужных перспективах собственного бизнеса и хвалит плешивую собаку хозяина вкупе с его скандальной женой, стараясь произвести максимально положительное впечатление, параллельно намекая на свою платежеспособность. Цель в обоих случаях одна: добиться благосклонности и, хапнув желаемое, вернуться к прежней внешней форме, не требующей особых усилий. В результате возлюбленная скачет у плиты и подает пиво, соседская собака критикуется за свои и чужие кучки, найденные во дворе, а жене соседа отвешиваются двусмысленные комплименты.

Но Олечка, еще не побитая жизненным опытом, как старая шуба молью, наивно хлопала глазами и нежной незабудкой тянулась к своему избраннику. Она была уверена, что мужчина с таким проникновенным голосом и притягательной энергетикой рано или поздно исправит ошибки молодости. Ему надо лишь немного помочь. А кто, если не она? И Оля, пережив свою первую, так и не начавшуюся ссору с Алексеем, примирительно погладила его по руке, робея от собственной смелости.

– Ладно, ты сам разберешься, правда? Не будем портить вечер.

– Не будем, – оживленно согласился он, но оживление это было нервозным, поскольку образ неизвестной Татьяны с неведомо чьим младенцем висел над ним, будто плохо приколоченная полка в изголовье кровати. Чтобы спать спокойно, нужно либо решить вопрос, убрав помеху вообще, либо приколотить ее нормально, дабы ночью не мучили кошмары. Но на ближайший вечер планы у Алексея были другие, хотя новость подпортила общий настрой.

– Таньк, я мыться! – гаркнул Николай на всю квартиру и напряженно вытянул шею.

– Ишь, где испачкаться-то успел, – забубнила супруга. – Не брызгай там, у меня белье повешено. Приспичило ему, понимаешь! Погоди, я рыбу дочищу, ведро вынесешь, тогда и мойся, хоть смылься!

Татьяна неспешно вышла в коридор, растопырив грязные руки, и внимательно просветила мужа рентгеновским взглядом. Сдув разлохматившуюся вытравленную перекисью челку, она угрожающе нахмурилась, отчего ее высокий лоб покрылся глубокими бороздами ранних морщин.

– Да я потом вынесу, – заторопился Николай.

– А ну стой! – Супруга торопливо прошла в ванную комнату, сполоснула руки и пошарила под раковиной. Не удовлетворившись осмотром, она, кряхтя и лениво матерясь, проверила все щели. Под занавес жена похлопала Николая по карманам, а затем задумчиво пробуравила нехорошим и тяжелым взглядом.

– Тань, да нет у меня никаких заначек! – Коля заискивающе поймал ее взгляд и старательно выдержал его.

– А че ты полоскаться-то надумал? – уже с интересом спросила Татьяна и усмехнулась. – Собрался куда?

– Да спать собрался, сегодня ляжем пораньше!

– Обалдел! – Ее маленькие глазки стали круглыми, как черноплодка. – Не ужинали еще! Какое спать?

– А я готовлюсь… заранее!

– К чему?

– К тому! – Коля нетерпеливо переминался, прицеливаясь, как бы половчее разминуться с женой в узком проходе.

– К тому? А-а-а. – Татьяна засуетилась и моментально растеряла весь боевой задор. – Тогда я детей спать уложу, а ты мать в комнату загони, чтоб не мешалась.

– Так не ужинали же еще, – бдительно предостерег ее Колясик от поспешных выводов.

– Твоя мамаша собственным ядом питается, ее от моей готовки всю жизнь то несет, то пучит, так что сделаем ей разгрузочный день, – скривилась Татьяна.

Елена Сергеевна бдительно вползла в прихожую.

– Чаво лаетесь? Ты, Танька, сама виновата!

– В чем это? – прищурилась Татьяна, за долгие годы совместной жизни уже привыкшая к тому, что в любом споре свекровь всегда занимала сторону сына. В свою очередь, невестка не упускала случая сказать старой черепахе какую-нибудь гадость.

Ссоры с мужем расстраивали, а разборки с бабкой поднимали в крови адреналин и приятно будоражили, поскольку видеть трясущую щеками и брызгающую слюной от безысходного бешенства старуху было невообразимо приятно. Таня вспоминала собственные слезы в первые годы совместной жизни с Николаем. Вредная Елена Сергеевна ватными тампонами проверяла наличие пыли в углах и бессовестно совала их под нос пришедшему с работы сыну. Демонстративно перемывала пол и перестирывала белье после криворукой невестки. Наотрез отказывалась оставить молодых на ночь в комнате одних и спать на раскладушке в кухне, мотивируя свое поведение тем, что в кухне дует, бегают тараканы и, вообще, именно в том месте, где предполагалось ставить раскладушку, находится энергетическая дыра. До брака с Колей Таня жила в комнате в коммуналке, а Николай после развода с первой женой вынужден был разменять жилплощадь, поэтому новая семейная жизнь начиналась в однокомнатной квартирке вместе с его мамой, от которой проблем было намного больше, чем от целого букета бытовых трудностей. Проще ужиться с клопами и бешеным бульдогом, чем с милейшей Еленой Сергеевной.

– Ты дура! – Старуха выдвинула свой обычный аргумент, который ей самой казался истиной в последней инстанции. После этого сообщения доводы обычно заканчивались.

– Давно не получала? – парировала Татьяна.

На самом деле в первый и последний раз Елена Сергеевна получила от взбешенной невестки пару лет назад, когда, выпив на Новый год, решила вывалить гостям подробности интимной жизни своего сына и расписать дефекты невестки, начиная целлюлитом и заканчивая перечнем бородавок. Татьяна ласково позвала бабку в кухню нарезать горячее, где и отметелила разомлевшую родственницу мокрой половой тряпкой, пообещав в следующий раз выронить хрупкую старушку в окно, поскольку на отдельно взятой жилплощади давно назрела проблема перенаселения. Свекровь ненадолго притихла и в последующие годы вела себя уже менее нагло и агрессивно по отношению к невестке, хотя и не могла перебороть желание помотать нервы наглой девке, получившей в мужья ее замечательного мальчика, которого мать растила не для такой жалкой судьбы.

В результате жаркой перепалки женщины увлеклись друг другом и забыли про Колясика, моментально нырнувшего в ванную комнату.

Под приглушенный визг и бубнеж Николай торопливо набрал номер на прихваченной с базы трубке, навесив на физиономию сладчайшую улыбку. Телефон покорно отозвался кокетливым «аллео-у».

– Лизочка, это я, – интимно прошептал Коля и томно вздохнул. – Я уже соскучился.

– Так быстро? – певуче захихикала собеседница. – А ты откуда?

– Из дома. Мои бабы опять дуэль устроили. Если бы только знала, как я устал от этого бедлама. Хочется просто пожить, чувствуя рядом тепло такой милой и близкой женщины, как ты. Почему судьба несправедлива к нам, почему разлучает любящие сердца?

– Надо бороться за счастье, – намекнула Лизочка, подкосив полное патетики выступление Колясика.

Бороться за счастье он был не готов хотя бы потому, что собеседница проживала в общежитии, а второй раз в жизни менять двухкомнатную квартиру и тратиться на переезд у него уже не было ни сил, ни желания. Тем более опыт подсказывал, что самая лучшая жена – чужая или ничья, но только не своя, поскольку законный брак кардинально менял женщину в худшую сторону. В этом Коля уже имел счастье убедиться дважды.

– Я борюсь, но дети… Надо подождать, пока они вырастут, и тогда…

– Тогда, Коля, внуки пойдут! – оборвала его Лизочка. – Дети вырастут, а мы постареем. Я хочу, чтобы меня любили, а не в скверике на пенсии выгуливали.

– Так я ж люблю! Ты милая, нежная, восхитительная, хозяйственная! О такой мечтает каждый, а досталось это сокровище мне! – В его тоне звучал явный подхалимаж.

– Еще не досталось. Смотри, можешь и опоздать!

– Лапушка, не пугай меня, – засюсюкал он, подумав, что вряд ли у Лизиной двери топчется очередь из желающих предложить руку или сердце. Судя по тому, как она радовалась его вниманию, не было не то что желающих обменять свой условный суповой набор на отчаянно навязываемые стареющей дамой прелести, но и желающих взять их даром хотя бы на пробу.

Тем не менее Лиза была о себе достаточно высокого мнения, оно базировалось на обильных капиталовложениях во внешность в части одежды и косметики. В отличие от обрюзгшей и измотанной посменной работой Татьяны Лизочка следила за собой и умела поддержать интеллектуальную беседу. Кроме того, она не шарила по карманам, не требовала предъявить зарплату и не прятала от него вино. В общем, с Лизой было легко и комфортно, напрягали только скользкие намеки на женитьбу, но Коля знал, что настаивать она побоится.

Познакомились они летом в магазине. Колясику, утомленному семейной жизнью между двух огней и мощными габаритами жены, хотелось свежей струи в чувствах и эмоциях. Купив продукты по списку, коряво написанному Татьяной тупым карандашом на обрывке туалетной бумаги, отчего названия продуктов можно было угадать с огромным трудом, он пристроился в хвост небольшой очереди, застывшей у кассы. Его взгляд упал на крутой изгиб бедер стоявшей впереди женщины, и Коля ощутил настоятельное желание посмотреть на даму спереди. Кассирша, изнывавшая от жары и измученная постоянным потоком покупателей, работала, как сомнамбула, долго выискивая штрих-код на каждой упаковке и удивляясь, зачем люди берут продукты с такими немыслимыми названиями. Удивлялась она вслух, попутно костеря на чем свет стоит упаковщиц, производителей и самих покупателей, которых принесло в универсам именно в ее смену. Делала она это тихо, но довольно отчетливо.

Женщина с заинтересовавшими Колясика бедрами была в цветастом сарафане на тонких бретельках, сзади имелся приличный разрез. Когда дама шевелилась, полы сарафана слегка разъезжались, открывая крепкие загорелые ноги. Через пять минут Колясик аж взмок от переживаний: молоденькие барышни уже давно отвечали на его попытки познакомиться лишь снисходительным фырканьем или смачными характеристиками его внешних данных, в зависимости от воспитания, а вот увядающие женщины в районе сорока млели от комплиментов и с готовностью отзывались на предложение попить кофе. Судя по открытым частям тела, незнакомке было уже к сорока. Когда же она повернулась к кассе и бившее сквозь витрину солнце очертило ее в профиль, Колясик бросил свою корзину и, наплевав на продукты, увязался следом, предложив помощь. Все пошло как по накатанной: познакомились, он донес сумки до дома, в благодарность был напоен чаем и одарен номером телефона. Единственное, что его расстраивало, это уравновешенный по закону природы набор Лизочкиных внешних параметров: роскошную фигуру с лихвой компенсировало маловыразительное личико с топорными чертами, мясистым носом и слегка косоватыми глазами. Хозяйка уже давно смирилась со своей внешностью и научилась с успехом ретушировать дефекты, но когда косметика в процессе общения смазывалась, партнерша теряла всякую привлекательность. Тем более что, удовлетворив основные потребности, а именно: вкусно поев, попив и продемонстрировав собственную мужественность, Колясик становился менее снисходительным и торопился домой.

Лиза подходила ему по всем статьям, поэтому Коля периодически после работы заруливал в гости с целью в очередной раз самоутвердиться, поизображать эстета и получить свою порцию восхищенного кудахтанья. Татьяна же вела себя политически неправильно, и вместо того, чтобы суетиться вокруг мужа с умильным чириканьем, каркала, как старая ворона, и норовила долбануть по темечку пожелтевшим клювом.

– Мы завтра встретимся? – нежно прогнусавил Коля. – Я без тебя задыхаюсь! Просто с ума схожу!

– Спятить можно! Ты там что, молишься? – Татьяна бабахнула по двери, едва не сорвав хилую задвижку.

– Ну, я не знаю, – протянула Лизочка, желая пококетничать и помучить любовника, изображая непредсказуемую и страшно занятую особу.

Она безумно хотела, чтобы Колясик пришел хоть завтра, хоть сей момент, поскольку только рядом с ним чувствовала себя женщиной. Невозможно постоянно изводить себя аутотренингом, напоминая организму о половой принадлежности, если рядом нет противоположного пола для качественного сравнения и обмена информацией. Но фортель не удался.

– Все, любимая, не могу говорить, – зашипел Коля. – Завтра позвоню.

– Завтра? – пискнула Лизочка, но Коля, не дослушав, нажал на отбой.

– Чего ты там бормочешь? – не унималась Татьяна, пыхтя под дверью. – Выходи! Если водкой будет пахнуть, прибью, к чертям!

– Татусечка, ну что ты злишься, тебе не идет. – Колясик вывалился из ванной комнаты и метнулся в комнату.

– Ах ты ж зараза! – рявкнула жена и понеслась следом.

Когда она переступила порог комнаты, трубка уже благополучно лежала на базе, поэтому супруг чувствовал себя в абсолютной безопасности и изображал недоумение по поводу конфликта.

– Вечно ты на пустом месте лаешься, – обидчиво пробормотал он, на всякий случай прикрываясь руками. Жена вполне могла не успеть осознать свою вину до нанесения удара.

– А ну дыхни! – Она тряхнула его за грудки.

Коля послушно дыхнул.

– Дерьмом каким-то несет, ты что ел-то?

Ел Коля заливную рыбу у Лизочки, старавшейся поразить его воображение своими кулинарными талантами, но сообщать об этом жене было бы опрометчиво.

– В кафе ходил? – наседала Таня. – На какие шиши?

– Да ты что, Тань, я только твои бутерброды в обед ел, и все. Желудок у меня что-то побаливает. Может, к врачу сходить?

– Ну-ну. – Супруга потеряла интерес к допросу, болячки мужа ее не очень-то волновали. – Пить меньше надо, тогда и болеть ничего не будет.

И тут на поле брани вернулась мама. Ссора с невесткой перевозбудила хрупкий старушечий организм, и Елена Сергеевна жаждала реванша. Не зная, к чему прицепиться, она сварливо спросила:

– Кому звонила, пока Колька в ванне был?

– Совсем из ума выжила, кочерыжка? – равнодушно бросила Татьяна. – Раз галлюцинации начались, скоро отъедешь. Я тебе такие поминки закачу, хоть раз в жизни довольна будешь!

– Не ври, шалава! Телефон тюрлюлюкал, я слышала.

Колясик позеленел и вжался в кресло, включив телевизор на полную громкость.

– Тюрлюлюкал, говоришь? – Татьяна напряглась и испытующе посмотрела на мужа. – И какое место ты мыл? Что-то ты сухой вышел!

– Так не успел! Ты раскричалась, я и вышел! – мяукнул Коля, прикидывая, получится ли отбиться от жены пультом. Придя к неутешительному выводу, что сидит на невыгодной позиции практически безоружный, он подобрался и затих.

– Где телефон? – Татьяна решительно двинулась к аппарату.

Ткнув в кнопочку повторного набора и внимательно посмотрев на высветившиеся циферки, она свирепо перевела взгляд на заскучавшего супруга, разглядывающего штукатурку на потолке. Он настолько заинтересовался, что даже привстал и, уперев руки в поясницу, начал медленно кружить по комнате, задумчиво исследуя узор из многочисленных тонких трещин.

– Тань, как думаешь, нам ремонт не пора сделать? – посмотреть на жену Коля не рискнул, желая доиграть сцену до конца. – Или, может, ну его, и так проживем, лучше шубку тебе купим или колечко. А что? Хочешь колечко? Разве моя вторая половинка не заслужила какой-нибудь шикарный подарок? Слышь, Татуся, чего ты больше хочешь?

– Лучше тебе, жук навозный, не знать, чего я сейчас хочу, – просипела Татьяна, прицеливаясь трубкой ему в лоб. Но, подкинув аппарат в пухлой ладони, она вдруг передумала и, не сводя с мужа взгляда, который мог парализовать не только такое жалкое пресмыкающееся, как Колясик, но и голодную кобру, ткнула в перенабор еще раз.

– Алле, это кто? – Татьяна постаралась изобразить голосом приветливость, что вошло в жутчайший диссонанс с выражением ее лица. Даже свекровь покорно затихла в углу, желая досмотреть драму до конца.

– А кто вам нужен? – удивилась Лизочка.

– Видимо, вы и нужны. Я никак не могу найти Николая Федоркина, это с работы звонят. Этот номер он нам оставил на случай экстренной связи, а у нас ЧП! Он у вас? Нет? А когда будет? Завтра после работы? Ах, точно не знаете?

Татьяна злобно метнула тапкой в затрепыхавшегося на диване Колясика. Он в панике искал выход, ощущая себя крысой в круглой стеклянной банке. Лиза перестала быть привлекательной, поскольку оказалась элементарной дурной бабой, попавшейся на примитивную удочку и заложившей его по всем статьям. Самое страшное заключалось в том, что Коля не слышал, что именно болтает эта идиотка, а, следовательно, не мог сориентироваться, как врать, чтобы получилось правдоподобно.

– Опять, значит? – тихо произнесла Татьяна. Лучше бы она заорала или начала с рукоприкладства.

Коля посерел от ожидания надвигающегося ужаса.

– Ты все не так поняла. – Язык заплетался. Николай вжался в стену, пытаясь слиться с обоями. В углу осторожно пошевелилась заинтригованная мама.

– Вещи собрать или сам справишься? – поинтересовалась жена.

– Татусик…

– Я спрашиваю, помочь или сам упакуешься?

Коля понял, что настал момент истины. Уступать нельзя ни в коем случае, даже перспектива грядущей драки не служит убедительным аргументом для добровольной сдачи позиций. Как только он покинет квартиру, все тут же сомкнется, и попасть обратно уже не получится. Многие расходящиеся пары совершают подобную ошибку: уходящий считает, что вопрос с жилплощадью второстепенен и можно будет решить его в процессе развода, лишь бы перед глазами не маячил постылый образ второй половины. А вторая половина, остающаяся в апартаментах, сразу теряет интерес к разборкам, поскольку живет в привычной обстановке, не склочничая с квартирными хозяйками по поводу размера оплаты за снимаемую площадь, и начинает всячески тянуть с разделом квартиры, спешно меняя замки, устанавливая металлические двери и заводя группу поддержки в лице родственников, соседей и знакомых. Эти пиар-акции по степени эмоционального накала и способам вербовки сторонников оставят далеко позади любую предвыборную кампанию. Находчивость сторон и количество черного пиара, обрушиваемого на соперников в борьбе за имущество, впечатлят даже самого продвинутого специалиста. В битве за квадратные метры Коля был подобен пионеру-герою. Но, не осознав всей глубины катастрофы, он еще пытался уладить дело миром.

