Юлия Климова

Оболтус для бизнес-леди

– Вижу на сердце тоску-печаль, знаю, знаю, что привело тебя ко мне, – донесся до Любы нарочито зловещий голос бабушки. – Любви хочешь… Любви сильной, всепоглощающей, что обрушится волной и унесет вдаль, подарит долгую, болезненную, но сладкую страсть, нескончаемый жар наслаждения и заполнит душу до краев счастьем и величием… Говори, хочешь такой любви?!

Люба на цыпочках подошла к бордовой портьере и чуть отодвинула ее. За столом, напротив бабушки, сидел маленький лысоватый мужичок, сморщенный, точно урюк. На его лице читались безграничный страх и не менее безграничное желание немедленно заполучить все перечисленное в полном объеме, и, конечно, лучше сразу – одной большой порцией.

– Да! Хочу! – дернувшись, выпалил он и тут же, испугавшись собственной решимости, вжал голову в плечи.

– Ах, бабушка, бабушка… – прошептала Люба и улыбнулась.

Бабушка Рада, дожив до преклонных лет, до жестких седых волос, до бодрого непокоя, четыре года назад осуществила свою заветную мечту – открыла магический салон: с окнами, задернутыми черными жаккардовыми шторами, со стопками толстых пыльных книг на низких широких полках, с «волшебным» стеклянным шаром на тяжелой мраморной подставке густо-коричневого цвета, со свечами, источающими то медовый, то горьковатый, то травяной ароматы, с тусклыми лампами, амулетами, гадальными картами, бутылочками, баночками… Завораживающее и жуткое местечко, приносящее не только хороший доход, но и трепетное ощущение прикосновения к чему-то запретному, тайному… Правда, это ощущение по большей части доставалось посетителям салона – людям, с одной стороны, разным, а с другой – имеющим общее устремление.

Желание получить не только надежду, но и саму мечту (пусть и за деньги) толкало и умных, и глупых, и жадных, и щедрых, и добрых, и злых к массивной двери с красивой кружевной вывеской «Магический салон Рады». Кто-то пройдет мимо, кто-то задумается, а кто-то протянет руку и коснется холодной кованой ручки-кольца – заходи, мил человек, бойся и заходи, а уж тут тебе разложат судьбу по полочкам: и будущее предскажут, и от беды отведут, и присушат, кого нужно, и с карьерой помогут, и богатство пообещают небывалое. Пара пустяков!

– Говори! – приказала бабушка. Люба еще немного отодвинула портьеру.

Примерный сценарий дальнейших событий был известен: мужичок робко предъявит фотографию юной прелестницы, вскружившей ему голову, и потребует поспособствовать соединению сердец. Так, чтобы наверняка. Накрепко. Чтобы не отвертелась и ни на кого больше даже не смотрела. А бабушка… А бабушка подумает: «Тьфу ты, пакостник». И «уведет в лесную чащу»: запутает, заморочит, запугает… Не терпит старая Рада «бессовестных дураков».

– Вот. – Мужичок оправдал ожидания: мгновенно вынул из внутреннего кармана мешковатого пиджака фотографию, ткнул пальцем и добавил: – Третья слева. Только не перепутайте, рядом Бочкина – она глупая и стерва к тому же.

– Не волнуйся. – Бабушка взяла фотографию, коротко глянула на жертву страсти и изумленно приподняла брови. – А лет-то девочке сколько?

– Восемнадцать с половиной. Светочка у нас опыта набирается… по знакомству пристроили… на время. А нельзя ли уже сегодня… результат сегодня… – Мужичок заволновался, заерзал на стуле и пригладил редкие волосы на затылке. – Очень я ее люблю и горю желанием сделать самой счастливой на свете.

Выражение бабушкиного лица Люба перевела безошибочно: «Пакостник и есть… а еще козел редкостный. Тебе-то самому сколько? Пятьдесят? Пятьдесят пять? Иди домой, пока я тебя к Бочкиной не присушила…»

Отпустив край портьеры, Люба вернулась в кресло, взяла с низкого столика несколько тетрадей и положила их на колени. Губы продолжали растягиваться в улыбку, в душе дрожали смешинки. Ах, бабушка, бабушка…

– Нельзя тебе с ней совместную жизнь обустраивать, – донесся серьезный и немного печальный голос. – Никак нельзя… Вижу, вижу беду неминучую, страдания и… тюрьму.

«Ну, это перебор», – усмехнулась про себя Люба.

– …все преграды Света обойдет, силу покажет, желания на свободу выпустит и потом, когда слаб будешь… – Зловещие ноты вновь задрожали и взметнулись вверх, – прижмет к груди другого… Смотри, смотри!

«Наверное, в ход пошла «тяжелая артиллерия» – шар и карты».

– Что?! – пискнул мужичок. – Где?!

– Смотри! Вот она, вот ты, а вот тот… другой!

– Нам не нужен другой! Уберите его, пожалуйста, совсем уберите! Светочка должна быть только моей!

– Невозможно, – отрезала бабушка и замолчала.

– Но вы же обещали! В объявлении было сказано о гарантиях! Пусть она меня полюбит! А на других и не смотрит! Это очень просто!

– Запомни мои слова: игры с судьбой простыми не бывают. Хочешь, Светочка будет твоей – но эта дорога приведет к бедам.

– Но гарантии… – уже неуверенно возразил мужичок. – Разве нельзя на всю жизнь?

– Нельзя. А гарантии, мил человек, у меня – это правда: как есть, так и говорю – это и есть самая верная гарантия. Ведь я и промолчать могла… взяла бы деньги и промолчала. Тебя бы устроило?

Люба представила бабушку: старая Рада сейчас наверняка прищурилась, подалась вперед и, несмотря на свою дородность, стала похожей на кобру, которая раздула капюшон и гипнотизирует взглядом.

– Нет, спасибо, – пискнул мужичок… – Но что же делать? Я люблю Светочку… неужели она может предпочесть другого?.. Я руководитель отдела, у меня машина и… Отличное древо, в конце концов!

«Что?» – изумилась Люба.

– Генеалогическое древо. В роду два графа, один офицер, один актер и балерина… Я имею право выбора!

– А вот это разумно предложить другой женщине, – строго ответила бабушка.

«Бочкиной», – мысленно подобрала Люба подходящую кандидатуру.

– Какой? Она молода? Нет, подождите, я не готов… я пришел за Светочкой, то есть… мы идеально подходим друг другу! Ей нужно только помочь понять свое счастье!

Мужичок резко умолк (видимо, наткнулся на бабушкин взгляд).

– На твоем пути уже появилась та самая женщина… уже пустил корни куст, приносящий сладкие плоды удовольствия… уже переплелись «да» и «нет»… уже подули ветра в нужную сторону… – Голос стал вязким, убаюкивающим и тут же дернулся звенящей струной (дзинь!): – Последний раз спрашиваю: хочешь любви?!

– Да, – еле слышно просипел мужичок.

«Точно, Бочкина», – кивнула Люба.

Она никогда не сомневалась в бабушкиных способностях и сама почти всегда остро чувствовала, где правда, а где ложь, где спектакль, а где таинство. Дар вместе с цыганской кровью переходил от одного поколения к другому, и оставалось только дать внутреннее согласие: да, я готова, я хочу знать и вершить. Нужно было открыть дверцу и шагнуть в иной мир – мир говорящих предметов, обрывков фраз, переплетающихся нитей судьбы. В мир королей, тузов, валетов, дам, головокружительного аромата свечей, пронизывающих время и пространство слов. И все: ты будешь видеть и знать то, что недосягаемо для других. Но Люба в душе согласия не давала, дверцу не открывала. Она предпочитала обыкновенную жизнь: в первой половине дня с удовольствием преподавала биологию в школе, а во второй – ухаживала за диковинными растениями в одной из оранжерей Ботанического сада. И частенько забегала к бабушке – к своей дорогой старой Раде, которая так или иначе возвращала к забытому и соединяла с собственной природой. Хорошо было в салоне – уютно, спокойно. И бурлила цыганская кровь, и долго потом мир казался особенно ярким.

– Наконец-то спровадила, – проворчала старая Рада, отдергивая портьеру. – Совсем мужики ополоумели, а главное, верят: протянешь гадалке фотографию – и в жизни все изменится, пойдет по их собственному плану. Любовь для них сплошное «хочу – не хочу».

– Бочкина? – понимающе спросила Люба.

– Да, и никуда ему от нее не деться. Вспахала она его судьбу до камней, до глины… а он-то, дурак, счастья своего не понимает. Светочку ему подавай! Только тюрьмой их и пугаю, иначе от молодых никак не отвадить.

Люба звонко засмеялась, отложила тетради, встала и обняла негодующую бабушку. Ее любимая старая Рада и так почти всегда все видит и знает – без карт, воска, стеклянного шара и прочего, просто не отказывает себе в удовольствии сыграть привычную роль гадалки. Пучки сушеной травы, амулеты, потрепанные книги… это для клиентов. И еще для скучающей, ищущей развлечения бабушкиной души. Кого за нос поводит, кому приврет, а кому и правду скажет – от человека зависит.

– И что ты смеешься? Я, кстати, давно с тобой поговорить собиралась…

– Так мы уже разговаривали об этом сто раз. – Люба наклонила голову набок и улыбнулась. Тема была не только известна, но и многократно разобрана по большим и маленьким косточкам.

– Не сто раз, – проворчала старая Рада и, не сдержавшись, выпалила: – Ты когда начнешь свою личную жизнь устраивать?! Свободная женщина в тридцать пять лет должна за мужчиной, как за хлебом, ходить. Я в твоем возрасте уже трех детей нянчила и четвертого ждала! Мать твоя второй раз замуж вышла и укатила в Астрахань, отец твой… – Рада замолчала. – Кто ж знает, кто твой отец! То есть дочь моя – мать твоя – границы дозволенного знала, но… тьфу! – Бабушка махнула рукой и засеменила в магический зал, так она называла комнату приема клиентов. – Переоденься, – бросила она, складывая в стопку разложенные на столе карты. – Ты молода, красива, умна… В тебе цыганская кровь течет! Ты одним взглядом должна всех с ума сводить!

– Бабушка, – протянула в ответ Люба, распахивая дверцы шкафа. – Крови цыганской во мне не так уж и много, а потом… погадай, вот и узнаем, чего мне от жизни ждать.

Это был один из тех приемчиков, который всегда срабатывал. Бабушка никогда не гадала близким, а уж тем более не стала бы дотрагиваться до карт, держа в голове образ драгоценной внучки. Не хотела она знать ее будущего, категорически не хотела. Запрещено – раз и навсегда.

– Хватит болтать, переодевайся, – ворчливо донеслось в ответ.

Как бабушка не любила ее «скучную» одежду, как не терпела джинсы, серые свитера, простенькую обувь без каблуков, прямые пиджаки и строгие юбки! И как искрились ее глаза, когда Люба доставала из шкафа цыганский наряд, надевала его и превращалась в яркую пеструю птицу! Ее внучка… Ее! Если в ближайший час не ожидались клиенты, Рада и Люба заваривали мятный чай и пили его с рассыпчатым печеньем или горьковатыми шоколадными конфетами.

Театр. Жизнь…

Люба застегнула мелкие пуговки на кофте, крутанулась, следя за игрой цветочного узора юбки, подняла голову и запустила пальцы в густые черные кудри. Браслеты скатились к локтю и звякнули. Эсмеральда – так называла ее бабушка в далеком детстве.

Глава 1

Звонок друга очень обрадовал Петра Петровича Шурыгина. Сколько лет, сколько зим! Работа утром, работа днем, работа вечером, а иногда и ночью – времени уже давно ни на что не хватает, а уж чтобы просто поболтать – куда там!

– …мы не виделись сто лет, и это никуда не годится! – прогудел в трубке бодрый голос Льва Аркадьевича Замятина. – Когда мы с тобой созванивались последний раз? Полгода назад, не меньше. А помнишь, раньше…

– Да! – горячо согласился Петр Петрович. – Макароны по-флотски, помидоры и самогонка твоей бабушки. Молодость, молодость…

– А бизнес как лихо начинали? Долги везде, где только можно, а мы…

– …гоняем по ночной Москве часами, а потом…

– …а потом опять макароны по-флотски, помидоры и самогонка моей бабушки! – радостно закончил фразу Лев Аркадьевич.

– Точно!

– А как ты на моей свадьбе уснул в тумбе для белья, а мы тебя два часа искали, помнишь?! Сложился пополам, скрючился и уснул! Если бы ты тогда не захрапел, мы бы…

– Помню! Конечно, помню, Лёва! – выпалил Петр Петрович и тут же сдержанно добавил: – Только моим не рассказывай…

– Кстати, а как девочки?

Двадцать лет назад Петр Петрович Шурыгин овдовел. Другой женщины, с которой захотелось бы связать жизнь, он больше не встретил, и воспитание трех дочерей легло исключительно на его плечи. Полина, Оля, Катюшка – такие разные… А выросли-то как быстро! Сколько ночей он не спал из-за бесконечных детских болезней и сколько ночей не спал потом, когда девочки перешагнули черту взрослости и начали самостоятельную жизнь. «Ура, мы взрослые!» Ну да… Кому «ура!», а кому постоянная головная боль.

Полина вроде охотно и хорошо училась и затем с энтузиазмом взялась за управление салоном красоты «Анни». Но ветер в ее голове не просто гулял – он кружил и свистел, сметая все на своем пути.

Мужчины к ногам Полины всегда падали детальками пазла, превращаясь в ровный мягкий коврик, по которому она гордо вышагивала. Красива, дерзка, умна – она умело пользовалась и своими достоинствами, и недостатками, с легкостью меняя кавалеров и стуча высокими каблуками, дальше, не оглядываясь.

Она всегда предпочитала дорогую одежду и косметику, отдыхала исключительно за границей в пятизвездочных отелях и с удовольствием тратила деньги, совершенно не задумываясь о завтрашнем дне. Деньги, кстати, частенько перепадали ей от Петра Петровича – старшую дочь проще всего баловать было именно таким образом. И еще у Полины была удивительная способность вляпываться в истории. Череда ее «подвигов» доводила до инфаркта. Не ее, конечно, доводила, а Петра Петровича. Одна только победа в конкурсе «Лучшая попка сезона» чего стоила! Этот позор прошлым летом наблюдался в витринах почти каждого киоска с прессой: глянцевая обложка мужского журнала, и на ней – зад Полины!

Замечательно!

Великолепно!

Чего еще ожидать от тебя, доченька?

А доченька через некоторое время преподнесла очередной сюрприз: напилась на банкете и подарила вездесущим папарацци небывалую фотосессию! И опять журналы пестрели фотографиями полуобнаженной Полины Шурыгиной, которая на этот раз спилотировала в праздничный торт вместе с красавцем блондином – нет предела беспределу. Пришлось заминать и этот скандал…

Средняя дочь Ольга всегда была настоящим трудоголиком: два высших образования, английский, немецкий и французский языки, школа сомелье и должность директора департамента закупок в «Форт-Экст» – холдинге, президентом и владельцем которого является сам Петр Петрович Шурыгин. Четкое отношение к жизни, все по полочкам, строгие костюмы, исписанные странички ежедневника, никакой беззаботности и работа с утра до вечера. Вот какая Оля – его правая рука!

Но если средняя дочь отлично разбирается в винах, договорах и отчетах, то, кажется, она плохо разбирается в людях. Трехлетний брак с Константином Белкиным, самоуверенным эгоистом, как считал Петр Петрович, рухнул, без сомнения, оставив в ее сердце боль. Она и раньше не любила светские мероприятия с продолжительным застольем, фуршеты, на которых завязываются знакомства, ужины в ресторанах с подругами, ночные клубы, а теперь ее вообще никуда не затащишь (если не считать выставки и банкеты, на которых нужно присутствовать «по долгу службы») – даже на корпоративных вечерах она умудряется устраивать мини-совещания и работать! И во всем образцовый порядок. Надо, надо было пристрелить Константина Белкина…

Катюшка… Его любимая малышка… Пока, слава богу, она ни за кого замуж не собирается – трудно себе представить мужчину, которому можно доверить столь вдохновенное, наивное, ранимое, а иногда и очень вредное создание. Шурыгин хмыкнул и улыбнулся. Младшая дочь – его отрада, еще немного – и она окончит институт, а уж тогда… А уж тогда он найдет ей достойное место в «Форт-Экст», а всякие женихи… Кхм, лет через десять, может быть, не раньше.

– У девочек все в порядке. Полина в конце февраля вышла замуж, – ответил Петр Петрович и кашлянул, вспоминая эту головокружительную эпопею. – Она сейчас колесит с мужем по Европе. Свадебное путешествие в самом разгаре – пока не знаю, когда они вернутся. Надеюсь, скоро, я уже соскучился.

Основную причину беспокойства Петр Петрович озвучивать не стал. Почти каждое утро он, волнуясь, начинал читать газеты с зарубежных материалов – боялся, вдруг Полина и за границей умудрится что-нибудь отчебучить. Ведь ей ничего не стоит завалить Пизанскую башню или разобрать Колизей на камушки. Но, видимо, сейчас ей не до «милых шалостей» – слишком много времени занимает любовь. Или она наконец-то повзрослела? Да нет, вряд ли… Просто ей сейчас хорошо с мужем – Андреем Стрельцовым, и… Петр Петрович вновь улыбнулся. Скорей бы они подарили ему внука, скорей бы! Внук – это мечта. Заветная! Своих дочерей он безумно любит, но кареглазый мальчуган принес бы ему неописуемую радость. Да что там радость – восторг! А лучше бы два мальчугана… или три…

– Замуж? Полина? Передай ей мои поздравления! Надеюсь, она встретила достойного человека…

– Ну-у, другого бы я к своей дочери не подпустил, – деловито ответил Петр Петрович, слегка хлопнув ладонью по высокой спинке кожаного кресла. – Наш человек, а главное – очень любит Полину. Я рад за них. – Он кивнул, подтверждая свои слова. – Оля работает, Катюшка учится. Пока все спокойно.

– Эх, девчонки – милое дело! А мой обалдуй… – Лев Аркадьевич тяжело вздохнул. – Никита возвращается. Представляешь? Лондон ему, видите ли, не нравится! Погода не такая, ресторан надоел, ностальгия замучила… В общем, еще целая куча дурацких причин, из-за которых он должен вернуться в Москву! Больше десяти лет его все устраивало, а тут – нате, пожалуйста! Купил билет, собрал вещи – и на самолет! В считаные дни перевернул все с ног на голову! И пусть говорит, что хочет, но я-то знаю, откуда ветер дует. Мария Сереброва! – Лев Аркадьевич фыркнул и добавил уже спокойнее, устало: – Опять она вошла в нашу жизнь, да что ты будешь делать… Как только Никита решил сорваться, я тут же навел справки. Она развелась – вот причина! Помнишь эту историю? Я-то, дурак, надеялся, что все благополучно закончилось, мой сын прочно обосновался в Англии и забыл эту… вертихвостку. Так нет же! Уверен, они переписывались и перезванивались… И теперь, конечно, она с радостью вцепится в Никиту!

– Мария Сереброва… – задумчиво произнес Петр Петрович, – а это не та…

– Да, да! Та самая! Это ее свадьбу он пытался сорвать, из-за нее загремел в милицию и из-за нее же согласился уехать в Англию, чтобы забыть и никогда не вспоминать! И я надеялся… Наивный дурак!

– Мне кажется, ты напрасно волнуешься. Никита – взрослый человек, ему… тридцать три?

– Тридцать два!

– В этом возрасте люди обычно уже действуют взвешенно.

– Эх, Петр, юношеская любовь – известная зараза… Я хотел его встретить в аэропорту и привезти к себе – в «Пино Гроз», поговорить серьезно, встряхнуть, наставить на путь истинный… И обязательно до того, как он увидится с ней… пока еще у него мозги хоть чуть-чуть на месте. Я бы Никиту немного отрезвил… Но чертовы французы остались еще на один день, через полчаса они приедут на обед – мой шеф-повар уже вовсю старается! Я должен присутствовать на этом прощальном обеде, сам знаешь, как для них важен этот растреклятый этикет! Боюсь, Машенька Сереброва сплетет свои сети уже сегодня…

– Отправь за ним кого-нибудь другого – это же не проблема, – посоветовал Петр Петрович, усаживаясь в кресло.

– Да он этого другого пошлет на фиг и поедет туда, куда ему захочется, а не ко мне. Не думаю, что на свете есть человек, способный справиться с Никитой. А уж если на горизонте маячит «прекрасная Маша»…

Взгляд Петра Петровича скользнул по стопке папок, по мятому листку факса, по компьютерной мышке, по клавиатуре, по длинному столу для совещаний и остановился на человеке, который был способен выполнить еще и не такое поручение. Егор Кречетов, частный детектив, усмехаясь, сидел напротив Шурыгина, почти у двери, привычно раскачивался на стуле и ожидал окончания разговора. Нагло курил и не менее нагло стряхивал пепел в металлическую подставку для ручек и карандашей.

– Не волнуйся, Лёва, – твердо сказал Петр Петрович, только теперь уловивший запах сигаретного дыма. – Никиту в аэропорту встретят и доставят к дверям твоего ресторана без задержек. Считай вопрос решенным.

* * *

Около четырех лет назад Шурыгину порекомендовали Кречетова как умного, честного и хваткого частного детектива. Добавили, правда, что наглости этому молодому человеку не занимать и лучше в его работу с советами не лезть – вмешательства он не терпит, к тому же у него свои методы и связи. Характеристика оказалась верной. Егор умело решил проблему: вычислил вора и нашел украденные документы, чем мгновенно заслужил доверие Петра Петровича. Ну, а зубами поскрежетать впоследствии пришлось много раз…

Егор был остр на язык, везде чувствовал себя как дома (даже в многокомнатной квартире Шурыгина на Ленинском проспекте) и не слишком церемонился в выборе средств. А уж поддевал он Петра Петровича при каждом удобном случае (это же особое удовольствие – позлить президента группы компаний «Форт-Экст», получившего в определенных кругах прозвище Король Алкоголя).

И Шурыгин злился, то и дело обещал Егору больше никогда к нему не обращаться, но все равно набирал номер его телефона даже при малейшей ерунде. Некоторые проблемы, связанные с дочерьми, он тоже решал с помощью Кречетова. У Петра Петровича явно наблюдалась психологическая зависимость, в которой он ни при каких обстоятельствах не признался бы. Егор приедет и разберется: если потребуется, отправится на край света, при необходимости вычислит врага или попросту нашпигует территорию обнаглевшего конкурента «жучками» и «принесет на блюдечке» ценную информацию. Сделаешь? Легко!

К «жучкам» у Петра Петровича отношение было двойственное. С одной стороны, штука нужная, с другой – не факт, что Кречетов не злоупотребит своими возможностями и не подсунет подслушивающие устройства в его собственный кабинет. Мало ли что Егору для дела нужно… разве он предупредит, спросит разрешения? Да никогда!

А Кречетов явно злоупотреблял, и где у него была граница между «можно» и «нельзя», для Петра Петровича оставалось загадкой. Иногда он осматривал углы кабинета, но «жучков» пока не находил. Нет, Егор не стал бы ничего делать из праздного любопытства или во вред Шурыгину, он работал исключительно на результат, но его методы иногда доводили до бешенства! Петр Петрович понимал, что иначе нельзя, но легче от этого не становилось. Он злился, кричал, но потом вновь звал Кречетова.

Егор отлично разбирался в людях. Как раз сегодня Петр Петрович хотел обсудить с ним предстоящую встречу с одним из конкурентов, который уже давно и настойчиво переманивал клиентов, а еще гадил по мелочи. «Форт-Экст» такая проблема – как слону дробина, но своего Петр Петрович никому отдавать не собирался. Душевный разговор с Лёвой скорректировал его намерения: другу сейчас нужна помощь, а с конкурентами можно и потом разобраться. Так что давай-ка, Егор, поезжай в аэропорт и встречай размечтавшегося Ромео. И от себя Никиту ни на шаг не отпускай, пусть сначала мальчик поговорит с отцом, а уж потом делает выводы. А то любовь старую вспомнил… Все бросил ради женщины, которая много лет назад его променяла на другого.

Нет, это никуда не годится!

– Поезжай, поезжай, – благословил Егора Шурыгин. – Доверить столь ответственную и деликатную миссию больше некому.

* * *

Меньше всего Егор собирался встречать Никиту Замятина. К черту! Делать ему больше нечего, как только работать извозчиком. Многоуважаемый Петр Петрович, у вас есть целый штат подчиненных – ни в чем себе не отказывайте, выберите достойного и отправьте его в аэропорт Домодедово. Довезти Замятина из пункта А в пункт Б сможет любой. А если парень и удерет по дороге, то ничего страшного не случится.

Егор нажал кнопку лифта и поморщился, представляя, как Шурыгин будет рвать и метать, когда окажется, что сына его друга никто не встретил и «мальчик» поехал не к отцу, а направился прямиком к своей Маше.

«Минимум лет пять будет мне вспоминать», – усмехнулся Егор.

Повернув голову, он увидел Ольгу. Дочь Петра Петровича закрыла дверь одного из кабинетов и, прижав к груди тонкую папку, тоже направилась к лифту. По изменившемуся выражению ее лица стало сразу понятно, что встрече она не рада. Собственно, неудивительно. Егор знал: дочери Шурыгина относятся к нему прохладно. И для этого были вполне объективные причины. Да, приходилось вмешиваться в их жизнь, «приглядывать». Он даже знал, что Ольга прозвала его Доберман. Ну что ж, он не против, даже забавно.

– Привет.

– Здравствуй.

– Как жизнь?

– Хорошо.

– Как работа?

– Тоже хорошо, – сухо ответила Оля и, зайдя в кабину лифта, нажала кнопку первого этажа.

– Куда направляешься? – поинтересовался Егор, прислонившись к стене кабины.

– По-моему, это тебя совершенно не касается.

Вопросы он задавал только потому, что она явно не хотела на них отвечать. Средняя дочь Петра Петровича Шурыгина, помимо того что не питала слабости к наглым частным детективам, еще и слишком зацикливалась на работе. Должность директора департамента закупок обязывала плюс характер…

Ольга зачем-то стягивала волосы в низкий хвост, почти всегда носила нелепые костюмы, практически не пользовалась косметикой и не терпела пустой болтовни. Будь Егор глупцом, он наверняка прозвал бы ее «серой мышью». Но нет, она не такая…

«Петр Петрович, а я, пожалуй, дам вам шанс помочь другу… Может, ваша дочь желает смотаться в «Домодедово»? – насмешливо подумал Егор, прекрасно понимая, что Оля пошлет его куда подальше. – Вы же там одна большая семья и все такое. Ну а потом, когда вы будете орать мне в ухо: «Кречетов, ты негодяй!», я отвечу, что не смог… перепоручил… Как говорится – вахту сдал, вахту принял».

– Не хочешь прогуляться в Домодедово? – спросил он небрежно.

Дверцы лифта бесшумно разъехались в стороны.

– Что? – изумилась Оля.

– Сегодня из Лондона прилетает знакомый твоего отца, кажется, парня замучила ностальгия, и Петр Петрович попросил его встретить. – Егор мило улыбнулся. – Но, увы, я занят. Вот я и подумал, вдруг ты…

– Нет, – холодно ответила Оля, догадываясь, что нелюбимый ею Доберман просто развлекается. – Представь, я тоже занята, – добавила она и вышла из кабины лифта.

– А если я тебя очень попрошу?

Остановившись, секунду помедлив (нужно ли продолжать этот разговор?), она обернулась. Егор стоял на расстоянии вытянутой руки, наклонив голову набок и приподняв брови.

– Ты… – начала Ольга, явно желая сказать нечто резкое, но вдруг осеклась, а затем спросила: – Ты сказал «знакомый из Лондона»?.. Как его зовут?

– Никита Замятин.

– А когда он прилетает?

– В пятнадцать часов сорок минут, – ответил Егор, уловив в голосе Ольги удивление и заинтересованность. Они знакомы? Похоже на то… В общем-то, ничего странного: дети друзей Шурыгина наверняка общались, а может, и сейчас общаются, с его детьми. Одна тусовка…

Егор почувствовал, как Ольга напряглась, по ее лицу пролетела тень беспорядочных воспоминаний. Он сдержал усмешку, четко угадав ее желание: теперь она хочет отправиться в Домодедово, но только не знает, как «соблюсти приличия» и повернуть разговор в обратное русло. Ну что ж, он, вредный, нехороший Доберман, готов помочь.

– Твой отец повесил на меня это дело, но мне, если честно, лень.

«Как насчет одолжения?.. Такая формулировка тебя устроит?.. Ну же, ну же, соглашайся!»

Встретившись с Олей взглядом, Егор потер щеку и пожал плечами.

Она скривила губы, давая понять, что не одобряет его лень, немного помолчала и сказала:

– Хорошо, но не думай, что я помогу тебе просто так.

О нет! Конечно, нет! В голову даже не приходило! Как можно! Семейство Шурыгиных вообще славится своей практичностью.

«Умница, а теперь выстави условие. Тогда я, конечно, не подумаю, что ты сама хочешь поехать, что ты давно знакома с Никитой Замятиным и тебе важно его увидеть. Отличный ход. Умница».

– Без проблем. И чего твоя душа изволит? – спросил он с некоторой иронией.

– Пока не знаю… – Оля опять прижала папку к груди и спокойно добавила: – Ты мне будешь должен – вот и все.

– Договорились, – кивнул Егор, прикидывая, не отправиться ли в Домодедово следом.

Глава 2

Нет, она никогда не была в него влюблена. Много лет назад Никита Замятин пробуждал у нее совсем другие чувства. Он был ее абсолютной противоположностью, чем, собственно, и вызывал интерес. Вечно нечесаный, расхлябанный, шумный, иногда грубый, иногда излишне веселый… Как он при таком поведении и отношении к жизни умудрялся учиться на «отлично», оставалось загадкой.

Когда они виделись последний раз? Ей было четырнадцать, а ему восемнадцать. Приблизительно в этом возрасте… И виделись они, скорее всего, на чьем-нибудь дне рождения – она уже и не помнит точно… Оля пристегнулась ремнем безопасности и завела мотор.

О жизни Никиты она знала много. Лев Аркадьевич часто звонил и советовался с ее отцом, как воспитывать сына и что делать. Иногда долетали обрывки фраз, иногда Полина рассказывала что-нибудь интересное, иногда сам Петр Петрович, вздыхая, принимался рассуждать о сумасшедшей молодежи вслух. Никита так или иначе всегда присутствовал в жизни семьи Шурыгиных. Последние годы, правда, заочно.

В одиннадцать лет, поссорившись с родителями, он решил сбежать в Челябинск к прабабке, с которой знаком был только по фотографии шестидесятых годов. Сложил в школьный портфель самое необходимое (карту, компас, коллекцию вкладышей от жвачек, водяной пистолет и бутерброд с колбасой), написал записку «Не ищи меня, мама» и отправился на Казанский вокзал, где и был схвачен за шкирку милиционером.

В двенадцать лет Никита организовал в школе акцию протеста и поднял на борьбу с несправедливостью не только своих друзей, но и два параллельных класса. Требования были очень серьезными, забастовщики не собирались идти на уступки.

«Каждый сам вправе выбирать себе партнера по парте!»

«Долой насильственное расселение!»

«Я хочу сидеть с Витькой!»

«Даешь свободу выбора!»

Плакаты, развешанные по третьему этажу школы, заставляли учителей то нервно вздрагивать, то тяжело вздыхать. Дети же отказывались выходить на перемены из классов, а вместо этого радостно дубасили учебниками по партам – ура, победа будет за нами!

Через два дня в школу вызвали Льва Аркадьевича. Он пообещал хорошенько надрать сыну уши, но то ли отложил наказание, то ли оно не помогло. А понедельник начался с того, что Никита выдвинул новые требования: свобода выбора партнера по парте плюс увеличение большой перемены на десять минут.

Большую перемену оставили без изменений, а на свободу директор все же дал согласие. «Революционер», – окрестил он юного нарушителя порядка и махнул рукой.

В тринадцать лет Никита на спор спрыгнул с крыши бойлерной. Спрыгнул не на асфальт, а на новенькую белую «Волгу», принадлежавшую вредному старикану, который жил на первом этаже в их же подъезде. В четырнадцать уговорил одноклассниц прийти на урок физкультуры в купальниках. В пятнадцать отправился в военкомат и потребовал досрочно принять его в ряды Вооруженных Сил.

А в девятнадцать влюбился в девушку по имени Маша и, по мнению Льва Аркадьевича, «совершенно съехал с катушек».

В двадцать он твердо решил на ней жениться.

В двадцать один год Никита сел за руль отцовского «мерса» и отправился на свадьбу. Только женихом на этом празднике жизни был не он. Ломая забор, сминая круглые столики, застеленные белыми скатертями, до смерти напугав празднично разодетую публику, он танком въехал на загородный участок родителей невесты и… был скручен охраной, а затем ценной бандеролью передан доблестной милиции. Невеста лишь сморщила носик.

Оля тогда долго размышляла над случившимся и задавалась различными вопросами. Как можно быть таким порывистым? Почему не проанализировать ситуацию заранее? Зачем он вообще поехал? Да, любовь – сильное чувство, но нельзя же терять разум…

В общем, Никиту Замятина с его пылкими страстями и неожиданными поступками она решительно не понимала. Но, как ни странно, очень хотелось понять. Будто в ее личном контролируемом мире существовала незначительная поломка – оторвался проводочек и искрит, а найти это проблемное место не получается.

После шумихи Никита по настоянию отца отправился заканчивать высшее образование в Кембридж, где увлекся регби и где со временем получил не только диплом, но и перелом носа. На жизнь он не жаловался, Машу вроде не вспоминал. Потихоньку влился в бизнес отца и возвращаться в Москву не собирался. Лев Аркадьевич был рад и горд – все успокоилось, а его сын занял достойное место в ресторанной империи «Пино Гроз».

Была еще одна причина, по которой Замятин вызывал у Ольги особый интерес, – соперничество. Никита удивился бы, узнав, что еще много лет назад маленькая Оля выбрала именно его соперником в игре «Здравствуй, будущее». С одной стороны, им делить нечего, с другой – в их судьбах слишком много похожего. Отцы – успешные бизнесмены. И ей, и ему нравилось учиться, нравилось добиваться. И он, и она закончили школу с серебряными медалями. Оба знают по три языка (когда она взялась за немецкий? Когда узнала, что его выучил Никита?). Рано или поздно ей предстоит возглавить «Форт-Экст», ему – «Пино Гроз», как будто они однажды встретились на старте и устремились вперед. Кто действительно станет достойным, а к кому навсегда приклеится ярлык «Эй, тебе просто повезло с отцом»?..

Припарковав машину, Оля повернула голову и посмотрела на плоский коричневый портфель, лежавший на соседнем кресле. Дамские сумочки ей никогда не нравились – папку с документами не впихнешь, а брать еще и пакет… зачем, когда можно прекрасно все разместить в портфеле?

Лист бумаги, маркер… Не нужно, чтобы Никита ее узнал, ей хочется увидеть его как бы со стороны – без примеси ненужных слов и без возобновления якобы приятельских отношений.

Когда они встречались последний раз? Кажется, ей было четырнадцать, а ему восемнадцать. Конечно, он ее не узнает… Она вытянулась – из пухлой девочки превратилась в стройную девушку, на носу и подбородке больше нет прыщей, вместо стрижки «паж» – длинные густые каштановые волосы. Теперь ей – двадцать восемь, ему – тридцать два. И он, разумеется, тоже изменился.

«Егор сказал, что Никита возвращается навсегда – ему надоело жить и работать в Лондоне. Неужели его действительно замучила ностальгия или причина совсем другая?» – задумалась Оля, открывая дверцу машины.

* * *

– Мы разобьемся!

– Не факт.

– Я чувствую – мы разобьемся! Слышите звук? Гудящий такой…

– Наверное, один из двигателей барахлит.

– Что?!

– Я пошутил. – Никита закрыл книгу, повернулся к моложавой старушке и, выделяя каждое слово, четко произнес: – Успокойтесь, до посадки осталось двадцать минут. Все будет хорошо.

– Мы разобьемся! – в тысячный раз громко выдала старушенция.

– Не факт, – в тысячный раз возразил Никита.

Почти весь полет его соседка тряслась от страха: сеяла панику, грызла мятные леденцы, охала, просила воды, обмахивалась тонким глянцевым журналом и обстоятельно готовилась к смерти. Он ее успокаивал как мог, но не помогало. Даже три анекдота, от которых у любой другой пожилой дамы уши покраснели бы и отвалились, не произвели на нее никакого впечатления. Она только кивнула, обронила короткое «поняла» и продолжила «умирать», то всхлипывая, то восклицая. «Вы знаете физику? Вы можете объяснить, как эти ужасные самолеты устроены? Как они летают?»

Кошмар был затяжным и почти непрерывным.

Утром поесть не удалось (замотался, закрутился), и два часа назад тоже пришлось остаться без обеда: старушенция нервно заглотила не только свой кусок говядины, картошку, салат, но и его порцию тоже. Никита надеялся, что после такой трапезы она разомлеет и уснет, и даже достал из сумки книгу, но не тут-то было. Триллер под названием «Минуты нашей жизни сочтены» продолжился. «Это ужасно… лететь, надеяться… а потом – взрыв, и я уже на небесах! А мои химчистки и любимый муж останутся на земле». Никита даже полстраницы не успевал прочитать, как на него обрушивались старые и новые стоны о неизбежной кончине наивных, ничего не подозревающих пассажиров. Книгу пришлось отложить, но потом он взял ее снова. Скорей бы уже приземлиться!

– У вас есть завещание? – спросила старушенция, схватив его за руку.

– Нет.

– Это вы напрасно. Знаете, как часто падают самолеты?

– Раз в месяц.

– Правда?

– Угу.

– А в этом месяце уже падал?

– Нет.

– А какое сегодня число?

– Тридцатое апреля.

Старушенция открыла рот и часто-часто заморгала – к такой правде жизни она оказалась совершенно не готова.

Никита мысленно отругал себя за очередную злую шутку – ведь перед ним пожилая женщина, которая годится ему в бабушки, – взмолился о терпении и сделал попытку исправить положение:

– Извините, я опять пошутил. Сегодня четвертое апреля, и, скорее всего, в этом месяце упадет другой самолет.

Не удержался, съязвил.

О! Если бы не ее возраст…

Вообще-то старушка была не из простых. Высокая, худая, волосы фиолетовые, уложенные в объемную прическу. В ушах – серьги с большими рубинами, на шее тяжелые бусы из белых и красных шариков, на пальцах кольца – серебро и золото вперемешку. Еще в начале полета она рассказала о себе много интересного: первого мужа загубила – через три года после свадьбы он сбежал от нее с язвой желудка, – второго подарила лучшей подруге, с третьим сейчас была вполне счастлива. «Наконец-то я встретила настоящего мужчину – он предугадывает каждое мое желание». Столь замечательным сказочным принцем оказался ее бывший шофер – молодой человек двадцати семи лет. Теперь он не мотался по московским улицам, а поддерживал порядок в недавно купленной трехкомнатной квартире на Новом Арбате. Сама бабуленция владела пятью химчистками, о чем не без гордости сообщила раз десять. И все у нее отлично, вот только летать боится.

– То есть, – улыбнулся Никита, – самолеты вообще больше падать не будут. Никогда.

– Вы меня просто успокаиваете, – пустила слезу старушенция и выронила носовой платок.

– Ну, посудите сами, зачем мне вас утешать? – Никита отцепил руку соседки от своей руки и обиженно добавил: – Делать мне больше нечего.

– Мы упадем.

– Не факт, – тяжело вздохнул он.

– Я упаду, и вы упадете вместе со мной! – зло выдала соседка, окончательно разочаровавшись в собеседнике. Почему же ему не страшно? Ему обязательно должно быть страшно!

– Не факт, – зевнул в ответ Никита. – То есть вы, может, и да, а я вряд ли…

– Но мы летим в одном самолете!

– Еще слово – и в самолете буду лететь я вместе с другими пассажирами, стюардессами и экипажем, а вы отправитесь вниз на землю. Почти самостоятельно и без парашюта.

Старушка качнула фиолетовым причесоном и, желая обрушить на гадкого собеседника весь гнев, набрала в легкие воздух, но вспомнила о перспективе самостоятельного полета (без каких-либо двигателей), захлопнула рот и откинулась на спинку кресла.

«Надо было сказать ей это еще два часа назад», – подумал Никита, наслаждаясь долгожданным покоем.

Тратить время на получение багажа не пришлось – вещей он взял немного, всего одну сумку. Он мог вообще отправиться налегке, но пока неизвестно, чем закончится разговор с отцом и не придется ли ехать в гостиницу. Папочка, мягко говоря, уже не одобрил его возвращение (а что будет дальше?) и, кажется, до сих пор надеется, что неразумное чадо одумается и все переиграет. Но нет, этого не будет.

В зале прилета Никита первым делом посмотрел на яркие кафешки (перекусить или потерпеть?), а уж затем принялся разглядывать встречающих. Отец грозился приехать, но, похоже, передумал.

Никита прошел мимо электронного табло, мимо восторженной барышни с букетом хилых гвоздик, мимо группы пацанов, шумно радующихся прилету друга, мимо пышной женщины в клетчатой кофте, недовольно бурчащей себе что-то под нос, мимо девушки, держащей в одной руке плоский кожаный портфель, а в другой – лист бумаги… Только сделав еще несколько шагов, он осознал, что было написано оранжевым маркером на белом листе. «Никита Замятин». Ого, а о нем не забыли!

На губах появилась усмешка. Он едко подумал: пусть девчонка стоит, встречает – а он пойдет своей дорогой. Ага, пойдет. А может, она знает его в лицо? Хм, отец вполне мог показать ей фотографию.

Секунду помедлив, Никита обернулся и… наткнулся на ее взгляд. Ну да, она его узнала, только пока не двигается с места – сомневается. «Папочка, ты все продумал…»

Ладно, ну и что. Если ей нужно, пусть догоняет. Никита прибавил шаг, представляя, как незнакомка срывается с места и скачет за ним по залу, размахивая листком. «Подождите! Подождите! Куда же вы! Меня прислал Лев Аркадьевич! Подождите!» Да, наверное, это будет выглядеть именно так.

Никита переложил сумку в другую руку и остановился около прилавка маленького пестрого кафе. Прислушиваясь, не зовут ли его, купил бутылку холодной минералки и покосился в сторону девушки… Она по-прежнему стояла ровно, точно солдат на вахте, и сверлила его взглядом. Продолжает сомневаться или взывает к совести? Никита улыбнулся, коротко вздохнул, сделал несколько глотков и пошел обратно. Совесть в наличии имелась, но не в ней сейчас дело. Увиливать от разговора с отцом он не собирался, так зачем тянуть? Поехали!

– Привет, – бросил Никита, остановившись напротив девушки. Выражение ее лица не изменилось: ни осуждения, ни удивления.

– Добрый день, – произнесла она.

– Никита Замятин, – представился он и, оправдывая свое поведение, предъявил бутылку с водой: – Пить очень хотелось.

– Я отвезу вас ко Льву Аркадьевичу, пойдемте, – ответила она.

Никита согласно кивнул (мол, как скажете) и покорно пошел следом за девушкой. Странно, на миг она показалась знакомой, но нет, раньше они не встречались – в Москве он не был уже сто лет.

– А как вас зовут?

– Ольга, – не оборачиваясь, ответила она.

«Вполне, – подумал Никита, гадая, почему отец прислал именно ее? – Наверное, она сестра Мэри Поппинс. Выглядит так же и уж точно знает, как воспитывать шаловливых детишек, знает, что такое хорошо и что такое плохо». Он усмехнулся. Наверняка ее жизненная философия строго рассортирована по параграфам, а принципы сложены в душе ровной стопкой – уголок к уголку.

«Папа, а она не психоаналитик случайно? Может, ты решил повлиять на меня таким образом?» Никита посмотрел на Олю с еще большим интересом. Точно, психоаналитик, а еще наверняка вегетарианка и феминистка. Все они какие-то худые и… ну-у-у… маловыразительные, что ли.

Она обернулась, и он встретился с ней взглядом.

Нет, не вегетарианка.

И не феминистка.

Но точно психоаналитик.

– Это весь ваш багаж?

«Опомнилась, милая!»

– Весь.

– Хорошо.

Отвернувшись, она направилась к стеклянным дверям зала – на выход. Никита пожал плечами, сунул руку в карман и хмыкнул. Да чего он к ней привязался-то? Что на него нашло? Может, она – секретарь или менеджер, было у нее свободное время, отец и отправил в аэропорт. Все просто.

«И без сомнения, она мечтает сделать карьеру в «Пино Гроз», – зевнул Никита. – Дело хорошее».

Глава 3

Заметив Никиту в толпе прилетевших, Оля вдруг удивилась – как она могла ввязаться в эту авантюру? Подобные поступки ей совершенно не свойственны. Полина, Катюшка – могли бы, но она… А уж затем в душе мелькнуло волнение. Никита изменился. Еще бы! Столько лет прошло. Он стал мощнее, тяжелее и, кажется, даже выше. Широкие плечи, квадратный подбородок и горбинка на носу… да, увлечение регби не прошло даром, и перелом носа он действительно схлопотал.

Но во многом Никита остался прежним. Белая футболка с непонятной размытой эмблемой, теплая клетчатая рубашка нараспашку с засученными рукавами, потертые джинсы, пыльные спортивные ботинки – привычная небрежность в одежде. Темно-русые вьющиеся волосы давно ожидали встречи с парикмахером, рыжеватая щетина – с бритвенным станком. Никита показался одновременно очень знакомым и совершенно далеким. Оля несколько раз торопливо вдохнула воздух, будто могла уловить запах его парфюма, и мгновенно успокоилась. В душе опять установился порядок – ветерок волнения бесследно исчез. Вот ее соперник… идет не спеша, лениво скользя взглядом по сторонам… Она коротко кивнула собственным мыслям и подняла лист бумаги с именем повыше.

Но он прошел мимо. Нагло прошел мимо. Оля подавила желание догнать его, взять за локоть и объяснить, что это по меньшей мере некрасиво, что если человек ждет тебя, встречает, нужно подойти и… Почему он ее проигнорировал? Узнал? Нет, точно нет. Не прочитал свое имя? Прочитал, она же видела. Егор намекал на разногласия между Никитой и Львом Аркадьевичем, может, дело в этом? Голова все время поворачивалась в его сторону, глаза следили за ним, не отпускали. Раз взялась, то должна выполнить поручение, и Никите Замятину лучше бы изменить поведение.

Когда он вернулся с бутылкой минералки, Оля удовлетворенно подумала: «Так-то лучше», – и повела его к машине. Инстинктивно она прислушивалась к его шагам и ожидала вопросов.

Никита отправил сумку в багажник синей «Хонды», развалился на сиденье и потянулся к мобильнику. Но, повертев в руке телефон, сунул его обратно в карман джинсов – с отцом он поговорит позже. Сейчас лучше расслабиться и просто смотреть в окно на изменившуюся Москву. Он соскучился по знакомым с детства улицам, по суетливой атмосфере любимого города, по вывескам и плакатам на родном языке. А еще взгляд тянулся влево – к девушке Ольге. Прогнать бы ее с водительского места и «потолкаться» на перекрестках самому! Интересно, она вообще улыбаться умеет? Весна на дворе, черт побери!

Никита обернулся, посмотрел на кожаный портфель, лежавший на заднем сиденье, мысленно протянул «Н-да…» и сел ровно. Может, отец специально послал к нему эту чопорную зануду, чтобы прилет с первых же минут показался безрадостным? Ну, если она психоаналитик… А психоаналитики укладывают своих пациентов на кушетки? Никита улыбнулся до ушей и вновь повернулся к окну. Нет, он не ляжет, пусть и не надеются.

– Оля, вы не хотите есть?

– Нет, – коротко ответила она, останавливаясь на светофоре.

– А я бы поел… борща, например. Вы часто едите борщ?

– Нет.

– А почему?

Оля на секунду повернула голову к Никите, пытаясь понять его настроение, и пожала плечами. Он ее не узнал – это, как ни странно, приятно.

Она его перехитрила? Да. Перехитрила.

– Пристегнитесь, пожалуйста, – сказала она вместо ответа.

– Ах, да! Как я мог забыть! – нарочито эмоционально воскликнул он. – А вы, кстати, когда права получили?

– Давно.

– А можно на них взглянуть?

– Вы нервничаете, когда за рулем женщина?

– Нет, как видите, я даже не пристегнулся, доверив вам жизнь целиком и полностью.

– Тогда зачем вам мои права?

– Хочу посмотреть на фотографию, – он усмехнулся.

Оля поняла, что нервничает, – он сбивал ее с толку. То борщ, то фотография… Или он ее узнал? Поездка в аэропорт была форменным безумием. Егор! Во всем виноват Егор.

Еще она поняла, что Никита ее несколько разочаровал. Она надеялась встретить в аэропорту делового человека, одетого в костюм с идеально подобранным к рубашке галстуком. Конечно, особых надежд она не питала – младшего Замятина исправить, наверное, невозможно, но хотелось увидеть достойного соперника.

– Так как насчет фотографии? – напомнил Никита.

– Нет.

– Понял, не дурак, – легко бросил он и подумал: «Разговор двух идиотов». Он бы не цеплялся к ней, но не получалось; то ли старушенция в самолете завела, то ли Москва взволновала… – А кем вы работаете, Оля?

– А почему вас это интересует?

– А почему вы не отвечаете на мой вопрос?

– А с чего вы взяли, что я должна на него отвечать?

– Зануда.

– Разгильдяй.

– Что? – удивленно спросил он, вновь повернув голову.

Она сделала вид, будто не услышала вопроса, но сердце заколотилось, как ужаленное. Он назвал ее занудой. И Полина, и Катя всегда ей это говорят – она привыкла, но он на такой выпад не имел никакого права. Избалованный папочкин сынок! Да как он смеет! Он ее совершенно не знает! То есть знает, но недостаточно.

– Разгильдяй, – повторила она, глядя исключительно на дорогу.

– Ладно, извини за зануду, – весело сказал он, убирая со лба назад длинную челку. «Почему для защиты она выбрала именно это слово? – подумал Никита. – Ну, небрит, немного помят… и все же?»

– Хорошо.

– Ну, а теперь ты давай извиняйся за разгильдяя.

– С какой стати?

Он чуть не расхохотался. Да нет, какой она психоаналитик? Односложные ответы и никакого контакта с «пациентом». Эй, девушка, вы откуда и куда? Распустил отец подчиненных – никакого уважения к сыну босса.

Оля же мысленно ругала себя: нужно просто довезти Никиту до «Пино Гроз» – и все. Он, безусловно, считает ее подчиненной отца, и лучше, если он и дальше будет так считать. А она явно вышла из роли.

– Извините, – ровно произнесла она, – я погорячилась. И позволю себе напомнить, что на ты мы с вами не переходили.

«Папа, да это сущее наказание! Конечно, конечно, я немедленно возвращаюсь в Лондон. Не могу больше».

– Зануда, – вздохнул Никита.

– Разгильдяй, – удовлетворенно повторила Ольга.

«Обнаглел», – подумала она. «Обнаглела!» – подумал он.

До «Пино Гроз» они добрались без задержек, повезло – никаких пробок. Машина плавно остановилась около головного ресторана империи Замятиных и тихо фыркнула, извещая о прибытии к месту назначения. Коротко щелкнул замок ремня безопасности, взгляды Ольги и Никиты невольно устремились к строгому стильному зданию. Оно было похоже на черную лаковую шкатулку, лишь в некоторых местах украшенную позолотой. Полупрозрачные стеклянные двери закрыты – но стоит подойти, как служащий в форменной одежде распахнет их и поприветствует гостя. Сюда не заскакивают перекусить, сюда приходят неспешно, зарезервировав заранее столик. Деловые люди решают здесь бизнес-вопросы, гурманы наслаждаются необыкновенно вкусными блюдами, а мужчины, решившие изменить жизнь, делают предложения руки и сердца романтично настроенным дамам. «Пино Гроз» – это класс и стиль.

Олю всегда удивляло, почему Лев Аркадьевич выбрал для своей ресторанной империи именно такой образ. Престиж и уровень – понятно, но эта атмосфера не вязалась со старшим Замятиным. Ему бы больше подошла немецкая кухня, более демократичная. Он, как человек домашний, смотрелся в костюме и галстуке странно, казалось, одежда его раздражает и сковывает.

Никита вылез из машины, потянулся, точно после долгого сна, и направился к багажнику за сумкой. Приехал. Вернулся. И теперь предстоит объяснение с отцом. По сути, формальное объяснение, потому что менять свое решение он не собирается. Давно нужно было смотаться из Лондона.

Шагнув на тротуар, Никита обернулся на «Пино Гроз», а затем снова посмотрел в сторону «Хонды». «Ну, давай, многоуважаемая Оля, выбирайся, пойдем. Отец заждался: меня будет ругать, а тебя – хвалить».

Но Ольга не вышла. Зарычал мотор, и машина, набирая скорость, устремилась к перекрестку.

– Не понял… – протянул Никита, глядя вслед. Он еще не был готов расставаться с этой девушкой. Как-то само собой разумеющимся казалось зайти в ресторан вместе, направиться к отцу… Кем она работает, черт побери? Кого папочка к нему подослал? Конечно, у нее может быть куча забот, но…

– До сви-да-ни-я, – нараспев произнес Никита, разворачиваясь к «Пино Гроз». Усмехнувшись, добавил: – Зануда, – и зашагал к дымчатым дверям. Мысли мгновенно изменили направление.

«Ну, папа, тебе придется смириться не только с моим возвращением, но и со скорой женитьбой на Маше.