– Тусенька, нельзя же верить первой встречной бабе, которая наговаривает…

– Почему ты решил, что она на тебя наговаривает? – мрачно бросила Татьяна. Ее спокойствие было совершенно удручающим.

– Так я по твоему лицу вижу, что ты чем-то расстроена!

– Расстроена? Я? У меня муж – кобель, свекровь – ведьма, а я сама без пяти минут мать-одиночка! И, по-твоему, в этой ситуации можно быть расстроенной?

Голос у нее звенел от подступающих слез, но Татьяна изо всех сил крепилась. Дополнительным стимулом являлась Елена Сергеевна, оживленно сопевшая в углу в ожидании истерики. Самой ей уже давно не удавалось довести невестку до слез. У бабульки было так мало радостей в жизни, что «Санта-Барбара» со страстями и скандалами в собственной квартире являлась ее единственным утешением на старости лет. Находясь с Татьяной в разных весовых категориях, она давно надеялась, что однажды возмужавший Колясик окончательно перейдет на сторону матери и новая коалиция отметелит наглую девку по полной программе. Звуковое сопровождение Елена Сергеевна готова была взять на себя.

– Как же я уйду? А мама? – Этим жалким доводом Николай попытался остановить надвигающееся несчастье. – И как быть с имуществом? Оно ведь совместно нажитое!

Этот термин Николай запомнил еще с первого развода, и теперь умное слово так некстати всплыло в его мозгу.

– Маму можешь упаковать с собой! – рявкнула Татьяна, за злобой пытаясь скрыть растерянность и отчаяние. – Из совместно нажитого имущества я готова отдать тебе самое ценное!

– Да? – В голосе Колясика прозвучало сомнение.

Подарков он не ожидал, настраиваясь на долгую битву за каждую чашку. Собственно, сама мысль о возможном разводе казалась ему блажью, временным эмоциональным срывом, за которым рано или поздно последует примирение. Баба не первой и даже не второй свежести с двумя великовозрастными оболтусами и затрапезной внешностью, со следами былой красоты, проступающей на одутловатом лице, как старая краска из-под осыпающегося слоя штукатурки, не может на полном серьезе выгонять из дома мужа, не рассчитывая на то, что он приползет назад, пачкая колени и жалобно раскаиваясь в содеянном. Но и покидать собственную помеченную территорию в ожидании примирения было страшно: жизнь могла повернуться по-разному, и рисковать желания не возникало.

– Я на ценности не претендую. – Змеиная улыбка жены стала довольной, как у плотно пообедавшего питона. – Ведь самое дорогое, что у нас есть, это мама и дети. Поэтому, надеюсь, твоя подружка обрадуется приданому.

– Ты готова отдать детей? – ошарашенно воскликнул Колясик. Он любил сыновей, но вариант взять их с собой в новую жизнь, в которую его выпихивает супруга, да еще вместе с Еленой Сергеевной, даже не рассматривался. Конечно, в крайнем случае можно уйти и к Лизочке, но вряд ли она ждет их всей оравой.

– Я всегда знала, что ты кукушка, а не мать! – подала голос свекровь, воинственно пожевав губами. – Детей из дому выгонять!

Естественно, Татьяна сыновей отдавать не планировала, но, сбив с толку блудного мужа, получила удовольствие и воодушевилась.

– Так, что там за голос из могилы? Иди собирайся, а не квакай тут, жаба пупырчатая.

Небольшая драка все-таки случилась, но удовольствия несчастная старушка не получила, поскольку Коля, попытавшийся научить жену уму-разуму, наткнулся на Татьянин кулак и улетел в угол, подмяв заголосившую мамашу, выронившую челюсть и грохнувшую свой хрупкий набор костей на плинтус.

В жизни каждого человека возникают светлые моменты, когда он понимает, что любит и любим. Причем чаще случается так, что каждый последующий момент показывает, что предыдущий являлся ошибкой. Татьяна оказалась в двойственной ситуации: с одной стороны, обстановка дома была уже даже не напряженной, а напоминала активные военные действия, а с другой – оставаться одной на пороге сорокалетия было страшно.

Николай, не желавший ждать примирения сложа руки, пустился во все тяжкие, посчитав, что супруга сама дозреет до мировой и упадет к его ногам, как осеннее яблочко. Дома он появлялся лишь эпизодически, чтобы напомнить о себе и разведать обстановку. Подобная жизнь казалась бы ему вполне терпимой, если бы не трудности общежитского быта. Как выяснилось, утром время нахождения в туалете и в ванной комнате строго ограничено, и соседи начали выражать активное недовольство наличием непрописанного мужика, не смывающего за собой и оставляющего в общей раковине грязную посуду. Кроме того, Лизочка, будучи существом утонченным, считала, что основные тяготы быта должен нести на себе мужчина. Пока его не было, она вполне справлялась с проблемами, но появление Колясика, к тому же временно пребывавшего в несколько зависимом от нее положении по причине отсутствия жилплощади, дало ей повод слегка расслабиться и начать выражать собственное мнение, отличающееся от его взглядов на жизнь. Уже через пару дней выяснилось, что Лизочка предпочитает не гладить рубашки, а просто сушить их, периодически растряхивая.

– Все равно под пиджаком сомнутся, – мудро рассуждала она.

Кроме того, Лиза, не привыкшая ухаживать за мужчиной, неприятно удивилась обилию грязного белья, появляющегося в шкафу. А еще Колясик много ел, громко храпел и не желал мыть общественный туалет и ванную комнату. Более того, у него обнаружились друзья, он приглашал их в гости, а по вторникам ходил с ними в баню. Ко всему прочему Коля уклонялся от разговоров о разводе с бывшей женой и никак не конкретизировал перспективы их совместного проживания.

Колясик тоже был не в восторге. Тем более что с утра Лиза выглядела не особо привлекательно.

Елена Сергеевна регулярно звонила ему на работу и требовала разобраться с наглой невесткой, которая, пользуясь безнаказанностью, всячески притесняла несчастную пожилую женщину.

– Давай я тоже к вам перееду, – ныла она в трубку, стараясь погромче всхлипнуть для более качественного оформления беседы. – Познакомь меня с девочкой.

– Мам, она не девочка, и жить у нас негде! – отнекивался Николай, злясь на Татьяну, затянувшую с примирением.

– Значит, пусть мать тут подыхает! – взвизгивала Елена Сергеевна.

На самом деле она предпринимала титанические усилия по выживанию Татьяны из квартиры. Не учтя момент, что достижение цели невозможно в принципе, так как Татьяне просто некуда уходить, бабка подсыпала ей в косметику соль и соду, по ночам протыкала ножницами сохшие в ванной комнате колготки, прятала ее вещи и, наметя по квартире мусора, высыпала его на ковер в комнате, где жила подлая невестка. Сама старуха продолжала ютиться в детской комнате вместе с внуками, мешая им смотреть телевизор и нудно зудя про дефекты их матери.

Таня тихо сходила с ума и уже готова была вернуть мужа, лишь бы приструнить чокнутую старуху, которую сынуля категорически отказывался брать с собой, как вдруг ей на выручку пришла Александра. С Шурой они иногда пересекались на сменах, та была добродушной хохотушкой и внимательной слушательницей, всегда готовой посочувствовать. Именно Шурочка в отличие от других сотрудниц пекарни не просто поахала и помыла косточки гулящему мужу, а взялась за дело серьезно.

– Значит, так. Прохиндеев надо учить. У меня брат есть, старший, поселишь его у себя, скажешь, что хахаль твой.

– Я так не могу, ты что! – замахала руками Таня. – Как я с ним буду, я ж его не знаю совсем!

– Да ты дослушай! Никто его тебе не сватает. У него по малолетству дури хватило, наколок себе понаделал, а теперь вытравливать дорого, так он и ходит, как урка. Бабке скажешь, что сидел за убийство. Он ее еще припугнет. Не волнуйся, сами бегом разменяются, и будешь жить спокойно. А то и вовсе свалят с перепугу!

Авантюра представлялась сомнительной, но как раз в тот день Татьяна обнаружила новые колготки с громадной дырой, а потом чуть не подушилась уксусом, налитым в пузырек из-под духов, поэтому предложение Шурочки попало на благодатную почву.

Именно в тот вечер Колясик в очередной раз решил навестить своих дам, чтобы проверить, не пора ли выносить трупы. Он был почему-то уверен, что Татьяна уже вполне готова повеситься ему на шею и начать зазывать обратно. Коля, конечно, планировал поломаться, но потом великодушно дать себя уговорить. Так бы все и случилось, если бы не Шура.

Настроившаяся на новый план действий, Татьяна хотела основательно подготовиться к знакомству с братом коллеги, поэтому вознамерилась помыть голову и привести себя в порядок. Увлеченная новой идеей, она даже не начала ершиться при виде Колясика, с отсутствующим видом рассевшегося в кухне. Поглядев на его тощую шею и просвечивающую плешку, Татьяна отстраненно подумала, что именно так заканчивается любовь, лопается терпение и разбиваются розовые очки. Перед ней сидел совершенно чужой, неприятный тип, похожий на нахохлившегося слизняка, пытающегося изобразить нечто значимое.

Безразличие жены его напрягло. Шикнув на мать, начавшую по десятому разу подробный рассказ про то, как эта каракатица изводит ветерана труда и без пяти минут инвалида, он посеменил за Таней.

– Выйди, я переодеваюсь, – лениво отмахнулась она.

Людям свойственно выдавать желаемое за действительное, поэтому Николай воспринял полуголую Татьяну как сигнал к действию, посчитав, что она разделась специально для него. А для чего еще? Ведь не мыться же собралась.

Получив по рукам и под дых, он с обидой констатировал, что все-таки супруга, теперь уже явно бывшая, собралась мыться, поскольку накинула халат и, даже не взглянув на скрючившегося от боли Колясика, утопала в ванную комнату.

Когда через пару часов разомлевшая и похорошевшая Таня вернулась после банно-прачечных процедур, ее ждал сюрприз. Николая она явно недооценила. Вместо того чтобы уместись к своей пассии зализывать раны, он переоделся в старые тренировочные штаны и лежал на разобранном диване с видом султана при гареме, тщательно взбив на тощей груди шерсть.

– Я сегодня ночую дома, – на всякий случай предупредил он остолбеневшую Татьяну.

– Ну вот, скатертью дорога, – усмехнулась Татьяна. – Дом у тебя уже давно не здесь. Кстати, багаж не забудь.

– Какой багаж? – не понял Коля.

– А вот этот, который в прихожей скрипит. – И она резко открыла дверь.

В комнату медленно спланировала Елена Сергеевна, халат которой раздулся от встречного потока воздуха, сделав ее похожей на белку-летягу. Довершали сходство два жидких пучка намотанных на бигуди волос.

– Шла мимо, дай, думаю, зайду, – независимо задрала подбородок бабка и ушлепала прочь.

– Иди, багаж догоняй, пока он не распаковался, – мотнула головой Таня.

– Я тут ночую, – неуверенно повторил Коля и попытался натянуть на себя одеяло.

– Куда в портках влез, а ну брысь! – В голосе супруги не было злости, лишь усталость и раздражение.

– Я сниму…

– Я тебе сниму! – Децибелы начали прибавляться. – А ну пошел отсюда живо!

Из прихожей послышалось подозрительное шуршание, похоже, партизаны снова ползли на исходную позицию.

– Ну, Татусик, давай мириться!

Коле до одурения не хотелось уходить из дома, к тому же жена, сиявшая после мытья натуральным румянцем, казалась намного привлекательнее Лизы. Здесь можно было спокойно брать из шкафа хрустящие, отглаженные рубашки, на полках всегда лежали чистые носки, а брюки радовали отутюженными стрелками. Дома можно было засесть в туалете на час с газетой, не боясь, что фанерная дверца начнет содрогаться от ударов и требований освободить помещение, поскольку снаружи уже очередь и облегчиться желает толпа соседей. Все познается в сравнении, и Николай только сейчас осознал, сколько плюсов было в его прежней жизни.

– Ноги в руки, и скачками на выход! – рявкнула Татьяна, замахнувшись.

– Ты еще поплачешь, еще попросишь… – бормотал Колясик, путаясь в штанинах.

– Обязательно, – убежденно кивнула жена. – Прямо сейчас и начну, вот только дверь за тобой захлопну. И мамашку свою не забудь прихватить!

– Спокойной ночи, – крякнуло из коридора, и послышался легкий топот.

– Поздно уже, мама спит, – обрадовался Коля. Теперь ему было не столько страшно уходить из дома, сколько радостно, что он имеет шанс ретироваться без Елены Сергеевны. – И имей в виду, я ухожу по делу. Я никуда не уехал, у меня просто много работы!

– Работалку не сотри, – напутствовала его Таня.

– Рита, где мой серый галстук? И почему ты до сих пор не одета? Мы опаздываем! – Не в меру упитанный брюнет с орлиным профилем и красивым холеным лицом прогуливался перед гардеробом, периодически наугад засовывая руку между аккуратных стопок одежды. – Где галстуки-то? Вечно тут все перепутано!

– Максим, не ори. Ты – генеральный спонсор, поэтому без тебя не начнут! – Маргоша весело пролетела мимо комнаты, шелестя босыми пятками по паркету.

– Заставлять людей ждать – хамство. Потом придется умасливать писак, чтобы они не обсасывали факт моего барства и невоспитанности. Опять будут полоскать мою родословную, а мне это надоело!

– У тебя сегодня критические дни? Что ты завелся? – донеслось откуда-то из глубины квартиры. – На такие мероприятия вовремя приходят только официанты и массовики-затейники!

– О, чур я первый прыгаю в мешке! – хохотнул Максим, продолжая крушить порядок на полках. – Радость моя, ну где галстук?

– На месте!

– Там нет вообще ни одного галстука! И почему-то нет даже висюльки, на которой они были. – В его голосе зазвенела обида, словно он был не генеральным директором огромного холдинга, а ребенком, от которого перепрятали ириски.

– Вчерашний фуршет тебя подкосил, как я посмотрю. – Маргоша уже вплывала в комнату, на ходу застегивая «молнию» на платье. – Маша же вчера предупредила, что у тебя теперь еще один шкаф. Она вчера все перебирала, вероятно, галстуки переехали туда. Помоги-ка мне!

– Куда – туда? – пробормотал Максим. – В доме без моего ведома какие-то глобальные изменения, а я не в курсе. – Он осторожно провел пальцем по голой спине жены и задумчиво добавил: – А, может, ну его, этот сабантуй? Давай дома останемся.

Он осторожно приник к ее затылку, но Маргоша лишь тихо рассмеялась:

– Если ты сегодня не дойдешь до такой степени бесчувствия, как вчера, то тему можно будет продолжить вечером.

– Я вчера был вполне…

– Да уж! Если ты даже про шкаф не помнишь, хотя Маша ходила за тобой хвостом и зудела про эти глобальные изменения.

К своему стыду, Максим вообще не помнил о вчерашней встрече с домработницей, поэтому осторожно спросил:

– И что я ей сказал?

– Ты сказал, что если бы не я, то непременно женился бы на ней! – усмехнулась Рита.

– Какой ужас! Она обиделась? – Максим искренне расстроился, представив, как на подобное могла отреагировать стареющая дама, перешагнувшая полувековой юбилей и имевшая двоих внуков.

– Нет, – огорошила его жена. – Она раскраснелась и даже стала кокетничать!

– Врешь?

– Нет, не вру. Ты абсолютно не разбираешься в женщинах. Вот что ты можешь сказать о новом секретаре технического отдела?

Вспомнив вертлявую, но очень фигуристую девицу, Максим покраснел. Она постоянно попадалась у него на пути, норовя столкнуться и старательно строя глазки. Новая сотрудница вполне могла бы ему понравиться, если бы не ее утомительная навязчивость и полунамеки, больше похожие на прямой текст.

– Если ты краснеешь, значит, не все потеряно, – потрепала его по щеке Маргоша. – Не вздумай ответить ей взаимностью!

– А ты откуда знаешь, что она…

– Да ладно тебе, весь офис говорит. Мне ли не знать.

– Ужас. – Он даже взмок, вспомнив, что в первый раз чуть не клюнул на ее уловки. Даже в самом страшном сне ему не могло присниться, что сотрудники в курсе ее атак. Небось еще и ставки делают, устоит он или нет.

Женитьба на Маргоше помогла Максиму сделать карьеру, но лишила возможности хотя бы изредка ходить налево. Хотя это был тот редкий случай, когда мужа вполне устраивала жена, а на пробегавших мимо прелестниц он смотрел философски, убеждая себя, что, с точки зрения анатомии, все женщины устроены примерно одинаково.

Максим приехал с периферии с целью завоевать этот гордый и неприступный город, чтобы стать его частью, его пульсом. Он знал, что сотни и тысячи таких же, как он, этот город безжалостно перемалывал и вышвыривал, не дав ни капли тепла. Но Максиму повезло, хотя то, что с ним случилось, лишь отчасти можно было назвать везением. Он заслужил, заработал, выгрыз свое счастье. Сначала, получив образование и перешагнув через гордость, он пытался ухаживать за своей начальницей, некрасивой и жесткой Лидией, но, к своему огромному удивлению, Максим вдруг с ней подружился, поняв, что за внешней неприступностью перспективной бизнес-леди скрывается забитая комплексами девушка, не познавшая любви и преданности. Но это никак не сблизило их в личном плане, а лишь отдалило, зато помогло его карьере. Молодой человек слишком уважал Лидию, чтобы позволить себе настаивать на более тесных отношениях. Начальница оценила его отступление и взамен предоставила шанс построить свою судьбу собственными руками. И Максим использовал этот шанс на двести процентов.

А потом в его жизни появилась Маргоша. Когда он уже добился того минимума, на который рассчитывал, фортуна решила подразнить его. Подруга Лидии была птицей другого полета, и Максим чувствовал себя серым домашним гусем, наблюдающим сквозь засиженное мухами окошко за летящим в небе белым лебедем, но ничего не мог сделать. Это был первый раз, когда он опустил руки, даже не рискнув подступиться к женщине, которая ему действительно нравилась.

«Не по Сеньке шапка», – решил он, хотя думать так было очень больно. Когда Рита появлялась, словно пылающая комета, он начинал задыхаться и тихо сходил с ума. Уходя, она оставляла в его груди ноющую пустоту, ее не могли заполнить ни многочисленные девушки, увивавшиеся вокруг холостого и симпатичного парня, ни друзья, ни футбол. Рита сама шагнула ему навстречу, пригласив однажды на деловой ужин. Какие у них могут быть общие дела, Максим не представлял и не ждал ничего хорошего.

Маргоша долго потешалась над его неуклюжими попытками поухаживать и поддержать беседу. Будучи весьма интересным мужчиной, он обычно чувствовал себя в обществе женщин более раскованно, а при виде нее у бедного Максима случился натуральный паралич галантности, и он даже умудрился уронить Маргошино пальто, которое поспешил снять в гардеробе.

Наигравшись подобным образом и посмаковав свою власть над Лидкиным служащим, Рита убедилась, что не ошиблась и правильно оценила его поведение, выдавшее парня с головой.

– Я старше тебя, – насмешливо предупредила она, трусливо краснея, поскольку даже при стопроцентной уверенности имелся один микроскопический шанс на ошибку.

А если Максим положил глаз на богатую бабу с целью охмурить ее и перепрыгнуть пару ступенек на социальной лестнице? Однажды Рита уже поверила мужчине и с тех пор откровенно презирала сильный пол, стараясь использовать своих партнеров и не позволяя себе влюбиться, панически боясь, что найдется какой-нибудь очередной ухарь, который использует ее. Маргоша считала, что любовь, которая дается каждому раз в жизни, у нее уже была. Никто ведь не обещал, что любовь останется на всю жизнь. Ей не повезло. И даже не хотелось думать, что может не повезти опять.

Они были вместе почти десять лет и знали, что не ошиблись и сделали правильный выбор. Чувство уже не было таким ярким, как в первые годы. Если поначалу оно полыхало, как костер, обильно сдобренный зажигательной смесью, то теперь страсть горела аккуратным керогазным пламенем, лишь изредка вспыхивая и будоража эту идеальную пару.

Максим знал, что не имеет права на предательство, поскольку уже однажды преданная женщина второй раз может и не простить, а терять Маргошу не желал. Ни одна интрижка не стоила ее слез.

– Кстати, – Рита отвлекла его от тревожных раздумий, – ты в курсе, что у Алешки поменялась девушка? С Вероникой он больше не встречается.

– Жаль, красивая девка была. И папа у нее, того… Нужный, – с сожалением констатировал Максим. – И кто теперь?

– Откуда ж мне знать, барышню нам пока не представили.

– Ты не знаешь? – хитро прищурился супруг и недоверчиво поцокал языком.

– Вот не поверишь – не знаю! Маша сказала только, что какая-то скромняшечка.

– М-да, в Мане зачах потенциал Штирлица. Она что, в шкафу сидела?

– Нет, они в дверях столкнулись. Маша после уборки уходила, а молодежь наша как раз возвращалась.

– Столкнулись, конечно же, случайно.

– Не совсем, – лукаво улыбнулась Маргоша. – Но я же не могу портить себе нервы, изводясь, с кем там мой мальчик.

– И с кем же?

– Сказала же – не знаю. Главное, что с девушкой, а не с парнем. Уже можно спать спокойно.

– Надеюсь, барышня не лимитчица? А то не хотелось бы потом отстегивать на алименты и покупать ей квартиру.

– Больной вопрос. Я хочу подождать, может, Лешка сам расскажет или в гости приведет.

– А уж мы ее с пристрастием! По пунктам! – хлопнул в ладоши Максим, словно предполагал после допроса съесть бедную девушку, как пирожок с мясом.

– Перестань ерничать! – обиделась Маргоша. – Можно подумать, я ненормальная мамаша, бегающая за ребенком с подзорной трубой и ошейником.

– Уже одно то, что ты здорового мужика называешь ребенком, свидетельствует не в твою пользу, – развеселился Максим. – Ребенок! Да мы пока ждем, что он нам барышню знакомиться приведет, он ей сам успеет ребенка забацать, и процедура знакомства уже будет для нас с тобой бесполезна. Так, чистая формальность, поскольку сделать будет уже ничего нельзя.

– Точно, у тебя критические дни! – в сердцах шлепнула его по ноге Маргоша. – Зачем ты сразу самое плохое предполагаешь!

– Разве дети – это плохо? – невинно похлопал глазами Максим. – Ты же всегда говорила, что дети – цветы жизни. Сама себе противоречишь! Зачем же отказываться от букета?

– Почему от букета? – опешила Маргоша. – Ты что-нибудь знаешь? У нее…

– Да ничего я не знаю, успокойся! Просто пошутил.

– Шутки у тебя! Дети – это ответственность, и тебе ли не понимать, в свете того, куда мы сегодня идем! Это вечный моральный гнет, страдание и страх за свою кровиночку.

Рита осеклась. Максим был лишен этого гнета по ее вине. Вернее, так распорядилась ветреная фортуна: давая правой рукой, левой она норовит забрать. У Маргоши имелось все – деньги, хороший сын, любящий муж, но в противовес к этому счастливому и благополучному набору судьба навязала ей вечное чувство вины перед любимым, которому она не смогла подарить ребенка. Врачи лишь разводили руками, и никакие деньги не помогли перетянуть весы фортуны в свою сторону. Общих детей у них не было, Максим любил Алешу, как родного, но Рита всегда боялась, что мужа у нее отберет первая же девица, которая додумается от него залететь. Она была уверена, что чужой ребенок никогда не станет для него своим.

Несколько лет Маргоша пыталась заслужить у судьбы, которая наказала ее не известно за что, прощение. Холдинг взял под крыло детский дом, затем интернат, но смягчить небеса не удавалось.

– Дура ты, Ритка, – однажды разозлилась на нее Лида. – Чего ты все недовольна? Ты что, детям помогаешь, чтобы пользу какую-то получить?

– Нет, просто я думала…

– Что ты думала, что если чужим поможешь, то своего родишь? Свинья ты, Марго, неблагодарная. Тебе что, хорошего в жизни мало? Сын, муж, бизнес! Не бывает все сразу! Больше скажу: у некоторых вообще почти ни фига нет! Посмотри на меня! Ни кожи, ни рожи, ни мужа, ни детей, только бабки, а я не жалуюсь! Потому что и денег могло бы не быть, и жила бы я со всем этим ворохом дефектов на одну госбюджетную зарплату! И жрала бы одни макароны с картошкой!

В словах Лиды была доля истины, но Маргоша считала, что, имея больную ногу, не следует утешаться тем, что у кого-то болят обе. Ногу надо лечить! И удовлетвориться тем, что у нее уже было, она не могла, хотя Максим ни разу не попрекнул ее отсутствием наследника. Она продолжала бороться. Но если изначально благотворительность являлась для нее средством достижения цели, то постепенно они с Максимом втянулись в процесс. Оказалось, что можно подарить жизнь ребенку, даже не имея возможности забеременеть. Однажды вечером Алеша вдруг выдал нечто неожиданное и совершенно неподходящее для тихого семейного ужина.

– Кстати, – он смешно шмыгнул носом и сделал умное лицо, – вы в курсе, что рак крови излечим?

– Лешка! – Маргоша даже выронила вилку от неожиданности. – Что за тема для разговора? С чего тебя вдруг понесло? Перестань немедленно!

– Лекарство нашли? – индифферентно поддержал беседу Максим.

– У нас в институте листовка висела, доноров искали. Как раз моя группа!

– Ты сдавал кровь? – ужаснулась Рита. – Да ты хоть понимаешь, что тебе могли занести какую-нибудь инфекцию? Если кто-то поленился нормально продезинфицировать иглу…

– Мама, ты отстала от жизни, там все стерильное и одноразовое, никто уже давно ничего не дезинфицирует и не стерилизует! Зато я спас ребенка!

– Какого ребенка? – простонала Маргоша, но сразу подобралась, заметив, что Максим перестал есть и заинтересованно потянулся к Лешкиной руке.

– Смотри-ка, – он задрал Алеше рукав и удовлетворенно кивнул, – донор, говоришь? Уважаю!

Возмущаться и дальше Маргоша не рискнула, хотя за сына испугалась.

– Это вредно, – неуверенно произнесла она, не желая сдавать позиции окончательно.

– Полезно, – важно сообщил Алексей и снисходительно посмотрел на неграмотную в серьезных вопросах мать. – Кровь обновляется. Кроме того, я девочку спас, маленькую, ей всего два года.

– Каким образом? Что, кроме тебя, других доноров не нашлось?

– Рита! – Максим нахмурился. – Парень сделал хорошее дело, это лучше, чем травку курить или на вечеринках колбаситься. Жму руку, сын!

В подтверждение своих слов он действительно с чувством потряс Алешкину руку и даже похлопал его по плечу.

– К нам девчонки-волонтеры приходили, рассказывали: рак крови лечится операцией. Представляете, там столько детей с такими диагнозами, им по крохам деньги собирали.

– У нас медицина бесплатная, – машинально обронила Рита.

– У нас бесплатная, только там цены на лекарства такие, что наша бесплатная медицина в подобные проекты не вписывается. Да еще для операции надо костный мозг в донорском регистре за границей покупать – семнадцать тысяч евро с доставкой! Представляешь, для семьи, которая в какой-нибудь деревне живет! Да там даже если всю деревню продать, и то столько денег не собрать.

Алеша распалился, вызывая недоумение родителей. Для парня, выросшего в тепличных условиях и не имевшего особых материальных проблем, выступление было более чем неожиданным.

– Я смотрю, ты у нас теперь в вопросах медицины подкованный стал. Может, тебя в медицинский надо было отдавать? – неуверенно улыбнулась Рита, осторожно покосившись на мужа.

– Ну и что, откуда деньги-то берутся? – нетерпеливо спросил Максим.

– Люди собирают!

– Какие люди?

– Простые, обычные. Кто сто рублей, кто тысячу. Пересылают, по почте переводят, родителям приносят!

– И получается набрать? – изумленно подняла брови Маргоша, слабо представлявшая, как можно набрать такую сумму по сто рублей у совершенно незнакомых людей.

– Не всегда. Иногда не успевают.

– И что тогда? – Голос у Маргоши дрогнул, и она пожалела, что задала вопрос.

– И откуда такие познания? – поинтересовался Максим, который тоже никак не мог осознать, с какой стати в судьбах совершенно незнакомых детей участвуют абсолютно посторонние и, судя по суммам, небогатые люди.

– Девчонки рассказали, – пожал плечами Алексей.

– Они… – Максим замялся, пытаясь подобрать слово, – из церкви какой-нибудь?

– Нет, со старшего курса, наши, из института. Клевые телки.

Родители переглянулись: представить клевых телок, занимающихся поиском доноров вместо того, чтобы пастись в клубах и устраивать личную жизнь, было сложно.

– В общем, этой девочке надо до операции дожить, а доноров, оказывается, нет. Их вообще почти нет, и с кровью проблемы жуткие, дети из-за этого умирают. Мы теперь периодически будем сдавать кровь всей группой.

Маргарита настолько удивилась горячности своего обычно спокойного сына, что на следующий день затребовала у секретаря поискать в Интернете всю информацию по данному вопросу. Оказалось, что рак крови действительно излечим, более того, к статьям прилагались фотографии детей, благополучно прооперированных и забывших свои больничные муки, как страшный сон. Но больше всего ее потрясли распечатанные старательной Людочкой фотографии малышей, которым не успели помочь. Рита даже всплакнула и решила встретиться с директором благотворительного фонда «Адви», централизованно курировавшего больных ребятишек. Ей до самой последней минуты казалось, будто такими делами может заниматься либо аферист с бегающими глазками и разъезжающий на собственном джипе, либо невменяемый фанатик с полубезумным взглядом и витиеватой речью.

Директор фонда, приехавший на разваливающихся «Жигулях», оказался молодым и симпатичным. Добило Маргошу его стремление продемонстрировать ей всех своих подопечных. Она, по его словам, «влюбилась бы» в кого-нибудь и перевела деньги на счет родителей или непосредственно в донорский регистр, чтобы избежать дополнительных налоговых вычетов и возможных сомнений по поводу целевого использования средств. На ее вопрос, на какие средства существует фонд, он улыбнулся и ответил:

– Ни на какие, у нас нет зарплат, если вы об этом. Нам помогают волонтеры, которые и выполняют почти всю работу.

Рита покраснела, сообразив, что ее желание поймать его хоть на чем-то раскрыто. Поверить в то, что полный сил, приятный мужчина все свободное время тратит на бескорыстную помощь детям, а помогают ему, как сказал Алеша, клевые телки, было выше ее сил. Но факт оставался фактом, с тех пор она по мере сил помогала фонду, следя за судьбами детей, которым их с Максимом деньги подарили жизнь. Каждый раз, глядя на мордашку очередного малыша, Маргоша испытывала чувство сродни восторгу матери, которой показывают новорожденного. Но она видела лишь фотографии, стесняясь встречаться с родителями. Так проще.

Рита пришла на выписку первого подростка, худенькой большеглазой Вики, но не нашла в себе сил подойти к счастливым родителям и недоверчиво улыбавшейся первой весенней капели девочке. Они сели в машину и уехали, а Маргоша вдруг разревелась от счастья, вспомнив, как впервые увидела лысенькую, болезненно тонколицую Вику под капельницей. К ней не пускали, но Рита хотела убедиться в том, что ребенок, которому она хочет помочь, реально существует. Девочка не отрываясь смотрела в потолок, она даже не шевелилась, а рядом в неловкой позе застыла мать, видимо, боясь ее потревожить. В этом склоненном заострившемся профиле было столько отчаяния, столько скорби, что Маргоша благоговейно отступила.

– Надежда-то есть? – осторожно поинтересовалась она у лечащего врача, любезно согласившегося выделить из своего плотного графика пару минут для нервозной спонсорши с глазами на мокром месте.

– Есть, но мало. Я с вами абсолютно честен. Есть и более перспективные дети, если вас интересует результативность ваших… капиталовложений. – Он устало взглянул на нее, думая о чем-то своем. Это для холеной дамочки безволосая ребятня, еще бегающая по коридору или уже обессиленно лежащая в стерильных боксах, была в диковинку, а он всего насмотрелся за долгую трудовую жизнь и стал в меру циничен и жесток.

Риту его прямолинейность подкосила. Ей мучительно захотелось, чтобы самоуверенный доктор, опиравшийся на свой многолетний опыт и доскональное знание ситуации, оказался неправ.

Когда Маргоша вышла в коридор, ее едва не сшиб с ног несшийся на трехколесном велосипеде карапуз, похожий на одуванчик на тонком стебельке. На его голой головенке болталась сбившаяся набок шапочка, а большие прозрачные уши светились нежным розовым светом.

«Одуванчик» оказался девочкой. Из тех самых, перспективных. Перспективность заключалась в анализах. Но денег на операцию не было. Как Маргоша узнала позже, мать пыталась продать квартиру, но в РОНО не разрешили. По закону получалось, что она ущемит таким образом права ребенка, взятку сунуть не получилось: сотрудники оказались честны и неприступны. Бесплатные лекарства медленно разрушали организм четырехлетней Аленки, а вместе с ним и надежду на спасение.

– Я нарушила правила, на красный свет проехала, – сокрушенно сказала девчушка, виновато подняв на Риту огромные карие глаза. – С меня нужно взять штраф. Ты сладкое ешь?

– Нет! – оторопев от неожиданности, выпалила Маргоша.

– Тогда пошли к нам пить чай! – обрадовалась Аленка, изумив гостью детской непосредственностью.

Весть о том, что к Вике явилась спонсорша, распространилась по отделению молниеносно. Когда Маргоша, не в силах противостоять обаянию малолетней велосипедистки, прошла к ним в палату, мать Аленки молча кулем свалилась ей в ноги и затихла, не в силах отважиться на просьбу.

Борясь с затапливавшими ее эмоциями, Рита попыталась выстоять до конца, попив чаю и даже посмотрев Леночкины фотографии и игрушки, с которыми девочка ее знакомила, строго соблюдая очередность. Рыдала она уже в машине. Ей было так плохо, что пришлось звонить Максиму, чтобы он приехал за ней.

Аленкой занимался уже он сам. Ей очень долго не могли найти донора, потом девочка умудрилась простудиться прямо перед операцией, но в результате все закончилось благополучно. Рита же довела до победного конца эпопею с Викой, но, придя на выписку, поняла, что вынести общение с родителями без слез не сможет, а пугать девочку своими рыданиями, пусть даже и счастливыми, не хотела.

Вина перед Максимом постепенно притуплялась. На благотворительные балы и мероприятия они стали ходить вместе.

– Так что решили? Будем с внуками нянчиться? – Максим обнял ее и пощекотал за ухом.

– Хорошо бы для начала познакомиться и с предполагаемой мамой. И вообще, это не предмет для шуток. Я не готова стать бабушкой!

Рита нервничала. Обычно Алексей всегда докладывал об изменениях в личной жизни, а то, что он упорно молчал уже месяц, наводило на мысль, что на сей раз все серьезно. Маргоша не готова была стать не только бабушкой, но и свекровью. Вероника ей не нравилась, и она опасалась, что дело не в Нике, а в ней самой: женитьба сына превратит Риту в сварливую, вечно недовольную мать, ребенок которой попал в недостойные руки. Да и кого можно считать хорошей парой, если ее мальчик самый лучший, самый умный…

– Мамаша, что у вас с лицом? – рассмеялся Максим. – Мне заранее жаль бедную девочку.

– Надеюсь, под бедной девочкой ты имеешь в виду меня, – парировала Рита.

– Тебе надо готовиться морально, чтобы не создать себе в дальнейшем проблем. Нельзя до такой степени идеализировать свое чадо! – наставительно произнес муж.

– Я размышляла вслух?

– Нет, но у тебя все на лбу написано. Займись аутотренингом: девушка моего сына самая обаятельная и привлекательная…

– Без проблем, – усмехнулась Рита. – Только сначала я должна убедиться в этом лично. Все, дискуссия окончена, поехали, а то нас действительно в желтой прессе отметелят. Давай, давай, вон твой галстук! Максим, а что за помойка в шкафу? Ты что-то искал?

– Галстук, – виновато отвел взгляд муж. На полках было жутковато, но он никак не мог понять, как умудрился так все перевернуть.

– Чудо ты мое, – ласково протянула Маргоша.

– Может, дома останемся? – прошептал он, разглядывая гладкий шелк вечернего платья, переливавшегося в свете яркой люстры.

– Давай, пионер, повязывай галстук – нас ждут великие дела!

Оля пугливо разглядывала кольцо, величественно поблескивавшее в маленькой коробочке. Теоретически она знала, что бывает просто кольцо, а бывает кольцо невесты, но как они выглядят, Олечка не представляла. Поэтому не могла понять, как принять подарок и можно ли принимать его вообще. Кроме того, не ориентируясь в камнях, она опасалась, что кольцо окажется очень дорогим, что обязывает к определенному изъявлению чувств, или, наоборот, дешевым. В этом случае ей не хотелось выглядеть глупо и рассыпаться в благодарностях, поскольку потом обнадеженный кавалер перейдет на дарение пластмассовых клипс и бус.