Да».

* * *

– Ты свалил ресторан на Шона и купил билет на самолет!

– Шон – отличный парень и работает управляющим уже не первый год, – спокойно ответил Никита, закидывая ногу на ногу. Да, сейчас ему многое поставят в вину, и он готов отвечать по пунктам.

Лев Аркадьевич раздул щеки, сунул руки в карманы серо-зеленого джемпера, крутанулся на пятках и, успокаиваясь, сделал несколько широких шагов по ковровой дорожке. Рыжие волосы на макушке встали дыбом, отчего упитанный Замятин стал похож на нахохлившегося попугая.

– Тебе нужен отпуск? Хорошо. Ты хочешь провести его в Москве? Пусть. Но давай договоримся, что потом ты вернешься в Лондон.

– Нет, – Никита лучезарно улыбнулся, развел руками и, мечтая о глотке виски, посмотрел в сторону знаменитого бара отца.

«И не думай!» – взвился про себя Лев Аркадьевич, а вслух терпеливо, стараясь чтобы голос звучал спокойно, спросил:

– Почему?

– Я хочу жить и работать здесь. Заграница для меня хороша только в качестве отдыха.

– Ты десять лет провел в Англии, и все было прекрасно, с чего вдруг такие перемены? В конце августа, когда я приезжал, ты о возвращении не думал. – Лев Аркадьевич прищурился, надеясь, что сейчас-то всплывет долгожданная правда и можно будет высказаться без помех. Хватит юлить!

Никита чуть закинул голову назад и задумчиво посмотрел на отца, будто решал, что именно сказать.

– Все меняется… – философски протянул он и еще раз улыбнулся.

Вот эти улыбочки Льва Аркадьевича особенно раздражали. Речь идет о важнейших вещах, а его сын… как ребенок! Не о лондонском ресторане сейчас болит душа – на Шона действительно можно положиться. Но нельзя допустить, чтобы в семью Замятиных вошла некая особа женского пола. Никиту она не любит (без сомнения!), и к тому же ее нельзя назвать достойным человеком. Гадко крутить шуры-муры с одним, выходить замуж за другого и чувствовать себя при этом спокойно! Гадко! Такой невестки у него, Льва Аркадьевича Замятина, никогда не будет! Свое согласие на брак он никогда не даст! И Машу Сереброву никогда не примет! Но как открыть глаза Никите, как отправить его в Лондон – подальше от цепких ручек этой… стервы? Лев Аркадьевич поджал губы – он редко употреблял столь резкие слова даже мысленно. Хотя кое-что он уже придумал. Возможно, его сын и сам скоро заторопится обратно. Или нет… кто ж его знает! В любом случае радушного приема ему ждать не стоит! Мать бы пожалел, негодник! Но с другой стороны, она скучает и устала летать в Лондон. Раньше вот Никиту в Москву не затащишь (как отрезало!), а теперь нарисовался…

– Ла-а-адно… – протяжно начал Лев Аркадьевич и плюхнулся на маленький кожаный диванчик, занимающий угол около двери. – Сбросим маски.

Никита склонил голову набок, небрежным движением убрал упавшую на глаза челку (надо постричься, надо) и с интересом посмотрел на отца. Сбросим маски? Ну, если в ход пошли такие фразы, тем лучше.

– О чем ты?

– Я знаю причину, по которой ты решил резко изменить налаженную жизнь. Мария Сереброва развелась с мужем. – Лев Аркадьевич сверлил сына взглядом, рассчитывая увидеть соответствующую реакцию на свои слова. Но Никита оставался невозмутим. – И надо полагать, ты желаешь возобновить с ней отношения.

– Да.

– Что?

– Да.

– Что?!

– Да, – в третий раз ровно ответил Никита.

– Ты испортишь себе жизнь! – подскочил Лев Аркадьевич. Спокойно сидеть он уже не мог: худшие опасения оправдались.

– Это моя жизнь.

– То же самое ты говорил тогда… когда я вытаскивал тебя из отделения милиции!

– Вот видишь, все осталось по-прежнему…

– Никита, одумайся. Это не любовь – это болезнь. Ты ей не нужен.

– Я приехал, чтобы узнать это. Последние полгода мы общались… переписывались. – Он замолчал, считая, что и так сказал много. Отношения с Машей никого не должны касаться.

– Она выбрала не тебя.

– Ошиблась, – Никита вновь улыбнулся. – Давай сменим тему. Я вернулся и пора поговорить о том, чем я буду теперь заниматься. Ты…

– Хорошо, – вдруг успокоившись, перебил Лев Аркадьевич. Подхватив с края стола папку с документами, он протянул ее Никите и добавил: – Можешь возглавить один из ресторанов. Надеюсь, твои амурные дела, – он выделил последние слова, – не помешают работе. Я очень занят и, боюсь, уделять тебе слишком много времени не смогу. Поезжай на Нагатинскую прямо сейчас. Осмотрись, познакомься с людьми.

– На Нагатинскую?

– Да.

Никита удивленно приподнял брови, но тут же изобразил на лице спокойствие. Похоже, отец затеял какую-то игру. В Москве всего три ресторана «Пино Гроз» – один главный и два поменьше, но ни один из них не находится на Нагатинской. Уж это он точно знает.

– Да, ты прав, лучше мне поехать туда прямо сейчас, – Никита встал, решительно подошел к двери, обернулся и спросил: – А кто меня встречал в Домодедове? Я имею в виду, кто та…

– Что? – Лев Аркадьевич оторвался от бумаг, в которые погрузился («Разговор закончен, мой дорогой сын»), и дернул носом. – А… – махнул он рукой. – Тебя встречал частный детектив.

Замятин-старший вновь переключился на бумаги, а Никита, сунув папку под мышку, вышел за дверь.

«Частный детектив? Она? Ё-моё!»

Глава 4

Маша с тоской следила за суетливыми движениями бывшего мужа. Когда же он уберется из ее квартиры? Когда?

– Розовый галстук… Ты не видела мой розовый галстук? – спросил Матвей, выпрямляясь и поворачиваясь в ее сторону.

– Нет.

– Странно… – протянул он, будто раньше самым любимым занятием Маши было следить за его галстуками. Особенно розовыми. – Может, он в гостиной?

– Ага, висит на люстре, – хмыкнула Маша и, отлипнув от дверного косяка, возле которого стояла, скрестив руки на груди, направилась в кухню. Достал, вот честное слово достал! И куда она смотрела, когда выходила замуж? Чем думала?

А вообще, ей простительно – всего-то девятнадцать лет. «Немножко не того выбрала… угу».

Маша высыпала в чашку ложку растворимого кофе, залила кипятком и полезла в холодильник за сливками.

– Розовый галстук ему подавай, – буркнула она, присаживаясь на трехногий табурет, купленный по случаю на мебельной выставке. – Еще бы бирюзовые трусы в белый горошек вспомнил! Придурок…

Бывший муж сейчас не только навевал вселенскую тоску, но еще и бесконечно раздражал. Он был ее неудачей и своим присутствием болезненно напоминал об этом. А когда-то, когда-то…

Наверное, разница в возрасте сыграла свою роль. Матвей Хорин в свои двадцать семь лет выглядел взрослым, умным, уверенным в себе. К тому же он был устремлен к заоблачным вершинам счастья и достатка – четко знал, чего хочет, и рассказывал об этом эмоционально и с удовольствием. Он казался особенным во всем. Одежда – в идеальном порядке, цвета не серо-черно-синие, а сочные, заметные. Всегда побрит, коротко стриженные волосы разделены светлой полоской пробора, и даже маникюр имеется.

Его отутюженная яркая внешность казалась Маше знаком таланта. Он – творческая личность, ага. Это уж потом именно за манеру одеваться она прозвала его менеджером среднего звена.

А Матвей к «среднему звену» никакого отношения не имел. Он был владельцем небольшого спортивного магазинчика, открытого на волне везения и энтузиазма. К сорока годам он планировал расширить бизнес по максимуму («Покупать одежду, спортинвентарь, да и все остальное, будут только в моих магазинах», «Товары от Хорина – это престижно!»), но годы шли, а бизнес почему-то не расширялся.

Доход жалкая торговая точка (а как еще назвать обшарпанную стекляшку с китайским товаром?) приносила небольшой, брать кредиты Матвей боялся, обеспеченные родители Маши зятя не жаловали и осыпать его деньгами не собирались. Впереди уже не маячили золотые горы.

Маша же поднималась по служебной лестнице легко и непринужденно: где играл роль блат, где везение, а где и амурные связи – но комплексовать по поводу занимаемой должности ей уж точно не приходилось. Отдел кредитования крупного банка полностью Маше подчинялся, зарплата и положение вызывали зависть у особо вредных подруг. Как она умудрилась прожить столько лет с Мотей, Маша решительно не понимала. Последние пять лет – это же сплошная пародия на семью… Что продлило брак – привычка или ее любовные похождения? Ну да, она не святая. И что? А кто нынче святой?

Да какого черта!

Матвей в постели оказался не ахти (хотя собой гордился изрядно), и потянуло молодую жену на подвиги. Случалось, Маша позволяла себе романы, которые сглаживали неприязнь к мужу. Он же ничего не требовал, ничего не подозревал и часто даже был мил. Его уверенность в себе, когда-то вызывавшая восхищение, сменилась мягкостью и вялостью.

Тоска…

Какой толк от такого мужчины? Где напор, дерзость, страсть? Тю-тю. Ерунда какая-то. А Маше в мужчинах всегда нравились напор и дерзость – руки-ноги отнимались, воображение рисовало самые эротичные картины, а душа ныла и требовала немедленного удовлетворения всех желаний.

Как гипноз, как наркотик… Состояние невесомости, приятной, сладкой истомы.

Совесть беспробудно спала, тело откликалось на ласки умелых любовников, а Матвей привычно выполнял роль диванной подушки. Пару раз в Машиной голове мелькала мысль о разводе, но, так как замуж она все равно ни за кого не собиралась, а родители, хоть и не питали к зятю теплых чувств, были против кардинальных перемен в жизни дочери, никаких изменений не происходило. К тому же супруг отлично управлялся с домашним хозяйством.

Но однажды, в первых числах января, когда страна радовалась новогодним каникулам, воздух еще хранил аромат хвои и шампанского, а снег у подъездов пестрил конфетти, Маша возвращалась домой. Она остановилась посреди двора и посмотрела вверх – на окна квартиры. Свет горел, по шторам мелькала тень Матвея. Тень. Да, он теперь просто тень… Маша замотала головой и ужаснулась – а на фиг он ей сдался? Она уже давно выросла из него, как дети вырастают из брюк, юбок, платьев. Кто он и кто она? Не нужен, совершенно не нужен! Новый год надо начинать не так. Иначе! Хватит с нее этой дурацкой семейной жизни!

Как же сразу захотелось свободы! Маша представила мужа с чемоданом у двери, улыбнулась и чуть ли не бегом бросилась к подъезду.

Пора. Давно пора! И как же замечательно, что она вернулась с вечеринки, которую устраивала двоюродная сестра и на которую «владельца жалкой торговой точки» не пригласили, сегодня, а не завтра, как собиралась. Это особый день, особый час, особая минута!

Распахнув дверь, Маша наткнулась сначала на удивленный взгляд мужа, а уж затем на не менее удивленный взгляд высокой, широкоплечей, похожей на пловчиху очкастой девушки в нелепой вязаной сеточке на голове. Девушки? Да ей точно перевалило за тридцать!

– А у нас корпоративная вечеринка, – только и смог выдохнуть покрасневший Матвей.

– Из двух человек? – уточнила Маша.

– Да, да, – изо всех сил закивала «пловчиха», опасаясь, видимо, физической расправы.

На столе стояли бутылка шампанского, два пустых бокала, две тарелки и небольшие прозрачные мисочки с салатами («купили в ближайшем супермаркете?»). В полутьме на елке переливались разноцветные фонарики гирлянды. Он что, ей изменяет, с этой крокодилицей? Маша откинула голову назад и захохотала – громко, искренне. Он… ей… изменяет… с крокодилицей…

– Дорогие мои, – успокоившись, сказала она, – пошли вон.

Девушка подхватила сумочку и, радуясь, что осталась жива, молниеносно исчезла за дверью, а Матвей заканючил:

– Она коллега… Да разве я могу променять тебя на кассиршу! Да ты с ума сошла, какой развод?!

Но Маша была абсолютно счастлива – даже не пришлось придумывать повод для разговора – ее супруг сам во всем виноват. Вот и отлично!

Впрочем, все равно было немного обидно: неужели ему действительно могла понравится «пловчиха»? Бред, как может равняться эта страхолюдина с ней, роскошной Машей? Бред, бред, бред… И мысли уходили в другую степь.

Уж чем ее природа точно не обделила, так это внешностью. Стрижка «боб-каре» подчеркивала красоту скул и шеи, кожа всегда была чистая – прыщи и прочие неприятности никогда не «украшали» лицо, лишь три точки-родинки дорожкой бежали по правой щеке. Густые блестящие волосы достались от бабушки, пухлые губы – от мамы, а зеленые глаза – от прабабушки. Девушка-секси – без изъянов на лице и в фигуре. Мужское внимание Маша получала всегда большими порциями.

На развод она подала сразу же, и второй штамп украсил паспорт в середине марта. Родители гундели – но кто их будет слушать? Матвей просил одуматься – но кто он такой? Свобода уже текла по венам, уже приятно волновала и бодрила. Маша чувствовала себя помолодевшей на десять лет брака и ругала себя с утра до вечера, что не рассталась с тенью-супругом много лет назад. Сколько упущено!

Матвей же надеялся на примирение и уже третий раз приходил за якобы забытыми вещами. То ему потребовался фонарь (подарок покойного дедушки), то отчет о продажах («что-то кроссовки меня беспокоят»), то розовый галстук…

– Не нашел, – раздался за спиной деловитый голос Матвея. – А ты, Маша, напрасно думаешь, будто у меня с Ирой были… э-э-э… Мы Новый год отметить хотели… м-м-м… как сотрудник с сотрудником… м-м-м… как товарищ с товарищем… э-э-э… как член общества с членом общества…

Маша тяжело вздохнула – пора прекратить эти визиты.

– Про члены ты очень удачно сказал, – фыркнула она и поднялась с табурета. – Значит, так. – Она прищурилась и медленно пошла навстречу Матвею. – Чтобы больше я тебя здесь не видела. Эта квартира моя, понятно? Ты прописан у матери на Стромынке, вот и катись туда. Надоел, и нытье твое надоело тоже. И вообще я замуж выхожу! За крутого парня! За того самого, который разогнал половину гостей на нашей свадьбе! Он в отличие от тебя – настоящий мужик и умеет не только болтать языком, но и зарабатывать деньги! Он меня все эти годы любил. Ясно?! И почему я выбрала тебя? – Маша развела руками. – Не понимаю. Очень скоро я буду счастлива и наконец займу именно то место в обществе, которое давно должна была занять!

Матвей побледнел, расправил плечи, гордо вскинул голову и, возопив «Да подавись ты моим розовым галстуком!», покинул квартиру Марии Дмитриевны Серебровой – бывшей жены, которая десять лет назад категорически отказалась менять свою красивую фамилию на невыразительную Хорина.

– Наконец-то, – выдохнула Маша и подошла к окну, чтобы уж проводить Матвея навсегда. Ему больше нет места в ее жизни. – Я выйду замуж, – уверенно добавила она и уточнила: – Я выйду замуж за Никиту Замятина. Пора исправить давнюю ошибку.

* * *

Трамвай за спиной насмешливо звякнул, а одинокая береза, украшающая скромную парковку перед «рестораном», сочувственно закачала ветками.

– Н-да… – протянул Никита. Усмехнулся и зашагал к дверям нового места работы. «Поезжай на Нагатинскую прямо сейчас. Осмотрись, познакомься с людьми», – пролетела в голове фраза отца. Ну вот он и приехал. Сейчас осмотрится, а затем познакомится.

Здание оказалось одноэтажным, узким, длинным, унылым, потрепанным непогодой и временем. Никаких вывесок, окна задернуты темно-серыми шторами, желтые стены заляпаны рекламными объявлениями. Роскошная булочная восьмидесятых годов, да и только! Представить, что здесь будет располагаться одно из самых модных и стильных заведений Москвы, невозможно.

– Спасибо, папа, – пропел Никита и, шагнув под кривой козырек, нажал кнопку звонка. Прислушавшись, он уловил далекую трель и замер в ожидании. То, что звонок оказался в рабочем состоянии, уже удивляло. Провода, тянувшиеся от него по дверному косяку, напоминали веревки, тщательно пережеванные коровой.

Отцовский план для Никиты теперь не был загадкой. Его ткнули носом в трудности, надеясь, что он передумает и вернется в Лондон к привычной жизни. К жизни без особых напрягов, когда все налажено и по большей части крутится само собой. Никита не был в Москве десять лет, а за этот период очень многое изменилось. У него нет нужных связей, он не знаком с ведением бизнеса в России, и отец наверняка откажет ему в средствах. А нужно начать дело практически с нуля.

– Спасибо, папа, – повторил Никита и вновь вдавил кнопку звонка.

Замок крякнул один раз, второй, и дверь открылась сантиметров на пятнадцать.

– Ты кто? – спросил подозрительный голос, а затем раздался металлический лязг.

Никита опустил глаза вниз и на уровне своей груди увидел толстую цепочку и картофельный нос сторожа. Нос находился в состоянии постоянного непокоя, будто его обладатель пытался обнюхать гостя и по запаху определить, кто перед ним стоит.

– Никита Львович Замятин, – ответил Никита, вздыхая.

– Голубчик, а я как раз вас жду! Устал уже дежурить! – мгновенно оживился сторож и, кажется, даже подпрыгнул.

Цепочка коротко прогремела, и дверь распахнулась.

– Заходите, заходите… Я раньше экскурсоводом работал, так что позвольте сразу объясню, где у нас ванная, где туалет…

– А зовут вас как? – не сводя взгляда с маленького лысого мужичка, одетого в блестящий синий спортивный костюм, поинтересовался Никита.

– Криворогов Иннокентий Васильевич, – сторож поскреб небритую щеку костлявыми пальцами и смущенно спросил: – Или перекусим сначала? У меня стол накрыт.

– Нет, Иннокентий Васильевич, сначала экскурсия, а потом все остальное.

– Понятненько, – кивнул Криворогов, и в его узких глазках запрыгали искры радости: видимо, свою прежнюю работу он очень любил. – Значит, так… – Сделав круг по небольшому коридору, он торопливо и бодро направился в одну из комнат. Никита пошел за ним. – Раньше здесь была аптека, затем ателье, затем фабрика по пошиву верхней одежды, затем… э-э… – Иннокентий Васильевич помолчал, почесал затылок и продолжил: – Затем комиссионка, затем магазин хозяйственных товаров, а затем булочная. Народ полы перетоптал достаточно! Посмотрите направо: кусок кирпичной кладки – штукатурка, зараза, обвалилась и вот вам, пожалуйста – часть дома, неприкрытая, почти интимная. Теперь посмотрите налево: комнатенка маленькая, но с отличным видом из окна. То есть ничего не видно, потому как кустарник разросся и вширь и ввысь, что неплохо, в общем-то. Срубил бы я его, сволочь, под корень и хвойного чего-нибудь насадил. А что! Красиво и пахнет соответствующе. Идем дальше… туалет и ванная. На фига им ванная в булочной была, я не знаю, но туалет – дело нужное, тут уж не поспоришь. А теперь сюда, пожалуйста. – Иннокентий Васильевич выдал нехитрое па, чуть «отъехал» в сторону и приглашающе указал двумя руками на следующую комнату. – Столовая! – объявил он, улыбаясь до ушей. – Во всяком случае, я здесь кушаю с утра.

Настроение Никиты от увиденного не упало и не подскочило. Вообще-то, он ожидал худшего. Но дом хоть и находился в упадке, все же был крепким. Мусора нет, только уличная грязь на полу, да глаз изредка цепляется за мебель (где тумбочка стоит, где стул, где узкий старенький шкаф), даже коврик при входе в «столовую» имеется.

– Ну как? – не утерпел Иннокентий Васильевич, тыкая пальцем в сторону накрытого стола. – Батюшка ваш распорядился, ну, я и расстарался. Только подъел немного… долго вы не ехали… смотреть и нюхать-то тяжко, – оправдался он тоном самого несчастного человека на свете.

– Замечательно, – обведя глазами заставленный одноразовыми тарелками стол, ответил Никита. Он с утра ничего не ел, и аппетитный вид нарезанной колбасы, маринованных огурцов, хлеба, соленой рыбы, пирога и прочей снеди вызвал резкое слюноотделение. А бутылка водки, стыдливо задвинутая за картонную коробку с куриными крылышками, вызвала немедленное желание сесть за стол и заесть-запить сегодняшний день как можно скорее.

– А водка? – спросил Никита с иронией. – Тоже батюшка распорядился?

– Нет, я сам, – гордо выпятил грудь Иннокентий Васильевич. – Грех же такой закуске пропадать… и вообще!

Это расплывчатое «вообще» легло на душу теплым облаком. Никита подошел к столу, взял кусок колбасы, пупырчатый огурчик и, предвкушая неземной вкус, отправил и то и другое в рот. Жуя, произнес:

– Наливайте, Иннокентий Васильевич, выпьем за здоровье моего батюшки.

– Вы только не говорите ему, что посуда одноразовая, – засуетился сторож, не сдерживая широкой улыбки, – не любит он этого, велел, чтоб все по первому разряду было. Ну а зачем деньги-то на ветер бросать? Лучше уж по-простому, да?

– Гораздо лучше, – согласился Никита, вспоминая, приходилось ли ему есть из одноразовой посуды. Большие белые тарелки «Пино Гроз» с тонкими черными полосками по краю совсем не были похожи на цветастые картонки, занимавшие большую часть стола. Но это ничуть не беспокоило и не огорчало, наоборот, казалось, именно этой простоты не хватало долгие годы. Никита придвинул стул, сел и еще раз обвел взглядом комнату. Здесь будет ресторан. Стильный. Лучший. Наперекор всему будет.

– Рассказывайте, Иннокентий Васильевич, – потребовал Никита, с удовольствием отправляя на бородинский хлеб тонкую полоску бекона.

– А что рассказывать-то? – протягивая стаканчик с водкой, спросил разомлевший сторож.

– Где работаете, кем работаете и о чем еще вас просил мой отец?

– А-а-а, ну это пожалуйста. – Иннокентий Васильевич дзынькнул стаканчиком о стаканчик Никиты, залпом выпил, подпер щеку кулаком, сунул в рот ветку укропа и неторопливо принялся делиться подробностями своего житья-бытья.

Лет десять он проработал сборщиком мебели, затем переквалифицировался в страхового агента, затем действительно был экскурсоводом – на кладбище: показывал туристам могилы знаменитостей, затем «выбрал должность посолиднее» и обосновался в «Пино Гроз» в качестве посудомойщика. «Козырное место – голубая униформа и еда буржуйская». А со Львом Аркадьевичем познакомился совершенно случайно «в служебке» между первым и вторым этажами.

– Я тогда только две недели отработал, батюшку вашего в глаза не видел. Гляжу, стоит рыжий лопоухий мужик и смотрит на меня, а я в креслице уселся и, значит, обедаю – греческий салат употребляю с говяжьим стейком, ну, мяса кусок по-нашему, по-нормальному. Повар, зануда такая, все зудел, мол, стейки эти – исключительно из мяса молодых бычков, которые паслись на лугах около озера… блин, забыл, около какого озера они паслись!.. Ладно, не важно. И воду бычки чистую пили, и траву сочную жевали, и мясо от этого нежное и особенно вкусное, а я, мол, ем неправильно – тороплюсь и большие куски заглатываю, а нужно не так, нужно с ножиком. Э! Не о том! Так вот, гляжу, стоит рыжий мужик и на меня смотрит. Ну, я и спрашиваю: хочешь, мол, тоже салата и стейка?.. А он как заржет! Так наше знакомство и состоялось. Батюшка ваш меня с кухни убрал и к себе в помощники определил. Теперь кручусь по мелким и крупным поручениям. Вот вас встретить обязал.

Никита торопливо умял второй бутерброд и усмехнулся – его предположения оправдались, расклад более чем ясен. Лев Аркадьевич Замятин приобрел эту халупу и устроил шоу с Иннокентием Васильевичем и хлебосольным ужином только ради того, чтобы указать непослушному сыну на его место. Возвращайся-ка ты, мальчик, в Лондон к прежней жизни, здесь тебе ловить нечего, здесь ты будешь один – без всякой помощи, здесь слишком много трудностей, с которыми ты не справишься. А если и справишься, то вряд ли сможешь расправить плечи, сможешь поддержать уровень «Пино Гроз». Москва стала другой, связей – ноль… Ужин по первому разряду – лишь издевка.

– Так вы на самолет когда? Ну, обратно-то… – вклинился в мысли Никиты Иннокентий Васильевич.

– Вопрос, как я понимаю, принадлежит моему отцу?

– Да, ваш батюшка попросил узнать. И что ему передать?

Никита поморщился, убрал со лба надоевшую длинную челку, разлил водку по стаканам и с улыбкой ответил:

– Передай ему, что я вернулся. Навсегда.

В комнате воцарилась короткая звенящая тишина, которую нарушил Иннокентий Васильевич. Подавшись вперед, он тихо, будто разговор могли подслушать недруги, прошептал:

– Это вы правильно, нечего за границей штаны протирать, я вас, Никита Львович, очень поддерживаю.

Никита еще раз улыбнулся («по крайней мере, одного союзника я уже нашел») и, отломив кусок от пирога, спросил:

– А парикмахерская поблизости есть?

«Что ж, отец, принимаю правила твоей игры. В Москве появится еще один ресторан «Пино Гроз», и никто никогда не скажет, что он хуже остальных».

Это самое трудное – не уронить планку. Никита мог разозлиться на отца, хлопнуть дверью и на собственные средства открыть ресторан с другим названием. Был бы у него собственный бизнес, и не зависел бы он ни от кого. Но он – Замятин, единственный сын известного ресторатора, и ответственность с себя он снимать не будет, да и не по-мужски отступать перед трудностями. «Пино Гроз» давно является весомой частью и его жизни, а значит…

– Парикмахерских у нас навалом! – бодро ответил Иннокентий Васильевич, наклонился под стол и неизвестно из каких закромов достал белую карточку. – Вот, это ваш батюшка просил передать… ну, если вы остаетесь.

Никита взял карточку, которая оказалась пригласительным билетом на открытие Школы виски, и кивнул. Понятно, это первая и последняя помощь отца. Презентации, вечера, фуршеты – хорошая возможность завести нужные знакомства, – а дальше придется крутиться самому.

– За успех и победу! – прищурившись, произнес тост Никита.

– Ага, – поддержал Иннокентий Васильевич.

* * *

Нет, не выйдет она замуж. Никита в Лондоне, а она в Москве. Маша сморщила нос, посмотрела на часы, пощелкала кнопками телевизионного пульта, оставила музыкальный канал и плюхнулась в кресло. Какая же она была дура в девятнадцать лет! Какая же дура!

Ей всегда нравились решительные мужчины. А еще собранные, лощеные, чуть холодные – похожие на актеров-моделей из рекламы геля для бритья или из рекламы мобильных телефонов. Матвей был именно таким – подружки ахали. А Никита… мало того, что он слишком уж рьяно за ней ухаживал, мало того, что в двадцать лет выглядел как шпана, так он еще и совершал поступки, которые в принципе не могли нравиться нормальной девушке. А она именно нормальная!

Ну кто захочет тащиться в субботу в семь утра на вокзал, чтобы уехать черт-те куда только ради завтрака на природе? Пусть даже и вкусного завтрака с пышными булочками, блинчиками, медом и вареньем. Глупо. Он старался, но ей-то хотелось поспать. Он заводной, а она немного ленива.

Или лошадь. Однажды он приехал на лошади к стенам ее института. Однокурсницы визжали от восторга. Первые пять минут Маша гордо оглядывалась по сторонам («Да, это мой поклонник, замучил уже своей любовью»), но потом гнедая лошадка сделала свое черное дело – наложила огромную кучу рядом с любимой клумбой декана факультета экономики. И этот самый декан, распахнув окно, тут же заставил Никиту убирать «конячье дерьмо» (именно так выразился многоуважаемый доктор экономических наук). И Машин рыцарь спрыгнул на землю, раздобыл у уборщицы нехитрый инвентарь и принялся сгребать бурую кучу картонкой на совок. Лошадь ржала, однокурсницы визжали, а Маше ничего не оставалось, как только морщить нос и вздыхать – в таких представлениях она участвовать не собиралась.

Или взять знакомство с ее родителями. Никита ел, пил, играл на гитаре, танцевал твист с ее подагрической бабушкой Ириной Станиславовной, спрашивал у главы семьи, сколько тот хочет внуков, и обсуждал с маман животрепещущую тему: должен ли муж присутствовать при родах. Никита обязательно собирался присутствовать и планировал это делать не менее пяти раз. Странно, но и родителям, и бабушке он понравился.

Хотя целовался он отлично. Сначала нежно, а потом… Ух! Маша улыбнулась, выключила телевизор и посмотрела на компьютер. Интересно, Никита уже ответил на ее последнее письмо? М-м-м… разве тогда, десять лет назад, можно было предположить, что он возглавит ресторан «Пино Гроз» в Лондоне? Что Лев Аркадьевич Замятин станет важной персоной в ресторанном бизнесе? Вернее, настолько важной. Раньше все было попроще.

Маша включила компьютер и, побарабанив акриловыми розовыми ногтями по краю клавиатуры, с улыбкой вспомнила, как возобновились ее отношения с Никитой. Осенью она написала ему письмо. Сама. Просто так. Случайно встретилась со старым знакомым на дне рождения бывшего однокурсника, разговорилась – то да се, и беседа сама собой вырулила на далекую дурную молодость. «О, а ты с ним общаешься?» – «Еще как! Созваниваемся редко, но почтой…»

Написалось первое письмо легко, и жгло любопытство: ответит или нет, какой он сейчас?

Он ответил.

Сначала переписка была натянутой – раз в неделю ни о чем. А затем пошло-поехало. Будто ей опять девятнадцать, ему – двадцать один, их не разделяет расстояние, и нет никакого Матвея Хорина. Никита даже звал ее в гости в Лондон, спрашивал, хотела бы она уехать из России? Нет, она не хотела бы – здесь семья и работа, здесь она профессионал, личность, а там кем будет? В гости – да, наверное, летом, а насовсем – нет. И он отвечал: ну и правильно! Дома всегда лучше.

Переписка была о многом и ни о чем, с примесью романтики, но ничего конкретного. Чем дальше, тем сильнее затягивал водоворот прошлого. Иногда казалось, будь он неподалеку, тогда бы… Уж она бы сделала правильный выбор.

Никита на фотографиях выглядел… возбуждающе. Необычно. Видимо, Англия наложила свой отпечаток. Джентльменом, конечно, не назовешь, но даже в вечных джинсах и рубашках навыпуск он смотрелся отменно. Наследник империи «Пино Гроз». Кто ж знал, кто ж знал…

Маша открыла почтовый ящик и поджала губы – писем нет. Почему? Не может он быть настолько занят, чтобы не ответить на ее вчерашнее письмо! Ну почему между ними огромное расстояние? Ей сейчас не хватает именно его. Высокого, плечистого, успешного.

– Хочу замуж, – вздохнула Маша, представляя себя в свадебном платье, украшенном серебристой вышивкой, в загсе, в окружении подруг и родственников. «Да, судьбу изменить нельзя, годы – ерунда по сравнению с настоящим чувством», – так она будет всем говорить. Впрочем, какой загс? Никита организует церемонию в загородном особняке – ей понравилось выходить замуж на природе.

Маша кивнула, слегка раздраженно отодвинула мышку и вновь постучала ногтями по клавиатуре. Клац-клац-клац… Несложно было расстаться с Матвеем, когда другой мужчина – далекий и уверенный в себе – волновал душу и всячески поддерживал словами. И звонил. Редко, но звонил. Веселил, утешал, интересовался ее жизнью. Никита, Никита… Но переписка все же была привычнее.

– Хочу замуж, – повторила Маша, закинув руки за голову и взбив волосы. – Хочу замуж.

От перелива дверного звонка она вздрогнула – кого еще принесло? Если это Матвей опять явился за своими носками, галстуками, зубной щеткой или тапочками, то она его просто убьет. Медленно и с наслаждением убьет!

Маша распахнула дверь и не поверила собственным глазам.

Никита…

Никита?..

Никита!

Он, он, он, он! Здесь. В Москве! Да что в Москве! Прямо перед ней!

– Ты… – выдохнула она, прижимая ладонь к груди. – Ты…

– Надеюсь, сюрприз приятный? – лукаво улыбнувшись, спросил Никита и перешагнул порог квартиры.

Только сейчас Маша обратила внимание на белые розы, которые Никита держал в руке бутонами вниз – небрежно, как веник.

– Приятный… – опять выдохнула она и, не сдерживая эмоции, подпрыгнула и повисла на его шее. – Ты-ы-ы-ы!

Глава 5

Апрель обещал быть суетливым. Деловые встречи, выставки, презентации, а также всевозможные мероприятия, связанные с приездом в Москву Ивона Перро – известного французского винодела, владельца обширных виноградников, элитного ресторана, первоклассной школы поваров и много чего другого, – занимали практически все пятницы, субботы и воскресенья. Что-то можно переложить на подчиненных, но основная доля «пустой и шумной траты времени» все же ляжет на ее плечи. Вот и сегодняшний день нельзя назвать выходным – нужно собираться и ехать на открытие Школы виски.

Ольга расчесала волосы, привычно стянула их в низкий хвост. Помедлив пару секунд, выбрала одну из «парадных» заколок и замерла, прокручивая в голове сценарий предстоящего вечера. На открытии будет посол Великобритании, значит, ожидается монотонная речь минут на пятнадцать, затем выступят организаторы проекта, затем покажут фильм об истории виски, затем – дегустация, затем – выступление джазовой певицы, а затем разброд и шатание – та самая пустая болтовня, которую она не любит. Но ничего не поделаешь: ее работа – это в том числе посещение светских мероприятий, связанных с миром алкоголя. Процентов семьдесят присутствующих будут ей знакомы. Пожалуй, если удастся поговорить с Антоном Курихиным, одним из ведущих российских сомелье, то суббота не пропадет совсем уж зря.

– Прошу тебя, только не эту заколку!

Оля обернулась и посмотрела на сестру. Катюшка лежала на животе на диване, подперев щеку левой рукой и болтая ногами. Взгляд скользил по страницам книги, на лице блуждающая улыбка.

– Ты же не видела, какую я взяла.

– Они все ужасные, – дернула плечиком Катюшка. – Я вообще не понимаю, зачем они тебе нужны. Распусти волосы хоть раз в жизни, они же у тебя красивые!

– Тебя не спрашивают, – отрезала Оля и щелкнула замком заколки. Младшая сестра явно мается от безделья, а с тех пор, как Полина вышла замуж и переехала к Андрею, скучает и старается подражать старшей сестре. Да, Полина для Кати – бесспорный кумир: яркая, красивая и свободная. То одно выкинет, то другое… «Пример» для молодежи. Раньше они вдвоем частенько называли ее занудой, а теперь Катюшка пилит ее в одиночестве.

– Я вернусь часов в одиннадцать… или в десять…

– Или в девять, или в восемь. Неужели тебе не хочется повеселиться? Отвлечься? А давай тебя нарядим и…

– Нет, – строго перебила Ольга. – Ты не понимаешь. Это работа.

– А можно я пойду с тобой? – Катя отодвинула книгу, села и состроила жалостливую гримасу: «О, возьми меня, возьми меня с собой!»

– Нет.

– Ну и ладно, – вздохнула Катюшка и критически осмотрела сестру с головы до ног.

– Лучше ничего не говори, – предупредительно сказала Ольга, заранее зная, что сейчас услышит: а вот Полина, а вот у Полины, а давай, как Полина…

– Не буду, – фыркнула Катюшка и, подхватив книгу, демонстративно вышла из комнаты.

Оля повернулась к трюмо и провела ладонями по гладкой макушке, будто хотя бы один торчащий волосок мог испортить всю картину.

– Глупости, – буркнула она, вспоминая слова Кати, и повторила: – Это работа.

Большим плюсом было именно то, что на открытие Школы виски можно пойти в деловом костюме. Куда хуже, когда приходится надевать вечернее платье и изображать светскую даму. В костюме удобнее, спокойнее, привычнее. Оля поправила воротник блузки, поднялась со стула, застегнула приталенный пиджак на все пуговицы, подошла к шкафу, отодвинула дверцу и, встав на цыпочки, взяла с верхней полки компактную черную сумочку. Бросила взгляд сначала на настенные часы, затем на окно. Обещали дождь, но погода, видимо, с таким прогнозом не согласна – с утра день теплый и сухой.

«Послушаю немного, пообщаюсь и уеду. А на дегустацию оставаться не стоит, виски я не люблю…»

Она заглянула в кабинет отца, предупредила, что вернется часов в десять, и заспешила к двери – мероприятие начнется не раньше половины шестого, но раз в приглашении написано «Начало в 17–00», значит, именно к этому времени она должна добраться до места. Никаких опозданий!

«Послушаю немного, пообщаюсь и уеду».

Просторная студия была оформлена в песочно-желто-коричневых тонах. Организаторам удалось совместить сдержанность с легкостью, строгость с мягкостью – и «театр виски» получился приятным во всех отношениях. Белый экран висел не банальным прямоугольным полотном, а представлял собой широкую ленту, которая занимала левую стену зала и преломлялась в углу. Столики, напоминающие школьные парты, стояли ближе к сцене идеально ровными рядами. Они были пусты, но Ольга по опыту знала, что, когда начнутся занятия и светская публика возьмется изучать богатую жизнь виски, на них появятся бокалы, блокноты и ручки, на экране замелькают картинки, а эксперты по алкоголю будут проводить мастер-классы и делиться секретами. Обучение продлится месяц, а затем Школа закроет свои двери до осени. Так работают престижные курсы для желающих больше узнать и имеющих возможность за это заплатить.

Соседняя студия представляла собой диванную зону – после официальной части здесь начнутся дегустация и общение.

Многих присутствующих Оля знала, поэтому полчаса только здоровалась, обменивалась любезностями и на вечный вопрос «Как дела у Петра Петровича, почему же он не пришел?» отвечала одно и то же: «Спасибо, у него все в порядке, увы, он очень занят». Он действительно был очень занятым человеком и тяготы светской жизни давно переложил на нее – самую ответственную из трех дочерей.

Как Ольга и думала, официальная часть началась в половине шестого. Заняв одну из крайних «парт», она рассеянно прослушала приветственную речь эксперта из Шотландии, затем – короткое поздравление посла Великобритании, а затем на сцену вышел Антон Курихин и с шутками и прибаутками стал рассказывать о предстоящем обучении. Оля вспомнила, как он вел занятия в Школе сомелье, которую она окончила, и коротко улыбнулась. Курихин хоть и старается производить впечатление балагура, но на самом деле серьезный, умный и талантливый человек.

– …и безусловно, мы научим вас наслаждаться виски!

«Меня вряд ли», – скептически подумала Оля и отвлеклась от оратора, потому что за спиной раздался щелчок открывающихся дверей, и в полутемный зал проникла полоска света. Опоздавшие! Почему всегда находятся люди, которые не в состоянии прийти вовремя? Как же надоела полнейшая неорганизованность окружающих! Она обернулась, желая испепелить взглядом того, кто позабыл элементарные правила приличия, и потеряла не только дар речи, но и способность двигаться. Тело предательски онемело, а между тем нужно было срочно вновь повернуться к сцене.

– Гурманы всех стран, объединяйтесь! – выпалил Антон Курихин, и Ольга, вздрогнув, резко повернулась.

Полоска света исчезла, круглые лампочки, расположенные по периметру потолка, погасли, зал потемнел, и тут же на экране появилось изображение – яркой лентой потянулись леса и горы Шотландии.

Сердце Ольги колотилось как бешеное, сосредоточить взгляд на предложенном фильме она не могла, мысли путались и скакали совсем в другом направлении… Столики-парты предназначены для одного человека, но это на период обучения, сейчас приглашенные сидят по двое. Место рядом с ней свободно. В зале осталось всего пара-тройка столиков, за которыми свободно одно место, и вероятность того, что через несколько секунд рядом с ней кто-нибудь сядет, очень велика. Огромна!

Но кто будет этот человек?

Опоздавших двое. Никита Замятин и… Константин Белкин.

– Мой бывший муж, – прошептала Ольга и зажмурилась.

И тот и другой стали бы абсолютным кошмаром.

– Можно? – раздался за спиной знакомый голос.

* * *

Расположившись с газетой за кухонным столом и попивая чай с медом, Петр Петрович, прислушиваясь к звукам из гостиной, размышлял о том, чем сейчас занята старшая дочь, и беспокоился о средней – не слишком ли она загружена работой? Катюшка явно смотрела сериал – до ушей долетала романтическая музыка и изредка слышались возбужденные голоса героев («Сделала бы звук потише или хотя бы дверь закрыла. И нечего смотреть эту ерунду!»). Полина наверняка с Андреем – чем они там занимаются?.. Кхм… Известно чем! Кхм… Ольга уехала на открытие Школы виски. И в субботу она занята – безобразие. Но с другой стороны, он ее прекрасно понимает, он и сам такой же.

Петр Петрович бросил на стол сложенную газету, потянулся к телефону и набрал номер друга Лёвы. Как он там? Как Никита? Егор сказал, что встретил его в аэропорту и доставил к «Пино Гроз», но это еще полдела. Принял ли мальчик правильное решение? Вернется он в Лондон или останется в Москве?

– Все плохо, – с грустью признался Замятин, отвечая на многочисленные вопросы разом. – Мой оболтус остается. Уперся и слушать ничего не желает. Я ему дал понять, что на мою поддержку рассчитывать не стоит и что здесь будет непросто, но он, кажется, не слишком-то испугался. Видимо, Мария Сереброва держит его крепко.

– Нда-а, – сочувственно протянул Петр Петрович. – Надежды никакой?

– Никакой… наверное. Условий создавать я ему не стану, если такой умный, пусть сам выкарабкивается. – Лев Аркадьевич вкратце рассказал историю о покупке дома-развалюхи и о своем уже наполовину провалившемся плане. Никита не «пустился в обратное плавание» и даже не возмутился хорошенько (увы, увы); он сделал вид, будто ничего не случилось и полученный кусок бизнеса («по полу которого мыши бегают») вполне приличен, чем существенно испортил отцу настроение. – Приехал вечером, сказал: «Спасибо, папа» – и сел чай с тортом трескать. Мать, конечно, над ним ахает и охает и меня ругает, но я считаю, что за девушками в восемнадцать лет бегать нужно, а не в тридцать два. Я, если честно, – Замятин стал говорить тише, – денег ей предложить хочу. Может, отстанет от него, а?

– Кому? – не понял Петр Петрович.

– Да Маше этой, кому же еще!

– Если тебя интересует мое мнение, – Шурыгин выдержал паузу, не сомневаясь, что друг, озвучив идею, покраснел до кончиков ногтей, – не отстанет. Ты лучше за ней пригляди.

– Каким образом? – тяжело вздохнул Лев Аркадьевич.

– Я Егора попрошу. Мало ли что – лучше знать наперед.

– А я и не подумал. Ты, конечно, прав!

– А то! – самодовольно ответил Петр Петрович. Уж Егор-то за его дочерьми частенько приглядывает, да если бы не он, неизвестно, чем бы закончился брак Полины и Андрея. А впрочем, нечего нахваливать Кречетова – тот еще фрукт! Если бы не его ум и способности, в жизни бы с ним не связался. Наглый, самоуверенный тип!

– А это удобно? Я, признаться, с частными детективами никогда дела не имел и не знаю, как они работают.

– Об этом не беспокойся, – успокоил Петр Петрович, – я поговорю с Егором, уверен, он не откажет.

– Слушай, а может, приедешь ко мне, а? На ужин. Например, завтра. С девочками. Чего откладывать? Давно же не виделись. Катюшка небось вымахала!

– Выросла, конечно, – мягко ответил Петр Петрович и, вздохнув, добавил: – Но для меня все равно маленькая.

– Вот и приезжайте, вот и поговорим, – затараторил Лев Аркадьевич, откровенно обрадовавшись. – У тебя работа, у меня работа – раз в сто лет созваниваемся, а видимся и того реже. Ну, договорились?

Петр Петрович улыбнулся, кивнул и ответил:

– Да.

Действительно заработался, а ведь раньше бывало… Эх. Завтра он обязательно поедет к Замятиным. С Катюшкой и Олей поедет. И еще нужно позвонить Егору, пусть приглядит за Никитой и Марией Серебровой, а там, глядишь, и проблема отпадет сама собой.

Глава 6

И все-таки она вздохнула с облегчением, когда услышала голос Никиты – меньшее из двух зол. Нет, против него она ничего не имеет, но сейчас не готова отвечать на его вопросы, да и вообще не готова ко второй встрече с ним. Что он здесь делает?

– Да, можно, – ответила она, выпрямляя спину. Смысла вжимать голову в плечи, отворачиваться, надевать на голову целлофановый пакет нет, он все равно ее узнает.

Никита сел на стул (тот жалобно скрипнул) и бросил взгляд на соседку. Официальная часть мероприятия его волновала мало, и он с чистой совестью приехал поближе к дегустации. Связи, связи – вот его истинный интерес, ну и виски, конечно.

Каштановые волосы собраны в хвост, большие карие глаза… Она встречала его в аэропорту. Оля.

Если бы Никита в данный момент что-нибудь пил, то он бы наверняка поперхнулся.

– Привет, – бросил он, пряча искреннее изумление за улыбку. Что она здесь делает?!

– Добрый вечер.

«Вот уж не знал, что частные детективы посещают курсы, на которых учат нюхать и пить алкоголь».

– Какими судьбами? – поинтересовался он.

– По долгу службы.

– Я так и подумал.

– Тише, – одернули их сзади.

– Извините, – ответила Ольга и бросила на Никиту строгий взгляд: «Не мешайте!»

Он развел руками, насколько это было можно в тесноте, и повернул голову к экрану. Она тоже сосредоточилась на бокалах и бутылках, пытаясь успокоиться. Но получалось не очень хорошо. Мысли скакали то к Никите, то к бывшему мужу, очень хотелось обернуться (далеко ли сел Костя?), а больше хотелось встать и уйти! Давно она не сталкивалась с таким нервным перенапряжением, в душе царила настоящая паника. И это «счастье» она устроила себе сама, когда зачем-то поехала в Домодедово встречать младшего Замятина. И теперь он сидит рядом и наверняка задается вопросами.

«Ничего не случилось, я просто растерялась. Это нормально, я же не ожидала увидеть сразу и Никиту, и Костю. Я вообще не ожидала увидеть ни того ни другого, я просто растерялась. Ничего не случилось», – самовнушение помогло. Оля покосилась на «соседа по парте» и коротко бесшумно вздохнула. Это же Никита – знакомый из детства. И что? Да, он не подозревает, кто она, – и ладно, какая разница? Это даже хорошо. Пусть все остается, как есть.

А Никита задавал себе вопросы. И еще он еле сдерживал смех. Он сидит за столиком с женщиной – частным детективом, которая довезла его от аэропорта до ресторана как посылку. Отец срочно желал его видеть и выбрал, по-видимому, лучшую из лучших! Никита сжал губы. Нет, он не будет смеяться, конечно, не будет… Во всяком случае, не сейчас.

– Отличная заколка, – тихо начал он «непринужденную беседу».

– Спасибо, – прошептала в ответ Оля, покраснев. Надо было послушать Катю.

– Любишь виски?

– Нет.

– А я люблю.

– На здоровье.

– Я рад, что встретил тебя здесь.

– Мы на вы.

– Глупости.

– Я настаиваю.

– Не буду тебе мешать делать это.

Оля нахмурилась.

– Вы меня отвлекаете, – тихо, но твердо ответила она.

– Ты же все равно не любишь виски, – он кивнул на экран.

– Зато я люблю свою работу.

– Ах да.

Оля прикусила губу. Кажется, она сказала лишнее: ему вовсе необязательно знать, кем она работает. А что означает его «Ах да»?

– Я не люблю виски, но каждый человек должен расширять свой кругозор, – оправдалась она, понимая, что путается.

– Ты же сказала, что здесь по долгу службы? – Никита улыбнулся и коснулся локтем ее локтя.

Ага, секретная миссия: частный детектив проник на открытие Школы виски с целью разоблачения какого-нибудь негодяя или сбора информации для конкурирующей фирмы. Как же давно он не был в Москве! Как же ему не хватало в Лондоне вот такого безумия! Черт, что за дурь лезет в голову! Никита нарочно еще раз коснулся локтя Ольги и усмехнулся, когда она сделала попытку отодвинуться. Но двигаться было некуда.

– Вы мне мешаете, – повторила Ольга.

– Я знаю, кто ты, – поддразнил он.

Она резко повернулась к нему, и их взгляды встретились. Она вдруг испугалась, что сейчас увидит себя в его глазах – в возрасте четырнадцати лет, со стрижкой «паж», с прыщами на лбу и подбородке. Но нет, в его глазах видны были лишь искорки смеха.

– Что? – спросила она, растягивая время.

– Отец сказал, ты частный детектив.

«Что?!!» – пронеслось в голове, но удивление тут же погасло. Егор… Конечно же, речь о Егоре, это же он должен был отправиться в Домодедово! «Пусть так, пусть так».

– М-м, – многозначительно ответила Оля, и тут очень кстати в зале вспыхнул свет.

Народ, несколько уставший от официальной части, оживился и загудел. Раздались короткие аплодисменты, кто-то пошутил насчет предстоящей дегустации, и атмосфера стала более непринужденной. Вновь появился Антон Курихин, но на этот раз произносить речь он не стал, а просто пригласил всех в соседний зал насладиться шотландским виски.

– Пойдем, – позвал Никита, поднимаясь со стула.

Оля медлила. Где-то там за спиной тоже поднялся и наверняка уже двигается в сторону дегустационного зала Костя, ее бывший муж. Хотя теперь называть его Костей трудно. Он теперь – Константин. А еще лучше – Константин Белкин.

Можно еще посидеть немного здесь, минуты три, и уехать домой. Хватит на сегодня встреч. Можно остаться, послушать джаз, пообщаться…

Ольга только сейчас обратила внимание на то, что Никита в костюме и постригся. Белая рубашка и серый с отливом в синеву галстук удивительно ему шли и, как ни странно, добавляли не строгости, а мальчишеского обаяния. Замятин-младший смотрел на нее выжидающе, точно не хотел спугнуть правильное решение – пойти или нет, остаться или уехать…

Ольга сжала губы и медленно обернулась.

Константин Белкин стоял в противоположном углу зала и о чем-то разговаривал с высокой пышной дамой. Та часто-часто кивала и постоянно поправляла ремешок сумочки на плече.

– Пойдем, – повторил Никита.

Ольга поняла, что хочет остаться. Смятение, царившее в душе, ее сердило и даже раздражало, она привыкла контролировать свои эмоции и поступки. Нужно срочно возвращаться к прежнему настрою – это никуда не годится, так нельзя, глупость какая-то! Оля резко поднялась. «С Константином мы давно расстались. Давно. Он вправе заниматься тем, чем хочет, и я вправе заниматься чем хочу. Мне нет до него никакого дела». Никита… Она перевела взгляд на него. «Он меня не узнал, и это хорошо. И вообще я здесь на работе».

Последняя мысль сразу расставила все на свои места. Ольга расправила плечи, тряхнула головой и ответила:

– Да.

– Ты многих знаешь? – Никита посмотрел на трех мужчин, которые вели серьезный разговор у входа в соседний зал, затем скользнул взглядом по спине худенькой блондинки, спешившей сделать глоток виски.

– Многих.

– Познакомишь?

«Познакомлю. Вот Константин Белкин – владелец магазина: элитный алкоголь, сигары, табак», – с грустью усмехнулась она и нарочно отвернулась от бывшего мужа. Если он ее и заметит, пусть встреча будет «совершенно случайной». Она постарается удивиться. Странно, за подобные игры она бы наверняка осудила Полину и Катюшку, но сама… Откуда это все взялось?! Вдруг. Разом. Откуда?

«И Никита, и бывший муж… я просто растерялась».

– Я бы выпила минералки, – проигнорировав вопрос, спокойно произнесла Ольга.

– А я бы не отказался от виски, – легко сказал Никита и внимательно посмотрел на свою спутницу. Она волнуется. Из-за него? Вроде он ведет себя прилично и не говорит всем и каждому «Представляете, она частный детектив!» или «Как думаете, где она прячет пистолет, под юбкой в чулке?». А мог бы, мог бы. Никита хмыкнул. Черт, если она знает этих представителей мира бизнеса, то пусть познакомит хотя бы с парочкой. Любые связи для него сейчас очень важны… – А все же, что привело тебя сюда?

– Повторяю еще раз: мы на вы.

– Зануда, – бросил Никита и тут же был вынужден притормозить, потому что Ольга остановилась. Замятин отметил, что ее карие глаза потемнели, а лицо стало холодным, даже колючим. Обиделась?

Но она смотрела не на него, а на высокого, худого, подтянутого блондина, который, улыбаясь, радушно разведя руками, двигался к ним навстречу.

– Оля! Не ожидал!

Она шагнула к Никите, точно искала защиты, и тоже улыбнулась, вежливо.

– Здравствуй, Костя.

– По-прежнему работаешь день и ночь?