Истолковав ее остолбенение по-своему, Алексей горделиво вздернул подбородок и пояснил:

– У такой роскошной девушки и вещи должны быть эксклюзивными. Тем более что у тебя руки красивые, а кольца ты почему-то не носишь!

Олечке немного полегчало. Во-первых, комплимент ей понравился, а во-вторых, стало ясно, что кольцо дорогое и ее ценят.

– Леша, – тихо пискнула она, восторженно сложив ручки и не решаясь дотронуться до подарка. – А что это за камушек?

Ей мучительно хотелось, чтобы у камушка оказалось какое-нибудь красивое название, иначе она не сможет похвастаться подарком в группе.

– Ты что? Это брюлик! – Алеша приподнял брови, желая подчеркнуть глубину своего удивления. А какой еще камень может быть в колечке?

– Да? – выдохнула Олечка и осторожно погладила золотой ободок. Сказка превращалась в реальность, а Олечка чувствовала себя Золушкой.

– Зайка, тут родичи изъявляют желание познакомиться с тобой. Ты как? – Он слегка покраснел, поскольку мама уже изъявляла вышеупомянутое желание не слегка, а в полную силу легких, подробно рассказывая, к каким фатальным результатам может привести его ошибка.

Разумеется, в том случае, если маман признает Олечку ошибкой. Его робкие намеки на то, что слово «контрацептивы» для нынешней молодежи вовсе не пустой звук, а объективная реальность, данная в ощущениях, успеха не возымели. Единственное, что несколько напрягало Алексея, это скрытый подтекст в словах «познакомиться с родителями». По его понятиям, это была фаза, предшествующая браку, а к столь кардинальному шагу он пока не был готов. Судя по Олечкиной реакции, она тоже.

– С родителями? – заторможенно произнесла она и покраснела. – А зачем? Обычно родители девушек настаивают на знакомстве, чтобы знать, за кем потом с веслом гоняться.

Как объяснить мамины мотивы, Алеша не знал, поэтому просто ушел от ответа:

– Если хочешь, я готов познакомиться с твоими. Чтобы они знали, куда грести с веслами и батогами, хотя не думаю, что дам повод.

Фраза получилась какая-то скользкая, с подтекстами, поэтому оба смущенно замолчали.

– Ладно, а когда идти? – Олечка не выдержала первой.

– Когда пожелаешь. Хоть сейчас.

– Ну, я не могу, надо же одеться, то, се…

– Что ты подразумеваешь под «то-се»? Полную смену гардероба?

– Не знаю даже. Надо морально подготовиться. Твоей маме какие девушки больше нравятся?

– Она у меня не по этой части, – попытался пошутить Леша, подозревавший, что маме нравятся все, кроме тех, с которыми он встречается. Во всяком случае, именно к ним она относится критично и настороженно.

В результате договорились на ближайшую субботу.

Вероника злобно крошила в пепельницу тонкие сигареты, притаптывая их для верности карандашом. Роман Алексея с подцепленной в клубе блондинкой развивался бурными темпами. Накануне ей позвонила Нина, чтобы доложить о новом подарке и грядущем знакомстве с Алешиными родителями. Надо было срочно предпринимать что-то, поскольку Нинины попытки рассорить молодых людей успехом не увенчались.

Рассказ о сиротской судьбе ребенка, брошенного Алексеем во младенчестве, на блондинистую простушку впечатления не произвел. Она не шарахнулась от подлеца и не испугалась грозящих ему алиментов. Более того, простушка оказалась не такой простой. Она потребовала у Нины подробностей и возможности переговорить с одинокой мамашей лично, после чего горе-интриганка вынуждена была признать, что, вероятно, ошиблась и это не тот Алексей. В результате у Нины, практически пойманной на вранье, стремление получить место на подиуме дало мощнейший толчок неумной фантазии, которая и породила еще более фантастический вариант.

– Представляешь, – сказала она Оле в перерыве между парами. – Вчера ночью какую-то передачу показывали. Оказывается, в городе орудует целая шайка. Несколько молодых парней якобы знакомятся с девушками, встречаются, а потом приглашают их в путешествие на море, а там продают в бордель. Вернее, даже не продают, а сдают, поскольку у них там есть предварительная договоренность!

– Ужас какой! – искренне распереживалась Олечка, не примерив ситуацию на себя.

Нина испытующе посмотрела на осуждающе качающую головой девушку и намекнула:

– Все они снимали девиц в «Гарбадосе», где ты со своим познакомилась, представляешь!

Оля разволновалась еще больше, но сделала неправильные выводы.

– Вот кошмар-то! – разохалась она. – Мы же с тобой тоже могли на них нарваться.

«Надо же, дура какая! – в сердцах подумала Нина. – Мозги бубликом, и мыслит не в ту сторону».

Тема казалась ей очень перспективной, и бросать ее не хотелось, тем более что других домашних заготовок у Нины не было, а Вероника торопила с результатами.

– В общем, почти всех уже поймали, кроме главного. Даже фоторобот показали. Знаешь, такой… – Нина очертила в воздухе кривоватый силуэт.

– Какой? – заинтересовалась Олечка, желавшая знать, как выглядят социально опасные типы.

– В общем, похож на твоего Алексея. Только у него родинка на бедре.

Про родинку ей рассказала Вероника на случай, если в какой-нибудь оперативной комбинации, разрабатываемой Ниной, понадобятся интимные подробности. Самое удивительное, что Олечка не схватилась за голову, не заголосила и не шлепнулась в обморок.

– Надо же, как бывает. А откуда они про родинку узнали?

– Не знаю, – буркнула Нина. – Наверное, из показаний свидетелей.

Олечка сокрушенно качала головой, горя негодованием и чирикая что-то про подлецов. Нина обалдело посмотрела на нее и подумала, что остается только одно: спросить, нет ли у Алексея такой родинки, но это рискованно. Подобная дипломатия напоминает действия дальнего родственника, рассказывающего, что он собирается в ваш город на заработки, параллельно интересуясь, нет ли у вас свободной кровати, которая никому не понадобится ближайшие полгода. Лишь самый наивный опрометчиво подтвердит наличие ненужного топчана. Большинство сразу поймет все правильно и сообщит о перенаселенности собственной квартиры и отсутствии мебели как таковой.

Помявшись и сообразив, что тонкие намеки до Ольги не доходят, Нина решила рискнуть.

– А у твоего-то родинки есть? – выдохнула она, чувствуя себя очень глупо.

– Где? В смысле, тебе зачем? – захлопала глазами наивная сокурсница.

– Для общего развития! – рявкнула Нина, выведенная из себя тугодумием Олечки. – Вдруг это он? Похож ведь! Есть у него родинка на бедре?

– Нин, ходи зимой в шапке, а то у тебя во время оттепели необратимые изменения в мозгах происходят! – Оля покрутила пальцем у виска. – И у нас еще не такие отношения, чтобы я его родинки разглядывала.

– Так вы что, не спите?

– Ага, мы только целовались пару раз. Еще обнимаемся иногда. Я же не гулящая какая-нибудь, – серьезно поведала Олечка, но, увидев вытянувшееся Нинино лицо, не выдержала и расхохоталась. – Нин, ну что ты как маленькая, честное слово! Просто я пока не занималась инвентаризацией его особых примет. И родинок в том числе.

– Ясно.

Порадовать Веронику было нечем.

В ту ночь Татьяна никак не могла заснуть. Она ворочалась в кровати, пытаясь положить голову так, чтобы не мешали многочисленные бигуди. По потолку проползали блеклые полосы света, во дворе надрывалась кошка, будя округу душераздирающим младенческим плачем. Сначала Таня пыталась считать слонов, потом заставляла себя расслабиться и заснуть, но ничего не помогало. Она переживала. Сегодня ей был нужен крепкий сон, чтобы завтра при знакомстве с Борисом выглядеть не помятой промокашкой, а нежным, хорошо сохранившимся бутоном. Хоть Татьяна и сказала Шурочке, что ничего такого не планирует, но поджимающий возраст и сомнительное положение без пяти минут разведенки подсказывали, что в ее ситуации каждый шанс может оказаться последним. По рассказам Александры она знала, что брат проживал вместе с ними, и пока он не женился, разменивать большую квартиру было жаль. Но любовь, как известно, измеряется километрами, поэтому брат с сестрой слегка поднадоели друг другу, и Шурочка, пользуясь случаем, пыталась сбагрить родственника хотя бы на время. При любом раскладе дамы в данном вопросе были союзницами, и Таня рассчитывала, что подруга распишет ее с лучшей стороны, правильно сориентировав холостого брата. В любом случае от планов на Бориса всегда можно было отказаться, если вдруг выяснится, что вариант этот имеет изъяны, несовместимые с семейной жизнью.

Часа в три по коридору прошлепала свекровь. Старая кошелка затаилась под ее дверью, посопела и тихо двинулась дальше. Татьяна соскользнула с кровати и крадучись пошла за старухой. Как и следовало ожидать, Елена Сергеевна была поймана в ванной комнате за наливанием в бутылку из-под шампуня подсолнечного масла. Шампунь был новым и дорогим. Последние янтарные капли медленно подползали к сливу.

– Тебя сейчас прибить или сама сдохнешь?! – Таня перегородила выход из ванной комнаты, гневно сжав губы и раздувая ноздри.

– Я закричу, – трусливо мявкнула бабка и метнула в невестку емкость с маслом.

Татьяна отскочила в сторону. Воспользовавшись этим, старуха выбралась из ловушки и галопом понеслась на свою территорию. К глубочайшему удовлетворению Тани, Елена Сергеевна умудрилась поскользнуться на собственноручно разлитом масле и грохнулась в жирную лужу, обдав золотистыми брызгами выцветшие обои.

– Сначала тушку надо в тесте обвалять, а потом уже в масло шлепать, – мстительно припомнила она свекрови один из ее любимых кулинарных советов.

Инцидент подействовал на Татьяну лучше любого снотворного, и она спокойно заснула, блаженно улыбаясь. Ночью ей снилась Елена Сергеевна в панировке, сидящая на огромном блюде с яблоками. На голове у нее был венок из петрушки. Грозно шамкая, она требовала добавить к яблокам клюкву, взять приправу из высокой банки и порезать картошку тонкими ломтиками. В общем, старуха вовсю руководила собственным приготовлением.

– Танька, ну ты красавица! – заохали в раздевалке девчонки, а Шурочка удовлетворенно кивнула.

– Все, – шлепнула себя по бедрам Александра. – Это любовь с первого взгляда! Никуда он от тебя теперь не денется!

– Да ладно, – покраснела Татьяна. – Скажешь тоже… Он же меня еще не видел. Мне бы смену отработать, а уж потом посмотрим, что от красоты останется! Да и ничего особенного, подумаешь, голову помыла.

Она лукавила. Сняв утром бигуди и стянув закудрявившиеся волосы в пышный «хвост», Татьяна даже удивилась, почему раньше никогда не занималась собственной прической. Пышные локоны, спадавшие волнами на лоб и игриво пружинившие у висков, украшали ее необычайно. Тщательно проверив косметику на предмет содержания в ней всякой дряни, старательно утрамбовываемой туда спятившей на старости лет свекровью, она «нарисовала» лицо и вдруг поняла, что сама себе нравится. Татьяна долго крутилась перед зеркалом, повышая собственную самооценку и мысленно делая себе комплименты. Время было, благо Елена Сергеевна убрала масляную лужу, сотворенную ночью ее костлявыми ручонками.

– Давай задержимся. – Татьяна начала мандражировать. Опять вдруг появилась неуверенность в собственных возможностях, прическа казалась нарочитой, макияж – бледным, а кожа – морщинистой. Кроме того, ей было неудобно знакомиться с Шурочкиным братом на глазах у всех.

– Без проблем. – Шура прекрасно поняла ее состояние и не возражала.

Когда основная масса рабочих, закончивших смену, покинула пекарню, женщины двинулись к проходной.

– Вон он, – шепнула Александра, горделиво посмотрев на Таню.

Гордиться и вправду было чем. Нет, Боря не был красавцем, но он мог без скидок считаться стопроцентно подходящей иллюстрацией к слову «мужик». Огромного роста, с топорными чертами лица, пегими густыми волосами и такими же усами, неровно топорщившимися под мясистым носом. Брови у него были чуть тоньше усов и нависали над глазами, как две сапожные щетки. В руках он мял завернутые в полиэтилен мелкие гвоздички. Озираясь по сторонам, Борис периодически украдкой утирал пот здоровенным клетчатым платком, при этом зажимая куцый букет между ног, и, заметно нервничая, переминался с ноги на ногу.

– Борька, привет! – неожиданно завопила Шура. – Мы тут!

С этими словами она толкнула Татьяну вперед, и та, по случаю парадного выхода надевшая туфли на шпильках, с непривычки не удержалась, угодив прямо в объятия Бори, обладавшего, на ее счастье, быстрой реакцией.

– Вот и познакомились, – удовлетворенно констатировала Шурочка.

Боря от смущения стал совершенно красным. Он пыхтел, как медведь, карабкающийся на дерево за медом, и стеснялся расцепить руки, не зная, как отреагирует Таня.

Подруга сестры ему очень понравилась. Не какая-нибудь там красотка, за которой нужен глаз да глаз, а нормальная приятная баба с округлостями в важных местах и длинными волосами. Волосы Борис считал принципиальным моментом: ему нравились женщины с длинными косами. Кого-то притягивает белье, запах духов, наличие или отсутствие вторичных половых признаков, а Борис любил смотреть, как женщины причесывают и расплетают косу. Пышная прическа Татьяны в комплекте с остальными ее достоинствами совершенно покорила простоватого Борю, и он начал старательно распускать хвост, норовя произвести на свою новую знакомую неизгладимое впечатление. От избытка чувств и волнения получалось не очень гладко: сначала Боря едва не оторвал дверцу у своих «Жигулей», торопясь услужить даме, потом прищемил ее плащ, а при попытке вытащить зажатый подол, перегнувшись через Татьяну с водительского места, едва не раздавил онемевшую от смущения пассажирку. В результате он повез ее домой, забыв цветы на крыше машины.

– Вы не волнуйтесь, Шурка мне все рассказала, сделаем в лучшем виде. Я даже паспорт взял на случай, если ваши родственники милицию вызовут. Мы их погоним, как Кутузов французов!

Борис стеснялся смотреть на Татьяну, поэтому многословно расписывал методы борьбы с неуживчивой бабкой и бывшим мужем, старательно избегая личных тем и с преувеличенным вниманием следя за дорогой.

– Давай на «ты», – застенчиво перебила его Таня, подумав, что до вечера надо наладить легкость в общении, тем более что диван в комнате один.

Либо в Боре пропал великий актер, либо на его артистический талант так подействовала личная заинтересованность, но Елену Сергеевну раздавил его напор. Вероятно, мужику не давали покоя лавры Аркадия Райкина, но он взял на вооружение тактику великого артиста, с первой же секунды войдя в роль будущего хозяина квартиры. Познакомившись с сыновьями Татьяны, он моментально завоевал их расположение, ткнув пальцем в бабкин топчан и сообщив:

– Здесь будет спортивный уголок!

– А где, позвольте спросить, буду я? – попыталась повоевать Елена Сергеевна.

– Это уж как повезет, – задумчиво смерив ее взглядом и добавив скорби в интонацию, заявил Боря.

– Это где? – хорохорилась бабка.

– Все, кому крупно не повезло, покоятся в специальном месте, – намекнул Борис.

– Я вот сейчас милицию вызову, – попятилась Елена Сергеевна.

– И что ты им скажешь? – заинтересовался гость, покрутив в руке гантель.

– Найду, чего сказать, – туманно буркнула старуха, поняв, что сформулировать претензии не сможет.

– Не-а, – широко зевнул Борис. – Не найдешь. Они только на труп приезжают. Хочешь, чтобы приехали?

Она побежала звонить Колясику.

– Татьяна! – гаркнул мужик, подмигнув давившейся смехом Тане. – Гони старую ведьму за водкой, гулять будем.

Он прошел в гостиную и стянул джемпер, оголив мощный торс, на котором действительно красовалось несколько наколок. Таня тихо охнула и покраснела, но выходить не спешила. Боря тем временем скинул брюки и натянул шорты.

– Колька, а ну живо домой! Убивают!!! – раздалось из коридора. Кто именно убивает, мама предусмотрительно не пояснила, видимо, опасаясь, что любящий сын может струхнуть и не прийти.

Но это ей не помогло. Как только Колясик зашуршал ключом в замке, Борис вышел в прихожую и, переплетя руки на животе, грозно уставился на приоткрывающуюся дверь.

– Татьяна, это что за хмырь? – заорал он, едва Николай переступил порог дома. – Ты что, мужиков домой водишь? Почему у него ключ? А ну ползи сюда, пришелец, побазарим!

Базарить Колясик не хотел. И знакомиться тоже. Конечно, тот факт, что бывшая жена быстро завела себе кавалера, был абсолютно неожиданным и потряс Колясика до глубины души, но еще больше его поразила внезапно похорошевшая Татьяна, покорно возникшая в дверях и робко улыбавшаяся голопузому гиганту.

– Ничего, хрен с ними, пусть живут, – плюнул Коля, забыв, что есть еще мама, которую надо куда-то пристроить.

Елена Сергеевна маячила где-то на заднем плане, напоминая о себе тихим дребезжащим подкашливанием.

– Я это, за вещами только зашел. На секундочку, – малодушно отступил он к дверям.

– Давай в темпе, мы ужинать садимся. Задерживаешь! – рявкнул Боря. – Тань, проследи там, чтобы лишнего не уволок.

– Угу, – улыбнулась она, пряча взгляд.

Колясик порысил в гостиную, порылся в шкафу и, сунув в карман пару трусов и носки, подобострастно отрапортовал застывшей рядом Татьяне:

– Все!

– Как все? – взвизгнула материализовавшаяся в комнате мама. – Ты что, вот так и уйдешь, а этот тут будет выплясывать? А как же я? Я здесь не останусь! Я с тобой!

На скорую победу Таня даже не рассчитывала.

– Мам, – начал Коля, но притопавший в комнату Борис не дал ему выступить на тему неподготовленности Лизочки к нашествию и отсутствию дополнительного спального места в ее комнате.

– Во-во, бери мамашу, и скатертью дорога, – поддакнул Боря. – И давайте веселее, я есть хочу, а с голодухи я зверею!

Совершенно отупев от обилия событий и навалившихся проблем, Колясик покорно дождался, пока непривычно тихая мать соберет вещи, и, взяв чемодан, двинулся к выходу. Выбравшись на лестницу, Елена Сергеевна осмелела.

– Мы еще не все забрали! И вообще, надо обсудить варианты обмена!

– А кто возражает? – хохотнул Борис, захлопывая двери. – Обсудим!

Погода налаживалась, намекая уставшим от зимних холодов и весенних перепадов температуры горожанам о приближающемся лете. Неотмщенная Вероника пребывала в бешенстве. Первое тепло ее не радовало, а смачно трескавшиеся на деревьях почки лишний раз напоминали о грядущем мае, который будет безнадежно испорчен, если справедливость не восторжествует. На бестолковую Нину надежды не осталось. Пора было брать все в свои руки.

– Мама! – Она зашла в комнату матери, изнывавшей от утреннего безделья. Родительница уже много лет мучилась в роли домохозяйки при богатом супруге. В доме имелись домработница и повариха, поэтому в обязанности мамы входило лишь руководство двумя простоватыми тетками, осчастливленными приятной зарплатой. Единственной отрадой скучающей дамы являлись сплетни.

– Что, Никуля, деньги нужны? – привычно отозвалась маман.

Вероника покачала головой и изобразила внутренние метания.

– Ты беременна?! – всполошилась мать, не зная, как трактовать трагизм, проступавший в лице любимого чадушки.

– Мне нужен твой совет. Даже не знаю, как сказать… Только обещай, что это останется между нами!

Такое начало не могло не заинтриговать. При этом Вероника точно знала, что любую новость, особенно преподносимую как страшная тайна, ее мама немедленно сообщала всем подругам, а мама искренне считала, что сумеет сохранить доверенную ей информацию в секрете. Как минимум полчаса.

– Разумеется! – с горячностью подтвердила родительница и даже поджала ноги, устроившись поудобнее. Так дети готовятся послушать интересную сказку.

– Я узнала страшную вещь, – шепотом сообщила Ника. – Помнишь Алешу, сына твоей знакомой?

– Не помню, – расстроилась мама.

– Ну, как же! Сын Маргариты Викторовны! Мы с ним еще дружили!

Марго она, конечно, помнила, а вот сына ее вспомнить не могла.

– И что с ним?

– Мама, он попал в очень тяжелую ситуацию. Я вчера случайно узнала от подруги, такое дурацкое стечение обстоятельств, у нас оказались общие знакомые. В общем, он влюбился в девицу, которая решила женить его на себе. Из-за денег. Представляешь, эта дура всем рассказывает, какой он лопоухий и наивный! Так противно! Строит из себя овечку, а сама хочет залететь, чтобы он уже не отвертелся! Просто ужас. И ему говорить нельзя, он никого не слушает, так ее любит! Жаль парня. Представляешь, жить и знать, что рядом такая подлость совершается!

– Что ты, ни в коем случае нельзя ждать! Ты должна ему сказать или его друзья…

– Да он не слушает никого. Втюрился по уши и живет, как под гипнозом. Только, мам, не вздумай никому говорить! Иначе ты меня подведешь!

Уже к вечеру почти все подруги и знакомые знали о том, что «знакомые знакомых рассказали одной знакомой» о кошмарной ситуации, в которую попал сын Маргоши. Через день слухи об этом дошли и до самой Риты.

– Я ее уничтожу! – бесновалась Маргоша, мечась по квартире.

– Ритуля, угомонись. Давай подойдем к проблеме конструктивно. Эмоциями делу не поможешь. Если парень влюбился, то любые наговоры на его подругу он всерьез не воспримет. Тем более что фактов нет. Может, это просто сплетня, обычный испорченный телефон. Кто-то что-то не так понял. Необходимо все проверить. Ты с Лидой говорила?

– Точно, надо, чтобы Лидка ему все сказала. Он ее уважает.

– Меня он тоже уважает, – обиделся Максим, – но это не значит, что на основании каких-то бабских сплетен я буду давать ему указания с кем спать, а с кем нет. Сначала надо все выяснить.

– Выяснить, – повторила Маргоша. – А если она уже беременна?

– Побольше оптимизма. Все проблемы решаемы. Зови Лидку, будем думать.

Елена Сергеевна не прижилась у Лизочки. Собственно, сей прискорбный факт Колю нисколько не удивил. Проблема заключалась в ином. Поселив мать у любовницы, он приговорил их отношения с Лизой. Более того, его теперь абсолютно не тянуло после работы домой к любовнице, поскольку временное прибежище стало похоже на ринг: в одном углу постоянно исходила желчью мама, а в другом металась пытавшаяся сохранить ошметки интеллигентности Лизочка.

Ситуация казалась безвыходной, Колясику было жаль себя до безумия. Но жалеть себя в одиночку тяжело, нужны сочувствующие, группа поддержки и хор для пения дифирамбов жертве несправедливой фортуны. Листая старую записную книжку в поисках хористов, он наткнулся на телефон бывшей жены, с которой расстался почти двадцать лет назад.

«Позвонить, что ли? – задумался Коля. Решение было принято спонтанно: – Пошлет так пошлет! Я ничего не теряю».

Таня Соколова, вляпавшаяся по молодости в кучку по имени Николай Федоркин, так и шла по жизни в поисках прибежища, где можно было бы очиститься от зловонных воспоминаний и сбросить собственное чувство вины. Дорога казалась бесконечной, а чувство вины давило с годами все сильнее. Она понимала, что одиночество – наказание за ее предательство. Сначала Таня оправдывала себя тем, что просто совершила глупость по молодости, но, оставшись с ребенком одна, поняла, на что обрекла Маргошу. Чувствуя себя собакой на сене, она утешала себя только одним: лучше совсем без мужика, чем с таким, как Коля. Не говоря уже о его чокнутой мамаше. Таня была красивой и статной, поначалу ей казалось, что, расставшись с Николаем, она не останется надолго в одиночестве, но время шло, а устроить судьбу не получалось. Радовала лишь Олечка, уродившаяся явно не в папу. Таня молила бога, чтобы дочери не пришлось расплачиваться за ее грехи. С каждым днем все неотвратимее надвигалась старость, словно эти годы кто-то докидывал в тележку, несущуюся под уклон. Одиночество стало невыносимым, и Таня была рада любому мужичку, случайно забредшему на огонек.

За окнами мягко скользил весенний вечер, гуляли парочки, а на Татьяну ватной шапкой нахлобучилась депрессия. В очередной раз сломались часы, потек кран в ванной комнате и вывалился выключатель в комнате. В нормальной семье, где имелись мужские руки, это казалось ерундой, не требующей особых усилий, а для них с Олечкой проблема представлялась глобальной, с необходимостью оплачивать услуги умельцев, которых еще надо было как-то свести с поломанными деталями. И если часы можно просто сдать в мастерскую, то для остального нужно отлавливать жэковских ремонтников, прятавшихся от неприбыльных клиентов с ловкостью и скоростью тараканов, нагоняемых тапкой.

Именно в такой момент ей позвонил Колясик.

«С паршивой овцы хоть шерсти клок», – оправдывала себя Таня в преддверии встречи с бывшим мужем. Но оправдание было каким-то вялым, будто долго хранившийся в холодильнике пожелтевший укроп, которым пытались украсить салат. Ей было стыдно признаться даже самой себе, что отсутствие хоть какой-то опоры в жизни, даже такой хлипкой и ненадежной, как Николай, довело ее до подобного унижения. Хотя унижением это назвала Оля, а сама Татьяна почему-то никак не могла понять, как она относится к предстоящему визиту. В любом случае никакой неприязни к мужчине, испортившему ей жизнь, она не ощущала. Странно. На самом деле, эмоции, конечно, возникали, причем в большом количестве. Они походили на рыхлую кучу разнокалиберных пожухших листьев, сметенных дворником в один большой, трепетавший на ветру разноцветный холмик. Разлапистым кленовым листом алела гордость, что он таки не смог без нее и хочет вернуться. Аккуратным березовым листочком желтело удовлетворение, что Татьяна добилась своего, хотя и через много лет. Острыми узкими листьями рябины пестрело злорадство, что Колясик опять во что-то вляпался и теперь спешит под крыло не к кому-нибудь, а к матери своего первого ребенка. Сероватой пересохшей травой топорщилась неуверенность, что внешне она не проигрывает его нынешней пассии, но никакого намека на стыд в этом мусоре не было.

Олечка отреагировала на новость неожиданно. Татьяна никак не могла решить, нужно ли дочери присутствовать при их встрече, и положилась на волю случая. Оказалось, что именно в этот день Алексей простудился, поэтому свидание не состоялось. Как только дочь появилась в прихожей, Таня сразу поняла, что лучше было бы потом поставить Олю перед фактом, что приходил отец. Но жизнь распорядилась иначе.

– Здрасте, приехали! – Девушка презрительно нахмурилась и сдула со лба челку. – Что он здесь забыл? Не удивлюсь, если он превратился в какого-нибудь законченного ханурика, которому уже нигде не дают в долг и не наливают, и именно поэтому он припрется к нам!

Татьяна опешила. Она настолько обрадовалась звонку, что даже не подумала о причинах, побудивших бывшего мужа вдруг вспомнить о ней через столько лет. Даже если с годами с него вместе с волосами облетел лоск, то уж талант красиво излагать не потускнел.

Едва только Колясик понял, что Таня не собирается его обматерить и бросить трубку, как заторопился загипнотизировать ее своим курлыканьем. Суть выступления сводилась к тому, что все эти годы он жил под мучительнейшим гнетом вины перед первой женой и дочерью, регулярно переводя алименты. Коля не мог найти в себе моральных сил встретиться с ними лично, поскольку сознавал, что сломал их судьбы, как хрупкие незабудки, и стыдился посмотреть им в глаза. Но он много раз приходил к ним во двор и украдкой следил за подрастающей дочкой. Теперь он стал мудрее и понял, как страшно ошибся и как права была Татьяна, высказав ему при уходе все наболевшее. Прозрев, Николай желал замолить грехи перед двумя самыми дорогими ему женщинами и просил позволения взглянуть на них хоть одним глазком.

Нет, услышав это, Татьяна не растаяла, но не понравиться подобная пламенная и прочувствованная речь не могла. Откуда ей было знать, что вдохновение Колясик черпал в своем смертельном нежелании возвращаться к Лизочке и метаться шаровой молнией между двумя разъяренными бабами.

Слова дочери Таню напрягли, но верить в это не хотелось.

– В тебе говорит обида, – осторожно начала она, но Оля тут же перебила:

– Естественно, обида! И еще какая! С какой собачьей радости он вдруг к нам заявится? Где он раньше был, летчик-испытатель?

– Обстоятельства…

– Ясно! Наверное, он был разведчиком в тылу врага, а его новая жена с двумя детьми – легенда, оперативное прикрытие! А теперь его отправили на пенсию, и этот недоделанный Джеймс Бонд с вставной челюстью и на костылях, весь побитый врагами социалистического строя, приковыляет в гнездо, чтобы мы могли скрасить его оставшиеся деньки!

Похоже, ораторские способности Олечка наследовала от папаши, поскольку простоватая Татьяна лишь открыла рот и не сумела возразить. Более того, у нее зародились опасения, что Оля может оказаться права. Ведь не просто же так Николай вспомнил про них и решил навестить. Но верить в это не хотелось.

– Не надо так, человек искренне…

– Вот именно – человек! – топнула ногой Олечка. – Он – посторонний, а не отец! Он как паспорт, который теряешь. Двадцать лет назад он был нужен, а теперь, когда все штрафы заплачены и в кармане лежит новый документ, находка старого где-нибудь на антресолях обрадовать никак не может! Папаша! Скажите, пожалуйста!

Она направилась в комнату, сердито стуча тапочками.

– Обалдеть! – раздался через мгновение ее возмущенный голос. – Мама, ты что, с ума сошла?

Татьяна, спешно накрывшая в комнате праздничный стол, виновато съежилась в коридоре. Ей хотелось произвести на Николая впечатление и создать ощущение гостеприимства и уюта, чтобы хоть чем-то задержать его, дать понять, что здесь лучше, чем где бы то ни было. Она так разволновалась, готовясь к его приходу, что совершенно забыла: дочь выросла и имеет право высказать вновь обретенному отцу все, что думает.

К предстоящему визиту Коля относился философски: повезет – все сложится, и он останется у Татьяны, не повезет – в городе много запасных аэродромов в виде одиноких немолодых женщин, которые с радостью познакомятся и приютят интеллигентного мужчину почти без вредных привычек. Купив торт, сиявший сквозь прозрачную пластиковую упаковку нереально-ядовитыми химическими оттенками крема, и два тюльпана – один жене, другой дочери, – Колясик отправился покорять бывшую семью. Дорогу он помнил смутно, поскольку в первый и последний раз был в этой скромной однокомнатной квартирке почти двадцать лет назад, когда помогал Татьяне с переездом. Район изменился, в небо взметнулись многоэтажные башни, а скверик, на который Коля ориентировался по памяти, превратился в автостоянку. Спасало то, что сохранился записанный на бумажке почтовый адрес, на который он переводил алименты. После сообщения, что он иногда прятался во дворе, чтобы увидеть дочь, глупо было уточнять у бывшей супруги, как до них добраться.

Посмотревшись в витрину магазинчика, украшенную грязными разводами последней апрельской слякоти, и состроив глазки скучавшей за прилавком девице, Колясик остался чрезвычайно доволен собой.

Он переложил в нагрудный карман недавно приобретенный для понта бэушный мобильник таким образом, чтобы тот немного высовывался, демонстрируя желающим телефонизацию хозяина, поправил галстук и двинулся к подъезду.

Татьяна поразила его плохо сохранившимся лицом и расплывшейся фигурой. Годы превратили ее в неинтересную тетку с мешками под глазами и жалкой ободранной химией на голове. Скрыв разочарование, Коля протянул оробевшей и засмущавшейся Татьяне торт и с преувеличенной жизнерадостностью воскликнул:

– А где доча? Хочу ее обнять!

Так мог вести себя капитан дальнего плавания или какой-нибудь полярник, вернувшись к родным после долгой командировки. Но Татьяна с благодарностью приняла игру и закричала:

– Олюшка, папа пришел! Где ты?

Оля сидела в комнате, трясясь от бешенства. Ей было стыдно за мать, горько, что придется сдерживаться, чтобы мама не расстраивалась, и тошно, что сейчас надо будет выйти к совершенно чужому мужику, по недоразумению ставшему ее отцом, и делать вид, будто его визит через двадцать лет – в порядке вещей.

Ее юношеский максимализм ломился в бой, желая стереть в порошок новоявленного папашу, а врожденная и переданная с генами неизвестно от кого интеллигентность робко хватала за руки, умоляя не портить отношения. Раздираемая противоречиями, Олечка медленно вышла в прихожую.

– Доча, какая ты стала! – Пустив слезу, Колясик раскинул руки, застыв в позе огородного пугала.

– Здрасте, – выдавила она с трудом. – Приятно познакомиться. А кто у нас умер? Почему цветочка только два?

Коля совершенно не учел, что если одинокую сорокалетнюю бабу, потерявшую всякую надежду на устройство личного счастья, его визит может только обрадовать, то молодую девчонку, лишенную по его милости нормальной семьи, завоевать будет сложно. В лучшем случае их отношения достигнут фазы вооруженного нейтралитета.

– Это тебе и маме, – промямлил Колясик.

– Правильно, – кивнула Олечка, не в силах бороться с отвращением. Никакие родственные чувства в ней не просыпались. – Баб баловать нельзя. Надо было нарциссы купить, они дешевле. Или мать-мачехи нарвать. Ее можно будет потом засушить и от кашля заваривать.

– Проходите к столу, – произнесла Татьяна, стараясь оттереть блиставшую красноречием дочь в сторону. – Цветы потрясающие, мы любим именно тюльпаны! Как ты все помнишь?

– А я люблю розы, – мстительно вылезла из-за маминого плеча Олечка. – В букетах!

– Я учту, – не растерялся Николай, приближаясь к столу.

– А у нас принято руки мыть, – не удержалась Оля. – Перед едой. Или вы есть не будете?

– Буду, – торопливо сообщил Колясик, едва не захлебнувшийся слюной при виде разносолов, выставленных Татьяной на стол. – И говори мне «ты», а то как-то непривычно, родные все-таки.

– А мне непривычно постороннему человеку тыкать.

– Ольгуша, садись, ты ж голодная. – Татьяна не знала, как заставить замолчать разговорившуюся дочь.

Беседа не клеилась. Попытки Колясика создать за столом дружелюбную обстановку разбивались об Олечкины короткие реплики, не позволявшие надеяться даже на вооруженный нейтралитет.

– Я так страдал без вас обеих от непонимания и одиночества, – начал он свою печальную исповедь.

Но несгибаемая Ольга сразу заинтересовалась:

– А что мешало к нам на чаек заглянуть? Хотя бы лет десять назад? И откуда взялось одиночество? Разве ты жил один?

– Я имею в виду духовное одиночество, – вяло оправдывался Коля. – Когда рядом нет ни одной родной души!

– Значит, бабуля моя померла? – уточнила настырная девица.

– Нет, мама жива-здорова.

– А что же она не навестила внученьку? – ехидничала Оля.

– Видишь ли, – закатил глаза Николай. – У взрослых иногда складываются такие тяжелые условия жизни, которые в твоем возрасте…

– Папаша, если ты забыл, то напоминаю: мне двадцать лет, и я вполне вменяемая, так что не надо мне лапшу вешать, что тебя сперла Снежная Королева и ты у нее там в тоске и печали складывал пирамидку из льдинок! Что могло помешать двум взрослым людям навестить одну маленькую девочку? Отсутствие денег на проезд? Или адрес потеряли? – Олечка раздраженно расковыряла салат и бросила вилку на стол.

Татьяна пылала, как астраханский помидор. Дочь была абсолютно права, но задумываться над ее словами не хотелось, иначе пришлось бы спустить бывшего супруга с лестницы, уж больно все нескладно получалось.

– И почему ты дозрел только сегодня? – наседала Оля. – Что, проблемы какие-то появились? И ты надеешься свалить их на нас?

– Как ты могла так подумать, дочь? – с патетикой воскликнул Николай, нацелившись на исходящий соком кусок мяса. – У меня полный порядок! Просто я подумал, что вам нужна моя помощь!

– Тоже мне, Бэтмен на пенсии, – фыркнула Олечка. – И чем ты можешь помочь? Чего ж раньше не прилетал?

– Оля! – Татьяна умоляюще посмотрела на дочь.