– Как видишь. Познакомься, это Никита, мой…

Закончить она не успела. Она бы сказала «мой хороший знакомый», чтобы соблюсти приличия и избежать вопросов, но… Сильная рука скользнула по ее талии, тяжелая ладонь легла на бедро, и через секунду она уже оказалась в объятиях Никиты.

– Я ее друг, – раздался слишком громкий голос. Слова прозвучали более чем двусмысленно.

Никита среагировал мгновенно – его интуиция безошибочно подсказала, что между Ольгой и блондином когда-то что-то было. И еще интуиция подсказала, что сейчас эту ненормальную нужно поддержать и что это ей, скорее всего, не понравится.

– А я – бывший муж Оли. Константин Белкин.

– Очень приятно, – улыбнулся до ушей Никита и на всякий случай чуть ослабил объятие. Ольга не шелохнулась. – Как вам открытие? Кино показали скучное, но я, надеюсь, виски исправит этот минус.

– Да, затянули немного. А вы… – Белкин оборвал фразу, рассчитывая узнать о новом знакомом больше.

– Сейчас занимаюсь рестораном, поднимаю с нуля.

– А у меня магазин. Пока один, но я планирую расширение бизнеса.

– Алкоголь и табак, – глухо уточнила Оля.

– Алкоголь и сигары, моя дорогая. Сигары.

– Нет, так дело не пойдет, – усмехнулся Никита. – Теперь она – моя дорогая, а не ваша.

– Это верно. – На щеках Константина Белкина появился легкий румянец.

Сначала Оля хотела отстраниться от Никиты и убить его взглядом, но в последний момент неведомая сила лишила ее возможности шевелиться. Признать, что ей важно стоять рядом с обаятельным мужчиной, принимать его игру и лгать бывшему мужу, она не могла и поэтому расплывчато, сердито и устало думала: «А чего еще можно от них ожидать… не буду вмешиваться… меня это совершенно не касается». Сердце учащенно колотилось, не соглашаясь с такими мыслями.

– А тебе как фильм? – поинтересовался Никита, наклонившись к Оле.

– Я не слишком внимательно смотрела.

– Ты? Невнимательно? Не может быть! – поддел Белкин.

– Когда она со мной, то всегда немного рассеяна, – гордо ответил Никита и демонстративно погладил ее бедро. – Оля, ты, кажется, хотела минералки, – напомнил он.

– Да, – кивнула она.

– Встретимся на дегустации, – бросил Никита Белкину и потащил «свою подружку» в соседний зал.

– Кто тебя просил? – ледяным тоном спросила Ольга, как только они отошли метров на десять.

– Мы, кажется, на вы, – напомнил Никита и нагло подмигнул.

* * *

Редко, но случалось, что Ольга пересекалась с бывшим мужем на различных бизнес-встречах. В таких случаях она либо притворялась, что не замечает его, либо скоропалительно уезжала, либо сухо здоровалась и… тоже уезжала.

Только один его вид делал ее неуверенной, слабой, резко портилось настроение, и прошлое настойчиво стучалось в дверь: тук-тук, тук-тук. А еще душила обида. В такие моменты можно было бесконечно злиться и на себя, и на него, и даже на родной холдинг «Форт-Экст».

Нельзя сказать, что Оля влюбилась в Константина Белкина по уши с первого взгляда – вовсе нет, но он смог произвести на нее впечатление. Вроде сказал несколько фраз, внимательно посмотрел, приятно улыбнулся, а показалось, будто они проболтали не меньше получаса. От Константина вкусно пахло дорогим парфюмом, костюм отлично сидел на худощавой фигуре, а до рассыпчатых светлых волос хотелось дотронуться (мягкие или жесткие?). Ну а то, что уже он, такой молодой, смог занять достойную должность в «Форт-Экст», вызывало уважение.

Со следующего дня Костя стал ухаживать – умело, ненавязчиво. И потихоньку Олина душа наполнилась тем самым трепетным чувством, которое кружит голову, приносит и восторг и боль.

Боли получилось больше.

Поженились они через год. Оля с удовольствием взвалила на себя домашнее хозяйство и в круговороте семейной жизни чувствовала себя прекрасно. Ей и в голову не приходило, что реальность отличается от романтических фантазий. Костя – любимый. Костя – самый хороший. Да, только так.

С робостью она стала задумываться о ребенке. Но разговоры на эту тему не встречали понимания. Наоборот, «самый лучший» вдруг стал раздражаться и предъявлять малопонятные претензии. А еще через некоторое время он пригласил Олю в ресторан «на важный и необходимый разговор». Так он и сказал – позвонил на мобильник среди дня и пригласил.

Закруглив встречу с организатором выставки и согласившись на далеко не самый лучший стенд, она поспешила к мужу. Может, он наконец-то надумал стать отцом и собирается ей это сообщить в торжественной обстановке?

Оля никогда не была барышней, склонной к излишнему романтизму, но в тот момент мысленно поблагодарила Костю за то, что он думает о ней и заботится.

Хороший ресторан, вкусное вино, кубики сыра на тарелке и крупные бордовые ягоды сладкого винограда…

– Оля, я решил быть честным с тобой. Конечно, я мог бы соврать, мог бы устроить все как-то иначе, но это хуже. Мы с тобой не чужие друг другу люди, и мне важно, чтобы ты меня поняла. Честное слово, важно. И еще важно, чтобы не было ложных надежд… у тебя. Это может осложнить нашу жизнь. Твою и мою. – Костя кашлянул и уточнил: – Отдельно взятую твою и отдельно взятую мою. Дело в том… дело в том, Оля, что я женился на тебе не по любви, то есть я увидел в тебе ту женщину, которая бы меня устроила, которая приятна, но основная причина была в другом, а именно в твоем отце. Ты знаешь, как я отношусь к карьере. В этом мы даже похожи. Мы хотим многого и не когда-нибудь через сто лет, а как можно скорее – сейчас или завтра. Тебе повезло, ты родилась в обеспеченной семье, а я – нет. То есть мои родители далеко не бедные люди, но я говорю о другом достатке, о таком, который есть у твоего отца. Для меня смысл нашего брака был в перспективах. Я полагал, Петр Петрович будет более внимателен ко мне… к нам. Я вполне справился бы с должностью его заместителя. Я, конечно же, понимал – не все сразу, но прошло достаточно времени, а твой отец вовсе не собирается приближать меня к себе, будто я ему чужой!

В тоне Константина проскользнула обида. Он даже неловко уронил ягоду винограда, и та бордовым шариком покатилась по полу. Ольга смотрела на нее и молчала. Вот так же сейчас катились в никуда ее чувства, ее любовь.

– Да, твой отец подарил нам на свадьбу квартиру, но это все. – Костя развел руками. – Конечно, я должен сам заботиться о тебе, но мы теперь одна семья, и… Ты меня слушаешь?

– Да, – тихо ответила Ольга.

– Я пытался намекать Петру Петровичу, но он всегда делал вид, будто не понимает, о чем я с ним разговариваю. И я наконец осознал, что твой отец никогда не поступит со мной, с нами по совести.

«По совести? – изумилась она. – Папа всю жизнь работал, и все, чего он добился, – его личная заслуга. Его, и больше ничья».

– …я не хочу быть просто мальчиком при тебе. Жизнь одна, и глупо ее разменивать на мелочи. То есть… извини, я не так выразился. Нужно всегда стремиться к большему, помнишь, мы обсуждали это? Ты была со мной согласна.

– Помню, – тихо ответила она.

– Ты расстроена, прости, я причиняю тебе боль. Ты любишь меня, за что я, конечно, тебе благодарен, но мы должны развестись. – Белкин отмахнулся от приближающегося официанта, и тот, поняв, что в нем пока не нуждаются, направился к другому столику.

Значит, она всего лишь ступенька для него: шаг – и он стал чуть выше. Ступенька. Не живая. Например, деревянная. Или бетонная. Какие еще бывают ступеньки?

Другая на ее месте, наверное, устроила бы скандал, ругалась или спрашивала, недоумевала, плакала или уговаривала сохранить семью, но Оля была из другого теста. Ей будет больно, ей уже больно и стыдно, но этим она ни с кем делиться не станет.

– И конечно, мы должны развестись еще и потому, что не подходим друг другу. Ты скована… во всем. Мне с тобой трудно жить. Я старался, но, видишь, ничего не вышло. Ты понимаешь меня?

– Да.

– Очень хорошо, я уже говорил, для меня это важно. И еще… – Костя на миг смутился. – Обещай, пожалуйста, обещай, что не перескажешь наш разговор Петру Петровичу. Я же тебе доверяю, я был честен с той, хотя мог бы и соврать. – Он торопливо сделал несколько глотков. – Дело в том, что я решил открыть собственный бизнес, и он некоторым образом связан с алкоголем. А твой отец может… ну-у… мне помешать. Он очень влиятельный человек и если рассердится, то… Я рассчитываю на большие кредиты помимо банков. Есть люди, готовые меня поддержать, почти все на мази, а только одно слово твоего отца – и я останусь ни с чем. Пожалуйста, обещай, что разговор останется между нами.

Так вот ради чего ресторан, сыр, вино, виноград и этот «задушевный разговор»! Константин Белкин боится. Страх, его терзает самый обыкновенный страх! Ольга представила, сколько ее муж готовился к этому разговору, и ее затошнило: во рту появился солоноватый привкус, а в глазах на миг потемнело. Сделай она хотя бы один глоток вина, ее наверняка бы вырвало.

– Лучше, если Петр Петрович будет думать, что инициатор развода – ты.

– Не волнуйся, – холодно ответила Оля, глядя Константину в глаза. – Я никому ничего не скажу.

И она не сказала. Отпустила. Но стоило ей хоть мельком увидеть Белкина, как нервы натягивались в струны, мерзкая неуверенность в себе сковывала по рукам и ногам, и мир разлетался на кусочки, которые не так-то просто было собрать. На ней можно жениться только по расчету? Можно ли ее любить?

Глава 7

– Хорошо, давай перейдем на ты, – спокойно, даже равнодушно, ответила Оля и перешагнула порог дегустационного зала.

– А почему вы развелись? – бесцеремонно поинтересовался Никита, следуя за ней. Подхватив бокал, он на секунду прислушался к говорливому эксперту по алкоголю, а затем остановился и замер в ожидании ответа.

– Это мое личное дело.

– Твои слова переводятся как «А не пошел бы ты куда подальше со своими вопросами»?

Ольга прострелила Никиту строгим взглядом и поджала губы. Почему он задает ей такие вопросы, разве он не знает, что такое такт? И почему скатывается на грубые шутки? Разве она давала повод думать, что с ней можно так разговаривать?

– Кажется, мы начали понимать друг друга с полуслова, – ответила она и потянулась к бокалу с виски, но, передумав, тут же опустила руку.

– Правило пяти S: Sight, Smell, Swish, Swallow, Splash, – с улыбкой напомнил Никита. – Рискни, тебе может понравиться.

– Я знаю. В русском варианте это правило пяти «П»: «посмотреть», «понюхать», «посмаковать», «проглотить», «плеснуть воды».

– Ну, пятый пункт я всегда игнорирую и не разбавляю виски водой.

– Странно даже то, что ты выдерживаешь целых четыре правила, – ворчливо ответила Оля.

Краем глаза она увидела Константина, вошедшего в зал, и машинально дотронулась кончиками пальцев до волос. Подняла голову и встретила взгляд Никиты. Тот точно спрашивал: мы играем дальше? Никита чувствовал ее настрой, но от этого становилось только хуже – не хватало еще быть слабой и рядом с ним.

Качнув головой, она дала понять, что не нуждается в помощи и глупых играх.

– И как виски? Действительно блеск? – раздался за спиной наигранно беззаботный голос Константина. Кажется, и он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Вполне, – ответил Никита и сделал шаг к Оле. Его рука вновь легла на ее бедро. Настойчиво, сильно, уверенно. – Легко пьется.

– Останетесь слушать джаз?

– Малыш, ты как? – поинтересовался Никита у «своей подружки».

В эту секунду Оля пожалела, что не выпила виски.

– Лучше поедем, – выдавила она из себя.

– Апрель будет сумасшедшим: неделя «Виномании», выставка, приезд Ивона Перро… Все-таки он выдающаяся личность! Столик в его ресторане нужно бронировать за три месяца, иначе не попасть. А виноградники, а школа поваров! Наивысший уровень! – восхитился Костя. – Я хочу с ним познакомиться.

– О, да, – иронично согласился Никита, который не только несколько раз ужинал в парижском ресторане Ивона Перро, но и был знаком с ним лично, а также направлял двух поваров «Пино Гроз» в его школу.

– Так что непременно увидимся, – добавил Костя, старательно поддерживая имидж интеллигентного бывшего мужа.

«Ничего хорошего», – мрачно подумала Оля.

Уезжать Никита совершенно не собирался – «пьянка» только началась. Через полчаса разогретый народ растеряет остатки скованности и начнется именно то, ради чего он появился на открытии Школы виски, – общение. Когда одни хлопают по плечу других, и все разговоры так или иначе сходятся на бизнесе. Никита сто лет не был в Москве, ему необходимо «навести мосты», «прощупать рынки», «влиться в атмосферу».

– А может, мы останемся, малыш? – он нарочно выделил последнее слово и сильнее прижал ее к себе.

«Давай же, соглашайся. У меня здесь куча дел».

Но для Оли этот вечер был слишком насыщенным, ей хотелось вернуться домой, чтобы не видеть ни Костю, ни Никиту. «И пусть он немедленно уберет руку с моего бедра».

– Оставайся, – ровно произнесла она, делая незаметную чужому глазу попытку выбраться из объятий (попытка провалилась), – а я поеду.

И тут же заметила, каким выжидательным стал взгляд ее бывшего мужа. Его явно интересовала реакция Никиты и дальнейший ход событий. Оля поняла, что если Никита останется, то Константин Белкин обрадуется этому: «Ну да, настолько ее любить нельзя, я же знаю». Сердце предательски защемило, и она, к собственному изумлению, сама прижалась к «милому другу». И тут же ужаснулась этому. Что он о ней подумает? Она окончательно сошла с ума. Так нельзя.

Никита мысленно выругался. Ладно, впереди действительно много встреч, он раздобудет еще одно приглашение. Даже не он, пусть Ольга раздобудет. Она же здесь делает что-то (что, кстати?), значит, имеет доступ в эти круги. «Частный детектив, тоже мне! Бледнеет перед бывшим мужем». Ничего, он еще наверстает упущенное.

Никита посмотрел на Олю и, добавив ноток заботы, ответил:

– Нет, я тебя одну не отпущу. Если тебе здесь не нравится, мы уезжаем вместе.

Светлые брови Константина Белкина сошлись на переносице.

На улице Оля сразу почувствовала себя лучше. Затянула поясок плаща, прижала к себе сумочку и не торопясь стала спускаться по ступенькам. Невысокие каблуки выдавали еле слышное «тук-тук», прохладный влажный воздух щекотал нос, напряжение медленно таяло.

Хватит с нее безумных поступков, хватит с нее Замятина, хватит с нее Белкина. Завтра воскресенье. Она не любит воскресенья, но как-нибудь переживет. А в понедельник все встанет на свои места. Она зайдет в свой кабинет, сядет за стол и будет работать. Нужно подумать, на какие мероприятия отправить Суздальцева, на какие – Мышкину. Незачем ей везде появляться самой. Вот только приезд Ивона Перро она проигнорировать никак не сможет – он друг отца, да и выставку тоже. И на неделе «Виномании» появиться нужно…

– Эй, – раздался над ухом голос Никиты. – Тебя подвезти?

– Нет, спасибо, я на машине, – не оборачиваясь, ответила Ольга.

– Эй, – насмешливости в голосе прибавилось. – А может, тогда ты подвезешь меня?

– Нет.

– А как насчет спасибо?

Оля остановилась, развернулась и, глубоко вдохнув, сорвала злость на младшем Замятине – единственном наследнике империи «Пино Гроз».

– Спасибо за то, что посмел меня обжимать в присутствии ста человек! – громко сказала она, зачем-то потрогав заколку, устремилась к своей синей «Хонде», а Никита остался стоять на ступеньках.

Он стоял и смотрел ей вслед.

С улыбкой.

* * *

Руководитель отдела, владелец машины и обладатель отличного генеалогического древа протянул руку к кованому кольцу, и старая Рада устало поморщилась.

– Явился – не запылился, – недовольно произнесла она и отошла от окна.

– Кто? – спросила Люба, убирая тонкую фарфоровую чашку со стола.

– Жених наш. Тот, что о Светочке мечтал. И принесла же нелегкая на ночь глядя, я уже домой собиралась. Нет, ну ты посмотри на него – стучит и стучит. Да заходи ж ты, открыто, – проворчала она и громко добавила: – Открыто!

Люба тут же юркнула в смежную комнату и затаилась за портьерой – пестрая юбка вспорхнула бабочкой – и вот уже нет черноволосой красавицы в магическом зале.

Жених заметно изменился – расцвел. Лысина сияла, точно самоварный бок в солнечную погоду, редкие волосы больше не свисали сосульками, а пушились во все стороны. Он явно прибавил в весе и выглядел таким счастливым, что Люба искренне изумилась: неужели юная Светочка ответила взаимностью? Этого не могло быть.

– А я к вам с благодарностью, – выдал мужичок, смешно кланяясь старой Раде чуть ли не до пола. – Научили уму-разуму. Раньше я неправильно на жизнь смотрел, а теперь прозрел.

Люба невольно улыбнулась. Ей приходилось бывать свидетельницей многих странностей, но все же этот бабушкин клиент завораживал. И завораживал он именно внутренним светом, который ни с чем нельзя спутать. Он любит, без сомнения, любит!

– Да вы присаживайтесь, – гостеприимно предложила старая Рада, заметно подобрев. Гадая, она всегда переходила на простое обращение, а когда беседовала по душам, превращалась в вежливую даму. – Рассказывайте…

Она тоже мимолетно улыбнулась, и Люба поняла, что бабушка уже знает, о чем поведает воздыхатель Светочки. Бабушка, как книгу, читала его тогда и, конечно, читает сейчас. Видимо, новые страницы ей нравятся.

– Я хорошо сплю, хорошо ем, и с мужскими способностями все замечательно.

– Вас есть с чем поздравить, – кивнула старая Рада. – Но мое участие в вашей судьбе весьма скромно. А уж к возродившимся мужским способностям я точно не имею отношения.

Люба прикрыла рот ладонью и беззвучно засмеялась. Наверное, бабушке сейчас тоже трудно сдерживать смех.

– Я женюсь, – добавил он торжественно. – Думал ли я, десять дней назад выходя из вашего салона, что все изменится? Нет! Вы тогда говорили, что на моем пути уже появилась та самая женщина, что впереди сладкие плоды удовольствия, что подули ветра в нужную сторону, а я-то, дурак, не понимал! Не верил! А теперь я хорошо сплю, хорошо ем и…

– …и с мужскими способностями все замечательно, – закончила старая Рада.

Люба зажмурилась. Еще с детства в такие минуты, пытаясь схватить судьбу за хвост, она часто придумывала различные «если», а потом ждала: угадала или нет, сбудется или нет.

Угадывала она почти всегда, и сбывалось довольно часто.

«Если его невестой окажется Бочкина, то я тоже скоро встречу свою любовь», – подумала она. Открыла глаза, убрала за ухо кудрявый локон и прислушалась.

– …Наташенька – моя отрада. И красивая, и умная. Согласитесь, сейчас умные женщины – большая редкость.

– Да, – оправдала ожидания старая Рада и покосилась сначала на портьеру, а затем на часы. Разговор предстоял долгий – подобные темы неисчерпаемы.

– Уж она меня и голубит, и холит, и лелеет. Как я раньше мог не замечать ее красоты? – Мужичок пожал плечами и покачал головой. – А Светочка мне не нужна. И знаете, все случилось как вы и говорили: на следующий день я застукал ее в переговорной с юристом Ильей. Пренеприятнейшая сцена! Ну да не важно. У Наташи богатый внутренний мир, а котлеты какие чудесные получаются! И еще оказалось, что в ее роду были художник-портретист и дирижер. Вы представляете, какие талантливые дети у нас получатся?

– Да, – весомо ответила старая Рада и подкинула дровишек в огонь: – А где же вы с ней познакомились?

– Как?! Разве я не сказал?! – Мужичок хлопнул себя ладонью по лбу и подскочил. – Я же вам фотографию показывал тогда, помните?! Бочкина! Она рядом со Светой стояла. Я еще сказал, что она стерва и глупая! А она просто злилась, потому что я на нее внимания не обращал, и ревновала. Бочкина!

– Помню, помню, – махнула рукой старая Рада. – Чего же мне забывать, когда и так все понятно было.

– Вот я и пришел поблагодарить. Спасибо, что указали нужный путь, сориентировали, так сказать. А еще… – заерзал мужичок, – можно мне узнать, кто у нас будет первый: мальчик или девочка? Лучше бы мальчик – наследник. Я уже давно хочу наследника.

Как бабушка будет в очередной раз «уводить в лесную чащу» счастливого жениха, Люба смотреть и слушать не стала. Села в свое любимое уютное кресло, поджала ноги и тихо выдохнула:

– Значит, скоро.

Глава 8

Воскресенье подходило для работы как нельзя лучше – небо заволокло лохматыми тучами, моросил дождь. Оля налила себе большую кружку чая, разложила бумаги на столе и села изучать отчеты. Но Катюшка совершенно не давала возможности сосредоточиться: притащила с кухни стул, плюхнулась на него и принялась мешать. Между вопросами она протягивала руку к кружке и с удовольствием пила чай, приготовленный вовсе не для нее. Все это Олю раздражало, но первые полчаса она все же стоически выдержала.

– А ты как считаешь, есть на свете любовь? – спросила Катя, задумчиво сминая уголок одной из бумажек. И тут же ответила сама: – Есть, точно есть. Я чувствую.

– Что ты чувствуешь? – с опаской поинтересовалась Оля, поднимая голову. Конечно, младшей сестре уже двадцать один год, но она все равно еще самый настоящий ребенок. Представить себе, что какой-то здоровый детина обнимает ее или целует… Нет, невозможно. – Тебя должна занимать только учеба, а не мальчики. Вот окончишь институт, тогда…

– Тогда можно? – хитро спросила Катюшка и, не сомневаясь, что сейчас Оля рассердится или смутится, добавила: – А что тогда можно? Все?

– Перестань! – одернула Оля.

– Так есть любовь или нет?

– Есть.

– А ты сколько раз любила?

– Катя, – начала Оля стандартным голосом многомудрого воспитателя. – Любовь в жизни случается только однажды, и очень важно не спутать ее с другим чувством. Например, с влюбленностью.

– Или со страстью, – охотно подсказала Катя и тут же наткнулась на сердитый взгляд сестры. – Ну чего ты! Можно же спутать со страстью, правда?

– Можно, – сухо ответила Оля. Иногда Катюшка напоминает Полину: тоже провоцирует, иронизирует и относится ко многим вещам слишком легко. – Но тебе лучше сконцентрировать внимание на лекциях и зачетах. Не нужно торопиться.

– А я и не тороплюсь. Думаешь, мне не предлагали? В меня уже сто раз влюблялись, но я…

– Подожди, – перебила Оля, чувствуя, как по спине побежали мурашки, а ладони резко вспотели. – Что тебе предлагали?

– Ну, то самое, – в глазах Катюшки завертелись смешинки. – Я, между прочим, красивая. Как Полина! И как ты тоже… само собой.

Последнее предложение было не столь утверждающим, как предпоследнее, но Оля на это не обратила внимания. «Необходимо поговорить с папой. Где Катя бывает по вечерам, с кем встречается? Нет, двадцать один год – это мало. Очень мало».

– Да, ты красивая, и именно поэтому…

– Не волнуйся, – Катюшка не удержалась и звонко засмеялась. – С Лешкой я поругалась еще под Новый год, а у Антона серьезные намерения, но он мне именно этим и не нравится. Я замуж совершенно не хочу. – Она оборвала веселье и поморщила носик, глядя на пустую кружку.

– Катя, я не понимаю, – сдалась Оля, – ты серьезно со мной разговариваешь или шутишь?

– Шучу.

– Хорошо.

С минуту в комнате висела тишина. Катя мечтательно смотрела в сторону окна, а Оля выделяла маркером некоторые строчки чернового варианта договора и хмурилась. Разговор о любви разбередил душу, и смысл прочитанного ускользал.

– Полина прилетит во вторник, – проинформировала Катя. – Счастливая! Они с Андреем очень подходят друг другу и разговаривают между собой так смешно…

– «Дорогая, ты сегодня прекрасно выглядишь», – произнесла она старательным басом. – «Дорогой, и вся эта красота принадлежит только тебе», – Катюшка подражала голосу старшей сестры. – Здорово, да?!

– Да, – согласилась Оля. – Им уже давно пора вернуться.

– Ага. Я сегодня болтала утром с Полиной, ей жаль, что она не попадает на ужин к Замятиным. Я Никиту вообще-то смутно помню, он мне конфеты иногда подсовывал и по носу щелкал, а так… А Полина с ним общалась. Ей вот интересно, а мне нет. Но папа сказал, что мы поедем обязательно. Придется тащиться.

Фразы стали долетать до Оли обрывочно. Слух явно подвел. Замятины, Никита, ужин… Этих слов вполне достаточно, чтобы вновь потерять над собой контроль.

– О чем ты? – глухо спросила она, поворачиваясь к младшей сестре.

– Как о чем? – изумилась Катюшка. – Об ужине. Папа будет вспоминать молодость со Львом Аркадьевичем, ты, наверное, с Никитой тоже заведешь какой-нибудь занудный разговор – представляю, сколько у вас общих тем! А мне чем заниматься?

– Мы идем на ужин?

– Ну да.

– К Замятиным?

– Ага.

– Когда?

– Сегодня, – пожала плечиком Катюшка и тут же воскликнула: – А что, папа тебе ничего не сказал? Во дает! Он забыл, конечно, забыл! Разумеется, если что-то сообщил одной дочери, значит, в курсе должны быть все три. Ну ты же все равно, я надеюсь, не собиралась целый день чахнуть над этими бумажками… – Катя облокотилась на стол и подперла пухлые щеки кулаками. – Я в новых бриджах пойду и желтом свитере, а ты?

– А где папа? – выдохнула Оля. – Куда он уехал?

– За подарком для Льва Аркадьевича. Они давно не виделись, наверное, соскучился. Интересно, что он купит? И зачем? Подарил бы свой коллекционный коньяк – и дело с концом!

Сердце остановилось, но вдруг ожило и размеренно застучало дальше. Ледяной шок прошел, точно его и не было. Оля решительно отодвинула бумаги и встала. Никита Замятин – ее соперник. Был, есть и будет. Он – наследник «Пино Гроз», она – наследница «Форт-Экст». Кто по-настоящему достоин? Им пора встретиться лицом к лицу, и ему пора узнать, что Ольга Шурыгина уже одержала над ним маленькую победу. Обвела его вокруг пальца – легко, мимоходом. Теперь, когда правда откроется, все станет иначе. Вряд ли он когда-нибудь еще осмелится прижать ее к себе столь бесцеремонно.

Представив выражение лица Никиты в момент, когда они встретятся, Оля холодно улыбнулась. Она одержала маленькую победу. Да.

А ведь еще вчера она не хотела его видеть, никогда.

– Ты чего? – спросила Катюшка, отмечая перемены в настроении старшей сестры.

– Я надену серый костюм и белую водолазку, – ответила Ольга, собирая бумаги в стопку. Вот теперь, когда она перестанет быть для Никиты частным детективом, все вернется на круги своя. Она станет собой – и больше никаких глупостей.

– Ага, – вздохнула Катюшка и мрачно добавила: – И не забудь взять свой коричневый портфель, для завершения образа.

* * *

– Приехали! – радостно воскликнул Лев Аркадьевич, когда в гостеприимно распахнутые ворота въехала черная, покрытая дождевыми каплями «Тойота Ленд Крузер». – Никита, иди встречай! И зонтик возьми! Даша, дай ему, пожалуйста, зонтик, а то барышни промокнут. Что за погода… А «горькую» в морозилку отправили?!

– Да что ты разволновался, убрала я твою настойку в морозилку еще вчера, – усмехнулась Дарья Степановна, заглядывая в комнату. Сунув кухонное полотенце под мышку, она покачала головой и крикнула сыну: – Никита, зонтик в шкафу! При входе! Или на верхней полке, или на крючке…

– Ну-у, тэ-экс, – протянул Лев Аркадьевич и торжественно хлопнул в ладоши. – Будем сейчас есть, пить и разговаривать. И ты мне под руку не жужжи. – Он погрозил пальцем. – Сегодня мне можно и жирное, и сладкое…

– И сорокаградусное, – фыркнула Дарья Степановна. Махнула рукой (мол, не с твоим здоровьем, дорогой) и направилась в кухню, откуда еще с утра доносилась божественная смесь ароматов.

Никита машинально притормозил около зеркала, расчесал пятерней волосы, скривился, передразнил отца («А то барышни промокнут») и, подхватив цветастый зонт, выскочил на улицу. Сидели бы эти барышни дома в такую погоду, и было бы хорошо! А то принесла их нелегкая! Он улыбнулся и торопливо зашагал по дорожке к машине Петра Петровича Шурыгина.

Приезд гостей его нисколько не напрягал, но суматоха, которую с утра устроили родители, вызывала приступ здоровой иронии. Отец, видимо желая еще раз поговорить о Маше, и так и эдак сводил разговор к серьезности отношений, к ошибкам молодости и отчаянно «рекламировал» Олю и Катю. «Девочек» Никита помнил смутно, то есть помнил, но образы ускользали. Одна тихая, замкнутая, вторая совсем еще ребенок… В лучшем случае он мог испытывать к ним братские чувства, не более того. Вот Полина – да, она уже тогда была яркой птицей, но и это не имело значения. Прекрасных, изумительных девушек может быть миллион, но сердце выберет только одну. И его сердце уже сделало выбор много лет назад.

После знакомства с новым местом работы он поехал к Маше. Хотел ее увидеть, прижать к себе, заглянуть в ее глаза. И к его радости, она осталась прежней – чуть другой оттенок волос, чуть больше загара и аромат других духов, но все же, все же… Это была она, его Маша. Она тянулась к нему, кокетничала, рассказывала про свою жизнь, радовалась, смеялась, шутила, говорила: «Как же я соскучилась». А он сидел за кухонным столом, пил уже третью чашку кофе и думал, что поступил правильно. Давно нужно было вернуться!

На следующий день они опять встретились, гуляли по парку, ели в кафешке пирожные и болтали. Если и была неловкость вначале, то потом стало проще. Маша звала к себе домой, но он отказывался, притягивал ее к себе, дразнил, отпускал. Он соскучился по Москве, по такому апрелю, по звенящим в душе чувствам и по многому другому, но торопиться не собирался. Не хотелось торопиться.

– Никита, здравствуй.

– Добрый вечер, Петр Петрович.

– Возмужал, возмужал…

– Да ладно вам, – улыбнулся Никита.

– Нет, мне зонт не нужен, принцесс моих до дома доведи.

– Будет сделано!

Петр Петрович увидел в окне довольную физиономию друга и приветливо улыбнулся. Вдохнул пахнущий хвоей воздух, огляделся (вот он достроит свой загородный дом и тогда уж переберется поближе) и, прижимая к груди пакет с подарком, заторопился к хозяевам.

Никита раскрыл зонтик, галантно распахнул заднюю дверцу «Тойоты» и приготовился к встрече с «принцессами».

Первой из машины выпорхнула невысокая девушка. Волосы цвета лесного ореха распущены и спускаются чуть ниже плеч, карие глаза сверкают, пухлые губы капризно сжаты. Секунда – и смешинки запрыгали и в глазах, и на губах.

– Катя. Я угадал? – улыбнулся он.

– Ага, – кивнула она и добавила: – У меня есть свой зонтик.

Раскрыв ярко-розовый зонт, она актерским движением закинула длинный, украшенный маленькими помпончиками конец шарфа на плечо и, виляя попой, застучала каблучками к дому.

«Эх, папа, кого ты мне прочил в жены, – усмехнулся Никита, глядя ей вслед, – практически несовершеннолетнюю».

Он повернулся к машине, желая встретить еще одну «принцессу», протянул руку – и на миг потерял способность говорить и двигаться. Из «Тойоты» совершенно самостоятельно, игнорируя предложенную руку, выбралась девушка, которую он не мог не узнать.

Ольга.

Ольга Шурыгина!

Ольга Петровна Шурыгина!

Так вот кто она такая!

Средняя дочь Короля Алкоголя. Его правая рука.

Никита зажмурился, тряхнул головой, открыл глаза. Мираж не исчез. То есть это вообще не мираж, это сногсшибательная реальность!

«Я идиот! Тысячу раз идиот!» – взвыл про себя Никита.

Их взгляды встретились.

Она водила его за нос несколько дней. Частный детектив – бред, да и только! Но как же так получилось? Отец нанял частного детектива, но в аэропорт приехала Ольга. Почему? Зато теперь понятно, что она делала на открытии Школы виски. Работала – вот что!

Теперь он ее узнавал, теперь черты лица казались знакомыми. Другая прическа, худоба, но тоже серьезное выражение лица, вот только на губах легкая усмешка…

Значит, вчера он прижимал к себе дочь Короля Алкоголя – Ольгу Петровну Шурыгину.

Никита чуть наклонился, точно желал выказать особое уважение, и тихо, но четко произнес:

– А ты молодец, Оля.

– Я знаю, – коротко ответила она и решительно взяла его под руку. Дождь робко пробежался по зонту и вновь мелко заморосил.

До дома они шли неторопливо и молча. Катюшка, наблюдавшая сцену «знакомства» с крыльца, недоумевала и раздражалась – ну что же так долго? Никита косился на Олю и то улыбался, то, наоборот, хмурился. Она же не выказывала никаких эмоций и казалась удивительно спокойной.

– За столом я сяду рядом с тобой, не возражаешь? – спросил он.

– Хорошо, – помедлив, ответила она.

– И, пожалуй, позже нам не помешает прогуляться, – с иронией добавил он.

– Дождь, – напомнила она.

– Ничего страшного, дом у нас большой, найдем где погулять. Не возражаешь?

– Возражаю, – бросила она.

Но у Никиты были свои соображения по этому поводу. Рано или поздно Оля пойдет в туалет, уж он проследит, чтобы она много пила…

Глава 9

Катюшка налегала на салаты и рыбу, слушала разговоры взрослых и изредка вставляла несколько слов, которые умиляли Льва Аркадьевича и встречали неодобрение Ольги. Катя объявила, что «мужчинами пока не интересуется», что «у них на курсе и нет никаких мужчин» и что «в наше время вообще с этим большая напряженка». Работать она хочет – ага, уже давно. Для начала у папы, а потом обязательно самостоятельно в другом месте. Каком? Ну-у-у, видно будет. Но самостоятельно. Обязательно.

Оля же ела мало, чуть попробовала рекомендованные Дарьей Степановной блюда и на этом остановилась. Аппетита не было, да и не привыкла она много есть вечером.

Локоть Никиты часто касался ее локтя, и она гадала – случайно или нет? Он как-то по-особенному заботился о ней: настойчиво подливал в бокал сухое «Шардоне» и постоянно наполнял стакан водой. Воду, казалось, лить уже некуда, но он все равно доливал. Приходилось отпивать немного, говорить «спасибо, не надо», чувствовать прикосновения его локтя и смотреть, как вода и вино вновь доползают до краев. Не нужно о ней столь усиленно заботиться, не нужно…

Обменявшись с Никитой взглядами около машины, Оля осталась довольна – его изумление было неподдельным. Она кожей почувствовала, как изменилось его отношение к ней. Но через пару минут, когда они уже шли по дорожке, все вдруг вернулось в прежнее русло. Появившийся на короткое время барьер, которого она так желала, рухнул.

Никита вел себя как обычно. Иронизировал. Но все же вряд ли он теперь будет фамильярничать.

Он пригласил ее на разговор… Оля на секунду задумалась: проигнорировать предложение или согласиться и объяснить, что на панибратские отношения ему рассчитывать не стоит? Она не спрашивала себя, почему не стоит рассчитывать, просто спокойнее было сохранять дистанцию. Первым порывом было согласиться (что он ей скажет?). Но она отказала: «безумные каникулы» закончились, ей не нравится, когда ситуация выходит из-под контроля, и собственное поведение ей тоже не нравится.

Никита долил воды в ее стакан.

Локоть вновь коснулся локтя.

Нет, она не будет пить. Она совершенно не хочет пить.

– Выросли девочки, выросли, – мягко, с ноткой ностальгии протянул Лев Аркадьевич.

– Да уж, – согласился Петр Петрович, у которого от дочерей голова иногда шла кругом. – Полина наконец-то возвращается, во вторник. Я уж и не думал, что она когда-нибудь соберется замуж, до того стрекоза!

– Любовь, любовь… – мечтательно протянул в ответ Лев Аркадьевич.

– Да уж, – опять согласился Петр Петрович.

Гости и хозяева наелись быстро. Дарья Степановна приоткрыла окно. Занавески дрогнули и впустили в роскошную столовую свежий, отчего-то пахнущий пряностями воздух. Катюшка кокетливо попросила Никиту наполнить ее бокал белым вином и приподняла брови, встретив очередной предупреждающий взгляд Оли.

«Ну ладно тебе, не занудствуй».

«Это третий бокал, тебе хватит».

«Подумаешь!»

«Ты пользуешься тем, что папа занят беседой со Львом Аркадьевичем».

«Ну, давай, ябедничай…»

Взгляды летели туда и обратно, и Катюшка в этой перепалке явно выигрывала, потому что ей, собственно, было все равно. На пухлых щечках давно появился румянец, глаза горели, а улыбка не гасла. Она думала, что у Замятиных ей будет скучно, но разговоры оказались очень даже интересными. А еще ее волновало странное поведение Никиты и Ольги.

– …я собираюсь только на выставку на Красной Пресне и, возможно, появлюсь на неделе «Виномания». – Петр Петрович расстегнул на пиджаке пуговицы и сделал глоток минеральной воды. – Ивон прилетает, и я буду занят. В прошлом году он гостил недолго – неделю, не больше, а в этом планирует устроить свой знаменитый конкурс поваров. Уверен, будет интересно.

Лев Аркадьевич закивал, а Оля встала из-за стола и направилась в ванную комнату. Перед застольем Дарья Степановна устроила небольшую экскурсию по дому, и оказалось, что на первом этаже есть даже три туалета.

Она уже развернулась, чтобы выйти из столовой, но за спиной раздался уверенный голос Никиты:

– Ты куда? Я провожу.

– Спасибо, я знаю дорогу.

– А я все же провожу.

Он сжал ее запястье и потянул за собой к самой дальней ванной комнате.

Дождавшись, когда сестра вместе с Никитой скроются за дверью и сосчитав до двадцати, Катюшка тоже поднялась из-за стола, хихикнула и смущенно сказала:

– Извините, мне тоже надо…

* * *

– Надеюсь, ты не собираешься идти со мной? – резко спросила Оля.

– Еще как собираюсь, – заверил Никита и не только втащил ее в просторную ванную, но и закрыл дверь на аккуратный золоченый замочек.

Загородив собой выход, он цепко оглядел Олю с головы до ног, будто увидел впервые. Н-да, подросла «девочка».

Она вспыхнула, но промолчала.

– Значит, ты дочь Петра Петровича Шурыгина. Довольно неожиданно.

– Да, – согласилась она и с первым, и со вторым утверждением.

– А каким чудом ты оказалась в Домодедове?

– Именно чудом.

– А подробнее?

Оля расправила плечи, поджала губы и посмотрела на Никиту с некоторым раздражением. Этот разговор ей хотелось прекратить как можно скорее: тесное общение с непонятно как настроенным мужчиной в двух метрах от унитаза при запертой двери радовать ее никак не могло. Все сидят за столом, и ее место тоже там.

– Тебя должен был встретить Егор Кречетов, частный детектив, который давно работает на папу. Но он был занят, и так как мы с ним знакомы и временами общаемся, я предложила свою помощь, – ответила Оля. – Я все равно собиралась ехать в сторону Домодедова, мне было почти по пути…

Эти слова она произнесла ровно, на одной ноте (о чем тут еще говорить? Рядовая ситуация).

– Но почему ты сразу не представилась?

– А какая разница, кто довезет тебя до ресторана?

Она пожала плечами и, считая разговор законченным, направилась к двери. Но Никита не сдвинулся с места. Его мощная фигура по-прежнему преграждала выход, а на лице читалась насмешка: «Ага, хорошее объяснение и придраться-то не к чему».

Равнодушный тон Ольги его не убедил. Ну да, ладно, потом. И конечно, можно не спрашивать, почему она юлила на открытии Школы виски, она ответит то же самое: а какая разница.

Она хотела понаблюдать за ним?

Она хотела посмеяться?

Уязвить?

С тараканами в ее голове он разберется позже, а пока… а пока удача сама плывет в руки и глупо отходить в сторону. Кто такая Ольга Шурыгина, он прекрасно знает, отец много раз ставил ее в пример. Сделка? Да. Будет сделка!

Он видел, как она волновалась, когда рядом оказывался ее бывший муж, какими ее движения становились резкими, а слова – тихими, отрывистыми, он видел, как менялось выражение ее лица, и, казалось, слышал, как стучит ее сердце. Возможно, она до сих пор любит этого человека, возможно, хочет вернуть его или, наоборот, уязвленное самолюбие требует мести? А что там впереди? А впереди нескончаемая череда встреч.

– Ты торопишься? – спросил Никита с улыбкой. – Неужели не уделишь мне, другу юности, хотя бы десять минут?

– Во-первых, мы никогда не были друзьями, во-вторых, десять минут уже прошли и… – Она подняла голову и с вызовом посмотрела ему в глаза, – и уже неприлично так долго находиться вдвоем… здесь. При запертой двери.

О! Вот что ее беспокоит!

– Туалет как туалет, – улыбнулся Никита, – ничего особенного. Мне здесь даже нравится.

– Я хочу выйти, – требовательно произнесла она.

– А мне кажется, нам есть что обсудить.

Оля попыталась отодвинуть нахала к узкому шкафу, но силы были явно неравны, к тому же, почувствовав под тонкой тканью рубашки твердость его мышц, она глупо смутилась и быстро опустила руки. Его глаза смеялись, и это вызвало несколько приступов негодования подряд. Нет, она не перепуганная монахиня и не зацикленная на нормах и этикете дама, но все же их уединение ни к чему. И так оно затянулось. Слишком уж затянулось.

– О чем ты хочешь поговорить? – спросила она, отступая на шаг.

– Я рад, что ты сменила гнев на милость.

– Я внимательно тебя слушаю.

Никита попытался поймать ее взгляд, но это ему не удалось. Оля продемонстрировала полнейшее равнодушие к происходящему и дала понять, что только обстоятельства заставляют ее продолжать «задушевную» беседу.

– Как насчет сделки, выгодной для тебя и меня?

Она тяжело вздохнула, что означало: «Между нами нет ничего общего», и устало произнесла:

– Я не понимаю, о чем ты.

Мысленно же она насторожилась. Интересно было услышать его предложение – любопытство проснулось, зевнуло и приготовилось. Ведь он собирается предложить ей сделку… Он – ей. Никита Замятин. Невозможный человек, непредсказуемый.

Какая «гениальная идея» на этот раз не дает ему покоя?

Что ему нужно от нее?

– Я сейчас нахожусь в затруднительном положении. У меня разногласия с отцом, – Никита улыбнулся, будто речь шла о плохой погоде. – И я очень нуждаюсь в твоей помощи, – улыбка стала тоньше. – Образно говоря, мне предстоит превратить тыкву в карету, а без связей в этом деле никак не обойтись. Будешь моей крестной феей? – Ответа он дожидаться не стал, потому что на лице Ольги отразилось искреннее недоумение. Хм, неудивительно. – Ты и сама знаешь, что ближайшие недели насыщены различными событиями и встречами. Околоалкогольный мир бурлит! Ты знакома со многими, многие знакомы с тобой – это то, что мне нужно. – Никита прислонился спиной к двери и замер в небрежной, расслабленной позе. – Я давно не был в России, и это очень осложняет мою жизнь. Ты же вращаешься во всех слоях бизнеса и, конечно, имеешь массу полезных знакомств… – Никита неторопливо поведал о своем положении, о том, что ему предстоит сделать в самое ближайшее время. Причину, по которой он оказался у разбитого корыта, он благоразумно опустил и сразу переключился на «более важные» вопросы. – Мне необходимо подобрать персонал. Мне нужны лучшие из лучших. Я хочу знать имена самых надежных поставщиков, самых виртуозных музыкантов, названия самых достойных рекламных агентств и так далее. Ну а ты, – прищурился он, – могла бы мне помочь. Ты могла бы познакомить меня с нужными людьми. И как насчет помощи в составлении винной карты? Алкоголь я собираюсь заказывать только у твоего отца.

Оля внимательно слушала и продолжала недоумевать. Сын Замятина, владельца империи «Пино Гроз», практически прижат к стенке. Почему, за что Лев Аркадьевич лишил его поддержки?.. Никита не возглавит один из раскрученных ресторанов, не займется еще чем-то не менее достойным, он будет превращать тыкву в карету… Не имея достаточных знаний, связей и, возможно, средств. Вот в чем его главная проблема! Из Лондона в Москву – в иной мир, где свои законы и правила.

Она была поражена настолько, что даже забыла о своем желании вернуться к столу. Ее соперник чем-то прогневал отца и утратил прежние позиции – и это отчего-то огорчало.

– Почему Лев Аркадьевич так поступил? – спросила она.

– У нас с ним небольшие разногласия, – увильнул от честного ответа Никита.

– Он не хотел, чтобы ты возвращался в Москву?

– В общем, да.

Странно, и этой «вины» недостаточно для таких резких действий. Лев Аркадьевич вовсе не деспот, напротив, он очень любит сына, гордится им и когда-то расстраивался из-за того, что мальчику пришлось уехать. Смутная, неприятная мысль промелькнула в голове, но Ольга ухватить ее не успела. Странно, и все. Необъяснимо. Никогда Лев Аркадьевич не поставил бы интересы «Пино Гроз» выше интересов сына, и найти в Лондоне толкового управляющего на замену не проблема… Почему же обида? С чего? Как это понять?

Ничего ужасного в открытии еще одного ресторана нет, и в другом случае это нельзя бы было приравнять к наказанию, но взваливать подобную ответственность на человека, который точно Робинзон на необитаемом острове… Уж слишком жесткие условия! И Никите предстоит не просто открыть еще один ресторан – ему необходимо удержать уровень «Пино Гроз», а может быть, даже поднять его.

Странно. Необъяснимо.

Оля действительно могла помочь: она-то была знакома с «лучшими из лучших», она даже знала одного первоклассного шеф-повара, который подумывал о новом месте работы. Повар был капризен и собирался заломить немыслимую цену за свое мастерство, но надо признать, стоил того: когда он пересекал кухонное пространство, продукты, разложенные на узких столах, казалось, оживали, а тарелки призывно позвякивали. Оля как-то имела возможность понаблюдать за ним, и этот спектакль ее поразил. Да, она могла бы здорово помочь Никите, но хочет ли она этого?

Ольга еще раз внимательно посмотрела на него. Вот он стоит перед ней, привалившись к двери, и ждет ответа. Он уверен в себе и, кажется, не сомневается в том, что она согласится. А она как раз очень сомневается, что ей хочется вновь покинуть границы привычного мира. Никита Замятин – не тот человек, с которым спокойно и комфортно. Ей комфортно. И она вовсе не считает, что обязана ему помогать. «Сколько я с ним уже разговариваю? А вдруг кому-нибудь тоже понадобится эта ванная комната?» – настойчиво застучала в висках глупая мысль. Чего ей бояться? Почему они не могут пообщаться наедине, в туалете…

– У меня вряд ли появится лишнее время, – ответила Оля. – Я не собиралась посещать все предстоящие мероприятия. Могу помочь тебе только с приглашениями на всю неделю «Виномании» и на закрытую встречу после выставки. Приезд Ивона Перро организует папа, и будет лучше, если ты обратишься к нему.

– Нет, – перебил Никита непривычно резко. – Мне нужна именно ты. Ты, твои связи, твой опыт.

Она и сама прекрасно понимала, что ее персона в данном случае – необходимый козырь, но заключать соглашение не собиралась. В ее жизни уже давно все было в полном порядке, и этим порядком она слишком дорожила.

– Мне некогда, – ответила Оля и добавила: – А сейчас я хочу вернуться за стол.

Она вновь шагнула к Никите, но тот опять не шелохнулся.

– Я знал, что ты откажешь. – Он обаятельно улыбнулся и лениво выпрямился. Глаза хитро сверкнули. – Но как я уже говорил, мое предложение будет выгодно и для тебя. Не торопись.

– Какие могут быть выгоды? – удивилась она, еще больше желая поскорее выбраться на свободу.

– Например, я могу и дальше изображать сказочного принца.

Оля не сразу поняла, что Никита имел в виду. Слова отдельными вагончиками добрались до сознания и со скрежетом остановились. Вот она – сделка.

Он предлагал ей уверенность в себе и успешность в глазах… в глазах бывшего мужа. Да, он говорил именно об этом. Он все понял, он отгадал ее тайные желания и чувства – еще тогда отгадал, когда Константин Белкин появился на горизонте.

Оля сжала кулаки и поборола в себе острое желание врезать Никите по физиономии. Хорошенько так врезать, чтобы под глазом появился сначала малиновый, а затем фиолетовый фингал или нос с горбинкой переехал влево или вправо. Несвойственный для нее порыв, до неприличия дикий.

Да, он искушал и полагал, что она согласится на его «дьявольское предложение». Что это? Отчаяние, глупость, наглость?

«Наглость», – выбрала Оля и четко произнесла:

– Мне это совершенно не нужно. Отойди!

Никита мгновенно отошел в сторону и даже сам открыл дверь. Его взгляд обжег плечо, щеку, и Ольга невольно повернула голову.

– Ну и куда мы пойдем в ближайшее время? – невинно поинтересовался он, вопросительно приподнимая правую бровь, будто всплеска возмущения и не было. – Обещаю, я буду самым сказочным принцем и самым послушным.

– Нет, – мотнула головой Оля и спешно покинула ванную комнату.

– Да, – тихо сказал Никита ей вслед.

Глава 10

Четыре разноцветных чемодана стояли в ряд, гордо поблескивая серебристыми выдвижными ручками. Бегущая строка электронного табло то извещала, что на дворе вторник, то радовала обещаниями теплой погоды, то приветствовала: «Москва. Добро пожаловать». Умеренная суета подталкивала вперед и наполняла душу торжественным непокоем.

– Наконец-то мои каблуки ступили на родную землю! – воскликнула Полина, блаженно оглядываясь по сторонам. «Папочка обещал прислать машину, хорошо бы она оказалась с вместительным багажником». – Отлично, отлично… Европа, если честно, ужасно надоела.

– Мне кажется, тебе надоела не столько Европа, сколько бесконечные прогулки по магазинам. – Андрей многозначительно кивнул на чемоданы и усмехнулся.

– Дорогой, мы же договорились…

– Ах да, ах да! – Андрей улыбнулся и поднял руки вверх, капитулируя. До чего же трудно не подкалывать любимую жену хотя бы десять минут!

– Ты помнишь, что я начинаю новую жизнь?

– О, конечно!

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Дорогой, это серьезно и окончательно!

– Дорогая, я в тебя верю.

Полина Шурыгина – старшая дочь Петра Петровича, а также владелица салона красоты «Анни» – начинала новую жизнь уже во второй раз. Первый раз это случилось в конце февраля, перед замужеством, когда разгневанный папочка лишил ее финансовой поддержки. А вот теперь предстояло это сделать во второй раз – она вернулась из затянувшегося путешествия отдохнувшая, полная сил, почему бы и нет? Отныне она будет просыпаться рано (тяжело, а что делать), вдумчиво подойдет к работе и возьмет курс на расширение собственного бизнеса. Многое уже сделано (март не прошел даром), но расслабляться нельзя. Наоборот, нужно сконцентрироваться и устремиться вперед, на зависть конкурентам! Йо-хо-хо!

– Здравствуйте, – раздался рядом хрипловатый голос, и Полина, обернувшись, увидела знакомого водителя «Форт-Экст». Ура, они едут домой!

– В четыре я отправлюсь в салон, – проговорила она, откидываясь на мягкую спинку сиденья. – А вечером мы ужинаем у папы.

– Дорогая, разве я мог об этом забыть? – По лицу Андрея скользнула улыбка. С тестем он был в особых отношениях и уже предвкушал «теплую» встречу. Петр Петрович, конечно, будет ворчать (тема обязательно найдется), настойчиво расспрашивать о планах на будущее и наверняка осторожно поинтересуется, а не собираются ли они подарить ему внука. Подобные намеки он делал уже дважды, и, скорее всего, всесильный Король Алкоголя не успокоится, пока не возьмет в руки пищащий белый кулек, обвязанный голубой лентой.

Мобильный телефон Полины выдал ритмичную мелодию.

– Катюшка, мы вернулись! Ага, ага. Тебя ждет целая куча подарков! Соскучилась ли я? Еще как! Сейчас? Прямо сейчас?.. А до вечера не подождет?.. Да что случилось? Намекни хотя бы… Хочешь, чтобы я умерла от любопытства?.. Говори немедленно! – В голосе Полины смешались смех и требовательные нотки. – Хорошо, я сейчас приеду. Оля… Оля? Не телефонный разговор? Ладно, жди меня, буду приблизительно через час.

Пожав плечами, Полина убрала мобильник в сумочку. Что у них там стряслось? Непонятно.

* * *

– У Ольги… – Катя напряглась и с сомнением выдохнула: —…Отношения.

– Какие и с кем? – желая большей ясности, спросила Полина.

– С мужчиной, конечно. А какие, я не знаю…

– Давай по порядку.

Катя прошла мимо сестры, плюхнулась на диван, расправила складки короткой клетчатой юбочки «а-ля школьница», положила руки на колени и поморщилась.

– Я не все смогла подслушать, собственно, до меня долетали только отдельные слова, но то, как они себя вели… и то, что они почти полчаса просидели в туалете… – Она подалась вперед и уточнила: – Взаперти просидели… говорит о многом!

Новость была действительно шокирующая. Ольга – этот «педагог со стажем» – мало того что была замечена с каким-то мужчиной, так еще и заперлась с ним в туалете! Полина закинула ногу на ногу, погладила ладонью шершавую ткань кресла и поторопила Катюшку:

– Ну а дальше? Что за товарищ-то с ней был? Где все это произошло?

Происходящее не укладывалось в голове. Совсем не укладывалось. У Полины от любопытства даже в животе защекотало.

– Мне кажется, она в него влюбилась. Точно, влюбилась! А может, и он в нее. Не уверена, хотя… Он на нее смотрел пристально и «Шардоне» подливал, а она все воду и воду пила, – затараторила Катюшка, не зная, с чего начать и считая каждое наблюдение очень важным. – А когда они встретились, то уставились друг на друга! Мне пришлось их ждать чуть ли не под дождем. И глаза у него… Магнитные, что ли. А Оля наша – то королева замороженная, то пирожок горячий с повидлом. Он ее проводить пошел, а она… а я за ними. А потом еще за столом…

– Стоп! – перебила Полина, боясь, что сейчас взорвется от потока информации. История становилась интереснее и интереснее, нужно было срочно разложить все по полочкам. – Как его зовут?

– Никита Замятин.

– Что???

Воображение могло нарисовать кого угодно: пожилого джентльмена, недавно похоронившего жену, тощего юриста, окончившего институт с красным дипломом, хмурого начальника какого-нибудь отдела, забывшего, что такое выходные и праздники, одинокого стоматолога, учителя… но Никита Замятин! Это из области фантастики. Олю невозможно представить рядом с ним. Она – стопроцентная зануда, а он потерял тормоза еще в далеком детстве, когда писал в горшок. Конечно, время течет, многое меняется, но тут явно какая-то ошибка.

– Ага, он. Ну, мы же ходили на ужин ко Льву Аркадьевичу, папа же тебе говорил?

– Говорил, – произнесла Полина и улыбнулась. Ей вдруг стало безумно смешно, и она сдержала хохот, только чтобы услышать новые подробности.

– Мы и поехали. Я вышла из машины, поздоровалась, а она за мной… – Катюшка в красках рассказала о первой встрече с Никитой, не пропустив ни одного движения, ни одного взгляда Оли. – Понимаешь, я сразу почувствовала, что между ними что-то есть. Это не объяснить! За столом она вела себя спокойно, а он за ней уж как-то слишком ухаживал. А потом она пошла в туалет, а он за ней… ну и я тоже… Я когда подошла к двери, услышала: «Щелк». Это они заперлись! Представляешь?!

– Не-а, не представляю, – мотнула головой Полина.

– Это, наверное, любовь с первого взгляда.

– Какой еще «первый взгляд»! Может, ты не очень хорошо помнишь, но раньше мы прекрасно общались.

– Они долго не виделись, а потом – бац! – Катюшка изо всех сил вмазала кулаком по дивану. – И любовь! Настоящая!

– Верится с трудом, – скептически ответила Полина, не теряя интереса.

– Я сначала стеснялась подслушивать, вернее, боялась, что застукают, а потом ухо прямо к двери припечатала. Но двери у Замятиных дубовые! Ни фига не слышно!

– Не выражайся, – автоматически сказала Полина.

– Ладно, – быстро ответила Катюшка тоже автоматически и продолжила рассказ: – Никита сказал, что ему она вроде нравится. Или не так… Но слово «нравится» точно было! И еще сказал: «Мне ты нужна». Вот! А еще он про сказочного принца говорил, но в этот момент мне показалось, будто кто-то идет, и я спряталась за угол. А когда вернулась, услышала, как она сказала «нет», а он уверенно – «да». Может, это он в нее влюбился сильно, а она не хочет? Как думаешь?

– А что она еще говорила?

– Да не расслышала я больше ничего, но в туалете они очень долго сидели! Как она согласилась – не знаю. Оля… с мужчиной… в туалете… Фантастика!

– Точно, – кивнула Полина. Смех утих, и теперь она чувствовала себя озадаченной. Если бы ей поведала эту историю не Катюшка, а кто-нибудь другой, то она бы просто не поверила.

– Так кто в кого влюблен? Она в него или он в нее?

– А потом что было?

– Ничего. Мы вернулись за стол. Я немножко задержалась, чтобы никто ничего не заподозрил, Оля, строгая, сидела на своем месте, Никита рядом. Папа со Львом Аркадьевичем болтали про «Виноманию», Дарья Степановна притащила торт и пирожные, но в меня уже ничего не лезло, я салатами и мясом так объелась, что хотела лечь и поспать. Никита попросил у папы приглашение на выставку… Тут я посмотрела на Олю, а у нее щеки красные!

– А папа что?

– Он пообещал прислать целую кучу приглашений на все подряд. А может, у них свидание уже назначено, а?

Полина шумно вздохнула, вытянула длинные стройные ноги и сцепила руки на плоском животе.

– Так, так… – произнесла она нараспев, глядя на Катюшку. – Так, так…

Поведение Оли действительно изумляло. Обычно у нее все четко по пунктам и правилам. Она редко краснеет, и чаще всего это случается, когда сама Полина дразнит ее разговорами о чем-нибудь интимном. А может быть, дело в Никите?.. Что он имел в виду, когда говорил «да»? О чем они беседовали? Почему заперлись?

– Ты молодец, – похвалила Полина Катюшку. – Выношу тебе благодарность.

– Неужели у Оли роман? С Замятиным?

– Честно говоря, сомневаюсь.

– Папа бы очень обрадовался!

– Этого я и боюсь.

– Почему?

– Потому что наш любимый папа спокойно на месте сидеть не будет.

– Ну а что он сделает?

– Для начала приставит к ним Егора, – улыбнулась Полина. Собственный опыт подсказывал именно такое развитие событий. – А потом они со Львом Аркадьевичем залягут в засаде с биноклями и будут спорить, кто у «молодых» родится первым: мальчик или девочка.

Полина посмотрела на часы и решила сегодня проигнорировать салон. Какой салон, когда кипят такие страсти! К шести подъедет Андрей, в семь вернутся с работы Оля и папочка. Она соскучилась. И как хорошо, что сегодня будет семейный ужин…

– Ты права. Егор уж точно начнет рядом с ними крутиться.

– Значит, так, – Полина тряхнула головой и подмигнула Катюшке. – Мы все узнаем, нужно только время. Я осторожно поговорю с папой о Никите и тоже раздобуду приглашения на все ближайшие события, а ты продолжай подслушивать и подглядывать. И помни: наше дело правое!

– Хорошо, – серьезно ответила Катюшка, и ее большие карие глаза заблестели. Очень захотелось, чтобы у Ольги с Никитой был самый настоящий роман и чтобы у них обязательно все получилось. – Хорошо, – повторила она и мечтательно улыбнулась.

* * *

Маша взяла короткий отпуск – любовь и страсть кружили голову, желания множились со скоростью звука, душа пела, а тело находилось в томительном ожидании.

– Он ужасно привлекательный! У меня такое чувство, будто я спала, спала и проснулась. – Маша сделала маленький глоток кофе, поставила чашку на стол, подошла к окну, подхватила изящную лейку и, прижимая трубку к уху, принялась поливать цветы. Ей уже давно хотелось с кем-нибудь поделиться событиями последних дней, и после недолгих раздумий она позвонила бывшей однокласснице, которая умела не только внимательно слушать, но и искренне завидовать, а также иногда давала дельные советы.

– Вполне понятно. Матвей – продавец мячиков и шашек, а Никита Замятин – сын владельца крутого ресторана и сам о-го-го. Почувствуйте разницу, как говорится!

– Я, конечно, изменяла Матвею, но он сам виноват.

– А с Никитой у тебя как? – «тактично» поинтересовалась подружка и затаила дыхание.

– Не поверишь, но еще не целовались, – Маша коротко вздохнула, полила фикус и, покинув кухню, направилась в комнату. – Он и раньше был такой, как мальчишка, и мне это очень не нравилось, а сейчас… Понимаешь, он вроде решительный, временами даже непредсказуемый, а со мной… не торопится, в общем.

– Может, у него другая есть?

– С ума сошла! Да он вернулся только из-за меня!

– Он тебе это сам сказал?

– Нет, не совсем. Вернее, да. Он сказал: «Если бы не твой развод, я бы…» – Маша замолчала, а затем продолжила: – Дословно не помню, но смысл в том, что мое расставание с Матвеем явилось решающим фактором.

– Прошло десять лет. Чего ты хочешь? Ему нужно привыкнуть, пока он живет воспоминаниями.

– Да? А мне тогда почему привыкать не надо? Я хочу его. Сегодня. Сейчас. А он всегда такой. Ухаживает-ухаживает, смотрит на меня как на произведение искусства, дразнит… Я и за Матвея поэтому замуж вышла – он, в отличие от Никиты, настаивал, требовал, и я не устояла. Потом-то уже нет, не настаивал… – Маша поморщилась, с глухим стуком поставила лейку на подоконник и добавила: – Мне бы хотелось, чтобы Никита был… м-м-м… дерзким, чтобы не ждал, не спрашивал разрешения, чтобы сегодня потащил в постель, а завтра – в загс. Я хочу, чтобы все уже знали, что он мой!

– Значит, ты его любишь? – задала итоговый вопрос подружка.

– Конечно, люблю и хочу. И никому не отдам.

– Молодец, правильно.

Распрощавшись с подругой, Маша устремилась к шкафу. Дверцы разъехались в стороны, предлагая богатый выбор. Юбки, платья, брюки, свитера… Сегодня она идет с Никитой в ресторан и очень надеется, что вечер из милого превратится в эротический.

Маша сразу выбрала короткое платье без рукавов и укороченную кофточку-паутинку в тон – не слишком вычурно и элегантно.

«Мне нравится его запах, мне нравятся его глаза, нос с горбинкой, квадратный подбородок, как у американских актеров, и смех, и тело… Пусть же он наконец перестанет на меня только смотреть!»

* * *

Никита галантно открыл стеклянную дверь ресторана и пропустил Машу вперед.

– Давай сядем в VIP-комнате, – предложила она, кокетливо улыбнувшись.

– Давай, – с легкостью согласился он, тоже улыбаясь в ответ.

Заказанные блюда Никита ожидал с любопытством. Он не был гурманом, но сейчас ему нравилось выбирать, пробовать, сравнивать. А еще ему нравилось смотреть на Машу. Просто смотреть. Эти три родинки дорожкой на правой щеке, эти зеленые искрящиеся глаза, давным-давно вскружившие ему голову…

– Ты прекрасно выглядишь, – искренне сказал он рядовой комплимент после того, как официант ушел, расставив на столе тарелки с красивыми ароматными блюдами.

– Ты тоже ничего, – игриво ответила Маша.

Он остановил взгляд на ее губах, затем посмотрел ниже – на грудь, затем покосился на овощи, горкой лежавшие на ярко-желтой тарелке, и вновь улыбнулся. Приятно возвращаться в прошлое, приятно, когда тебя ждут, и хорошо, когда то, о чем уже даже не мечтал, наконец сбывается.

Три родинки дорожкой на щеке…

Зеленые глаза…

Здравствуй, Маша.

Он протянул руку и накрыл ладонью ее пальцы, сжал их.

– Может, рванем завтра на природу? Часиков в семь утра? Я тебе обалденный шашлык сделаю, – неожиданно предложил он.

Маша подняла голову и увидела в его глазах смех. Ну да, он шутит! Он помнит, как она много лет назад ныла, когда он тащил ее на эту самую природу с первым криком петуха, обещая отличный завтрак с булочками и медом.

– Ты еще к моему банку на лошади прискачи, – весело ответила Маша, – но если твоя кляча опять навалит кучу…

– Да не такая уж и большая куча была в тот раз, – перебил Никита.

– Большая, раз мы оба о ней помним!

Они засмеялись.

«Блин, – подумала Маша, – так все романтично начиналось, а скатились на “конячье дерьмо”».

«Не люблю желтые тарелки, – подумал Никита, – глаз режут».

Он подвез ее до дома, проводил до подъезда и лениво прислонился к дверному косяку, ожидая слов приглашения.

– Как насчет чашки кофе? – спросила Маша, убирая за ухо светлую прядь.

Он подался вперед, обнял ее, прижал к себе. Ладонь легла на щеку – ту самую с очаровательными родинками. Время на миг остановилось, а сердце кольнуло. Уже давно он хотел сделать это, уже давно…

Никита наклонился и поцеловал Машу. Она сразу ответила на поцелуй, издала еле слышное «у-у-м» и, подняв руки, тоже обняла его.

Приступ страсти, когда учащается дыхание и обостряются чувства, длился около минуты. Потом Никита мягко отстранился, чмокнул Машу в нос и с улыбкой пообещал:

– А кофе мы выпьем в следующий раз.

Глава 11

Петр Петрович так и не принял окончательного решения, на какие мероприятия он идет точно, на каких, возможно, будет присутствовать, а на какие отправит Олю и подчиненных. Лев Аркадьевич изъявил желание «тряхнуть стариной» и посмотреть, «что нынче в мире делается», и Петр Петрович планировал взять друга с собой. Старший Замятин скромничал. Несмотря на тягу к домашнему теплу и уюту, время от времени он весьма успешно «тряс стариной»: бывал на театральных премьерах, посещал презентации, организованные знакомыми, заседал в клубе рестораторов и откликался на прочие приглашения. Так что к совместной прогулке по миру алкоголя и приезду Ивона Перро он был готов. Толкотня, шум и бессонные ночи его не пугали.

Оля поняла, что папа будет подстраивать свои поездки под Льва Аркадьевича, а также под свободное время и настроение, составила собственный график посещения мероприятий и твердо решила его строго придерживаться. Встреч с бывшим мужем, конечно, не избежать, но Константин Белкин ее совершенно не касается, ей нет до него никакого дела. О Никите и его предложении она старалась не думать. Впрочем, получалось это плохо. «Обещаю, я буду самым сказочным принцем и самым послушным» – эта фраза вызывала то негодование, то быструю улыбку, объяснения которой не находилось.

– Ты вечером дома? – спросила Оля, зайдя в комнату Кати.

– Да, я никуда не собираюсь, – слишком торопливо ответила Катюшка, и на ее щеках отчего-то появился румянец.

– Напомни, пожалуйста, папе, что часов до восьми я буду на выставке. Он должен вернуться пораньше, вдруг забудет.

– Обязательно напомню.

– А Полина сегодня к нам не собиралась?

– Нет, может, на выходных. Она теперь все время будет торчать в «Анни». Леночка, ее заместитель, выходит замуж за Макса, друга Андрея, и, как Полина говорит, «капитану в столь смутное время лучше не покидать корабль».

– Она совершенно права.

Вчера старшая сестра наконец-то вернулась. Ольге не хватало ее звонкого смеха, острых шуток, неуемной энергии и оптимизма. Часто именно за это она ее пилила («Ты слишком легко относишься к жизни, ты можешь быть серьезной хотя бы десять минут?»), но с другой стороны, как ни странно, именно такого беспорядка действий, слов и чувств не хватало сейчас, чтобы окончательно успокоиться и, не отвлекаясь на всякие глупые мысли, заняться делом.

Не хватало Полины, чтобы все встало на свои места. У них в семье как? Старшая дочь – избалованная принцесса из страны «Что хочу, то и ворочу», средняя – трудяга, уважающая порядок во всем, младшая – шаловливый котенок, который при случае готов оставить на коже врага пару-тройку царапин. И средняя дочь не должна превращаться в старшую, не должна мчаться в Домодедово встречать непредсказуемого Никиту Замятина, не должна играть с ним в дурацкие игры. И запираться в туалете тоже не должна. И теперь уж Оля не возьмется за чужую роль. Ни за что и никогда.

А еще рядом с взрывной Полиной удивительно спокойно, а учитывая ее характер, это похоже на феномен. Вчера за ужином они очень хорошо поговорили… Да, все встало на свои места.

– Завтра прилетает Ивон Перро, – небрежно напомнила Катюшка, отрываясь от тетрадки.

– Я знаю, – ответила Оля. Ей ли не знать… Завтра, послезавтра, послепослезавтра – бесконечная череда событий, одна неделя «Виномании» чего стоит! – Не сутулься.

– Ладно.

Домой Оля заехала переодеться: ей нужен более легкий костюм и белая блузка. Сегодня ей необязательно проводить большую часть времени около стенда «Форт-Экст» – команда подчиненных возьмет это на себя, – но она наметила несколько деловых разговоров и с удовольствием ознакомится с мини-презентациями других компаний, так что необходимо быть на высоте. В первый день выставки вход только по пригласительным билетам – представителям различных фирм хочется спокойно пообщаться, и этот день именно для них.

– Я уже буду собираться.

– Счастливого пути, – ответила Катюшка и, пряча хитрую улыбку, вновь уткнулась в толстую тетрадь с лекциями.

* * *

На втором этаже небольшие залы тянулись цепочкой, на первом зал был всего один – огромный, местами разделенный перегородками похожими на буквы «Г», «П» или «Т».

Народ, сдержанно любопытствуя, чинно прохаживался мимо стендов. Представители фирм сидели на своих местах, улыбались и нетерпеливо ждали, когда же начнется шумное оживление и можно будет от души разрекламировать свою продукцию.

Оля потратила час на первую прогулку по выставке и теперь делала второй круг по главному залу – минуты бежали быстро, и вот уже то тут, то там стали мелькать знакомые лица. Она поделилась впечатлениями с журналистом, вежливо побеседовала с одним из коллекционеров, проконсультировала представителей новой сети магазинов, планирующих заниматься только элитным алкоголем, порекомендовала отличный коньяк банкиру – приятелю отца и направилась к стенду родного холдинга «Форт-Экст». Чувствовала она себя в привычной атмосфере спокойно и комфортно и даже позабыла, что в этом празднично украшенном павильоне могут появиться и Константин Белкин, и Никита Замятин. И если где-то временами в душе и дребезжало беспокойство, оно тут же таяло под успокоительной фразой: «Это не имеет значения, на это не стоит отвлекаться, это меня не касается…»

Первым она увидела бывшего мужа – он спускался по лестнице со второго этажа, обмахиваясь тонким журналом. И ей тоже стало жарко. Оля развернулась и пошла обратно, совсем не туда, куда собиралась. Ну и что, главное – проблема решилась. Она не пересечется с Костей, а значит, никаких малоприятных моментов не будет.

Вторым она увидела Никиту Замятина – он вырулил из закутка, где активно нахваливали перцовую водку, и, заинтересованно оглядываясь по сторонам, уверенно пошел вперед. Навстречу ей.

Оля повернула направо, мысленно прокладывая траекторию движения Константина и Никиты – скорее всего, они встретятся. Вот и замечательно, пусть займут друг друга, а она здесь не просто так, она здесь работает. Если следить за ними краем глаза, постоянно учитывать их местонахождение, то можно остаться незамеченной. «Куда я опять скатываюсь!» Еще секунда – и Оля схватилась бы за голову. Волей-неволей ей опять приходится играть в глупые игры. Нет, она не будет обращать на них никакого внимания: если им хочется общаться, пусть общаются. Но не с ней.

И что за наказание такое! Она свернула за массивную перегородку и прижалась спиной к теплой шершавой обивочной ткани – этот закуток был оформлен как маленький пивной ресторанчик, и не только с внутренней, но и с внешней стороны имелись красивые декорации, передающие дух сельской жизни.

Никита перед ней появился меньше чем через полминуты, точно вырос из пола, – высоченный, на удивление идеально выбритый, причесанный и одетый с иголочки. Ну еще бы! Расхлябанный вид не слишком подходит для его целей: связи, связи, связи…

На лице Никиты отчетливо читались ехидные мысли: «Убежать хотела? Это напрасно, вернее бесполезно».

– Сказочного принца вызывали? – насмешливо спросил он.

– Нет, – покачала головой Оля и неожиданно для себя мрачно пошутила: – Но я бы с удовольствием пригласила охотника на сказочных принцев, если такие, конечно, существуют.

И все: сердце ухнуло, воля превратилась в сдувшийся шарик, в груди похолодело.

Он улыбнулся.

– Ладно, не хочешь принца – пойдем так прогуляемся.

«С Костей он не успел встретиться, свернул за мной. Мне не нужны никакие прогулки…»

– Не мог бы ты оставить меня в покое?

«Что мне стоит ему помочь? Нет, пусть просит помощи у кого-нибудь другого, иначе он никогда не оставит меня в покое. И потом, если я сейчас соглашусь, то… мы обязательно наткнемся на Константина, а он думает, что мы пара. И мне придется опять изображать… нет… а Никита, ему только этого и нужно!»

– Мог бы, – морщась, протянул он в ответ. – Но мне кажется, тебе здесь скучно и…

– Совершенно не скучно, – строго перебила Оля, чувствуя себя загнанным в угол зайцем. На что она надеялась, о чем думала? Почему ей даже в голову не приходило, что по сути у нее уже нет выбора, Никита ей выбора не оставил. Зачем, зачем папа подарил ему пачку приглашений? Почему Лев Аркадьевич не помешал?

– Да не сердись ты на меня, пока я предлагаю только прогулку.

– Пока? – уточнила она.

– Не придирайся к словам.

Оля дотронулась ладонью до лба и на миг закрыла глаза. Есть только один способ прекратить это безобразие: выйти из укрытия, решительно наплевать на то, что подумает бывший муж, проигнорировать Никиту, не реагировать на него ни взглядом, ни жестом и просто заниматься своими делами. Она пойдет к стенду «Форт-Экст» и будет работать! Через час подъедет представитель одного из поставщиков, она собиралась лично его встретить. Работать, работать, работать…

Но хватит ли ей смелости? Сможет ли она выдержать насмешливую улыбку Константина Белкина, когда тот поймет, что никакого личного счастья у нее нет? А если Никита устроит очередное представление? Цирк уехал, а клоуны не только остались, но еще и решили подзаработать.

Опустив руку, она посмотрела на Никиту и четко произнесла:

– Пожалуйста, оставь меня в покое.

Он кивнул, отступил на шаг и развел руками. Мальчишеская улыбка скользнула по лицу и… Оля так и не поняла его реакцию (он собирался уйти или нет?), но за его спиной в обществе двух мужчин появился Константин Белкин. И на бывшего мужа сердце отреагировало жалобным мышиным писком.

Точно в замедленной съемке, Оля увидела, как Костя поворачивает голову… бросает короткую фразу… останавливается… Его друзья идут дальше…

– Рад вас видеть, – приветливо произнес Белкин и протянул руку Никите.

– Взаимно, – ответил тот, пожимая предложенную руку.

– Давно приехали? Я к самому открытию. Оля, ваш стенд безупречен – скромно и со вкусом, у Петра Петровича отличная команда, я всегда старался брать с него пример.

– Здравствуй, Костя, – запоздало поздоровалась она, подчеркнуто не обращая внимания на Никиту. Вот прекрасный момент послать их обоих к черту! Но хватит ли смелости, хватит ли смелости…

Сердце продолжало пищать.

– А Петра Петровича не будет?

– Нет, завтра прилетает Ивон Перро, папа очень занят.

– А, ну да, конечно. А вы, значит, вдвоем приехали? – спросил Константин, переводя взгляд на Никиту. Но тот промолчал, лишь уголки губ дрогнули.

Зачем он спрашивает, уточняет? Какое ему дело? Он заметил натянутость, его интересуют подробности? Зачем? Оля начала злиться. Тишина затягивалась, и нужно было срочно что-то ответить. Соврать? Или ответ «да» – никакое не вранье? Они же действительно приехали вдвоем… только по отдельности.

– Да, – ответила Ольга, поборов острое желание шагнуть к Никите. Он защитил ее тогда, на открытии Школы виски, и это ощущение уверенности, успешности было слишком приятным. Ей не хватало такого долгие годы. Каждый раз, встречая бывшего мужа, она паниковала и одновременно мечтала быть сильной, она мечтала уязвить Константина, многое доказать ему. Как же хотелось, чтобы сейчас Никита избавил ее от терзаний, чтобы опять навязал игру, чтобы потом она свалила вину на него, а сама оказалась совершенно ни при чем!

«Я – ужасный трус!» – подумала Оля и, торопливо сказав: – Извините, мне нужно идти, – зашагала в сторону стенда «Форт-Экст».

– Вы поссорились? – донесся до нее любопытный голос Константина.

– Да, – ответил Никита и добавил: – Это я виноват.

Только она могла уловить в его голосе фальшь, только она. Он вовсе не был огорчен и вовсе не сокрушался, что загнал ее в угол. Он просто настойчиво продолжал играть ранее начатый спектакль.

Гнул свое или подстраховывал?

Подробности в тот момент не имели для Оли никакого значения: сердце перестало пищать, оно застучало ровно, тихо радуясь непонятно чему.

* * *

– Еды нет, развлечений нет, – прокомментировала Полина, критически оглядывая проходивших мимо мужчин.

– Может, на втором этаже? Вот указатель, – Катюшка махнула рукой вправо, – там есть кафе.

– Что можно сказать об обществе «белых воротничков», которое живет только цифрами отчетов и денно и нощно считает прибыли и убытки? Боже мой, какая скука!

Катюшка хихикнула.

Полина, как и обещала, раздобыла у папочки пригласительные билеты и сегодня (ура!) у них первая вылазка! Для начала они будут просто наблюдателями, а уж потом как карта ляжет. Они приехали в надежде разгадать тайну Ольги и поддержать ее заодно, если понадобится. Все же лучше опередить папочку и Льва Аркадьевича… и Егора, разумеется!

– Ты скоро сама станешь такой, раз собираешься расширять салонный бизнес.

– Не надо о грустном, – укоризненно ответила Полина и походкой уверенной кошки направилась по стрелке к кафе. – Пойдем, – бросила она на ходу, – пирожное и чашка кофе нам не помешают.

– Думаешь, Никита уже приехал? – оглядываясь по сторонам, спросила Катюшка.

– Кто ж знает.

– А ты с папой о нем не разговаривала?

– Пока нет, не представился случай.

– А может, мне втереться в доверие к Егору и тоже чего-нибудь выведать?

Полина резко остановилась и развернулась. Катюшка чуть было на нее не налетела.

– Ты кого собралась обманывать, кого собралась обводить вокруг пальца? Он тебя на одну ладонь положит, другой прихлопнет, а папе скажет, что было только две дочки, а про третью никогда не слышал. Не связывайся с ним, сами разберемся! – Полина беззаботно махнула рукой. – И пока я надеюсь, он не в курсе происходящего… это бы и нам и Ольге облегчило жизнь.

– Хорошо, – послушно кивнула Катюшка и подумала: «Но все же я попробую». Полина ее просто оберегает, но сама неплохо относится к Егору и к тому же ничуть его не боится. А он никогда ничего плохого семье Шурыгиных не сделает – это ясно даже младенцу. А к ней, Кате, вообще относится как к ребенку, хотя она уже девушка взрослая. Ну, пригрозит, что надерет уши, и все. «А я папе тогда расскажу, пусть только попробует!» – мстительно подумала Катюшка и переключилась на мечты о бисквитном пирожном.

* * *

«Почти вся семья в сборе, – усмехнулся Егор, вынимая из кармана пачку сигарет. Жаль, курить придется идти на улицу. – Полина, Оля, Катя, Никита Замятин и даже Белкин. Петр Петрович, я бы на вашем месте не игнорировал эту выставку, вы многое теряете».

Он миновал несколько стендов и свернул налево ко второму, более скромному входу – пять минут у него есть, вряд ли он что-нибудь пропустит. Шурыгин попросил его присматривать за Марией Серебровой, и временами он уделяет ей внимание, но сегодня есть дело поважнее. Сегодня он присматривает за Никитой и… Ольгой.

«Петр Петрович, – вновь усмехнулся Егор, – вы будете довольны».

Щелкнув зажигалкой, вдохнув сигаретный дым, детектив сощурился, вспоминая триумфальное возвращение младшего Замятина в Москву. Да, пришлось все-таки тащиться в Домодедово за Ольгой, разве можно было пропустить их многообещающую встречу? Конечно же, нет.

Как она стояла в зале прилета с листом бумаги в одной руке, с портфелем – в другой! Какие противоречивые чувства боролись в ее душе! Егор улыбнулся. Он знал, насколько такие поступки были не свойственны Ольге, он многое знал.

«За мной долг, Оля, я это помню. Но что же ты попросишь? Что?»

Глава 12

Ремонтные работы на Нагатинской шли полным ходом. Никита не собирался терять времени даром: некоторые средства у него имелись, оставалось найти солидный банк, которому для выдачи кредита будет достаточно фамилии Замятин, – и дальше все пойдет веселее.

Внешний вид ресторана должен сохранить стиль «Пино Гроз» – черная лаковая шкатулка с золотой отделкой, – а вот интерьер мог отступать от канона. Но пока до этого далеко. Нужен банкир, нужен дизайнер и еще очень много чего нужно!

Никита каждый день приезжал на Нагатинскую и с удовольствием наблюдал, как возбужденный Иннокентий Васильевич – душевный мужичок, встретивший его неделю назад накрытым столом, – разбирается с ремонтниками и строителями, точно он генерал, а они рядовые на плацу. «Не беспокойтесь, Никита Львович, стены будут такими гладкими, что ни одна муха на них не удержится! Соскользнет, каналья волосатая, шмякнется башкой о ровный пол и умрет от сотрясения мозга!» Никита смеялся, осматривал свои владения и уезжал решать другие вопросы. Он не удивлялся, что отец не призывает Иннокентия Васильевича обратно – Лев Аркадьевич Замятин был признанным стратегом. Он категорически не помогал, но и не ставил палки в колеса, да и так ему, пожалуй, было спокойнее. И Никита играл по его правилам, стараясь вести в счете. Вот только не хватало ему Ольги Шурыгиной, ее опыта и связей для окончательной и бесповоротной победы.

Никита покинул павильон, прошел мимо «Опеля», купленного им три дня назад, бодро перешагнул низкую ограду, перебежал проезжую часть, остановился около цветочного ларька и указал на первый попавшийся букет.

– Сойдет, – резюмировал он, прокладывая обратный путь.

Константин Белкин, оправдывая свою фамилию, уже крутился около стенда «Форт-Экст» – Никита, завидев его, только хмыкнул. «Медом тебе, что ли, намазано…»

Не симпатичен ему этот типчик, отчего роль сказочного принца становилась особенно приятной. Как он сверлит их взглядом, как слушает и вроде даже волнуется! Ну да, далеко не всем нравится смотреть на нового мужчину бывшей жены, но Белкина-то никто и не заставляет – шел бы себе лесом! Но куда там! Трется и трется, трется и трется… Хотя в сложившейся ситуации это скорее плюс, чем минус. Никита поймал себя на мысли, что огорчился бы, если узнал, что Оля мечтает вернуться к Белкину (любит его до сих пор?). Лучше бы она хотела ему отомстить – немножко, чуть-чуть. «Я к вашем услугам, Ольга Петровна! Я к вашим услугам».

Конечно, он мог бы оставить ее в покое, но, во-первых, она ему действительно нужна, во-вторых, ему не нравится самодовольная рожа Белкина, а в-третьих, не так-то легко отойти в сторону, оставив правильную девушку один на один с прошлым… Н-да-а-а, вот к чему приводят «прилюдные ласки» с малознакомыми «частными детективами».

– Малыш, я виноват, – выдохнул Никита и положил букет перед Ольгой на стол.

Вытянулось не только ее лицо, но и лица трех сотрудников «Форт-Экст», стоявших неподалеку.

– Спасибо, – сухо ответила Ольга, медленно поднимая голову.

– Ну, если ты на меня больше не дуешься, как я того, конечно, заслуживаю, то предлагаю скрепить наше примирение страстным поцелуем.

Константин сунул руку в карман пиджака, затем вынул ее, затем снова сунул.

Несколько секунд Оля пристально смотрела на Никиту. В ее душе царила вселенская усталость. Но вдруг на нее обрушилось острое желание совершить невозможное (невозможное для себя) и понять, что чувствуют другие в такой момент. Что чувствует в такие моменты Никита? У него богатый опыт по части непредсказуемых поступков. А она всегда относилась к нему как к сопернику.

А еще она видела суетливые движения Кости.

А еще… она проиграла, она сдается.

Поднявшись с черного офисного стула, Оля подошла к Никите, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Малыш, ты права, большего я не заслуживаю, – стараясь скрыть изумление, произнес он, провожая ее взглядом на место. – А может, сходим сегодня в ресторан? Отметим наше примирение и… – Никита нарочно посмотрел на Константина, – …и пообщаемся, а?

– Я подумаю, – ответила Оля, недовольно поворачиваясь к подчиненным. Те все еще стояли без движения, ошалело округлив глаза – раньше дочка Петра Петровича Шурыгина ни в каких романтических связях замечена не была.

– Мне пора, – улыбнулся Константин, отступая на шаг. – На шесть я наметил одну встречу. Еще увидимся.

Как только Белкин ушел, Никита взял свободный стул, придвинул его к Оле и сел.

– Что это было? – спросил он, подперев щеку кулаком.

– Ты же сам попросил тебя поцеловать, – спокойно ответила она.

– Во-первых, я попросил страстно, а во-вторых…

А во-вторых, он шутил! Ему и в голову не могло прийти, что Ольга способна на такой подвиг. Нет, он-то не против (забавно!), но что это было?

– Я готова с тобой сотрудничать, вернее, я тебе помогу, – тихо перебила она. – И раз уж ты назвался моим другом, то тебе придется и дальше…

– Согласен, – перебил он, пряча улыбку. А то еще передумает! – Приглашение сходить в ресторан остается в силе.

– Это лишнее, – деловито ответила Ольга. – И я бы хотела… чтобы ты был более сдержан. Необязательно…

– …очень громко тебя любить, – помог Никита, чувствуя себя полным идиотом, который вдруг ни с того ни с сего решил соблазнить монахиню.

– Да.

– Хорошо, малыш.

– И вот этого «малыша» тоже не надо.

– Хм, не уверен, что смогу настолько себя контролировать.

– Постарайся.

– Но если я все-таки собьюсь…

Никита от души развлекался. Он и не думал, что Оля станет с ним так по-деловому обсуждать условия сделки. И во всем-то у нее должен быть порядок!

– Постарайся не сбиваться. Эта фамильярность лишняя.

– Да? А я полагал, что влюбленные обычно придумывают друг другу всякие прозвища и в разговоре часто употребляют ласковые слова. Как насчет «зайчика»? «Пусика»? «Лапочки»?

Оля смерила его убийственно ледяным взглядом:

– Нет.

– Ладно, остановимся на «малыше». Исключительно для правдоподобия. Но я, конечно, буду так ужасно фамильярен только в самых редких, крайних случаях.

– И еще. Папа и Лев Аркадьевич не должны решить…

– Без проблем, для них мы будем лучшими друзьями, не более. Кстати, из нас выйдет отличная пара. Ты заметила? Мы понимаем друг друга с полуслова.

Оля тяжело вздохнула, вдруг смутилась, снова напряглась и продолжила:

– И еще…

«С ума сойти! Сколько у нее этих «еще»! – Никита с интересом посмотрел на Олю. – Ну и?»

– Продолжай, я внимательно слушаю.

– И еще никаких неприличных действий с твоей стороны быть не должно, – шепотом произнесла Оля. – Наш договор не означает, что я согласна на… на нечто большее.

«Она о сексе, что ли? Ну, малыш, я, честно говоря, и не собирался…»

– Ты о сексе, что ли? – Никита не отказал себе в удовольствии уточнить.

– Тише… – прошипела Ольга, краснея.

– Хорошо, обещаю не посягать, – нарочно тяжело вздохнул Никита и, откинувшись на спинку стула, мысленно съехидничал: «Привет, Белкин!»

* * *

– Я же говорила, я же говорила!

– Ущипните меня, а лучше огрейте чугунной сковородкой по голове! Этого не может быть…

– Я же говорила, я же говорила!

– И этот человек не так давно пилил меня за полуобнаженные танцы, за неприличное поведение в общественном месте и слишком разгульное отношение к мужчинам. И что я вижу?.. Поцелуй в щеку! При таком скоплении народа!

– Я же говорила, говорила! – в третий раз выпалила Катюшка.

– Куда катится мир! – покачала головой Полина и потянула младшую сестру к выходу. Но, дойдя до рекламных вертушек, остановилась. – Учти, – добавила она с улыбкой, – нас здесь не было, мы ничего не видели.

– Само собой.

– Хотя… Эх, какое искушение ее подразнить! Держите меня, иначе я за себя не ручаюсь!

– Папы нет – это хорошо, да?

– Да уж.

– Я точно не знала, соберется он на выставку или нет. – Катюшка вытащила из сумки узкий длинный шарф и принялась торопливо обматывать им шею. – А что мы теперь будем делать?

– Хороший вопрос, даже отличный, – Полина выглянула из-за спины мужчины, внимательно изучавшего рекламный проспект, и еще раз посмотрела на Олю и Никиту. – Голубки, нечего сказать, – протянула она и еще раз улыбнулась.

Что происходит? Неужели… Нет, есть в происходящем какая-то наигранность. Где правда, где ложь?

– Там и Белкин был, – напомнила Катюшка.

– Да, я видела, он иногда мелькает на подобных тусовках, папа говорил. А если она ему назло?

– М-м-м… Представляешь нашу Ольгу, которая просит Никиту поухаживать за ней на глазах Кости и подчиненных?

– Эх, отличная версия разбита логикой.

– Так что же мы будем делать? – Катюшка дернула сестру за руку и вытянула шею, боясь пропустить очередной интересный момент.

Несмотря на то что Полина считала Ольгу настоящей занудой, она бы первая расправилась с тем, кто посмел обидеть сестру. Был уже на ее пути Константин Белкин, мутный товарищ, и он не принес Ольге счастья. Можно ли теперь лезть к ней в душу, мешать? Нет, нельзя, категорически нельзя.

– Уходим, – сказала Полина. – Посмотрели, и хватит.

– Но…

– Никаких «но». Мне нужно подумать. Кажется, нас ждут перемены. Папы поблизости нет, Егора нет – уже хорошо.

– Они все равно узнают. И Лев Аркадьевич тоже, – резонно ответила Катюшка.

«Да, узнают, – подумала Полина. – И если это только игра, Оле будет туго». Но интуиция подсказывала, что правды в этом спектакле больше, слишком уж хороши были актеры в своей игре.

Глава 13

В черном костюме, белоснежной рубашке, темно-сером галстуке в тонкую черную полоску, в новых лаковых ботинках, с зачесанными назад седыми волосами Петр Петрович походил на аристократа. Впрочем, и в иной одежде он всегда был подтянут и элегантен.

– Какие у тебя планы на ближайшие дни? – спросил Шурыгин, поворачиваясь к старшей дочери.

– Салон и минимум развлечений.

«Брак с Андреем определенно пошел ей на пользу», – довольно подумал Петр Петрович, закрывая дверцу шкафа и отправляя носовой платок в карман пиджака. А ведь еще недавно Полина пропадала в ночных клубах, спала до трех дня и наведывалась в «Анни», только чтобы уложить волосы и сделать маникюр. Какие положительные перемены! Петр Петрович посмотрел на дочь с гордостью. Возможно, и внука не придется долго ждать.

– Сейчас я еду встречать Ивона. А вечером – ужин в ресторане. Буду рад, если вы с Андреем придете. Кстати, Никита о тебе спрашивал, позвони ему.

– Обязательно. – Прислонившись к подоконнику, Полина отвела штору и посмотрела во двор. Интересующая ее тема всплыла сама, нельзя упускать столь удачный момент. – Уверена, мы с ним пересечемся на каком-нибудь фуршете, сейчас сплошные выставки и презентации… я собираюсь воспользоваться несколькими приглашениями, которые ты мне дал.

– Да, хоть алкоголь к твоему бизнесу и не имеет отношения, на таких встречах тоже можно набраться опыта. К тому же ближайшие события не только алкоголю посвящены.

– Катя сказала, Никита вернулся навсегда.

– Да, – нахмурился Петр Петрович. – Но лучше бы он остался в Лондоне.

– Почему? – Полина перестала созерцать двор, развернулась и замерла, чувствуя, что сейчас узнает что-то интересное.

– Мария Сереброва… Помнишь историю со свадьбой? Он любил девушку, а она предпочла другого.

– Конечно, помню.

– Она развелась, – Петр Петрович заложил руки за спину, – и наш Ромео прискакал обратно. Жениться собирается! Лев Аркадьевич пытался его образумить, но, увы, Никита и слушать ничего не желает.

– На Машке жениться собирается? – уточнила Полина.

– Представь себе!

– Он до сих пор ее любит?

– Любит, любит. Встречается с ней почти каждый день.

Откуда папочке известны такие подробности, Полина спрашивать не стала – Егора небось запрягли этой ерундой заниматься, а потом удивляются, почему он злится. Да у Кречетова просто ангельское терпение!

«Надеюсь, он дерет с папочки приличные деньги», – едко подумала Полина и переключилась на другое.

– Я поеду, – Петр Петрович посмотрел на письменный стол и кивнул. – Вроде ничего не забыл.

– Удачи! А я останусь и дождусь Катюшку.

Услышанное Полину не обрадовало, более того – весьма озадачило. Значит, абсолютную искренность чувств между Никитой и Олей можно отбросить в сторону. У него есть другая – Маша Сереброва. Много лет назад он действительно ее любил – отчаянной мальчишеской любовью, жениться собирался. А теперь эта мадам свободна.

А если он с Олей – для отвода глаз, чтобы «старики» не лезли в его жизнь? Но она совсем не тот человек, которого можно уговорить на подобное. Да и как она потом собирается выпутываться? Нет, это шоу не для Льва Аркадьевича и уж тем более не для папочки…

А если Оля согласилась все же из-за Белкина? Но вроде брак распался по ее инициативе, зачем бы ей теперь понадобился шустрый Костик?

– Да уж, не зря говорят: в тихом омуте черти водятся. Оля, умом тебя не понять.

А что будет, если она действительно полюбит Никиту… Если.

Полина закусила нижнюю губу и хмыкнула. Ничего, еще и не у таких Маш мужиков уводили!

Знает Оля или нет? Сказать ей или не надо?

* * *

Ивон Перро Катю интересовал мало: с этим старичком, не говорящим по-русски, предпочитающим вино и постоянно толкающим речь о пользе морепродуктов и сыра (хорошо, что пока он не вспоминает о лягушачьих лапках), она уже пару раз встречалась. Ее внимание было приковано к Оле и Никите. А еще к Егору, который частенько присутствовал на важных папиных встречах и в данный момент, должно быть, отвечал за безопасность француза, уже разомлевшего от осетра, приготовленного по старинному русскому рецепту.

Оля и Никита вели себя совершенно нормально, то есть не обнимались, не целовались, не подавали друг другу знаки и не собирались жениться прямо здесь и сейчас. Они помогали Ивону Перро общаться (да здравствует знание иностранных языков!), ели и пили. Катюшка была разочарована.

Приглашенных было немного: помимо Шурыгиных и Замятиных, присутствовали еще малознакомые бизнесмены в количестве восьми человек. К семи часам Катя загрустила. Полине хорошо! Она пришла с Андреем, и вот уже минут двадцать они развлекаются самостоятельно: то, слившись в единое целое, танцуют медленный танец, то, нежно обнявшись, сидят на диванчике и слушают музыку. Любовь…

И естественно, папа организовал ужин в «Пино Гроз» – гарантия безупречности. Ни тебе барной стойки с летающими до потолка шейкерами, ни бильярдного стола (играет она плохо, но смотреть тоже интересно), ни других развлечений. Из плюсов – только отличная еда и «мягкий» зал. Выбери папа зал-классику, пришлось бы думать, что и какой вилкой есть.

Катя в очередной раз посмотрела на Егора и задумчиво наклонила голову набок. Егор следит за Машей Серебровой, так сказала Полина. История, связанная с любимой девушкой Никиты, потрясла ее до глубины души. Вот это страсти! Огорчительные страсти. Десять лет назад Катюшке было всего одиннадцать, и скандал прошел мимо нее. Полина и сейчас-то рассказала коротко, с неохотой, а оказывается, все не так просто! Оказывается, у Оли непонятно какие отношения с мужчиной, который собирается жениться на другой.

Это Кате не нравилось. Это ее злило и добавляло беспокойство за сестру. А главное – ничего же непонятно! Все шиворот-навыворот! Но кто объяснит? Кто ответит на заковыристые вопросы?

Только Егор.

По дружбе.

Или потому что у него сейчас нормальное настроение.

Или потому что он к ней, Кате, относится хорошо.

А вдруг она ему даже нравится?

Эх, Полина умеет крутить и вертеть мужчинами, как ей хочется. Некоторые теряют рядом с ней и волю и разум, потому что она красива и умна. И если воспользоваться ее приемчиками…

«Я же собиралась выведать у Егора хоть какие-нибудь подробности. Сейчас самое время, а то когда я его еще увижу?»

– Все же «Пино Гроз» – это вершина! – похвалил Петр Петрович друга.

Лев Аркадьевич гордо улыбнулся и многозначительно посмотрел на сына.

– Да, – подтвердил Никита и в свою очередь покосился на Олю.

«И разговоры-то у них исключительно о бизнесе», – недовольно сморщила носик Катя.

Решительно поднявшись, она направилась к Егору. Он сидел левее, на противоположной стороне стола, равнодушно взирая вокруг. На его тарелке лежали нетронутый крем-картофель и фасолевая паста, зато от мяса осталось только небольшое пятно красно-коричневого соуса. «Он любит мясо», – автоматически отметила Катя.

Егор был одет не в костюм, как все присутствующие мужчины, а в черные брюки и темно-синий свитер, и его внешний вид располагал к дружескому общению. Но широкие плечи, загорелая кожа, прищур глаз и тяжелый взгляд производили обратный эффект.

Катя и сама не знала, как относится к Кречетову. Иногда сердилась на Егора, раздражалась, а иногда в его присутствии глупо терялась. А еще иногда она кожей чувствовала его внутреннюю силу, и ей даже страшно становилось в такие моменты (это было давно и всего-то раза три, не считается!). Он никогда ее не обижал. Был резок, насмешлив, но не обижал.

Обогнув стол, Катя встала рядом с Егором. И в этот момент очень удачно вздрогнула и полетела по залу медленная, ласковая музыка.

– Можно пригласить тебя на танец? – представляя себя красивой сексуальной Полиной, кокетливо спросила она.

* * *

Егор сразу почувствовал, что она идет к нему. И то, как она шла, его весьма озадачило. Нос вздернут, большие карие глаза горят, щеки румяные, попа виляет. От младшей дочери Шурыгина можно ожидать точно таких же выкрутасов, как от старшей, и теперь уже – как и от средней. Перспективный ребенок растет. Она просто доверчивее, мягче, она просто еще маленький котенок.

А на танец его пригласить можно. «Петр Петрович, вы не против?» Егор с насмешкой посмотрел на Шурыгина, занятого Ивоном Перро, встал и коротко ответил:

– Пойдем.

Катюшка возликовала: первый пункт плана достоин жирного плюса! Она знала, что у нее получится! Знала!

Егор потянул ее к сцене, к танцевальной зоне, туда, где вдохновенно играли музыканты. Скольким женщинам делали в этом ресторане предложения руки и сердца – и не сосчитать! Сначала шампанское, затем красивые слова, затем кольцо, а потом уж и танец под плавную завораживающую музыку. Эта зона с гладким полом, напоминающим дымчатое стекло, предназначалась прежде всего для таких случаев.

– А я думала, ты мне откажешь. – Катюшка решила для начала пококетничать.

– С чего бы это? – спросил Егор, притягивая ее к себе. «Что же тебе нужно, малявка?..»

– Ну-у-у, ты на работе. А на работе нельзя ни пить, ни отвлекаться на девушек. А я тебе нравлюсь?

Если бы не присутствие Шурыгина, у которого мог бы случиться инфаркт, Егор бы взял «юную прелестницу» за подбородок, заглянул ей в глаза и сказал «пару ласковых» – исключительно для профилактики, чтобы думала в следующий раз, с кем развлекаться. Сказать-то он может и сейчас, но «интимно» дотрагиваться до нее, увы, не стоит – Петру Петровичу все же пятьдесят один год, нужно поберечь человека.

– Нравишься, – ответил он, продолжая гадать, что заставило «юную прелестницу» пригласить его на танец.

Катюшка, не поднимая головы, улыбнулась – вот они уже непринужденно беседуют, у Егора хорошее настроение, он еще ни разу не назвал ее «малявкой» (а раньше бывало!), он воспринимает ее всерьез и она ему чуть-чуть нравится. Сейчас он, наверное, расслабился, проникся к ней заботой, пониманием и… в крайнем случае не рассердится на ее вопросы.

– Как тебе Никита? Ты же его раньше не знал?

– Нормальный парень.

– Мы его очень давно не видели. Ну-у-у, я, Полина… Оля. – Катюшка заволновалась и, чувствуя, что выходит из образа сексапильной красотки, убрала руки с плеч Егора и обняла его за шею. Он должен потерять бдительность, ага. – Мне кажется, Оля с ним особенно сдружилась.

Катя, Катя! Егор опустил глаза, скользнул взглядом по вьющимся волосам цвета лесного ореха и улыбнулся лишь уголками губ. Его руки лежали на ее талии – и он почувствовал, как она напряглась, ожидая его слов.

Катя, Катя… Ты хочешь быть в курсе отношений Ольги и Никиты?

«Малявка, ты слишком многого хочешь, и ты выбрала плохой способ получения информации». Придется ее немного повоспитывать, раз Петр Петрович с утра до ночи торгует алкоголем, да и сестры теперь слишком заняты.

– Мне тоже так кажется.

– А ты не замечал… может быть… м-м-м…

– Замечал.

– Да? – Катюшка подняла голову и встретилась взглядом с Егором. – А какие у них отношения? Ты что-нибудь об этом знаешь?

– Знаю. Я давно за ними наблюдаю.

– Правда?

– Честное слово.

– А мне расскажешь? – Она закусила нижнюю губу и сверкнула глазами.

«Петр Петрович, поздравляю: три дочери как на подбор! И почему вы все время мечтаете о внуке? Вам нужны внучки! Только внучки!»

– А что мне за это будет? – спросил он, предвкушая ее реакцию на следующие слова.

Катюшка уже собиралась фыркнуть, но вовремя вспомнила про свой образ. Егор однажды говорил ей это, когда она беспокоилась о Полине – сестра после скоропалительного замужества поругалась с Андреем. А кто обычно знает ответы на все вопросы? Егор Кречетов. Вот она и обратилась тогда к нему. А он так пошутил. А она ему сказала: «Дурак!» И сейчас бы с удовольствием сказала то же самое! Но нужно быть очаровательной и кокетливой.

– А чего ты хочешь? – поинтересовалась она.

О! Как долго он ждал этой секунды!

Егор сильнее прижал Катю к себе, обжег ее взглядом и тихо, но четко произнес:

– Поедем ко мне после ресторана?

Он полагал, она сразу вспыхнет, хорошенько треснет его куда придется и попытается вырваться на свободу, но она замерла, даже танцевать перестала. Ау, Катя! Разве ты не на это намекала?

«Малявка, да я уже поверил, что ты роковая брюнетка!»

Он продолжал крепко ее держать, чтобы сократить масштаб ожидаемой бури и не слишком травмировать Шурыгина, который за любимицу младшую дочь наверняка попытается проткнуть его вилкой минимум раз пятьдесят. И он с особым удовольствием отмечал, как темнеют ее глаза, как рождается в них протест…

До Кати не сразу дошел смысл слов. Кречетов не мог, не мог ей такое сказать… Ну не мог! Она смотрела на него и сомневалась: правильно ли услышала? И по его довольному выражению лица поняла: правильно! И еще она поняла, что он посмеялся над ней, выставил маленькой глупой девочкой!

Дурак!

Дурак!

И вдруг все переменилось. Она почувствовала его тело, тепло его кожи, смесь сигаретного дыма с парфюмом… Она будто вмиг обрела осязание и обоняние. Заигравшись, она позабыла, что он мужчина… настоящий. И вмиг стало страшно. «Папочка! – панически подумала Катя. – Папочка!»

Вот теперь она попыталась вырваться. Дернулась, но стальные руки не отпустили.

– Дурак, – прошипела она.

– Малявка, – бросил он.

– Немедленно отпусти.

– Мы еще не договорились.

– Я сказала – пусти, а то закричу!

Он сразу разжал руки.

– Ха, испугался! – радостно выдала она, буравя его негодующим взглядом.

– Очень испугался, – равнодушно отозвался он и, считая разговор законченным, направился к столу.

Катюшка сжала кулаки и зашагала следом. Самодовольный наглый кретин, как он мог ей такое предложить! Дурак! Тысячу раз дурак! Она, конечно, сама напросилась, совсем немножко… но она вовсе не это имела в виду!

«Ага, боится папу!» – злорадно подумала она и плюхнулась на стул.

Но Егор отпустил Катю не потому, что испугался Шурыгина. Да она бы и не закричала. Просто в ее глазах блеснули слезы отчаяния и паники, и этого стало достаточно, чтобы разжать руки. Наигрался.