– Ладно, ладно, молчу. – И Олечка выхватила у Николая свинину, над которой он уже занес вилку. – Так что случилось-то?

Сделав вид, что неправильно понял вопрос, и обойдя тему объяснений по поводу своего появления в их квартире, Коля одухотворенно уставился на обшарпанную раму, изображая глубокую задумчивость, и произнес:

– Таня, боюсь, ты мне не поверишь…

– Я-то точно не поверю, – усмехнулась Оля, не в силах удержаться от комментариев. Ей все-таки хотелось, чтобы новоявленный отец обиделся и исчез из маминой и ее жизни окончательно.

– Это было как ослепление, точно меня кто-то заставил. У меня глаза были зашорены, как у лошади, которой указывает путь наездник.

– Как у жеребца, – нахально прокомментировала Олечка, подавив желание ткнуть разглагольствовавшего папашу вилкой.

– Я был словно под наркозом, – повысил голос Николай, видя, что дочь опять набирает воздух, чтобы подкинуть дровишек в разгорающийся костер войны.

– Это сглаз, – убежденно сказала Татьяна, чтобы хоть как-то оправдать в своих глазах поведение бывшего мужа.

– Как я не подумал? – ухватился за идею Колясик. – Иначе как можно объяснить, что я оставил семью, любимую жену, новорожденную кроху и ушел к совершенно чужой женщине?

Он замер, сделав красивую паузу и горестно хлопнув себя по лбу, но Оля и тут не позволила ему нагнетать драматизм момента.

– Это запросто можно объяснить повышенной тягой к кобелизму и моральной незрелостью!

– А сегодня у меня просто прозрение. – Коля решил не реагировать на исходящую ехидством дочурку и обращался теперь только к Татьяне.

– Деньги закончились? – предположила Оля.

– Я вдруг увидел, что живу с посторонними людьми, а мои девочки…

– Там у тебя вроде детишки были? – невинно похлопала ресничками Олечка. – Или они не от тебя?

– Это результат черной магии…

– Ух ты, и кто ж это тебе детей-то наколдовал? – фыркнула Ольга, упорно игнорируя мамины пинки под столом.

– Срок действия заговора закончился, – кипятился Николай, параллельно изумляясь недалекости Татьяны, которая воодушевленно кивала, поддерживая весь этот бред, невзирая на дочкины комментарии. – Теперь меня ничего с ними не связывает!

– А алименты? – ледяным тоном поинтересовалась упертая Олечка.

– Я имел в виду духовные моменты, если ты понимаешь, что это такое! – злобно огрызнулся Колясик.

– А то! Насколько я понимаю, мы с ними теперь не только родственники по папаше, но еще и товарищи по несчастью! – Оля кивнула. – А с чем совпало прозрение-то? Какое событие, так сказать, предшествовало снятию заклятия с прекрасного принца?

– Мне приснился сон! – нагло ответил Колясик и опять отважился на торжественную паузу.

– Какой? – жадно напряглась Таня.

– С голыми бабами. – Оля в последний раз разорвала в клочья пафосный настрой застолья и раздраженно вышла, не в силах терпеть общество отвратительного мужика, явно припершегося к ним с какой-то корыстью и вешавшего матери даже не лапшу, а полутораметровые макароны.

Но самый сильный удар ждал ее впереди.

Елена Сергеевна, не любившая выступать без зрителей, не дождавшись прихода сына, начала названивать ему на мобильник. Ее звонку предшествовала драка с Лизочкой, с которой обвалились остатки интеллигентности в связи с попыткой наглой старухи объяснить ей, кто в доме хозяйка. По мнению Елены Сергеевны, хозяйкой могла считаться лишь женщина с опытом, умом и житейской сметкой, каковой Лизочка, безусловно, не являлась. Кроме того, обалдевшая от вседозволенности бабка перешла на список Лизочкиных дефектов, громогласно озвучивая все не соответствующие идеалу детали и пытаясь привлечь к дискуссии соседей.

– Коля, она кинула в меня книгой! – визжала Елена Сергеевна. – Немедленно приезжай и поставь на место негодяйку!

Ее вопли бэк-вокалом сопровождал басовитый Лизочкин рев. С трудом удержавшись от вопроса, попала Лиза в мамашу или нет, Коля решил использовать ситуацию по полной:

– Я никогда не любил тебя, я все знаю. Да, про сглаз и порчу! Твое зло к тебе же и возвращается! А я хочу жить со своей любимой женой и дочерью! Прощай навеки!

– Коля! – взвыла Елена Сергеевна, но сын бдительно отключил мобильник.

Таким образом он убил целое стадо зайцев: доставил удовольствие раскрасневшейся хозяйке дома, дал ей знать, что вернулся насовсем, временно отделался от мамы, которую еще рано было перевозить к неподготовленной Тане, хотя и помнившей крутой нрав бывшей свекрови, но за двадцать лет успевшей отвыкнуть от бабулькиных закидонов, и не испортил отношений с нынешней законной супругой. Ведь жизнь могла повернуться к любому участнику событий не только боком, но и задом, и передом – еще неизвестно, что хуже. Кроме того, ему предстояло разменивать жилплощадь, если мордатый Боря не начнет чинить препятствия, но думать об этом не хотелось.

– Ты останешься? – робко спросила маячившая рядом Татьяна, проглотив едва не вывалившуюся добавку «что ли».

– А ты хочешь? – страстно выдохнул Колясик.

В комнату, к недовольству Николая, нарушив романтизм, вернулась дочурка, настороженно вслушивавшаяся в фальшивый монолог, притаившись за кухонным косяком.

– Ольгуша, папа хочет жить вместе! – взволнованно сообщила мама, боясь очередного выпада со стороны изменившейся в лице дочурки. Судя по выражению ее физиономии, ничего хорошего ждать не приходилось.

– Так мне что, вещи собирать? – с тихой ненавистью прошелестела Олечка.

– Почему, ты нам не мешаешь! – опрометчиво свеликодушничал Коля, забыв, на чьей территории находится.

– Кто о чем, а вшивый о бане, – прищурилась Оля. – Я так поняла, что ты с нами вместе жить планируешь? Ну, так мы согласны на переезд. Правда, мам?

– Переезд куда? – не сразу сообразил Коля, сосредоточившийся на собственном переселении к брошенной много лет назад семье и никак не рассматривавший перебазирование вновь обретенных дам на его жилплощадь. Особенно в свете наличия на его собственных квадратных метрах не менее квадратного Бориса.

– К тебе, папочка, – блаженно улыбнулась девушка. – Надеюсь, у тебя квартирка побольше? Что замер? Поехали, я хочу поскорее увидеть бабулю! Представляю, как она мне обрадуется!

Бабуле в ту ночь повезло. Поняв, что сын не примчится на выручку, тряся пропеллером и размахивая черным плащом, она изобразила сердечный приступ, и жалостливая Лиза вынуждена была колбаситься вокруг стенавшей Елены Сергеевны, проклиная тот день, когда познакомилась с вероломным Колясиком. Она уже в полной мере оценила все плюсы одинокого существования по сравнению с бурлящей, как тухлая похлебка, семейной жизнью.

Зато Олечка, не удовлетворенная объяснением, что новая жизнь может быть построена только на руинах старой, а заботливый глава семьи никогда не повезет своих любимых на развалины, поняла, что отныне отец будет жить с ними, в связи с чем ей придется ночевать в кухне.

– Спасибо, что не в прихожей, на коврике! – едва не расплакалась она от бессильной ярости.

– Олечка, – Татьяна не знала, как убедить дочь потерпеть, – папа же должен развестись, разменять квартиру, это все временно!

– Что-то мне подсказывает, что сначала папу выперли в связи с разводом, а потом уже он додумался податься к нам!

Николай напрягся: прозорливость дочери его пугала, если так пойдет дальше, то Татьяна может переметнуться на ее сторону, и тогда ситуация из тяжелой превратится в тупиковую.

– Поперло так поперло! – в сердцах выкрикнула Оля, от всей души желая, чтобы материализовавшийся из небытия папаша туда же и сгинул.

Знакомство с родителями Алексея пришлось отложить. Теперь Оля даже не имела возможности переехать на его съемную квартиру, поскольку парень заболел и уехал лечиться к маме. Она уже жалела, что, изображая примерную дочь благородных родителей, не согласилась на предложенный переезд раньше.

– Я бы тоже могла за тобой ухаживать.

Олечке было обидно, что любимый не доверил ей свое драгоценное здоровье. К этому прибавилась и злость на идиотскую ситуацию, в которую она попала: сейчас, как никогда, ей нужен собственный угол. И если раньше Оля хотела переселиться куда-нибудь на съемную квартиру, чтобы поиграть во взрослую жизнь, то теперь пора игр прошла. Наблюдать в собственном доме Колясика, перед которым мать просто пресмыкалась и из-за которого сама Олечка вынуждена была спать в кухне на косоногой раскладушке, оказалось невыносимо.

– Наухаживаешься еще, – рассмеялся Леша. – Обещаю, что в следующий раз обязательно буду захлебываться соплями и чихать в твоем присутствии.

– Да ну тебя!

– Ольчик, у меня к тебе огромная просьба, – прогундосил болящий, смачно чихнув. – Кроме тебя, никто меня не спасет!

– «Скорая помощь» на старте! – с готовностью отозвалась девушка.

– У мамы скоро день рождения, я тут сюрприз готовлю, мне надо срочно напечатать фотки, сделаешь? А то я абсолютно нетранспортабелен.

Всю дорогу до Алешиного дома Оля размышляла, что надеть на день рождения этой самой неведомой мамы, чтобы понравиться. Если костюм для процедуры обычного знакомства выбрать было несложно, то знакомство с возможной родственницей в условиях такого глобального торжества, как день рождения, требовало определенных усилий в части продумывания гардероба. Мысль, что ее могут не пригласить на предстоящий праздник, Олечке даже в голову не приходила.

– Вот, – Алеша в дверях протянул ей какой-то крохотный квадратик и тысячную купюру, – напечатай все.

– Что это? – оторопела Олечка. – И где поцелуй? И вообще – ты меня что, в квартиру даже не впустишь?

– Оля, ты хочешь, чтобы мы оба лежали с температурой, как два полена-близнеца? Я же заразный!

– Зараза не сразу – сначала микроб, – попробовала пошутить девушка, давя распирающую ее обиду.

– Это флэшка, – словно не замечая выражения ее лица, пояснил Алексей. – От цифрового фотоаппарата. Сам фотик накрылся, мне даже не просмотреть, что там нащелкалось. Надеюсь, что хоть флэшка цела. Пусть печатают все. Ладно?

– Ладно, – прошептала Олечка, поняв, что с ней прощаются. С одной стороны, его беспокойство по поводу ее здоровья было понятно и приятно, а с другой – хотелось ласки и тепла.

– Целую, – сообщил Леша и опять оглушительно чихнул.

Оля медленно двинулась к лестнице. Было как-то тоскливо и до одурения жаль себя.

Не обнаружив никаких видимых подвижек после своей первой оперативной комбинации с привлечением мамы, Вероника решила форсировать события.

Получив у Нины телефон соперницы, Ника начала рыть подкоп с другой стороны. Набрав заветные циферки и послушав гудки, она наконец услышала приятный мужской голос. Конечно, с мужиками разговаривать сложнее, они очень вяло реагируют на намеки и медленно делают нужные выводы, но пришлось довольствоваться тем, что есть.

– Ах, простите, – нежно пролепетала Вероника. – Даже не знаю, как объяснить… Вы меня не знаете…

– Прежде всего, здравствуйте! – довольно агрессивно ответствовал Колясик, решивший, что это мама подсылает парламентеров.

Елена Сергеевна категорически отказывалась ждать и требовала немедленно перевезти ее в приличное место. Побоявшись, что мама и здесь оставит от семейного счастья одни руины, Николай принялся за активные поиски съемной жилплощади для исходящей злобой мамаши. Максимум, на что он был способен, это комната в коммуналке, но Елена Сергеевна требовала воссоединения семьи, плаксиво рассказывая, как соскучилась по Танечке и Олечке, образ которых за прошедшие пару десятилетий основательно потускнел и облупился в старушкиной памяти. Татьяна же, смутно вспоминавшая яркие и западающие в душу выступления свекрови, с которой они имели счастье давным-давно расстаться, представив это самое воссоединение, с энтузиазмом подключилась к поискам и готова была даже материально вложиться в аренду однушки, лишь бы не пересекаться с бывшей родственницей.

– Простите, здравствуйте, – покорно пролепетала вошедшая в роль Вероника. – Вы Олин папа?

Сообразив, что речь пойдет о дочери, Коля успокоился.

– Ну папа, а что?

– Дело в том… Ой, не знаю, как сказать…

– Да не жмись ты, – не вытерпел Колясик. – Беременная она, что ли?

– Неизвестно. – Вероника пожалела, что не продумала заранее направление беседы, и неопределенно добавила: – Вполне вероятно. Но дело даже не в этом. Ее друг… Ой, вы ее ругать не будете?

– Ты давай, говори уже, – обозлился собеседник.

– Он брачный аферист. Или что-то в этом роде. Я совершенно случайно узнала, что он какую-то пакость задумал.

– А откуда узнала? – бдительно поинтересовался Николай.

– Все, не могу больше говорить! Спасите Олю!

– Аферист, – пробормотал Колясик, швырнув трубку на базу. – Еще чего не хватало. Я его тогда вместе с мамой поселю, у нас в семье вся жилплощадь с нагрузкой: Танькина – с мужиком, съемная – с мамой, а эта – со мной. И мне тут лишние соседи не нужны!

Решив не говорить Татьяне о разговоре, Николай обыскал Олины вещи. Но ничего, что могло бы подсказать методы борьбы с назревающей, словно фурункул, проблемой, не обнаружил. Надо было дождаться вечера и вытрясти из Ольгиной сумочки или из самой дурехи, которая связывается со всякими уродами, исчерпывающую информацию.

Лида, которая так и не смогла родить ребенка, несмотря на многочисленные попытки и чемодан денег, оставленный в клинике, всей душой привязалась к сыну подруги. Мальчик отвечал ей взаимностью, считая Лидусю чуть ли не родной тетей. Понимая, что рано или поздно на богатого наследника нарвется именно такая охотница за приданым, Лида старалась держать руку на пульсе. Сообщение Маргоши не стало для нее потрясением, но и не обрадовало.

– Информация проверенная? – строго спросила Лида, представляя, сколько проблем их ждет впереди, если все действительно так.

– Да, – уныло подтвердила Рита.

– Это довод для бабки на лавочке, но не для нас, – отрубила Лида. – Факты какие?

– Ну какие факты могут быть? Я что, свечку держала?

– С Лешкой говорила?

– Да он сейчас болеет, дома сидит. Как думаешь, может, он ее забудет, пока…

– Ритка, ну ты чушь-то не пори! Любовь с соплями не вытекает! Кто она, что про нее известно?

– Только где учится и имя-фамилия. – Маргоша с надеждой уставилась на подругу. Сама она была сейчас не в состоянии мыслить логически.

– Разберемся. Пусть твой ребенок пока дома посидит.

– Да он вообще лежит!

– Пусть лежит. Не суть, главное, чтобы не выползал из дома и находился под наблюдением.

На следующий день Лида вежливо скреблась в дверь кафедры, к которой была приписана девица, покусившаяся на их с Маргаритой мальчика. Она планировала выяснить у преподавателей всю подноготную неизвестной и потом уже действовать, исходя из полученных данных. Сжав в руке пакет с конфетами и банкой кофе, она вошла в пыльное помещение, встретившее ее пустотой и тихим шуршанием, доносившимся откуда-то из-за шкафов.

– Есть кто-нибудь? – хорошо поставленным солидным голосом поинтересовалась Лида, подразумевая, что если шуршит не мышь, то ей ответят.

Но реакции не последовало. Мышей Лидуся не боялась и смело двинулась на звуки шелеста и поскрипывания.

В проеме между возносящихся к потолку стеллажей, спиной к ней, в покосившемся зеленом кресле, неуверенно стоявшем на тонкой ножке, упиравшейся в драный линолеум круглой подставкой, восседал лысоватый мужчина. Он махал длинными тонкими руками, трогательно высовывающимися из широких рукавов пиджака, и притоптывал тонкой ногой. Вторая нога плясала где-то под столом. Над его головой наподобие нимба возвышалась дуга наушников, заканчивавшаяся с обеих сторон огромными круглыми подушками, закрывавшими уши меломана.

Когда мужчина не среагировал и на повторную попытку Лиды завязать диалог, она осторожно тронула его за плечо. Даже если бы он сунул пальцы в розетку, реакция была бы менее бурной. Едва не опрокинув шаткую кресельную конструкцию, мужчина подпрыгнул, резко вскочив, а наушники, присоединенные к компьютеру, слетели, обнажив моментально спружинившие уши. Он был похож на слоненка из мультфильма «38 попугаев», и Лида поневоле прыснула.

– Вы? – изумился и покраснел мужчина.

«Вы» он произнес с интонацией, подразумевающей, что предварительное знакомство уже имело место быть. Видимо, недоумение, отразившееся на Лидочкином лице, было слишком явным, поскольку мужчина поспешно добавил:

– Георгий. Скорее всего, вы меня не помните. Наши мамы дружат. Помните, давным-давно я был у вас в гостях.

Лидина мама приводила в гости столько сыновей своих подруг, в надежде сбыть с рук засидевшуюся в девках дочь, что, если бы не уши, идентифицировать Жорика было бы сложно.

– Ну, что вы! Разве такое можно забыть? Нас пытались поженить! – рассмеялась Лидочка.

– Но вы отбились, – тактично заметил Георгий.

Продолжить диалог им не дали. На кафедру влетела кометой маленькая полная женщина и, заломив руки, заверещала:

– Георгий Владиславович! Все пропало! Катастрофа! Это чудовище, это недоразумение перепутало месяц! Семинар будет на месяц раньше!

Он виновато и умоляюще посмотрел на Лиду:

– Секунду, только не уходите, пожалуйста…

То, что произошло дальше, напомнило Лидусе фильм «Терминатор», когда из аморфной лужи вдруг материализуется нечто суперменистое, железное и несгибаемое. Неуклюжий и потешный Жорик, не переставая семафорить своими слоновьими ушами и не став мужественнее в своем макаронно-дистрофическом облике, вдруг словно оброс каким-то мощным биополем.

– Инесса Карловна, прежде всего успокойтесь.

– Как я могу? Поймите, без вас этот семинар – не семинар, вас же ждут! Именно вас. А визы и билеты менять мы не успеем. Это же трагедия вселенского масштаба!