Глава 14

В собственном кабинете Оле всегда было комфортно – ничего лишнего, каждый предмет на своем месте. Одинаковые широкие черные папки на полках шкафа, серые жалюзи, четыре стула, удобный угловой стол. Взгляд не цеплялся ни за что яркое, отвлекающее – спокойная рабочая обстановка.

Сегодня она собиралась заняться анализом продаж, но вместо этого с утра погрузилась в мелочовку. То одно, то другое, то третье… В мыслях постоянно всплывал образ Никиты, и прогнать его никак не удавалось.

Итак, она согласилась ему помогать. Но вместо того чтобы сделать это безвозмездно, продемонстрировав уверенность в себе, она проявила слабость и не стала исключать из уравнения Константина Белкина. Неужели быть в его глазах любимой настолько важно? Любимой другим мужчиной?

Это приятное чувство защищенности от старой и новой боли.

Впрочем, у нее не было дороги назад.

Но что она хочет доказать бывшему мужу? Что она может быть нужной? Не ради папиных денег, не ради карьеры в «Форт-Экст», а просто потому, что она есть. А зачем, зачем доказывать?

Оля провела ладонью по лбу, вздохнула и все же решила заняться анализом продаж.

Никита… Что он о ней думает? Считает ли ее глупой, интересует ли его…

Стоп. Она должна заняться анализом продаж.

Никита не оставил ей выбора и сделал это стремительно и легко. На какое-то мгновение она даже им восхитилась. Что же он о ней думает?

Оля подняла руки, сняла заколку и тряхнула головой – каштановые волосы рассыпались по плечам, спине.

– Я сошла с ума? – тихо произнесла она, искренне недоумевая: зачем она это сделала?

– Можно? – Дверь приоткрылась, и Оля увидела Константина.

– Ты? То есть здравствуй…

– Здравствуй! – Он широко улыбнулся и зашел в кабинет. – Извини, я сюрпризом. Был поблизости на переговорах и решил зайти по старой дружбе, посмотреть, как ты.

– Спасибо, хорошо. – Оля подхватила заколку и быстро убрала волосы.

– А тебе идет… ну, когда не хвост… А ты почему-то всегда хвост делаешь. Я еще тогда думал, почему ты волосы не распускаешь?

– Раньше я распускала, – чувствуя, что краснеет, напомнила Оля.

В душе взметнулся вихрь вопросов. После развода Константин ни разу не звонил ей и уж тем более не приезжал. Расставание для него, похоже, ничего не значило, она даже родным человеком для него не стала – а тут приехал, и она по-глупому сняла заколку, вообразила себя русалкой! Глупо, глупо. Что с ней вообще творится последнее время, ничего же особенного не произошло? Нет, произошло очень многое.

– А здесь все по-прежнему. – Константин огляделся и остановил взгляд на Оле: – А вот ты стала другой…

«Если он сейчас скажет, что я значительно похорошела, я выставлю его за дверь», – раздраженно подумала она.

– …чувствуется в тебе профессионализм. Я наблюдал за тобой на выставке, приятно смотреть, как ты работаешь. Уверенно, со знанием дела, без лишних слов, без суеты. Петр Петрович, безусловно, тобой гордится.

– Спасибо, – сухо ответила Оля.

Он сел на один из стульев и добавил:

– И у тебя… глаза светятся. От счастья, наверное.

У Ольги в ушах зашумело, щеки опять порозовели. Теперь ее не отпускало ощущение, будто ее поймали за чем-то постыдным. И ничего у нее не светится. Нет же того счастья, на которое намекает Константин. Отношения с Никитой – всего лишь сделка.

– Я сейчас немного простужена… и… возможно, поэтому…

– Завтра открытие недели «Виномании», ты будешь?

– Да.

– Значит, увидимся. – Белкин задержал на ней взгляд, вежливо улыбнулся и встал. Светлая челка съехала на лоб. – Ну ладно, мне уже пора, я только на минутку заскочил. Извини, если помешал…

– Ничего, – мотнула головой Оля, – у меня как раз был перерыв.

– Завтра увидимся, – напомнил он.

– Да, – повторила она.

Дверь за Константином бесшумно закрылась, в кабинете повисла ватная тишина. Оля прижала руку к груди и замерла. Если она еще не совсем потеряла разум, общаясь с Никитой Замятиным, то только что к ней приезжал бывший муж. Приезжал просто так, без повода. Вроде без повода.

Ему что-то нужно, но он не решился сказать?

Он хотел на нее посмотреть? Соскучился?

– Глупость неимоверная, – произнесла Оля, пытаясь усмирить учащенно бьющееся сердце. – Мне необходимо заняться анализом продаж. Немедленно.

Домой она вернулась в девять. Приготовила на ужин салат, поела, выпила чаю с половинкой миндального пирожного, поругала Катюшку за то, что та постоянно разбрасывает вещи, провела ревизию продуктов, составила список покупок, поговорила с Полиной по телефону, а затем заглянула к отцу. Тот сидел на кожаном диване со стопкой газет и читал. На углу стола стояла черная чашка, а по комнате витал аромат кофе.

– Не все успел утром просмотреть, – оторвавшись от политической статьи, сказал Петр Петрович. – А ты сегодня припозднилась, я бы хотел, чтобы ты не засиживалась в офисе допоздна. Нельзя столько работать.

– Как раз сейчас я работаю мало, – возразила Оля, – сплошные встречи.

Она замолчала, готовясь задать важный для себя вопрос. Теперь важный. Но ощущение, будто она балансирует на грани обмана, противно сдавило горло. Что такого, спросить: «А собираешься ли ты на открытие недели «Виномании»?» Вроде ничего. Но она-то спрашивает не просто так. Теперь ей нужно знать точно, чтобы… чтобы «теплые отношения» с Никитой не стали шоком для семьи Шурыгиных и Замятиных. «Лондонский повеса» втравил ее в эту историю и теперь обратно не выбраться. Да и если быть честной с собой, она уже никуда и не выбирается – она приняла условия.

«Что бы сказала Катюшка, если узнала… что бы сказала Полина…»

Оля вспомнила разговор с Костей. Не сегодняшний, а тот, который случился перед разводом: «…дело в том, что я женился на тебе не по любви, то есть я увидел в тебе ту женщину, которая бы меня устроила, которая приятна, но основная причина была в другом, а именно в твоем отце. Для меня смысл нашего брака был в перспективах…»

Опять обидно и больно. Оля вытянулась в струну и ровным голосом спросила:

– Ты завтра поедешь на открытие «Виномании»?

– Нет, – Петр Петрович отложил газету в сторону. – Лёва… Лев Аркадьевич не может, а мне там особо делать нечего. Завтра суббота, народу будет полно, я, пожалуй, запланирую это на среду или четверг.

– Точно?

– Да, а ты?

– А я поеду, мне как раз удобнее на выходных.

Сейчас она пойдет в свою комнату, позвонит Никите и обо всем договорится. Завтра он опять будет ее сказочным принцем. «Глаза у меня светятся! С ума сойти. Зачем приезжал Костя? Что завтра надеть на открытие…» Последняя мысль ей совсем не понравилась. Подобные размышления свойственны Полине и Катюшке, но не ей.

«А что я буду делать потом, когда Никита решит свои проблемы?»

До осени об этом можно не задумываться, следующий сезон «светской жизни» начнется в середине сентября. А до сентября она с Константином вряд ли где-нибудь пересечется. А потом?

«Не знаю, – подумала Оля, заходя в свою комнату. – Не знаю…»

* * *

– Он продолжает с ней встречаться, – Лев Аркадьевич был очень недоволен. – Носится по Москве как угорелый. Занялся ремонтом и строительством нового ресторана, а в перерывах наведывается к своей Маше. А со мной ничем не делится! Вчера я, прямо как иностранный шпион, прокрался в его комнату и краем глаза посмотрел какие-то наброски. Стыдно, а что делать! И я абсолютно ничего не понял! А у меня душа болит и за него, и за «Пино Гроз»!

– Да не горячись ты, – попытался успокоить друга Петр Петрович. – Есть еще шанс, что он в ней разочаруется.

– В Маше? Я на это уже не надеюсь. Егор сказал, что у Никиты с ней… романтические отношения. Разве можно это считать хорошей новостью?

– Тебе нужно успокоиться.

– Ты прав, я все время об этом думаю. Ладно, поехали завтра на открытие «Виномании». Хочу отвлечься. Мы выпьем хорошего вина, пообщаемся… Надеюсь, Никита будет там один.

– Полагаешь, он может пригласить Марию?

– А почему бы и нет? Скажу честно, я бы не хотел ее видеть. Мой сын из-за нее десять лет находился в ссылке! В Лондоне!

– Ну-у-у, – попытался смягчить Петр Петрович, – это все же не Крайний Север и не пустыня Сахара.

– Неважно! Пусть она оставит моего сына в покое! Не любит она его, – с болью в голосе отчеканил Лев Аркадьевич. – Решено, завтра едем на «Виноманию».

– Договорились. Первую половину дня я буду занят с Ивоном – на конкурсе поваров – много мелких проблем, а потом заеду за тобой. И попей валерьянки. Мне она уже давно не помогает, но у тебя-то всего один сын, а не три дочери… Попей валерьянки, Лева, попей.

Глава 15

Недельный проект «Виномания» был организован с размахом: в трех павильонах, расположенных бочком друг к другу на ВВЦ, собрались все кому не лень. Деловые люди держались в сторонке, а любопытные зрители гуляли между декорациями, охотно участвовали в дегустациях, покупали подарочные бутылки с белым и красным вином, уплетали нехитрые закуски за круглыми столиками кафе.

За первые два часа Оля успела познакомить Никиту чуть ли не со всей бизнес-элитой. Владельцы холдингов, магазинов, банкиры, рестораторы, известные сомелье, коллекционеры, поставщики улыбались ей и пожимали руку ему. Фамилии Шурыгина и Замятин звучали гордо, а в паре производили еще больший эффект. Время летело незаметно.

Ольгу знали многие. Относились к ней чутко и уважительно, это отношение автоматически доставалось и Никите. Она порекомендовала ему двух надежных поставщиков, представила въедливому колумнисту одного из глянцевых изданий, отобрала несколько рекламных проспектов, на которые следовало обратить внимание, и при этом, разумеется, чувствовала себя в своей тарелке. С Никитой общалась сухо, по-деловому, а он в ответ то отвечал тем же, то иронизировал, за что получал укоризненные взгляды.

– Ты уже думал насчет повара?

– Думал.

– И что?

– Он мне нужен.

– У меня есть один на примете. Правда, у него высокие требования, но, честно говоря, он того стоит.

– Если он лучший, то я согласен на все.

– Он лучший. – Оля остановилась, повернулась к Никите и добавила: – Но он немного… чудной.

– Человеческое мясо?

– Что?

– Он предпочитает готовить бифштексы из человеческого мяса?

– Нет, – Оля тяжело вздохнула. – Он творит только под музыку Моцарта и на кухне строго придерживается правил фэн-шуй.

– Полагаю, я это переживу, – улыбнулся Никита. – Спасибо.

– Еще он занимается йогой – в перерывах между приготовлением блюд.

– Я вот думаю, может, мне лучше не знать… э-э-э… особенностей его характера? Меньше знаешь – крепче спишь. Тем более что никакой фэн-шуй и позы льва и дракона не заставят меня отказаться от лучшего шеф-повара. Пусть его заскоки станут для меня сюрпризом. А что-то не видно твоего бывшего мужа. – Никита резко переключил разговор на другую тему и огляделся по сторонам. – Я настроен на решительные ухаживания. Надеюсь, Константин меня не разочарует и скоро появится.

Ольга опять покраснела. Она обмахнулась рекламным проспектом, как веером, и сказала то, что вовсе не собиралась:

– Он сегодня приезжал в офис… ко мне на работу. Я, правда, не поняла, зачем… мы только поговорили – и все.

Через секунду ей пришлось покраснеть еще больше: Никита смотрел на нее пристально, удивленно и насмешливо.

– Он приезжал к тебе?

– Да.

– Неплохо… И что он сказал в свое оправдание?

– Ничего. Он просто…

Оля опустила глаза, затем вновь посмотрела на него, затем отвернулась. Рассказывать о своих предположениях, которых, собственно, нет, ворошить прошлое, обсуждать настоящее она не готова. Слова вылетели сами собой, а обратно их, увы, уже не вернешь.

«Почему я дергаюсь в присутствии Кости – объяснимо, но почему практически то же самое происходит в присутствии Никиты? Потому что он… стремительный, нахальный и… и может подумать о ней как-то не так… потому что он…» Нет, ответ ускользал… Она терялась, смущалась, старалась быть еще строже…

Никита неотрывно смотрел на нее. Какие страсти терзают ее душу? Какие мысли не дают покоя? По сути, он с ней мало знаком, а ведь у Оли есть прошлое и настоящее…

Он шагнул к ней и задал вопрос, который, как ни странно, давно вертелся на языке:

– Ты хочешь к нему вернуться?

– Нет, – вздрогнула Оля. Теперь была ее очередь удивиться: – Как ты мог так подумать?

Она пожала плечами и нервно отправила рекламный проспект обратно на стеклянный столик. Никита мрачно усмехнулся. Похоже, Костик, эта скотина, ее как-то обидел. «Белкин, не зря ты производишь впечатление скользкого типа».

– Мы расстались навсегда, и у меня нет ни малейшего желания возвращать прежние отношения, – четко произнесла Ольга. – Это понятно?

– Вполне, – ответил он, чувствуя внутреннее облегчение. Не хотелось бы, чтобы…

Никита взял Олю за локоть и развернул к себе. Она ему не подружка, не верный старый друг, не родственница, не любимая женщина. Но не хотелось бы…

Обойдется Белкин!

В ее больших карих глазах танцевал рыжий огонь – болезненный и отчаянный, и сердце дернулось, и рука потянулась вверх к каштановым волосам. Острое желание снять заколку, резинку (что там у нее?), распустить волосы, погрузить в них пальцы… Никита замер, сжал зубы, коснулся ее лба и с напускной легкостью сказал:

– Пушинка какая-то прилипла.

– Ничего. – Оля провела ладонью по стянутым в хвост волосам, развернулась и неторопливо пошла в сторону кафе.

«Я все же идиот, – усмехнулся Никита, ослабляя узел галстука. – И что на меня нашло? Представляю ее выражение лица, если бы…» Нет, такое представить очень сложно. Он покачал головой, улыбнулся и широким шагом направился следом. «Я все же идиот…»

Никита ничего не мог с собой поделать – он уже чувствовал ответственность за нее. И именно этим объяснил собственный порыв. Бесспорно, Ольга Шурыгина – профессионал, но перед житейскими трудностями и невзгодами теряется, точно ребенок. Наверняка именно поэтому она однажды превратилась в улитку, которая спряталась в домик и никого в гости не приглашает.

Никита поймал взглядом коричневый кожаный портфель, который Оля держала в правой руке, и многозначительно приподнял брови.

«Нет, ну портфель не так уж и плох, – мысленно протянул он, – только слишком большой и… нелепый». И этот самый портфель совершенно не нужен, он как сургучная печать! А ведь Оля высокая, стройная, симпатичная… «Я идиот, – в который раз решил Никита и на этом успокоился, но в голове пролетела еще короткая строчка слов: – И она умная…»

– Что ты будешь? – спросил он, когда они подошли к полукругу пестрого кафе.

– Спасибо, я куплю сама.

Он посмотрел на нее осуждающе, затем не без удовольствия заметил:

– Не выйдет, – и кивнул вправо.

Оля оглянулась и увидела бывшего мужа. Скрестив руки на груди и наклонившись вперед, он что-то эмоционально вещал пухлому старику с тросточкой. Да, теперь заплатить за себя она не сможет. То есть сможет, но…

– Капучино и круассан без сахарной пудры, пожалуйста, – со вздохом произнесла она и добавила: – Но деньги я тебе потом отдам.

– Зануда, – прокомментировал Никита и полез в карман за портмоне.

Заняв крайний столик, Оля положила портфель на соседний стул и улыбнулась. Приятно было, когда он убрал пушинку с ее лба – в тот момент он смотрел на нее… с уважением. Да, с уважением. Хотя какая связь между уважением и пушинкой? Никакой. Но сейчас она уверена, что он не считает ее глупой, пустой… То есть… Оля не могла упорядочить мысли, но, тем не менее, была почти спокойна. Они много сегодня сделали, они молодцы. Шутки и прочее – не в счет, Никита такой, и с этим лучше свыкнуться сразу. А «почти» относится исключительно к Константину Белкину. Еще остался осадок от его непонятного приезда в офис, и то, что он через пару-тройку минут переключит внимание на них и подойдет, немного нервирует. «Пусть я дала согласие на безумную сделку, но мне сейчас значительно легче».

– Малыш, я тебе принес самый лучший кофе и самый вкусный круассан на свете, – торжественно произнес Никита и, ловко составляя чашки и тарелки с маленького подноса на стол, посмотрел на Олю с обожанием.

Она на миг закрыла глаза… Ну почему, почему ему нужно играть свою роль столь громко! Это же совершенно необязательно! От его вечного «малыша» даже чашки подскакивают на соседних столиках.

– Спасибо.

– Я слишком громко, да? – тихо спросил он, усаживаясь напротив.

– Да.

– Я старался.

– Мы договаривались…

– Малыш, кушай круассан.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

«Ты невыносим».

«Я знаю».

«Ты…»

«И это я тоже знаю».

Она первая отвела взгляд и сделала маленький глоток кофе.

– Вкусно? – спросил он.

– Да.

– Когда я приведу в порядок свой ресторан и открою его, то обязательно приглашу тебя на ужин. Ты станешь есть самые вкусные блюда, приготовленные чудо-поваром в перерывах между позами йоги, будешь пить самое вкусное вино и будешь слушать самую прекрасную музыку.

Оля замерла, пытаясь понять, это настоящее предложение или только часть спектакля?

– Не помешаю? – раздался голос Константина.

Значит, всего лишь спектакль. Оля обернулась и вежливо кивнула:

– Здравствуй.

– Привет. О каком ресторане речь?

– О моем, – подперев щеку кулаком и высыпая из узкого пакетика сахарный песок в чай, ответил Никита.

Костя сел на свободный стул и поставил на стол свою чашку с кофе.

– Ах да, – сказал он, – помню. Ты же открываешь ресторан… Кстати, как он будет называться?

Оля взяла круассан и поторопилась его откусить.

– «Пино Гроз», – беззаботно ответил Никита. «Если меня не подводит интуиция, наш Белкин сейчас загрустит…»

– Но… – Константин откинул голову назад и искренне засмеялся. – Отличная идея! Аншлаги тебе гарантированы! Однако такой ресторан уже существует, и, боюсь, его владельцу твоя предприимчивость не понравится.

– Ну-у-у, – профессионально протянул Никита, – уж с собственным отцом я как-нибудь договорюсь.

Смех мгновенно оборвался, Белкин побледнел, в этот момент Оля поняла, что ее бывший муж считал Никиту этаким обаятельным обалдуем, который остановил свой выбор на ней тоже только ради того, чтобы породниться с Петром Петровичем Шурыгиным. А еще ради денег, связей – чего угодно, но не ради нее самой.

Нога Никиты под столом коснулась ее ноги. «Эй, я здесь, рядом!»

– Вы Замятин? – резко переходя на вы удивленно спросил Белкин. Видимо, список сильных мира сего он изучил досконально.

– Да.

– Я бы съела еще один круассан, – выдохнула Оля, – с пудрой.

– Малыш, подожди, я сейчас!

Никита метнулся к прилавку и не только купил три круассана, но и попросил девушку-продавца посыпать их сахарной пудрой пощедрее.

– Где вы познакомились? – пользуясь отсутствием «жениха», спросил Константин.

– Мы знаем друг друга с детства. Никита долгое время работал в Лондоне, а сейчас вернулся. Я встретила его в аэропорту и…

«…и надолго потеряла покой. Да, с того самого момента, как шагнула в зал прилета «Домодедово», потеряла покой. Шагнула, только чтобы взглянуть на Никиту Замятина со стороны».

– Я понял, – буркнул под нос Константин, – не продолжай.

А она бы и не смогла продолжить. Она смотрела на Никиту и вспоминала, вспоминала… и улыбалась. Вот он, большой, точно медведь, приближается к ним с тарелкой в руках, челка съехала на лоб и чуть попрыгивает в такт движениям. Ей нравится, когда мужчины стригутся коротко – это аккуратно, но ему идут небрежность и разгильдяйство. Без этих качеств он был бы совсем другим.

– Если вы знакомы давно, – вдруг торопливо начал Константин, – значит, ты думала о нем и тогда… в период нашей совместной жизни?

Оля перевела взгляд на бывшего мужа. Что он сейчас сказал? Ей стало по-настоящему смешно – так сильно, что она поджала губы и подалась вперед. Она думала о Никите тогда?..

Уши у Константина были красные: он и не предполагал, что кто-то в каких-то обстоятельствах может попользоваться и им самим. И сейчас на его лице читались неверие и обида одновременно.

– Нет, – ответила Оля, не желая добивать бывшего мужа. Он вдруг показался маленьким, беспомощным и даже жалким. Уверенность, которой не хватало все эти годы, заполнила ее целиком.

– Малыш, я купил лучшие круассаны, которые только можно было найти.

– Спасибо. – Оля посмотрела на аппетитную выпечку, равномерно обсыпанную белой пудрой, и почувствовала нестерпимый голод. – Спасибо, – повторила она и подняла глаза на Никиту.

Думала ли она о нем все эти годы? Ну же, честно…

Думала! Еще как думала! И только поэтому поехала в Домодедово. Он чем-то зацепил ее много лет назад, зацепил и не отпускал. Она не представляла его в роли любимого человека, но помнила, думала! Если звонил Лев Аркадьевич, она автоматически задерживалась около двери, слушая обрывки фраз, если что-нибудь рассказывала Полина, она поддерживала разговор. Она стремилась, боролась, шла вперед… и всегда думала о нем. Что это? Болезнь, комплексы, наваждение, мания? Оля не знала ответа на этот вопрос.

– Мне нужно отойти, – прервал затянувшееся молчание Константин и уже официальным тоном обратился к Никите: – Но мы сегодня еще обязательно встретимся и поговорим, да?

– Конечно, буду рад, – бросил тот, пожимая протянутую руку.

Он быстро ушел, а Оля, с неожиданным аппетитом смолотив два круассана, откинулась на спинку стула и смущенно произнесла:

– Давно я уже не была настолько голодна.

Пудра перепачкала подбородок и кончик носа, но Никита тянул и не говорил ей об этом. Ему нравилось смотреть на нее такую – не идеально чопорную.

* * *

– Где Никита? Я ему позвоню.

– Не надо, – махнул рукой Петр Петрович. – Я вот Ольгу не тереблю, и ты оставь парня в покое.

– Я ему даже не сказал, что приеду. – Лев Аркадьевич промокнул лоб платком и в который раз завертел головой. – Мы с ним вообще не общаемся на рабочие темы. У него все бегом, бегом! И улыбается! Все время улыбается!

– Вот и не нужно беспокоиться. Я-то тебя понимаю, но с другой стороны, Никита – человек взрослый, самостоятельный.

– Скажи мне, как можно любить женщину, которая…

– Возможно, он ее уже не любит, – не особо на это надеясь, утешил Петр Петрович.

– Однако твой Егор сообщает обратное.

– Мы сюда пришли, чтобы ты отвлекся, а ты постоянно говоришь о Маше Серебровой! Хватит. В этом павильоне есть дегустационный зал, пойдем, вино, должно быть, хорошее. Мы, кстати, устраиваем дегустацию вина Ивона в четверг, я собираюсь приехать.

– Никита! – перебил Лев Аркадьевич, протыкая указательным пальцем воздух. – Я его там только что видел. Я хочу с ним поговорить.

– Мне кажется, на самом деле ты хочешь убедиться, что он приехал без Марии, – вздохнул Петр Петрович.

– И это тоже, – согласился Лев Аркадьевич и потянул друга к частоколу рекламных стендов.

Глава 16

Белкин крутился поблизости: то уходил, то возвращался. И то улыбался, то хмурился. Никита настойчиво держал Олю за талию, хотя она время от времени давала понять, что в этом нет необходимости.

– Мне кажется, ты тоже должна называть меня ласково. Я не такой привереда, как ты, и согласен на банального «зайчика».

– Это лишнее.

– Не скажи-и… Где же взаимность?

Ольга проигнорировала вопрос и решительно убрала его руку со своей талии. Было неловко: его дыхание ложилось на ее шею и плечо, ее бедро касалось его тела… Кругом в основном незнакомые люди, но кажется, будто все смотрят только на них.

Никита пожал плечами и глянул на часы.

– И где наш банкир?

– В лучшем случае приедет через полтора часа.

– Надеюсь, он не увлекается йогой? Мне не придется поражать его какой-нибудь акробатической позой?

– Нет, он серьезный человек.

– Отлично и… Спасибо, ты меня здорово выручаешь.

Слова Никиты были приятны, и Оля опустила глаза, чтобы он этого не заметил.

– Я тебе говорила: одной встречи с ним будет мало.

– Да, и это несколько удручает.

Деньги нужны позарез, а охотиться на банкира, увы, придется долго. Как минимум необходима пара-тройка встреч, а уж потом можно перейти к делу. Сейчас у него есть только фамилия Замятин и квартира в Лондоне. Мало этого или много?

Никита кивнул, взял Олю под локоть и направил к дегустационному залу. Но вход оказался платным, а у кассы толпилось слишком много народа.

– В зале наверняка такая же толкотня, – сказала Оля, хмурясь. – Вряд ли…

Договорить она не успела – громыхнула закрытая створка двери, долговязый служащий в темно-зеленой форме ахнул и отскочил, и практически сразу раздался душераздирающий рык: «Это вы называете гулянкой?!!» Очередь из желающих купить билет мгновенно расползлась в стороны, точно убежавшая каша. Из зала, шатаясь, выплыл крепкий бородатый мужичок в дорогом костюме и мрачно повел кустистыми бровями. Под мышкой он держал не менее дорогой плащ, который тут же полетел на пол.

– Народ, заходи! – проревел он, распахивая наконец-то сдавшуюся створку двери. – Пить будем! Есть будем! Разве так русский человек гуляет?

Присутствующие захихикали и загалдели: конечно, не так, билеты какие-то придумали!

– Он пьян, – тихо констатировала Оля.

Никита лишь улыбнулся в ответ.

– Народ, заходи! – продолжил зазывать мужичок, раскачиваясь на месте. – Квашеной капусты нет, и шабли их рот вяжет, но мы и сами с усами! – Он достал из внутреннего кармана пиджака приличных размеров плоскую флягу и многообещающе потряс ею в воздухе. – Народ, заходи!!!

И народ, настойчиво оттесняя подоспевшую охрану, радостно хлынул в зал за своим предводителем – даешь вино массам! На дегустацию устремились даже те, кто пить не собирался.

– Мне кажется, эта неделя «Виномании» войдет в историю как самая демократичная, – прокомментировал Никита. – Пойдем и мы.

Из зала донесся продолжительный грохот.

– Не думаю, что это хорошая идея, – скептически ответила Оля, делая осторожный шаг в сторону распахнутых дверей.

Раньше она бы точно развернулась и уверенно ушла прочь, а теперь любопытство подталкивало вперед… Впрочем, не только ее, зрителей было предостаточно.

– Руки прочь! – раздался громкий бас, и через пару секунд какой-то мужичок пушечным ядром вылетел из зала. – Руки прочь от рабочего человека!!! – заорал он, мотнув богатой бородой, а затем с язвительным смаком добавил: – И шабли ваше – поганое!

Вслед за ним с опозданием в пару секунд вылетели три охранника. Один из них поскользнулся на валявшемся плаще, проехал вперед, спилотировал в сторону Ольги, крякнул «извините» и тут же, поднявшись, устремился за возмутителем спокойствия.

Оля, коротко вскрикнув, отскочила назад, наступила на ногу Никиты и оказалась в его крепких объятиях.

– И ты еще спрашивала, почему я покинул Лондон? – усмехнулся он. – Да там такого никогда не увидишь!

– Не очень-то он похож на рабочий класс, – усомнилась Ольга и, развернувшись лицом к Никите, спросила: – А все-таки, почему ты вернулся?

– Там холодно, – коротко ответил он и подумал о Маше. А кого еще он мог вспомнить в этот момент? Зеленые глаза, три точечки-родинки на правой щеке, пухлые зовущие губы… Он целовал их десять лет назад и целовал сейчас – они сохранили свой медовый с горчинкой вкус. Он вернулся, потому что здесь его дом и потому что здесь женщина, которую он так и не смог забыть. Она манила, она кружила, она звала… И она должна принадлежать ему, потому что должна – и все, потому что этого хотят сердце и тело. А душа? – Не оборачивайся, – сказал Никита, – там твой бывший муж.

Он крепче прижал Олю к себе, и его губы коснулись ее виска. Она не пахла медом и не горчила. Она верила ему и… напрасно. Константина Белкина за спиной не было.

* * *

Глаза Петра Петровича Шурыгина напоминали чайные блюдца. Глаза Льва Аркадьевича Замятина, наоборот, сузились и превратились в щелочки. И тот и другой стояли, точно громом пораженные – не двигаясь, не произнося ни звука. Кругом кипела жизнь, шумная, пестрая, но эти двое видели только одно и никак не могли прийти в себя. Картинка шокировала, задевала тайные струны души и отчаянно дергала за нервы.

– Твой сын… – наконец-то протянул Петр Петрович.

– И твоя дочь… – дополнил Лев Аркадьевич.

Они опять замолчали – сказанного и так было слишком много.

Нет, Никита не обнимал Машу Сереброву, не прижимал ее к своей груди, не ласкал и не шептал ей на ухо какие-нибудь витиеватые глупости – рядом с ним была совсем другая девушка и на нее было обращено его… м-м-м… внимание.

Ольга Шурыгина.

Ольга Петровна Шурыгина.

– Галлюцинация, – выдохнул Лев Аркадьевич и взъерошил и без того вставшие дыбом рыжие волосы. Он вынул из кармана платок и, не найдя ему применения, повернулся к другу и озадаченно спросил: – Как это понимать?

Петр Петрович ответа не знал. Его средняя дочь, его Оля, в данный момент находилась в объятиях Никиты Замятина. «Когда успели? – пронесся в голове вихрь изумления. – Когда успели???» Затем мысли сделались бессвязными. Петру Петровичу стало жарко, затем холодно и снова жарко. Ему захотелось броситься к слившейся в единое целое парочке и прояснить ситуацию. Но ноги стали ватными, а дурацкая неловкость заерзала в груди, настойчиво рекомендуя воздержаться от резких движений. Оля в объятиях мужчины… в людном месте… этого не может быть! С ее-то характером! С ее-то взглядами на жизнь!

– Твой сын… – еле слышно повторил Петр Петрович.

– И твоя дочь… – более бодро отозвался Лев Аркадьевич. Теперь на его лице читалась явная радость: «Это не Мария Сереброва! Это не она!» – Ты думаешь мы… э-э-э… все правильно поняли?

– А есть какие-нибудь варианты?

– Вряд ли.

– Он встречается одновременно с двумя женщинами, и одна из них – моя дочь!

Петр Петрович побагровел и сильно подтолкнул друга к яркому рекламному стенду. Лев Аркадьевич ухнул, как сова, и, несмотря на комплекцию, быстро и точно справился с заданной траекторией. Теперь ни Никита, ни Ольга видеть их не могли.

– Они нас заметили?

– Нет, мы же сбоку стояли, а они там, – размахивая руками, нервно ответил Лев Аркадьевич. С недавней радостью ему пришлось попрощаться, потому что ей на смену пришло непомерное чувство вины: персона Маши Серебровой вновь замаячила на горизонте… В это трудно поверить, но, похоже, его сын за столь короткое время умудрился образовать классический любовный треугольник, в котором Оля могла оказаться исключительно по собственной наивности. «Никита, надеюсь, этому есть вполне нормальное объяснение…» Но какое? Самостоятельно отыскать ответ Лев Аркадьевич не мог.

Петр Петрович мрачно кивнул. Увиденное его не просто шокировало – тряхануло не хуже девятибалльного землетрясения! Оля. Оля… Никита! Никита! И узнал-то случайно, и ситуация-то бесконтрольная… Здравствуй, здравствуй, неделя «Виномании»!

Схватившись за сердце, хотя оно не беспокоило, Петр Петрович сдвинул брови. Нет, невозможно ждать, предполагать, фантазировать, невозможно находиться в неведении! Немедленно, сейчас же он должен докопаться до правды. Что происходит?!

Егор!

Где Егор?

Он нужен сию же секунду!

Еле сдерживая бурю гнева, которая в первую очередь полетела бы в сторону притихшего друга Левы, а затем и в сторону Никиты, Петр Петрович полез в карман за мобильным телефоном.

– Если вы собираетесь мне позвонить, – раздался за спиной самодовольный голос, – не утруждайте себя.

Петр Петрович вздрогнул, развернулся и увидел едко улыбавшегося Егора Кречетова, стоявшего в трех метрах от него. Он знал! Знал! Этот наглец давным-давно все знал! И здесь он, конечно, не случайно! Следил, молчал, предвкушая финал, и – пожалуйста – нарисовался!

– Кречетов, когда-нибудь я тебя убью, – сквозь зубы процедил Петр Петрович, чувствуя себя абсолютным дураком.

– Полагаю, это случится не раньше, чем все ваши дочери выйдут замуж. Работы у меня поубавится, я стану ненужным и тогда… – Егор прервался и, продолжая улыбаться, заботливо спросил: – Сигарету дать?

Петр Петрович сжал кулаки.

Лев Аркадьевич на всякий случай вцепился в друга.

Егор же дернул плечом и миролюбиво произнес:

– Ладно, поехали к вам. Готов продать бесценную информацию за очень большие деньги.

– И не мечтай! – припечатал Петр Петрович, решительно направляясь к выходу.

* * *

Он ничего не собирался делать. Он и сам не знал, как это получилось. Легко соврал и лишь через секунду, когда губы коснулись ее виска, в который раз назвал себя идиотом и… и не разжал рук. Если раньше игра под названием «Сказочный принц напрокат» не трогала душу, то теперь неприятный осадок и даже злость на самого себя давили и дергали все, что только можно. У него еще есть шанс избежать ее вопросительного взгляда, сделать вид, будто ничего не произошло. Не оборачивайся, Оля, не оборачивайся…

Маша. Он так и не зашел к ней ни на кофе, ни на чай. Хотел, но не зашел. Целовал, вдыхал пока не полюбившийся аромат духов, дотрагивался до ее шелковистой кожи, считал ее родинки (раз, два, три), ловил в ее движениях страсть и… останавливал себя. Она его женщина. Его. И он не намерен ее терять. Сколько лет вспоминал ее голос, смех, взгляд, улыбку? Очень много лет. И эта история была важной, стояла отдельно и никак не пересекалась с другими отношениями. А другие отношения были – в Лондоне. Были и прошли.

Не оборачивайся, Оля, не оборачивайся…

Никита чуть отстранился и улыбнулся. Кажется, он слишком вошел в роль – второй неадекватный порыв за вечер. Да, сказочным принцем быть хорошо, но необходимо следить за тем, чтобы корона не вросла в голову и не вытеснила мозги. Не оборачивайся, Оля, не оборачивайся…

…все ее существо, каждая клеточка тела кричали: «Обернись!» Оля настолько привыкла к ухаживаниям Никиты, что уже не дергалась и не вздрагивала от его прикосновений – лишь временами она ворчала и отстранялась. Он ее приручил, точно пугливую лесную птицу. К своему изумлению, она даже не обратила внимания на то, что они продолжают разговор в обнимку. Или было приятно, или хотелось делать вид, будто это нормально. А потом сильные руки окаменели, дыхание на миг оборвалось. Между ними не осталось и миллиметра расстояния, и он поцеловал ее в висок. И за это, похоже, нужно сказать спасибо бывшему мужу. Не пора ли прекратить игру?

«Обернись!» – стучало сердце.

Оля коротко вздохнула и обернулась.

Константина Белкина поблизости не наблюдалось. Его и не было. Он же не метеор, в конце концов.

Его и не было.

Тогда зачем же…

– Где он? – тихо спросила Оля, поворачиваясь к Никите.

– Ушел. Туда, – он кивнул влево. – Или туда, – он кивнул вправо.

– Его не было.

– Не было.

– Тогда зачем же…

Ей хотелось понять, ей так сильно хотелось понять, что в груди что-то задрожало. Оля настойчиво глянула на Никиту, резко убрала его руки с талии и сжала губы. Тогда зачем же? «Отвечай! Немедленно отвечай!» Он опять посмеялся над ней? Пошутил? Но сердце, затаившись, боялось и ждало совсем другого ответа.

Глаза в глаза – и слова рассыпались в пыль.

«Не все, Ольга Петровна, поддается объяснению, не все». Никита уже знал, чем закончится этот разговор. Она хотела правды? Ну что ж…

Подавшись вперед, он вновь притянул ее к себе. Ничто в эту секунду не противилось его желанию, ничто не мешало. Вот только угол портфеля, который Оля держала в правой руке, слабо ударил его в ногу. «Ревнует», – хмыкнул про себя Никита.

Ее глаза потемнели, губы разжались и перестали напоминать тонкую линию, щеки побледнели. Она покачала головой, но это не было отрицанием – это был испуг, не более.

«Ольга Петровна, не надо бояться… поцелуй, всего лишь поцелуй».

Всего лишь.

Больше не медля, Никита поцеловал ее – руки поползли вверх и остановились – это он еще мог контролировать.

Оля зажмурилась и сразу ответила. И не было уже никаких метаний, никакого испуга. Быстрее, быстрее, пока никто не опомнился, пока никто не помешал…

– Так чего?.. Теперь можно без билетов заходить?! – донесся откуда-то издалека громкий мужской голос.

– Ага, – хохотнул женский, – день открытых дверей! Дегустация в самом разгаре!

Молниеносно вернувшись на землю, Оля отстранилась и растерянно посмотрела на Никиту.

– Нас ждет Волков, банкир, – сказала она первое, что пришло в голову, и слегка тряхнула портфелем.

– Не будем злоупотреблять его терпением, – натянуто ответил Никита, беря Ольгу под руку.

Глава 17

Со старой схемой «плохой полицейский – хороший полицейский» и Петр Петрович, и Лев Аркадьевич справлялись отлично. Но если обычно это напоминало спектакль, то сейчас все были искренни.

Петр Петрович стоял около стола, заложив руки за спину, слегка раскачиваясь – брови сдвинуты, из глаз летят молнии, лоб исчерчен морщинами. Он явно сдерживал поток негодующих вопросов и пытался успокоиться.

Лев Аркадьевич расположился на кожаном кресле у окна и смотрел то на друга, то на Егора. Щеки подрагивали, пальцы барабанили по подлокотникам, ноги находились в постоянном движении: пятки вместе, носки врозь и наоборот. Его нервы тоже были напряжены до предела, но в душе он радовался и одновременно чувствовал себя виноватым. «Прошло, прошло время Маши Серебровой…»

Егор, лениво развалившись на стуле, терпеливо ждал, когда же у «отцов» улягутся мысли и начнется перекрестный допрос. В кабинете Шурыгина он всегда чувствовал себя прекрасно, а сейчас еще был уверен, что рядом, в ванной комнате, спряталась Катя – взобралась на тумбу и, морща нос и покусывая пухлые губы, старательно подслушивает. Это умиляет. Отличный вечер. Приятный.

– Что происходит? – Петр Петрович решил не размениваться на мелочи и узнать обо всем сразу.

– Весна, – тяжело вздохнул Егор, справедливо ожидая, что за такой исчерпывающий ответ на него обрушатся гром и молния.

Но тут в разговор вмешался дружелюбно настроенный Лев Аркадьевич:

– Егор, пожалуйста, объясните нам ситуацию. Вы говорили, что мой сын встречается с Машей, а сегодня… Как это понимать? Никита обнимал Олю, и эти объятия не были… ум-м-м… – Волнение все же помешало Льву Аркадьевичу произнести длинную речь, напичканную вопросами, он сцепил пальцы на животе и замер. – Как это понимать?

– Мы тебя внимательно слушаем, – холодно подбодрил Петр Петрович.

Качнувшись на стуле, Егор улыбнулся: осчастливить «отцов» не так уж и трудно, тем более что оба будут рады даже минимальной информации. Но он-то знает многое, очень многое…

– Вы меня наняли следить за Марией Серебровой, чем я и занимался последнее время. У нее все в порядке: она взяла короткий отпуск, ходит по магазинам, посещает салоны, проводит время с Никитой, болтает с подружками…

– Значит, она встречается с моим сыном?

– Да.

– А Оля? – спросил Петр Петрович.

– Оля тоже встречается с Никитой, – ответил Егор.

Лев Аркадьевич вжал голову в плечи – надежда на простое, но одновременно волшебное объяснение рухнула.

Петр Петрович помрачнел еще больше и резко развернулся к другу.

– Твой сын пудрит мозги моей дочери?!

– Возможно, он передумал… э-э-э… возможно, у них другие отношения…

– Она ему верит! Оля никогда бы! А тут! Он пользуется ее наивностью!

– Какая наивность? – Лев Аркадьевич сделал слабую попытку вступиться за сына. – Она уже была замужем.

– Да, была! И развелась! Потому что Белкин – еще та склизкая сволочь! Крутился вокруг меня угрем! Мерзавец! И я не позволю, чтобы Оле опять причинили боль! Не позволю!

– Какая боль, – буркнул под нос Лев Аркадьевич, – смотрелись они хорошо… Мне кажется, нам лучше не вмешиваться…

– Не вмешиваться? Лева, ты в своем уме?! Твой сын – бабник! И он пудрит, да, именно пудрит мозги Оле! И я об этом ничего не знал, – Петр Петрович резко развернулся к Егору. – Почему ты мне ничего не рассказывал?

– Вы просили приглядывать только за Серебровой.

– Тогда какого черта…

– Свободное время я могу тратить так, как считаю нужным.

Петр Петрович заскрипел зубами. С Кречетовым он разберется позже! А пока нужно вытянуть из этого самодовольного умника всю правду!

– Как давно они вместе?

– Оля встречала Никиту в аэропорту, – не без удовольствия ответил Егор. – Я предложил ей сделать это вместо меня, и она согласилась.

– Что?

– Она написала его имя и фамилию на листе бумаги и…

– Зачем? – теперь уже изумился Лев Аркадьевич.

– Она не хотела, чтобы он ее узнал, – пробормотал Петр Петрович и поднял глаза к потолку. Воображение тут же нарисовало правильную картину: его средняя дочь стоит посреди зала, держа на уровне груди лист бумаги. И она это утаила… Какие напрашиваются выводы? Правильно.

– Но почему? – продолжал недоумевать Лев Аркадьевич. – Зачем?

– Весна, – опять улыбнулся Егор.

Петр Петрович заходил по кабинету. Нужно унять свои чувства, взвесить «да» и «нет», прощупать, спрогнозировать и понять. Понять! Кречетов расскажет только то, что посчитает нужным, у него какая-то своя философия. Честно говоря, это раздражает, злит, но Егор почти всегда оказывается прав. Или не почти? Всегда прав. Не хочется этого признавать, но что поделаешь.

Никита.

Парень, какого черта ты мутишь? Кого любишь? И любишь ли?

Оля.

«С ума можно сойти… вопрос остается прежним: что происходит?»

– Какие отношения у Никиты с Серебровой? – спросил Петр Петрович, останавливаясь. – Только не надо говорить про романтику!

– Секса нет, – усмехнулся Егор и ядовито добавил: – Если вы это имели в виду.

Лев Аркадьевич, хотя и густо покраснел, расправил плечи и приободрился.

Петр Петрович порозовел и кивнул: да, он именно это имел в виду, но вовсе не обязательно… впрочем, не важно. Кречетов наверняка побывал в квартире Марии (она об этом, конечно, не догадывается), и наверняка он «совершенно случайно» забыл где-нибудь, на шкафу или под диваном, подслушивающее устройство. Его любимые «жучки», при мысли о которых почему-то сразу же хочется чесаться! А может, Егор так шутит? Может, в своей работе он никогда и не перешагивает черту закона, а информацию добывает иными способами? Кто ж его знает.

«Секса у них нет. С одной стороны, в Москву Никита вернулся недавно, с другой – он так рвался к своей юношеской любви. Не заладилось у них, что ли, или время не пришло…»

После таких мыслей лицо Петра Петровича стало напоминать спелый помидор.

– Может, вы хотите спросить: а какие у него отношения с Ольгой? – невинно поинтересовался «самодовольный умник».

– Да! – выпалил Лев Аркадьевич.

– Нет! – взревел Петр Петрович.

– Не лезьте вы к ним… сами разберутся, – посоветовал Егор.

– Я хочу быть уверен, что он ее не обманывает. Лёва!

– А!

– Никита хоть что-нибудь говорил тебе об Оле?

– Нет…

– Успокойтесь, он ее не обманывает, – утешил Егор. – Он просто с ней знакомится.

«Отцы» дружно повернулись в его сторону.

– Это как он с ней знакомится?! – сорвался Петр Петрович. – На ощупь?

«Ну пусть немного потрогает», – чуть не ляпнул Лев Аркадьевич, надеясь, что столь тесное общение навсегда перечеркнет образ Марии Серебровой, однако вовремя спохватился и дипломатично произнес:

– Нам нужно помочь им, а не мешать… э-э-э… Петр, я и не мечтал с тобой породниться! Они будут отличной парой. А Никита – он очень верный, только сейчас… э-э-э… запутался.

Петр Петрович вспомнил о пачке сигарет, которую припрятал от самого себя в ящике стола, и отрицательно покачал головой. Много лет назад он бросил курить, но изредка рука тянулась к запретному, и каждый раз за это можно было «поблагодарить» дочерей: умеют девочки преподносить сюрпризы. Представив, как затягивается горьковатым дымом, Петр Петрович сел за стол и обхватил голову руками. Мысли потекли спокойнее, выстроились в ряд и пошагали дальше плотной шеренгой. Левой! Левой! Раз, два, три!

Никиту он любит как сына, о лучшем зяте можно и не мечтать.

Ольга намучилась с Белкиным и заслуживает счастья.

Сереброва? Пока эта девица под большим вопросом.

– Да-а, – протянул Петр Петрович, – им нужно помочь. Мы можем породниться, вполне…

«Оля и Никита, поздравляю! Ваша судьба решена, – усмехнулся Егор. – Кто бы сомневался! Через три минуты они начнут вас нахваливать, через пять – обсуждать свадьбу, через семь – пожмут друг другу руки, через десять… Через десять минут мечты Петра Петровича о внуке начнут зашкаливать. А мне и дальше придется подглядывать, подслушивать и по мере возможности выкручиваться. Почему? А должен же хоть кто-то защищать вас от этих возбужденных отцов. Катя, у тебя еще ухо не опухло? Давай слезай с тумбы».

– …Никита никогда не отступает перед трудностями…

– …Ольга не позволяет себе раскисать…

– …он умен и получил отличное образование…

– …она знает три языка, разбирается в алкоголе, я ей всецело доверяю…

– …конечно, он часто иронизирует, но в деловых вопросах всегда серьезен…

– …она красива, да, красива, это Белкин испортил ей жизнь…

– …а как подорвала его нервную систему Маша Сереброва…

– …они оба намучались…

– …и заслужили счастье…

– …я против шумных свадеб…

– …но если они захотят…

– …тогда, конечно…

– …можем устроим свадьбу в «Пино Гроз»…

– …а если к тому времени я дострою дом…

– …они могут жить у нас…

– …или у нас…

– …в конце концов, купить квартиру – не проблема…

– …и с детьми им тянуть не стоит…

– …я бы хотел внучку – маленькую шаловливую девочку с тонкими косичками…

– …нет, только внук!..

«Оля и Никита, еще раз поздравляю». Егор потер ладонью колючую щеку и, желая прервать этот бразильский сериал, тактично покашлял. Раскрасневшиеся от приятных перспектив «отцы» вновь обратили на него внимание.

– Ну, я пошел, – неторопливо поднимаясь со стула, сказал Егор. – Вы и без меня все хорошо придумаете. Катя закроет за мной дверь.

– Нет, подожди, – остановил Петр Петрович, хмуря брови. – Ты еще многое не рассказал, и мы не решили, что нам делать с Марией Серебровой.

– Вот и решайте, а я пойду.

– Егор, – Лев Аркадьевич отошел от стола и протянул руку, – я хочу вас поблагодарить. И еще хочу сказать, что с вами мне намного спокойнее. Вы, безусловно, профессионал. Спасибо.

Петр Петрович скривил губы. Таких «телячьих нежностей» по отношению к Кречетову он одобрить не мог. Можно не сомневаться – сейчас в сторону Замятина полетит какая-нибудь шуточка.

Но Егор пожал руку Льва Аркадьевича и совершенно серьезно произнес:

– Не за что. Буду рад, если смогу помочь и в дальнейшем.

«Это он мне назло», – прищурился Петр Петрович, а вслух сказал:

– Я хочу знать обо всем, что будет происходить между Серебровой и Никитой, и я хочу, чтобы… – Он помолчал. – …чтобы как раз между ними ничего и не происходило!

– Вы меня с кем-то путаете, Петр Петрович, или вы предлагаете мне соблазнить Марию?

«А вы, извините, можете?» – чуть не полюбопытствовал Лев Аркадьевич и застенчиво опустил глаза в пол.

– Не передергивай, – недовольно бросил Петр Петрович и добавил, не обращаясь ни к кому конкретно: – Значит, они поженятся. Решено. Никита – отличный парень, а всю эту юношескую ерунду он выкинет из головы после более продолжительного общения с Олей. Наконец-то она будет счастлива. И он тоже. Если бы не Сереброва, которая постоянно сбивала всех с толку, я бы и сам додумался до столь отличной партии. Егор, я на тебя рассчитываю.

– Рад стараться, – вяло отрапортовал Кречетов и, считая разговор законченным, вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

А он неплохо отделался: «отцы» были настолько заняты мечтами и планами, что позабыли о важных подробностях. Конечно, Шурыгин еще помучает его, но это будет потом. Любовь, любовь, весна, весна… Когда же вы перестанете вмешиваться в личную жизнь дочерей, Петр Петрович, а? Да если вам все рассказать, вы же таких дел натворите…

Егор сделал пару шагов и остановился напротив ванной. Жутко хотелось курить, но это удовольствие он был готов отложить ради другого… «Интересно, она уже слезла с тумбочки?»

Не так давно он застукал здесь Олю и Катю, которые подслушивали разговор о Полине и Андрее, и нетрудно предположить, что сейчас…

Коснувшись круглой золотой ручки, Егор резко открыл дверь.

Тишина.

Он включил свет, переступил порог и замер.

На тумбочке, которая сразу бросалась в глаза, никого не было. Улыбнувшись, Егор пару секунд постоял неподвижно, а затем повернул голову вправо.

Аккуратные белоснежные шкафчики, темно-бирюзовая полоска плитки на стене, лохматый коврик перед большой ванной, завешанной светло-бирюзовой с редкой мозаикой квадратиков водонепроницаемой шторой. И штора дрожит.

«Как и ее душа», – мысленно с удовольствием произнес Егор и подошел ближе.

Но тут завибрировал телефон, и пришлось отвлечься. Увидев в окошке мобильника чуть ли не вечное «Шурыгин», он поморщился и нажал кнопку.

– Слушаю.

– Ты где?

– В туалете, – ответил Егор, зная, что Петра Петровича это ничуть не смутит.

– Как ты думаешь, они поженятся?

– Идите вы с такими вопросами… к гадалке! – «мягко» послал он и, прервав разговор, убрал мобильник обратно в кобуру. Подойдя практически вплотную к ванне, он отдернул штору и, встретив сердитый и одновременно перепуганный взгляд карих глаз, иронично произнес: – Позвольте, Екатерина Петровна, я вам помогу выбраться.

Конечно, она подслушивала.

– Дурак, – обреченно выдохнула Катя, проигнорировала предложенную руку, выбралась из ванной самостоятельно и с гордо поднятой головой зашагала к двери.

* * *

– По поводу Оли и Никиты папа устроил совещание. Они все знают и, конечно, подключили Егора. Маша еще эта, как я поняла, под ногами крутится… Она очень красивая? Короче, голову сломаешь, пока разберешься! – Катя плюхнулась на кровать и ссутулилась. Полине она позвонила, желая поделиться новостями и успокоиться. Встреча с Кречетовым нос к носу оставила в сердце приличную занозу (еще не перестал мучить «страстный танец», случившийся в ресторане, а тут – новый пролет). В своих неудачах она никому признаваться не собиралась и даже старшей сестре решила ничего не рассказывать: Полина только посмеется, назовет ее маленькой и добавит: «Я же тебя предупреждала, не связывайся с ним». Нет, она лучше потом сама Егору отомстит. Как-нибудь. – Что делать-то будем?

– Папа совещался со Львом Аркадьевичем и Кречетовым?

– Да.

– Ты подслушивала?

– Да.

– И?

– Никита встречается и с Машей, и с Олей. Но с Машей у него пока ничего серьезного нет… ну, этого нет…

– Секса? – уточнила Полина.

– Ага.

– Наши шансы растут не по дням, а по часам! Дальше.

– Лев Аркадьевич с папой решили их поженить. В смысле, Олю с Никитой. Прикидывали, где будут играть свадьбу… В общем-то, я опять не очень много услышала.

– Папочка, как всегда, в своем репертуаре, – раздался в ухе звонкий смех Полины. – И обо всем-то они уже договорились! А Оля?

– Вроде она в нем заинтересована. А! Забыла! Они же их сегодня где-то застукали! В обнимку и с поцелуями!

– Сегодня – «Виномания».

– Ну да.