Женщина схватила со стола графин и, плеснув жидкость в пластиковый стаканчик, одним махом опрокинула себе в рот, словно в графине была не вода, а водка.

– Все решаемо, не надо паниковать. – Голос Жорика звучал спокойно и уверенно.

Стрекотавшая и подпрыгивавшая Инесса Карловна, выслушав размеренную и плавную фразу Георгия, успокоилась и укатилась, подобострастно раскланявшись с коллегой и отвесив на прощание какой-то витиеватый комплимент.

– Простите. – Перед Лидочкой застенчиво склонился прежний Жорик, нескладный и смешной. – У вас ко мне был какой-то вопрос?

Теперь уже засмущалась Лида. Загружать уважаемого человека, без которого не состоится важный семинар, своими личными проблемами было неудобно.

Она начала вежливо откланиваться, пятясь к дверям и называя собеседника не иначе как Георгий Владиславович. А Жорик испуганно хватал ее за руки, не давая уйти и затягивая обратно в помещение. В результате этих китайских церемоний пара переместилась в ближайшее кафе, где Лида, подкупленная неожиданно открывшимся у спутника обаянием, и вывалила свою просьбу, снабдив ее многократными отступлениями от темы. Георгий пространно заверил ее, что ему только в радость выполнить поручение, он осчастливлен возобновившимся знакомством и горд, что его сочли достойным столь ответственной миссии. В заключение, совершенно обалдевшую Лиду, забывшую, что она приехала на собственном авто, с почестями усадили в такси и довезли до дому.

– Я должен быть уверен, что девушка после моего ухода останется в полной безопасности. А в подъезде всякое может случиться! – засмущался Георгий, отказавшись от предложенной чашечки кофе и не решившись переступить порог Лидочкиного жилища. – Уж простите, я старомоден. – И он резво ускакал по лестнице вниз, оставив замечтавшуюся Лиду, названную девушкой, в приятном недоумении.

Получив фотографии, Олечка побрела домой. Ей даже не хотелось смотреть эти глянцевые карточки, имевшие легкий привкус обиды. Сдача с тысячной купюры оказалась большой, что еще сильнее ударило по Олечкиному самолюбию, будто ей дали чаевые за выполненную работу. В жизни началась черная полоса, ничто не радовало, а из красок окружающего мира словно убрали яркость, превратив наступающий май в блеклый ноябрь. Ей было очень жаль себя, и хотелось плакать. Но плакать было негде: на улице стыдно, а дома противно – там болтался Колясик, старательно изображавший заботливого папашу.

Бросив пакет у вешалки, Оля вдруг ощутила такой приступ отчаяния и пронзительного сострадания к самой себе, что бегом унеслась в ванную комнату, чтобы выплакаться всласть под шум воды.

Душ шелестел летним ливнем, смывая обиды и заглушая отзвуки разыгрывавшейся за пределами ванной комнаты драмы.

– Сволочь! – завопил Колясик, вытряхнув из пакета фотографии и шлепнувшись на пол.

– Что случилось? – заволновалась прибежавшая на вопли Татьяна. – Что там?

– Она меня не оставила. И здесь достала! – трагически прошептал Николай, тыча пальцем в рассыпанные по полу глянцевые снимки. – Мстит! Нам обоим мстит! Что делать-то?

Он по-бабьи запричитал и вскочил, неловко поскользнувшись на попавшей под тапку фотографии.

– Пропали мы, Танька, пропали! – Коля бессмысленно качал головой и шлепал себя по бокам, словно ждал, что эти похлопывания как-то простимулируют мозговую активность и подскажут выход из тупика.

– Кто это? – Татьяна неловко наклонилась и подобрала фото молодого чернобрового паренька. – Чего голосишь-то? Объясни нормально!

– Это кто? Это кто? Дура! – заорал он, брызнув ей в лицо слюной. Татьяна отшатнулась. – Ритку помнишь?

– Завьялову? – осторожно и испуганно спросила она, все еще не понимая, но сходя с ума от тучи предположений.

– А какую еще? Все, пришел час расплаты. Мало ей моего позора с курьерством было, не успокоилась! Это ж она сейчас до тебя решила добраться, а заодно и меня потоптать!

– Коля, да она про нас знать не знает! – со слезами выкрикнула Татьяна. – С чего ей мстить-то?

– Все она знает!

– Почему ты решил, что это она?

– Курица толстозадая, ты на карточки глянь! Что ты только одну-то взяла! Остальные посмотри! Ритка это, бизнесменша!

– Бизнесменша? – удивилась Татьяна. – Неужели?

– Судьба у нее такая! Она на коне, а мы – в г….! Сыночка подослала! Вот про что девка говорила!

– А ну не визжи и рассказывай по порядку! – рявкнула взявшая себя в руки Татьяна, треснув кулаком по стене. – При чем тут ее сын?

– Не ее, а наш с ней! Наш с ней сын, который спит с нашей с тобой дочерью! Усекла? Вот такая петрушка! Вот как она лихо все закрутила!

Вышедшая из ванной комнаты Оля застала жуткую картину: у ее пакета среди разбросанных по полу фотографий сидела бледно-зеленая, с трясущимися губами мама, а рядом скакал блохой и матерился Николай. В предчувствии беды Оля замерла, боясь спрашивать, в чем дело.

– Не надо, я сама, Коля. Не говори ей, – прошептала Татьяна, но уже ничто не могло заткнуть разбушевавшегося Колясика.

– Я знаю, как надо, не волнуйся! И вообще, это она нас втравила неизвестно во что! Просто так Ритка ничего не делает! Это ж такую комбинацию завернуть! Знать бы, для чего!

Далее, продемонстрировав свой талант дипломата, Коля буквально в трех словах объяснил Олечке, что она встречалась со сводным братом.

Закончился вечер приездом «неотложки» и бурной стычкой между Татьяной и Колясиком в связи с предложением доктора забрать девушку в больницу. Николай немедленно с радостью согласился, убеждая Татьяну, что в больнице Оле обеспечат должный уход, а Таня, напротив, пытаясь запинать разгорячившегося сожителя в угол, настаивала на том, что сама сможет поухаживать за собственным ребенком. Мрачный двухметровый доктор с интересом наблюдал за пикировкой родственников, худенький фельдшер безучастно косился в беззвучно работавший телевизор, а Олечка пластом лежала на диване, бессмысленно глядя в потолок. Сознание испуганным зверьком затаилось где-то в груди, давя на сердце и распирая горло высохшими рыданиями.

Жорик, несмотря на свою ярко выраженную недоделанность, оказался вполне исполнительным и обязательным. Уже через пару дней он отрапортовал Лидии по телефону, что девочка, о которой та наводила справки, вполне положительная, судя по отзывам преподавателей, старательная, хотя красный диплом ей не светит. Он даже умудрился пообщаться со студентами из ее группы, которые дополнили общую картину такими эпитетами, как «наивная чукотская девушка», «училка», «синий чулок», сообщив до кучи, что она не «тусовая», но «креативная».

– Это я цитирую, – скромно пояснил Георгий. – В общем, хорошая девочка. Странно, что вам про нее такое сказали. Вероятно, кто-то ошибся или что-то перепутал.

Радость Лиды от новости вполне можно было приравнять к радости от самого факта звонка. Пока она судорожно придумывала, чем бы таким еще загрузить Жорика, чтобы продлить общение, он вдруг совершенно нелогично закончил рассказ об Олечке предложением отметить ее оправданную репутацию. Это было настолько неожиданно, что Лида даже не сразу поняла, что можно уже остановить бешеную проработку вариантов удержания Георгия какой-нибудь дурацкой просьбой. Опыт общения с противоположным полом у обоих был минимальным, поэтому расшаркивание и обсуждение деталей затянулось. Лидуся так торопилась на встречу с Жориком, которую решили провести безотлагательно, что чуть не забыла порадовать Маргошу вестью об абсолютной невиновности подружки сына.

– Это точно? – Рита желала обсудить подробности.

– Марго, у меня нет времени, я очень тороплюсь. Давай позже! – Лида твердо решила сделать прическу и макияж. Просто так.

– Нет, я не могу позже!

– А я не могу сейчас! – отрезала Лида, уже влетавшая в салон.

– Лидка, я вся на нервах, с ума схожу! – взвыла Рита.

– Все нормально, – обнадежила подруга. – Сказано тебе: хорошая девчонка, кто-то оговорил ее, или вообще речь про другую была. Подробности завтра. Да и нет никаких особых подробностей. Отбой!

Николай перевел квартиру на осадное положение. В ожидании страшной мести злопамятной Маргоши он пресек все контакты с внешним миром, отключив домашний телефон, Олечкин мобильный и самолично перетряхивая почту. Никаких новых шагов враг не предпринимал. Это невероятно напрягало и пугало. Воздух сгустился от ощущения горькой безысходности и неизбежности чего-то чудовищного. Олечка лежала, почти не вставая. В институт не ходила, на работе взяла больничный и, словно перестав жить, перешла в стадию заторможенного существования. Первая же попытка девушки осознать всю глубину бездны, в которую она летела, вовлекла мысли и чувства в бешеную пляску. Обрывки образов и переживаний, какие-то смутные очертания догадок, неясные ощущения – все перемешалось в неудобоваримом коктейле, метавшемся в голове Ольги, будто полуфабрикат в работающем миксере. После чего ослабевший мозг выплеснул бурлящее варево на поверхность, где все это добро вяло раскинулось выброшенной на берег медузой и безжизненно затихло.

Тем временем поправившийся Алексей принялся активно искать свою пропавшую подругу. Ни один из номеров не отвечал, в институте она не появлялась, и Алеша решил подкараулить Олю у дома, когда она пойдет на работу. Но ничего не вышло. Девушка как сквозь землю провалилась. Двери ему тоже не открыли, хотя слышалось явственное шуршание, а в «глазке» шевелилась темнота.

Алексей ходил мрачный, пытаясь постичь загадочную женскую натуру и понять, на что могла обидеться Олечка. Единственное, что приходило в голову: среди фотографий на флэшке запечатлелось нечто неприличное с одной из вечеринок. Но логика подсказывала, что в подобных случаях девушки просто не способны пережить потрясение молча и, прежде чем навсегда покинуть вероломного кавалера, сначала в красках расписывают подлецу его внутренний мир, а затем начинают рыдать в надежде на раскаяние и примирение. Терять Олечку не хотелось, но и найти ее, чтобы объясниться, не представлялось возможным.

– А что ты постоянно дома торчишь? – поинтересовалась мама, уже более позитивно настроенная к его подруге после длительного разговора с Лидочкой, многократно и подробно допрошенной по поводу полученной информации. – Где твоя девушка? Приводи знакомиться!

Алеша нахмурился и молча удалился в свою комнату.

– Что это с ним? – растерялась Маргоша.

– Переходный возраст, – флегматично предположил Максим, предпочитавший не вмешиваться в личную жизнь парня.

– Это ты так неудачно пошутил или тебе наплевать? – взвилась Рита. – Что-то случилось! А вдруг он попал в плохую компанию? А вдруг у него… это… ломка!

– Рита, ну что ты мелешь? Перестань портить вечер! Нельзя постоянно копаться в чужом грязном белье! Дай парню самому разобраться со своими проблемами!

– Оно мне не чужое! Это мой сын. Что значит копаться? Я должна быть в курсе, что с ним происходит! На мальчике лица нет!

– Ты ведешь себя, как наседка! На твоем мальчике есть не только лицо, но уже и борода с усами на этом лице пробиваются!

Маргоша разволновалась. Она металась по комнате, стуча тапочками и высказывая различные предположения.

– Если котлета с одного бока пригорела, надо просто попробовать укусить ее за другой! – пошутил Максим.

– Это что за афоризм? Я бы даже сказала – офонаризм! Что за глупые шутки, когда у ребенка проблемы?

– Не злись! Я имел в виду, что нужно подойти к проблеме с другого бока.

– Проблема в комнате закрылась, к ней теперь ни с какого бока не подступишься. – Рита рухнула на диван и задумалась.

К утру, не дав Максиму спать и каждый раз бдительно толкая мужа в бок, когда он начинал клевать носом под ее бормотание, Маргоша пришла к выводу, что необходимо выяснить все у Ольги. Ведь не зря же сын перестал с ней встречаться. Максим моментально согласился и заснул.

Конечно, правильнее было бы дождаться вечера и нанести девушке визит в приличное время, когда люди поужинали и готовы попить чай даже с незваным гостем, но Рита не могла ждать целый день. Тем более что Лешенька отказался от завтрака.

Перевалив все неотложные офисные дела на Максима, она порулила в далекий спальный район. Дома причудливой формы и расцветки извивались вокруг маленьких крытых рынков и разбросанных угловатыми таблетками очагов образования и культуры. Найти нужный адрес оказалось непросто. Мало того, что у каждого кирпичного монстра имелось несколько корпусов, так еще и номера были распределены в шахматном порядке. Обалдевшая от поисков Рита даже задумалась, не начать ли ей оставлять для себя какие-нибудь знаки наподобие галочек на грязно-бордовых дверях подъездов и ленточек на малочисленных чахлых кустиках, настолько однообразно-кирпичным был пейзаж. Ей казалось, что она крутится на одном месте, а комментарии аборигенов от элементарного «вон за тем углом» совершили пару эволюционных витков, достигнув немыслимого «пару минут прямо быстрым шагом до открытого люка, потом направо, два раза налево и через площадку со сломанным грибком». В иной ситуации Маргоша посмеялась бы, но петляние по задворкам цивилизации ее настолько утомило, что на веселье сил не было. В довершение мучений тяжеленная дверь нужного подъезда порадовала категорическим отсутствием ручки и хотя бы какого-нибудь намека на выпуклость, за которую можно было бы подцепить сию металлическую плиту, не считая крохотного обломка пластмассы, удерживавшейся на поблескивающем шурупе. Посмотрев на свой маникюр, Рита приуныла. Ногти было жаль.

Внезапно чья-то уверенная рука грубо отпихнула заскучавшую Маргошу, и под аккомпанемент старческого брюзжания по поводу молодежи, которая шляется по парадным, а потом там можно задохнуться или, что еще хуже, вляпаться во что-нибудь, Рита успешно юркнула в подъезд вслед за крохотной бабулькой.

Лифт порадовал загадочной надписью «Осторожно, машина на испытаниях». Потоптавшись перед щедро разукрашенными юным поколением створками кабины, она решила взять пример со старушки, бодро двинувшейся пешком. Погибнуть во цвете лет, получив гордое звание летчика-испытателя, Рита не хотела.

Звонок висел на двух проводах и пугал обугленной кнопкой. Вспомнился какой-то малобюджетный туповатый ужастик, когда герой дотрагивался до вот такой пупочки, а затем долго, лениво дергался, изображая удар электрического тока. Помявшись, Маргоша выудила из сумки карандаш и надавила им на опасную поверхность. За стеной глухо тренькнуло, в «глазке» что-то шевельнулось, но никакой реакции не последовало. Рита потыкала звонок еще и еще, попыталась заглянуть в замочную скважину. Там было темно.

– Эй, кто там? – неуверенно позвала она. Постановка вопроса была в корне неверной. Откашлявшись, она повторила попытку: – Эй, я к вам, откройте, пожалуйста! Оля, вы меня слышите? Это Маргарита, Алешина мама! Нам надо с вами поговорить!

Выступление имело результат волшебного «сим-сима», произнесенного перед пещерой Али-Бабы. Дверь резко распахнулась, едва не расплющив Маргошу о стену, и не успела она и рта раскрыть, как ее немедленно втащили в квартиру. За спиной загремели замки.

– Ну, здравствуй! Какие люди – и без охраны! Не ожидала? Думала, я идиот, и не просчитаю тебя? Не на такого напала! Этой малолетке безголовой ты, может, и втерла бы какую-нибудь чушь, но не мне!

Рита обалдело хлопала глазами, пытаясь разглядеть неизвестного мужика, явно с кем-то ее спутавшего, но в темной прихожей это было невозможно. Перед ней дергался и бесновался черный силуэт с резким запахом чеснока и застарелого пота. Он брызгал слюной и мельтешил конечностями, то ли отмахиваясь от гостьи, то ли пытаясь ее ударить.

– Что ты прицепилась? Это Танька про тебя знала, а я не знал! Понятия не имел, что ты брюхатая! Что тебе неймется? Вяжешься и вяжешься к приличным людям!

– Знаете, – оторопело вклинилась в его визг Рита, – я, наверное, адресом ошиблась.

У нее мелькнула мысль, что адрес правильный, а у родственников Ольги есть какие-то серьезные проблемы, с одной из которых и отождествил ее неизвестный оратор. В любом случае вероятная будущая родня резко перестала ей импонировать. Оставалось надеяться, что Алешина юношеская влюбленность пройдет, как и все предыдущие, не портя генеалогическое древо столь одиозными личностями.

– А-а-а! – злорадно взвыл хозяин. – Сбил я тебе планы-то! А со мной пообщаться не хочешь?

– Нет, – быстро и совершенно искренне отреагировала Рита, старательно убеждая восставшее обоняние немного потерпеть.

– А что так? – Хозяин с ехидным участием склонил башку набок и поцокал впотьмах языком.

– Да вот как-то… – неопределенно ответила гостья, пытаясь нашарить за спиной дверную ручку. Надо было взять с собой Максима, а не ходить неизвестно куда в одиночку. Не исключено, что собеседник обычный шизофреник в стадии обострения, которая у подобных больных как раз случается весной.

– Придется! Я хочу раз и навсегда расставить все по своим местам! Не желаю жить в постоянном ожидании твоей немотивированной мести! Кстати, даже если у тебя и есть какая-то мотивация, то она в любом случае плод твоего болезненного воображения!

Страх колкими мурашками пробежал по Маргошиной спине, пощекотал затылок и ледяной волной свалился в ноги, сделав их тяжелыми и вялыми. Мысль, что ее сейчас покалечат, перепутав с кем-то другим, энтузиазма не прибавляла.

– Что ты затеяла? Отвечать быстро и не раздумывая!

Колясик был уверен, что фактор внезапности ему поможет. Сообразив, что Рита пришла к Ольге одна, видимо, считая, что дома никого больше нет, уставший трястись за свою шкуру мужик вознамерился немедленно выжать из нее все подробности предстоящей акции, орудием которой Маргоша явно выбрала его безмозглую дочь. Но начать допрос сразу у него не хватило выдержки, из-за перенесенного стресса из Николая полезло всякое бабское нытье и причитания.