– Узнать бы, что в голове у Никиты, – задумчиво протянула Полина и тут же разочарованно добавила: – И нам, увы, это не под силу.

– Но мы все равно должны помочь Оле.

– Значит, так. Жди меня завтра в двенадцать. Если Ольга намылится из дома – сразу звони.

– Мы куда-нибудь пойдем?

– Да, – ответила Полина. – Пойдем.

– А куда?

– Мы отправимся в мир красоты и приятных неожиданностей. Кое-кого ждут существенные перемены.

– Кажется, я поняла.

– Оле не говори, – предупредила Полина и победно добавила: – Наш козырь – эффект неожиданности!

Глава 18

Маша считала, что отношения с Никитой будут развиваться совсем по другому сценарию. Он вернулся ради нее, а значит, должен форсировать события и признаваться в любви с утра и до ночи! Но этого почему-то не происходило. Она сама проявляет инициативу, которая не всегда находит отклик, что неприятно, обидно и удивительно. Конечно, она от него отвыкла, конечно, понадеялась на всплеск чувств и на то, что он изменился… но Никиту Замятина, видимо, ни время, ни что-то другое переделать не в состоянии: по отношению к ней он настоящий рыцарь, но где дерзость, страсть? Сколько можно ею любоваться, пора бы уже продемонстрировать намерения. Почему же он медлит?

Да, она торопится, возобновившимся отношениям еще и месяца нет. Но обычно мужчины, которым она давала понять, что не против более тесного общения, не топтались в прихожей, а совершали активные действия… Маша скользнула взглядом по трем вазам с белыми, красными и бордовыми розами и все же улыбнулась. Он ее любит, он за ней ухаживает, и очень скоро она сменит фамилию Сереброва на Замятина. Подумать только! Он отказался от привычной жизни в Лондоне ради нее! Ух!

Пританцовывая, Маша закружилась по комнате.

Кажется, сейчас у Никиты – недопонимание с отцом и еще какие-то проблемы, но это временно. И что они там не поделили? И почему Лев Аркадьевич не поможет сыну? Как бы все было хорошо и просто!

«Из-за проблем он целыми днями мотается по Москве, а мне достаются лишь крохи внимания. Ну ладно, не крохи. Вчера была суббота, но он пропадал на выставке. Бизнес, бизнес… И зачем так напрягаться, когда в семье столько денег?»

Семья. О! Это отдельная тема!

Во-первых, Никита ее никому не представил: ни друзьям, ни родственникам.

Во-вторых, это тоже весьма огорчает.

В-третьих, а знают ли его близкие люди, что он возобновил с ней отношения?

В-четвертых, если знают, то как к этому относятся?

Представив свое феерическое появление на каком-нибудь светском приеме, Маша еще раз улыбнулась. И пусть они ее вспомнят – не обрадуются! Тем приятнее будет решение Никиты: он никого не станет слушать и женится на ней! Ну а потом-то, конечно, мамы-папы, дяти-тети поймут, что ошибались, и полюбят ее как родную.

Посмотрев на часы, Маша кинулась к зеркалу наводить марафет: Никита обещал зайти в гости в двенадцать (между своими дурацкими поездками!), и самое время привести себя в порядок. Хотя приводить в порядок уже нечего – за время отпуска она отшлифовала свою природную красоту до блеска.

– Да, да, да! Скорее, скорее приходи!

* * *

Розы, которые Никита купил на этот раз, показались ему какими-то виноватыми. Мелкие оранжевые бутоны с красной каймой по краю лепестков и слишком много листьев – он традиционно опустил эту красоту в пол, провел пятерней по не чесанным с утра волосам и надавил на кнопку дверного звонка. Сейчас он увидит ее, и душевная сумятица исчезнет вместе с тяжелым похмельем.

Банкир оказался не таким уж и зажатым. Они скоротали вечер в ресторане и расстались приятелями. Оля «отдежурила» за их столиком только полчаса, а затем, сославшись на занятость, уехала домой. К черту коньяк и виски – водка вчера была особенно вкусной…

Вчера вообще все было особенно вкусным.

«Тоже мне, Казанова!» – отругал себя Никита, в очередной раз вспоминая вчерашний поцелуй. Знал, что не нужно этого делать, и не отказал себе в удовольствии. И алкоголь не плескался в крови, и рассудок не спал мертвым сном, и оправдания не вытягивались в длинную очередь – он просто взял и поцеловал. Можно даже сказать, хладнокровно поцеловал. Вот это и удивительно.

«Идиот. – Никита покачал головой и улыбнулся. – Ладно, накатило на обоих и прошло… Бывает».

Да, накатило именно на обоих – Оля же ответила на поцелуй.

«Как не стыдно валить ответственность на беззащитную девушку», – с усмешкой отругал он себя еще раз.

Если бы он не спровоцировал, если бы не притянул ее к себе…

– Наконец-то! – раздался приглушенный радостный голос, и дверь распахнулась. – Привет!

– Это тебе, моя дорогая Маша, – торжественно произнес Никита и протянул ей «виноватый» букет.

– Спасибо, скоро мне их некуда будет ставить, – кокетливо ответила она и втянула его за руку в прихожую. – Заходи же.

– Значит, теперь я буду дарить тебе цветы вместе с вазами, – проговорил он, снимая ботинки.

Никита поймал себя на мысли, что отвечает автоматически, будто читает заезженную до дыр роль.

– Ты пил, что ли? – На Машином лице появилась тень изумления.

– Вчера.

– На меня времени нет, а…

– Я с банкиром, – оправдался Никита и широко улыбнулся, от чего тут же стрельнуло в затылке.

– Замечательно, – подвела итог Маша и, направляясь к кухне, добавила: – Отказываюсь сегодня с тобой целоваться.

– А все остальное? – пошутил он.

Она замерла, обернулась, приподняла правую бровь. Три родинки дорожкой на щеке, зеленые глаза… Как же она красива и не то сердится, не то смущена…

Он шагнул к ней, развернул к себе лицом – и увидел другие глаза, другие губы. На секунду ему показалось, что сейчас его ногу ревниво стукнет плоский коричневый портфель.

– Никаких поцелуев, – строго сказала Маша. Выскользнула из объятий и устремилась в кухню.

«Алкоголь – это зло», – мрачно подумал Никита, стягивая через голову свитер.

* * *

В отношениях с мужчинами у Полины было куда больше опыта, чем у Ольги. Не так давно, до своего скоропалительного и сумасшедшего замужества, она с удовольствием пудрила мозги представителям сильного пола и в ответ получала абсолютно все, что хотела. Теперь у нее иная жизнь: рядом Андрей, и больше никого не нужно. Каждый раз, когда они встречаются вечером после работы, она чувствует в душе мягкий теплый комочек счастья. И она на сто процентов уверена, что и у него в груди то же самое. Любовь, обыкновенная любовь… А выходные! Когда он целый день рядом! Просыпается и бормочет что-то, она сразу прижимается к нему и улыбается до ушей. Любовь, обыкновенная любовь… Он готовит ей ужины, она покупает ему галстуки, он относит ее на руках из ванной в постель, она аккуратно складывает его вещи на полках, он помогает ей организовывать работу в салоне, она старательно налаживает отношения с его родителями… Все замечательно. Любовь, самая обыкновенная любовь.

Да, опыта у Полины больше. И этот самый опыт подсказывает, что почти всегда лучше знать правду. Особенно ее лучше знать тогда, когда родственники-друзья-знакомые уже давно в курсе и только ты одна пребываешь в мире иллюзий!

«Оля должна узнать про Машу Сереброву. И это придется взять на себя, по принципу «лучше уж я, чем кто-то другой».

И еще жизненный опыт подсказывает, что не так-то просто встретить человека, который станет по-настоящему родным. Нет, нельзя отдавать Никиту Замятина без боя. Да его вообще никак нельзя отдавать! Есть между ними связь, есть, и пусть ее никто не видит – неважно. Может быть, они и сами этого еще не поняли.

Но как поведет себя Оля, когда узнает правду?

Что там у них в душах происходит?

И не обнаглел ли Никита, встречаясь сразу с двумя? Или в этих отношениях есть не только черное и белое, но и другие цвета и оттенки?

А Лев Аркадьевич с папочкой мысленно уже внуков нянчат…

И как же все закрутилось?

– Значит так, мои дорогие! Сегодня самый лучший день в вашей жизни! Почему? А потому что сегодня у вас есть уникальная возможность совершенно бесплатно превратиться из очень красивых девушек в сказочно прекрасных! Вопросы есть? Вопросов нет. Быстренько одеваемся и едем в «Анни»!

– Да! Да! Ура! – подскочила Катюшка.

– Зачем? – осторожно поинтересовалась Оля.

– Иногда нужно в себе что-то менять. Для бодрости, для тонуса.

Полина могла бы обстоятельно разложить по полочкам смысл подобных перемен и в своих рассуждениях наверняка бы зашла так далеко, что вогнала бы Олю в краску (одно понятие чувственности чего стоит!), но лекцию лучше было отложить на неопределенный срок. Олю не нужно пугать, не нужно подкалывать, ее, как ребенка за руку, необходимо довести до салона. И вовсе не потому, что, увидев ее, преображенную, Никита Замятин бросит Машу Сереброву. Так думать даже унизительно. Не для него это, а для нее. И чтобы у всяких Белкиных челюсть отвалилась! Чтобы смотреть на себя и думать: это я? Чтобы не верилось, чтобы дрожало, чтобы летели в разные стороны флюиды… ну да, чувственности, сексуальности и так далее. Все старо как мир – ничего нового!

Полина сморщила острый носик и добавила:

– Отказы не принимаются. Я чуть ли не всю смену мастеров лишила выходного!

– Представляю, как они нас ненавидят, – хихикнула Катюшка, прекрасно зная, что Полина щедро возместит мастерам это неудобство. И чего ради любимых сестер не сделаешь!

– Я не пойду, – категорично ответила Оля. – Спасибо, нет.

– Из тебя никто не собирается делать блондинку. И наращивать ресницы тоже никто не будет… против твоей воли. Так что ноги в руки – и вперед, – строгим голосом сказала Полина и подхватила чашку, к которой потянулась Оля. – Чай ты уже выпила, заняться тебе все равно больше нечем. Хватит чахнуть над отчетами!

– А можно я сделаю временную татуировку? – Катюшка вскочила из-за стола, сцапала тарелку с оставшимися пирожными и отправила ее в холодильник. – Или эпиляцию… ну, где линия бикини? Можно? И еще хочу три красные прядки… со стразиками!

– Девушку украшает скромность, – напомнила Полина.

– Ладно, линию бикини оставим в покое, – легко согласилась Катюшка, косясь на Олю (решится она или нет?). – А короткая челка мне пойдет? Как у японок такая – хрясь! – она чикнула пальцами, точно ножницами, по челке.

– Пожалей папу, – гуманно посоветовала Полина. – И мне кажется, ты японок с кем-то путаешь.

– Хорошо, я поеду… – тихо произнесла Оля. Резко встала и дотронулась до стянутых в хвост волос. – Подровняю их немного.

– Ага, – поддержала Катюшка. – Их нужно подровнять сантиметров на двадцать. Покрасить, накрутить, художественно разлохматить и добавить редкого блеска. Я такое по телику видела, там из… м-м-м… как раз из очень красивой девушки сделали прекрасную.

– Еще одно слово, – пригрозила Полина, – и я сама лично тебе таку-у-ю эпиляцию сделаю…

– Молчу, молчу… – улыбнулась Катюшка и выскочила из кухни.

– Кардинально менять я ничего не стану, – твердо сказала Оля.

– Доверься мне, мегапрофессионалу! – многообещающе подмигнула ей Полина.

* * *

Салон «Анни» за последнее время претерпел изменения: частично обновилась мебель, из прейскуранта исчезли не пользовавшиеся спросом процедуры, мастера остались только первоклассные, чистота и порядок бросались в глаза. В ящиках шкафов больше не лежала просроченная краска для волос или прокисший крем, и пахло не терпкой химией, а еле ощутимыми цитрусом и медом. Так пахнет свежесть, так пахнет уют, так пахнет вкусное счастье…

Оля уже давно здесь не была и теперь чувствовала себя неловко. Кажется, что все на нее смотрят. Смотрят и думают: и занесло же к нам эту офисную мышь! Да вот… занесло. Странно, в мире бизнеса она никогда не комплексовала по поводу внешности, хотя кругом было достаточно привлекательных женщин, а здесь, на «фабрике красоты», где с каждой полки на нее глядят пузырьки, тюбики и баночки, а с кресел косятся ухоженные клиентки салона и кидают короткие взгляды мастера, она чувствует себя даже не белой вороной, а потрепанным полупрозрачным воробьем. Не надо, не надо было соглашаться! У Полины всегда все слишком просто! А у нее самой все слишком сложно… и, кажется, она готова это признать. И, кажется, у нее опять случился приступ неуверенности в себе? Или вдруг вспомнился вчерашний поцелуй? Или она вообще ни на миг не забывала о нем? Или она уже немножко другая?

Оля сжала губы и прогнала неприятные мысли прочь. Она действительно не будет ничего кардинально менять: подровняет волосы, возможно, выщипает брови, на маникюр вот никогда не хватает времени, да и делать она его толком не умеет. Покрасить ресницы? Только не очень сильно.

– Я к Лизе, – бросила Катюшка и прямиком направилась в косметический кабинет.

– Может, нам все же проверить, что она там собирается делать? – на всякий случай предложила Оля.

– Надеюсь, то же самое, что и ты, – то ли философски, то ли с каким-то намеком ответила Полина. – Света! – позвала она мастера. – Мы готовы!

Нет, Оля не была готова: ни к тому, что окажется в кресле перед большим зеркалом, ни к тому, что незнакомая хмурая девушка снимет с ее головы заколку, ни к тому, что ей вымоют волосы, промокнут их полотенцем, а затем… а затем в воздухе жадно щелкнут ножницы! Пока этого не произошло, только воображение подсказывало страшные картины.

«Я не готова!» – мысленно выпалила Оля и зажмурилась. Но через секунду открыла глаза, подошла к высокому мягкому креслу и неуверенно села.

– Отличные волосы, – аккуратно снимая заколку, ровно произнесла комплимент Света. – Какие у вас пожелания? Укоротим немного? А красить будем?

За спиной Оли выросла Полина и, поймав в зеркале растерянный взгляд сестры, с улыбкой подбодрила:

– Смелее в бой! Ну-ка признавайся, на сколько ты готова укоротить свою гриву? И как насчет легкого золотистого блеска?..

– Цвет менять не нужно, – покачала головой мастер Света, – но можно поэкспериментировать с оттенками. Что-нибудь более горячее… каштановые волосы сами по себе красивы.

– Моя сестра – бизнес-леди, она против экспериментов, – пропела Полина, задумчиво склоняя голову набок. – Но…

– Я согласна, – вдруг перебила Оля и смутилась. – Пусть будет другой оттенок. И я бы хотела иногда ходить с распущенными волосами. Мне нужна такая прическа, чтобы… – она на миг задумалась, – чтобы было удобно и не коротко. То есть я хочу почти такую же длину… с небольшими изменениями.

Глаза Полины удивленно и азартно блеснули (ого! Она планирует ходить с распущенными волосами! Что тут скажешь… кажется, процесс пошел). Пользуясь моментом, она спросила:

– А брови?

– Что брови?

– Выщипывать будем?

– Э… да.

– А массаж лица?

– Пожалуй, да.

– А маски?

– Да…

– Маникюр?

– Да.

– Педикюр?

– Возможно.

– Спа-массаж?

– А что это?

– Больно не будет.

– Ну да.

– Биомакияж?

– М-м-м…

– Не больно и даже полезно.

– Да.

– Паровая кушетка?

– Не уверена.

– Ты имеешь что-то против древних традиций Аюрведы?

– Нет… ладно, пусть.

– Винотерапия? Тебе, как человеку, тесно связанному с алкоголем…

– Не надо.

– Подумай хорошенько. Что может быть лучше масла виноградной косточки и виноградного обертывания? К тому же к этим процедурам прилагается бокал сухого красного вина.

– Спасибо, но…

– Никаких «но»! Ты собираешься расставаться с ороговевшими клетками? – В строгом голосе Полины мелькнула ирония.

– Да.

– А насыщать кожу макро– и микроэлементами кто за тебя будет?

– Ну…

– А улучшать кровообращение и укреплять стенки сосудов?

– Хорошо, я согласна на винотерапию.

– Водоросли?

– Куда именно?

– Везде, где только можно.

– Да.

– Пилинг на горячем мраморе? Не нужно на меня так смотреть! Ладно, забудь. Чем тебя намазать? Какой грязью?

– Наверное, полезной.

– Они все полезные. А как насчет бикини-дизайна? Шучу, шучу, шучу!

В глазах у Оли потемнело, в ушах зазвенело – она решилась… она решилась на все это? Да, почти добровольно. Еще можно отказаться, можно сказать «Извините, я передумала» или крикнуть «Нет!» и выбежать на улицу. Но тело размякло, ноги стали ватными, а душа… А душа робко вздохнула. Пришло время перемен? Сейчас или никогда!

«Он поцеловал меня вчера… Хотя я не давала повода. Почему он меня поцеловал?»

Она думала об этом весь вечер. Старалась не смотреть на Никиту и делала вид, будто ничего не произошло. А произошло ли? То ей казалось, что поцелуя не было, то губы горели так, что все сомнения рассыпались в пыль. Заигрались? Сначала нужно решить за себя, а уж потом терзаться настроениями Никиты. Да, она заигралась. Так бывает. И больше к этой теме возвращаться не стоит. А он? И он тоже.

Стало легче, но ночью мучила бессонница. Видимо, она переутомилась, раз согласилась пойти в салон с Полиной, раз сейчас ей на лицо накладывают липкую, дурно пахнущую пену, и брови будут щипать, и еще какая-то паровая кушетка на очереди…

«Он поцеловал меня вчера… Но мое желание немного измениться, конечно, никак с этим не связано».

У них деловые отношения.

Исключительно деловые.

«Он поцеловал меня вчера…»

Исключительно деловые.

Очень хотелось зажать нос пальцами и не нюхать вонючую маску, ползшую к шее. Еще хотелось выпить обещанный бокал сухого вина, а лучше два или три, и не после винотерапии, а сейчас. А еще хотелось поплакать – тихо-тихо.

«У меня обыкновенный шок. Это пройдет. Очень скоро пройдет».

Неужели у нее шок от поцелуя?

У них деловые отношения.

Исключительно деловые.

Глава 19

К гадалке он его послал! Совсем обнаглел! Петр Петрович увлекся и проскочил на красный свет. Отругал себя, сбавил скорость и виновато вильнул вправо. Пристроился за бетономешалкой и пополз дальше со скоростью пятьдесят километров в час. Быстрая езда и гнев на Кречетова – вещи несовместимые, лучше не торопиться.

К гадалке он его послал! Петр Петрович скрипнул зубами и вновь принялся мысленно женить Никиту и Олю. Пусть парень поскорее разберется со своими юношескими чувствами и решительно откажется от Маши Серебровой. Не эта девушка ему нужна, не эта…

Отлично они с Лёвой сегодня посидели – Даша приготовила чудесный обед, и кофе с куском шоколадного торта на десерт оказался очень кстати. А уж какой банкет они закатят на свадьбу!.. Петр Петрович постарался отвлечься от волнующей темы и сделал попытку переключиться на Егора, но Оля в белом платье и Никита в темном костюме никак не выходили из головы. Его дочь наконец-то станет счастливой! Без сомнения. Они так подходят друг другу. А как он любит старших Замятиных! Лёва – друг, Даша – мастерица, добрая душа, умница. Свадьбе быть!

– К гадалке он меня послал, – негодующе проворчал Петр Петрович, сбавил скорость и практически уперся в зад бетономешалки. Пятьдесят километров в час сменились на черепаший шаг, а затем и вовсе пришлось остановиться. Ленинградка оказалась забитой до предела – к бесконечным ремонтным работам наверняка еще добавилась парочка аварий. Руки Петра Петровича скользнули по рулю вверх, из груди вырвался досадливый вздох. Тащиться придется долго, часа на полтора он здесь застрянет. Плохо.

Удалось проехать метр.

Еще один.

На глаза попался рекламный плакат, затем табачный киоск, затем вывеска книжного магазина.

Еще метр.

И еще один.

Сколько же времени люди тратят в пробках! И все равно опять садятся за руль.

Еще парочка метров.

Петр Петрович хмыкнул, посмотрел на часы и вновь принялся раздраженно созерцать окрестности. А ведь Кречетов рассказал не все, опять отфильтровал информацию и выдал только то, что посчитал нужным. Сколько же рекламы на улицах – в глазах рябит! Пейте колу, жуйте жвачки, покупайте бургеры.

– Дрянь сплошная! – раздраженно выругался Петр Петрович, проехал метров пять и увидел еще одну вывеску – красивую, кружевную. – «Магический салон Рады», – прочитал он и опять выругался. Дармоедов развелось! И пудрят мозги, и пудрят. И кто только туда ходит, и о чем только люди думают?! Привороты, отвороты, амулеты, потомственные ясновидящие, наследники магического искусства – и, конечно, результаты в день обращения! Профессиональные шарлатаны. Работать никто не хочет, а карты раскладывать, языком трепать – это пожалуйста!

И Кречетов его послал именно в такой задернутый черными шторами салон! Там небось и паутина по углам, и лягушки в банках, и сушеные крысы пучками на стенах, и черная кошка на деревянном кресле, и приворотные зелья на полках, и филин ухает – все как положено. Петра Петровича передернуло. Он перевел взгляд на оранжево-грязный зад бетономешалки и грозно произнес:

– Ну, давай же, давай.

Бетономешалка послушно проехала три метра, а затем снова встала.

– Черт-те что… – устало выдохнул Петр Петрович и слабо хлопнул ладонью по рулю. Взгляд против воли вновь поплыл к кружевной вывеске… Шарлатаны… Дармоеды… Кто только к ним ходит? И Кречетов со своими шутками, вечно он хамит!

Петр Петрович поерзал в кресле и опять прочитал: «Магический салон Рады». Наверное, за этими мрачными шторками прячется какая-нибудь пухлая блондинка в ярко-красном одеянии. И что она может знать о жизни и смерти? О любви? Что она может знать о судьбе Никиты и Оли? Да ничего! Глупо идти к ней с вопросами. Бесконечно глупо!

Он проехал еще несколько метров, и теперь пришлось обернуться, чтобы увидеть кружевную вывеску. Мозг просверлила дурацкая мысль: «Если зайду, никто не узнает». Дармоеды… Шарлатаны…

Но бывают же и действительно одаренные люди, которым известно чуть больше, чем другим? Да, бывают. Но талант – редкость, а таких магических салонов пруд пруди!

«Если зайду, то никто не узнает».

Ситуация с Никитой очень непростая. Какие у него отношения с Машей Серебровой? Как можно быть спокойным, когда дочь того и гляди влюбится в не совсем свободного мужчину? Что там у них происходит?!

– Во всем виноват Егор: знает и молчит, – пробурчал Петр Петрович и прижался к тротуару.

Выбравшись из «Тойоты», он недовольно посмотрел на дорогу, забитую машинами, постоял немного и неспешно прошел мимо массивной двери магического салона. Туда и обратно.

Конечно, серьезно относиться к предсказаниям нельзя. Глупость какая-то!

Рука Петра Петровича коснулась прохладного кованого кольца, дверь скрипнула…

* * *

Чай Никита пил большими глотками, пожалуй, одной кружки ему будет мало. Оставив нетронутым печенье, обсыпанное сахарной пудрой, он потянулся к чайнику и нажал кнопку.

– Мне нужно с тобой поговорить! – Маша села напротив, боком к столу, и закинула ногу на ногу. Видимо, и спустя десять лет ей придется подталкивать его к действиям. И на кого он сегодня похож? Впрочем, как раз сегодня он похож на самого себя: лохматый, небритый, помятый. И чертовски обаятельный! Когда это ее стали возбуждать неопрятные мужчины?.. Этот момент она явно пропустила. – Как ты ко мне относишься? – неожиданно спросила Маша (имеет она право знать или нет? И что же он ответит?).

– Очень хорошо отношусь. У тебя есть сомнения? – улыбнулся Никита, глядя ей в глаза. Ну да, она ждет совсем других слов, но у него похмелье, чувство вины (кажется, он уже начинает путать, перед кем именно) и острое желание рухнуть на кровать и вырубиться до утра. И вовсе не потому, что ему хочется спать, а потому, что в душе образовалась какая-то муть. Непривычная, непонятная муть. Еще вчера и даже сегодня утром на этот вопрос он ответил бы иначе, а сейчас, фокусируя взгляд на трех маленьких родинках, он с неудовольствием выкручивается, готовится принять обоснованные претензии и свести их к шутке.

– Представь себе, есть, – Маша тоже улыбнулась и откинула голову чуть назад.

Странно, раньше она не чувствовала себя зависимой от Никиты Замятина, а последнее время кажется, будто не она диктует условия, а он задает тон, раздумывает, выбирает…

Десять лет назад он любил ее, а она позволяла себя любить – знала, что больше поцелуев ничего не будет, и позволяла. Внимание всегда так приятно! А сейчас все иначе, почти наоборот. Нет, его чувства вроде не изменились, она и сейчас притягивает его, точно магнит, но королевской уверенности в душе уже нет.

– Не может быть! Неужели я был такой свиньей?

– Был.

– Когда? – поинтересовался Никита и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я готов ответить за каждый свой пролет.

В подтверждение его слов чайник громко забулькал и крякнул.

– Мы редко видимся.

– Почти каждый день.

– Три-четыре раза в неделю, урывками.

– Да, из твоих уст это звучит более удручающе.

– Ты меня ни с кем не знакомишь, и, кроме ресторанов, вместе мы никуда не ходим.

Никита мысленно простонал. Во-первых, он плеснул кипяток мимо чашки на палец, во-вторых, в затылке раздался пушечный выстрел, в-третьих, он опять подумал об Оле. Ни на какие светские вечеринки и мероприятия он Машу пригласить не может, потому что на свете есть Константин Белкин, потому что от роли сказочного принца на полпути не откажешься. Он вдруг поймал себя на мысли, что игра уже давно перестала быть безобидным развлечением (как просто и легко все начиналось!), она превратилась в нечто большее – в ответственность. А Олю он вправе считать другом. Да.

Нда… Нехорошо получается. Никита усмехнулся: с друзьями в губы не целуются.

«Ну занесло, с кем не бывает?»

– А куда бы ты хотела сходить?

Подперев щеку кулачком, хлопнув длинными густыми ресницами, Маша задумчиво протянула:

– Ты же посещаешь какие-то выставки, презентации… Мне интересна твоя работа и я хочу тебя… ну-у-у… поддерживать по мере возможности. Ты же сам говорил, что сейчас у тебя натянутые отношения с отцом и поэтому приходится крутиться самому. А я предлагаю крутиться вместе, разве не здорово?

– Здорово, – согласился Никита, протягивая руку к печенью. – Я обязательно подумаю над твоим предложением, сделаю выводы и…

– Вечно ты иронизируешь!

Он подался вперед и страдальчески ответил:

– Маш, у меня похмелье, и я сегодня совершеннейший дурак.

– Это заметно. – Она улыбнулась, поднялась, подошла, прижалась к его спине, положила руки на плечи и игриво чмокнула его в ухо. – Значит, ты не против того, чтобы я сопровождала тебя на различные деловые мероприятия?

– Не против, хотя, боюсь, ты умрешь от скуки.

Оказавшись на улице, Никита взъерошил волосы, поднял голову к небу, вспомнил вчерашний вечер. Занесло, с кем не бывает? Сунув руки в карманы, он побрел в сторону метро. За руль в таком чудовищном состоянии он садиться не рискнул («Опель» остался в отцовском гараже), ждать автобуса ради нескольких остановок не хотелось – апрельская прохлада слишком приятна, чтобы менять ее на тряску в общественном транспорте. Машин вопрос дернулся блестящей рыбешкой и замер. А как он к ней относится?

Никита вынул из кармана телефон и набрал номер Оли. Идиотизм – делать вид, будто ничего между ними не произошло. В конце концов, они взрослые люди.

Как он относится к Маше? Он не намерен ее терять. Он десять лет ее не видел, и расстались они тогда не слишком гладко, и теперь легко не будет. Но он не намерен ее терять.

* * *

– Ник, привет! Дай-ка я угадаю? Ты хочешь поговорить с Олей.

– Да, – подыгрывая, ответил Никита. – До чего же ты умная, Полька!

– Ну, я все-таки держу в руках ее телефон.

– Ну, я все-таки об этом знаю.

Полина покосилась на дверь спа-кабинета, хитро улыбнулась, облокотилась о стойку администратора и пропела:

– А Оля сейчас поговорить с тобой не может.

– А почему?

– А потому что она занята.

– И что же она делает в данный момент?

– Лежит.

– На чем?

– Точно сказать не могу, но, скорее всего, на паровой кушетке.

В трубке повисла тишина.

– Я, пожалуй, не буду спрашивать, что это такое.

– Я тоже думаю, что лучше не стоит.

– Но с ней все в порядке?

– Более чем!

– Я рад. Правда рад, – усмехнулся Никита. С Полиной он почти всегда разговаривал именно таким полушутливым тоном, а сложившиеся много лет назад отношения уж точно можно было назвать дружескими. Какие же разные дочери у Шурыгина! – А когда она встанет с этой кушетки?

– Уже скоро. Но потом она опять будет немножко занята – ее ждет бокал красного вина. Профессионализм, профессионализм… Боюсь, Оля сначала будет нюхать вино, потом изучать на свету его оттенок, потом… В общем, это серьезно и надолго. А ты по какому вопросу? – Полина поймала свое отражение в зеркале и сморщила аккуратный острый носик. «Никита, если ты обидишь мою сестру, ты пожалеешь о том, что вернулся». Милый, милый Никита!

– По личному.

– Ты хочешь, чтобы я умерла от любопытства? О нет, я еще так молода…

– Поль, мне правда с ней нужно поговорить. – Его голос стал трескучим, как сухие ветки.

– Уверен? – И в ее голосе тоже не осталось веселья.

– Да.

– Позвони через пару часов. И… – Полина помолчала, а затем, вновь смеясь, добавила: – И помни: у Шурыгиных длинные руки, если что, мы тебя и в Лондоне достанем. Это я так, вообще.

Она бы еще по-дружески предупредила: «Будь осторожен, Ник, я знаю, как иногда бывает непросто, не торопись, или наоборот – поторопись». Но достаточно того, что папочка со Львом Аркадьевичем залегли в засаде, а Егор дышит в спину. Нет, это их личная жизнь. Личная жизнь, в которой очень хочется поучаствовать другим!

Никита немного помолчал – намек был вполне понятен. Значит, зрительский зал немного расширился. Спасибо, Полина, что предупредила.

– Спасибо, – ответил он. – Я позвоню через два часа.

Глава 20

В комнате никого не было. Ни пухлой блондинки неопределенного возраста в атласном балахоне, ни черной кошки, ни филина… На полках лежали книги – старые, потрепанные, пыльные. Лежали как придется. Некоторые были раскрыты. Из особо толстых торчали плетеные закладки. Маленькие книжечки, напоминающие дорожные английские словари, образовывали то тут, то там кривые стопки-башенки. Петр Петрович подавил желание взять одну и просмотреть – слишком уж атмосфера в магическом салоне была непривычная, нагнетающая, да и без разрешения можно ли?

Он обошел стол, отмечая взглядом зажженные свечи, пропуская огарки, задел тяжелую кисть скатерти, поежился и, вытянув шею, стал внимательно изучать большой стеклянный шар, прикрепленный золотыми острыми скобками к мраморной подставке. Подставка находилась посередине стола и завораживала неровными отделанными металлом боками. Пахло сушеными травами и цветами. Хоть не ладаном.

– Никого нет, что ли?.. – буркнул Петр Петрович, протянул руку и дотронулся кончиками пальцев до холодной поверхности шара. – Придумают же, – осуждающе хмыкнул он и поднял глаза.

Лучше бы он этого не делал или, наоборот, сделал бы давным-давно! Кто она? Горло перехватило, душа ушла в пятки, сердце отчаянно заколотилось, рука рухнула на шар, отчего тот залился синим светом. Синим с белыми прожилками тумана. Вздрогнув, Петр Петрович отдернул руку и распрямился.

Перед ним стояло видение, которое он мог бы назвать чудесным, но черная, пиковая, масть девушки перечеркивала столь невесомое слово.

Да, девушка.

Живая, из плоти и крови.

Цыганка.

Петр Петрович почувствовал легкое головокружение. Кто она? Ах, ну да… Он в магическом салоне.

Девушка отпустила края портьер, и они сомкнулись за ее спиной. На тонких запястьях брякнули браслеты, длинные черные кудри впитали яркость свечей, и показалось (лишь показалось), что где-то мяукнула кошка и где-то ухнул филин. Петр Петрович потерял дар речи.

– Добрый день, – мягко произнесла незнакомка, делая шаг вперед. Цветастая юбка, доходящая до пола, затанцевала. – Что привело вас сюда?

Цыганка. Настоящая цыганка. Один взгляд чего стоит, будто в груди все перевернула.

Только сейчас, когда она подошла чуть ближе, Петр Петрович понял, что она вовсе не юна, как показалось вначале. Ей за тридцать? А впрочем, какая разница, разве видения имеют возраст?

– Я-я… – начал он, но язык предательски стал ватным.

Что он здесь делает? Зачем он пришел? Он не помнит, это неважно. Как ее зовут? Эсмеральда?

– Любовь Викторовна, – она точно прочитала его мысли. – Меня зовут Любовь Викторовна.

«Люба, – пронеслось в голове Петра Петровича. – Имя как сама любовь».

– Извините, я… – начал он. – Я, наверное, вам помешал?

– Нет.

– Я ехал мимо… и попал в пробку.

– Здесь всегда такая толчея! Присаживайтесь, пожалуйста. Если хотите, я налью вам чаю. Мятного или с листом черной смородины.

Петр Петрович покосился на шар, который теперь стал бордово-красным. Интересно, эта штука действительно знает ответы на все вопросы? Вряд ли. Не нужно было его трогать.

– Извините, я случайно, – виновато сказал Петр Петрович и кашлянул.

– Он уже давно не был такого цвета, – задумчиво ответила Люба и подошла к столу. – Уже очень давно. Я думала – он сломался… – Она улыбнулась и резко развернулась к растерянному посетителю.

Опять брякнули браслеты, заволновалась юбка, показалось, что мяукнула кошка и ухнул филин… По телу Петра Петровича пробежали мурашки.

От необыкновенной хозяйки салона тоже пахло травами, но не сухими, а свежими, впитавшими прохладу утренней росы и жар солнца, и цветами, только что раскрывшими неповторимые бутоны. Еще секунда – и Шурыгин протянул бы к ней руку, но под изучающим взглядом не посмел. Она была высокой – с него ростом – и тонкой, волнующей, красивой…

– Вы будете чай?

– Нет, спасибо.

Шар побледнел, порозовел, а затем стал тускло-прозрачным. Петр Петрович почувствовал, что наваждение проходит – его тело вновь принадлежит ему, он может двигаться, говорить. Сердце вот только не успокоилось, но с этим он разберется позже.

– Люба, извините, я нарушил ваш покой, – тихо произнес он. Не получилось приплюсовать к ее имени отчество! – Я здесь оказался случайно. Извините.

Кивнув, Петр Петрович развернулся и быстро направился к двери. Надо уходить, немедленно уходить, пока он еще в своем уме! Но как она красива…

Ему очень хотелось, чтобы она его окликнула, остановила, чтобы ее голос стрелой вонзился в спину, и ноги бы вновь онемели… Но она не сделала этого. Тишина. Его провожала тишина и… ухающий филин. Или ухающее сердце?

Закрыв за собой тяжелую дверь, Петр Петрович потрогал кованое кольцо, кинул взгляд на черные шторы и пошел к машине.

«Если я зайду, то никто не узнает».

Вот он и зашел.

* * *

Уже после первых двух процедур Оля поняла, что для нее это слишком. Если бы не Полина, которая припечатала ее к мягкому белоснежному креслу фразой: «А думаешь, нам, королевам, легко?!» – она бы сбежала уже после глины, сначала стянувшей кожу, а затем потрескавшейся и превратившейся в черепки. Категорически отказавшись от обертывания, Оля, как преступник на казнь, отправилась в косметический кабинет приводить в порядок брови, а затем ей предстояло вновь встретиться с парикмахером Светой. Нервничать меньше она не стала, но краситься и стричься теперь было не так страшно.

Звонок мобильного телефона остановил ее около стеклянных витрин с кремами, лаками, воском и шампунями.

– Привет, – раздался в трубке голос Никиты.

– Здравствуй. Как ты вчера пообщался с Волковым? – скрывая неловкость, Оля сразу переключила разговор в деловое русло.

– Успешно, моя фамилия и бизнес-план произвели на него неизгладимое впечатление – завтра утром я с ним встречаюсь по поводу кредита. Спасибо тебе.

– Не за что, – ответила Ольга, хотя благодарность была не только приятна, но и заставила покраснеть. – Я хотела…

– Что?

Что же она хотела ему сказать? Что совсем забыла о поцелуе, что случившееся – ерунда и никому не стоит напрягаться по этому поводу?

Пока Оля лежала то на одной кушетке, то на другой, она о многом передумала. Вдруг он решит, будто влюбилась в него? Она же ответила на поцелуй. Нет, ему и в голову такое не придет. Она – это она. Он – это он. Они не могут… «Но почему же?» – вздрагивал вопрос. «А потому», – подпрыгивал ответ.

Во-первых, она в него не влюблялась. Работа – вот ее жизнь. И эта жизнь ее устраивает. В паспорте уже есть целых два штампа: брак и развод, Константин Белкин ей подробно объяснил, что она не слишком хороша для любви.

Во-вторых, они договорились: у них самая обыкновенная сделка. Наверное, у Никиты было много женщин. Это для нее поцелуй – шок, а для него – всего лишь развлечение. И с Волковым он уже за полчаса выпил столько, что вряд ли помнит «такие мелочи». Да и придает ли он вообще значение этим «мелочам»?

В-третьих, в-четвертых, в-пятых… Необходимо оставаться в рамках деловых отношений.

– Вчера произошло то, что не должно было произойти, – сухо сказала она. – И… – Слова и решимость иссякли.

– Да, – согласился он, – собственно, это я виноват. Обещаю в дальнейшем вести себя прилично, – под конец фразы в его голосе промелькнула привычная ирония.

– Это случайность, – уточнила Оля.

– В общем, да.

– И будем считать, что ничего не было.

Никита немного помолчал, а потом ответил:

– Какая же ты обстоятельная!

Она поняла – он улыбается, торопливо попрощалась и убрала мобильный в карман юбки. Как же непривычно она себя чувствует без пиджака, но Полина настояла, чтобы он остался на вешалке в шкафу. Конечно, это правильно, ей уже два раза приходилось снимать и надевать водолазку, а что еще впереди… «И о чем я думаю?» – вздохнула Оля. Пиджак, шкаф, водолазка… Она была готова ухватиться за что угодно, только бы не вспоминать слова Никиты.

Она сказала все правильно, как было нужно, и он согласился. Наверное, он и звонил только за тем, чтобы уладить это недоразумение. Вот и хорошо. Оля сцепила пальцы, развернулась и пошла в парикмахерский зал. Нет, ей не нужна прическа, она поедет домой, сядет за отчеты и наконец-то забудет все «мелочи» и «недоразумения», которые случились с ней за последние дни. В сотый раз забудет. И почему она поддалась уговорам Полины? Нужно найти ее, поблагодарить и попрощаться.

Поцелуя не было.

Его просто не было.

Теперь все по-прежнему.

Исключительно деловые отношения.

– Нет, я тебя не отпускаю, – поставив маленькую чашечку на край столика, махнув рукой, сказала Полина. – Ты срываешь нам с Катюшкой мероприятие. Совместные походы в музеи, библиотеки, салоны и магазины очень, знаешь ли, объединяют.

– А кстати, где Катя? – Оля оглянулась.

– Только что я вытащила ее из солярия, она мечтала разом заполучить бронзовый загар и стать хоть немного похожей на Наоми Кэмпбелл. Не вышло.

– Солярий вреден.

– Не волнуйся, все под контролем.

– Я решила не красить волосы и не…

– Никита звонил?

– Да, а что?

Полина коротко вздохнула и кивнула на свободное кресло:

– Присядь, я давно хотела с тобой поговорить. Ну, как старшая сестра с младшей.

– О чем?

– О жизни, конечно. Не о сексе же! На эту тему ты вряд ли будешь со мной разговаривать.

Послушно сев в кресло и надеясь, что разговор не коснется деликатных тем (а Полина очень любит ее смущать), Оля посмотрела на свое отражение в зеркале, но не обнаружила особых перемен. Только кожа на лице показалась перламутровой, наверное, из-за остатков крема.

– Я хочу поговорить с тобой о Никите. Вернее, я тебе скажу то, что считаю нужным, а ты поступай как знаешь, можешь даже послать меня подальше – я не против.

– О Никите?

С чего бы заводить о нем разговор?! Оля вспыхнула, но одернула себя: ей совершенно не в чем оправдываться, и не надо глупить. У них исключительно деловые отношения.

– Ты помнишь, почему он уехал? Его девушка, Маша Сереброва, вышла замуж за другого. – Полина замолчала, не столько ожидая реакции на свои слова, сколько уговаривая себя продолжить. Ну же давай, она должна это знать. Дурацкая ситуация! – Не так давно Мария развелась. Не знаю, почему Никита вернулся, то есть не уверена, что лишь из-за нее, но они встречаются. Лев Аркадьевич даже поругался с ним по этому поводу. О такой невестке он уж точно никогда не мечтал!

– Встречаются? – выдохнула Оля.

– Да. Он вроде даже жениться на ней собирался.

– А сейчас?

– Не знаю, – пожала плечами Полина.

Вот она, правда! Сначала Оля не почувствовала ничего, а затем заныло, защипало, заболело внутри. Да, все правильно, все теперь встало на свои места. Есть Никита – разгильдяй, есть Маша Сереброва – его давняя любовь, и есть она, Ольга Шурыгина – путеводитель по миру бизнеса. Все правильно. И это даже хорошо, что так. А Лев Аркадьевич, значит, против, и именно поэтому… а Маша, наверное, ничуть не изменилась. Он же ее очень сильно любил.

Оля села глубже в кресло, положила руки на подлокотники и развернулась к зеркалу.

– Краситься будем? – непринужденно спросила Полина.

– Да.

– А стричься?

– Да.

«Ник, я тебя убью, – подумала Полина, приглашая взмахом руки мастера. – И сделаю я это с особым цинизмом и жестокостью».

* * *

Он ушел. А Люба продолжала неподвижно стоять, глядя на дверь.

«Он уже ушел», – напомнила она себе и, тряхнув кудрями, улыбнулась. Чудной! Уже не молод. Но привлекает, притягивает. Это тот возраст, когда знаешь цену многому и все-таки веришь в бесценное, когда добро и зло уже оставили под глазами мелкие морщинки, когда время тронуло волосы сединой, душа закалилась, но плавится не от больших, а от мелких радостей. Как он смотрел на нее…

Люба прошлась вокруг стола, по-цыгански плавно, будто в голове звучала музыка. Остановилась, подняла руки (бряк-бряк, съехали браслеты) и трижды быстро хлопнула в ладоши.

– Вызывала? – раздался за спиной голос бабушки. Только она умела открывать дверь так, чтобы колокольчик, подвешенный к косяку, не издавал ни звука. Засмеявшись, Люба мотнула головой:

– Нет, это я просто так.

Старая Рада хмыкнула и протянула полный пакет из супермаркета:

– Есть хочу, хлеба аж два батона купила – мягкий, теплый! Давай-ка помоги с бутербродами.

– Колбаса?

– Колбаса, паштет и огурцы. До чего же люди есть нетерпеливые! Огурцов море, так нет же, дамочка одна меня отпихнула и руки тянет. Чуть было порчу на нее не навела… – Рада хитро прищурилась. – Чтобы пучило ее от огурцов пять лет без перерыва.

Люба засмеялась – частенько бабушка грозилась устроить кому-нибудь гром и молнию, но еще ни разу не воспользовалась своим умением во вред.

– Я тоже ужасно проголодалась.

– Заходил кто, пока меня не было?

– Заходил. Просто так, без повода, – ответила Люба и скрылась с пакетом за портьерой.

«Сама знаю, что заходил, – усмехнулась старая Рада. – Мало того что запах дорогой, чужой, так еще и глаза твои цыганские горят. Особый, видимо, гость был».

Она принюхалась и устало опустилась на скрипучий деревянный стул. Мужчина, немолодой… Закрыв глаза, Рада качнулась, и в темноте появился слабый контур незнакомого человека. Да, точно мужчина, точно немолодой… но бодрый и в руках его – власть. Рада открыла глаза и посмотрела на еще подрагивающую портьеру. Тот ли?

Глава 21

Утром Оля по привычке и для личного спокойствия, не желая превращаться в главную героиню комедии «Служебный роман», стянула волосы в хвост, одернула приталенный пиджак и протянула руку к портфелю.

Изменения, конечно, есть, и они бросаются в глаза, но если их не подчеркивать, не демонстрировать… Оля вспомнила, какое выражение лица было вчера у папы, когда он ее увидел. Наверное, не стоило делать биомакияж, не стоило красить и укладывать волосы. «Тебе идет, да, очень…» – покраснев от удивления, сказал он и до вечера то задерживал на ней задумчивый взгляд, то кивал своим мыслям, то напевал какую-то песенку. Ей же хотелось все немедленно смыть, достать заколку и вернуться к прежнему облику. «Только попробуй!» – шипела Полина до тех пор, пока не приехал Андрей и не увез ее.

Оля задержалась у зеркала, коротко вздохнула и направилась к двери. Ну и пусть волосы теперь с рыжим отливом, не так уж это и заметно… если на улице не солнечная погода и если не подходить близко к лампам, люстрам и прочим осветительным приборам.

Около кабинета ее ждал сюрприз: на стуле под пальмой сидел Константин Белкин и листал толстый журнал по туризму. Светлая челка закрывала лицо, носок правого ботинка нетерпеливо постукивал по полу.

Что он здесь делает? Опять?

Если удалось быстро пройти мимо ресепшен и бухгалтерии, то мимо бывшего мужа пройти никак не получится. Сейчас он наверняка спросит про внешность. Оля внутренне сжалась, изобразила на лице полнейшее равнодушие и нарочно звякнула ключами.

– Оля? – Константин поднял голову, быстро отложил журнал и поднялся. – А я тебя жду.

– Я так и поняла, – ответила она, распахнула дверь кабинета и добавила: – Проходи.

– Оля… – повторил он и зашел следом. – Ты изменилась.

Да. Она покрасила волосы, брови, ресницы, ее мазали грязями, мучили горьким паром и еще какой-то вонючей пеной… ничего страшного, ничего необычного.

– Я покрасила волосы.

– И не только. Ты, ты… отлично выглядишь.

– Спасибо. Зачем ты приехал? – Ольга открыла окно, положила на стол портфель и расстегнула пуговицы пиджака. Вот так по-деловому она и будет с ним разговаривать. Нужно вести себя естественно и… и зачем он только приезжает!

– Поговорить, – ответил Константин, и Оля почувствовала, что ему неловко.

– Я тебя внимательно слушаю. Извини, у меня сегодня три встречи, а надо еще подготовиться, – присаживаясь, торопливо соврала она, хватаясь за спасительную соломинку.

– Я понимаю, конечно, ты занята. – Он с шумом выдвинул стул и сел. – Я и сам очень занятой человек. С тех пор как занялся открытием еще одного магазина, я потерял покой и сон – ничего не успеваю. А вечером улетаю в Париж, мой друг организовал там прибыльное дело… В общем, да, улетаю в Париж.

– Надолго? – вежливо поинтересовалась Оля.

– На две недели.

Оля почувствовала, что Костя ждет ее восхищения и любопытства. Но ей было совершенно все равно, где и чем он собирается заниматься. Она была в таком смятении, что бывший муж с его самолюбованием и непонятными поступками отошел на задний план.

– Париж – это хорошо, – расплывчато ответила Оля.

– Я зашел попрощаться и… – Константин положил ногу на ногу. – Ты не хотела бы отправиться со мной? В качестве друга. Пусть не сегодня, а когда сможешь… я бы встретил тебя. Конечно, если… м-м… если Никита не будет против.

Оля не поверила собственным ушам. Зачем он зовет ее с собой? Какие цели преследует? В бескорыстность отчего-то не верилось.

– Но… – начала она и не нашла, что сказать.

– По-дружески, – мягко произнес Костя.

«Пусть он уйдет. Немедленно. Сейчас же. Какой еще Париж? О чем он? Зачем?»

И вдруг Оля увидела ситуацию совсем с другой стороны. Вечером Константин Белкин улетает. А сегодня начинается конкурс поваров, который организовал Ивон Перро: первый этап, второй, третий, плюс заключительный банкет с чествованием победителя – событий на три дня. Затем презентация журнала «Градус вкуса», закрытие недели «Виномания»… На все эти мероприятия она собиралась пойти с Никитой. Да ей и сейчас никто не мешает это сделать, но только теперь ему вовсе не обязательно изображать влюбленного в нее молодого человека. Незачем. Спектакль подошел к концу. Никита больше не будет называть ее малышом, не будет обнимать, поддерживать, подшучивать.

А если ничего не говорить ему про Константина? От этой мысли у Оли в глазах потемнело, а правда, которую она перечеркнула, заморозила, вырвалась на свободу. Неужели, неужели она готова солгать, лишь бы… лишь бы Никита был рядом, его руки касались бы ее талии, его глаза смотрели бы на нее с обожанием, пусть наигранным? И когда она говорила ему: «Будем считать, что ничего не было», – разве втайне не надеялась, что он с ней не согласится? Надеялась! И разве не пошла она в салон с целью выглядеть лучше – для него. И разве не полоснула ее бритвой новость о Маше Серебровой? Маша Сереброва… Он любил ее и любит. Да? Кого он представлял, когда целовал? И кого целует он прямо сейчас? Машу Сереброву?

– Вряд ли, – прошептала Оля. – Сейчас девять часов утра. В это время вряд ли кого-нибудь целует.

– Что? – не расслышав, переспросил Константин.

Она подняла голову и с удивлением посмотрела на бывшего мужа. Неужели ее совсем недавно интересовало мнение этого человека? Ловкого дельца, который и знать-то не знает, что такое любовь?

– Я никуда с тобой не поеду, – холодно ответила Ольга, глядя Константину в глаза. – Извини, но я не готова тратить свою жизнь на тех, кто мне не дорог.

Она даже не успела обдумать эти слова – они сами вылетели, точно давно ждали подходящего момента. Оля не собиралась никого обижать, но вдруг поняла, что Константин Белкин больше ей не важен. Никак. И пусть думает, что хочет.

– Хм, – ошеломленно произнес он.

– У меня много работы. Счастливо долететь.

– Я же предлагал по-дружески…

– Между нами нет дружбы, между нами уже давно ничего нет.

– Ты стала другой, Оля. – Константин встал и посмотрел на нее осуждающе.

Кончик его носа нервно задергался, и Оля подумала: лучше бы челка съехала ему на глаза и прикрыла это безобразие.

– Да, – твердо ответила она. – Я стала другой.

Константин Белкин вышел из кабинета тихо – дверь не хлопнула, не скрипнула, не щелкнула. Прошлое осталось в прошлом.

Да, прошлое осталось в прошлом.

– Доброго пути, – устало сказала Оля, зная, что больше никогда не вздрогнет, если встретит бывшего мужа на какой-нибудь презентации. Никогда не вздрогнет. Доброго пути.

Она достала из портфеля мобильный телефон, набрала номер Полины и, когда в ухе раздалось звонкое «Ага, привет», сказала:

– Мне кажется, я люблю Никиту Замятина. И еще мне кажется, что я люблю его всю свою жизнь.

* * *

Утром Петр Петрович пребывал в раздражении. Всю ночь ему снились ведьминские колпаки, черные кошки, какие-то коренья и амулеты. Он проворочался до пяти, а потом решительно отбросил одеяло и направился в ванную, принял прохладный душ, хорошенько растерся махровым полотенцем. Взбодрившись, он выпил чашку крепкого кофе, съел бутерброд с сыром и поспешил в офис.

Маги, гадалки, волшебные шары! Не нужно принимать так близко к сердцу посещение салона, это ничего не значит! Петр Петрович сердился, пытался отвлечься и… тут же ругал себя за недостойные мысли о Любе. Она цыганка (сразу же видно!), а значит, какие-то способности у нее должны быть. Или не каждая цыганка умеет предсказывать судьбу? В знаниях наблюдался пробел, но представлять эту необыкновенную, красивую девушку в неприглядном свете совершенно не хотелось. Да и не получилось бы! Люба вызывала непонятную нежность, а вот вся эта атрибутика раздражала. А может, пугала.

Первая половина дня тянулась бесконечно. Разбирая почту, Петр Петрович постоянно ронял на пол конверты и листочки – это же наказание какое-то! – нагибался, поднимал, читал, откладывал в сторону, не вникнув в суть. Привычно прохаживаясь по кабинету, он задевал стулья, спотыкался, терял мысль.

Компьютер работал отвратительно: то зависал, то моргал, точно кокетливая девица, то уходил в ступор и приходилось долго ждать, когда же появится нужная страница. В столовой «болезнь кривых рук» продолжилась: на пол полетели салфетки и солонка, по столу рассыпались зубочистки.

Приступы невезения случались практически на каждом шагу: стоило Шурыгину сесть на стул, как одна из ножек подкосилась, он капнул на брюки томатным соком, а в пирожке не оказалось начинки. Петр Петрович уже готов был сорвать на ком-нибудь злость («Понаставили сломанных стульев!» «Понапекли бракованных пирогов!»), но проглотил гнев вместе с последним кусочком жареной картошки и вернулся в свой кабинет.

Отчего-то не хотелось строить подчиненных. Что-то тянуло его прочь из офиса, выталкивало на улицу, будто там – а где, собственно? – он забыл нечто важное, и нужно немедленно это найти. И когда пришло время ехать в выставочный комплекс для последних приготовлений перед конкурсом поваров, Петр Петрович вздохнул с облегчением.

Направляясь к парковке, он встретил черную кошку. Кошка не перебегала дорогу, обещая кучу неприятностей, а просто сидела около столбика шлагбаума и внимательно глядела вокруг. Петр Петрович поймал топкий взгляд желто-зеленых глаз и снова вспомнил о Любе. Та же природная грация, та же красота. «Здесь всегда такая толчея… если хотите, я налью вам чаю…» – пролетели в голове обрывки фраз. Он глупо зашел в магический салон, глупо там потоптался и глупо вышел. И что эта девушка о нем подумала? Наверное, что он хотел узнать будущее, но струсил.

«Растерялся, повел себя как дурак!» – вспыхнул Петр Петрович. Он обернулся. Черная кошка не сводила с него глаз. «Ведьма», – решил он и обозвал себя кретином.

И несмотря на риск опять застрять в пробке и на то что Ивон Перро ждал на проспекте Мира, Петр Петрович поехал в сторону Ленинградского шоссе. Он только объяснит Любе, почему оказался в ее салоне, еще раз извинится за совершенно ненужный визит и со спокойным сердцем поедет заниматься конкурсом поваров. А то осталась какая-то недосказанность, сны дурацкие мучают, и черные кошки под ногами путаются. А может, он и про Олю с Никитой спросит – ну так, вскользь…

Стукнув на всякий случай тяжелым кованым кольцом о дверь, Петр Петрович под звяканье колокольчика зашел в магический салон. Его окружил все тот же полумрак, в котором дрожало пламя свечей, и души коснулись прежнее волнение и холодок первобытного страха. Уверенности несколько поубавилось. А уж когда Петр Петрович увидел за столом перед разложенным пасьянсом не красивую черноволосую Любу, а дородную седую старуху, то он попросту растерялся.

– Добрый день, – раздался ее скрипучий голос. – Меня зовут Рада, я хозяйка салона.

Рада… Ах да! «Магический салон Рады» – все понятно. Петр Петрович успокоился и внутренне приготовился к деловому разговору. Он – президент группы компаний «Форт-Экст», перед ним – пожилая бизнес-леди. Они, безусловно, найдут общий язык. Вот только что он хочет спросить?..

– Добрый день, – кивнул он и устремил взгляд на портьеру. – Я…

– Садитесь, – хозяйка указала на деревянный стул и принялась складывать карты в колоду.

Петр Петрович послушно сел и автоматически посмотрел на остатки пасьянса. Карты легли одна на другую «рубашками» вверх и только две остались на бархате скатерти – дама пик и король треф. И эта дама, и этот король показались удивительно знакомыми. Подняв глаза на пожилую женщину, Петр Петрович чуть подался вперед и тут же отшатнулся. Нет, почудилось, это всего лишь карты, и в глазах у владелицы салона вовсе не горят синие и бордовые огоньки. Наверное, это блики от шара… Он посмотрел на шар, но тот был мутно-прозрачен.

Старая Рада спрятала улыбку, поднялась и, оставив короля с дамой на столе, подошла к шкафу и положила на полку колоду. Значит, вернулся. Вернулся… Нет ему покоя. А ведь она сразу его узнала: силуэт, запах, судьба… Вот кто тронул сердце ее внучки! Ну что ж, посмотрим, каков этот человек.

– Что привело вас сюда? – стандартно спросила она, возвращаясь на место.

– Рада… извините, как вас по отчеству?

– Зовите просто Радой.

– Я уже приезжал… Здесь была девушка… – Петр Петрович занервничал, не зная, как объяснить, чего он хочет. Казалось, все просто: он поговорит с Любой и уедет. А ее нет… Или она за портьерой?

– Какая девушка? – спокойно спросила Рада.

– Высокая, волосы черные, руки тонкие и сама она… тонкая…

– Вы ошиблись.

– Не понял? – Петр Петрович вновь подался вперед, будто боялся пропустить что-нибудь важное. – Люба. Очень красивая девушка, – уточнил он.

– А вы сами кто? – поинтересовалась Рада, нарочно растягивая время. Гость ей понравился, но все же она собиралась его помучить. Может, именно потому, что понравился – не хотелось сдаваться сразу, а может, потому, что он еще ничем не заслужил ее внучку. Он же приехал не к ней, а за ней. Только сам пока того не ведает. Рада почувствовала на глазах слезы и спросила уже резче: – А сам-то ты кто будешь?

От этого тона, от свечей, мутного шара, запаха трав, короля и дамы, как две капли воды похожих на него и Любу, у Петра Петровича заслезились глаза и перехватило дыхание. Понимая, что язык может подвести в любую минуту и представиться, как положено, скорее всего, не получится, он сунул руку во внутренний карман пиджака за визиткой и вынул несколько карточек. Пальцы задрожали, угол одной из карточек задел лацкан пиджака, и бумажки полетели на пол.

– О, извините! – выпалил Петр Петрович и принялся поднимать с пола визитки, записки, какие-то билеты… Он и не думал, что у него в кармане хранится столько мусора.

– Ничего страшного, – ухмыльнулась старая Рада.

Наконец выпрямившись, он протянул ей визитку и настойчиво спросил:

– А где сейчас Люба? Я бы хотел с ней увидеться.

– Я же говорю: вы ошиблись, я не знаю никакой Любы. Это мой салон, и я здесь работаю. Так… Шурыгин Петр Петрович, – прочитала она. – Вы влюбились, что ли? И девушку нужно приворожить? – резко спросила Рада, нарочно придавая голосу базарные нотки.

– Нет! О чем вы!

– А что вас смущает?

– Ничего этого категорически не нужно! Я прошу вас, вспомните! Это было вчера… Она цыганка… – Петр Петрович подскочил со стула и заходил туда-сюда, будто он был в своем кабинете. – Мне необходимо с ней увидеться, – отчаянно выдохнул он и остановился. – Прошу вас, помогите!

Он и сам уже не понимал, что с ним происходит, неужели дыма нанюхался! Чем здесь вообще пахнет?! Древние книги, черные шторы – ерунда какая-то! Где Люба? Куда ее дела эта хитрая старуха? А ведь она хитрит, именно хитрит, не зря две карты на столе оставила. Пугает? Но зачем?! И не сумасшедший же он, чтобы черноволосая красивая девушка оказалась все лишь видением, плодом воображения?

«Нет, я не сумасшедший и не больной! – резко подумал Петр Петрович и сдвинул брови. – Я потом сюда приду еще раз, в следующее воскресенье. И может, здесь будет Люба…»

– Она цыганка? Хм. – Старая Рада поправила седую прядь волос. – А вас это не смущает?

– Меня ничего не смущает, – устало ответил Петр Петрович, крепко сжимая спинку стула. Ну же, скажи, где она? – Мне необходимо с ней поговорить.

«Мало ли что тебе необходимо? – мысленно проворчала Рада. – Ишь, быстрый какой… Учительствует твоя Люба. Детишек уму-разуму в школе учит. Учительница она, дурак ты этакий».

– Жаль, но я не знакома с этой девушкой, – ответила гадалка и сунула визитку в бездонный карман атласной коричневой юбки с красными оборками.

– Но если она к вам зайдет, – Петр Петрович решил не отступать, – пожалуйста, отдайте ей визитку и скажите, что я заходил в воскресенье…

– Непременно так и поступлю, – равнодушно ответила Рада и кивнула на карты: – А не хотите узнать свое будущее? Карты не лгут.

– Нет, спасибо, – мотнул головой Петр Петрович и совершенно расстроенный направился к двери. А может, Люба была за портьерой и не захотела выходить? Но разве он ее чем-нибудь обидел? Нет, никого там не было, он бы обязательно почувствовал. И что за вредная старуха!

Сев в машину, Петр Петрович поехал к Ивону Перро. Настроение стало хуже некуда, а раздражение прочертило на лбу две морщины. «И что за вредная старуха!» – повторял он на каждом светофоре.

Рада убрала корявые огарки в коробку, расставила и зажгла новые свечи и достала из кармана визитку. Петр Петрович Шурыгин. «Важная, видать, птица, а только судьба твоя сейчас у меня на ладони». Или нет?

Нет. У судьбы свои дороги, мостики, повороты, перекрестки…

Рада улыбнулась и порвала визитку на мелкие кусочки, которые тут же сунула обратно в карман. Затем обернулась и внимательно осмотрела комнату, цепляясь взглядом за каждую мелочь. Ну же судьба, где ты?! Докажи, что выбрала именно его!

Глаза вспыхнули и потемнели: из-под тяжелой, доходящей до пола скатерти торчал белый уголок бумажки. Рада улыбнулась еще раз, подошла, наклонилась и подняла гладкую карточку.

– Пригласительный билет на третий тур конкурса поваров. И чем только люди занимаются? – проворчала она и посмотрела на дверь. – Твоя взяла, – сказала она, обращаясь к ушедшему гостю, и повернула голову к шару. Тот переливался бордово-красными тонами, красиво переливался. – Вот зараза, – отругала его Рада, – выброшу тебя на помойку, честное слово, выброшу! Когда нужно – не работает! А когда никого нет, так пожалуйста! Выброшу, – пообещала она и смахнула вдруг набежавшие слезы.

Судьба, судьба, судьба.

Глава 22

«Трындец», – подумала Полина, когда Оля закончила свой рассказ.

Кофе остыл, шапочка-пенка опала, сахарные палочки, сложенные на блюдце, укоризненно поблескивали белоснежной глазурью. Какой уж тут аппетит…

– Что мы можем сделать? – задалась вопросом Полина. – Во-первых, можно сослать Машку Сереброву на какой-нибудь остров в океане, и если окажется, что там водятся людоеды, то проблема будет решена в рекордно короткие сроки. Во-вторых, мы можем похитить Никиту, напоить его, подкупить работника загса и… – Полина замолчала: к шуткам Оля была явно не расположена. Она сидела напротив, опустив плечи и нервно покусывая нижнюю губу. Щеки ее болезненно пылали. Пожалуй, выговорившись, она еще больше прочувствовала непреодолимую тягу к Никите Замятину. О-хо-хо! Полина тяжело вздохнула. Сестру она вытащила на обед в кафе, чтобы узнать подробности и поддержать, но не так-то легко помогать, когда любовь безответна, не так-то легко… – Знаешь, что я думаю? Нельзя сдаваться! К черту Машек, к черту стыд и страх! Это твоя жизнь, и нельзя сидеть на месте. И потом, – Полина все же сделала глоток холодного кофе, – мы ничего не знаем о чувствах Никиты. И ты – лучшая! Ему повезло, что он тебя встретил. И наш долг – открыть ему глаза! Ага. Люди должны помогать друг другу. И мы ему поможем. – Она улыбнулась и подперла щеку кулаком. – Ты готова бороться или нет?

– Нет, – честно ответила Оля.

– Это никуда не годится. – Полина откинулась на спинку стула и категорично покачала головой. Затем поймала взглядом официанта, подняла руку и громко крикнула: – Два бокала мартини, пожалуйста!

– Зачем?

– О! Да ты оживилась! А затем.

Оля согласно кивнула, пожалуй, она и сама хотела бы выпить.

– Если Никита вернулся ради Маши… – начала она, но Полина ее тут же перебила.

– Ну и что? Десять лет прошло. Да он сам себя обманывает! Это как в детстве мечтать о шоколадном зайце, а купить его в пятьдесят лет. Понимаешь?

– Не очень.

– Я и сама не понимаю, – засмеялась Полина, решив не вдаваться в подробности. Но потом все же не утерпела: – Она ему дорога, она часть его прошлого, но по сути уже ему не нужна.

– Первая любовь. Часто именно она и бывает настоящей.

– Байки из склепа, – усмехнулась в ответ Полина. – И это не тот случай. Я с Серебровой в свое время часто пересекалась на вечеринках. Никита действительно от нее млел, а она…

– Что? – Оля оторвала взгляд от чашки.

– А она из тех особ, которые любят только себя, и время таких не лечит. Еще у нее был какой-то странный пунктик, я замечала: чем резче с ней мужчина обращался, тем чаще она посматривала в его сторону. Маньячка, честное слово! Да нечего о ней думать! Она шоколадный заяц. Ага. А настоящими чувствами в этой истории и не пахнет. Представь, Никита накручивал себя долгие годы, вспоминал и вспоминал, встречался с другими женщинами, сравнивал… Лондон ему не нравился, подсознательно он искал повод, чтобы вернуться. И вот он его нашел. Машкин развод – чем не повод! А сейчас что? А сейчас опять кругом все чужое: Москва здорово изменилась, а Сереброва для него – опять же часть прошлого, близкий человек. Элементарная психология!

– И что делать? – В голосе Оли проскользнула надежда и долгожданная для Полины готовность к действиям.

– Как что делать? – улыбнулась она. – Не отдавать! Отбиваться, отстреливаться, но не отдавать! – Полина подождала, пока официант переставит с подноса на столик бокалы, подхватила один и с удовольствием сделала пару глотков. – Сначала выпей, а потом ответь: будешь меня слушаться или нет?

– Мне кажется, я не смогу без него, – ответила Оля и придвинула к себе бокал. – Мне безумно, безумно хочется о нем заботиться и…

– Только не говори про секс, а то я начну смущаться, – хихикнула Полина.

– Мне хочется слушать Никиту, хочется гулять с ним по улицам, каждую минуту я должна быть уверена, что с ним все в порядке. Вот где он сейчас? – Оля вопросительно посмотрела на сестру.

– Честно говоря, не знаю, – стараясь не улыбаться, ответила Полина. Какие же влюбленные дураки! Просто загляденье! Хотя она и сама такая же. – Ты встречаешься с ним вечером?

– Я решила не ходить на конкурс поваров, хотя папа и просил. Костя не придет, и я не представляю, как теперь себя вести… Все слишком запуталось! – Оля тоже сделала несколько глотков мартини.

– Варианты такие. Либо ты ничего не говоришь Никите про Белкина, и он продолжает добросовестно кружить вокруг тебя, либо ты говоришь ему правду и начинаешь все с начала. Ну?

– Я врать не стану.

– Жаль, пару дней можно было бы продержаться на старой легенде, – протянула Полина и тут же важно добавила: – Но твой выбор, конечно, достоин уважения. Э-э-э, я тоже против вранья. У вас и так получится. – Она улыбнулась и подмигнула Оле. – Не волнуйся, сначала будет трудно, а потом втянешься. И обязательно поезжай сегодня на конкурс поваров. Волосы – в хвост, обычный костюмчик, ну, собственно, ты уже готова, ничего менять не нужно. Ага. Скажешь Никите про Белкина и…

– Я тебе не все рассказала, – перебила Оля и смутилась. – Понимаешь…

Полина нервно схватила бокал и тут же поставила его на место.

– Только не говори, что у вас был секс! – громко воскликнула она и, почувствовав, что чуть ли не все посетители кафе повернулись в их сторону, зажала рот ладонью и подалась вперед, округлив глаза.

– Не кричи, – зашипела Оля. – У тебя только одно на уме! Никакого секса не было.

– Жаль, – опустив руку, выдохнула Полина, – а я-то уж размечталась…

– Мы целовались… я не имею в виду тот короткий поцелуй в щеку… когда я его… А…

– Вы целовались в губы? По-настоящему? Как большие?

– Да, – кивнула Оля и на миг закрыла глаза.

– Так что же ты сразу не сказала! Это в корне меняет дело! Мне нужны подробности!

– Говорю же – тише!

– Ладно, ладно. Как это произошло? – В глазах Полины вспыхнул огонь. Она знала, она чувствовала, она видела… Никита неравнодушен к Оле! Неравнодушен!

– Он поцеловал меня сам. Взял и поцеловал. На открытии недели «Виномании». Я совершенно не ожидала, но ответила. Мне было очень хорошо. Такое чувство, будто я мечтала об этом всю жизнь. А потом я позвонила ему и сказала, что это случайность, ерунда… и он с этим согласился.

– Дурак. Счастья своего не понимает.

– Скорее всего, этот поцелуй для него ничего не значит.

– Скорее всего, ты его судьба, – ответила Полина. – И вообще, глупо делать вид, будто ничего не произошло, когда жизнь перевернулась. Эх вы! – улыбнулась она. – Эх вы…

Оля вдруг почувствовала, как в душе разливается необыкновенное тепло.

Да, жизнь перевернулась – и как же хорошо и плохо одновременно, какая приятная незнакомая боль!

Да, она поедет сегодня на конкурс поваров, поедет только затем, чтобы увидеть Никиту. Хотя бы один разочек увидеть.

Да, жизнь перевернулась.

* * *

– До свидания, Любовь Викторовна!

Взъерошенный рыжий парнишка махнул мешком со сменной обувью и, поправив лямку съехавшего на бок зеленого портфеля, зашагал в сторону ворот. Его бодрая походка вприпрыжку говорила только об одном – он бесконечно счастлив от того, что уроки закончились и можно отправиться домой. А дома он быстренько съест что-нибудь вкусное и устремится обратно на улицу, где всегда ждут верные друзья и футбольный мяч.

– До свидания, Митя, – сказала вслед Люба и улыбнулась. Когда-нибудь у нее тоже будут дети. Вот от такого фантазера и безобразника Митьки она бы не отказалась. Балуется, балуется на уроке, а потом как выдаст: «Любовь Викторовна, а пестик – это репродуктивный орган цветка, я правильно понимаю?» И весь класс хохочет! Собственно, рыжеволосый отрок именно на такой результат и рассчитывает. Аж уши краснеют от удовольствия! Талантище! Нетрудно представить, какие он станет задавать вопросы, когда в его расписании появится урок зоологии. А вот когда очередь дойдет до анатомии, тут Митька будет сидеть тише воды, ниже травы. И смущаться будет, особенно перед какой-нибудь симпатичной одноклассницей. Отличный мальчишка, из таких лоботрясов всегда вырастают смелые, решительные первооткрыватели.

– Все никак не привыкну, что эта мелюзга тебя по имени-отчеству называет, – раздался сзади бабушкин голос. Люба обернулась.

– Бабушка?

– Она самая, – усмехнувшись, довольно ответила старая Рада.

– Что-нибудь случилось? – Голос Любы от волнения дрогнул. Уж если бабушка, которая спокойно чувствует себя только дома и в салоне и не любит долгих прогулок, приехала к школе… Да она здесь была-то один раз – первого сентября уже забытого года, когда Люба только-только вышла на работу.

– Твой приходил. Высокий, седой. Ничего вроде, представительный, – проворчала Рада, отмечая, как непонимание на лице внучке меняется сначала удивлением, а затем смущением.

* * *

Ивон Перро не мог себе позволить слишком долгие каникулы в Москве, поэтому конкурс должен был пройти в сжатые сроки. Три тура – три дня.

И теперь в зале, украшенном только золотыми и белыми шарами, царила нервозно-рабочая атмосфера – тридцати участникам предстояло сразиться за звание самого-самого, и, конечно, каждый из них мечтал о двухмесячной стажировке в лучшем ресторане Парижа, принадлежащем Ивону Перро.

Осетрина в апельсиновом маринаде, свиные ребрышки на овощной подушке, шарики картофеля в сливках, королевские креветки с ананасовыми дольками, ризотто с грибным ассорти… – дипломированные повара вдохновенно творили, а команда жюри цепко следила за соблюдением правил и техникой приготовления заявленных блюд. Большие круглые часы, установленные перед боксами, громко тикали, не позволяя участникам расслабляться, – тем, кто не уложится в срок, увы, придется распрощаться с двумя баллами.

Оля приехала не к началу. Она бегло изучила правила конкурса, указанные в брошюрке, мимоходом прихваченной с рекламной стойки, послушала едкие замечания ресторанных критиков, недолго понаблюдала за четкой работой конкурсантов, а затем отыскала папу и Льва Аркадьевича. Старший Замятин сразу же окружил ее совершенно непонятной заботой: он предлагал ей то присесть, то встать и посмотреть на уже приготовленную закуску в третьем боксе, то поил холодным шампанским, то расспрашивал о работе, то интересовался планами на будущее, а под конец вообще окунулся в прошлое и принялся вдохновенно вспоминать, как Оля мечтала стать ветеринаром и кормила лягушек мухами. Она этого не помнила, но кивала и вежливо поддерживала разговор. Взгляд же все время устремлялся к распахнутым дверям. Никита должен был уже приехать. Сегодня она собиралась познакомить его с чудо-поваром Марком Тильманом, который, как они оба надеялись, согласится работать в новом ресторане «Пино Гроз».

– Оля, может быть, еще шампанского? – спросил Лев Аркадьевич, когда она в очередной раз огляделась по сторонам.

– Нет, спасибо. – Ольга приподняла наполненный бокал, показывая, что в этом нет необходимости. – Я только глоток выпила, я за рулем.

– Ах, да, да, да… – закивал Замятин.

– Вы, извините, я пойду. – Она посмотрела на часы перед боксами. Чирк, чирк, чирк, старалась секундная стрелка. – Мы с Никитой договорились встретиться.

– Конечно, иди! – дружным хором поддержали Петр Петрович и Лев Аркадьевич, и тут же оба смутились.

Удивленно приподняв брови, она направилась к трибуне зрителей.

Никита приехал через пятнадцать минут. Демократично одетый в джинсы и свитер, небритый, он, тем не менее, производил впечатление делового человека. Сердце Оли екнуло и затихло. Почему же раньше его внешний вид вызывал недоумение? Почему она не прощала ему даже малейшего минуса? Придиралась и мысленно критиковала. Почему? Неужели прятала свои чувства за раздражением? Будто пыталась отговорить себя.

– Привет, – кивнул Никита и с интересом принялся следить за суетой поваров. – Какие у нас планы на вечер?

Какие планы?

Она, например, могла бы целый вечер стоять столбом и смотреть на него.

Могла бы разговаривать о чем угодно часа четыре.

Могла бы…

– Я познакомлю тебя с Марком Тильманом. Только чуть позже, он член жюри и пока занят.

– Спасибо, – кивнул Никита и заглянул ей в глаза.

Улыбка тронула его губы и исчезла. Он не предполагал, что смотреть ей в глаза теперь будет трудно… Не предполагал.

Опаздывая на встречу, он представлял себе строгое выражение лица Оли и пролетал на желтый, подбадривая «Опель»: «Ну давай, родимый, давай». Отчего-то не хотелось заставлять ее ждать, да и знакомство с первоклассным поваром добавляло волнения. Он должен заполучить самого лучшего повара Москвы! Должен! Ничего страшного, если на кухне «Пино Гроз» где-нибудь в уголке будет расстелен коврик для йоги, – у каждого свои причуды. Все же Оля – молодец, здорово его выручает!

О поцелуе он не думал. Почти.

И предстоящая встреча не вызывала никаких угрызений совести или беспокойства. Почти.

И он не скучал. Почти.

– Здесь мой папа… и твой, – стараясь придать голосу небрежности, сказала Оля.

– Жаль! – Никита дернул плечом, устремил взгляд к боксам и усмехнулся: – Придется шокировать Белкина с особой осторожностью.

– Не придется.

– Он не приедет?

– Не в этом дело. – Оля помедлила, а потом твердо произнесла: – Костя улетел в Париж на две недели. Больше нет нужды изображать влюбленную пару.

О, как тяжело дались эти слова! Но она должна была их сказать и теперь с душевным трепетом ожидала ответной реакции. Наверное, сейчас Никита улыбнется, равнодушно бросит: «Вот и отлично» или «Тем лучше», расслабится и отправится пить кофе или чай. Для него роль сказочного принца – лишь развлечение…

– А какого черта он уехал в Париж? – нахмурившись, резко спросил Никита.

– Кажется, это связано с работой. Я не уточняла.

– На две недели?

– Да.

– А что с твоими волосами? – Он шагнул ближе и наклонил голову набок.

– Я их покрасила… немного.

Изменился не только цвет волос, но и нечто другое. Но что именно, Никита определить не мог. И еще он не мог понять, почему вдруг разозлился. Злость коротко вспыхнула внутри и погасла – такое обычно случается, когда теряешь контроль над ситуацией, но ничего же не произошло. И на хрена Белкин умотал в Париж?!

– Тебе идет, – серьезно ответил Никита и вновь посмотрел Оле в глаза. Почувствовав острую необходимость вернуться к прежним отношениям, он широко улыбнулся и повторил: – Малыш, тебе очень идет.

– Спасибо, – глухо ответила она, развернулась и быстрым шагом направилась к столикам жюри. Нет, она еще не готова оставаться с ним наедине (категорически не готова!) теперь, когда она просто Ольга Шурыгина и когда он просто Никита Замятин.

Глава 23

Итак, повар у него есть! Да еще какой!

Марк Тильман после первого тура конкурса устроил мини-представление, которым поразил всех присутствующих (вот как нужно готовить!) и сорвал гром аплодисментов. Дрессированные продукты практически сами выстроились в шеренгу и бодро промаршировали к плите, прихватив по дороге необходимые специи. Высший пилотаж! Именно в этот момент, наблюдая за приготовлением сложносочиненного блюда, Никита понял, что ему нужен только этот человек. И фиг с ней, с йогой! И плевать на фэн-шуй!

Как ни странно, переговоры были недолгими. В понедельник за вечерней чашкой кофе Никита сделал Тильману предложение, а тот уже во вторник утром позвонил и согласился. Оля говорила, будто Марк находится в поиске нового места работы. Видимо, так оно и было, но все же свою роль сыграли не только обещанные условия и безупречная репутация «Пино Гроз». Без сомнения, Тильману и раньше поступали такие выгодные предложения, но он был человеком настроения и хотел новизны: «Надоели все! Хочу чего-нибудь креативного и спокойного одновременно, и команду хочу набирать сам – чтобы ни одной постной физиономии рядом не было!» Да без проблем! Никита чувствовал себя победителем. Почти.

Это «почти» его теперь не отпускало ни на секунду.

Первую половину вторника он потратил на общение с дизайнером и строителями. Вторую – на общение с банкиром и отцом. Помимо крупных проблем, приходилось решать и мелкие, которые часто требовали не меньшего внимания, и время летело очень быстро. Но эта круговерть даже нравилась. Вернувшись в Москву, он принял вызов – и вот результат! Еще немного, еще чуть-чуть – и Нагатинскую улицу украсит черная лаковая шкатулка с редкой позолотой: новый ресторан «Пино Гроз».

В настроении отца произошли резкие перемены, что не могло не удивить Никиту. Лев Аркадьевич Замятин сменил гнев на милость и предложил помощь. Покашлял, скрывая неловкость, и предложил. Он пытался еще о чем-то поговорить, но это было настолько витиевато, что смысл ускользал – вроде он рад возвращению блудного сына (кхе-кхе), рад, что сын его такой молодец (кхе-кхе), и они – одна семья (кхе-кхе), и мать обскучалась (кхе-кхе), и не нужны ли деньги (кхе-кхе-кхе)? Нет, спасибо, уже не нужны. Даже если Никите теперь необязательно что-то доказывать отцу, он еще очень многое должен доказать себе. Вот только как отделаться от накрепко прилипшего «почти»? И надо ли от него отделываться, если оно приятно?

К Маше Никита выбрался только в среду. Купив в супермаркете разных пирожных, мартини и сок, он, мысленно напевая, отправился к ней домой. И хотя последние дни он ей добросовестно звонил (два раза), но все же ожидал заслуженных укоров и обид. Странно, ее настроение отчего-то не задевало – он не переживал, что Маша огорчилась. Пирожные, мартини, сок – привычный способ загладить вину, но не более.

– Явился – не запылился, – насмешливо встретила она Никиту, уперев руки в боки. Комично изображая рассерженную домохозяйку, она резко отобрала пакет и поджала губы.

Никита попытался понять ее настроение, но, боясь промахнуться, воспользовался одним из своих приемчиков: развел руками, пожал плечами, уронил голову на грудь и тяжело выдохнул:

– Виноват.

Маша засмеялась и потянула его на кухню.

– Не думаешь же ты, что я буду пить твой мартини?

– Конечно, нет.

– Не думаешь же ты, что я буду разбавлять его твоим соком?

– Конечно, нет.

– Не думаешь же ты, что я стану есть твои пирожные?

– Конечно, нет.

Развернувшись, хмыкнув, она чуть закинула голову назад и игриво спросила:

– И где тебя носило, черт побери?

– Работа, – вновь развел руками Никита.

– Опять презентации и рестораны?

– Они проклятые, они!

– Выставки и новые деловые знакомства?

– Сплошная рутина.

Многозначительно покачав головой, мол, знаем мы вашу рутину, Маша отправила пакет с гостинцами на стол, подскочила к Никите и повисла у него на шее.

– Ты хотя бы скучал?

– Да, – автоматически ответил он, – еще как.

Она потянулась к его губам, он улыбнулся и коротко поцеловал ее, испытав при этом совершенно непривычные чувства. В душе не вспыхнул огонь, руки медленно разжались, скользнули по ее бедрам вниз, не задерживаясь на плавных изгибах стройного тела. Сейчас ему не хотелось с ней шутить, не хотелось впитывать взглядом ее родинки, не хотелось ничего обещать. Он бы выпил кофе. Просто горячего кофе.

– Будешь чай или кофе? – она точно прочитала его мысли.

– Кофе.

– А может, поужинаем в ресторане?

– Прости, не могу. – Он выдвинул стул и сел. – Сегодня третий тур конкурса поваров, я обещал быть. Плюс потом банкет. Отец просил провести вечер с ним, и я пообещал составить ему компанию.

– И ты не возьмешь меня с собой? – Машина правая бровь вопросительно приподнялась.

Никита провел ладонью по лицу, подпер щеку кулаком и ответил:

– Давай в следующий раз. Я не собирался там долго засиживаться…

Вдруг он почувствовал острое желание уйти, точно ему в этот момент не хватило воздуха, но волна секундного беспокойства и раздражения быстро схлынула.

Маша, это же его Маша. Русые волосы, зеленые глаза…

– Ну и ладно, – легко согласилась она и пожала плечиком. – А где проходит этот конкурс? В каком-нибудь ресторане?

– Не-а, в выставочном комплексе на проспекте Мира, а вот банкет организовывают в головном ресторане моего отца. Поздравят победителей, вручат подарки, поужинают, обсудят всякие проблемы… Ничего нового.

– Значит, в ресторане твоего отца, – тихо повторила Маша, хитро прищурившись. – Какое пирожное тебе положить?

Но Никита покачал головой. Аппетита у него совсем не было. Посмотрев на часы, он сделал большой глоток кофе – через пару часов начнется третий тур конкурса поваров, а затем банкет. Приедет ли Оля?

* * *

Зал взорвался очередными аплодисментами. Ивон Перро пожал руку победителю – долговязому молодому человеку в светлом костюме – и закивал во все стороны. Очень скоро счастливчик отправится в Париж, где перед ним распахнет свои двери одна из самых престижных школ поваров.

– Все по справедливости, – сказал Лев Аркадьевич, наклонившись к Шурыгину. – Парень и правда хорошо готовит.

Петр Петрович выдал согласное «угу» и отставил бокал в сторону. Его мысли были далеки от конкурса. Во-первых, он переживал за Олю, которая до сих пор не приехала. Во-вторых, он думал о Любе, которая… а впрочем, ничего, он еще раз съездит в магический салон. Но как же далеко до воскресенья! Или не ждать выходных?

Душу Петра Петровича жгло неясное чувство, он пока не находил ему названия. Да, ему понравилась красивая женщина, ну и что? У него и раньше бывали отношения (хм, не с цыганками), но это же не значит… а впрочем… Пока он только понимал, что непременно должен увидеть Любу, должен ей объяснить… Но что?

За последние дни Шурыгин уже привык к путанице в голове и практически не обращал на нее внимания. Сам задавал вопросы и сам на них отвечал. Пусть это непонятно и глупо, но… Петр Петрович нервничал и хмурился, непокой болезненно отзывался в сердце. То слышалось позвякивание браслетов, то куда-то звал мелодичный голос, то казалось, будто под столом мяукает кошка (обязательно черная!). Так и с ума сойти недолго.

«Никакого воскресенья! Завтра же поеду в салон и поговорю с вредной старухой по-другому!»

Люба точно не отпускала его, точно звала.

Она цыганка! Стоило об этом подумать, как по коже пробегал холодок.

И как его занесло в этот салон?

– А не заманить ли мне этого парня к себе? – донесся вопрос Льва Аркадьевича.

– Угу, – ответил Шурыгин.

– Сейчас поговорить или после?

– Угу.

– А! – Лев Аркадьевич махнул рукой и переключился на закуску.

Никита сидел рядом и делал вид, будто следит за происходящим на мини-сцене. В нужные моменты хлопал, пил виски и вяло жевал салатные листья, политые лимонным соусом. Вкуса он не чувствовал.

– А во сколько Оля собиралась приехать? – спросил он Петра Петровича.

– К девяти. Девочки договорились приехать вместе, так что скоро будут. Наверняка Полина всех задерживает – она часами может одеваться, а сейчас ее еще Андрей поддерживает, во всем ей потакает.

– Они отличная пара, – тихо сказал Лев Аркадьевич, активно шевеля бровями. Таким образом он намекал на интерес сына к Оле и подчеркивал двойной смысл собственных слов.

– Хм! – Петр Петрович посмотрел на Егора, занявшего место рядом с Ивоном Перро, и подумал, что надо бы повторно пообщаться с ним на тему «молодых».

В дальнейшем разговоре Никита участвовать не стал. Равнодушно скользнул взглядом по девушке-модели, державшей в руках призы для победителя (конверт с приглашением и небольшой букет, похожий на куст лаврушки), и еще раз ковырнул вилкой салат.

Очень не хватало Оли. Ему нравилось ее смущать, он привык над ней подшучивать. И прислушиваться к ее советам тоже привык. Белкин умотал совершенно некстати! Хотя кто мешает и дальше смущать, подшучивать, прислушиваться…

Никита скривил губы и недовольно коротко вздохнул. Наверное, точно такие же чувства испытывает ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Но только он не ребенок, и она не игрушка. «Я несу за нее ответственность», – напомнил он себе, будто оправдывался. Дурак Белкин, дурак. И он сам тоже дурак. Улыбнувшись, Никита немного отодвинул стул и положил ногу на ногу. А ведь он расстроился, когда Оля сообщила о том, что изображать влюбленных больше не нужно. Расстроился. Не ожидал. Руки уже привыкли тянуться к ее талии, тон уже был задан…

«Малыш, и что мы теперь будем делать?» – насмешливо обратился он к ней и глотнул минералки. Вопрос, не дойдя до адресата, вернулся назад и настойчиво постучался в душу. Друзья? Нет. Никита с силой сжал холодный стакан и откинулся на спинку стула.

Может, пора посмотреть правде в глаза?

Вот теперь.

Сейчас.

Когда ее отсутствие раздражает.

Когда приходится сдерживаться, чтобы не взять мобильник и не позвонить.

Друзья? Нет.

Он же тогда не просто так ее поцеловал.

Не ради шутки или развлечения…

Не смог отказать себе в этом… удовольствии.

Хотел.

Да.

Хотел.

Сделав еще глоток минералки, Никита повернул голову к отцу и попытался вникнуть в разговор, но, к его удивлению, беседа оборвалась. Лицо раскрасневшегося родителя изрядно вытянулось, впрочем, то же самое произошло и с лицом Петра Петровича Шурыгина. Они явно увидели нечто шокирующее, но что?

Проследив за взглядами, Никита резко обернулся. Пересекая зал, к их столику по проходу в такт звенящей музыки приближались Оля, Полина, Катя и Андрей. Оля шла впереди, остальные – чуть сзади. На ней было атласное коктейльное платье цвета молочного шоколада и коричневые лаковые туфли на высоком каблуке. Платье идеально подчеркивало фигуру и держалось лишь на бретельках, таких тоненьких, что казалось, будто их нет. Плечи, руки обнажены. Ноги? О, эти ноги! Впрочем, и офисные юбки позволяли оценить их стройность. Макияж в осенних тонах, рыжеватые волосы распущены и вздрагивают волнами на плечах в такт движениям… Оля, Оля, Оля…

«Э-э-э», – мысленно протянул Лев Аркадьевич.

«Полина постаралась», – удовлетворенно подумал Петр Петрович.

А Никита поднялся со стула и коротко улыбнулся – он слишком хорошо ее чувствовал и понимал, что этот подвиг ей дался нелегко. Ему даже показалось, будто он ощущает ее внутреннюю дрожь и видит в ее карих глазах неуверенность и волнение.

– Мы опоздали из-за ужасных пробок, – эмоционально выпалила Полина и повернулась к Катюшке: – Правда?

– Ага, – учащенно закивала та, хотя никто и не собирался этого оспаривать и намекать, что время было потрачено на наряды и косметику, и уж точно никто не собирался как-то по-особенному смотреть на Ольгу. Все дружно сделали вид, будто ничего удивительного не произошло.

– Дорогая, – Андрей выдвинул два стула, ухаживая за Полиной и Катюшкой, и улыбнулся, – все давно привыкли к твоим опозданиям, так что уверен, никто этого даже не заметил.

Она царственно посмотрела на него, смешно сморщила нос и тоже улыбнулась: «Дорогой, я тебя люблю!»

Никита выдвинул стул для Оли. Она села, взяла салфетку, постелила ее на колени и, не удержавшись, подняла голову и встретилась с ним взглядом.

– Мы немного задержались, – ровно сказала она.

– Честно говоря, я уже устал тебя ждать, – ответил Никита, и по его голосу нельзя было понять: шутит он или говорит серьезно.

* * *

Да, она знает: не нужно торопиться, но какого черта! Маша засмеялась и распахнула дверь ванной. Возможно, Никита действительно считает, что ей будет скучно, возможно, он не готов представить ее родителям (все же десять лет назад она поступила некрасиво), возможно, его отношение к ней слишком романтично (конфетно-букетный период давно пора заканчивать), возможно, проблемы с рестораном отвлекают от нее, возможно… и так далее. Сплошное гадание на кофейной гуще. И это гадание ее категорически не устраивает.

Она бы не торопилась, если была бы уверена в его чувствах, но последнее время все не так (это если не обманывать себя). Все не так!

Маша встала под тонкие струйки душа, недовольно пожала плечом и закинула голову назад. Настроение мгновенно испортилось. Она ожидала быстрой победы, триумфа, ей безумно хотелось, чтобы наследник империи «Пино Гроз» сделал ей предложение руки и сердца… Да много чего хотелось! Но Никита диктует свои правила. Он стал другим, независимым. И это очень неприятно. Смотрит на нее, впитывает взглядом, точно не видел миллион лет (впрочем, почти так и есть) и остается спокойным.

Совершенно невозможно его понять.

Маша вытерлась мягким махровым полотенцем, резко развернулась и молниеносно оценила свое отражение. Нет, никуда он не денется. Губы растянулись в улыбку, а полотенце упало на пол.

Никуда он не денется, и медлить она не собирается. Адрес главного ресторана «Пино Гроз» ей известен. Кажется, пора представить ее родственникам и друзьям.

Глава 24

Оля взяла вилку и положила ее обратно на белую скатерть, взяла нож и тоже вернула его на место. Отчего-то чесалась спина, побаливала пятка на правой ноге, лифчик, лишенный бретелек («Ловкость рук и никакого мошенства», – пошутила Полина, отстегивая бретельки), съезжал вниз. То есть он, может, и не съезжал, но казалось, будто сейчас все рассыплется в пыль, будто она Золушка, а стрелки часов уже тянутся к двенадцати.

Сказать, что она чувствует себя голой, – ничего не сказать.

Представить, какая сумятица терзает ее душу, не пережив такого же, – невозможно.

Полина… Она сказала «надо», и Оля согласилась. Нет, она не собиралась таким образом очаровывать Никиту, она пыталась стать свободной от страхов и переживаний. Правда, теперь у нее новые страхи и новые переживания. «И все-таки я хотела ему понравиться».

Оля покосилась на Никиту и решительно взяла вилку. Белкин уехал. Одной проблемой меньше. До младшего Замятина ей нет никакого дела…

Короткий курс самовнушения не помог. И как это раньше при помощи нескольких четких строчек ей удавалось сосредоточиться и взять себя в руки? Как?

О чем они разговаривают? Оля нервно скользнула взглядом по каждому сидевшему за столом и поняла, что они молчат. «Это у них шок от меня, – покусывая нижнюю губу, подумала она. – Не нужно было слушать Полину». Посмотрев на старшую сестру, она увидела, как та дернулась, и тут же вслед дернулся Андрей – кажется, только что его кто-то «совершенно случайно и очень осторожно» пнул ногой.

– Отличный сегодня день! – Он широко улыбнулся и тоже «совершенно случайно» коснулся локтем Полины. «Дорогая, ты довольна, я спас ситуацию?»

Оля неслышно вздохнула. Сколько сил ей потребовалось, чтобы уверенно дойти от входа в зал до столика, – и ноги дрожали, и екало в груди, и пальцы немели… А впереди еще вечер, бесконечно длинный вечер.

– Оля, можно пригласить тебя на танец? – раздался голос Никиты.

Не дожидаясь ответа, он встал, подошел к ней и протянул руку.

Лев Аркадьевич ритмично заработал челюстью, перемалывая рыбу не хуже кухонного комбайна.

Петр Петрович автоматически устремил взгляд на Егора, но тот продолжал «лоботрясничать» около Ивона Перро и никого утешать «добрым словом» не собирался.

Катюшка потянулась к бокалу с шампанским.

Поднявшись и пригладив шелк платья, Оля положила руку на широкую ладонь Никиты. Ладонь показалась горячей и… доброй.

Она больше не хочет с ним соперничать.

Она больше не хочет учить его жизни.

Она больше не хочет одерживать над ним хоть и маленькие, но победы.

Она просто хочет с ним танцевать.

– Спасибо, – ответил Никита и повел ее к музыкантам.

– За что? – поинтересовалась Оля, контролируя свои движения.

Никита улыбнулся. Все же она неисправима – обстоятельна, как всегда!

– За возможность прижать тебя к себе покрепче, – насмешливо сказал он, разворачивая ее к себе и прижимая.

В голове зашумело, щеки полыхнули огнем. Ну с чего вдруг она почувствовала себя юной девушкой на выпускном балу? Симпатичный мальчик совершенно не обращал на нее внимания, а тут вдруг пригласил на первый танец. И все одноклассницы стоят и смотрят. И конечно, больше никто не танцует. Оля качнула головой, прогоняя глупые сравнения, и отстранилась.

– Константин улетел в Париж, – напомнила она, превращаясь в строгую даму.

– Зануда, – сказал он.

– Разгильдяй, – тихо ответила она.

* * *

Нервы Петра Петровича эту картину категорически не выдерживали. Хорошо, что народ, пресытившись официальной частью и вкусным ужином, неторопливо потянулся к сцене – танцующих заметно прибавилось. Теперь Оля с Никитой не были как на ладони.

– Мне кажется, все идет отлично, – воспользовавшись тем, что девочки отвлеклись, выдохнул Лев Аркадьевич.

– Еще рано делать выводы. И меня очень интересует, когда твой сын окончательно откажется от Марии Серебровой, – холодно ответил Петр Петрович.

– Ты торопишься.

– Ничего себе! Тороплюсь… Посмотри, как он ее прижимает.

– Сейчас все так танцуют.

Друг Лева был прав, и Петр Петрович поспешил отвести глаза. Неуютно как-то, будто он подсматривает. Где Егор?! Ивону и без него сейчас спокойно! Но Кречетова видно не было.

– Дорогая, как насчет страстного танго? – долетели до слуха слова Андрея.

Петр Петрович смерил его взглядом и усмехнулся. Нарочно же танго упомянул… эта парочка умеет устраивать скандалы в общественном месте!

– Не возражаете, Петр Петрович? – теперь Андрей обратился к нему.

– Танцуйте, танцуйте, – благословил Лев Аркадьевич, который вновь пребывал в прекрасном расположении духа.

Катюшка, не удержавшись, хихикнула и тоже оглядела зал – с кем бы ей потанцевать?

Андрей с Полиной мгновенно исчезли из-за стола, а Петр Петрович, поднявшись, расстегнув пуговицу пиджака, заложил руки за спину и сделал еще одну попытку отыскать Егора.

– Я оставлю вас, – сказал он, – пройдусь немного.

Народ уже не только танцевал, но и вовсю общался, и Петр Петрович, желая немного успокоиться, решил тоже обговорить некоторые вопросы со своими знакомыми. Оля с Никитой непременно разберутся и… Никакой Маши Серебровой не будет. Точка. И хватит об этом.

Петр Петрович миновал высокую пирамиду из бокалов шампанского, обогнул Ивона Перро и разомлевшего победителя конкурса и пошел дальше. Что-то толкало его вперед. И волнение не спадало, наоборот, нарастало. Споткнувшись, он повернул влево к колоннам, к небольшим уютным диванчикам и к зелени цветов. Теперь он думал только о Любе. Думать о ней было приятно, и хотелось, чтобы никто не мешал, не трогал.

Послышалось «бряк-бряк». Петр Петрович остановился, в груди похолодело.

Да что же за наваждение такое! Еще секунда – и он наверняка услышит мяуканье. Бред. Он прижал ладонь ко лбу, еще раз споткнулся, развернулся и поднял голову.

Она шла в его сторону, растерянно оглядываясь по сторонам, хмурясь. Тонкая, как тростинка, желанная, как мечта, терпкая, как черемуха… Нет, на ней не было цыганского наряда (никакой цветастой юбки и яркой кофты с большим вырезом) – приталенное темно-зеленое платье с короткими рукавами и много-много серебряных браслетов на правой руке подчеркивали ее диковинную красоту, а черные кудри, щедро рассыпанные по плечам, притягивали магнитом. Петр Петрович закрыл глаза, открыл и качнулся. Любы не могло быть на этом банкете – не могло! Он почувствовал аромат нежных весенних трав, перед глазами запрыгали огоньки свечей, на миг все замелькало, а затем он встретил взгляд больших темных глаз.

«Пусть ей будет хотя бы тридцать пять лет, – эгоистично подумал Петр Петрович, будто ее молодость могла помешать его тайным желаниям… – Пусть…»

Люба остановилась.

Посмотрела на него.

Улыбнулась.

– Спасибо, – прошептал Петр Петрович, и это было предназначено «противной старухе», которая, видимо, решила ему уступить. Как? Каким образом она устроила эту встречу, непонятно. Но спасибо ей.

* * *

– Константин улетел в Париж, – повторила Оля.

– Ну и что?

– Тебе не обязательно со мной танцевать.

– Я подумаю об этом.

Музыка стихла, и Никита слегка разжал объятия – пусть этот танец закончился, но «Пино Гроз» – не ночной клуб, и, кроме медленных романтических мелодий, другого здесь не услышишь, а значит, расходиться еще рано.

Оля сделала попытку шагнуть к столу, но это не удалось – он не отпустил ее.

Вновь зазвучала музыка, и руки Никиты вновь легли на ее талию.

– Ты не против, если мы потанцуем еще?

– Нет, не против.

Стараясь не думать о Маше Серебровой, она положила руки на его плечи. Ну и пусть она сегодня оделась и накрасилась, ну и пусть он посчитает ее дурой и пусть даже подумает, что она это сделала для него! Оля боязливо приподняла глаза и встретила теплую улыбку. Его губы совсем рядом, вот что значит надеть высокие каблуки – есть плюсы и в неудобствах.

«Константин улетел в Париж, – мысленно передразнил он ее. – Да пусть катится куда хочет! И что же ты, Оля, такая красивая сегодня? Не обошлось тут без Польки! И почему я все время чувствую себя идиотом, не подскажешь? А?» Никита развлекался, но это было горькое веселье. «Ты и без мишуры красивая… Зануда, конечно, но это лечится. Малыш, я уже не смогу тебя отпустить».

Правда вырвалась на свободу, и затолкать ее обратно в узкое горлышко самообмана не получилось бы ни при каких обстоятельствах. Он вернулся в Москву, потому что Лондон не становился родным, он вернулся в Москву, потому что девушка, которую он любил, оказалась свободной. Он хотел вернуть прошлое – Маша должна была принадлежать ему! Он собирался жениться, как дурак ненормальный! Десять лет прошло. Десять! Любовь не стареет? Не ржавеет? Быть может, но только не эта любовь… Не настоящая. Он старался, как будто уговаривал себя, но не получалось. Знал и все же шел напролом. Целовал Машу, прижимал (верил, что навсегда), уходил – и забывал до следующего раза. Звонил, но душа не искала души, обещал, но верил ли сам? Не здесь он играл роль, а там. Три точечки-родинки дорожкой на правой щеке, зеленые глаза… Чужая, незнакомая, нелюбимая, холодная Маша. Прости. «Нет, я не идиот, я форменная скотина!»

Его улыбка исчезла. Никита опустил глаза. «Что же мы с тобой будем делать, малыш?» Он поднял руки к обнаженной Олиной спине и коснулся пальцем тонкой гладкой бретельки платья. «Ты вправе послать меня куда подальше, но дай мне шанс». Он вспомнил, как поцеловал ее, и как она ответила… Пожалуй, у него есть шанс.

– Малыш, а что ты делаешь сегодня вечером? – спросил Никита, опуская голову.

Оля удивленно приподняла брови, открыла рот, чтобы переспросить, но он не дал ей возможности к отступлению – его губы требовательно коснулись ее губ.

* * *

Бабушка протянула приглашение, и Люба взяла его. Слова показались узором, который не сразу поймешь. Она догадалась, о ком речь. «Высокий, седой, представительный…» Тот самый. Не забывался этот мужчина, не забывался.

Приятно было вспоминать его слова, перебирать их, точно большие круглые бусины, приятно было представлять, что они встретятся снова… Случайно. А может, он еще раз заглянет в салон? На душе теплело, хотелось надеть цыганский наряд и выпустить на свободу огонь, который жег сердце.

Она не могла успокоиться. Вспоминала.

«Высокий, седой, представительный…»

Имя его было загадкой, судьба тоже.

Любу тянуло в салон, но она знала: стоит переступить порог, как руки коснутся колоды карт, как она нарушит собственный запрет. Да, она цыганка, но у нее другая жизнь. Она не открывала дверцу в иной мир – в мир королей, тузов, валетов, дам, закулисного, тайного… Не открывала и не будет. Потому что обратной дороги нет.

Но как его зовут?

Кто он?

Сколько ему лет?

Придет ли он еще раз?

«Высокий, седой, представительный…»

Бабушка не стала задавать вопросов, поджала губы и потащила ее в салон. Они пили мятный чай, разговаривали о пустяках, молчали и опять пили чай. Пойти? Не пойти? Пойти? Не пойти? Мысленно она уже доставала из шкафа свое единственное приличное платье, шла к метро и ехала в ресторан «Пино Гроз». Это был тот приз, от которого невозможно отказаться. Она так боялась, что сказка растает, что «тот самый» при встрече покажется абсолютно чужим, что сердце не дрогнет…

Но сердце дрогнуло. Один раз, второй, третий. Увидев его, Люба почувствовала себя счастливой. Искала его, искала, шла между столиков и нашла…

А если бы он не узнал ее?

Нет, этого не могло случиться. Он же вернулся в салон бабушки… Зачем-то вернулся.

Глава 25

– Извините, – тяжело дышавший от спешки Лев Аркадьевич обратился к высокой черноволосой девушке, а затем переключился на друга: – Петр, ты должен это видеть! Никита… Оля…

– Потом, все потом.

Петр Петрович махнул рукой, мол, только не сейчас, взял Любу под локоть и, оставив друга одного около мягких диванчиков и цветов, повел ее к опустевшему столу.

Андрей с Полиной где-то проводили время, Катюшка тоже развлекалась в обществе знакомых, и никто помешать их разговору не мог. За исключением Егора. Но на него Петр Петрович не обратил внимания.

– Люба, я и не ожидал, – выдохнул он, не отрывая от нее глаз.

– А я потерялась, – просто ответила она и улыбнулась. – Здесь столько людей и все о чем-то говорят…

– Не обращайте внимания. Простите, я не представился: Петр Петрович Шурыгин. Вам передали мою визитку?

– Нет, бабушка передала только пригласительный билет.

– Бабушка? – Петр Петрович побледнел. Значит, эта вредная старуха – Любина бабушка! Хм… Ну, не такая уж она и вредная, если… А откуда взялся пригласительный билет? Или он оставил по ошибке не визитку?

Но все вопросы не имели значения. Главное – он встретил ту, которую не смог забыть. Он и не представлял, что Люба может носить обычную одежду, не цыганскую. Сейчас она была немного другой, но все же ее взгляд смущал, ее красота завораживала…

– Добрый вечер, Петр Петрович. Как поживаете?

За столом, положив ногу на ногу, сидел Егор. Лениво попивая апельсиновый сок, он явно скучал и подыскивал себе какое-нибудь развлечение.

Петр Петрович был бы очень рад, если бы Кречетов при виде дамы вежливо привстал со стула, но тот вовсе не собирался этого делать.

– Добрый вечер. Люба, познакомьтесь: это Егор, мой знакомый, а это Люба.

– Очень приятно, – мягко произнесла она.