Татьяна затаилась в комнате, боясь выйти. Она не поняла, кто пришел, но уже заранее не ждала ничего хорошего. Страх за дочь, совершенно выпавшую из реальности и не реагирующую на внешние раздражители, ужас перед грядущей расплатой за давнее предательство, стыд в предчувствии неизбежной встречи с Ритой – все это опутало и раздавило Татьяну, лишив моральных сил жить дальше. Остались лишь животные рефлексы, и в душе агонизировал инстинкт самосохранения.

Олечка даже не повернула головы на несшиеся из прихожей вопли. Ей было все равно. Она уже не ощущала себя ни жертвой, ни личностью, все более осмысленно поглядывая в сторону тяжелых портьер, закрывавших такое светлое и манящее окно. За ним была прозрачная бесконечная голубизна и ощущение полета, обещавшего вечное счастье.

Побороться с Ритой на равных Николай, конечно, хотел бы, но, будучи человеком разумным, сознавал, что эта борьба сродни восстанию комара против свернутой в трубочку газеты – оценивать свои силы надо объективно. Может, эти олигархи свои проблемы под асфальт закатывают. Поэтому он выбрал позицию несправедливо репрессированного, решив воззвать к Маргошиной совести. В крайнем случае Колясик планировал сдать вновь обретенную семью: так опытный гроссмейстер жертвует пешкой, чтобы спасти партию.

– Я хотела с Ольгой поговорить, – пролепетала Маргоша, лихорадочно соображая, как лучше вести себя с психопатом.

– Разговаривай! – И Коля втолкнул ее в скромно обставленную комнату, а сам подошел к дивану, на котором кто-то лежал.

Запах чеснока смешался с запахами затхлого воздуха и лекарств. Риту замутило. В комнате было сумрачно, несмотря на то, что за окнами давно разлился ясный солнечный день. Маргоша моргнула и вскрикнула от неожиданности:

– Ты?

– Я! – хором ответили хозяева, только у Татьяны это получилось жалко и полуобморочно, поскольку Риту она узнала в первое же мгновение, а у Колясика – нагло и с издевкой, словно он так все и задумывал, давно планируя судьбоносную и впечатляющую встречу.

Маргоша не узнала в растрепанной обрюзгшей женщине старую подругу, она опознала лишь молодцевато выпячивавшего грудь Николая.

– А… как… как ты сюда попал?

Рита не понимала, что происходит. Она давным-давно вычеркнула этого мужчину из своей жизни, а он продолжал преследовать ее, словно консервная банка, привязанная к машине молодоженов. Даже наличие в квартире Алешиной девушки, дрессированного медведя или симфонического оркестра удивило бы Маргошу меньше. Никаких логичных объяснений появлению там Николая она не могла найти. Более того, не хотела. Внутри что-то противно задрожало, и ей захотелось сбежать: просто так, на всякий случай.

Тем временем несправедливо репрессированный занялся разъяснением своей позиции, торопясь успеть сформировать Маргошино отношение к происходящему раньше, чем она сосредоточится.

– Я понимаю, ты там у себя в башке что-то такое наформулировала и теперь злобишься на весь свет, но любая глупость должна иметь границы! Ущербные люди склонны искать стрелочников, но ты была такой идиоткой, что просто напрашивалась на подобное отношение. Не я – так другой! В этой жизни каждый получает именно то, что заслуживает, каким бы несправедливым это ни казалось! У тебя все произошло так, как и должно было произойти! Ты должна была бороться за свое счастье, а не рушить жизни других!

У Риты снова возникло подозрение, что Николай ее с кем-то перепутал. Не исключено, что таких, как она, у Колясика было много. Пропустив эпитеты про собственную ущербность и идиотизм, она попробовала найти в помещении вменяемых, но ни лежавшее на диване тело, ни страшноватого вида тетка с трясущейся губой и блеклыми выкаченными глазами таковыми не являлись.

– За что ты убила бедную девочку? – взвизгнул Николай, попытавшись принять величественную позу обличителя, в связи с чем стал похож на жирафа, проглотившего нечто несъедобное: глаза выпучились, брови уехали вверх к лысоватому темечку, а тонкая шея вытянулась, выперев подергивающийся от избытка эмоций кадык. Отставленная в сторону для пущей многозначительности позы нога тоже подрагивала.

– Абсурд какой-то. – Рите стало дурно. – Кого я убила? Что ты несешь? Что здесь вообще происходит? В конце концов, я не к тебе пришла, а к Ольге!

– Ах, пришла почтить память невинно убиенной жертвы? – ерничал Коля. – Хочешь посмотреть, как мы с Танькой мучаемся? Смотри, наслаждайся. А еще посмотри на девочку, которую ты обрекла на безумие! Да, да! Не надо свои глазки тут выкатывать! Это по юности они у тебя ничего были, а теперь, уж извини, помяла тебя жизнь, не впечатляешь! Ты желала, чтобы моя дочь сошла с ума?

Отогнав мысль, что дочерью Николай называет пребывавшую в ступоре тетку, хотя она вполне была похожа и на безумную, и на обреченную, Рита с трудом собрала рассыпавшиеся мысли в пучок:

– Ты… хочешь сказать, что Оля – твоя родственница? Ты про нее сейчас говоришь?

– Именно! А то ты не знала! Да, она моя дочь! Давай, делай вид, будто это для тебя сюрприз! Ах, какая неожиданность!

– Коля, перестань, может, она действительно не знала, – подала реплику толстуха, сторожившая диван.

– Уж она-то не знала! Она такие комбинации устраивала, что тебе и не снилось!

– Что я должна была знать? – Маргоша не была уверена, что хочет услышать ответ.

День не заладился с утра: неприятности наматывались на нее по нарастающей, точно нитки на катушку. То, что отцом Оли оказался Николай, не украшало девушку и не давало той шансов на союз с Алексеем. Рите и в страшном сне не могло присниться, что она породнится с Колясиком. Дичайшее стечение обстоятельств было не просто за пределами сознания, оно вообще не имело права на существование даже в мыслях.

– Что твой сын спит с собственной сестрой! Парня даже не пожалела! Он-то тебе что сделал? Или решила до кучи отомстить всем, кто имеет ко мне отношение? Похоже, тебе пора завести личного психиатра! Растоптала всех, утопила в грязи… И как тебе кладбище? – взвизгнул Николай и широким жестом очертил территорию вокруг себя, призванную обозначить границы могильника. – Тебя наконец посетило чувство глубокого удовлетворения или в программе мщения есть еще пункты? Ходишь тут как Дед Мороз с мешком динамита и одариваешь всех по списку! Детей-то моих за что?

Его выкрики казались Маргоше абсолютно бессмысленными. Ощущение сюрреальности происходящего не исчезало. Очень хотелось каким-то образом заткнуть фонтан красноречия хозяина и извлекать из него информацию строго дозированно.

– Кто спит с сестрой? – Рита раздраженно шмыгнула носом. – При чем здесь мой сын, твои дети и Дед Мороз? Ты пьян?

– Перед кем комедию ломаешь? Перед Танькой? Или перед этой невестой недозрелой? Все, опоздала! Олька все знает, мы тоже. Небось мечтала спектакль устроить? Свадьба, родственники, мы, как дураки, денег бы за стол выложили, на платье бы потратились, а тут ты! Невеста в обмороке, жених в трансе, позор на всю губернию, и деньги никто уже не вернет! Что зеленеешь, не ожидала, что я тебя быстро раскушу? Не на такого дурака нарвалась!

Последнее замечание очень точно совпадало с мыслями Риты. Она считала, что нарвалась не просто на дурака, а на клинического идиота.

– Ты действительно не понимаешь? Оля наша с Николаем дочь, а Алексей – ваш сын, они брат и сестра, – тихо произнесла женщина.

Тело на кровати нервно зашевелилось.

– А вы кто?

Маргоше надоел этот балаган, где все несли какую-то немыслимую чушь и при этом сопровождали ее трагической мимикой и жестами дешевых актеров провинциальной самодеятельности. Если бы сейчас откуда-нибудь из шкафа выскочила толпа киношников с жизнерадостными воплями: «Вас снимала скрытая камера!», то это стало бы логичным завершением дурацкого спектакля. Но надеяться на это не приходилось, ведь никто о ее визите заранее знать не мог.

– Ты меня не узнала? Я так изменилась? Хотя, наверное…

– Нет, нет! Не узнала! Тут филиал дурдома или выездная сессия клуба головоломок? Может, я попозже зайду, когда вы все в себя придете? – Маргоша постепенно впадала в буйство.

– Я Таня!

– Очень приятно! Чрезвычайно лестно познакомиться! Красивое редкое имя! – бесновалась Рита. – Страшно за вас рада!

– Я Таня Соколова.

– Замечательно! Вот теперь мне все ясно! – с яростной издевкой завопила гостья и вдруг осеклась. – Соколова? А ты здесь какими судьбами?

– Я же сказала, Олечка – моя дочь. Наша с Колей.

– Вы что, специально это подстроили? – обессиленно выдохнула Рита. – Зачем?

В комнате повисла пауза, до краев заполненная взаимным непониманием и горечью.

– Нечего вину на нас переваливать! – опомнился Колясик. – Мой сын пострадал…

– Я знать не знаю твоего сына, – поджала губы Маргоша. – Я пришла поговорить с Ольгой, но в свете открывшихся обстоятельств я бы не хотела, чтобы они с Алешей продолжали встречаться. Впрочем, это им решать.

– Ты спятила? – Коля внимательно разглядывал Маргариту, пытаясь понять, играет она или все произошедшее лишь шутка фортуны.

Ему не хотелось расставаться врагами. И вовсе не из-за врожденной миролюбивости, а в связи с тем, что гораздо приятнее жить, не трясясь за свою шкуру в ожидании очередной пакости от сильных мира сего. Маргошу он причислял именно к таким.

– Все, позвольте откланяться, – буркнула Рита. – Диагнозы будем уточнять в другом месте.

Эта реплика Колясика напрягла.

– В каком еще месте? Ты хоть соображаешь, что наш с тобой сын спал со своей сестрой? – Николай вцепился в ее локоть, тревожно оглядываясь на Татьяну. Реакция Маргариты ему не нравилась.

– Иди… куда-нибудь. У нас с тобой нет общих детей. Если только их не ты рожал, – хмыкнула Маргоша.

– Как это нет? – возмутился Колясик. – Мой сын, моя плоть и кровь, не смей лишать меня ребенка! А кто мне в старости протянет руку помощи, поднесет стакан воды?

– Думаю, за долгие годы ты настрогал целый отряд водоносов! – отрезала Рита, пытаясь отцепиться от пыхтящего рядом Колясика. – Меня с тобой, слава богу, ничего не связывает!

– А как же Алешенька? Я тосковал без него, мне не хватало его улыбки, первого лепета, первых шагов!

– Коля, ты знаешь, куда обычно посылают доставучих придурков?

– Знаю.

– Вот и иди. Думаю, дорога тебе знакома. Вряд ли я первая, кто тебя туда отправил. Надо же такое придумать: он скучал без моего ребенка!

– Без нашего, – назидательно произнес Колясик.

– Отвяжись, я тебе еще тогда сказала, что ребенок не твой.

– Рита, он не претендует на ребенка. Сейчас дело не в этом, а в том, что они родные брат и сестра. Даже если ты не хочешь признавать Николая отцом, это ничего не меняет. Они не могут встречаться. Я знаю, мы оба страшно виноваты перед тобой…

– Не обобщай, пожалуйста! Я в этой ситуации был лишь жертвой! – моментально встрял Колясик.

– Поверь, я до сих пор мучаюсь из-за того, что натворила, но так вышло. Надо что-то делать.

Рита потерла виски.

– Мне неинтересны ваши внутренние терзания. Не желаю ничего слушать.

– И не слушай. Ты всегда была самодуркой! Я ничуть не жалею, что ты ушла от меня тогда. Но дети должны забыть друг о друге! – безапелляционно тряхнул башкой Николай.

В Рите поднял голову дух противоречия. Наплевав на сообщение, что это, оказывается, она его бросила, Маргоша ощутила непреодолимое желание поступить наперекор этой потрепанной парочке, хотя иметь их в родственниках ей хотелось меньше всего. Но мысль, что они еще меньше хотят с ней породниться, воодушевила Маргошу на соединение двух юных сердец.

– Значит, так, голубки, – Рита уже была наполнена уверенностью, как шарик воздухом, и перестала чувствовать себя балансирующей на канате без страховки и в кромешной темноте. Все встало на свои места. – Я не знаю и знать не хочу, сколько у вас общих детей, а у меня с вами ничего общего нет! Ни детей, ни внуков, ни планов! И быть не может! Когда ты меня бросил, я была молодой и глупой, любила тебя по дурости так, что хотела родить и воспитать твоего ребенка. Но жизнь распорядилась иначе, ту беременность я выносить не смогла. Алеша – сын моего друга, и к тебе, недоразумение плешивое, не имеет никакого отношения!

Рита вспомнила те страшные дни, когда даже мама была не на ее стороне. Косые взгляды, шушуканье, разбухающий живот и постоянное чувство стыда. Она бы уже и рада была избавиться от последствий собственной доверчивости, но все сроки прошли и сделать ничего было нельзя. Когда Маргоша смирилась с тем, что дальше будет только хуже, ребенок неожиданно перестал толкаться. Поделиться сомнениями было не с кем: Лидка уехала, а с мамой не хотелось. Перед Новым годом она прямо в душной кухне во время приготовления «Наполеона» потеряла сознание. Вместо праздничного стола Рита попала в больницу, где неласковый персонал, отвлеченный от подготовки к ночному торжеству, быстро и неаккуратно решил все ее проблемы, потряся Маргошу сочностью лексикона и здоровым медицинским цинизмом. Спас ее Осинский-старший, каким-то непостижимым образом прознавший про ее беременность и моментально заподозривший своего непутевого сыночка. Спешно организовав девушке хорошего врача, хотя на память об этой неудачной беременности осталась лишь корявая неразборчивая запись в карточке, и ничего изменить уже было нельзя, он занялся выяснением подробностей.

Леонид Владимирович пришел к Маргоше, которая, страшно смущаясь, оправдала Бориса, после чего горько расплакалась. Завязавшееся в больнице более близкое знакомство замечательным образом продолжилось после ее выписки. Именно Леониду Владимировичу она и была обязана своим нынешним положением и наличием сына, как две капли воды похожим на Борю. Став любовницей Осинского-старшего, Рита повела себя мудро: не претендовала на легализацию их отношений, не лезла в его дела, не раскручивала на подарки, тщательно скрывала их отношения от посторонних глаз, демонстративно обращаясь к Леониду Владимировичу на «вы». В свою очередь, он помог ей сначала с работой, а потом и с бизнесом. Их многолетний роман длился до тех пор, пока Осинские не отбыли на постоянное место жительства в Испанию. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Оля, – Татьяна затормошила дочь, – ты слышишь, мы ошиблись. Олюшка, он не твой брат, ну повернись же ко мне!

– Вы что, – ахнула Рита, – рассказали обо всем девочке?

– Так получилось, – прокомментировал свою ошибку Николай.

– А у тебя все всегда получается именно так, через одно место! – рявкнула Маргоша, с ненавистью посмотрев на самоуверенного Колясика. – Как можно было ляпнуть такое бедной девочке, да еще ничего не выяснив?

Олечка медленно села. Выражение безучастности неуверенно сползало с ее лица. Она боялась поверить и не могла не поверить.

Девушка удивительно напоминала саму Маргариту в молодости: худенькая, почти прозрачная, с огромными голубыми глазами, только волосы были не смоляными, а пшеничными.

– Все, все, сейчас поедем к Лешке! – Маргоша порывисто обняла ее. – Он тоже у нас голодовку объявил. Кто ж знал, что у вас тут такие страсти кипят.

Оля разрыдалась. Накопившееся в ней за эти дни напряжение выплеснулось со слезами и с причитаниями. Захлебываясь слезами, она что-то объясняла, пыталась рассказать, но сбивалась и принималась то плакать, то смеяться.

– Рита, – робко произнесла Татьяна. – Ты меня сможешь когда-нибудь простить?

– А ты бы смогла?

Татьяна сникла.

– А я вас обеих прощаю, – великодушно подвел итог встречи Николай. – Хоть вы мне и много горя и зла причинили, но что с баб взять? Я ж понимаю, природа у вас такая, нас, мужиков, обгрызать.

– Я это все слушать не собираюсь. Кому охота, на здоровье, а у нас есть дела поважнее. Оля, вставай, поедем.

– Я сейчас, – заторопилась девушка. – Мне одеться, куда я такая…

– Любовь слепа, – улыбнулась Маргоша, – так что можешь особо не напрягаться. Если любит, примет любую.

Пока Ольга бегала по комнате, Рита подсела к сгорбившейся Татьяне.

– Я зла не держу. Мне тебя, если честно, даже жаль. Жизнь тебя так наказала, что ни с какой человеческой местью не сравнится. Неужели будешь с ним жить?

– Да, – покраснела Таня. Ей было стыдно за собственную неразборчивость. Но как объяснить свое положение женщине, у которой она отняла когда-то счастье, обернувшееся огненной кометой, спалившей все вокруг и оставившей лишь черное выжженное пятно на месте беззаботной юности. – А ты простишь?

– Я просто постараюсь забыть. Постараюсь, но не обещаю.

Рита, вздохнув, встала и одобрительно посмотрела на умытую и причесанную Олю. У сына оказался неплохой вкус.

– Ну, счастливо оставаться! – Маргоша махнула рукой притихшим родителям.

Татьяна потупилась, а Колясик сурово сдвинул брови, пытаясь изобразить гордость и независимость.

Две женщины сидели рядом в салоне летящей по весеннему проспекту машины. Юная, восторженно смотревшая вперед, сквозь голубой горизонт, на яркую звезду, в которой сосредоточилось ее понятие счастья, и зрелая, уже немного разочарованная, но не потерявшая оптимизма, мудро оглядывавшаяся назад, на ту же самую крохотную искрящуюся точку. По тротуару спешили люди: они двигались по только им видимым линиям, пересекавшимся в пункте, условно называемом счастьем. Кто-то был близок к цели, кому-то предстоял долгий путь, а некоторые этот этап уже прошли. Счастье, похожее на многогранник, вращалось огненным клубком, поворачиваясь к каждому одной из своих сторон, освещая или ослепляя, одаривая или сжигая, обнадеживая или испепеляя. Далеко не всегда, ощущая себя на гребне волны и купаясь в теплых лучах любви, мы действительно счастливы. Порой кажется, что счастье у нас в руках, – а это еще не оно. Или уже не оно. У судьбы – свой календарь и свой Новый год, к которому она готовит нам подарки. Главное – нарядить елку и ждать!

Content

Арина Ларина
Принц б/у

Часть первая

Часть вторая

Часть третья