– Взаимно, – приветственно поднимая узкий стакан с соком, ответил Егор. Одного короткого взгляда ему хватило, чтобы оценить ситуацию. «Петр Петрович, да вы, похоже, попались». – А кто вы, Люба? – бесцеремонно спросил он, нарочно пытаясь смутить.

– Егор! – резко вмешался Шурыгин, уже догадываясь, какой экзамен по привычке сейчас устроит Кречетов. Воли детективу он давать не собирался.

– Я преподаю в школе, – просто ответила Люба и улыбнулась. – И на таком большом приеме я впервые.

Да, на такой роскошный прием она попала впервые. Шумно, пестро, красиво. Горят огни, звучит приятная музыка, и кажется, будто в воздухе искрятся пузырьки шампанского. Как невидимые глазу шарики, они летят от одного приглашенного к другому, и заражают восторгом, и кружат голову.

У Любы тоже кружилась голова и дрожали коленки. «Тот самый» оказался именно Тем Самым, и это приятно смущало. По сути, незнакомый мужчина привлекал ее настолько, что сердце замирало от новых чувств. Что бы сказала бабушка? «От судьбы не уйдешь. Можно петлять, сворачивать, но…» Люба коротко вздохнула и покосилась на Шурыгина. Он ей нравится. Очень. Да. И стоило это признать, как тут же стало жарко. Что бы сказала бабушка? «Дорогая моя, в тебе наконец-то забурлила цыганская кровь!»

– Я преподаю в школе, – повторила Люба, потому что за столом повисла пауза.

Егор удивленно посмотрел на Петра Петровича: «Не ожидал! Раньше ваш интерес никогда не был обращен в сторону педагогики».

А Петр Петрович не менее удивленно смотрел на Любу. В его душе она была цыганкой, гадалкой, представлялась в декорациях салона. Свечи, браслеты, книги, карты… Но оказывается, все иначе. Да, она и цыганка, но еще и учитель.

– А еще я ухаживаю за растениями в оранжерее Ботанического сада, – дополнила Люба, убирая черный локон за ухо. Тонкие серебряные браслеты съехали сначала к локтю, а затем обратно вниз. Звяк-звяк-звяк…

«Поздравляю, Петр Петрович, – усмехнулся про себя Егор, – она необыкновенно хороша». Не удержавшись, он подался вперед и с обольстительной улыбкой Дон Жуана произнес:

– Люба, позвольте предложить вам шампанского. – Он подхватил чистый бокал и выдернул бутылку шампанского из металлического ведерка со льдом.

Подобные ухаживания не могли понравиться Петру Петровичу – он сам, сам должен был проявить внимание к Любе! «Кречетов, не смей!»

– Спасибо, – ответила она, посмотрела в сторону музыкантов и тихо добавила: – Что-то не хочется.

«Молодец», – похвалил Егор, но все же налил шампанское в бокал.

– А где вы познакомились? Здесь? – продолжил он бесцеремонный допрос.

– Нет, в салоне, – так же просто ответила Люба, повернулась к Петру Петровичу и сказала ему: – Пожалуйста, пойдемте танцевать.

Не зная, куда пристроить сумочку, она поднялась, оглянулась и вновь задержала взгляд на музыкантах. Она и не думала, что ей будет так хорошо на этом вечере, рядом с Петром Петровичем Шурыгиным. Вот только помпезная обстановка все же давила – это была не ее атмосфера, слишком чужая. Несмотря на простор зала, на праздник, здесь не было свободы, к которой она привыкла. А может, Любу расстраивало то, что Петр Петрович явно был человеком обеспеченным, и это отодвигало их друг от друга. Он оставил бабушке визитку, но где она, что на ней было написано?

– Конечно, – ответил Шурыгин, торопливо поднимаясь. – С удовольствием.

– Давайте сумочку, она вам будет мешать, а я за ней пригляжу, – протянул руку Егор.

Люба, не раздумывая, отдала сумочку – ее звала музыка, там, среди танцующих, она забудет о своих сомнениях.

Петр Петрович взял ее под локоть и повел к сцене. А Егор, дождавшись, когда они смешаются с толпой, открыл сумку, ловко достал паспорт и пролистнул его, профессионально фотографируя взглядом.

– Ермошина Любовь Викторовна, тридцать пять лет, не замужем, адрес…

* * *

Никита приготовился к взрыву возмущения, к «Этого не нужно было делать», к сердитому взгляду – но реакция последовала иная. Не защитная, а искренняя. Оля дотронулась пальцами до губ и смутилась.

– Мне… – начала она, но осеклась.

– И мне тоже, – улыбнулся он, осторожно, даже робко, убирая с ее лба прядку рыжеватых волос.

– Я не об этом, – тут же смешалась Оля.

– А я об этом, – поддел он, наблюдая, как краснеют ее щеки.

– Хорошо, я тоже…

– Что тоже?

– И мне тоже…

– Отлично.

– Да?

– Ага.

– Папа и твой папа…

– Наверняка очень заняты.

– Но… – Оля огляделась, боясь, что взгляды присутствующих обращены исключительно на них. – Но…

– Хочешь шампанского?

– Да, – торопливо ответила она и устремилась к столу. Но через три шага каблук предательски подвернулся, Никита мгновенно уверенно поддержал Ольгу.

– Спасибо… – буркнула она.

– Не за что, – ответил он.

– Мне…

– И мне тоже.

– Я не об этом.

Резко развернув Олю к себе, Никита заглянул в ее глаза.

– Шампанского, – вновь предложил он.

– Да, – опять согласилась она.

– Я провожу.

– Спасибо.

Они немного постояли, глядя друг на друга, а затем вместе направились к столу. Оба дышали намного чаще, чем десять минут назад.

За столом сидел Егор, и его взгляд смутил Олю еще больше. «Доберман», – подумала она без всякой злости и опустилась на стул. Это же благодаря ему она оказалась в Домодедове, благодаря ему встретила Никиту. Конечно, Кречетов – тот еще фрукт, никогда не поймешь, на чьей он стороне, но он хороший. Или сейчас все кажутся хорошими? Оля коротко улыбнулась и протянула руку к бокалу. Нет, она сейчас не будет думать ни о чем плохом, она сейчас счастлива.

Обменявшись с Егором понимающими взглядами, Никита вернул бутылку в ведерко со льдом.

– А папа… – начала Оля.

– Занят, – с улыбкой ответил Егор, кивая на маленькую сумочку, лежавшую рядом с остроконечной салфеткой, похожей на башенку безе. – Петра Петровича, как оказалось, последнее время очень беспокоили проблемы школьного образования, и он наконец встретил человека, который готов поддержать разговор на эту тему.

Оля ничего не поняла и вопросительно посмотрела на Никиту.

– Я, пожалуй, не буду спрашивать, чем в данный момент занимается мой отец, – иронично ответил он.

– Лев Аркадьевич как раз ведет себя прилично, – не удержался от комментария Егор, – сидит на диванчике у окна и не спускает с вас глаз. Дети, они же всегда должны быть под присмотром…

Поперхнувшись шампанским, Оля потянулась к салфетке.

– И давно он там сидит? – спросила она автоматически.

– Достаточно, – заверил Егор, широко улыбаясь. – Можно тебя пригласить на танец?

Вновь посмотрев на Никиту, Оля поднялась. В голове была ужасная путаница. Он ее целовал… Она его целовала… Какое еще прошлое, когда настоящее разрывает сердце на части, когда в груди полыхает любовь, когда каждое движение притягивает, каждое слово обещает, каждый взгляд, точно прикосновение? Сейчас Ольге очень хотелось остаться рядом с Никитой и так же сильно хотелось уйти. Ей нужно немного отвлечься, успокоиться, совсем немного…

– Ник, не скучай, – бросил Егор и повел Олю в зону танцев.

Наступая ему на ноги, она тоже начала извиняться, силы улетучились, и единственным желанием было уткнуться в жесткое знакомое плечо и расплакаться. Еще миг – и она бы обо всем рассказала Егору, возможно, даже спросила бы у него совета. Но когда после очередного «извини» их глаза встретились, Оля поняла, что он все знает. Доберман!

– За мной долг, – напомнил он, выравнивая шаг.

– Какой долг? – не поняла она.

– Мы договаривались: ты встречаешь Замятина, а я выполняю твое желание. – Егор улыбнулся и добавил: – Я готов. Прямо сейчас. Ни в чем себе не отказывай.

Оля вспомнила. Да, они договаривались, но тогда она просто не знала, как выкрутиться, как сделать так, чтобы Кречетов не догадался о ее намерениях и о том, что она знакома с Никитой. Это же несерьезно. Или?

– Ничего не нужно. – Она покачала головой. – Я не собиралась…

– Подумай, – прищурился Егор. – Я правда могу тебе помочь, если в этом есть необходимость.

Искушение было настолько велико, что Оля вновь сбилась с ритма и наступила Кречетову на ногу.

– Извини.

– Ничего.

Егор так много может, он так много знает, он никогда ничего не обещает зря… А у нее есть желание. Большое. Очень большое!

– Говори, не стесняйся, – подтолкнул Егор.

«А если его о чем-нибудь спросить?.. Он точно знает правду. А если его о чем-нибудь попросить?»

– Ну же, смелее, – поторопил он.

– Нет, – твердо сказала Ольга и вновь покачала головой. – Считай, мы ни о чем не договаривались. Я сама… Я сама.

Он промолчал, понимая, что ее решение окончательное, и развернул ее к музыкантам – там, рядом с круглой подставкой, на которой красовался воздушный торт, танцевали черноволосая девушка и Петр Петрович Шурыгин.

– Кто она? – спросила Оля. – Я раньше ее не встречала.

– Учительница, – ответил Егор и тихо добавил: – Тридцать пять лет, не замужем… Вы наверняка подружитесь.

* * *

Они отошли в сторону и, пряча неловкость, обменялись впечатлениями.

– Очень красивый ресторан.

– Да. Он принадлежит моему другу.

«Зачем я это сказал! – отругал себя Петр Петрович. – Будто похвастался. Глупо!»

– И музыка хорошая.

– Мне тоже очень нравится.

– А вы чем занимаетесь? – Люба перебрала пальцами несколько браслетов и повернулась к Шурыгину. Принято ли задавать такие вопросы, не считаются ли они бестактными? Вроде нет.

– У меня тоже своя фирма, холдинг, – спотыкаясь на словах, ответил Петр Петрович. Сейчас почему-то ему было немного неловко за свою успешность.

– Холдинг? – переспросила Люба.

– Да. Я занимаюсь алкоголем.

– То есть вы там самый главный? – улыбнулась она.

Петр Петрович вздохнул и согласно кивнул.

– Да.

– У вас интересная работа, – Люба вновь развернулась к танцующим.

– Ничего, – поскромничал Петр Петрович. – А вы, значит, в школе преподаете?

– Да, биологию.

– А в салоне?

– Салон – это бабушкина отдушина, я часто к ней захожу, иногда помогаю, иногда тихонько сижу и проверяю тетрадки. Вот и в тот день… – Люба замолчала и покосилась на Шурыгина. Она не могла отвести от Петра Петровича взгляд, а пальцы все перебирали и перебирали браслеты. Дурацкие мысли лезли в голову, и прогнать их не получалось. Может ли такой человек отнестись к ней серьезно? Женат ли он? Зачем он принес приглашение? Не привык ли он к тому, что мир крутится вокруг него? Не слишком ли быстро она впустила его в свою душу? И почему впустила? И не игрушка ли она для него? – …и в тот день я тоже зашла к бабушке, – закончила она.

– Я очень рад, что проезжал мимо и что на дороге образовалась пробка…

Наверное, нужно было еще поблагодарить Егора Кречетова, который, собственно, и послал его к гадалке (далеко и надолго), но это спасибо Петр Петрович разумно проглотил.

– И все же, зачем вы зашли в салон? – спросила Люба, и глаза ее сверкнули цыганским огнем.

– Дочь… она влюбилась или не влюбилась… у меня были сомнения. Я вдовец, сам занимаюсь воспитанием, забочусь, переживаю.

– У вас есть дочь. – Это был не вопрос, а скорее констатация.

– Да, есть. – Петр Петрович втянул в легкие пряный воздух и решительно выдохнул: – Три дочери. У меня есть три дочери.

Люба удивленно приподняла брови и улыбнулась.

– Вы везучий человек, – искренне сказала она и опустила глаза.

Он только развел руками. Конечно, везучий! Еще какой везучий! Вон Полина обжимается с Андреем – до пирамиды из бокалов, наполненных шампанским, полметра (чем же это закончится?), вон Оля сидит за столом рядом с Никитой и оба молчат (что между ними происходит?), вон Катюшка… Так! Это почему какой-то лысый парень дышит ей в шею?!

Захлебнуться возмущением Петр Петрович не успел, потому что Полина громко засмеялась, вскинула руки вверх, задрала ногу и-и-и… и спилотировала в сложную конструкцию из бокалов, увлекая за собой горячо любимого мужа. Дзынь!!! Раздался мелодичный звон бьющегося стекла, а затем последовали музыкальный хруст, одиночные визги и шум голосов.

– Извините, Люба! – воскликнул Петр Петрович. – Я сейчас!

На миг сжав ее плечи, он заглянул в темные глаза и бросился к непутевой дочери и не менее непутевому зятю.

* * *

– Папа, все в порядке, – Полина махнула рукой и лучезарно улыбнулась. – Мы этого, честно говоря, не планировали, но…

– Полина! – взревел Петр Петрович после беглого осмотра дочери. Руки-ноги целы, а значит, можно высказаться, не сдерживаясь! Он-то надеялся, что она взялась за ум! – Ты мне обещала!

– Немножко тряхнули стариной, да, дорогой? – подняла она голову к Андрею.

– Да, дорогая.

– Папочка, этого больше не повторится.

– Торжественно обещаем, – подтвердил Андрей и смахнул с платья жены нечто, напоминавшее раздавленную дольку мандарина. – Не волнуйтесь, Петр Петрович, я контролировал траекторию полета.

– И к тому же мы не виноваты, – перебила Полина и ткнула пальцем в пол, указывая на желтый кубик ананаса. – Каблук подвернулся. Как ты думаешь, папочка, а не подать ли нам на Замятиных в суд?

Петр Петрович сдвинул брови и мысленно простонал. Три дочери – это сказка! Это песня! Это бесконечный восторг!

Люба, Люба… Он развернулся и устремился к тому месту, где еще несколько минут назад оставил Любу. Но ее, увы, не было. Нигде.

Глава 26

Ивон Перро, сославшись на усталость, распрощался и уехал в гостиницу. Рабочий день Егора закончился. Он отцепил от себя блондинку в серебристом платье, пересчитал взглядом Шурыгиных и Замятиных, достал сигарету и, сунув левую руку в карман брюк, направился к выходу. Вечеринка только-только перевалила за середину, часа три это действо еще должно было продлиться. Можно уехать, а можно остаться.

Егор вышел на улицу, оглядел парковку, забитую машинами, полюбовался вечерним небом и сделал несколько шагов к проезжей части. Яркий свет фонарей прекрасно освещал дорогу, настойчиво пахло весенней зеленью, а воздух приятно холодил лицо и руки. Возвращаться не очень-то и хотелось. Вернее, он бы вернулся, но Петр Петрович Шурыгин вряд ли позволит расслабиться. А душа просила именно хорошей выпивки, хороших сигарет и раздолбайской ночи. Какой-нибудь дипломированный психоаналитик наверняка бы сказал: «А у вас проблемы, молодой человек! Вы находитесь в пограничном состоянии, не можете получить желаемого, и это заставляет вас искать утешения…» Нет, пожалуй, он не дал бы психоаналитику договорить. Егор усмехнулся. Хорошая выпивка, хорошие сигареты и раздолбайская ночь – больше он ничего не желает.

Егор снял пиджак и небрежно сунув его под мышку. Расстегнул три верхние пуговицы рубашки, закурил, вдохнул горький дым и… напрягся. Интуиция сыщика мгновенно развернула его к дороге и заставила привычно прищуриться.

К парковке приближалась еще одна машина – красный «Фольксваген Гольф» со знакомыми номерами. Редко, но Мария Дмитриевна Сереброва садилась за руль.

«Здравствуй, Маша, – хищно подумал Егор, – что же ты здесь забыла?»

К головной боли Льва Аркадьевича Замятина – красивой зеленоглазой девушке, которая явно навострила лыжи в загс, Егор относился спокойно. Отдавая дань вкусу Никиты, он, тем не менее, прекрасно понимал, что собой представляет зеленоглазый объект слежки. Такие девушки никогда не были для него загадкой, а уж Мария Сереброва и подавно. И Егор прекрасно знал, как нужно себя вести с ней.

Как нужно себя вести так, чтобы получить желаемое.

Егор улыбнулся, шагнул на проезжую часть и быстро пошел навстречу «Фольксвагену». Фары вспыхнули ярче, точно красная машинка удивилась, затем раздался всхлип тормозов, распахнулась дверца, и улица огласилась криком испуганной Маши:

– Вы что! С ума сошли? Жить надоело?!!

Нет, отчего же.

* * *

Отправляясь в «Пино Гроз», она перемерила кучу платьев, юбок и кофт. То ей хотелось произвести фурор – спина открыта, плечи обнажены, ткань искрится, стройные ноги смело открыты в разрезе юбки, то она желала сделать акцент на стиле и вкусе и тянулась к закрытой лаконичной вещице, украшенной лишь тоненьким ремешком, а то, смеясь, подхватывала короткий леопардовый пеньюар (а почему бы и нет? Почему бы не выдать этот секс-шик за платье для коктейлей?). Маша веселилась, развлекалась, предвкушала. Конечно, Никита удивится, конечно, все удивятся! Она должна быть красивой, очень красивой!

Но через некоторое время пришлось признать, что имеющаяся в наличии одежда для триумфа в «Пино Гроз» не подходит. Старо, мелко, скучно. Все же жизнь с Матвеем Хориным ее изменила, и не в лучшую сторону – еще немного, и она сама бы превратилась в занудную кеглю или пыльный чехол для теннисной ракетки. Куда она ходила раньше? На корпоративные вечеринки и в рестораны с любовниками. Старо, мелко, скучно.

Пришлось сесть за руль нелюбимого «Фольксвагена» и ехать в торговый центр. Когда-то Маша мечтала о машине – получила права, взяла кредит и купила красного красавца, которого первые два месяца мыла чуть ли не три раза в неделю. Но потом случилась одна мелкая авария, вторая, третья, а затем пыл пошел на убыль. Винить себя в невнимательности не хотелось, и град обид обрушился на «Фольксваген». Лучше уж поднять руку и поймать частника, чем еще раз поцеловаться со столбом на парковке или мазнуть боком чужую иномарку. Так что с вождением не сложилось.

Маша купила сдержанное, но одновременно эффектное платье, сшитое по принципу «белый верх, черный низ», и черные туфли на остром каблуке. Душа требовала еще и дорогущий тонкий шарфик, но на эту приятность не хватило времени.

– Отлично, – сказала себе Маша уже дома, крутясь перед зеркалом.

Да, отлично.

– Здравствуйте, Лев Аркадьевич, у вас замечательный ресторан, всегда мечтала здесь побывать… Да, это я! Ну, не стоит, не стоит, кто старое помянет, тому глаз вон! – прорепетировала она и улыбнулась.

«Никита, если у тебя и есть какие-нибудь сомнения, то очень скоро они испарятся».

– Нет у него никаких сомнений, – твердо сказала Маша вслух. – Все дело исключительно в долгой разлуке.

Включив в машине романтическую музыку, в возбужденно-приподнятом настроении она неторопливо вырулила со двора и отправилась в сторону роскошного ресторана Замятиных. Сюрпри-и-из, cюрпри-и-из…

Да, она женщина, которая умеет делать приятные сюрпризы.

Да!

Позабыв о страхах перед скоростью и дорогой, Маша лихо добралась до «Пино Гроз» и устремилась к парковке. Мысли теснились в голове, она напевала «Мой мармеладный, я была не права», взгляд ловил огни зеркальных окон и… и вдруг на дороге из ниоткуда появился человек! Белое пятно рубашки резануло по глазам, ледяной ком подкатил к горлу. Ойкнув, Маша зажмурилась и отчаянно надавила на педаль тормоза. «Фольксваген» дернулся и замер.

Открыв глаза, она выскочила из машины и выплеснула свой страх на незнакомца:

– Вы что! С ума сошли? Жить надоело?!!

Она бы многое еще сказала, но слов не осталось. Больше за руль она не сядет никогда! Никогда! Никогда…

Теперь она могла его разглядеть. Мужчина стоял практически впритык к бамперу. Стоял и курил. Плечистый, загорелый, уверенный в себе… Правильные черты лица, идеально побрит, немного щурится. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты…

– Вы с ума сошли? – повторила Маша намного тише.

Небрежно закинув пиджак на плечо, незнакомец наклонил голову и приподнял бровь.

– Вряд ли.

– Тогда какого черта… – продолжила она неуверенно.

Недокуренная сигарета полетела в кусты, и Маша проследила ее путь взглядом.

– Как тебя зовут? – игнорируя вопрос и положенное в таких случаях «вы», спросил он.

– Мария, – ответила она, пытаясь унять еще подрагивающие руки. Хорош, как же он хорош! И эти три расстегнутые пуговицы… Да, такие мужчины всегда знают, чего они хотят! Дерзки, отчаянны, умны и… – Маша, – уточнила она и посмотрела ему в глаза.

– Егор, – ответил он и сделал один шаг в ее сторону. – Тебя ждут в ресторане?

Вопрос категорически не понравился. Не ждут, но она должна быть там. И почему Никита не похож на этого парня? И почему он никогда не смотрит на нее так, точно раздевает?

– Ждут, – соврала она, вдыхая парфюм Егора: табак, древесина, что-то восточное, горячее, опасное…

Его улыбка стала тоньше, взгляд глубже, он будто все знал про нее, и от этого немели руки и ноги. «Какого черта?» – повторила Маша про себя и закусила нижнюю губу. Такие мужчины ей не встречались уже давно, может быть, даже никогда.

– Вход только по приглашениям, – сказал Егор, возвращая ее с небес на землю. «Ты же не знала об этом, правда? Ну посмотрим, как ты будешь выкручиваться. Решишься ли подойти к дверям ресторана или сразу откажешься от своих планов? Или тебя спасет звонок другу? Или сама передумаешь?»

– Не важно. – Маша дернула плечиком, села в машину и нарочно хлопнула дверцей. Ее ждут, ее пропустят, стоит только произнести: «Подруга Никиты Замятина».

А если не впустят?

Нет, опозориться перед этим красавчиком она не может.

Маша тронула «Фольксваген» с места и свернула к парковке. Пристроившись с краю, рядом с фонарным столбом, она откинулась на спинку сиденья и покосилась в сторону Егора. Он стоял на том же месте – белая рубашка, казалось, светилась. И откуда он только взялся? Вот с таким бы мужчиной она хотела… много чего бы хотела.

Вспыхнул огонек зажигалки, и Маша неожиданно почувствовала привкус сигаретного дыма во рту. Но этого быть не могло – новый знакомый курил на расстоянии десяти метров. А еще она почувствовала, как горят губы и как предательски ноет в животе.

Егор смотрел на нее. Курил и смотрел. Останется он стоять на месте или пойдет и сядет в машину – результат будет один. Плюс-минус пять минут – разница лишь во времени. Мария Сереброва, почему бы тебе не провести вечер иначе? Никто не знает, что ты приехала, никто не узнает, что ты уехала. «А я помогу тебе принять правильное решение. Это решение тебе понравится. Сегодня понравится. А завтра?» Он улыбнулся и зашагал к машине. К чему тратить пять минут, когда все можно решить гораздо быстрее.

Маша видела, как он приближается. Видела и думала: «Никто не знает, что я приехала, никто не узнает, что я уехала. Приглашения нет». А почему бы не позволить себе маленькое приключение? Почему бы самой не стать дерзкой? Страшно, но это того стоит. Еще никогда она не решалась на это, еще никогда она настолько не забывала о правилах и нормах…

Маша взяла с панели мобильник и на секунду замерла: можно позвонить Никите, он выйдет и проведет ее в «Пино Гроз»: «Здравствуйте, Лев Аркадьевич, у вас замечательный ресторан, всегда мечтала здесь побывать…» «Никто не знает, что я приехала, никто не узнает, что я уехала…»

Хлопнула дверца, пахнуло табаком, древесиной, чем-то восточным, горячим, опасным, и раздался уверенный голос Егора:

– К тебе поедем или ко мне?

* * *

Удивительно, но ей было абсолютно все равно, что подумают знакомые и малознакомые люди. Она целовалась с Никитой, и если сейчас он вновь притянет ее к себе, то… Щеки Оли уже привычно порозовели. Она посмотрела на Льва Аркадьевича, опустила глаза, подняла их, вежливо улыбнулась и сказала:

– Я, пожалуй, поеду. Завтра на работу. Если увидите папу, скажите ему, пожалуйста, что я уехала.

– Я провожу. – Никита резко поднялся и с шумом отодвинул стул.

– Конечно, конечно, – закивал Лев Аркадьевич, – до свидания, Оля. А Никита проводит, обязательно… В наше смутное время обязательно нужно провожать… э-э-э… до свидания, Оля… – Замятин-старший растерянно забегал взглядом по столу, будто надеялся отыскать нужные фразы в тарелках. Пусть едут! Куда угодно! Только вместе! «Да, мои дорогие, мои любимые дети! Поезжайте! Совет вам да любовь!» – Конечно, конечно, – закончил напутственную речь Лев Аркадьевич и тоже покраснел.

Они не разговаривали, пока шли под руку к освещенной арке выхода, не разговаривали, пересекая золотисто-черный холл, и на улице слова оказались совершенно лишними… Теперь они вдвоем. Только вдвоем.

«Опель» послушно вырулил к проезжей части и устремился к Ленинскому проспекту, набирая скорость.

На светофоре Никита взял Олину руку и сжал пальцы.

Она ответила тем же.

– Значит, завтра на работу? – спросил он.

– Да, – ответила она.

Он улыбнулся. Оля этого не увидела – почувствовала и тоже улыбнулась в ответ.

«Я люблю его. Да, я его люблю».

«Где я пропадал столько лет? На кой черт я где-то пропадал столько лет? – Никита сжал ее пальцы еще раз и вернул руку на руль. – Малыш, спасибо тебе».

Наконец-то он чувствовал себя уютно, наконец-то он чувствовал себя самим собой, наконец-то он чувствовал себя дома, наконец-то он точно знал, чего хочет. Ее. Сегодня. Сейчас. И навсегда. Она действительно маленькая трусишка и маленькая зануда. Его трусишка и его зануда. «Никому не отдам».

Наконец-то сердце перестало биться ровно.

Десять лет оно билось ровно и вот теперь сменило ритм.

В квартире было темно, но свет зажигать Оля не стала. Она положила сумку на высокую тумбочку, сняла туфли, но не нашла сил обернуться, посмотреть в глаза Никите, и просто пошла к двери своей комнаты. Меньше всего она думала о том, что папа с Катюшкой скоро могут вернуться… В ее голове, привыкшей к выверенным мыслям, в эту минуту вряд ли можно было отыскать хотя бы тень порядка. «Я люблю его… да, я его люблю», – билось в каждой клеточке тела, а все остальное медленно, но верно рассыпалось в пыль. Все остальное, за исключением шагов за спиной.

Оля остановилась около кровати. Дурацкий страх и смущение все еще не отпускали.

– Это моя комната, – тихо сказала она и вздохнула.

Никита подошел совсем близко и улыбнулся. Коснулся пальцами волос, щеки, подбородка. То же самое проделал губами и заглянул в ее глаза.

– Малыш, мой малыш…

* * *

В душе Петра Петровича царила нестерпимая горечь. Его встреча с Любой, такая нежданная и ожидаемая одновременно, оборвалась на ноте болезненного отчаяния. Люба ушла, не простившись. И сумочки на столе не осталось…

– Пап, ну что ты сердишься, ну что ты сердишься! – перебила ход мыслей Катюшка. – Я этого Фантомаса первый раз видела! – Она хихикнула и уронила ключи. – И шампанского я выпила полбокала. – Теперь она развела руками, сморщила нос и икнула. – Кто же виноват, что у Льва Аркадьевича такое алкогольное шампанское? Пап, я больше не буду…

Наклонившись и подняв связку ключей, Петр Петрович хмуро посмотрел на дочь. Хороша, нечего сказать! Но отчитывать ее сейчас, увы, бесполезно – до этих маленьких розовых ушек ничего не долетит!

– Проходи, – Шурыгин распахнул дверь и пропустил дочь вперед. – Умоешься и марш спать!

– Пап… ну пап… – Катюшка согласно кивнула, глупо улыбнулась и вплыла в прихожую, задев локтем дверной косяк. Это нельзя, то нельзя – ничего нельзя. Ладно, вот выйдет она замуж и будет как Полька с Андреем. Где они сейчас? Танцуют! Веселятся! А она где? Дома. А как же звали того лысого парня, которого папочка отлепил от нее, как лейкопластырь отлепляют от… Катюшка замерла.

– Никаких «пап», – резанул Петр Петрович, – это все дурное влияние Полины. Лучше бы ты брала пример с Ольги.

– Ага, хорошо, буду брать пример с Ольги…

Катюшка чуть не прыснула от смеха. Рядом с тумбой стояли черные мужские ботинки размера сорок пятого, которые четко попадали в тусклую полоску света, тянувшуюся от лифта. Ну, она, конечно, выпила шампанского (ик!), и, конечно, перетанцевала (ик!), и вообще (ик, ик, ик!), но понятно же все!

– Включи свет, – бросил Петр Петрович и плотно закрыл входную дверь.

– Ага… хорошо, – отозвалась Катюшка и, мгновенно сориентировавшись, задвинула ногой ботинки под тумбу. Были ботинки – и нет ботинок (ик!). Были и нет. – Пап, ну ты не сердись, я всего чуть-чуть шампанского выпила.

Включив свет, Катюшка метнула взгляд в сторону Олиной комнаты. Тихо. Ну да, спят уж небось. Зажав ладонью рот, чтобы не рассмеяться, она, прихватив из сумочки мобильный телефон, прямиком направилась в ванную. «Ух, сестер так много, что и не знаешь, с какой пример брать… Ух, одна другой круче!»

Включив холодную воду, Катюшка наклонилась над раковиной и наконец-то смогла выпустить смех на свободу. Это невозможно! Сумасшедший дом какой-то! Эх, вот сейчас бы бокал ледяного шампанского!

– Полина, – прошипела она в мобильник через пару минут, когда удалось немного успокоиться. – Ты меня слышишь?

– Что?! Говори громче! Ничего не слышу!

– Я не могу громче, тут папа…

– Подожди, я сейчас… – Музыка в трубке стала громче, а затем, наоборот, стихла. – Привет, – наконец сказала Полина. – Ты где?

– Я дома, – продолжила шептать Катюшка. – С папой… Ольгой… и Никитой…

Смешинки защекотали нос, и она чихнула, икнула и захихикала.

– Эй, что у вас там происходит?

– Мы пришли, а они там… вдвоем… но я их прикрыла. Понимаешь?

– Оля с Никитой? – уточнила Полина восхищенно-недоверчиво.

– Ага. – Катюшка сунула руку под воду, а затем прижала холодную ладонь ко лбу. – Обалдеть, да? Интересно, что скажет папа, когда узнает? А у Никиты такие огромные ботинки… Обалдеть!

– Да уж! Даже я себе такого никогда не позволяла! – засмеялась Полина и добавила тише. – Вот и хорошо.

– А мне-то что делать? – Катюшка пожала плечами и переложила телефон к другому уху.

– Иди спать! И не вздумай шляться по квартире, поняла?

– Поняла, – недовольно буркнула в ответ младшая сестра и шмыгнула носом. Вот так всегда: не ешь, не пей, не трогай, не участвуй, не смотри, не слушай! Да чтобы они все делали без нее? А? И никакая она не маленькая.

Катюшка посмотрела на себя в зеркало, осталась совершенно довольна увиденным и выключила воду. «Иди спать, иди спать…» А сами?

Не удержавшись, она все же прокралась на цыпочках к комнате Оли, приложила ухо к двери и разочарованно вздохнула: ничего интересного – тишина. Подежурив на всякий случай на кухне и дождавшись, когда сердитый папочка допьет чай, сполоснет кружку и отправится спать, она еще раз полюбовалась Никитиными ботинками, еще раз подивилась тому, какие они большие, похихикала и юркнула в свою комнату.

Подушка показалась особенно мягкой и пушистой, одеяло – невесомым и уютным. Как она устала и как замечательно дома!

Прижав к себе теплую пижаму, которую лень было надевать, Катюшка немного поерзала и закрыла глаза.

– Пусть мне приснится очень хороший принц. Я тоже хочу принца, – улыбнулась она, представляя стандартного сказочного героя в бело-золотом одеянии на белом коне. – Да, пусть приснится!

Но ей почему-то не приснился принц на белом коне.

Ей приснился Егор Кречетов.

Глава 27

В висках гудело и ныло. Ну что ж, он хотел раздолбайской ночи, он ее получил. Выпивка, сигареты и красивая женщина. Егор повернул голову направо, посмотрел на спящую Машу и неторопливо поднялся с кровати. Он не из тех, кто любит валяться до двенадцати, да и делать ему здесь больше нечего.

Он перешагнул пустую бутылку, наверняка еще хранившую тонкий аромат французского коньяка, скривился от вида еще одной, в которой оставалось немного вина, явно не имевшего отношения к виноградникам Шампани, отыскал взглядом рубашку и брюки и вспомнил, что пиджак остался в коридоре. Еще раз посмотрел на Машу и отвернулся. Эта женщина – на одну ночь. Ему захотелось, она не отказала – все по-честному. По-взрослому. Егор усмехнулся, быстро оделся, заглянул в пустую сигаретную пачку, смял ее и вышел из комнаты.

Уже на улице он достал мобильник, включил его и пошел куда глаза глядят в поисках какого-нибудь ларька, который порадует сигаретами и минералкой. По дороге Егор проверил непринятые звонки. Шурыгин звонил раз десять, старший Замятин – скромно три раза. Легко представить, какие важнейшие дела не давали «отцам» покоя.

Стоило дойти до ларька, как мобильник безжалостно завибрировал.

– Да, – ответил Егор, уже зная, чей голос сейчас услышит.

– Ты почему не отвечаешь на мои звонки? – резко спросил Петр Петрович.

– Занят был.

– Ты мне нужен.

– Да, знаю. Я вам нужен двадцать четыре часа в сутки. – Егор посмотрел на небо и перевел взгляд на дорогу. Петр Петрович, Петр Петрович, когда же вы угомонитесь? Когда? А кстати, скоро. Как там у нас поживает Ермошина Любовь Викторовна? Кажется, она сбежала с вечеринки… Обидно, досадно. Та-ка-я девушка!

– Ты чему улыбаешься?

– С чего вы взяли?

– Чувствую!

– Настроение хорошее, – ответил Егор. – Давайте выкладывайте, что на этот раз случилось?

– Мы хотим с тобой поговорить.

– Мы?

– Я и Лёва… то есть Лев Аркадьевич.

– В три устроит?

– Нет, это слишком поздно.

– В двенадцать, – сдался Егор, посмотрев на часы: восемь утра.

– Хорошо. – Петр Петрович помолчал, видимо желая что-то спросить, но, передумав, строго добавил: – Не опаздывай. В двенадцать в «Форт-Экст».

– Ладно.

Егор сунул телефон в карман, купил сигарет, минералки, поймал машину и поехал домой. До двенадцати ему еще многое нужно успеть.

* * *

От Оли Никита ушел в пять утра.

Она прошептала: «Уходишь?»

Он ответил: «Я вернусь».

Ему ужасно не хотелось оставлять ее. Он бы так и лежал рядом, вдыхая аромат ее тела, впитывая и отдавая тепло, но утро в отличие от вечера умеет задавать вопросы, на которые необходимо отвечать. Может, поэтому Никита не был готов к встрече с Шурыгиным. На кухне. По-домашнему. Может, поэтому заглянуть сейчас в карие глаза Ольги было бы не просто.

Он оделся и ушел. Два часа слонялся по улицам, жадно оглядывая большие и маленькие дома, магазины, деревья, ларьки, свежевыкрашенные ограды и скамейки, а затем направился к Маше. Город уже проснулся, народ спешил на работу. Приятно было влиться в реку каждодневной пестрой суеты. Вот только разговор предстоял неприятный.

Маша. Она осталась где-то далеко-далеко, за поворотом… За поворотом искренности и правды, на остановке самообмана. Виноват? Виноват.

* * *

Маша повернула голову и встретилась с пустотой. То есть мятая подушка присутствовала, но Егора не было.

– М-м-м, – протянула Маша, глядя уже в потолок.

Ночь получилась именно такой, как она ожидала. Вихрь страсти, смех, вихрь страсти, свобода, вихрь страсти, обрыв между «можно» и «нельзя» и снова вихрь страсти… Нет, она никогда не пожалеет об этом!

– Егор! – крикнула Маша, лениво переворачиваясь на живот.

Она догадывалась, что ничего не услышит в ответ, но все же не была готова к поражению. Наверное, он в туалете… или на кухне…

– Егор!

Ответа не было.

Быстро поднявшись, не обращая внимания на звон в голове, Маша вышла в коридор – на вешалке не было пиджака.

В комнате же царил настоящий бардак. Здесь они пили шампанское, и оно белым водопадом лилось на ковер, здесь они споткнулись в танце и рухнули на кресло, здесь он стащил с нее платье (оно полетело на пол). Два бокала, лифчик, гора дисков (кажется, они собирались посмотреть какой-нибудь триллер), мятая пачка сигарет, пепельница, бутылки (сколько же они выпили?), трусики… простыня съехала на пол и одеяло тоже… чулки…

Отлично погуляли.

– Сволочь, – выдохнула Маша, подошла к разложенному дивану и села. И все же она не отказалась бы повторить эту ночь, не отказалась бы. – Сволочь.

Она не знает его фамилии и где он живет, не знает, у нее нет номера его телефона… А она бы позвонила, наплевав на гордость. Практически первый встречный, но она мечтала именно о таком мужчине всю свою жизнь. Не спрашивает, не предлагает, по сути, даже не оставляет выбора. «К тебе поедем или ко мне?» Разве это выбор?

Короткий дверной звонок неожиданно разорвал тишину.

– Кого еще принесло?

Поднявшись, Маша резко сдернула с дивана простыню и, завернувшись в нее, направилась к двери. До чего же было обидно, до чего же хотелось отмотать время назад! Она бы повела себя иначе. Умнее.

И вдруг она остановилась. Это он, Егор. Вернулся. Конечно, вернулся. Он тоже не встречал такой женщины, как она. Женщины, которая его понимает. Они одинаковые, они одной крови.

Маша распахнула дверь и вздрогнула. О Никите в последние десять часов она не вспоминала.

– Привет, – сказал он и перешагнул порог. – Разбудил?

Нет, не разбудил. Только тут она осознала, что стоит, по сути, голая, лишь прикрытая накинутой на плечи простыней.

– Да, разбудил… я сейчас… я сейчас быстро оденусь.

– Извини. Конечно, я подожду, – сказал он, – нам нужно поговорить.

– Я быстро оденусь, – нервно повторила Маша и совершила первую ошибку. Вместо того чтобы устремиться в комнату, закрыть дверь и навести там хоть какой-нибудь порядок, она метнулась в ванную за пеньюаром.

А Никита зашел в комнату.

«Черт! – Маша щелкнула замочком, прижалась спиной к двери и почувствовала, как по рукам побежали мурашки. – Никита, Никита, Никита… В такую рань!» И тут она вздрогнула еще раз: два бокала, лифчик, гора дисков, мятая пачка сигарет…

Кое-как завязав поясок на пеньюаре, Маша выскочила из ванной.

– Ты вчера уехал… а я позвала девчонок… и мы до утра… – Она сбивчиво попыталась оправдаться и совершила вторую ошибку. Закусив губу, покраснела, тут же разозлилась и, сверкнув зелеными глазами, плюхнулась на диван, однозначно напоминавший ложе разделенной страсти. – Имею я право развлечься или нет?

«На все ты имеешь право». Никита поднял с пола пустую коньячную бутылку и поставил ее на журнальный столик. Уныло свешивавшиеся с подлокотника кресла чулки, два бокала и все остальное слишком уж бросалось в глаза.

– Похоже, мы оба с тобой хороши.

Он устало улыбнулся и пошел к двери. Разговор оказался коротким. Ему нужна только Оля. И Маше тоже нужен кто-то другой.

– Ты куда? – Маша вскочила, схватила его за руку и развернула к себе. – Это ты мне назло, да? За то, что я вышла замуж за Хорина, да? Ты нарочно со мной целовался, да? Чтобы посмеяться и бросить, да? А у меня ничего не было, и это не считается!

Никита смотрел на нее с удивлением, смотрел и не видел ни трех точечек-родинок на правой щеке, ни зеленых глаз. Маша Сереброва – когда-то он хотел быть с ней, вот и все.

– Нет, – покачал он головой. – Мы просто с тобой не любим друг друга, понимаешь?

Она не нашла что ответить. А он, скользнув по комнате прощальным взглядом, направился к двери.

* * *

Вчера Петр Петрович мудро сделал вид, будто не заметил ботинок Никиты в коридоре, а под утро он сделал вид, будто не слышал, как со щелчком закрылась входная дверь. Он почувствовал себя ужасно неловко. Как ни странно, он не разозлился, а мог бы (уж раньше-то точно), зато разом накатила лихорадочная грусть.

Вот дети и сладили. Много ума для этого не надо.

До восьми утра Петр Петрович ерзал в кровати и мучился столькими вопросами, что голова распухла и превратилась в воздушный шар. Он с неимоверной настойчивостью думал то о Маше Серебровой, то о Никите, то об Оле и очень старался не думать о Любе. Конечно, нужно было сразу увести ее с этого помпезного банкета в тихое уютное место, где они смогли бы поговорить, поближе познакомиться, или хотя бы нужно было узнать номер ее телефона… Ничего, он сейчас же поедет в салон и поговорит со старой Радой, которая, возможно, напустит на него змей, пауков и крыс (Петр Петрович улыбнулся). И понимает он и Олю и Никиту, и именно поэтому вчера в доме так и не раздался гром и не полоснула молния.

Утром сначала позвонил Лёва. «Как дела? Э-э-э, мой оболтус не ночевал дома…. Э-э-э, а Оля?»

А Оля ночевала дома, как раз вместе с оболтусом.

А затем Петр Петрович сам позвонил Егору. Он уже не знал, о чем его спрашивать, но без еще одного разговора вряд ли бы успокоился. Пожалуй, он бы спросил о Любе, но выдержать едкие улыбочки Кречетова сил не хватило бы. Вот тогда бы он точно взорвался!

Выпив чашку крепкого кофе, Петр Петрович поехал не в офис – он отправился в «Магический салон Рады». Готовясь по дороге к встрече с пожилой цыганкой, которой нужно как-то объяснить ситуацию (а нужно ли? Кажется, ей известно все наперед), он переживал, точно школьник, влюбившийся в одноклассницу. О! Если бы в одноклассницу! Но Люба так молода, так красива, умна, добра. Боже! Да в ней все прекрасно! А ему уже пятьдесят один год, и это очень много. Но чувства не отпускают, и пусть он покажется смешным, и пусть она скажет «нет», но лишь один миг… лишь один взгляд… лишь один шанс… Бросил ее вчера, побежал спасать Полину! Побежал, ничего не объяснив. Нужно было сразу увести Любу в тихое уютное место, где они смогли бы поговорить.

«Магический салон Рады» был закрыт. Конечно, еще слишком рано. Петр Петрович купил газету, походил немного перед массивной дверью и вернулся в машину. Но ни через полчаса, ни через час, ни даже через полтора часа картина не изменилась.

«У гадалок бывает отпуск? – спросил себя Петр Петрович, дергая в сто первый раз кованое кольцо. – Или она заболела? Или у нее срочный вызов на дом? Практикуются ли сеансы магии на дому?»

Представив старую Раду, спешащую на другой конец Москвы, точно «Скорая помощь», Петр Петрович улыбнулся, а затем тяжело вздохнул и отправился в офис. Ему было то весело, то грустно, а еще, несмотря на страх потерять Любу, он чувствовал себя удивительно счастливым. Что ж, он будет приезжать сюда каждый день, пока дверь не откроется.

В кабинете его уже ждали Лёва и Егор. Один сидел на черном кожаном диванчике в углу и пил чай, второй привычно раскачивался на стуле и постукивал по столу свернутыми в трубку листами бумаги. Оставалось только надеяться, что этот ровный рулончик Кречетов сделал не из последнего отчета о продажах.

– Добрый день, извините за опоздание, – деловито произнес Петр Петрович, сел за свой стол, положил руки на подлокотники кресла и посмотрел на Егора.

– Добрый день, – улыбнувшись, отозвался Кречетов. Выпрямился, отбросил рулончик в сторону и подпер щеку кулаком. – По какому поводу собрание?

– Егор, – вмешался Лев Аркадьевич, – я понимаю, что эта тема, возможно, вам неинтересна, или… поймите нас. – Замятин прижал свободную руку к груди. – Сейчас проблема, связанная с Марией Серебровой, стоит особенно остро. Я не хочу думать плохо о своем сыне, и я глубоко уважаю Олю…

– Мы тебя внимательно слушаем, – перебил Петр Петрович, который уже начал осознавать всю глупость происходящего. Но иначе как? Как иначе? Нельзя допустить, чтобы Оля снова испытала боль. Хотя от них уже ничего не зависит. Глупо, да, глупо.

– Егор, как вы считаете, Маша любит моего сына? – Лев Аркадьевич подался вперед, желая узнать, насколько цепко эта девушка держит Никиту.

– Нет, не любит.

– Что? – переспросил Петр Петрович.

– Нет, не любит, – ответил Егор.

– Откуда ты знаешь?

– Эту ночь она провела с другим мужчиной.

Глаза Льва Аркадьевича полезли на лоб. Петр Петрович нервно провел рукой по зачесанным назад волосам и встал с кресла. «Жучки», это все «жучки» Кречетова! Наставит везде без спросу, а потом смотрит и слушает! Неужели правда? Неужели Мария Сереброва живет своей жизнью и не слишком-то думает об «этом оболтусе»? А почему бы и нет, сам Никита эту ночь провел с Ольгой.

– Откуда ты знаешь? – вновь спросил Петр Петрович и обменялся быстрыми взглядами со Львом Аркадьевичем. У каждого в душе затрепетала надежда на скорый и счастливый конец этой истории.

Вопрос был неправильным: уж если Кречетов за что-то брался, то делал это на «отлично», и врать или что-то придумывать он бы не стал.

– Потому что этот мужчина – я, – ответил Егор и, насладившись минутой тишины и ошалелыми лицами отцов, встал, вынул из заднего кармана джинсов сложенный листок белой бумаги, положил его на край стола и пошел к двери.

На пороге он обернулся и спросил:

– Надеюсь, я могу идти? – Он улыбнулся и прищурился. – И, Петр Петрович, не забудьте меня позвать, когда соберетесь выдать замуж третью дочь. Не будем нарушать традицию.

Петр Петрович с удовольствием сказал бы пару ласковых, но рука потянулась к листку. Развернув его, он прочитал: «Ермошина Любовь Викторовна…» Дальше шли цифры номера телефона.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – засуетился Лев Аркадьевич, совершенно не замечая растерянного состояния друга, до того было велико его счастье! – Свадьбу будем играть в «Пино Гроз». Моццарела с томатами и базиликом, устрицы, крем-суп из зеленой спаржи, лосось по-шотландски… ирисы и тюльпаны… бежевые тона… чайные… или… салатово-желтые… – Замятин так и вышел из кабинета, бормоча под нос то одно, то другое.

А Петр Петрович сел за стол и положил перед собой листок бумаги и мобильный телефон. Сложно ли набрать несколько цифр? Еще как сложно!

«Ладно, Кречетов, однажды я тоже сделаю для тебя что-нибудь хорошее. Однажды», – ворчливо, но с нотами благодарности пообещал он и дотронулся пальцами до строки «Ермошина Любовь Викторовна».

Наверное, сейчас ему вновь послышатся бряканье браслетов, мяуканье кошки и прерывистое уханье филина. Петр Петрович улыбнулся, задержал дыхание и протянул руку к телефону.

* * *

– Из-за поясницы трем страдальцам пришлось отказать, – Рада с кряхтением поднялась со стула и пошаркала к окну. – Временно, конечно. Один все о наследстве твердил, мол, чувствует, что какие-то дальние родственники, такие дальние, что он их и не помнит, оставили ему огромное наследство. И надо бы растолковать ему, кто и где. Второй с рядовой проблемой – молодая не любит, а хотелось бы. Третий мечтает узнать дату смерти соседей. Непонятно, почему у меня только поясница разболелась, а не отказало все сразу?

– Вот и отдохни спокойно, – убирая мазь в коробочку, с улыбкой ответила Люба. – Ты даже в субботу и воскресенье в салоне сидишь.

– Кто бы говорил, – фыркнула Рада, открывая створку окна. – Сама то над тетрадками чахнешь, то сорняки в теплице выдергиваешь.

– Как раз сегодня я отдыхаю, всего два урока было.

Старая Рада повернулась и задумчиво посмотрела на внучку: и спросить о многом хочется, и воздержаться бы не помешало. В душу-то залезть не трудно, а надо ли? А душа трепещет, ноет, терзается, ишь как цыганские глаза горят!

– Ты когда замуж выйдешь? – пошла окольным путем Рада. – Я в твоем возрасте трех детей нянчила и четвертого ждала… – она оборвала заученную речь, тяжело вздохнула и махнула рукой. – Ладно, поезжай домой, мне уже лучше. Сейчас куриного бульона с лапшой поем, телевизор включу…

– Бабушка, – Люба отодвинула коробку с лекарствами к центру стола, подскочила к старой Раде и обняла ее. – Я тебя так люблю!

– Нравится он тебе, да?

– Угу.

– Ну и чего там у вас?

– А я сбежала вчера, а зачем – не знаю! – Люба погладила бабушку по спине, потерлась щекой о седые волосы и отстранилась. – Может, я поверить не могу, что и ко мне счастье пришло? – Тут же улыбнувшись, смущенно пожала плечами и добавила: – Он какой-то особенный. Но что у него на душе?

«Ясно что, – усмехнулась про себя старая Рада. – У них там всегда одно и то же».

– Ну молодец! – Она картинно всплеснула руками и поморщилась от боли в пояснице. – Задурила человеку голову и сбежала! И в кого ты такая уродилась?

Наклонив голову набок, Люба тихо вздохнула и ответила:

– В тебя, бабушка, уж точно в тебя.

Домой она шла торопливо. В пакете лежала целая стопка рефератов, но их тяжести Люба не чувствовала. Сбежала вчера, сбежала… Испугалась, будто маленькая, и сбежала. У него три дочери, друзья и слишком непривычный для нее мир. И она ничего о нем, о Петре Петровиче Шурыгине, не знает, но очень хочет узнать. Сбежала, испугалась и сбежала… А счастье – оно именно такое, из-за него жжет внутри, и не нужно его бояться.

– А если он больше не придет в салон? – шептала Люба, открывая дверь подъезда. – А если придет? – спрашивала она, нажимая кнопку лифта.

«Пусть придет, пожалуйста, пусть придет… Хотя бы один разочек».

Телефонный звонок она услышала, вынимая ключи из сумочки, – мелодичное пиликанье настойчиво звало хозяйку квартиры, не замолкая, надеясь.

– Сейчас, сейчас, – пообещала Люба, влетая в прихожую.

Скинув туфли, она метнулась в комнату, убрала непослушный локон за ухо и сняла трубку.

– Да?

– Здравствуйте, Люба…

И брякнули на руке тонкие браслеты, и черная любимица кошка Чара мяукнула и прижалась к ногам, и ухнул деревянный филин на часах, подаренных бабушкой на прошлый день рождения…

– Здравствуйте, Петр Петрович.

Эпилог

Он ответил: «Я вернусь», – и она не пошла на работу. Первый раз в жизни не пошла на работу, потому что любовь – это очень уважительная причина. Самая уважительная на свете.

Оля вышагивала по квартире, занимала себя всякой ерундой, подходила к окну и ждала. Вспоминала, как встречала Никиту в аэропорту, как злилась на него, как неожиданно столкнула их судьба на открытии Школы виски, как он запер ее в ванной комнате в доме родителей, как целовал в первый день недели «Виномании»… Казалось, каждая клеточка тела помнит его прикосновения.

Ближе к часу она вскипятила чайник и еще раз посмотрела в окно. Зелень уже вовсю затопила двор, а солнечные лучи сделали его радостным и ярким – весна, как и положено, дарила тепло и необыкновенные чувства.

Машина Никиты по-прежнему стояла на том же месте, а рядом на асфальте беленькая девочка старательно рисовала мелом узоры, понятные только ей. Как зовут эту девочку, о чем она мечтает?

Оля улыбнулась и увидела Никиту.

Он шел по тротуару к ней. Бодро, торопливо. В тонком свитере и джинсах, взъерошенный, наверняка небритый и такой любимый.

Она поспешила в прихожую, открыла дверь и прислонилась спиной к шкафу. Послышался звук подъезжающего лифта и тяжелые шаги.

– Сказочного принца вызывали? – спросил Никита, заходя в прихожую.

– Вызывали, – кивнула Оля и улыбнулась до ушей.

– Ну так я пришел.

Он тоже улыбнулся, притянул ее к себе и коснулся ладонью ее щеки.

И не осталось больше никаких сомнений и никаких вопросов. Его глаза сказали все, что было нужно.

– Вызывали, – повторила Оля и крепко прижалась к его широкой груди.

Content

Юлия Климова
Оболтус для бизнес-леди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог