Алена Винтер

Танец со смертью, или Вернуться и Простить

Часть первая

Глава 1

Иногда утром открываешь глаза и понимаешь, что не хочешь начинать новый день. Маша еще не проснулась окончательно, но уже знала, что сегодня – именно такой день. Она чувствовала слабость в теле, голова ее нещадно болела и кружилась, суставы и кости, казалось, кем-то выкручиваются изнутри. Во рту было неприятно сухо, а кожа на лице горела. В общем, имелись все признаки того, что она вновь заболела.

– О боже, как же мне плохо, – простонала она, поднявшись с влажных простыней.

Посидев несколько минут на краешке дивана в попытках решить, что предпринять, чтобы привести себя в тонус, она вновь прилегла и укрылась одеялом. «Сон поможет мне прийти в себя», – подумала Маша и посмотрела в окно, за которым уже начался солнечный день. Веки ее налились тяжестью, дыхание стало тихим и свободным, но полноценно уснуть она не смогла. Вместо этого она погрузилась в тяжелую полудрему, заставлявшую ее вздрагивать от неясных образов, мелькавших в затуманенном сознании.

Маша не могла понять, были ли это отрывки из ее прошлого, либо ее утомленный болезнью разум пытался рассказать ей некую странную историю, пугавшую молодую женщину ясностью и реалистичностью образов. Казалось, все звуки и голоса, окружившие ее, пока она пребывала в этом странном бредовом состоянии, были настоящими. Маша могла повторить каждое слово и действия тех, кто, казалось, был рядом с нею. Задорный смех женщины, обнимающей ее, маленькую девочку в легком голубом платье, эхом разлетался по комнате. А потом ее взяли на руки и закружили. В теле ее возникло ощущение небывалой доселе легкости, перед глазами все поплыло, и удовольствие от этого было огромным…

– Калинина, – вдруг услышала она свою фамилию и недовольно дернулась. – Машка! – Голос настойчиво звал ее, но она не хотела возвращаться в свою комнату, где вновь почувствует себя слабой и больной. – Да что с тобой?! Опять температура подскочила?

Прохладные пальцы пробежались по ее лбу и вискам. Маша открыла глаза, увидела перед собой обеспокоенное лицо подруги и, облизав пересохшие губы, поздоровалась:

– Доброе утро.

– Утро? – засмеялась Сима. – Уже полдень.

– Быть не может! – Маша подскочила было, но тут же опустилась на подушки: от этого резкого движения в ее затылке что-то тяжело запульсировало. – Я проснулась в семь и вновь задремала на несколько минут…

– И вот – уже двенадцать. Когда ты болеешь, время словно течет как-то иначе. А-а! – Сима зевнула и потерла глаза. – Я сейчас упаду от усталости. Буду дрыхнуть до завтрашнего вечера, только поем сначала. Сутки ничего не было во рту.

– Естественно, – слабо улыбнулась Маша, – ты же всю ночь со своим красавцем занята была! Времени и не хватило – ни на сон, ни на еду.

– С каким красавцем? – Сима непонимающе взглянула Маше в лицо.

– С тем, кто устроил тебе ночной марафон. Арифулина, убери выражение полной наивности из глаз! Я слышала эхо ваших подвигов из соседней комнаты, хотела было пойти успокоить вас обоих, потому что вы не только мне мешали, но и соседям.

– Маша, я не ночевала дома. Вчера утром мы с тобой позавтракали, и я уехала в больницу, осталась там на дежурство. Меня не было дома больше суток!

– Как – сутки?! – Маша недоверчиво покачала головой. – Я, конечно, помню вчерашний день и наш совместный завтрак… я еще не сошла с ума! Но мне казалось, что ты вернулась ночью в компании Алексея. Вы так шумели. – Она с огорчением дотронулась до своего горевшего лба. – Я не могла ошибиться.

– О, подруга, да у тебя просто были глюки! – Сима вышла из Машиной комнаты, и в коридоре послышался ее громкий смех. – Вот это фантазия!

Маша подошла к окну и замерла, разглядывая двор. Неужели ей действительно показалось, что ночью в квартире кроме нее был кто-то еще? Кто это?.. чужой?.. От этой мысли она вся похолодела. Маша передернула плечами, освобождаясь от наваждения, и выбежала в кухню, где Сима накрывала на стол. Остановившись на пороге, она тревожно заморгала глазами.

– Калинина, успокойся. Наверняка у тебя была высокая температура. Этим и объясняются твои бредовые измышления.

Голос Симы изменился, в нем зазвучали профессиональные нотки. Она поставила тарелки на стол и подошла к Маше. Дотронулась пальцами до ее запястья, прикоснулась к лицу подруги, оттянула ее нижнее веко и внимательно всмотрелась в глазное яблоко. Маша улыбнулась, представив, как нелепо эта сцена выглядит со стороны.

– Доктор Арифулина ведет прием на дому, – сказала она, чуть отодвинувшись от Симы.

– Плохо выглядишь, – прищурилась Сима.

– Это диагноз?

– Маша, я серьезно! У тебя учащенный пульс, глаза мутные… и слезятся к тому же. Лицо бледное, на веках – синяки, которые даже под тональником не спрячешь. Температура у тебя не меньше тридцати восьми! Сколько дней она держится? Пять? Семь?

– Четыре, – тихо сказала Маша, опустив голову.

– Ты очень похудела…

– Это всё тренировки. В последнее время в фитнес-центре наплыв клиентов.

– Не ссылайся на работу, – прервала подругу Сима. – Ты фактически перестала есть!

– Аппетита нет.

– Я вижу, – Сима ткнула пальцем в ее ключицу, и Маша болезненно сморщилась. – Калинина, что случилось? – Сима не дала Маше ответить на этот вопрос и продолжила: – Раньше ты с легкостью справлялась со всеми жирными мешками, приходившими к тебе тренироваться. А сейчас ты жалуешься на усталость. Но самое смешное – я понимаю, что ты не блефуешь, стараясь избежать наскучившей тебе работы. У тебя действительно нет сил.

– Ошибаешься. Силы у меня есть. – Маша открыла холодильник, достала сыр и ветчину. – Просто аппетит куда-то пропал и сон исчез. Может, мне стоит начать принимать успокоительное? Сима, помоги, выпиши мне что-нибудь, не могу я больше не спать!

– Пилюли помогают только тогда, когда ты знаешь причину своего нездоровья.

– Не люблю, когда ты и дома продолжаешь оставаться в образе врача, – скривилась Маша, но не от слов Симы, а от вида еды.

– Врач не может быть врачом только в больнице. Это – образ жизни. Но сейчас я с тобой говорю по-дружески, а не как доктор Айболит. Возвращайся в постель, я принесу тебе что-нибудь теплое и сладкое. Собьем температуру, а завтра я отвезу тебя в свою клинику.

– В «свою»? – поддразнила Симу Маша, но та не отреагировала.

– Попрошу главного, чтобы он лично осмотрел тебя. Не откажет, – сказала Сима.

– Должник или любовник?

– Не хами, – порекомендовала ей Сима. – У меня сил намного больше, поэтому я с легкостью с тобой справлюсь.

Маша с иронией оглядела худенькую фигуру подруги. Сима всегда была тощей, как тростинка, и из-за этой ее особенности к ней в детстве приклеивалось немало дурацких прозвищ. Тем не менее, несмотря на свою внешнюю хилость, Серафима Арифулина отличалась железным здоровьем и несгибаемым характером. Конечно, она не могла бы похвастаться такой физической силой и выносливостью, как Маша, и причиной этому были слишком разные образы жизни, которые вели подруги. Сима была медиком: строгим, циничным, проявляющим заботу о других, но – абсолютно не уважающим свое тело и собственное здоровье. Она много курила, часто употребляла алкогольные напитки, убеждая себя и других, что эти два «спутника жизни» помогают ей выдержать тот бешеный ритм, в котором проходили ее трудовые будни.

В отличие от Симы Арифулиной Мария всегда бережно относилась к своему организму. Она никогда не держала в руках сигарету, позволяла себе лишь один бокал белого вина – раз в месяц – и интенсивно тренировалась в центре, где работала инструктором по фитнесу. Но в последние дни ей в голову стали приходить странные мысли о том, что все это напрасно. Зачем нужно было мучить себя постоянными физическими нагрузками, круглый год закаляться, ограничивать себя во всем, если в ее, такое здоровое, тело все равно коварно прокралась болезнь? Вот Сима, например, толком и не спит из-за занятости в клинике, ест всякую дрянь, пьет почти каждый вечер, выкуривает по двадцать сигарет в день, а здорова как бык! У нее даже насморка никогда не было, что уж говорить о температуре или усталости! Эта «машина» никогда не ломается, она всегда бодрая и веселая, порою даже слишком.

– Что уставилась? – Сима дернула подругу за руку.

Маша с улыбкой посмотрела на ее короткие каштановые волосы, вздернутый веснушчатый нос и орехового цвета глаза. Внешность Симы не изменилась со школы. Такой же дерзкой и хрупкой на вид она была и в десятом классе, только волосы обрезала и теперь носит смешное каре, делающее ее похожей не на взрослую двадцатипятилетнюю женщину, а на девчонку, только вступившую во взрослую жизнь.

– Знаешь, Сима, я не могу с тобой пообедать, – сказала Маша. – У меня почти не осталось времени.

– Куда спешишь? Свидание?

– Днем не бывает свиданий.

– Дорогая, – усмехнулась Сима, – похоже, мне придется тебе многое рассказать о тайной жизни взрослых мальчиков и девочек! Днем тоже можно трах… ходить на свидания.

Маша рассмеялась, и Сима с облегчением вздохнула, заметив, что настроение у подруги поднялось, да и выглядела она уже намного лучше. Со щек исчез лихорадочный румянец, и глаза перестали пугать болезненным блеском.

– Куда убегаешь-то? – вновь спросила Сима, пройдя вслед за Машей в ее спальню и наблюдая, как подруга накладывает на лицо косметику.

– Сначала мне нужно встретиться с Андреем, потом хочу заехать к родителям. Они все придумать хотят, какой бы сюрприз устроить мне в день рождения. Нужно предупредить их, что я не собираюсь отмечать.

– Стоп! – Сима подняла руку. – Значит, «днюхи» не будет? Опомнись! Двадцать пять лет лишь раз в жизни бывает.

– Как и двадцать шесть, – возразила Маша, по глазам Симы поняв, что та намеревалась спросить ее о другом, но не решилась. – Говори!

– Насколько я помню, ты больше не собиралась встречаться с этим импотентом.

– Это было сказано сгоряча. И Андрей – не импотент.

– У тебя есть доказательства?!

– Арифулина, прекрати эти нападки. Я сейчас не в состоянии дискутировать с тобой.

Сима радостно хлопнула в ладоши и с победоносным видом уставилась на Машу.

– А мне хочется посплетничать, – заявила она и добавила: – У мужчины, который не хочет такую женщину, как ты, явные проблемы с членом и с его положением в окружающем мире! Либо твой Андрей – абсолютный импотент, либо у него психологические проблемы, либо…

– Я не интересую его, – закончила Маша.

– И вновь мы вернулись к моим прежним предположениям. Я тебя просто не понимаю, Калинина. Мужик тебя откровенно отталкивает, а ты все тянешься к нему! Может, проблемы личностного характера не у него, а у тебя? Странно, но прежде я не замечала за тобою склонности к мазохизму.

– Довольно! Ты меня утомила. – Маша подошла к шкафу и замерла, обдумывая, что надеть. – На улице тепло?

– Не жарко, – сказала Сима и вновь ринулась в наступление. – Почему тебя к нему так тянет?

– Сложно объяснить, – ответила Маша, натягивая шерстяное платье. – Андрей – веселый, добрый, с ним интересно, и он прекрасный рассказчик.

– Какие все-таки женщины глупые существа. – Сима сокрушенно покачала головой и вышла из комнаты. – Выпьешь со мной? – прокричала она из кухни.

– Еще рано для аперитива.

– Я имела в виду чай.

– Нет, – Маша посмотрела на часы, – иначе я опоздаю.

– Ладно, – согласилась Сима, заглядывая в комнату подруги. – Вечером поговорим. Передавай привет своим родителям. Давно я их не видела, надо будет им позвонить.

– Лучше съездила бы к моей маме на чашечку кофе, она обрадовалась бы тебе.

– Калинина, не заставляй меня придумывать отговорки. Скажу честно: сейчас у меня нет времени, но в выходные – не в эти, а следующие, – я думаю, получится.

– Тогда до встречи? – Маша легонько хлопнула Симу по плечу. – Ты будешь дома? Или у тебя другие планы?

– Еда, душ, сон, – отрапортовала Сима, открывая входную дверь. – Купи что-нибудь вкусненькое, когда соберешься возвращаться. Посмотрим какой-нибудь «сопливый» фильмец, поговорим по душам… В общем, вечером я в твоем распоряжении.

Маша вышла во двор. У подъезда она едва не упала – яркие лучи солнца заставили ее зажмуриться, – и от прохладного воздуха у Маши закружилась голова. Она осторожно присела на скамью и опустила голову, пытаясь прийти в себя. У нее возникло желание вернуться домой и спрятаться под теплым одеялом, но Маше не хотелось отменять встречу с Андреем. Они и без того виделись редко. Поэтому она несколько раз глубоко вдохнула и поднялась.

Спрятав глаза за солнечными очками, она почувствовала некоторое облегчение и направилась в сторону метро. Андрей ждал ее в кафе на Невском, и Маша боялась опоздать, потому что до момента встречи оставалось мало времени, а от дома, где они с Симой снимали квартиру, до центра города нужно было сделать две пересадки. В метро Маша снова почувствовала себя нехорошо. Прийти в себя ей помогли мысли о человеке, в которого она была влюблена уже несколько месяцев.

Они познакомились полгода назад в фитнес-центре, где Маша работала инструктором. Сначала Андрей не произвел на нее впечатления. Светловолосый, сероглазый, худой, он очень отличался от мужчин, которые ее окружали, и в первую очередь субтильной фигурой. Маша привыкла общаться с атлетами, ревностно следившими за своей мускулатурой, Андрей же выглядел на их фоне несформировавшимся подростком. Впрочем, именно эта непохожесть на остальных и заставила девушку обратить на него внимание. Позже она узнала о его спокойном характере, увидела, как светятся его глаза, когда он рассказывает какую-нибудь историю из своего прошлого, услышала его мягкий, влекущий смех – и незаметно для себя влюбилась. Рядом с Андреем ей было хорошо, она не чувствовала обычной скованности, более того, Маше казалось, что общение с ним открывает перед ней некий неизвестный, но очень интересный мир, о котором она ранее не знала. Огорчало одно: Андрей четко дал ей понять, что ищет лишь дружеских встреч и не рассматривает ее в качестве подруги. Сначала Маша злилась на него, даже отказывала ему в этих встречах, но потом поняла, что поступает глупо, теряя мужчину, который ведет себя так открыто и честно. Пожалуй, Андрей был единственным, кто не пытался вовлечь Машу в любовные интриги и просто наслаждался ее обществом. И все же иногда ей хотелось перевести их отношения на другой уровень, однако все ее попытки оказались безрезультатными: Андрей проявлял по отношению к ней мягкость и участие, но оставался все таким же далеким и недоступным.

– Я задержалась? – спросила она, подойдя к столику. – Давно ждешь?

Мужчина поднялся, помог ей снять пальто и галантно отодвинул стул в сторону, приглашая ее присесть.

– Не беспокойся, – ответил он. – Я не скучал.

– А хотелось бы!

Маша случайно обронила эту фразу и смутилась, так как не раз обещала себе – не говорить Андрею о своих чувствах вслух.

– Что закажем? – спросил он.

– Я буду кофе, – быстро ответила Маша. – Как у тебя дела? Давно не виделись.

– Работы много, – он испытующе всмотрелся в ее лицо. – У тебя, я вижу, тоже. Неважно выглядишь.

– Грустно слышать подобное от мужчины, который тебе нравится, – ответила Маша и вдруг рассмеялась, так как за последние пять минут уже дважды нарушила свое обещание. – Прости. Не сдержалась.

Мужчина улыбнулся, накрыл ее руку своей ладонью, отчего ее смех резко оборвался. Он нечасто позволял себе дотронуться до нее, только в те моменты, когда сообщал, что намерен надолго уехать из города. Маша знала, что он работает в крупной компании, правда, она не имела понятия, чем эта компания занимается. Впрочем, это ее не интересовало, имело значение только то, что теперь они долго не увидятся. В прошлый раз Андрей был вынужден уехать на месяц, после возвращения он пробыл в городе лишь несколько дней и вновь куда-то исчез. Так повторялась много раз, и Маша всегда ощущала пустоту в сердце, когда его не было рядом.

– Когда ты уезжаешь? – спросила она.

– Завтра.

– Надолго?

– Допрашиваешь? – улыбнулся он. – Лучше расскажи, как ты?

Маша пожала плечами, не зная, что ответить:

– Все как обычно. Работа, дом. Болела недавно. Думала, что выздоровела, но, как оказалось, еще нет.

– Ты и сейчас плохо себя чувствуешь? – беспокойство послышалось в его голосе. – Не стоило тебе сюда приходить. Могли бы и по телефону поговорить.

– Но я хотела увидеть тебя! Гораздо интереснее разговаривать, глядя друг другу в глаза, чем прижимать к уху холодную трубку.

– Значит, все по-старому? Других новостей нет?

– О чем ты? – Маша поблагодарила официанта, принесшего кофе. – У меня каждый день случаются новости. Я же не одна живу, а с Арифулиной, она всегда что-нибудь отмачивает.

– Забавное слово. И Серафима твоя тоже забавная.

– Ей об этом лучше не знать: разозлится. Она ведь тебя не жалует.

– Мы же виделись только один раз. Как можно за час просканировать человека и понять, что он плохой?

– Ну, это же Сима! Свое мнение она составляет быстро и потом редко его меняет.

Маша отпила глоток горячего кофе и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она отодвинула чашку и отвернулась в сторону, пряча лицо от Андрея.

– Мария, что с тобой? Тебе плохо?

Она посмотрела на него и покачала головой:

– Если ты рядом, мне не может быть плохо. Когда вернешься?

– Не знаю. Но я обязательно тебе сообщу.

Она заметила, что Андрей встревоженно посмотрел в окно, оглядел улицу. Выражение его лица стало напряженным, что отразилось и в его голосе, и в поведении.

– Мне пора, – сказал он.

– Так быстро? – удивилась Маша, но решила не уговаривать его остаться в этом милом месте еще на несколько минут, чтобы продлить удовольствие от общения с ним.

– Ты поедешь домой? – спросил он вместо ответа.

– Нет. – Маша покачала головой. – Я обещала встретиться с родителями, поэтому сейчас поеду к ним.

– Как они? – голос его заметно потеплел, словно он спрашивал не о незнакомых ему людях, а о ком-то близком и дорогом.

– Хорошо. Готовятся к моему дню рождения. Смешно получается: не я намерена устраивать себе праздник, а они собираются отмечать.

– У тебя хорошие родители.

– Не жалуюсь, – Маша поднялась со стула и накинула на плечи пальто.

– Давай я отвезу тебя, – предложил он, и Маша счастливо улыбнулась:

– Согласна!

Машина была припаркована недалеко от кафе, и Маша обрадовалась тому, что ей не пришлось далеко идти. Она чувствовала, что сил у нее совсем не осталось и вряд ли она добралась бы домой на метро.

– Прошу, фрау Мария. – Он галантно открыл перед ней дверцу.

– Как красиво это прозвучало, – тихо проговорила она. – Говоришь по-немецки?

– С чего ты взяла?

– Слова лились так гладко, с характерным звучанием, как может говорить лишь человек, часто пользующийся этим языком.

Мужчина рассмеялся, обошел машину и сел за руль.

– Тебе бы лингвистом работать, а не гантели таскать, – сказал он. – У тебя идеальный слух!

– Так я угадала?

Он немного замялся, но все же кивнул. Маша посмотрела на проплывавшие мимо них машины, магазины, дома…

– Андрей, а куда ты едешь?

– Везу тебя к твоим родителям.

– Я не говорила, где они живут. – Она, нахмурившись, взглянула на него. – Но маршрут правильный.

– Дорогая, мы всего лишь выезжаем из центра. – Он с усмешкой похлопал ее по коленке. – Теперь называй адрес. А еще лучше скажи, где поворачивать.

Маша кивнула, но отчего-то ей показалось, что Андрею известно, куда нужно ехать, просто он пытался заверить ее в обратном. Не желая портить себе настроение этими непонятными и почему-то пугающими размышлениями, она быстро переключилась на дорогу и беседу с человеком, которого, как она предполагала, теперь не скоро увидит.

– Приехали.

– Отчего люди всегда говорят именно это, когда машина останавливается? – спросила Маша, не ожидая от него ответа. – Спасибо за встречу. Правда, она оказалась короткой и пустой.

– Не злись. – Мужчина нежно потрепал Машу по щеке. – Ты такая горячая!

– Температура опять поднялась, – ответила Маша будничным тоном, будто подобное случалось с нею несколько раз в течение дня. – Увидимся? – спросила она, подставив ему щеку для поцелуя.

– Непременно. – Он быстро коснулся ее щеки губами.

– Тогда пока. – Маша вдруг разозлилась оттого, что Андрей, чмокнув ее, быстро отодвинулся, как ошпаренный, и резко открыла дверцу.

Проследив взглядом за уезжавшей машиной, она несколько минут постояла в тишине двора и нехотя вошла в подъезд. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Маша остановилась у двери квартиры родителей, чтобы перевести дыхание, которое никак не хотело восстанавливаться, и придать лицу спокойный вид. Иначе, увидев ее, такую взъерошенную и запыхавшуюся, мама станет волноваться, следом за ней начнет беспокоиться отец, а тревожить родителей Маше не хотелось.

Уже собираясь позвонить, Маша вспомнила о ключах. О них она часто забывала, так как уже давно перестала считать квартиру родителей своей и приходила сюда скорее как гостья, нежели как хозяйка. Своим домом Маша называла квартиру, которую они с Симой снимали уже больше пяти лет, еще со времен их учебы в университете. Конечно, подруги понимали, что когда-нибудь им придется разъехаться, но пока что обеих устраивала эта совместная жизнь. Сима была хорошим компаньоном: девушка она была аккуратная, редко шумела, мужчин приводила нечасто и почти всегда пропадала на работе. Порою они не виделись в течение нескольких дней, лишь перезванивались, чтобы объяснить друг другу свое длительное отсутствие.

Они начали дружить еще в школе, за это время многое изменилось в их жизнях, лишь отношения их остались прежними. Они отличались прочностью, взаимной снисходительностью к ошибкам друг друга, но главной их особенностью была свобода, которая никогда и ничем не ограничивалась. Маша и Сима были близки, но вместе с тем они не зависели друг от друга. У них были разные увлечения, знакомые, привязанности, наконец, работа, однако именно это делало их дружбу насыщенной и интересной. В ней не оставалось места для скуки, она всегда была яркой и новой.

– Мама! – Маша остановилась на пороге, раздеваясь, и улыбнулась вышедшей из кухни матери. – Мамочка! – Она раскрыла объятия, и мать крепко прижалась к ее груди. – Как же я соскучилась!

– Солнышко, если ты так сильно скучаешь, как утверждаешь, может, вернешься домой? А еще лучше, давай мы купим тебе квартиру рядом с нашей.

– В этом же подъезде? – пошутила Маша и принюхалась. – Что это?

– Ягодный пирог.

– Отлично! – обрадовалась Маша. – Не придется заходить в магазин за «вкусненьким» для Арифулиной. Она будет рада такому подарку.

– Ты голодна, зайчонок? – засуетилась мама и улыбнулась. – Ну вот. Не видела тебя чуть больше недели, а ощущение такое, будто мы год в разлуке прожили. Как ты, моя девочка?

Маша снова обняла маму за мягкие плечи и поцеловала в лоб. Она с любовью посмотрела в ее счастливые глаза и вздохнула. За последние годы мама сильно изменилась. По ее лицу веером разбежались морщинки, кожа потемнела, волосы потускнели, но все равно она осталась такой же красивой, как и прежде. Во всяком случае, так думала Маша, и отец подтверждал ее слова. Он считал свою жену непревзойденной красавицей, о чем не уставал повторять. Валентина Борисовна застенчиво краснела, но ей было приятно слышать комплименты от мужчины, которого она искренне любила. Маша часто удивлялась, глядя на своих родителей, сумевших сохранить нежность в отношениях. Казалось, за тридцать лет брака чувства их должны были угаснуть либо стать более сдержанными, но родителей, похоже, подобное не устраивало. Они все так же проявляли мягкость и доверие по отношению друг к другу и учили этому свою единственную дочь.

– Маша, ты не ответила, – напомнила мама. – Чем тебя угостить?

– Я не голодна.

– Ты похудела, – покачала головой Валентина Борисовна.

– А ты поправилась. – Маша шутливо ткнула пальцем в мамин округлившийся живот.

– Твоя правда. Не знаю, как это случилось, но у меня вдруг появились лишние семь килограмм. Чай или кофе?

– Чай, – улыбнулась Маша, обрадовавшись забывчивости мамы: еще минуту назад она начала разговор о фигуре дочери, теперь же переживает из-за своего веса, но при этом уплетает кусок пирога. – Мам, я хотела сказать, чтобы вы с отцом не придумывали для меня… – она замялась. – Я не хочу отмечать день рождения.

– Почему? Что-то случилось?

– Все в полном порядке! Просто я не считаю этот день праздником. Я никогда не любила его. Хотя, нет. Мне он всегда был безразличен.

– Дочь, ты лукавишь, – прищурилась Валентина Борисовна. – Или нечто утаиваешь. Сама расскажешь или придется тянуть все из тебя по слову? А может, мне надо позвонить Серафиме? Она быстро все сообщит мне о причинах твоего нежелания отмечать юбилей.

– Слово-то какое помпезное! – взмахнула руками Маша. – Юбилей! Не звони Симе, нового она тебе ничего не скажет. Кстати, а где папа?

– В клинике. Сегодня у него очень загруженный день, он даже на обед не приезжал.

– Жаль, что мы не встретимся, – искренне огорчилась Маша. – Но ты передай ему мою просьбу. Я не желаю этого пустого праздника! Будет лучше, если я просто приеду к вам, ты приготовишь ужин и мы посидим дома за бутылочкой вина и разговорами. Тихо, спокойно, без всяких чудачеств.

– Уверена?

– На все сто, – кивнула Маша.

– Надеюсь, от подарка ты все же не откажешься?

– Мама, – лицо Маши стало серьезным, – одно дело – ответить отказом на предложение устроить шумную вечеринку, и совсем другое – не принять подарок. Только глупец откажется от машины.

– Отец проболтался! – прищелкнула языком Валентина Борисовна и укоризненно покачала головой.

– По-другому и быть не могло. Я лично выбирала ту красотку, которая и будет отныне меня «возить».

Маша посмотрела в окно. Небо уже окрасилось в темные тона: незаметно наступил вечер.

– Все-таки не станешь дожидаться отца? – спросила Валентина Борисовна, когда дочь объявила о том, что она уходит.

– К сожалению, нет. Поцелуй его вместо меня.

Маша ощущала такую усталость, что готова была упасть прямо в прихожей, но быстро собралась с остатками сил, боясь напугать маму внезапным обмороком. Она стремительно оделась, расцеловала Валентину Борисовну на прощание и выбежала за дверь.

– Пустой день, – пробормотала она, глядя в темное небо. – Черт! – вдруг выругалась она, вспомнив, что не взяла для Арифулиной мамин пирог.

Теперь придется заезжать в магазин… Маша появилась дома только через два часа. Поставила коробку со сластями на столик для ключей и, не снимая обуви, прошла к себе в комнату. С протяжным вздохом легла на диван и прикрыла лицо ладонями.

– Совсем плохо? – с сочувствием спросила Сима, появившись в комнате подруги.

Она заботливо сняла с нее сапоги, отставила их в сторону, помогла Маше подняться и сбросить пальто.

– Калинина, ты меня пугаешь!

– Брось. Завтра мне станет лучше. Обещаю: я болею последний день, утром проснусь здоровой.

– Нужно показаться врачу, – сказала Сима, заботливо укутывая дрожавшую Машу одеялом. – Твое самолечение не дает результатов.

– А ты мне зачем же? – едва слышно пробормотала Маша. – К тому же я была у врача. Он выписал таблетки от кашля.

– Но у тебя нет кашля.

– Вот именно. Поэтому я и не хочу видеть докторов. Да, я сласти всякие привезла, как ты просила. В прихожей оставила.

– Умница. – Сима расплылась в улыбке, присела рядом с Машей, погладила ее по щеке, дотронулась до ее висков, шеи. – Калинина, ты вся горишь! Значит, так, завтра ты едешь со мной в больницу. Никаких отговорок!

Глава 2

Утром Маша, как и обещала, проснулась свежей и отдохнувшей, будто вообще не болела. Впервые за последние дни она чувствовала себя здоровой: температура опустилась до уровня нормальной, голова перестала кружиться, боли в суставах прекратились. И самое главное, к ней вернулся аппетит. Именно поэтому Маша объявила Арифулиной, что поездка в больницу отменяется. Сима, удивленная ее столь быстрым и неожиданным выздоровлением, запротестовала.

– Поедешь, – заявила она категоричным тоном. – То, что сейчас ты чувствуешь себя более или менее хорошо, еще ни о чем не говорит. К вечеру прежнее состояние может вернуться.

– Сима, не более или менее, – поправила подругу Маша, – а конкретно хорошо. У меня прилив сил! Мне снова хочется жить, что-то делать, а не валяться без всякой пользы в постели. Ты же заставляешь меня ехать в больницу и напрасно терять время. Мне нужно в фитнес-центр, я должна им сообщить, что готова к работе. Я уже соскучилась по своим тренажерам и «толстым мешкам», как ты недавно любезно выразилась.

– Работа подождет, – настаивала Сима. – Не шути со здоровьем, Калинина! И прекрати искать причины для отказа. Мы едем в больницу. Точка! Тем более я уже сообщила главному, что привезу тебя. Представь, в какое положение ты меня поставишь, если откажешься от обследования? Михаил Валерьевич отложил все дела и готов заниматься только тобой.

– Михаил Валерьевич?

– Заведующий терапевтическим отделением, – пояснила Сима. – Мой непосредственный босс и хозяин, – хмыкнула она, произнеся последнее слово. – Так, во всяком случае, он себя называет.

– То есть ты от меня не отстанешь? – лукаво улыбнулась Маша. – Шансов отказаться у меня нет?

– Ни одного. – Глаза Симы были серьезными. – Ты очень напугала меня вчера. Не хочу, чтобы нечто подобное повторилось.

– Ладно, уговорила, – вздохнула Маша, демонстрируя свою полную капитуляцию. – Только скажи, что там со мной будут делать?

– Проводить запрещенные опыты и испытывать на тебе новые лекарства.

Маша растерянно посмотрела на подругу.

– Калинина! – вдруг разозлилась Сима. – Ты как пятилетний ребенок, который боится укола! Что с тобой там могут сделать? Проведут профилактический осмотр, выполнят общий анализ крови. Хорошо, что ты не успела позавтракать, иначе процедуру пришлось бы отложить. Видишь ли, это лучше делать натощак. Да, не забудь сделать маленькие дела в баночку. Тоже пригодится.

Сима говорила, не останавливаясь, и одновременно гладила юбку. Складывалось такое впечатление, будто она повторяет заученный накануне урок, а не рассказывает о том, как Маша проведет следующие несколько часов.

– Сделаем ЭКГ. Отправим тебя к окулисту, лору, гинекологу…

– Сима, ты шутишь? – спросила притихшая Маша. – Зачем все это?

– Для того, чтобы узнать точную картину.

– Картину чего?!

– Маша, ты думаешь, это нормально, когда у человека в течение недели держится высокая температура? Когда он слаб, предельно утомлен и масса его тела быстро снижается? Кроме того, у тебя и кровь носом шла.

– Неправда, – возразила Маша.

– Я видела окровавленные салфетки в мусорном ведре, поэтому нет смысла лгать.

Сима натянула плотные колготки, юбку и блузку и, остановившись у зеркала, придирчиво себя осмотрела. Видимо, увиденное вполне удовлетворило ее: она улыбнулась и подмигнула своему отражению.

– Калинина, поторопись! – прокричала она из коридора.

Маша обреченно посмотрела в ту сторону, откуда раздался голос подруги, и присела на диван. Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которой взрослые указывают, как ей следует поступать, а сама эта девочка не имеет решимости отказаться не делать то, что ей не нравится. Все же Маша понимала, что Сима беспокоится о ней, оттого и настаивает на этом осмотре.

– Уже иду, – сказала она Симе. Подруга недовольно постукивала пальцами по двери и считала вслух убегающие секунды. – Зануда!

– Мне больше нравится слово «манипулятор», – усмехнулась Сима, подав Маше сумочку.

В больнице Маша пробыла три часа. Бесконечное посещение различных врачей утомило ее. Благо что рядом с ней был Михаил Валерьевич, босс Симы, при непосредственном участии которого ей не пришлось стоять в очередях. Серафима Аркадьевна также удостоила Машу своим вниманием, лично осуществив забор крови. Маша с удивлением наблюдала за ее сосредоточенным лицом и спокойными движениями. В Симе напрочь отсутствовала та нервозность, которую привыкла в ней видеть Маша. Здесь, в больнице, подруга и выглядела, и вела себя по-другому: как настоящий врач, надежный, уверенный и мягкий одновременно. Последнее качество Маша считала наиболее важным, так как оно успокаивало пациентов и делало их пребывание в этих стенах менее удручающим и тревожным.

– Арифулина, тебе идет белый халат, – улыбнулась она, глядя на пробирку с красной жидкостью.

– Спасибо. – Сима изобразила реверанс и передала пробирку медсестре. – Сейчас мы твою «четверку» на анализ отправим. И все, можешь ехать домой.

– Что ты отправишь на анализ? – переспросила Маша.

– Твою кровь. «Четверка», потому что четвертая группа.

– Но у меня же первая группа. И в карточке написано, что первая.

– Как первая? – удивилась Сима, подошла к столу и взяла в руки амбулаторную карту Маши. – Да, точно, первая. Я просто… В прошлом году, когда твоя мама болела, она обращалась в нашу клинику. Мы сделали все необходимые анализы… – Сима почему-то замялась на мгновение, как-то беспомощно оглядевшись по сторонам. – Я точно помню, что у Валентины Борисовны четвертая группа. Она еще сказала тогда, что и у твоего отца такая же. Вот я и сделала вывод… Ошиблась!

– В чем ошиблась? – не поняла Маша и вдруг заволновалась. – Что-то не так?

– Все нормально, Калинина, – уверенно ответила Сима. – Даже такие гении, как я, иногда допускают ошибки.

– Какие ошибки? – не унималась Маша.

Сима бросила расстроенный взгляд на Михаила Валерьевича. Он молча прислушивался к их разговору.

– Машенька, все в порядке, – наконец сказал он и поднялся с кресла. – Сейчас мы проведем клинический анализ крови, это уже наша работа. От вас требуется только спокойствие и улыбка. Ну, улыбнитесь мне!

Он дотронулся пальцами до ее подбородка и заставил Машу посмотреть на него. Та, глядя в его светящиеся глаза, неуверенно растянула губы в улыбке. Михаил Валерьевич тоже улыбнулся, показав ряд потемневших от многолетнего курения зубов. Он стал похож на старую лошадь, добрую, безмятежную и абсолютно не умеющую кусаться. Маше даже захотелось потрепать его по холке и погладить его ввалившиеся щеки. Естественно, Маша не посмела этого сделать, однако она невольно потянулась вперед, словно намеревалась обнять его. Михаил Валерьевич с кокетливым выражением лица постучал пальцем по ее носу и, еще раз улыбнувшись, произнес:

– Серафима о вас многое рассказывала.

– Надеюсь, только хорошее, – сказала Маша и покачала головой. – Банальная фраза, но ничего более остроумного мне не пришло в голову. Значит, я свободна?

– Иди. – Сима махнула рукой. – Вечером увидимся. И не вздумай возвращаться на работу! – добавила она, повысив голос. – Пока анализы не будут готовы, я рекомендую тебе оставаться дома.

– Серафима, я чувствую, что ты метишь на мое место, – зычно хохотнул Михаил Валерьевич, ущипнув Симу за бедро, отчего та взвизгнула. – Ведешь себя, как я в твоем возрасте. Нагло, уверенно и по-хозяйски. Я, между прочим, уже в университете знал, что стану заведующим отделением.

– Значит, мои амбиции превосходят ваши, – ответила Сима, коварно усмехнувшись. – Я нацелилась на место главврача! Не меньше. И вообще, плох тот медик, кто не мечтает стать министром здравоохранения.

Михаил Валерьевич тихонько хмыкнул, потянулся к диванчику, где лежала Машина сумочка, и подал ее молодой женщине. Та благодарно кивнула и направилась к двери, выбросив в урну ватку, которую Сима приложила к месту укола.

– Спасибо за помощь и участие, – сказала она, повернувшись к Михаилу Валерьевичу. – Сколько я должна…

– Оставьте, – оборвал он ее на полуслове. – Это лишнее. – Он причмокнул губами. – Мы с Серафимой Аркадьевной сами договоримся.

Выходя из клиники, Маша задержалась на мгновение на пороге, глубоко вдохнула прохладный воздух и медленно побрела к станции метро. У нее появилось ощущение, будто болезнь возвращается: плечи заломило от усталости, да и щеки на ощупь казались горячими.

Дома, приняв душ и перекусив, Маша с облегчением поняла, что ошиблась. Она чувствовала себя хорошо, даже бодро, однако мысленно все время возвращалась к разговору в кабинете Михаила Валерьевича, ощущая некую растерянность.

Заварив крепкий кофе, Маша долго сидела в кухне, прислушиваясь к тишине в квартире. Ей было тоскливо, как никогда прежде, и понять причины подобного состояния она не могла. В ее жизни все было прекрасно – хорошая работа, нежные родители, верная подруга, масса поклонников, однако она испытывала смутное ощущение, словно ей чего-то не хватает. И это «что-то» не давало Маше покоя.

До самого вечера Маша ходила по комнатам, казавшимся ей какими-то чужими, и пыталась понять: отчего в ее голове и сердце поселилась пустота? Через несколько часов, предприняв массу безрезультатных попыток самоанализа, она, наконец, заставила себя успокоиться. А чтобы окончательно прийти в себя, решила отвлечься и включила компьютер. Фильм, который Маша начала смотреть, был скучным, вернее, она просто отвлеклась: думала не о происходящих на экране событиях, а об удивлении Симы, когда та узнала, что у нее первая группа крови – притом что у ее родителей четвертая. Маша выключила фильм и ввела в поисковую строку интересовавший ее вопрос. Пришлось долго разбираться в специальных незнакомых терминах, изучать сайты медицинских исследований. Она открывала все новые и новые ссылки, и постепенно картина начала вырисовываться. Удивление Симы уже не казалось ей загадочным, тем более что ему нашлось научное объяснение.

От входной двери послышался шум, и в коридоре показалась Сима. Вернее, не видя подруги, Маша знала, что пришла именно она, потому что, кроме них двоих, ключей от квартиры не было ни у кого.

– Калинина, ты дома?! – прокричала Сима.

Вместо ответа Маша вышла в прихожую и в замешательстве замерла: Арифулина стремительно подбежала к ней и схватила за плечи.

– Привет, – сказала Сима, крепко сжимая пальцы. – Ты как?

– Хреново, – усмехнулась Маша.

– А что… – начала Сима, но замолчала, заметив, что Маша не высказалась до конца.

– Я вспомнила тот вечер, когда мама мне рассказывала, как они с отцом познакомились, – сказала Маша, прошла в кухню и поставила чайник на плиту. – Ты тоже при этом присутствовала.

– При вашем разговоре?

Сима сбросила обувь, следом за Машей вышла в кухню и заглянула в холодильник. Достала с верхней полки йогурт и с отвращением посмотрела на него.

– Помнишь, как моя мама смеялась, – продолжила Маша, – рассказывая, что они с отцом подходят друг другу на генетическом уровне? Мало того, что у них одинакового цвета глаза, темные волосы, одинаковые отчества, так еще и кровь одной группы. Что ж, Симка, теперь я знаю, почему ты так удивилась, когда услышала, что у меня первая группа.

– Слушай, ты, детектив сран… – Сима с гневом бросила баночку йогурта в мойку, так и не открыв ее. – Ты ничего не понимаешь в медицине, в особенности в генетике, поэтому не смей строить тупые предположения!

– Арифулина, расслабься, – Маша примирительно похлопала подругу по плечу и, услышав свист закипевшего чайника, отставила его в сторону и занялась приготовлением чая. – Все, что я нашла в Интернете, – лишь теория, но тебе, как никому другому, известно, насколько большое значение она имеет. Это свод общих правил, на которых базируется вся генетика.

– Словно медик заговорила, – ехидно сказала Сима и оперлась руками о подоконник. – Таким мнительным и недоверчивым особам, как ты, нельзя использовать возможности Интернета. Все это может плохо закончиться!

– Объясни мне, доктор Пилюлькин, как получилось, что у меня с моими родителями разные группы крови?

– Такое часто случается…

– Но не в моем случае. – Маша убежала к себе в комнату и вернулась с исписанными листками в руках. – Если у отца и матери четвертая группа крови, – прочла она, – то вероятность рождения ребенка с такой же группой равна пятидесяти процентам. С третьей и второй группой – вероятность по двадцать пять процентов на каждую. И ноль процентов – с первой! Но ты и сама это знаешь, раз так удивилась, узнав, что у меня – единица. Или как вы там еще называете мою группу крови? Просто «первая» или «0»? Я ведь права? – Маша схватила Симу за руку и с силой потянула подругу на себя. – Отвечай, Арифулина! Если бы не твое случайное восклицание, я так ничего и не узнала бы!

– Чего не узнала бы? – Сима как-то обмякла от Машиного напора и растерялась.

– Что родители мне – не родные.

– А какие? – вскричала Сима. – Кто тебя растил? Кто любил, душу в тебя вкладывал? Чужие дядя и тетя?!

– Сима, не в этом дело.

– А в чем?! – продолжала возмущаться Арифулина. – Подумаешь, группа крови не совпала! Это еще не повод, чтобы сомневаться в вашем родстве!

– Какой же еще нужен повод? – Маша тоже повысила голос.

Она вновь вышла из кухни, но так же быстро вернулась, держа в руках рамку с фотографией, на которой была запечатлена семья Калининых.

– Есть ли между нами какое-либо сходство?

Сима внимательно всмотрелась в застывшие на снимке фигуры. Валентина Борисовна, счастливая, прижимала к себе дочь, а Сергей Борисович нежно обнимал за плечи своих любимых женщин. Маша действительно заметно отличалась от Калининых-старших. Светловолосая, белокожая и худая, она была полной противоположностью своим голубоглазым, темноволосым и склонным к полноте родителям. Сима удивилась и тому, что ни у кого из них прежде не возникало вопросов по поводу их родства. Хотя для этого не имелось предпосылок, поэтому сложно было представить, что Маша была удочеренным ребенком: уж очень нежными были отношения в их семье.

– Обрати внимание на цвет глаз, – посоветовала Маша, ткнув пальцем в лицо отца. – У меня глаза карие. Темные! А у родителей – голубые. Ребенок, у обоих родителей которого светло-голубые глаза, не может иметь глаза темнее, чем у них.

– Это лишь предположение. – Сима прикусила губу, понимая, что в голосе ее не слышится уверенности.

– Разве? Цвет глаз наследуется согласно законам Менделя. Я даже на одном медицинском сайте диаграмму нашла, на ней показаны… – Маша запнулась и прочитала с листка: —…шансы появления того или иного цвета глаз ребенка в процентном соотношении, в зависимости от цвета глаз его родителей.

– На медицинских сайтах еще и не такой бред пишут. Послушать тебя, так можно и тесты на ДНК не проводить! Зачем? Достаточно сравнить группы крови, цвет глаз, проверить, имеется ли у обоих родителей ямочка на подбородке… И все, результаты «экспертизы» готовы!

Сима спрятала лицо в ладонях, пытаясь справиться с волнением, потому что все то, о чем говорила Маша, было правдой. Однако она не решалась подтвердить предположения подруги, понимая, насколько серьезными могут быть последствия.

– Может, кофе для тебя заварить? – с заботой спросила Маша, погладив поникшую Симу по голове.

– Нет, – нахмурилась та и отстранилась, не желая чувствовать прикосновения теплой ладони подруги. – Я лучше выпью чего-нибудь покрепче. Купила по дороге.

Она убежала в коридор и вернулась с бутылкой красного вина.

– А белого не было? – спросила Маша.

– Ты же не пьешь, – сквозь зубы процедила Сима, доставая из буфета один бокал.

– Еще как пью! – воскликнула Маша и попыталась отнять бутылку, но у нее ничего не получилось, уж очень цепко Сима держалась за горлышко. – И ладно! Смотри, не захлебнись.

– Поверь, я не доставлю тебе такого удовольствия, – сказала Сима, открыла штопором бутылку и сделала глоток прямо из горлышка.

– Да что с тобой происходит?! – возмутилась Маша. – Отчего ты так злишься на меня? – В глазах ее показались слезы. – Я жду твоей поддержки, внимания, наконец! А ты вместо этого рычишь на меня, будто я в чем-то провинилась. Мне обидно, Арифулина! К тому же у меня чертовски погано на душе.

Она схватила свои бумажки и собралась уйти из кухни, но Сима заставила ее остановиться.

– Прости меня, – сказала она дрожащим голосом. – Я просто нервничаю.

Маша внимательно посмотрела на ее раскрасневшиеся щеки.

– Но почему? У меня плохие анализы? Я чем-то больна? Ну, говори, не молчи… Сима, ты пугаешь меня! Я больна, да?! – в страхе выкрикнула Маша и вдруг застонала. – О, Боже!

– Успокойся, – оборвала ее Сима. – Анализы у тебя не очень хорошие, но не страшные. – Она поднялась, посмотрела в окно, словно собиралась с мыслями, повернулась к Маше, сложила руки на груди и спокойно произнесла: – У тебя повышенное содержание лейкоцитов в крови. Это ненормально, однако вполне решаемо.

– В смысле?.. – Маша нервно улыбнулась.

– Когда мы увидели результаты, испугались, что у тебя серьезное заболевание. – Сима взволнованно облизала губы. – В общем, картина была плохая, если учесть твои симптомы: высокая температура, слабость, боли в суставах. Да еще и аномальное количество лейкоцитов в крови. Все вело к тому, что у тебя…

– Лейкемия?!

– Слава Богу, этот диагноз не подтвердился, но ты нас очень напугала!

– Мамочки! – Маша приложила ладошки к губам. – Этот же рак!

Сима подошла к подруге и встряхнула ее за плечи:

– Я же сказала, что все в порядке! Просто у тебя в организме идет воспалительный процесс, оттого и лейкоцитов больше допустимого. Но ничего, – голос ее был властным и одновременно спокойным. – Я принесла все необходимые лекарства, пилюльки всякие, микстуры… Будем лечиться. Больничный тебе тоже оформим, на этот счет можешь не переживать.

Договорив, Сима подошла к столу, взяла бутылку вина и сделала несколько глотков.

– Поэтому ты мне пить не разрешала? Из-за антибиотиков?

– Во время лечения алкоголь противопоказан. Он отодвигает момент выздоровления.

– Можно сделать хотя бы один глоток? Пожалуйста, мне очень нужно. На душе так тяжело, ты даже не представляешь.

– Можно, – Сима решила проявить милосердие, – но только один.

Маша честно сделала один глоток, правда, очень большой.

– Вот черт! – выдохнула она. – Не представляешь, что я пережила за эти пять минут! Такое ощущение, словно…

– Вся жизнь пролетела перед глазами? – с ухмылкой спросила Сима. – Из-за подобных новостей и не такие глюки могут случиться. Тем более у тебя, человека, уже знакомого с глюками. До сих пор удивляюсь, как тебе могло показаться, что я в соседней комнате с любовником кувыркаюсь?

Маша раздраженно повела плечами.

– А еще мне показалось, – сказала она, – будто я в детство вернулась. Это было очень странно: с одной стороны, все выглядело очень достоверно, с другой – я отдавала себе отчет, что сплю.

– Разве такое возможно? – удивилась Сима. – Спать – и знать, что ты спишь?

Маша предпочла оставить этот вопрос без ответа, отвернулась и едва слышно сказала:

– Мне снилась женщина с черными волосами. И это было не первое сновидение, в котором она ко мне приходила. Такое случалось и ранее, до того, как я заболела. Она обнимала меня. И руки ее были такими теплыми, нежными. Любящими… – Маша мечтательно прикрыла глаза. – Сима, а вдруг это была моя мама?

– Твоя мама – Валентина Борисовна! Другой у тебя нет и быть не может.

– Я знаю, кто моя мама, – вздохнула Маша и вышла из кухни. – Но ты поняла, что я имела в виду.

– Эй, ты куда?! – Сима пошла за подругой.

– Сейчас вернусь! Мне уже и в туалет нельзя спокойно сходить? Надо спрашивать у тебя разрешение?

– Иди! – усмехнулась Сима, открыв дверь в туалет и взмахнув рукой, приглашая Машу войти туда. – Но я беспокоюсь. Ты все еще больна… Всякое может случиться, вот я и спрашиваю.

Она оперлась спиной о стену, ожидая, когда Маша выйдет, но та медлила, и Сима заволновалась. Вскоре послышался шум спускаемой воды, и она с облегчением вздохнула, увидев подругу на пороге.

– Арифулина, мне нужна помощь, – сказала Маша, обняв Симу за шею и притянув ее к себе. – Пожалуйста, не отказывай мне.

– Пока ты сидела на унитазе, тебя посетила гениальная идея? – спросила Сима.

– Достань медицинские карточки моих родителей.

– С ума сошла! – воскликнула Сима, вырвавшись из цепких рук подруги. – Это же уголовное дело!

– Хватит паясничать. – Маша подняла руку, жестом умоляя Симу замолчать. – Ты ведь можешь это сделать. Я знаю!

– Мне нужен номер больницы, где состоят на учете твои родители, – со вздохом произнесла Сима. – Или они к частникам обращаются?

– Арифулина, они же в твоей больнице состоят на учете! Забыла?

Сима что-то невнятно пробормотала.

– Спасибо, – Маша похлопала подругу по плечу.

– Во-первых, я еще ничего не сделала, – вдруг озлобилась Сима. – А во-вторых, тебе нужно думать о своем здоровье – вместо того чтобы выяснять степень родства с людьми, которые тебя обожают!

Маша подошла к столу, взяла бутылку вина и отпила глоток из горлышка.

– Завтра я съезжу к родителям, – сказала она.

– И силой выбьешь из них тайну твоего рождения?!

– Что ты! Я не стану этого делать, потому что люблю их, как и они меня. Но я заслуживаю того, чтобы знать правду. Конечно, если она существует и если я не придумала сгоряча эту мелодраматическую историю о моем удочерении.

– Последнее кажется мне наиболее вероятным, – быстро выговорила Сима, но отчего-то сама не поверила в свои слова.

Глава 3

Утром Маша проснулась с твердым намерением поговорить с родителями, но так и не смогла заставить себя выйти из квартиры. Вместо этого она долго ходила по комнатам, обдумывая предстоящий разговор. Дважды заваривала чай, даже подумала о выпивке, чтобы с помощью нескольких глотков вина набраться смелости, но, посмотрев на тумбочку, где лежали лекарства и инструкция Симы, отказалась от этой мысли. Сейчас ей, как никогда, требовалось пребывать в трезвом состоянии, так как во хмелю можно совершить такие поступки или произнести такие слова, о которых будешь потом жалеть всю жизнь. Кроме того, Маша не знала, что именно сказать родителям. Ее догадки ничем не подтверждались, а предоставить любящим ее людям скудные сведения, добытые из Интернета, и увидеть в их глазах грусть и непонимание ей не хотелось.

После полудня позвонила Сима и попросила Машу приехать в клинику.

– Я встречу тебя у входа, – сказала она.

Менее чем через час Маша увидела ее худенькую фигуру. Сима стояла возле огромной колонны и нетерпеливо постукивала туфлей по ступеньке.

– Ты приехала быстро. Молодец!

– Сима, все в порядке? – внезапно напряглась Маша, почувствовав нервозность в поведении подруги.

Она смотрела на ее белый халат и злилась, но не могла понять причины своей враждебности. Маше вдруг захотелось плакать, однако она сдерживалась из последних сил, зная, что Сима не обрадуется подобной слабости.

– Выпьем кофе? – спросила она, глядя в сосредоточенно-серьезное лицо подруги.

– Идем в кафетерий, – кивнула Сима, указав рукой на вход.

Маша с удивлением оглядывалась по сторонам. Вокруг сновало слишком много людей, и от этого она чувствовала себя неуютно. В коридорах больницы было шумно, а в кафетерии, куда ее привела Сима, и вовсе стоял гул голосов, будто люди находились на каком-то светском мероприятии, где всем позволено громко говорить и смеяться.

– Здесь всегда так? – спросила Маша, присаживаясь за столик.

– Да, – кивнула Сима. – Мы же находимся в клинике областного значения. Сотни людей, сотни страхов, болезней… В общем, тишины тут не бывает никогда, все успокаивают себя разговорами и шутками. Но мне здесь нравится. Единственный минус – в кафетерии нет официантов. Приходится самому себя обслуживать. Ладно, подожди, я кофе принесу. Может, желаешь перекусить?

– Нет аппетита, – сказала Маша и усмехнулась, глядя, как в глазах у Симы появилось беспокойство. – Что ты застыла?! Иди за кофе.

Она проследила взглядом за удалявшейся к стойке подругой и осмотрелась. Без особого интереса наблюдая за лицами окружавших ее людей, Маша думала о предстоящем разговоре с родителями и о том, что скажет Сима, явно нашедшая какую-то информацию о… о ее маме и папе… В том, что у Арифулиной имеются важные сведения, Маша не сомневалась. За долгие годы дружбы она хорошо изучила подругу и теперь, видя ее скованность и желание отсрочить разговор, могла точно сказать, что Сима обнаружила нечто значительное, о чем не решалась заговорить вслух.

– Кофе здесь хороший, – сказала Сима, поставив перед Машей пластиковый стаканчик. – Не смущайся вида этой посудины, на вкус он потрясающий. От чашек тут давно отказались, используют пластик, потому что он не бьется. Здесь все из этого материала…

– Не забалтывай меня, – резко произнесла Маша, поднося стаканчик к губам.

Сима, понимая, что тянуть дальше невозможно, достала из кармана халата листки бумаги, сложенные вдвое, и протянула их Маше.

– Это копии, – сказала она. – Как ты понимаешь, оригинал мне не позволили взять.

– И что здесь?

– Сама читай! – вспылила Сима и, облокотившись о стол, обхватила голову руками. – Ты была права. У тебя с твоими… родителями… разная кровь.

– Я об этом уже вчера узнала.

– Я имею в виду, что Калинины тебе – не родные.

– Здесь так и написано? – с насмешкой произнесла Маша.

– Иди ты в задницу! – беззлобно ответила Сима. – Не понимаю, каких слов ты ждешь от меня?

– Извини. Я все еще рассчитывала на ошибку.

– Заведующий отделением, Михаил Валерьевич, достал эти бумаги. Правда, орал он так, будто я его ножом режу, и грозил уволить меня, если вдруг всплывет, что он нам помог. В общем, здесь выписка из карточки твоей мамы… то есть Валентины Борисовны, – поправилась Сима.

– Ты правильно сказала. Она была и останется мне мамой – вне зависимости от того, течет ли в нас одинаковая кровь или нет.

– Слава богу! – воскликнула Сима и радостно улыбнулась, но тут же поникла. – Машка, мне искренне жаль, что все раскрылось при таких грустных обстоятельствах. Если бы ты не заболела, и я не потащила бы тебя в клинику, и…

– Меня до конца жизни водили бы за нос. Не жалей. Все идет по плану!

– Какому плану? – насторожилась Сима.

– Божественному, – рассмеялась Маша, но смех ее был горьким. – Говори, что ты еще узнала. Я, конечно, и сама могу это прочитать, но, боюсь, увижу столько незнакомых слов, что ничего не пойму.

Сима взяла листочки в руки и быстро пробежала глазами по строкам.

– Валентина Борисовна никогда не рожала, – сказала она. – В двадцать лет ей поставили диагноз: гипоплазия матки. – Сима замолчала, подыскивая нужные слова, причем такие, которые были бы понятны Маше, человеку, далекому от медицины. – Проще говоря, недоразвитие. Слово, конечно, некрасивое, но другого я не могу вспомнить. Валентина Борисовна много лет лечилась, пытаясь восстановить матку в ее естественных размерах. В какой-то момент ей это удалось, но две последующие внематочные беременности поставили крест на ее возможностях родить ребенка. Без фаллопиевых труб, как ты понимаешь, яйцеклетка не может спуститься в матку, поэтому помочь ей могло только ЭКО.

– Искусственное оплодотворение?

– Правильно. Но в те годы в России об ЭКО мало что было известно, лишь в узком кругу специалистов, работавших в области гинекологии.

– Оставался единственный способ – удочерение, – закончила Маша.

– Думаю, лучше тебе поговорить об этом с… родителями.

– Да, – согласилась Маша и поднялась.

– Обещай мне не ломать дров!

– Обещаю, – усмехнулась Маша. – Тем более что дровосек из меня неважный.

– Уже придумала, как начнешь разговор?

– Даже не представляю. – Маша взяла бумаги, принесенные Симой. – Но тянуть с беседой я не стану, иначе умру от неизвестности.

– Что ты хочешь узнать? Кто твои настоящие родители?

– И это тоже.

– Если тебя удочерили чужие люди, значит, родным ты была не нужна! – вскричала Сима, приложив руки к груди. – Машка, неужели ты хочешь найти тех, кто от тебя отказался?!

* * *

– Признаюсь, дочь, ты разочаровала меня своим нежеланием отмечать день рождения, – сказал Сергей Борисович, целуя Машу.

– Не беда. Переживешь, – улыбнулась мужу Валентина Борисовна, убирая тарелки со стола.

– Я помогу, – сказала Маша.

– Не стоит, родная, – остановила ее мама. – Мне несложно. Лучше идите с отцом в гостиную, а я принесу чай. И конфеты.

– Как же без конфет! – Отец заговорщически подмигнул дочери и увлек ее в соседнюю комнату. – Пусть мать себе суетится, а мы поговорим.

– О чем, папочка?

– О тебе, естественно. Кроме тебя, в этой жизни меня ничто не интересует.

– Не утрируй, – Маша обняла отца за плечи. – А как же мама? Работа?

– Ты – самое важное.

Маша еле слышно вздохнула и прошлась по комнате. Она рассматривала семейные фотографии, делая вид, что увлечена этим процессом, но на самом деле раздумывала, с чего начать интересующий ее разговор. Взяв в руки один из снимков, Маша улыбнулась. На фото ей было чуть больше пяти лет, сделал его отец во дворе, где была квартира родителей. Маша сидела посреди цветочной клумбы и смеялась. Во рту у нее отсутствовало несколько зубов, выглядела она комично, но явно была счастлива. Маша обернулась и задумчиво, словно впервые оказалась здесь, осмотрела комнату. В этой квартире прошли ее детство и юность. Это были хорошие годы, порою радостные, порою – наполненные слезами и подростковыми проблемами, о которых уже давно забыла, но здесь Маша всегда чувствовала себя под защитой. Впрочем, так и должен ощущать себя ребенок в доме, где много тепла и взаимного внимания друг к другу.

Родители отказались переезжать из этого района в более престижный даже после того, как Машин отец стал владельцем небольшой стоматологической клиники и дела его стремительно пошли в гору. Можно было продать эту «трешку» и купить дорогие изысканные апартаменты, но они решили, что не станут менять образ жизни, который им очень нравился. Тихие ужины в небольшой уютной кухне, чтение книг при мягком свете ламп в гостиной, совместный просмотр фильмов, когда члены семьи сидят, укутанные теплыми пледами, рядышком, – так проходили вечера в дома Калининых. Мама не захотела менять «счастливые стены» – помнится, именно так она выразилась, – на новую территорию, которую пришлось бы заново наполнять приятными воспоминаниями и положительными эмоциями. Трех комнат было всем вполне достаточно, и вопрос о переезде больше не обсуждался, в особенности после того, как Маша решила стать самостоятельной, сняв вместе с Симой Арифулиной квартиру.

Поставив фотографию обратно на полку, Маша повернулась к отцу. Он сидел на диване и с улыбкой наблюдал за суетившейся дочерью. Сергей Борисович видел, что Машу нечто гложет, но не пытался вызвать ее на разговор, и все же он беспокоился: уж очень взволнованной выглядела его девочка. Усталость проявлялась в виде темных кругов под ее глазами, на щеках дочери горел лихорадочный румянец, Маша казалась нездоровой на вид, но ее взгляд был полон спокойствия и решимости. Сергей Борисович впервые видел дочь настолько сосредоточившуюся. Сейчас он, как никогда ранее, осознал, что его любимая малышка уже давно выросла.

Перед ним стояла красивая молодая женщина, родная и в то же время очень далекая. Длинные светлые волосы аккуратно лежали на ее плечах, безупречную фигуру обтягивало изящное платье. На запястье – браслет, подаренный им Маше в честь ее двадцатилетия. Но главным было ее лицо: с пронзительными черными глазами, белой кожей и яркими губами. Необычайно красивое лицо, дышащее тайной, заставляющее всматриваться в него и не позволявшее оторвать от него взгляд.

– Папа, мне часто снится один сон, – вдруг сказала Маша, остановившись напротив отца, – будто какая-то черноволосая женщина заплетает мне косы. А потом я бегу к мальчику, подростку, он поднимает меня на руки и кружит… Мне становится так хорошо, что просыпаться не хочется.

– Ты никогда мне об этом не рассказывала…

Сергей Борисович быстро поднялся с дивана и тревожно посмотрел в сторону кухни, где его жена занималась приготовлением чая, мечтая, чтобы она скорее появилась в комнате. Валентина уж точно найдет, что ответить Маше, в отличие от него, растерявшегося от подобных слов, но еще больше – испугавшегося.

– Я не думаю, что это – просто сон, – медленно вымолвила Маша. – Мне кажется, что это – воспоминания. Только я не могу понять, каким образом они связаны со мной? Я помню голубое платье, которое было тогда на мне, помню смех этой женщины и ее темные глаза. Она целовала меня. А тот парень, он…

– Ты была еще слишком мала, чтобы все это помнить, – произнес Сергей Борисович – и оторопел от сорвавшейся с его губ фразы.

Маша прикрыла глаза и вдруг улыбнулась:

– Существует теория, что люди не помнят свое раннее детство. Все, что происходило с ними до пяти лет, покрыто туманом и так глубоко спрятано в подсознании, что до него невозможно добраться. Лишь наиболее яркие образы остаются в памяти – в виде картинок, которые впоследствии переплетаются с новыми впечатлениями, и уже невозможно понять – истина это или фантазия?.. Что ты имел в виду, отец, упомянув о моем юном возрасте?

– Доченька, ты неправильно поняла, – начал было оправдываться отец, и нижняя губа его задрожала, как это бывало, когда он считал себя виноватым и просил прощения.

– Сколько мне было лет, когда вы с мамой меня удочерили? Четыре? Или это случилось раньше?

Маша решила не юлить, понимая, что прямота – наиболее действенный способ узнать правду. Хитростью она вряд ли чего-либо добилась бы, на отца подобные методы не действовали. Зато искренняя простота и честность помогут ей узнать настоящую историю ее жизни.

За своей спиной Сергей Борисович услышал тихий плач и обернулся, с болью посмотрев на жену, услышавшую вопрос Маши.

– Мама, прекрати, – сказала Маша, быстро подошла к рыдавшей женщине и любовно провела ладонью по ее щеке. – Я завела этот разговор не для того, чтобы упрекать вас или, еще хуже, ссориться. Просто мне необходимо знать правду! Так будет честно – по отношению ко всем нам.

– Нужно было рассказать тебе раньше, – сказал Сергей Борисович, крепко сжав Машину руку. – Мы хотели, поверь, но боялись.

– Чего?! Что я уйду от вас, моих самых любимых и близких людей? К тем, кто меня оставил?

– Мы боялись, что ты уйдешь к нему, – вымолвила Валентина Борисовна, обхватила Машино лицо ладонями и принялась жарко целовать дочь.

– К кому?!

Маша вырвалась из ее объятий и отступила на несколько шагов, не позволяя матери приблизиться к себе. В ожидании ее ответа она ощутила, как страх медленно охватывает ее душу. У девушки появилось ощущение, словно ее жестоко обидели, а она не может простить своих обидчиков, оттого и мучается.

– Кто это – «тот», к кому я захотела бы уйти? – Маша повысила голос и пристально, не отводя взгляда, всмотрелась в лица обоих родителей, требуя, чтобы они немедленно рассказали все, что утаивали от нее на протяжении многих лет.

В комнате воцарилось молчание, прерываемое короткими всхлипами, вырывавшимися из груди Валентины Борисовны. Она упала на диван и уткнулась лицом в подушку, плечи ее дрожали, и это вызвало у Маши раздражение. Скрестив руки на груди, она гневно отвернулась, предпочитая не смотреть на маму, выглядевшую такой жалкой и беззащитной.

– Все не так просто, солнышко, – сказал отец, подойдя к шкафчику, где хранился алкоголь. – Пожалуй, я выпью. Валя, тебе налить? – обратился он к жене.

– Нет, – ответила та, не поднимая головы от подушки.

– Мне налей, – сказала Маша и улыбнулась, потому что это был первый случай, когда она попросила у отца выпивку. – Покрепче.

Сергей Борисович разлил коньяк по бокалам, один протянул дочери, быстро осушил свой и вновь наполнил его. Маша принюхалась, слегка пригубила коньяк и поставила бокал на журнальный столик, больше не притронувшись к напитку, который она не оценила по достоинству.

– К своему брату, – сказал Сергей Борисович и присел рядом с женой, ободряюще похлопав ее по коленке.

– Что? – не поняла Маша.

– Мы боялись, что тебя заберет твой брат, – пояснила Валентина Борисовна.

– У меня есть брат?! – Услышав это, Маша до крови прикусила нижнюю губу. – И вы ничего мне о нем не рассказывали, потому что боялись, что я выберу его? Вам было страшно, что он заберет меня? Но как меня можно забрать? Я ведь не игрушка! Не вещь!

– Успокойся, солнышко, – попросил отец, с грустью глядя на дочь. – Мы допустили ошибку. Нам нет оправданий, но я прошу тебя: выслушай меня без истерики. И не обвиняй нас с матерью раньше времени. Потом, если ты вдруг решишь, что мы не заслуживаем прощения, можешь встать и уйти. Но не сейчас.

Сергей Борисович налил себе изрядную порцию коньяка, словно тот должен был помочь ему найти нужные слова. Глядя на эти муки, которые испытывали ее родители, Маше стало стыдно за свое резкое поведение. Она подошла к дивану и присела. Положила голову маме на колени и прошептала:

– Я люблю вас, знайте это! А сейчас, папа, – говори.

– Может, ты расскажешь, как узнала о том…

– Что в нас течет разная кровь? – подсказала ему Маша, подняла голову и увидела, что отец замялся, не будучи в силах произнести фразу, что они с мамой ей – не родные. – Лучше ты начни свой рассказ, а потом я объясню, каким образом догадалась.

– Мы с мамой родом из Калининграда, – начал отец, нервно усмехнувшись. – Калинины из Калининграда… смешно звучит, не так ли?

– Смешно, – улыбнулась Маша.

– И жили мы в одном дворе с женщиной с нелегкой судьбой. Она дважды была замужем. От первого брака у нее рос сын-подросток. От второго – маленькая девочка. Красавица, с черными глазами и неправдоподобно белыми волосами…

– Это была я? – спросила Маша.

– Ты, – кивнул отец. – Надя – так звали твою маму – была очень доброй, но несчастной. Когда тебе исполнилось три года, она заболела.

– У нее был рак?

– С чего ты взяла? – удивился отец и вдруг побледнел. – Да, она умерла от рака…

Маша едва сдержала рыдания, резко поднялась и прошлась по комнате.

– Валя не могла иметь детей…

– Мне известен ее диагноз, – Маша вздохнула. – Гипоплазия матки.

– Ты хорошо подготовилась, – сморщилась Валентина Борисовна и прижала руки к груди. – Всем сердцем я хотела ребенка, мечтала только о нем, но все мои попытки забеременеть были безуспешными. А потом Надя умерла и…

– Но как вам разрешили усыновить только меня одну? – перебила Маша. – Мне казалось, родных братьев и сестер не разлучают.

– Так и есть. Мы хотели забрать вас обоих, – сказал Сергей Борисович. – Тебя и твоего брата.

– Как его зовут? – вырвалось у Маши.

– Макс, – ответила Валентина Борисовна и, забрав у мужа из рук бокал, отпила большой глоток. – Его зовут Максим. Хороший мальчик. – Она остановила взгляд на противоположной стене, словно вернулась в те дни, когда они с мужем жили в Калининграде, и глаза ее увлажнились. – Спокойный, рассудительный.

– Как получилось, что вы забрали лишь меня? – в голосе Маши прозвучала обида. – Без брата!

– Оказалось, что у Максима есть бабушка, – пояснил отец. – Мать его отца. После смерти Нади она решила воспитывать внука, о тебе же и слышать не пожелала. Странная женщина…

– Папа, я не понимаю! Объясни – как родная бабушка могла от меня отказаться?

Сергей Борисович поднялся с дивана, обнял дочь, прижал ее к груди.

– Первый муж Нади, отец Максима, умер… не знаю, как это случилось, одно известно – он погиб молодым… и Надя вступила в другой брак, вернее, это не был официальный брак, а просто… отношения, но они оказались недолгими. Когда родилась ты, этот мужчина ушел от Нади. Ей пришлось несладко, она воспитывала одна двоих детей, и все же она была хорошей матерью. После ее смерти старуха, свекровь Нади, сказала, что ты ей чужая, и вознамерилась отдать тебя в интернат. Мы не могли допустить подобного, как и не смогли уговорить ее отдать нам Максима. Уперлась ведьма, кричала, что ни за что не расстанется с единственным внуком.

– И вы нас разлучили. – Маша убрала руку отца со своего плеча и отошла в сторону.

– В тот момент мы посчитали, что так будет лучше для всех, – ответил отец и, вновь присев на диван, внимательно оглядел дочь. – Это решение далось нам тяжело, однако другого выхода не было. Мы не могли допустить, чтобы ты воспитывалась в интернате.

– На сколько лет он старше меня?

– На девять лет.

– То есть он был совсем взрослым и мог бы обо мне позаботиться!

– Маша, не говори глупости, – Сергей Борисович повысил голос. – Как о четырехлетней девочке мог бы позаботиться тринадцатилетний подросток?! Что он мог решить или сделать? Ничего! Он лишь подчинился обстоятельствам, как и мы. И, поверь, это было самым мудрым решением.

– А почему вы уехали из Калининграда? Почему никогда не говорили мне о том, что у меня есть брат? Где он сейчас?! – Маша уже почти кричала, потом присела на корточки, прижавшись спиной к стене, и, обхватив голову руками, со злостью расплакалась. – Вы сбежали! Хотели, чтобы я принадлежала только вам! Вы украли мое прошлое, обманули меня! Но зачем?! Я любила бы вас еще больше, зная правду!

– А сейчас ты нас ненавидишь? – глухо спросила Валентина Борисовна. – Именно этого мы и боялись. Сначала тянули, страшась рассказать тебе о Максиме, потом поняли, что упустили слишком много времени. Я плохо помню те дни… Все как в тумане, уж слишком много проблем возникло в связи с твоим удочерением. В какой-то момент мне даже показалось, что все сорвется, но, к счастью, вскоре бумаги были оформлены. Потом нам удалось быстро совершить обмен квартир, конечно, пришлось доплатить… Впрочем, это уже неважно. Сергею неожиданно предложили работу в Петербурге, и мы ухватились за возможность начать новую жизнь в городе, где у нас не было знакомых и никто не знал о нашей тайне.

– Обо мне?

– Да. Ты и была нашей тайной, – печально улыбнулась мама. – И нашим счастьем! Но все закончилось, когда тебе исполнилось шестнадцать лет. Именно тогда мы впервые испугались, что потеряем тебя.

Маша гневно округлила глаза:

– Меня нашел мой брат?!

– Максим приехал ко мне на работу, – сказал Сергей Борисович, расстроенный реакцией дочери. – Тогда у меня еще не было своей клиники, я работал в городской стоматологической больнице. Мы встретились, и между нами состоялся сложный разговор. Я умолял его о молчании, просил об отсрочке, потому что не знал, как ты отреагируешь на ситуацию. У тебя был сложный возраст…

– Папа! Какой сложный возраст?! Я никогда не доставляла вам хлопот!

– Я знаю, солнышко. – Сергей Борисович покраснел под взглядом дочери. – Прости! Мы уговорили Максима немного подождать, и он согласился. Он не хотел, но уступил, понимая, что подобные новости могут сказаться на благополучии нашей семьи.

– Максим оставил нам большую сумму денег, – сказала Валентина Борисовна. – Мы открыли счет. Он и еще денег присылал… Ты должна знать, что это на его деньги отец построил клинику. Но не думай, что мы воспользовались тем, что принадлежит тебе!

– Плевать мне на деньги, – выдавила из себя Маша. – Где он сейчас?

Родители как-то смущенно переглянулись, и это не понравилось Маше.

– Мы не знаем, где Максим, – наконец ответил отец.

– Что значит – не знаете?! Отец!

– Когда ты училась на последнем курсе, мы решили рассказать тебе правду. Глупо было затягивать агонию, – с горечью произнес Сергей Борисович, и Маше показалось, что он постарел за время этого разговора, заметно ссутулился и поник. – Невозможно было и дальше жить с этим! Мы с матерью испытывали вину как перед тобою, так и перед Максимом, которого постоянно просили подождать. Я боялся, что ты уйдешь к нему, забудешь нас. А когда, наконец, мы назначили время встречи, чтобы оговорить, как преподнести тебе всю правду, Максим исчез. Он больше нам не звонил, не приезжал – пропал, будто его и вовсе не было.

– Когда это случилось?

– Четыре года тому назад.

– И все? – разочарованно прошептала Маша. – Больше от него не было никаких вестей?

– Год тому назад, в твой день рождения, мы получили посылку. Имя и адрес отправителя не были указаны. Просто коробка, которую принес посыльный. Вот что было в ней…

Сергей Борисович взмахнул рукой в сторону, указывая на куклу, стоявшую в углублении стены. Это было творение известных итальянских кукольных мастеров: фарфоровая красавица с белыми шелковистыми волосами, облаченная в шелк и тонкие кружева. Маша провела пальцами по изящной вышивке, всмотрелась в печальные глаза куклы и в ярости стиснула зубы.

– Какие другие подарки присылал мне мой брат? – спросила она, не оборачиваясь, не желая видеть лица людей, к которым сейчас испытывала противоречивые чувства.

Валентина Борисовна медленно перечислила все.

– То есть все те вещи, которые вы оба дарили мне, на самом деле были подарками Максима? Не вашими?

– Машенька, – нервно прошептала Валентина Борисовна, вскочила с дивана и подошла к дочери, но та выставила руки перед собой.

– Мама, не трогай меня, – едва слышно проговорила она.

– Солнышко! – заплакала Валентина Борисовна, прижимая пальцы к губам. – Прости меня, прошу!.. Это я уговаривала Максима, чтобы он подождал с признанием. Не отец, а я боялась потерять тебя. Маша, я не переживу, если это случится сейчас!

– Ничто не изменило бы моего отношения к вам, – медленно проговорила Маша. – Но ваша ложь… Мне обидно, и я не понимаю, почему вы так поступили!

Она направилась к двери, но остановилась и вновь посмотрела на куклу.

– Как звучит моя настоящая фамилия? – спросила она.

– Ярова, – ответил Сергей Борисович.

– А фамилия Максима? Ты сказал, что у нас были разные отцы, значит, фамилия у него другая.

– Да, – кивнул Сергей Борисович. – У отца Максима были немецкие корни, оттого и фамилия необычная. Его зовут Максим Ларк.

Маша помедлила еще секунду и поинтересовалась:

– Бабка его еще жива?

– Умерла, когда Максиму исполнилось семнадцать.

– И где же он был все это время? – Губы Маши задрожали.

– Не знаю, дорогая, – сказал Сергей Борисович, медленно подходя к дочери. – Максим ничего не рассказывал нам о себе.

– Назови адрес, по которому он проживал в Калининграде.

– Для чего? – Сергей Борисович осторожно провел ладонью по плечу Маши.

– Я собираюсь отыскать его.

– Но как? И зачем?

– Он – мой брат! – воскликнула Маша. – Разве ты не понимаешь?! Он не забыл обо мне, – быстро проговорила она. – Всегда хотел, чтобы я была в его жизни, но вы не позволили! Я хочу найти его.

– Как? – повторил свой вопрос Сергей Борисович. – Как ты найдешь человека, имея на руках лишь адрес, по которому он давно не живет?

– Тебя это не должно волновать, – грубо ответила Маша. – Скажи мне адрес, больше я тебя ни о чем не прошу.

Сергей Борисович назвал улицу, номер дома и квартиры. Маша повторила эти сведения про себя несколько раз и бросилась к двери.

– Дочь, остановись! – послышалось за ее спиной, и она нехотя подчинилась. – Не уходи! Давай поговорим…

– Мы уже больше двух часов разговариваем, – отозвалась она, чувствуя, как ноги ее становятся ватными.

– Кто тебе рассказал?

– Папа, тебя только это беспокоит? – Маша повернулась к Сергею Борисовичу и тоскливо посмотрела на его невысокую, слегка полноватую фигуру. – Никто, поверь мне. Я сама догадалась, когда узнала, что у нас разные группы крови.

Он с недоумением развел руки в стороны:

– Группы крови? Все… так просто?

– Нет, отец, все очень сложно, – ответила Маша.

Она приготовила для них злобные, ядовитые слова, чтобы они как можно глубже пронзили сердца отца и матери, но не сумела произнести ни звука. Просто стояла и смотрела на человека, которого обожала, на слезы в его глазах, на подрагивавшие уголки его губ, учащенно вздымавшуюся грудь и на руки, беспомощно сжатые в кулаки. Отец и без того выглядел сломленным. Было видно, что он страдает, и Маша не смогла причинить ему еще бо́льшую боль. Но в ту минуту ей страстно хотелось умереть – оттого, что она проявила жесткость по отношению к людям, подарившим ей столько любви и счастья.

Быстро подойдя к отцу, она остановилась в нескольких сантиметрах от него.

– Папа, – тихо сказала она, – я тебя очень люблю! Просто мне сейчас плохо. Невыносимо плохо!

– Мне жаль, дочь. Не так, не таким образом мы с матерью хотели сказать тебе правду. Прости нас за это! А сейчас иди, я вижу, ты не в силах остаться. Поговорим позже, когда страсти немного улягутся.

Сергей Борисович поцеловал дочь в висок и подтолкнул ее к выходу. Когда за Марией захлопнулась дверь, он вернулся в гостиную, где Валентина Борисовна тихо плакала, уткнувшись лицом в подушку. Услышав его шаги, она подняла голову и посмотрела на мужа красными от слез глазами.

– Сережа, она вернется? – всхлипнула она. – Скажи, что наша дочь вернется, прошу тебя.

Глава 4

По дороге домой Маша зашла в магазин и купила все, в чем раньше себе отказывала. Шоколад – много шоколада, – пирожные с густым сливочным кремом, вино, к нему взяла сыр и сладкий виноград. Обрадованная праздником, который она намеревалась для себя устроить, она остановилась у цветочного магазина, долго разглядывала яркую витрину и, не удержавшись, подарила себе большой букет роз. С огромным пакетом, с красными цветами в руках она шла по улице, производя на прохожих впечатление счастливой молодой женщины. Улыбка играла на ее губах, глаза блестели. Вряд ли кто-либо догадался бы о той трагедии, которая разыгрывалась в душе у Маши.

Дома она поставила цветы в вазу и долго рассматривала нежные лепестки, благоговейно проводя по ним пальцами, внюхивалась в нераскрывшиеся бутоны, которые, к сожалению, ничем не пахли. Потом съела полплитки шоколада, открыла бутылку с вином и быстро захмелела, выпив полный бокал. Присев на диван, Маша попыталась собраться с мыслями. Перед глазами у нее все плыло, танцевало, и она не могла понять – то ли вино виновато в этом, то ли осадок вины, оставшийся на душе после разговора с родителями? Через несколько минут головокружение прекратилось, и Маша почувствовала себя нормально. Она улыбнулась главной сегодняшней новости – тому, что у нее есть брат, но тут же нахмурилась, не предполагая, как она его отыщет. Первая идея, пришедшая ей в голову, показалась Марии стоящей. Через мгновение девушка сидела у компьютера и писала в строке поисковика: «Как найти человека».

– Ого! – воскликнула она, увидев более десяти миллионов выданных ей результатов, и потерла ладони. – Начнем!

Через несколько часов, потраченных впустую, ее энтузиазм начал угасать. Размяв пальцами онемевшие плечи, Маша посмотрела на часы. Стрелки показывали одиннадцать, и она вспомнила о Симе: подруга заметно задерживалась. Словно отвечая ее мыслям, послышался звук вставленного в замок ключа, и в квартиру вошла Арифулина. Не включая света, она раздевалась в темной прихожей, нечто неразборчиво приговаривая, потом раздался шум, будто кто-то упал, и смех.

– Сима, что ты делаешь? – выкрикнула Маша, не отвлекаясь от чтения статьи на экране.

– Лежу на полу.

– Пьяная?

– Уставшая.

Арифулина появилась на пороге, держа в одной руке сапог, в другой – каблук.

– О порог споткнулась, – объяснила она свое падение. – Придется завтра в мастерскую сапоги отнести. А ты чем занимаешься? – Сима, нахмурившись, посмотрела на пустой бокал, стоявший на столе рядом с полупустой бутылкой вина. – Пьешь?!

– Прости, я забыла спросить у тебя разрешения.

– С ума ты сошла?

– Арифулина, прекрати визжать! Бокал беленького мне не повредит.

– Совсем с катушек слетела. – Сима встряхнула Машу за плечи. – Тебе противопоказан алкоголь! Потом, когда ты окончательно выздоровеешь, будешь пить, сколько угодно, но сейчас – нельзя.

– Потом? – усмехнулась Маша, поднялась с кресла и пересела на диван. – Мне надоело слышать это слово. Я всегда жила только будущим и прошлым, забывая о настоящем! Отныне в моей жизни нет слова «потом», есть только «сейчас». Ой, молчи! Знаю я, что ты хочешь сказать. Просто у меня нет настроения слушать нотации. Лучше возьми бокал для себя и составь мне компанию.

Сима послушно выполнила ее просьбу.

– Как прошел разговор с родителями? – спросила она, положив в рот кусочек сыра. – Вижу, что не слишком хорошо, раз ты устроила «хмельной вечер».

Маша в подробностях описала их встречу. Выговорившись, она с легкой усмешкой посмотрела в озадаченное лицо Симы. Подруга нервно облизала губы, подскочила к сумочке и достала сигареты. Сокрушенно покачала головой, бросив на Машу жалобно-умоляющий взгляд.

– Кури, – разрешила ей Маша.

– Я в кухне, – обрадовалась Сима, – в форточку.

– Наркоманка! – прокричала ей вслед Маша и укрылась одеялом, внезапно почувствовав озноб.

Сима быстро вернулась, принеся за собой запах дыма.

– Пардон, – виновато замахала она перед собой руками. – Больше при тебе не стану курить. Знаю, что ты терпеть этого не можешь.

– Я и сама бы сейчас затянулась, – задумчиво произнесла Маша. – Никогда не пробовала.

– Ну уж нет! Все, что угодно, только не сигареты. И вообще, Калинина, ты меня раздражаешь своим поведением! Вино пьешь, шоколад уплетаешь… Тебе осталось только научиться дым кольцами пускать.

– Не беспокойся, курить я не стану. Противно!

– Вот и прекрасно. Лучше расскажи, что ты в Интернете искала. Вижу, поиски были активными, – присвистнула Сима, посмотрев на количество открытых ссылок.

– Ровным счетом ничего. – Маша отбросила одеяло в сторону и подошла к компьютеру. – Пыталась отыскать Максима в социальных сетях. Пусто. Вышла на сайт каких-то сыщиков, они могут взяться за его поиски.

– За деньги?

– Нет, за большое спасибо. Естественно, не просто так! Ты знала, что в Питере есть Бюро регистрации несчастных случаев? – спросила Маша. – Туда приходит информация из ОВД, моргов, больниц…

– И чем тебе там могут помочь? Твой брат не живет в Питере. Или я ошибаюсь?

– В том-то и дело, – вздохнула Маша, – я не знаю, где он живет. Может, мне в ОВД обратиться?

– Сделай это прямо сейчас, – с иронией посоветовала Сима. – Впрочем, вдруг он – уголовник? – предположила она и смутилась. – Прости, я глупость сказала.

Маша разлила остатки вина и протянула бокал Симе.

– Все возможно, – сказала она. – Никто не знает, чем он занимается и откуда у него столько денег.

– Какие еще деньги?

– Те, на которые отец построил клинику. Они были предназначены для меня, но папа воспользовался ими в личных целях. Конечно, я понимаю, что он для нас с мамой старался, ни в чем нам не отказывал, а мне – в первую очередь.

– Злишься на него?

– Из-за денег? – Маша приподняла бровь, показывая, насколько нелепым считает этот вопрос. – Разумеется, нет.

– Но ты обижена, – сказала Сима.

– А как еще мне себя вести?! Радоваться? Испытывать к ним благодарность за то, что они мне наконец рассказали всю правду? Я чувствую раздражение, досаду, потому что меня обманывали на протяжении многих лет. Причем не только родители, но и брат.

– Он-то в чем виноват? – хмыкнула Сима.

– В том, что не осмелился поговорить со мною сразу же после того, как нашел. – Маша порывисто повела плечами и вдруг улыбнулась: – Получается, все виноваты, одна лишь я пострадала. А может, я в чем-то провинилась? Уже даже и не знаю, что предположить. Но это факт! Жизненные события явно говорят о том, что я где-то наследила в прошлых жизнях.

– Нет! Ты ни в чем не виновата! – с жаром воскликнула Сима, по щекам ее побежали слезы, и она ошеломленно уставилась на Машу. – Не понимаю, что со мной происходит! Прости.

– Ты уже раз двадцать за вечер просила у меня прощения. Больше не извиняйся. Да, забыла сказать. Завтра я вылетаю в Калининград.

Сима дернулась от неожиданности:

– Сумасшедшая!

– И это я уже слышала сегодня. Не обсуждается, – отрезала Маша.

– Не стоит никуда лететь. Сейчас ты должна как можно меньше двигаться.

– Отчего же?

– Не трать силы, – настаивала Сима. – Тебе нужен покой. Эмоции могут лишь навредить тебе. И перелеты в твоем состоянии крайне опасны.

– Арифулина, я не болею, а выздоравливаю. Завтра мне станет еще лучше.

– Но это не значит, что ты должна сломя голову метаться по стране в поисках того, кого невозможно найти!

– Все возможно, – упрямо ответила Маша. – Кроме того, я не собираюсь задерживаться в Калининграде надолго.

– Думаешь, Максим все еще живет там? – уже более спокойно спросила Сима, смирившись с тем, что она не в состоянии уговорить Машу изменить ее решение.

– Вряд ли. В телефонном справочнике Калининграда нет людей по фамилии Ларк.

– Тогда зачем туда лететь?

– Хочу найти дом, в котором он жил со своей бабушкой, – ответила Маша. – Отыщу людей, которые его знали.

– Машка, для чего?

– Издеваешься?! Сима, если бы ты узнала, что тебя удочерили, ко всему прочему у тебя есть старший брат, о котором ты ничего не знаешь, – как бы ты себя повела? Что бы ты делала, если бы тебе стало известно, что брат любит тебя? Или любил. Ты не понимаешь, какой огонь жжет меня изнутри! Мне хочется найти Максима – любыми способами! Я готова землю перевернуть, только бы взглянуть на него! Знаешь, я ведь помню, как он обнимал меня, маленькую, и согласна многое отдать, лишь бы еще раз вернуться в то время.

Сима замерла на месте, вслушиваясь в голос подруги. В Машиных интонациях было столько нежности и тоски одновременно, что ей захотелось громко, в голос, зарыдать. Серафима прикрыла глаза и затрясла головой.

– Поезжай, Калинина. Тебя сейчас никто и ничто не остановит, даже бульдозер, – усмехнулась она. – Раньше ты не была такой упертой.

– Время меняет людей.

– Нет, – сказала Сима, задумавшись. – Не время, а обстоятельства меняют характер. В твоем случае изменения оказались слишком быстрыми и явными. Даже пугающими. Черт! Я тебя просто не узнаю!

– Боишься? – Маше захотелось рассмеяться, но она сдержалась. – Не стоит, я не страшная. Во всяком случае, не сейчас.

* * *

Маша долго стояла перед домом, где прошло ее раннее детство, о котором она ничего не помнила. Незнакомые окна, двор – все казалось ей чужим. Лишь вид детской площадки всколыхнул нечто смутное в ее душе, но это непонятное беспокойное чувство вскоре исчезло. Маша медленно прошла по солнечной аллее и остановилась возле высокого куста сирени. Она вдруг вспомнила, что этот куст распускается белыми цветами, и счастливо улыбнулась. Это было первое настоящее воспоминание, и оно доставило ей массу удовольствия. Еще раз оглядевшись, Маша покинула двор и, выйдя на оживленную улицу, поймала такси, назвав адрес, куда ее следует доставить.

– Неместная? – поинтересовался водитель и, не дождавшись ответа, задал новый вопрос: – В гости приехали?

– Да, – ответила Маша, отвернувшись.

Разговаривать ей не хотелось, к счастью, водитель понял, что ему досталась немногословная пассажирка, и замолчал. Тишину в салоне нарушало радио, правда, оно работало не слишком громко и не мешало Маше думать. «Сначала, – решила она, – я найду дом, в котором жил Максим. Возможно, мне удастся поговорить с его соседями. Хотя чем они мне помогут?»

– Приехали, – услышала она голос водителя и улыбнулась, вспомнив свою последнюю встречу с Андреем, который сказал это же слово, остановившись перед домом ее родителей.

– Спасибо. – Маша протянула ему купюру. – Достаточно?

– Более чем! Хорошего вам дня!

Выйдя из машины и пройдя несколько шагов, Маша остановилась. Ей вдруг стало страшно и неуютно: все вокруг выглядело каким-то мрачным и враждебным, а больше всего почему-то угнетали ее две старухи, сидевшие на скамейке у подъезда, в котором когда-то жил ее брат. Они подозрительно рассматривали молодую женщину, приближавшуюся к ним, даже разговор прекратили, настолько их заинтересовала незнакомка в ярко-красном пальто.

– Добрый день, – поздоровалась Маша.

Несмотря на дрожь в коленях, она поняла, что, если кто-то и поможет ей, то только эти старушки, которые наверняка живут здесь с момента основания города.

– Здравствуй, деточка, – откликнулась одна из бабулек и приветливо улыбнулась.

Маша мгновенно расслабилась, осознав, что напрасно она пыталась заранее увидеть в этих бабушках врагов. Теперь они выглядели добрыми, только с трудом скрываемое любопытство светилось в глазах у обеих, делая их похожими на старых ворон, проявляющих интерес к мельчайшим подробностям окрестной жизни.

– Я… – Маша замялась, не зная, как начать разговор. – Мои родственники жили в этом доме… много лет тому назад, – на ходу придумала она. – Я приехала в ваш город по работе, а заодно решила узнать о них. Может, вы мне поможете?

– А кто, девочка, твои родственники? – живо поинтересовалась одна из старушек, та, что была помоложе на вид и посимпатичнее.

– Здесь жил мой… двоюродный брат, – солгала Маша и почувствовала себя как-то неловко. – Максим Ларк.

– А-а! – воскликнула вторая бабушка и потерла лоб рукой. – Максимка! Внук Эвы! Хороший мальчишка в отличие от его бабки. Та еще стерва была, смею заметить!

– Наталья Васильевна, – возмутилась вторая старушка, в смешной темно-зеленой шляпке, лихо сидевшей на ее макушке, – что же вы так о родственнице барышни говорите!

– Хм, на правду глупо обижаться, – парировала Наталья Васильевна и постучала ладошкой по скамейке. – Присаживайтесь. Как вас зовут?

– Маша, – представилась она, устроившись рядом с бабушкой и с удовольствием отметив, что от нее пахнет духами.

Сладкий цветочный запах окружил ее. Бабка, заметив это, улыбнулась.

– Внук привез из Европы, – сказала она. – Хороший парфюм, лучше, чем тот, которым мы пользовались в молодости. Правда, Катюша?

– Да-а, – мечтательно отозвалась ее подруга, и Маша испугалась, что сейчас она услышит их общие воспоминания о послевоенной жизни – уж очень древними выглядели бабульки.

К счастью, этого не произошло. Видимо, для старушек больший интерес представляла новая знакомая, нежели набившие оскомину факты из их жизни.

– Так вы, Мария, родственница Эвы? – спросила Наталья Васильевна. – Надеюсь, далекая?

– Очень далекая, – улыбнулась Маша. – Неужели она была настолько гадкой, раз вы до сих пор вспоминаете ее плохим словом?

– Еще хуже! Стерва самого высшего разряда, – Наталья Васильевна заохала и погладила себя по колену. – Стоило завести о ней разговор, и сразу суставы разболелись! Арийка чертова, пусть ей в земле нехорошо будет.

– Успокойся, – укоризненно покачала головой подруга Натальи Васильевны. – Видите ли, милочка, они были в ссоре много лет, потому что Эва у Натальи мужа увела.

– Я его сама выгнала! – запальчиво возразила бабка.

– Выгнала, после того как Эва его увела, – усмехнулась старушка. Маша даже удивилась, с какой легкостью бабки выдают тайны своего прошлого постороннему человеку.

Впрочем, этическая сторона вопроса ее не интересовала. Маше хотелось как можно больше узнать о Максиме, но она не стала торопиться с вопросами, позволяя разговору течь так, как это было удобно старушкам.

– Эва умерла шестнадцать лет тому назад, – сказала Наталья Васильевна и причмокнула губами. – Красивая была, даже когда в гробу лежала! Не зря к ней со всего района мужики бегали. У нее лишь один недостаток был – злость. Да, красотой своей она людей привлекала, а желчностью – отталкивала. Однако Максимку она любила. Замечательный был парнишка, мягкий, как и его мать. Надеждой ее звали. Ох, Эва и ненавидела ее! Помню, она говорила, что не о такой жене мечтала для своего сына. И чем Надя ее не устраивала? Веселая, статная, но, видите ли, не светловолосая! Эва, эта курица, гордилась тем, что в ней течет кровь основателей Кенигсберга, хвасталась своей белой кожей и синими глазами. А Надька-то черная была как смоль.

– Нет, – возразила вторая старушка, которую звали Екатериной, – ты ошибаешься. Надя блондинкой была.

– Это ты путаешь, – Наталья Васильевна поскребла ногтем по скамье. – Не спорь! Я точно помню, потому что Эвка выла от злости, когда сын ее без разрешения свадьбу сыграл. В тот день у Нади волосы были украшены цветами. Белые цветы в черных локонах… Потом у них Максимка родился, и Эва слегка оттаяла. Внука сучка эта просто обожала. Наверное, никого она так не любила, как его, даже себя. А Наденьку жаль, она молодой умерла.

– Я знаю, что после смерти матери Максим переехал к бабушке, – осторожно вставила Маша.

– Он с ней до семнадцати лет прожил. Как только школу закончил, уехал, а у Эвы инсульт случился через месяц после его отъезда. На ее похоронах мы и виделись в последний раз. Я даже упустила момент, когда он квартиру продал. Теперь здесь другая старуха живет, такая же стерва, как и Эва.

– То есть вы не предполагаете, где сейчас находится Максим? – расстроенно спросила Маша.

– Откуда, деточка?! – воскликнула Наталья Васильевна. – Ты бы в школу сходила, где он учился. Здесь она, рядом. Может, учителя его помнят. А там и друзей его найдешь. Они-то наверняка знают о нем хоть что-нибудь.

Маша с удивлением посмотрела на бабушку, которая менее чем за минуту выдала ей подробный план действий.

– Как же я сама не догадалась? – спросила она, поднимаясь со скамейки. – И еще один вопрос… Вы не знаете, почему Эва так не любила дочь Надежды?

Старушки непонимающе переглянулись.

– Эва никогда не упоминала при мне о том, что Надя повторно замуж вышла, да еще и ребенка родила, – сказала наконец Наталья Васильевна. – Скрытная была, мы даже толком не знаем, как отец Максима погиб. Ходили слухи, будто его, пьяного, машина переехала. А о девочке мы и не слышали. Постой, дорогая, уж не ты ли – эта девочка?

– Нет, не я, – быстро ответила Маша. – Спасибо за помощь.

– Пожалуйста, – кивнула Наталья Васильевна и, быстро потеряв к ней интерес, повернулась к подруге: – Помнишь, Катя, как Эвка своего немца закадрила? Того, от которого сына родила. А он на ней не женился, оставил, брюхатую, и укатил в неизвестном направлении.

– Ты, Наташа, опять все путаешь. Эва за ним замужем была – официально.

– Как и ты за своим последним, – хохотнула бойкая бабулька. – С каких это пор сожителей мужьями называют?!

Продолжения их разговора Маша уже не слышала. Она двинулась по направлению к школе. В душе она удивлялась тому, что жизнь – при необходимости – сталкивает все же человека с нужными людьми. Еще час назад она не знала, куда ей идти и кого спрашивать, а сейчас все изменилось. Оставалось надеяться, что последующие события сложатся благоприятно и дадут нужный ей результат.

На ступеньках школы Маша немного задержалась, переводя дыхание после быстрой ходьбы, и, волнуясь, вошла внутрь. Из-за шума и топота, сотрясавшего коридор, она на мгновение растерялась и невольно усмехнулась, подумав о своих школьных годах. Они быстро промелькнули перед ее глазами, но Маша отогнала прочь эти воспоминания, размышляя, к кому ей стоит обратиться.

– Где кабинет директора? – схватила она за руку высокого худого подростка, пролетевшего мимо нее и едва не сбившего девушку с ног.

– Я ничего не сделал! – начал вырываться тот.

– Успокойся. Нужен ты мне!

– Тогда ладно. – Мальчишка расплылся в улыбке. – На втором этаже. Только дерик укатил куда-то, еще на прошлой перемене.

– А секретарь на месте?

– Я-то откуда знаю?! На месте, – вдруг добавил он и впился взглядом в стройные ноги молодой женщины. – Провести вас?

– Обойдусь.

Увидев его нагловатую улыбку, Маша внезапно ощутила прилив веселья. Давно ей не было так хорошо, а восхищенный взгляд подростка, жадно изучавший ее фигуру, и вовсе заставил ее почувствовать себя королевой всего мира. Быстро поднявшись на второй этаж, она, все еще улыбаясь, отыскала нужный кабинет и постучалась. Секретарь, молодая девица, ровесница Маши, с недовольным видом оторвалась от компьютера и спросила:

– Чем могу помочь?

– Я ищу сведения о человеке, который много лет назад учился в вашей школе, – сказала Маша.

– И?

– Его зовут Максим Ларк…

– Вы журналистка? – поинтересовалась девушка.

Маша не стала ее разочаровывать, видя, что, кроме утвердительного ответа, ничего другого секретарша не ожидает.

– Да. Я из Петербурга.

– Максим Ларк, говорите? – Голос девушки зазвучал гораздо приветливее. – В каком году он закончил школу?

Маша быстро прикинула нужные годы.

– В девяносто четвертом или девяносто пятом, – ответила она. – Точно не знаю.

– О! – вскликнула девушка, смешно пошевелив тонкими бровями. – Вам нужно обратиться в архив. Впрочем, – задумалась она, – не спешите. Поговорите со Светланой Макаровной, учительницей химии. Она работает в нашей школе уже более тридцати лет. Наверняка она вам поможет. Если же нет, возвращайтесь ко мне, я позвоню в архив, договорюсь о встрече.

– Благодарю.

– Постойте, – девушка поднялась и подошла к Маше. – Этот Максим Ларк – он знаменитость?

– Художник, – в который уже раз за день солгала Маша. – Но он больше известен на Западе, чем у нас.

– Вот это да! – Девушка удивленно надула щеки.

– А где мне найти Светлану Макаровну?

– В учительской или в ее кабинете, – и она назвала номер класса.

В учительской Светланы Макаровны не оказалось, а кабинет ее и вовсе был закрыт. Маша разочарованно вздохнула, посмотрела на носившихся по рекреации детей и оперлась спиной о стену, ожидая, когда появится нужная ей дама. Учительница показалась в коридоре одновременно с задребезжавшим звонком. Дети мгновенно затихли, увидев ее, важную и недоступную, и их реакция вызвала у Маши смех.

– Светлана Макаровна, – позвала она высокую полную даму, облаченную в сиреневое платье, подходившее к цвету ее глаз, – не могли бы вы уделить мне несколько минут вашего времени?

Светлана Макаровна, привлеченная столь витиеватым приветствием, остановилась, убрала за ухо прядь волос, упавшую на щеку, и кивнула, соглашаясь выслушать молодую женщину. Кратко описав причину, приведшую ее в школу, Маша замолчала. Интуиция внезапно подсказала ей, что Светлана Макаровна не сможет ей помочь, так что остается лишь выслушать ее отказ и придумать новый план действий.

– Я помню Максима, – неожиданно для Марии произнесла Светлана Макаровна. – Но, к сожалению, я не тот человек, который может что-либо рассказать вам о нем. Вам следует поговорить с Аллой Антоновной Гейнс, его классным руководителем. Она со многими бывшими учениками поддерживает отношения, кажется, с Максимом тоже. Хотя я могу ошибаться.

– Где мне ее найти? – с бьющимся от волнения сердцем спросила Маша.

– Аллочка в прошлом году ушла на пенсию. – Светлана Макаровна посмотрела на свой мобильный телефон – она держала его в руке. – Как, кстати, вас зовут? И почему вы интересуетесь Максимом? – спросила она, явно медля со звонком.

Маша повторила все то, что она недавно сообщила секретарю в приемной директора, и Светлана Макаровна кивнула, удовлетворенная ее ответом, и набрала номер Гейнс.

– А зовут меня Марией. – В этом отношении Маша решила не лгать и отступила на несколько шагов в сторону, не желая мешать разговору двух учительниц по телефону, и внимательно вслушивалась в звучный голос Светланы Макаровны.

– Алла Антоновна согласна вас принять, – наконец обратилась она к Маше. – Я дам вам ее номер, вы созвонитесь с ней завтра и договоритесь о встрече.

Глава 5

Маша недолго выбирала отель, в котором намеревалась провести ночь. Перекусив в центре города в небольшом кафе, она прошлась по набережной, прокручивая в памяти этот насыщенный встречами день, и остановилась перед отелем «Kaiserhof».

– Очень вовремя, – усмехнулась она, поднимаясь по небольшим ступенькам к стеклянной двери.

Девушка у стойки вежливо улыбнулась, приветствуя Машу, но глаза ее стали виноватыми, когда она объяснила, что из свободных номеров в отеле имеется только один, и тот – класса люкс.

– У нас две свадьбы, – пояснила она, быстро моргая. – Все остальные номера заказаны заранее.

– Согласна на люкс.

Маша прищелкнула языком, представляя, во сколько ей обойдется ночь на особо широкой двуспальной кровати – так было написано в буклете. Все же она решила, что может позволить себе подобный комфорт, но основным поводом для того, чтобы остаться здесь, было ее нежелание искать другой отель с номерами попроще и, соответственно, подешевле. Хотелось принять душ и, завернувшись в теплое одеяло, поскорее уснуть.

Девушка-администратор с неправдоподобно зелеными глазами и огромной грудью, явно не соответствовавшей ее хрупкому телосложению, подала Марии ключ и поинтересовалась ее багажом.

– Все мое – со мной. – Маша похлопала ладонью по своему саквояжу и спросила: – Могу я заказать завтрак в номер?

– Разумеется, – широко улыбнулась девушка, склонившись к гостье, и только тогда стало заметно, что у нее в глазах цветные линзы.

– Отлично. – Маша подарила ей ответную улыбку, обрадовавшись тому, что утром ей не придется спускаться в ресторан, можно будет выпить кофе прямо в постели.

От ужина она отказалась, чувствуя легкую тошноту. Кроме этого, у нее вновь поднялась температура. Маша тряслась от озноба на широкой кровати, уткнувшись носом в подушку. Когда температура наконец начала спадать, девушка вспотела и простыня под ней промокла. Маша с трудом поднялась и прошла в ванную, сполоснула лицо прохладной водой, смочила грудь, ей стало полегче. Она выпила привезенное с собой лекарство, вернулась в постель и забылась тяжелым сном. В который уже раз за последние дни ей привиделась темноволосая женщина, вплетающая в ее косы яркие банты, и мальчишка, крепко прижимавший ее к своей груди… Маша все время звала его во сне по имени, но он не откликался, лишь держал ее в объятиях, не желая отпускать.

Утром, разбуженная будильником, который она еще вчера установила в мобильном телефоне, Маша нехотя поднялась и подошла к окну, из которого открывался прекрасный вид на реку. Некоторое время она разглядывала темную спокойную воду, затем заказала завтрак и расположилась в кресле, ожидая, когда его принесут в номер.

Подкрепившись йогуртом, фруктами и кофе, девушка посмотрела на часы и решила, что Алле Антоновне, классному руководителю Максима, она позвонит после одиннадцати. Оставался еще час до этого времени. Маша прошла в ванную комнату и долго стояла под теплыми струями воды, смывая с себя остатки сна и усталости. Затем она тщательно накрасилась, чтобы не испугать пожилую женщину темными кругами под глазами, и почистила пальто, изрядно измявшееся и запылившееся после перелета и длинного суматошного вчерашнего дня. Хорошо, что она взяла с собой запасное платье, так как то, в котором она прилетела, выглядело несвежим и не вызывало желания надеть его вновь.

Отчего-то руки у Маши дрожали, когда она набирала номер Аллы Антоновны. Она несколько раз глубоко вдохнула и приказала себе успокоиться. Разговор получился коротким, но милым. Алла Антоновна назвала адрес и время встречи, сказала, что она будет рада принять у себя знакомую Максима, и вежливо попрощалась. Маша посмотрела на часы и, позвонив администратору, попросила его вызвать такси.

Спустившись вниз, она не обнаружила у стойки зеленоглазой девушки с огромной грудью, встречавшей ее вчера. Клиентов обслуживал молодой мужчина с белесыми бровями и веселыми ямочками на щеках. Маша поинтересовалась, где тут поблизости можно купить сласти, и парень объяснил ей, как проехать к самой лучшей кондитерской в городе.

– Действительно она самая лучшая? – поддразнила его Маша. – Вы не преувеличиваете?

– Поверьте мне, – белесые брови администратора приняли форму домика, – лучше не бывает!

Таксист отвез Машу к кондитерской, любезно подождал, пока она купит все, что нужно, и доставил ее к дому, где жила Алла Антоновна. С большой коробкой в руках Маша осторожно поднялась по лестнице на третий этаж, боясь оступиться, и позвонила. Дверь открыли почти сразу, словно Алла Антоновна караулила у глазка, ожидая ее появления.

– Здравствуйте! – радушно приветствовала она гостью, пропуская ее в квартиру. – Позвольте, я возьму коробку. Вы, наверное, половину кондитерской скупили, – быстро говорила она, не давая Маше возможности вставить ни слова. – Снимайте пальто, вешалка справа. Тапочки внизу, рядом с тумбочкой. Проходите в гостиную. Я оставлю вас на минуту, заварю нам чай и вернусь. Впрочем, может, вы желаете кофе?

– Чай, – ответила Маша и прошла в комнату, куда указала хозяйка.

Девушка с удивлением осмотрелась, настолько неуместно шикарным показалось ей жилище учительницы, недавно вышедшей на пенсию. Впрочем, Алла Антоновна могла оказаться женой состоятельного господина, и этим можно было объяснить дорогую мебель, современную технику и общую атмосферу богатства, которой дышала квартира. И все же, присутствия в доме мужчины не ощущалось. Создавалось впечатление, что это сугубо женская обитель, что вскоре подтвердила Алла Антоновна, вошедшая в комнату с подносом в руках, на котором стояли чашки, тарелка со сластями и большой заварочный чайник.

– Я овдовела больше года тому назад. Все это досталось мне в наследство от мужа, – сказала она, поставив поднос на столик. – Но я предпочла бы более скромные условия, только бы супруг был рядом. Однако – c'est la vie![1] Устаивайтесь, дорогая. Я уже приготовила для вас кое-что. – Женщина провела рукой по фотоальбому, лежавшему на диване.

Маша присела рядом с Аллой Антоновной, взяла в руки предложенную чашку с чаем и незаметно рассмотрела хозяйку. Очень высокая, с желтоватой кожей, длинными, слишком тонкими ногами, округлым, потерявшим форму животом и опавшей грудью, она тем не менее выглядела привлекательной. И причиной этому были ее огромные серые глаза, в которых светилась улыбка, а также мягкий обволакивающий голос, заставлявший прислушиваться к каждому слову женщины.

– Итак, вы хотели поговорить о Максиме, – произнесла она, нацепив на нос очки. – К сожалению, у меня нет снимка, на котором он был бы один. Зато есть фото, где Максим запечатлен со своим лучшим другом. – Алла Антоновна взяла в руки альбом и принялась быстро пролистывать страницы, не прекращая при этом говорить: – Класс, в котором учился Максим, до сих пор остается моим любимым. Очень интересные дети, с не менее интересными судьбами… Ах, дорогая! Какие это были хорошие годы, – мечтательно произнесла она. – Столько веселья, счастья! Я была молода, дети – юны и забавны. Но они создавали массу хлопот, в особенности та троица, в которую входил Максим.

– Какая троица?

– Не торопитесь, дорогая. Я все расскажу по порядку. Вот! Нашла. – Алла Антоновна передала Маше альбом и ткнула пальцем в снимок. – Максим и Слава – друзья навсегда. Так они о себе говорили. Один – рассудительный и уравновешенный, второй – беспечный и несдержанный.

Маша едва не задохнулась от увиденного, но вовремя сдержала возглас удивления, так как он прозвучал бы не к месту. Кроме того, она не сумела бы объяснить этой женщине, что именно ее так взволновало. Дрожащими руками Маша удерживала альбом, всматриваясь в лицо светловолосого парня, обнимавшего за плечи своего друга. Это был Андрей – Андрей, с которым она несколько дней назад сидела в кафе и к которому испытывала непреодолимое влечение. «Матерь Божья! – пронеслось у нее в голове. – Неужели я влюбилась в родного брата?! Теперь понятно, почему он отвергал меня! Мамочки! Что же происходит?! Почему он не объяснил, кем мне приходится? Тогда я не попала бы в это глупое положение. Вот кретин! И я хороша! Как не поняла, что в нем течет та же кровь, что и во мне? Хотя откуда я могла знать, что он – мой брат?!»

За несколько секунд тысячи вопросов пронеслись в ее сознании, она испытала одновременно стыд, отчаяние и вместе с тем – облегчение, оттого что, как оказалось, ее брат был рядом с ней. И пусть он не признался, кем был на самом деле, его присутствие говорило Маше лишь об одном: Максим любит ее, она нужна ему! Маша всмотрелась в его лицо, в светлые смеющиеся глаза и провела пальцами по снимку.

– Какой симпатичный, – произнесла она глухим голосом. – Ему здесь лет семнадцать?

– Правильно, семнадцать, – ответила Алла Антоновна. – Это фото было сделано на выпускном вечере. Только вы смотрите не на Максима, а на его лучшего друга, Славу. Макс – слева.

Маша бросила на женщину быстрый недовольный взгляд. Одной лишь фразой бывшая учительница разрушила спокойствие, воцарившееся было в ее душе.

– То есть этот светловолосый парень – не Максим? – уточнила девушка, подумав, что неправильно поняла слова Аллы Антоновны.

– Вы правы, – усмехнулась она. – Максим черноволосый, он выше Славы и, по-моему, намного симпатичнее.

– Максим Ларк? Это он? – Маша указала пальцем на застывшего на снимке незнакомого ей молодого человека.

– Вы удивляете меня, – насторожилась Алла Антоновна. – Что-то не так?

– Простите, я вовсе не хотела вас испугать. – Маша успокаивающе улыбнулась ей, быстро взяв эмоции под контроль. – Просто я ошиблась. Перепутала парней.

Она вновь взглянула на фото, однако теперь уже на темноволосого парня. Темные глаза, как у самой Маши, такая же светлая кожа и очень красивая улыбка. У парня был добрый взгляд, что очень понравилось Маше, и она произнесла это вслух.

– О, да! Вы правильно заметили! – воскликнула Алла Антоновна. – Максим всегда отличался добротой и отзывчивостью. Такого нежного, мягкого и вместе с тем сильного парня я больше никогда не встречала. Одно слово – потрясающий!

Маша вдруг поняла, что ей приятно слышать подобное. Ведь это о ее брате говорили с таким восхищением и восторгом в глазах! Но также она думала о светловолосом парне, которого Алла Антоновна назвала Славой. В том, что этот юный Слава и уже взрослый Андрей – один и тот же человек, она не сомневалась. Маша даже не допускала мысли об ошибке, уж очень они были похожи, несмотря на то, что парня со снимка и мужчину, взволновавшего ее чувства, разделяли долгие годы.

– Расскажите о них, – попросила Маша, напряженно размышляя, почему Слава представился ей Андреем, и, главное, как получилось, что он ни разу не упомянул о своем лучшем друге?.. Или…

«Он знал, что я – сестра Максима! – Эта мысль возмутила девушку. – И ни словом не обмолвился. Что за игру он ведет? Для чего, с какой целью, черт подери?! Или я ошибаюсь? Может, этот Слава – вовсе не мой… ну, не Андрей? Просто очень похожие друг на друга люди. Такое ведь бывает!»

Маша поднесла фотографию к глазам. Над левой бровью светловолосого парня она увидела небольшую родинку и еле слышно вздохнула, так как подобные совпадения редко случаются. Та же родинка. И на том же месте. Последние сомнения исчезли, зато появились новые вопросы, на которые Алла Антоновна вряд ли смогла бы ответить.

– Ребята подружились практически сразу после того, как Максим перешел в нашу школу, – сказала Анна Антоновна. – В жизни Максима случилась страшная трагедия: умерла его мама. Воспитанием мальчика занялась бабушка. Он попал к нам в старших классах, и, как я уже сказала, именно в тот период началась его дружба со Славой. Мальчики были очень разными и вместе с тем похожими. – Женщина говорила тихим голосом, словно окунулась в воспоминания и не хотела возвращаться в реальность. – Оба – любознательные, смышленые, но Макс отличался спокойным нравом, а Слава всегда горел, как огонек.

«Что-то я этого не заметила, – подумала Маша, прокручивая в памяти поведение Андрея. – Ровный, сдержанный, без выкрутасов… Боженька, – вдруг взмолилась она, – сделай так, чтобы мы говорили о разных людях!»

– Они, между прочим, до сих пор сохранили теплые отношения, – добавила учительница.

– Откуда вам это известно?

– От жены Славы, Лилии.

То, что у Славы-Андрея имеется супруга, разозлило Машу. Она почувствовала, как по ее позвоночнику словно пробежал огонек, и, пытаясь скрыть гнев и напряжение, отпила глоток уже остывшего чая.

– Видите ли, я поддерживаю отношения с Лилечкой, отсюда и моя осведомленность. Правда, в последние годы нам не удается часто видеться, но мы регулярно созваниваемся. А полтора года тому назад она приезжала на похороны моего мужа.

– Сочувствую вам. Терять любимых всегда нелегко.

– Спасибо, дорогая. – Женщина мягко улыбнулась Маше. – Но продолжим. Мы же не о моей жизни говорим… Знаете, я так удивилась, узнав, что Лилия решила выйти замуж за Славу!

– Почему?

– Ни для кого в школе не было секретом, что девочка любила Максима. Она буквально благоговела перед ним. – Алла Антоновна перелистывала страницы альбома. – Вот и она. Восхитительна! А взрослой она выглядит еще красивее.

Маша посмотрела на фото юной девушки с блестящими каштановыми волосами и внезапно испытала жгучую ревность к ней. Очень хорошенькая, с маленьким тонким носом, с большими наивными глазами и изящной фигуркой – Лилия походила на куклу. Такая же хрупкая и холодная.

– Их троицу одноклассники называли «группой СС», – продолжала Алла Антоновна. – Но вовсе не потому, что они были жестокими. Нет! Просто у всех троих фамилии были немецкими, – и она назвала полное имя каждого: – Максим Ларк, Вячеслав Тамм и Лилия Гейнс.

– У вас та же фамилия, что и у Лилии, – насторожилась Маша.

– Лилечка – моя племянница по мужу, – пояснила Алла Антоновна. – У каждого из ребят были немецкие корни. Учителя смеялись, что из-за «голубой» арийской крови между ними и возникла симпатия, переросшая затем в крепкую дружбу. Конечно же, в этом треугольнике присутствовала и любовь. Хотя что я говорю, именно любовь и сделала их союз нерушимым. Лиля любила Максима, Слава – Лилю.

– А Максим обожал Славу? – с издевкой произнесла Маша, не сдержавшись.

– О чем вы говорите? – рассмеялась Алла Антоновна. – Максим вовсе не был геем! Этот ловелас обожал девчонок. Они толпами за ним ходили, привлеченные его симпатичной мордашкой.

– Но к Лилии, как я понимаю, он был равнодушен?

– Да, – кивнула Алла Антоновна. – Зато мою племянницу обожал Слава. Я никогда не встречала такого искреннего и опаляющего чувства, в особенности в семнадцатилетнем мальчике. Думала, у него все это пройдет, забудется, но ошиблась. Жизнь все расставила по своим местам. После окончания школы Слава уехал к отцу, тот уже много лет жил в Германии.

– Они жили в разных странах? Почему?

– Насколько мне известно, родители Славы развелись, когда он был еще маленьким. Как получилось, что его отец обосновался в Германии, – я не имею понятия. Одно знаю: закончив школу, Слава уехал к отцу, а Максим покинул город одновременно с ним.

Маша вновь задумалась, вспомнив, что псевдо-Андрей прекрасно говорит по-немецки, и едва не пропустила продолжение рассказа, настолько увлеклась этими размышлениями.

– Лилия поступила в университет в нашем городе, но не закончила и трех курсов, как Слава вернулся. Он умолял ее выйти за него, и Лилия согласилась.

– А дети у них есть?

– К несчастью, нет. – Алла Антоновна сокрушенно покачала головой.

«Хоть одна хорошая новость», – злобно обрадовалась Маша, изобразив участливую улыбку.

– Значит, все они и сейчас живут в Германии? – спросила Маша. – Где именно?

– Во Франкфурте, – ответила Алла Антоновна. – А зачем вы, Мария, солгали о том, что Максим – известный художник? Он ведь занимается бизнесом.

Маша смущенно опустила голову:

– Пожалуйста, не обижайтесь. Просто я не знала, что придумать, чтобы вы не отказали мне во встрече.

– Достаточно было сказать правду, – усмехнулась Алла Антоновна, снисходительно похлопав гостью по коленке. – Ничего. У вас впереди целая жизнь! Поймете, что правда – лучший способ быть убедительным. Она быстрее открывает двери, нежели ложь. Так почему вы интересуетесь Максимом?

– Один близкий мне человек приходится ему родственником, – в голосе Маши звучала уверенность, так как отчасти ее слова и были правдой. – Когда Максим уехал в Германию, его следы затерялись. Я – всего лишь помощница в его поисках.

Маша надеялась, что Алла Антоновна не будет придираться к временны́м несовпадениям и не станет уточнять, почему родственники не связались с ней сами, а прислали посредницу. К счастью, Алла Антоновна предпочла не уделять внимания деталям, проглотив эту незамысловатую ложь.

– Может, вы дадите мне контакты Лилии или Славы? – с надеждой попросила Маша и радостно улыбнулась, увидев, что женщина потянулась за блокнотом, лежавшим на столике у дивана.

Учительница вырвала из блокнота лист бумаги, написала адрес и телефон, подчеркнула и приписала печатными буквами: «Вячеслав Тамм».

– Благодарю вас, – сказала Маша, спрятав листок в сумочку.

– Уже уходите?

– Нужно возвращаться домой, в Петербург, – ответила Маша, поднявшись.

– Но вы даже не притронулись к сластям, которые сами принесли!

– Угостите ваших подруг. Еще раз спасибо. – Маша вышла из комнаты, подошла к вешалке и вдруг резко повернулась к хозяйке квартиры: – Алла Антоновна, подарите мне фотографию Максима, пожалуйста!

Женщина улыбнулась, исчезла в гостиной, через мгновение вернулась и протянула снимок Маше.

– Держите! Он ведь ваш родственник? – прищурившись, спросила она.

– Вы весьма проницательны.

– Дорогая, я тридцать лет работала в школе, – усмехнулась Алла Антоновна. – И прекрасно вижу, когда дети лгут. А вы – неопытный врунишка.

Маша рассмеялась:

– У меня было мало практики.

– И слава богу! – Алла Антоновна подала Маше плащ. – Вы похожи, – добавила она. – Я лишь несколько минут назад это поняла. В течение всего нашего разговора мучилась, все думала – почему ваше лицо кажется мне таким знакомым? Теперь я вижу. У вас с Максимом одинаковые черты лица, и вы, так же, как и он, не умеете лукавить.

Маша неуверенно переступала с ноги на ногу, мечтая скорее убежать из этой квартиры, еле сдерживая слезы.

– Всего вам хорошего, дорогая. Берегите себя, – напутствовала ее старая преподавательница.

Выбежав в коридор, Маша прислонилась плечом к стене и расплакалась. Услышав звонок телефона, она взяла себя в руки.

– Привет, Арифулина, – всхлипнула она в трубку.

– Машка, ты плачешь?! – Сима даже забыла поздороваться. – Что случилось?!

– Все хорошо.

– Есть новости? – быстро спросила подруга. – Говори! Не тяни, я вся извелась, ожидая твоего звонка, а ты молчишь. Поэтому я сама решила тебе позвонить.

– Дома поговорим, – уклонилась от ответа Маша. – Я постараюсь вылететь ближайшим рейсом.

– Ладно, дождусь твоего возвращения. Хотя ты же знаешь, как я ненавижу ждать! Да, твой отец звонил мне несколько раз. Спрашивает, где ты и почему трубку не берешь?

– Надеюсь, ты не проболталась? Не хочу их волновать.

– Нет, я молчала, как шпион на допросе, – заверила Сима. – Как ты себя чувствуешь? Лучше?

– Прекрасно, – ответила Маша. – До встречи.

Она резко оборвала разговор и положила телефон в сумку, потом снова достала его и, найдя в списке контактов номер Андрея, нажала на кнопку вызова. Выслушав семь длинных гудков, она поняла, что ей не ответят. В душе ее вспыхнула злоба. Маша не могла понять, на кого она больше злится – на себя, Максима, на неуловимый запах опасности, окруживший ее, или на Андрея, чье поведение было попросту жестоким?.. По крайней мере, со страхом было легче бороться, потому что он не оставлял места для недосказанности. Он пугал, заставлял ее дрожать, но был предельно ясным, следовательно, его можно было победить. Но какую игру вел Андрей… или Слава, Маша не могла понять. Это вносило диссонанс во всю партию, потому что правила игры были известны лишь одному ее участнику. И этим человеком была вовсе не Маша.

Глава 6

Каждое утро Берта Майера начиналось одинаково. Просыпался он в шесть тридцать, совершал короткую пробежку и в семь пятнадцать возвращался домой. Принимал душ, одевался и уже в восемь часов утра пил кофе в своем офисе. К одиннадцати Берт покидал здание и ехал в казино, принадлежавшее компании, на которую он работал; затем заезжал к Вячеславу Тамму, сыну хозяина, забирал бумаги – отчет о вчерашней деятельности дочерней фирмы «Mцbel-T» – и направлялся в поместье господина Тамма. Обычно его машина въезжала во внутренний двор в тринадцать тридцать – как раз поспевал к обеду. После непродолжительной беседы они с боссом проходили в столовую. Иногда Берт отказывался от трапезы и ожидал господина Тамма в кабинете, но случалось это нечасто, потому что Эдуард не любил есть в одиночестве, а днем, кроме Берта, компанию ему не мог составить никто другой. Пиа, жена Тамма, до самого вечера пропадала в галерее, сын занимался делами фирмы по продаже мебели. Из близких, тех, кто пользовался доверием и допускался в личную жизнь семьи Тамм, оставался лишь Берт. Именно он являлся единственным компаньоном и собеседником босса, проводя с ним бо́льшую часть своего времени.

В тот день (который впоследствии получит статус значительного из-за того, что принесет важные известия) Берт Майер проснулся в мрачном настроении. Пробежка не помогла ему расслабиться, наоборот, лишь еще больше разозлила его: показалась – как никогда прежде – длинной и скучной. К тому же, приближаясь к дому, Берт неудачно оступился и подвернул ногу, несколько лет тому назад уже пострадавшую в результате одного печального события, перечеркнувшего счастливую, как многим казалось, жизнь семьи Тамм. Злосчастная нога, вновь потревоженная, нещадно ныла при ходьбе. Берт с невольным стоном поднялся по лестнице на свой этаж. Приняв душ, он присел на кровать и смазал воспаленный сустав гелем, который должен был унять боль. Через несколько минут боль утихла, но связки все еще неприятно потягивало. Берт выругался, так как сегодня у него не было времени для посещения врача. Оставалось надеяться, что эта утренняя травма достаточно несерьезная и боль пройдет сама собой. И действительно, он забыл о ней, едва открыл дверь своего кабинета в главном офисе.

Сначала Берт просмотрел сводки по казино, которым владела компания «Tamm», сделал обязательный звонок управляющему, выслушав его краткий отчет за последние сутки, и уже после этого попросил секретаря принести кофе. Та быстро выполнила просьбу, поставив перед ним поднос. В глазах женщины светилась горькая обида, которую она всеми силами пыталась скрыть.

– Что случилось? – отстраненно поинтересовался Берт, понимая, что Сильвия ничего ему не скажет и, как всегда, ответит стандартным: «Все хорошо, господин Майер. Желаете что-нибудь еще? Нет? Тогда я возвращаюсь к работе».

– Этот козел Йорк меня бросил! – неожиданно вырвалось у Сильвии, и она виновато прищурилась, догадавшись, что позволила себе излишнюю вольность, начав обсуждать свои личные проблемы с боссом.

– Не в первый раз уже, – улыбнулся Берт, и Сильвия возмущенно фыркнула:

– В этот раз окончательно!

– Появился повод найти себе нового «Йорка». – Берт быстро пробежался взглядом по ее фигуре. – Тем более что старый явно не дотягивал до твоего уровня.

Он вспомнил хрупкого молодого человека, нервного и истеричного, как девица. Он работал администратором в отеле «Tamm Frankfurt» и по совместительству приходился мужем привлекательной и очень смышленой Сильвии, личному секретарю Берта.

Сильвия гордилась тем, что работала с Майером, главным управляющим, которому подчинялся даже сын самого господина Тамма. Берт был прекрасно образован и весьма умен, но среди служащих ходили слухи, что он достиг нынешнего высокого положения не только благодаря своим способностям «правильно» вести бизнес. Поговаривали, что старик Тамм был многим обязан своему молодому помощнику, и именно потому, что тот когда-то спас ему жизнь, поднял Берта до небывалых высот по служебной лестнице. Мало кому удавалось в неполные тридцать лет стать вторым лицом в такой большой компании, как «Tamm Inc.» и при этом заметно подвинуть основного наследника. Конечно, сын Тамма после того, как отец отошел от дел, формально считался «номером один», но некоторым посвященным – и Сильвия принадлежала к таковым, поскольку пребывала в непосредственной близости от «верхушки», – было известно, что главным действующим лицом является Берт Майер. Именно он управлял огромным сверхприбыльным бизнесом семьи Тамм, хотя никогда и не кичился своим положением, наоборот, подчеркивал, что он является всего лишь наемным служащим с хорошей зарплатой, а истинный владелец и босс всего бизнеса – Слава Тамм. «Да, – мечтательно подумала женщина, – такого бы мужа заиметь. Уверенный, властный. Не то что моя жеманная сучка Йорк».

– Фрау Юккер, ты меня слышишь? – спросил Берт, глядя в лицо Сильвии, которая, казалось, витала в облаках. – Звонил мистер Зеллер. Сказал, что отправил для меня пакет. Где он?

– Пакет или мистер Зеллер? – В глазах женщины промелькнула улыбка.

– Пакет. – Голос Берта был серьезным, как и взгляд, и недвусмысленно говорил о том, что сегодня босс не настроен шутить.

– Простите. – Сильвия бросилась к двери. – Сейчас принесу!

Через минуту Берт задумчиво рассматривал содержимое пакета: фотографии, на которых Слава Тамм был запечатлен с молодой светловолосой девушкой. Вот они беседуют в кафе, затем Слава помогает девице сесть в машину. Улыбки, объятия… и все же поведение этой парочки выглядело каким-то отстраненным и слишком сдержанным. За последние полгода Слава съездил в Петербург уже восемь раз, но Берт слишком поздно узнал об этом, как и о том, что девушка приходится сестрой Максиму Ларку, которого он искал уже четыре года. Глупо получается! Несколько лет Берт безуспешно пытался раскопать подробности прошлой жизни Ларка, до того, как тот переехал в Германию, в надежде, что это поможет обнаружить его нынешнее местонахождение, и все оказалось впустую. Факты из биографии Максима были весьма скудными: ни родственных связей, ни привязанностей. Берт уже пришел к мысли о том, что никогда не выйдет на след врага своего босса, как вдруг случайно обнаружил в кабинете Славы Тамма отчеты детектива, нашедшего сестру Максима. Сразу же ему в голову пришли следующие вопросы: для чего Вячеслав ведет расследование за спиной отца и какие цели он преследует? Берт решил не спрашивать об этом у самого Славы, зная, что тот придумает тысячи объяснений своему поведению, и приставил к нему людей, отслеживавших каждое его действие. Шеф безопасности компании Рихард Зеллер лично наблюдал за Славой и еженедельно отчитывался Берту. Вот уже два месяца Берт был в курсе всего, что делал сын босса, но видимых результатов это пока что не принесло. Берт терялся в догадках, какая роль отведена сестре Макса в жизни Славы и почему он поддерживает с ней отношения?

Мысли об этой девушке не давали ему покоя. Берт долго размышлял, как именно следует поступить, стоит ли рассказать о ней Тамму? Он отменил обычную ежедневную встречу со Славой и направился к его отцу. Откладывать разговор было бессмысленно, Берт наконец принял единственно верное решение: доложить обо всем Тамму, снять с себя ответственность и позволить самому хозяину распорядиться, как и что теперь делать.

Он посмотрел на часы, они показывали начало одиннадцатого. Эдуард Тамм не любил, когда менялся его распорядок дня, но Берт все же позволил себе нарушить установленные правила. Через час он остановился у ворот поместья и оповестил босса о своем присутствии. Охрана пропустила Берта, и он проехал по широкой аллее к особняку в стиле восемнадцатого века. Зеллер, первую половину дня всегда проводивший в поместье, сообщил ему, что Тамм гуляет в саду.

– Гуляет? – Берт с усмешкой посмотрел на мужчину.

– Дышит свежим воздухом, – хмыкнул Рихард. – Он на своем любимом месте. Тебя проводить?

– Не стоит.

Шагая по огромному садовому участку, Берт в сотый раз удивлялся красоте этого места. Он знал, что благоустройством сада когда-то занималась Кристина – падчерица Эдуарда Тамма. Кристина обожала работать в саду, он был ее детищем и гордостью. Сад был поистине великолепен: живой, вечнозеленый, с дурманящими голову запахами, вне зависимости от времени года, восхищавший любого, кто шел по его узким дорожкам. Раньше Кристина часто прогуливалась здесь. В особенности она любила дивную беседку, расположенную в самом конце сада, в той зоне, где он примыкал к лесу. Но вот уже четыре года это место не слышало ни ее нежного голоса, ни веселого смеха. Деревья и кустарники забыли о том, какими заботливыми были руки хозяйки. Теперь порядок в саду поддерживали опытные садовники, но той теплоты и безмятежности, которые присутствовали здесь, когда всем управляла Кристина, больше не чувствовалось.

Эдуард Тамм сидел на скамье и задумчиво смотрел куда-то в пространство перед собой. Берт замедлил шаг, подходя к беседке. Ему не хотелось стремительно врываться в личное пространство босса и отвлекать его от размышлений. Тамм выглядел печальным, как, впрочем, и всегда, когда он находился в этом месте. Здесь он втайне от всех грустил о девочке, глубоко ранившей его сердце.

– Я слышу твои шаги, – послышался голос Тамма, и Берт невольно улыбнулся. – Здравствуй, Берт. Ты сегодня рано. Застал меня в непрезентабельном виде. В домашней одежде, да еще и в никуда не годном настроении.

– Думал, нам не стоит стесняться друг друга, – вместо приветствия ответил Берт, остановившись перед Таммом.

Он с жалостью посмотрел на изуродованную огнем щеку босса. Тамм очень изменился после покушения, совершенного на него четыре года тому назад, и в первую очередь – внешне: он сильно пострадал при том взрыве. Он остался слепым на один глаз, правая часть его тела была обожжена, и нога с трудом сгибалась в колене. Теперь Тамм передвигался, всегда опираясь на трость, но хуже всего было, что его душа тоже оказалась искалеченной. Да и как могло быть иначе, если его предали два самых близких ему человека?

– Все в порядке? – Эдуард подал Берту руку, и тот помог шефу подняться.

– В целом – неплохо, – уклончиво ответил Берт, не мигая глядя в лицо Тамму, который был одного с ним роста.

– А в мелочах? – хрипло рассмеялся Эдуард и указал рукой в сторону дома. – Я чертовски замерз, – сказал он, медленно идя в том направлении. – Выпьем перед обедом? Согреемся.

– С удовольствием. У меня есть…

Его прервал звонок по внутреннему телефону. Трубка лежала в кармане джемпера Тамма.

– Да, – сказал он, взглядом показав Берту, что выслушает его позже. – Пропустите, – Эдуард задумчиво посмотрел в сторону главных ворот. – Приехал Вилли Пельман.

– Бывший партнер?

– Мы года два с ним не виделись. – Тамм задумчиво потер подбородок. – Не люблю неожиданных визитов. В особенности от тех, с кем я уже давно не веду никаких дел.

Берт насторожился, доверяя интуиции Тамма.

– Вилли еще утром звонил, просил принять его. Я решил не отказывать, тем более что в прошлом у нас были приятельские отношения. Понимаешь, Пельман хоть и изворотливая дрянь, но вполне безобидная.

Берт рассмеялся подобному сравнению и остановился перед ступеньками террасы, протянув руку вперед. Тамм быстро взял его под локоть и, с трудом переставляя по ступенькам изувеченную ногу, поднялся.

– Давно всем угрожаю – сровняю все ступени в поместье с землей, – с болью простонал он. – И никак не могу решиться на это.

– Установите лифты.

– Язвишь?

– Что вы! – Берт вежливо наклонил голову.

Тамм хлопнул подчиненного по плечу.

– Налей нам чего-нибудь. И для Вилли виски приготовь. Не жалей алкоголя, – скомандовал он, – эта свинья любит выпить.

– Вот брюзга! Ни на йоту не изменился.

В гостиной показался высокий грузный мужчина в светлом костюме. Он выглядел крайне комично: неаккуратный, в засаленном пиджаке, с жидкими волосами и смеющимися, мутными от алкоголя глазами.

– А ты, как всегда, пьян! – улыбнулся Тамм и, тяжело хромая, направился к гостю. – Здравствуй, Вилли!

– Здравствуй, Дуда!

– Гадкое прозвище.

– Согласен, – кивнул Вилли, его песочного цвета волосики взлетели в воздух и, как легкие паутинки, упали на плечи. – Но я услышал, что ты меня свиньей назвал, вот и отомстил тебе. Ты как, Эдуард? – уже серьезно спросил он, оглядев приятеля.

Он отметил, что Тамм сильно похудел за те годы, что они не виделись. Джемпер болтался на его некогда могучих плечах, брюки висели на бедрах, лицо также отличалось нездоровой худобой, кожа была серой, кроме тех мест, которые опалил огонь. Они все еще оставались бордовыми, несмотря на то, что с момента появления ожогов прошло уже четыре года. И все же лицо Тамма излучало уверенность, а единственный глаз светился весельем, когда он смотрел на удрученную физиономию Вилли.

– Эх, Эдуард, как же нам тебя не хватает в клубе! – воскликнул Пельман, присев в кресло. – Вот, твою мать! Живешь рядом с лучшим в Германии полем для гольфа – и не имеешь возможности играть на нем.

– Я все-таки могу составить тебе компанию. Только играть мне придется своей тростью.

– Очень смешно, – скривился Вилли. – Но я здесь не для того, чтобы звать тебя клюшкой помахать. Есть серьезный разговор.

– Тогда говори, – сказал Тамм, пристально глядя на Вилли, который мялся с началом. – Выпить хочешь? Может, это развяжет твой язык.

– Хочу! – Вилли облизал губы и покосился на Берта.

Он скованно чувствовал себя в присутствии этого молодого человека, однако не стал просить Тамма о разговоре наедине, потому что тема касалась и помощника Эдуарда. И все же, когда рядом находился Берт Майер, Вилли всегда было не по себе. Наверное, потому, что тот был слишком уж сдержанным, вежливым и никогда не позволял себе фамильярностей – в отличие от самого Вилли, который терпеть не мог условностей, отличался экспрессивными манерами и не менее «выразительным» поведением.

– Ты знаешь, что моя теща два месяца тому назад, слава тебе Господи… – Вилли с благодарностью посмотрел на потолок, – свалилась с лестницы и переломалась вся, к чертям?

– Впервые слышу об этом. – На губах у Тамма появилась легкая усмешка. – Вилли, прости, не знаю, что мне делать: смеяться или приносить тебе свои соболезнования?

Пельман громко захохотал.

– Еще! – скомандовал он, протянув пустой стакан, и крякнул от удовольствия, когда ему налили больше половины. – Смейся! Это хорошая новость. Так вот, я этого вампира в юбке отправил подальше. Если быть более точным, определил ее в клинику в Любляне.

– В Словении? – удивился Тамм. – Зачем так далеко?

– Если бы в Антарктиде имелась хотя бы одна плохенькая лечебница, я заказал бы самолет, чтобы доставить туда любимую тещу. Но пришлось подчиниться жене, которая нашла для своей обожаемой мамы специализированный центр в Любляне. Смею сказать, вовсе не дешевый. В нем проходят лечение люди с повреждениями спинного мозга, с заболеваниями костно-суставной системы, с мышечными расстройствами. В общем, такие, как моя теща. Нервы, кстати, там тоже лечат.

– Это все, конечно, интересно, – протянул Тамм, – в особенности твои познания в области медицины. На моей памяти ты еще не употреблял подобных слов – чаще матерился. Но я не понимаю, к чему эта прелюдия?

Вилли Пельман поднялся и прошелся по мягкому ковру, полностью поглотившему звук его шагов.

– Неделю назад в Любляну летала моя дочь, проведать бабку, – сказал он каким-то странным голосом, в котором слышались виноватые нотки. – Она вернулась растерянная и испуганная. Сказала, что видела в центре Кристину…

– Повтори! – потребовал Тамм, и лицо его внезапно побагровело.

Вилли шагнул вперед и остановился перед приятелем, внимательно вглядываясь в его единственный глаз.

– Я посчитал, что моя дочь ошиблась, – продолжил Вилли. – Но она клялась, что узнала Кристину. Ты ведь помнишь, что девочки учились в одном классе? Я все еще не верил ей и решил убедиться сам, прежде чем сказать тебе. Вчера я вернулся домой…

– И?

Глаз Тамма увлажнился, и Берту показалось, что босс сейчас расплачется, но он ошибся. Уже через секунду всякие признаки волнения с его лица исчезли. Тамм вновь выглядел спокойным и невозмутимым.

– Рут не ошиблась, – сказал Вилли. – Это действительно Кристина. Только она находится в центре под чужой фамилией и… уже не та.

– Что значит – «не та»?

– Эдуард, – Вилли взял друга за руку, – думаешь, там – курорт, и здоровые люди, такие, как мы, проходят SPA-процедуры? Нет. Это реабилитационный центр, где находятся одни лишь калеки. И Кристина – одна из них. Она не в себе из-за ранения в голову: не говорит, ничего не понимает и… прикована к инвалидному креслу.

Эдуард Тамм молча выслушал страшные новости о падчерице, исчезнувшей четыре года тому назад. Все это время он искал ее, и вот девочка нашлась. Только не о такой концовке мечтал Тамм! Конечно, он хотел наказать Кристину за то, что она сделала, однако сейчас он чувствовал, что может сию минуту умереть от горя, слушая, во что превратилась жизнь его любимицы.

– Кто оплачивает пребывание Кристины в клинике? – глухо спросил он.

– Думаю, об этом тебе стоит поговорить с ее лечащим врачом, – уклонился от ответа Вилли. – Я оставлю адрес клиники, номера телефонов и имена врачей.

– Я благодарен тебе…

– Не стоит, – отмахнулся Вилли. – Тем более что я принес горькие вести. А теперь – не стану задерживаться. Наверняка ты желаешь остаться один.

Вилли подошел к Тамму, похлопал его по плечу, прощаясь, и направился к выходу, на ходу допив виски и поставив стакан на высокую тумбочку у двери. Берт ошеломленно глядел ему вслед, потом повернулся к Тамму, который сквозь огромные окна рассматривал сад, при этом явно что-то обдумывая.

– Странно получается: мы искали ее по всему миру, а она оказалась почти рядом. Господи! – воскликнул он и безвольно поник в мягком кресле. – Моя дочь – калека. И в этом виноват он! Максим убил мою девочку…

Берт промолчал, не стал напоминать Тамму о том, что Кристина сама сделала свой выбор. Кроме того, она все еще была жива.

– Привези ее, – послышался тихий голос.

Берт кивнул.

– Боюсь, что это не последние новости на сегодня, – сказал он и, вытащив из кармана пиджака несколько фотографий, протянул их Тамму.

Тот без тени интереса просмотрел снимки.

– Хочешь сказать, что Слава изменяет жене с этой девицей? – спросил он. – Считаешь, что это должно меня взволновать?

– Ее зовут Мария, – начал Берт, но Тамм прервал его.

– Займись возвращением моей дочери, – приказал он, бросив фото на столик, стоящий рядом с креслом. – Хочу, чтобы она была дома, и как можно быстрее!

– Разумеется, я сделаю все, о чем вы просите, – голос Берта стал ледяным, – но сейчас позвольте мне продолжить. Эта девушка – сестра Максима!

Тамм дернулся в кресле и схватил один из снимков. Пристально вгляделся в лицо дамы, дарившей улыбку его сыну.

– Как оказалось, что Слава знает о ней? – воскликнул он. – А тебе когда об этом стало известно? И откуда эти фото?

– Шеф безопасности Зеллер прислал.

– Вы следите за моим сыном?!

– Позвольте мне все объяснить.

– Не торопись, мой мальчик, – Тамм поднял руку вверх. – Это подождет. Сейчас для меня важнее всего дочь. Верни ее домой! А затем я заставлю Вячеслава объясниться: отчего он водит дружбу с сестрой человека, который едва не убил меня и превратил Кристину в инвалида?

– Думаю, этому есть объяснение, – отозвался Берт. – Слава никогда не вел себя опрометчиво.

– Он должен был рассказать, что у него в руках находится близкий Максиму человек! Почему мой сын молчал?

– Я не знаю.

– И я, – покачал головой Тамм. – Но узнаю, даже если мне придется пойти на крайние меры.

Берт замолчал. Он понял, о чем именно говорит Тамм. Когда дело касалось его чести, он не делал уступок ни чужим, ни близким. Несколько лет тому назад два его самых близких и любимых человека покушались на его жизнь. Больше Тамм не верил людям, никого не подпускал к себе, лишь Берт иногда бывал свидетелем его боли. Только ему Тамм позволял видеть себя слабым, не испытывая при этом смущения, ведь именно Берт спас хозяина в тот день, когда сердце Тамма разбилось навсегда.

– Убью ее, – сказал Тамм, глядя прямо перед собой.

Берт посмотрел в его исполненный жестокости глаз и уточнил:

– Кого именно?

– Обеих, – Тамм потянулся за стаканом виски. – Сначала Кристину – за то, что она из нас двоих выбрала своего любовника и взорвала мою машину. Потом – сестру Макса, раз уж я не могу найти его самого.

Часть вторая

Глава 7

– Калинина, ты изменилась!

Подруги вышли из подъезда и остановились на ступеньках. Услышав от Симы это высказывание, Маша в недоумении повернулась к ней:

– Я не заметила, что стала другой. Интересно, в чем именно я изменилась? – с улыбкой спросила она.

– Даже не могу объяснить. – Сима задумалась.

За годы дружбы с Калининой Арифулина привыкла видеть рядом с собой мягкую и спокойную Машу, всегда во всем сомневающуюся и просящую о поддержке. Нынешняя Маша по меньшей мере удивляла. Настойчивая и, главное, непредсказуемая, она пугала, потому что превратилась в другую женщину, незнакомую и далекую. Настораживало Симу и то, что изменения эти произошли за очень короткий срок. В Калининград улетела прежняя Мария Калинина, а вернулась новая. Встречая подругу в аэропорту, Сима сразу же отметила перемены – стоило лишь заглянуть Маше в лицо. Даже жесты ее стали другими, прежним осталось лишь светившееся в ее глазах веселье. И именно это «слишком хорошее настроение» раздражало Симу больше всего.

– Ты стала странной!

– Да! – воскликнула Маша. – Все изменилось.

– Ты права, подруга. Именно это меня и беспокоит. В твоей жизни произошли изменения, и ты реагируешь на них необычным образом.

– Тебя волнует, что у меня хорошо на душе?

– Хорошо?! – возмутилась Сима. – Когда людям хорошо, они ведут себя иначе. Они спокойны и веселы, а ты то плачешь, то смеешься. Налицо сильное душевное волнение.

– Вот именно. Я волнуюсь оттого, что моя жизнь стала другой. И пусть это кажется тебе бредом, но мне действительно хорошо. Во всяком случае, сейчас, в эту минуту. Хочется петь!

– Как бы плакать не пришлось, – пробурчала Сима и встряхнула Машу за плечи. – Хватит! Я понимаю, что все полетело кувырком: сначала ты узнала правду о родителях, потом обнаружила, что у тебя есть брат… но не нужно так бурно реагировать. Подобное состояние ложной эйфории лишь ослабит тебя.

– Ошибаешься, я полна сил.

– Ладно, психованная ты моя, – вздохнула Сима. – Не стану тебя поучать. Лучше давай-ка пройдемся. Может, свежий воздух и неспешная прогулка приведут тебя в чувство.

– Давай в кафе посидим. Нечасто мы с тобой вместе проводим время в городе. Ты вечно занята. Хорошо, что сегодня нашла для меня свободное окно в своем плотном графике, – усмехнулась Маша.

– Нужно поблагодарить босса за то, что дал мне выходной. – Сима остановилась и прищурилась. – Думаю, куда бы зайти?

– Ты о кафе?

– О чем же еще? – махнула рукой Сима в сторону метро. – На Невский? Четыре остановки без пересадок. Устраивает?

– Да, – улыбнулась Маша. – Разве ты не замечала, что я всегда соглашаюсь с тем, что ты предлагаешь?

– Не замечала, – ворчливо пробормотала Сима. – Платишь ты, я до конца недели на мели.

– Согласна.

Войдя в кафе, Маша быстро направилась к столику у окна и, с удовольствием оглядев улицу, сказала:

– Хорошее место.

– Не уверена, – возразила Сима, посматривая на столики, стоявшие в глубине зала. – Мы здесь как на ладони.

– Арифулина, кому ты нужна? – Маша взяла в руки меню. – Поверь, люди увлечены только собой, они не станут тратить свое драгоценное время даже на такую симпатичную особу, как ты. Присаживайся и выбирай, чем мы полакомимся.

– Вижу, за последние несколько дней ты стала философом. – Сима уткнулась лицом в цветные страницы.

– И мне это нравится.

– Призна́юсь, и мне тоже. Но все же я скучаю по своей вечно ноющей и недовольной жизнью подруге. – Сима вежливо улыбнулась официантке. – Лате и чизкейк.

– То же самое, – попросила Маша. – Нет, Арифулина, я больше не хочу жаловаться. Я хочу быть счастливой. Когда я представила, что моя болезнь могла оказаться намного серьезнее…

– Слава богу, что это не так!

– Не перебивай! – улыбнулась Маша. – Когда я представила, что все могло бы сложиться иначе, я испугалась, а потом почувствовала страшную, всепоглощающую обиду. Я же всегда была примерной девочкой, не доставляла хлопот родителям, прилежно училась… Сама нашла работу, обеспечивала себя. Ни единой дурной связи, никаких проколов – все было чинно и предсказуемо. Всю прошлую ночь я провела без сна, обдумывая – что же не так в моей жизни, почему она меня не устраивает? Спасибо, – Маша поблагодарила официантку, принесшую заказ.

– И к чему ты пришла? – Сима воткнула вилку в чизкейк.

– Я вдруг поняла, что мне не страшно умереть. Но мне страшно, что я еще многое не сделала в своей жизни.

– Калинина, в твоем возрасте нельзя думать о смерти!

– А в каком можно? – Маша наивно округлила глаза. – В тридцать лет? Или в пятьдесят?

– Я сейчас взорвусь, – предупредила ее Сима, нервным движением схватила чашку с кофе и, не заметив, какой он горячий, сделала большой глоток. – Не нужно говорить об этом!

– Тогда о чем же мне говорить? О солнце за окном? О людях, которые проходят мимо нас по улице?

– О будущем!

– Но именно об этом я и говорю, а ты не желаешь меня слушать, – улыбнулась Маша.

Сима тихо выругалась и отвернулась, замолчав на некоторое время.

– Ладно, ты победила, – наконец, сказала она. – Я поняла, что ты имеешь в виду. Намекаешь на то, что твоя жизнь проходит как бы мимо тебя?

– Да, ты верно выразилась. Все проходит мимо. У меня хорошая, вполне удачная жизнь… Но, черт подери, она такая скучная! Сима, я даже ни разу не любила по-настоящему! Несколько пустых увлечений не считаются. Я одинока, работа меня не слишком устраивает. Все как-то пусто и непривлекательно. У меня есть только мама с папой. И конечно же, я не забыла о тебе. Если бы не ты, Арифулина, моя жизнь была бы еще более пресной и однообразной, нежели сейчас.

– К чему этот разговор?

– Я хочу все изменить, – с небывалой доселе уверенностью в голосе произнесла Маша. – Но главное, я желаю встретиться с братом! Не могу перестать думать о нем.

– Так! – хлопнула в ладони Сима. – С первым все просто. Берешь – и меняешь! Сначала находишь новую работу, потом любовника, и далее – по списку. Но Максим – здесь все намного сложнее. Как его отыскать?

– Даже не представляю. Он словно сквозь землю провалился.

– А этот твой импотент, Андрей, или как его там… – Сима постучала пальцами по столу, вспоминая имя.

– Слава, – подсказала Маша.

– Да, Слава. Так и не берет трубку?

– Нет.

– Может, старуха дала неправильный номер? – предположила Сима.

– Вряд ли. Зачем ей меня обманывать?

– Из вредности.

– Сима, не стоит судить о людях по себе. Я не вижу смысла в такой детской пакости и не понимаю, почему Слава мне не отвечает. Вызов идет, а трубку не поднимают. Думаю, лучше всего будет увидеться с ним лично и выяснить все недоразумения. Стоп! – Маша, видя, что Сима намерена возразить, помахала перед ее лицом пальцем. – Знаю, что ты хочешь сказать. Начнешь меня отговаривать, но встреча со Славой – единственный способ выйти на моего брата.

– Боюсь, что тебя уже никто не остановит. Кофе допила? – живо поинтересовалась Сима. – Тогда расплачивайся, и прогуляемся. Погода восхитительная! Я даже не помню, когда в Питере в последний раз была такая солнечная весна.

Выйдя на проспект, Маша улыбнулась яркому небу, чувствуя, как голова ее закружилась от пронзительно чистого воздуха.

– Ты как… себя чувствуешь? – спросила Сима, взяв подругу под руку.

– Хорошо, – ответила Маша. – В последние дни моя жизнь стала непредсказуемой, оттого – напряженной, но я чувствую себя абсолютно счастливой. Разве так бывает?

– Все бывает. – Сима прошла вперед и, остановившись, рассмеялась: – Например, сегодня четверг, а я не работаю! Ты совершенно случайно узнала, что у тебя есть брат. И в Петербурге светит солнце. Причем последнее – самое необычное явление из вышеперечисленного.

Маша подошла к мостику, оперлась о перила и посмотрела в темную воду Мойки.

– Я намерена слетать во Франкфурт, – сказала она. – Шенген открыт, впереди выходные…

– К Славе? Тебе известно, где он живет?

– Нет, – Маша покачала головой. – Зато я кое-что узнала о его отце, и у меня есть адрес, где находится офис компании, которой он владеет.

– Оперативная работа! И чем же занимается Славин папаша?

Маша повернулась спиной к каналу и подняла воротник плаща. Несмотря на ярко светившее солнце, воздух был прохладным, и она немного замерзла.

– Тамм живет во Франкфурте, он серьезный дядька. Владелец заводов, газет и чего-то там еще.

– Пароходов, – подсказала Сима, рассмеявшись. – Русско-немецкий олигарх? Оказывается, и такие бывают?!

– Просто состоятельный человек. Отель, казино, мебельные магазины, рестораны…

– О! – присвистнула Сима. – Думаешь, тебе дадут приблизиться к такому человеку? Наверняка у него сто пятьдесят человек охраны. А может, ты ошиблась и это не тот Тамм, который тебе нужен? Уж больно этот – крутая птица!

– Птицу эту четыре года тому назад то ли подстрелили, то ли взорвали… В газетах писали о покушении на него.

– Аллилуйя Интернету! – пропела Сима, подняв руки к небу, и вдруг как-то странно посмотрела на Машу: – Четыре года тому назад пропал твой брат…

– К чему ты клонишь? – насторожилась Маша. – К тому, что он имеет отношение к покушению, оттого и скрывается?

– Заметь: я ни одного подобного слова вслух не произнесла. Ты сама сделала этот вывод.

– Сима, какой вывод? – отмахнулась Маша. – Все, что я прочла в Интернете, может оказаться уткой. Это во-первых. Во-вторых, мне неизвестно, какую роль мой брат играл «при дворе» господина Тамма. – Она отвесила Симе церемонный поклон и вновь стала серьезной. – И, в-третьих, может, ты знаешь, для чего Андрей – а именно Вячеслав Тамм – вступил со мною в контакт, а потом бесследно исчез?

– Потому что он – подлец.

– Это оскорбление, дорогая, а не объяснение. Эмоция всего лишь. Именно поэтому я и собираюсь слетать во Франкфурт. Хочу кое-что выяснить.

– Машка, получить аудиенцию у таких лиц очень сложно, – с сомнением в голосе произнесла Сима. – А если этот Тамм окажется не тем человеком, кто сумеет тебе помочь?

– Я все равно не перестану искать брата.

– Когда ты хочешь вылететь?

– Не стану откладывать. Если получится, отправлюсь в путь уже завтра.

– В свой день рождения?!

– Черт! День рождения! – Маша хлопнула себя ладонью по лбу. – Я и забыла о нем! Тогда полечу после выходных, не хочу портить родителям настроение своим внезапным исчезновением. Слушай, давай устроим рейд по магазинам? Моя карточка полна бабла, которое просто требует, чтобы его потратили. Соглашайся, Арифулина! Когда нам еще представится такая возможность?..

Глава 8

– Здравствуй, Пиа. – Слава прошел мимо мачехи, курившей на террасе, и направился к столику со спиртным. – Где отец? – спросил он, налив себе виски.

– В кабинете.

Слава присел на диван и прикрыл глаза. Он чувствовал себя усталым после очередной ссоры с женой, ему хотелось выпить и молча посидеть в тишине.

– А ты почему не в галерее? – спросил он, наконец, заметив, что мачеху нечто беспокоит. – Решила устроить выходной?

С Пиа он всегда вел себя предельно учтиво, хотя и не любил ее. Мачеха раздражала его своим вниманием к его персоне и нарочитой мягкостью. Все в его душе протестовало, когда она обращалась к нему с добрым словом, но у молодого человека язык не поворачивался ответить ей грубостью: Слава слишком боялся отца, обожавшего жену. Он непременно наказал бы Славу за непочтительное к ней отношение. С юности он научился прикрывать неприязнь к Пиа вежливой улыбкой, несмотря на то что Пиа проявляла доброжелательность по отношению к нему и никогда не вмешивалась в его жизнь.

– Я жду, когда ее привезут, – ответила Пиа, выпустив изо рта густую струю дыма.

То, что Пиа курила практически в доме, удивило Славу. Отец не любил запаха табака, поэтому она никогда не курила при нем и, как маленькая девчонка, пряталась в саду. А сейчас – она стоит у выхода на террасу и дымит прямо в гостиную.

– Кого должны привезти? – спросил Слава. Подошел к мачехе, забрал из ее рук сигарету и глубоко затянулся.

Пиа усмехнулась этой детской выходке, лицо ее разгладилось, исчезло его напряженно-сосредоточенное выражение, оно стало еще более привлекательным. Невзирая на всю свою неприязнь к ней, Слава не мог не признать, что его мачеха – очень красивая женщина. Белые волосы, подстриженные в форме «каре», делали ее лицо совсем молодым, морщинки были почти незаметны на светлой гладкой коже. Только холодные голубые глаза придавали ее облику несколько высокомерный вид и тем самым портили общую картину. Если бы не ее острый проницательный взгляд, Пиа выглядела бы совсем юной в свои пятьдесят пять лет. Ухоженное тело, дорогая одежда, драгоценности – типичная жена миллионера. Подобные дамы украшали своими снимками страницы светских журналов и являлись предметом зависти молодых неопытных девиц, мечтавших попасть в незнакомый для них мир богатства и великолепия. Наверное, Пиа была такой же завистливой охотницей – до того как вышла замуж за Эдуарда Тамма. Слава знал, что происхождение мачехи было скромным и когда-то она работала в отеле, который теперь принадлежал его отцу. Но, став женой Тамма, Пиа получила все. Она являлась хозяйкой модной художественной галереи, путешествовала по всему миру, с легкостью меняла туалеты, драгоценности и машины. И все же мачеха не выглядела счастливой, в особенности после того, как потеряла главное в жизни – свою дочь Кристину. Ко всему прочему, она испытывала вину перед мужем, который обожал ее девочку, как родную, дал ей все, чего ее лишил настоящий отец, а Кристина отплатила отчиму ужасным предательством за всю его любовь и поддержку.

– Не молчи. Кого ты ждешь?

– Сейчас должны привезти мою дочь. – Пиа закурила новую сигарету.

– Что? Кого?.. – едва слышно переспросил Слава.

Дрожащими руками он вытер мгновенно вспотевший лоб и порывисто задышал.

– Если бы ты отвечал на звонки отца, то еще вчера знал бы о том, что Кристину нашли, – сказала Пиа. – Но твой мобильный был отключен, а к домашнему никто не подходил…

– Но… я был дома. Видимо, не слышал звонков. – Голос Славы прерывался от волнения. – Почему отец никого не прислал за мной?!

– Спроси об этом у него. О, Господи! – Пиа внезапно застонала и прижалась лбом к холодному стеклу. – Мне страшно, Слава! Моя девочка искалечена! Эдуард сказал, что она парализована, и я боюсь увидеть ее в инвалидной коляске.

Слава протяжно выдохнул.

– Как это случилось?

– Думаешь, мне об этом что-то известно? – Пиа пожала плечами. – Эдуард ничего не рассказывает. Молчит, как предатель, не желает со мной разговаривать. – Она указала рукой в сторону кабинета. – Иди! Не заставляй отца ждать, он и без того в дурном настроении.

Слава вышел из гостиной и остановился в холле, прислушавшись. В доме было так неправдоподобно тихо, что ему стало страшно. Он подошел к двери кабинета и, взявшись за ручку, помедлил, не решаясь войти. Приложил ухо к гладкой поверхности двери, мысленно отчитал себя за это подростковое беспокойство и открыл ее.

Отец сидел за столом, рассматривал какие-то фотографии. Подняв голову и увидев стоявшего на пороге сына, он кивнул:

– Проходи.

Слава оторопел от резкости, прозвучавшей в голосе отца, быстро прикрыл за собой дверь и подошел к дивану, стоявшему у стены. Присаживаться в кресло у стола он не захотел, посчитав, что безопаснее будет держаться на расстоянии, уж очень злым выглядел отец.

– Объяснись! – Тамм бросил на стол фотографии, они соскользнули на пол и упали к ногам сына.

Слава поднял один из снимков и улыбнулся. Камера запечатлела момент, когда он с Марией, сестрой Максима, выходил из кафе. Он придерживал перед девушкой дверь, а она улыбалась. Значит, ему не показалось – за ними действительно наблюдали.

– Удачный кадр! Обычно я не настолько фотогеничен. – И, зная, что отец сейчас на него начнет нападать, он решил атаковать первым. – Давно ли за мной следят? Кому ты поручил столь деликатное дело? Впрочем, мне это и так известно. Своему верному псу – Берту!

– Не становись в позу! – потребовал Тамм. – И прекрати демонстрировать оскорбленное самолюбие.

Здоровый глаз отца нервно задергался, и Слава предпочел промолчать, так как знал, что, если он будет иронизировать и дальше, добром это не кончится.

– Как ты вышел на девицу?

Слава принял расслабленную позу: она должна была продемонстрировать отцу, что ему нечего бояться.

– С трудом, – ответил он, посмотрев на свои ногти. – Даже не знаю, с чего начать…

– Максим никогда не рассказывал мне о сестре.

– И мне.

– Тогда – как?! – Тамм повысил голос, и Слава поспешил ответить:

– Несколько лет тому назад в его квартире – уже после того, как он исчез, – я нашел фото девушки, но тогда я еще не знал, кем она ему приходится. Подумал, что это одна из его пассий. Спустя некоторое время, проверяя счета Максима, я обнаружил, что он переводил деньги на имя некоего Сергея Калинина, но почему-то в тот момент не обратил на это внимания. А еще позже в его кабинете я нашел тайник. Признаюсь, он был хорошо спрятан, и, если бы не случайность, я никогда не обнаружил бы его. И там тоже были фотографии Марии. Так зовут его сестру, но тебе об этом уже известно. – Слава усмехнулся и пошевелил ногами, словно они затекли. – Детские фото, подписанные… Маше – четырнадцать, восемнадцать, вот она окончила университет… и так далее. Я не помню, как пришел к выводу, что Мария и Сергей Калинин, которому Максим перечислял деньги, приходятся друг другу родственниками…

– Придется вспомнить – как, потому что твои объяснения меня не удовлетворяют! – Тамм недоверчиво оглядел сына. – Слишком уж много случайностей. Случайно обнаружил счет, потом – тайник, фотографии его сестры… Думаешь, я настолько глуп, чтобы поверить этим сказкам?! Не играй со мной, сын, и не рассказывай цветистые истории о том, как ты изображал детектива. Говори правду!

– Но это и есть правда! – принялся защищаться Слава.

– Считаешь, я поверю в то, что Максим оказался таким идиотом? – В уцелевшем глазу Тамма запрыгали насмешливые искорки. – Мальчик мой, Максим скрывал свое прошлое на протяжении многих лет! Никто не предполагал, что у него есть какие-то родственники, а ты говоришь мне о каких-то глупых тайниках, где он якобы хранил фото своей сестры? Только ты мог придумать подобную глупость!

– Я привезу тебе эти фотографии, – надменно ответил Слава. – Если желаешь, прямо сейчас!

– Неужели это правда?..

– Люди ошибаются – все… иногда, – сказал Слава, поднялся с дивана и остановился перед отцом. – Никто не идеален. В том числе и твой любимец.

– У меня нет любимцев!

– Папа! – рассмеялся Слава. – Кому ты об этом рассказываешь?! Мне? Я, как никто другой, знаю о твоих привязанностях к людям без роду и племени. Возьмем Берта, к примеру. Он полностью повторил путь Максима! Мальчишка сомнительного происхождения, которого ты поднял до служебных вершин. Знаешь ли ты о том, что творится у него в душе? Нет! Ты ослеплен, а оттого – зависим от чужого тебе человека. Во всем ему доверяешь, прислушиваешься к его советам, сделал его своим доверенным лицом…

– О ком ты сейчас говоришь, сынок? – злобно усмехнулся Тамм. – О Берте или о Максиме?

– О них обоих! С Бертом ты совершаешь ту же ошибку, что и с Максом.

– Если Максим был так плох, как ты сейчас говоришь, почему же ты считал его своим лучшим другом? Почему раньше не сказал мне, что я рискую, приблизив к себе такого опасного человека?

Тамм оперся о стол и с трудом поднялся. Взял тросточку, хромая, подошел к сыну и заглянул ему в глаза:

– А сейчас – зачем ты порочишь Берта? У тебя есть на то основания?

– Я не ревную, – горько улыбнулся Слава, – если ты на это намекаешь. Хотя следовало бы! Я лишь предостерегаю тебя.

– От чего?

– От чрезмерной любви, которая всегда приносит разочарования. – Слава легонько похлопал отца по плечу. – Папа, мне уже не пятнадцать лет, и я не мучаюсь, думая, что ты не любишь меня.

– Но я всегда любил тебя! Ты – самое дорогое, что у меня есть.

Впервые в жизни Тамм произнес подобные слова и опустил голову, боясь, что сын заметит его слабость.

– Сейчас – возможно, – сказал Слава. – Но еще четыре года тому назад самым дорогим существом в твоей жизни была Кристина! Ты любил ее больше, чем дочь родную, и я все время удивлялся – отчего, как такие яркие чувства вызывает у тебя чужой ребенок? И в Максиме ты вдруг увидел нечто, чего мне явно не хватало. Скажи, почему ко мне ты не относился так, как к этим двоим? Даже сейчас, несмотря на то, что они предали тебя, я слышу в твоем голосе нежность. Да, ты разочарован, оскорблен, но ты продолжаешь любить их гораздо сильнее, чем меня. В особенности – Кристину.

Слава еще никогда не говорил с отцом в таком тоне, но слова лились словно сами собой, он не мог остановиться, произнося вслух все, что накопилось в его душе за долгие годы. И Тамм слушал его, не перебивая, ощущая горечь оттого, что много лет подряд он заставлял своего сына страдать.

Он всегда считал Славу слабым, истеричным ребенком, поэтому и тянулся всем сердцем к отважной Кристине, которая ничего не боялась в этой жизни, а также к рассудительному Максиму, покорившему его своей мудростью, не свойственной людям столь юного возраста. Макс и Кристи действительно обладали теми чертами характера, которых недоставало Славе. Стойкостью, спокойствием, умом – этими качествами и Макс, и Кристина были наделены в полной мере. Но, увы, Тамм ошибся в этих людях – и не понял до конца истинную сущность своего сына. Тамм всегда отталкивал Славу, считая его бестолковым и ленивым. Сын плохо учился, он отличался неровным, нервозным поведением, постоянно влипал в неприятности, неудачно женился… Впрочем, плюсы в нем все же есть. Хотя и немного. Первый – это его дружба с Максимом, которая сделала его другим, более мягким и человечным. И второй плюс – Слава оказался неплохим управляющим. Мебельная фирма, которой он руководил, приносила приличный доход. Пожалуй, Тамму стоило бы чуть раньше обратить внимание на его способности. Возможно, его сын не так плох в бизнесе, как предполагал Тамм, и ему можно будет оставить компанию, не боясь, что он развалит ее, как уже разрушил все остальное в своей жизни.

В кабинете было очень тихо. И отец, и сын молчали, глядя друг на друга, но думали каждый о своем. Тамм размышлял о Кристине, вспоминая тот день, когда она вместе с Максом установила в его машине бомбу. Она взорвалась раньше, чем он сел в автомобиль, но, к сожалению, водитель погиб, а сам Тамм остался калекой. Хорошо, что Берт не пострадал, оттаскивая пострадавшего босса в пылавшей одежде в сторону от покореженной груды металла.

Слава мысленно поздравлял себя с тем, как ловко он перевел внимание отца от разговора о Марии к их личным проблемам. Придется ему придумать другую историю о том, как он вышел на сестру Макса и кто ему в этом посодействовал. Не мог же он сказать отцу правду!

Но тут Тамм вновь завел разговор об этой девушке, заставив Славу изрядно разволноваться.

– Почему ты мне раньше не сказал? – спросил Тамм.

– Боялся, что ты причинишь ей вред.

Здесь Слава уже не лукавил. Мария была симпатична ему, и он не хотел, чтобы она пострадала, побывав в руках его отца, который непременно сорвал бы зло на ни в чем не повинной девушке.

– Папа, поверь, ей ничего не известно о Максе. Она даже не знает, что у нее есть брат!

– Разве? – прищурился Тамм и отошел в глубь кабинета, не желая оставаться рядом с сыном, к которому он вдруг испытал острую неприязнь. – Девушка сама тебе об этом сказала?

– Прошу тебя…

– Не смей мне указывать, как поступать! – вновь вышел из себя Тамм, вспомнив о Кристине, которую вскоре должны были привезти в его дом. – Уходи!

– Из кабинета? Или ты выгоняешь меня из дома? А может, из твоей жизни?

Слава не дождался ответа и вышел в коридор, со злостью захлопнув за собой дверь. Тамм дотронулся до шрама на щеке и громко вздохнул. Через несколько минут он увидит ее… девушку, оставившую ему «на память» эти безобразные ожоги. Что он скажет ей? Как поведет себя, увидев Кристину в инвалидном кресле? Он вздрогнул при мысли о том, что его некогда красивая девочка превратилась в беспомощное неразумное существо… Пожалуй, Слава был прав, сказав, что чрезмерная любовь к кому-либо приносит разочарования. Кристина обожала Макса, за это и поплатилась. Жаль, что сам Тамм узнал об их связи слишком поздно, уже после того, как они сбежали, прихватив с собой принадлежавшие ему деньги.

Резкий звонок разорвал тишину в кабинете. Тамм, прихрамывая, подошел к телефону.

– Хорошо, – сказал он, выслушав собеседника. – Я у себя.

Он положил трубку и медленно направился к двери, открыл ее, но не вышел в коридор. Просто стоял и прислушивался к тому, что происходит в гостиной. Через несколько минут оттуда послышались истошные крики его жены.

– Боже мой! – рыдала Пиа. – Девочка моя! Что же с тобой произошло?! Эдуард, прошу тебя, выйди из своего чертового кабинета! – голос ее слышался во всем доме. – Умоляю!!.

Тамм сделал несколько шагов по направлению к гостиной, но остановился, не будучи в силах двигаться далее. Он не мог заставить себя посмотреть в лицо той, которую любил до сих пор. Боялся, что зарыдает громче жены, увидев безвольный взгляд Кристины. Не сдержав слез, он прислонился к стене и тихо заплакал, слушая крики Пиа.

– Господин Тамм, – голос Берта привел его в чувство, – вы в порядке?

– Не совсем. – Он вытер рукавом мокрый глаз и вернулся в кабинет. – Как все прошло?

– Без эксцессов. – Берт устало пошевелил плечами.

– Что ты узнал? Кто ее туда определил?

– Не поверите, – Берт усмехнулся. – Доктор Вайнс!

– Мой лечащий врач?!

– Представьте себе! Но кто платил за лечение – неизвестно. Деньги приходили с разных счетов, у меня еще не было времени проследить их движение. Займусь этим завтра, если не возражаете.

– Не возражаю, – ответил Тамм и вдруг горько рассмеялся. – За последние несколько дней я получил много неприятных новостей. О сестре Максима, о том, что моя дочь – инвалид! А теперь я узнаю́ о Вайнсе – и не знаю, как мне поступить. Берт, он же штопал меня после покушения, все эти годы он следил за моим здоровьем, и, как выяснилось сегодня, имел отношение ко всему происходящему. Привези его сюда!

– Сегодня?

Тамм сочувственно посмотрел на уставшего молодого человека и покачал головой.

– Завтра, сегодня отдыхай. Как она выглядит? – тихо спросил он.

– Так же, как и раньше, – голос Берта стал теплым, участливым. – Красивая, только молчит, смотрит прямо перед собой и не двигается.

Плечи Тамма задрожали от рыданий, которые он безуспешно пытался сдержать. Он повернулся спиной к Берту и, запрокинув голову назад, застонал.

– За что Максим погубил ее?! – спросил он, и Берт едва разобрал эти слова. – Я бы простил ему то, что он сделал со мной, но девочка… В чем она виновата? – неразборчиво промычал Тамм.

Берт стоял в стороне, не предпринимая новых попыток успокоить Тамма. Он понимал, что ему нужно выплеснуть свою боль, в противном случае она съест его изнутри, не даст ему возможности рассуждать здраво. Поэтому Берт молча прислушивался к неясному бормотанию босса, искоса наблюдая, как Тамм медленно приходит в себя. Наконец, хозяин успокоился, повернулся к Берту и смущенно кивнул.

– Завтра поговорим с доктором Вайнсом, – сказал он, присаживаясь в кресло.

– Вы считаете, ему известно, где находится Макс? А если вы ошибаетесь?

– Тогда ты привезешь мне из Петербурга ту девушку, Марию.

– Устроим ловлю на живца? – понимающе улыбнулся Берт.

– Слава говорит, что ей ничего не известно о брате. – Тамм задумчиво пробежался взглядом по лицу Берта и вспомнил, что сын так и не сказал, как он нашел эту девушку. – Вот подлец!

– Простите? – напрягся Берт, услышав последнюю фразу.

– Это не о тебе, – с горечью покачал головой Тамм. – То, что девушка не знает о своем брате, не имеет значения. Главное, чтобы Максим был в курсе всего, что происходит с его сестрой. Зная, что ей грозит опасность, он непременно выйдет из тени.

* * *

Доктор Вайнс жил на Арнштайнер-штрассе, недалеко от парка Гюнтерсбург. Это был очень красивый, спокойный район, в котором проживали в основном представители среднего класса. Много зелени, уютные домики и аккуратно припаркованные возле них машины позволяли забыть о суматохе центра города, незаметно настраивали на деревенский лад. У всякого, живущего здесь, создавалось такое впечатление, будто он находится не в оживленном шумном Франкфурте, а где-то за городом. Ветер пел тихую песню в кронах деревьев, играл с пушистыми ветками кустов; яркое солнце отражалось в окнах домов, все вокруг дышало уютом и приглашало желающих насладиться этой тихой комфортной жизнью.

Рихард Зеллер, начальник безопасности компании «Tamm», с удовольствием рассматривал улицу из окон автомобиля и живо выражал свой восторг.

– Я свою жену уже сотни раз просил переехать сюда, – вздыхал он. – Давай, говорю, купим дом в этом районе! И детям здесь будет лучше: свежий воздух, парк рядом. Школа наверняка близко. Но – нет! Уперлась. Спит и мечтает об апартаментах с видом на Майн!

Берт усмехнулся, он знал, что в южной части Франкфурта вблизи Майна – самая дорогая жилая недвижимость в городе. Причем чем ближе к реке, тем дороже. Даже он не мог позволить себе купить там квартиру, несмотря на то, что прилично зарабатывал. Впрочем, нет, вполне мог, просто он не желал тратить такие безумные деньги за один вид серой воды в оживленном районе, где постоянно сновали толпы людей и который – непонятно по какой причине – считался очень престижным.

– Не скупись, – сказал Берт. – Сделай подарок супруге ко дню рождению.

– На те деньги, которые мне придется выложить за четырехкомнатную квартиру в этом местечке, я лучше себе новую супругу… – Рихард оборвал себя на полуслове. – Что это за маскарад?!

Берт бросил настороженный взгляд в ту сторону, куда указывал Зеллер. Возле дома доктора Вайнса стояла полицейская машина, «Скорая помощь», соседи и просто зеваки весьма оживленно что-то обсуждали, вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, что происходит за высокой оградой.

– Остановись здесь, – попросил Берт и, выйдя из машины, быстрым шагом направился к собравшимся на тротуаре людям. – Что случилось? – спросил он у женщины среднего возраста, которая стояла поодаль и вытирала платочком влажные глаза.

– Трагедия, молодой человек, – сказала она, горестно покачав головой. – Ах, какая трагедия!

– Надеюсь, Эрих Вайнс не пострадал? Это же его дом, насколько мне известно?

– Эриха, – ответила дама, потянув носом. – Вы его приятель или пациент?

– Приятель, – коротко ответил Берт, не желая вдаваться в подробности.

– Убили Эриха! Застрелили. – Женщина нервно дернулась, увидев, что из калитки на носилках выносят тело. – Говорят, что… – Она повернулась к мужчине, с которым только что разговаривала, но рядом с ней уже никого не было.

Берт вернулся в машину, устало откинулся на спинку сиденья и принялся внимательно наблюдать за Рихардом Зеллером. Тот разговаривал с полицейским. Берт попытался по движениям губ разобрать, о чем они беседуют.

Когда-то Рихард и сам служил в полиции, но после полученного ранения (в результате операции, о которой он не любил вспоминать) вышел на пенсию. Буквально через два месяца Эдуард Тамм предложил отставному полицейскому возглавить отдел безопасности «Tamm Inc.». Рихард неоднократно с гордостью заявлял, что ни разу не пожалел о смене полицейской формы на классический костюм. Хотя порою глаза его сентиментально светились, в особенности когда он рассказывал о курьезных случаях, происходивших с ним и его коллегами по службе.

– Две пули, – без всяких предисловий сказал Зеллер, вернувшись к машине и сев за руль. – Убили в гостиной, Вайнс, видимо, уже готовился выйти из дома и отправиться на работу. Открыл дверь он сам, потому что следов взлома не обнаружено.

– Значит, он знал убийцу, раз впустил его в дом?

– Вполне возможно, – согласился Зеллер. – Или его вынудили вернуться. Например, угрожали оружием.

– Поезжай к дому господина Тамма, – сказал Берт, пристегивая ремень безопасности. – Считаешь, это ограбление?

– Они сейчас выясняют, что пропало. – Зеллер медленно проехал возле полицейской машины и кивнул инспектору, прощаясь. – Вызвали подругу Вайнса и его мать. Но мне мало верится в подобную случайность.

– И мне тоже. – Берт задумчиво потрогал подбородок. – Думаешь, это Максим устранил его?

– Так быстро? – в голосе Рихарда послышалось сомнение. – Мы только вчера узнали, что Вайнс имеет отношение к произошедшему с Кристиной, и уже на следующий день кто-то избавляется от единственной ниточки, которая может привести к Ларку. Но если это сделал Ларк, то меня очень пугает его осведомленность.

– То есть в доме Тамма есть некто, общающийся с Ларком? – спросил Берт больше у себя, чем у Рихарда. – Если не Максим устранил Вайнса, – а Вайнс мог указать нам его местонахождение, – то это мог сделать сообщник Максима.

– Как-то все это выглядит… неправдоподобно.

– Что именно?

Берт вгляделся в нос Зеллера, нависавший над его верхней губой. Этот нос всегда забавно шевелился, когда Зеллер что-либо говорил, но сейчас Берту было не до смеха.

– Я имею в виду сообщника. – Зеллер взволнованно покусывал губы. – Кому было известно, что именно Вайнс устроил Кристину в тот реабилитационный центр? Разумеется, кроме самого Ларка?

– Эдуарду, – начал перечислять Берт. – Мне, тебе, – он ткнул пальцем Зеллеру в бок, отчего тот недовольно сдвинул брови. – И все. Конечно, еще Вилли Пельману, благодаря которому мы и вышли на Кристину. Но, думаю, его можно вычеркнуть из списка.

– Кто мог слышать наш разговор?

– Прислуга и домашние.

– Вот именно. – Зеллер напряженно прищурился. – Прислугу и охрану я отметаю сразу, их тщательно проверяли после покушения. Все – более чем надежные люди.

– Значит, родные.

– Или мы с тобой, – резюмировал Зеллер, и крупное лицо его расплылось в улыбке. – Но у меня нет мотивов для устранения Вайнса, и я не был связан с Максимом. Остаешься ты.

– Да, конечно, – усмехнулся Берт, но вдруг побледнел – оттого что его так легко обвинили в том, к чему он не имел никакого отношения. – Не лети так, а то ворота протаранишь!

Охранники «просканировали» лица мужчин, несмотря на то, что видели их каждый день, и только потом пропустили за ворота. Эдуард Тамм ожидал их в гостиной. Выглядел он напряженным и злым. Берт кратко рассказал ему о том, как был убит Вайнс.

– Вот незадача! – проронил Тамм. – Значит, переходим ко второму пункту плана.

– Сестра Максима?

– Везите ее сюда. И особо не церемоньтесь, если барышня вздумает сопротивляться.

Мстительный огонек осветил лицо Тамма, что очень не понравилось Берту. Он бывал редким свидетелем того, как хозяин терял самообладание, и, похоже, сегодня как раз такой момент. Тамм пребывал в ярости, и это означало лишь одно: девушке крайне не повезло оказаться единственной родственницей человека, которого босс мечтает уничтожить. Ведь если он не найдет самого Максима, то с легкостью избавится от человека, в ком течет кровь его врага.

Глава 9

– Вчерашний ужин был самым скучным в моей жизни, – сказала Сима, наливая кипяток в свою кружку. – Не день рождения, а поминки! Да что там! На поминках порой бывает веселее.

– Ты бывала на поминках? – улыбнулась Маша.

– Слава богу, пока что не доводилось. Но я не желаю говорить на эту тему, лучше обсудим твой подарок. Пожалуй, он был самым ярким событием за вчерашний день.

– Да, симпатичная машинка, – согласилась Маша. – Разрешаю тебе ею пользоваться.

– Ура-а! – закричала Сима и расцеловала Машу в обе щеки.

– Ну, хватит, – Маша выставила руки, отталкивая Арифулину. – Сима, заканчивай!

– Какая же ты щедрая, Машка! Прощай, метро! – пропела Сима.

– И здравствуйте, пробки!

Маша с грустью подумала о вчерашнем ужине в доме родителей. Мама с папой суетились, все еще испытывая вину за то, что раньше не рассказали ей правду о ее прошлом. Сожаление читалось в их лицах, движения были нарочито учтивыми, разговоры – скованными, словно они ожидали от дочери каких-либо действий, направленных против них. Подобное неестественно-осторожное поведение продолжалось до тех пор, пока Маша не прикрикнула на них. Тогда мама бросила взволнованный взгляд на уплетавшую салат Симу, свидетельницу этого маленького семейного конфликта, и опустила голову.

– Мамочка, успокойся, – попросила Маша. – Все хорошо.

– Да, Валентина Борисовна, – проговорила Сима. – Не понимаю, отчего вы так нервничаете? Вы с Сергеем Борисовичем – лучшие родители из тех, кого я знаю. Моим, например, у вас многому стоит научиться.

– Серафима, тебе обо всем известно?! – Щеки Сергея Борисовича запылали огнем смущения.

– Естественно! Калинина – моя лучшая подруга, ей было бы сложно скрыть от меня такую важную информацию. Еще салатика положи мне. – Сима подала тарелку Маше. – Вы – счастливая семья. Только вот праздник грустный какой-то! Может, водочки выпьем?!

Сейчас Маша, сидя напротив подруги и вспоминая прошедший вечер, улыбалась. Возможно, Симе тот ужин и показался скучным, но в ее глазах он выглядел волшебным. Машу окружали самые ее любимые люди, что само по себе было счастьем.

– Калинина, может, мне стоит отпуск взять? – спросила Сима.

Она сидела на подоконнике и дымила в форточку, забыв об обещании, данном ею накануне, – никогда не курить при Маше.

– Зачем?

– Чтобы слетать с тобой во Франкфурт. Так сказать, окажу тебе моральную поддержку.

– Поддержку? – хмыкнула Маша. – Арифулина, ты, случайно, не влюблена в меня?

Сима закашлялась, услышав этот нелепый, по ее мнению, вопрос, и громко рассмеялась.

– Что за глупости! – воскликнула она.

– Просто ты ведешь себя, как… – Маша щелкнула пальцами, пытаясь подыскать нужное слово. – Как мужчина, которому я небезразлична, – наконец сказала она. – Переживаешь за меня больше, чем кто-либо еще, опекаешь меня… В общем, уделяешь мне слишком много внимания.

– Получается, если бы все это делал мужчина, ты не удивилась бы? – с иронией спросила Сима. – А если заботу проявляет подруга, то это выглядит со стороны как романтическая влюбленность? Расслабься!

– Я и не напрягаюсь, – пожала плечами Маша. – И ты не дергайся. Я лишь поинтересовалась. На всякий случай, – добавила она и улыбнулась, глядя в изумленное лицо Симы.

– Солнышко, ты мне, безусловно, дорога. Но я слишком люблю мужчин и вряд ли изменю свою ориентацию.

– А вдруг? – Маша призывно пошевелила бровями.

Сима спрыгнула с подоконника, подошла к Маше и легонько ударила ее по затылку. Та наклонилась в сторону и вдруг, не удержавшись на стуле, скатилась на пол.

– Калинина! – взвизгнула Сима, схватив ее за руку. – Что с тобой?!

Маша, зажмурившись, потрясла головой.

– Как-то вдруг все перед глазами заплясало, – жалобно протянула Маша и ущипнула Симу за бедро. – Виноваты твои сигареты, вернее, дым. Бросай, это нынче немодно.

– Немодно пустые советы раздавать, – парировала Сима и помогла Маше подняться. – Тебе нужно прилечь. Давай я отведу тебя в комнату.

– Я еще не разучилась ходить. Сто раз повторяла: не нужно меня опекать!

– Маша, ты мне не чужая. Я всегда буду рядом, если это понадобится, поэтому не злись, а прими мою помощь. Кстати, ты лекарство выпила?

– Да!

– Вот и отлично!

Сима с обидой отошла в сторону и сложила руки на груди.

– На работу не опаздываешь? – деловито поинтересовалась Маша.

– Успеваю.

Маша взяла из сумочки ключ от машины и бросила его Симе:

– Держи!

– Обойдусь. – Сима с обидой в глазах положила ключ на столик. – Еще скажешь, что я веду себя, как альфонс!

Не выдержав, Маша рассмеялась, прислонилась спиной к стене и медленно опустилась на пол. Прикрыв лицо руками, она вздрагивала от душившего ее смеха, который вскоре перешел в истерические рыдания.

– Началось. – Сима присела рядом с ней и легонько толкнула Машу в бок. – Еще вчера ты пела от счастья. «Мне так хорошо!» – гримасничая, передразнила она подругу. – «Жизнь прекрасна!» Что на этот раз?

– Я плачу, потому что обидела тебя.

– Чем? – удивилась Сима и хихикнула. – Тем, что назвала меня лесбиянкой? Тоже мне, оскорбление! Несколько дней назад один пациент, старый злобный пердун, обозвал меня нацисткой. Еще и добавил, чтобы я, клизма, знала свое место. А тебе известно, где место клизмы? Правильно – в заднице!

– Обидно, – улыбнулась Маша, перестав плакать. – Ты его простила?

– Разумеется, я – гуманный человек, но все-таки назначила этому нахалу промывание кишечника. Надо же оправдывать свое новое прозвище. – Она шутливо дернула Машу за прядь волос и бросила быстрый взгляд на часы. – Вот теперь мне точно пора уходить, иначе я опоздаю.

– Ключ от машины возьмешь, альфонс?

Подхватив брелок, Сима сделала вид, будто все еще сомневается, и положила его на прежнее место.

– Нет, во избежание различных недоразумений я продолжу пользоваться метро, – сказала она, открывая дверь. – Вечером меня не жди, я вернусь поздно. Точнее, рано утром.

– Завтра? – вздохнула Маша.

– Чертово дежурство! Зачем я с пятого класса мечтала быть врачом? Чтобы ночевать в клинике? Вот глупая! Нужно было мне на юридический поступать, а еще лучше – в театральный. Спектакли, премьеры, интервью! – Сима мечтательно прикрыла глаза и взмахнула руками. – Обожание, цветы, поклонники! И главное, никто не обозвал бы меня клизмой. Кстати, на жаргоне «клизма» означает «проститутка».

– Кто тебе сказал об этом?!

– Лечится у нас один товарищ с богатым прошлым. Он и пояснил. Калинина, разве я похожа на продажную женщину?

Маша отрицательно покачала головой, глядя на хрупкую мальчишескую фигуру подруги и ее веснушчатый нос.

– Я бы за такую жрицу любви и рубля не дала. Все, уходи. Ты меня утомила своей болтовней!

– Adios![2] – Сима придала лицу сексуальное выражение и томной походкой вышла из квартиры, бросив на ходу: – Te amo![3]

Маша обернулась в поисках предмета, которым можно было бы запустить в Арифулину, но та уже закрыла за собой дверь. Щелкнул замок, и Маша, все еще сидевшая на полу, с грустью вздохнула, почувствовав, что с уходом Симы из квартиры исчезла радость. Когда через минуту раздался звонок в дверь, она обрадовалась, подумав, что Арифулина зачем-то вернулась. Возможно, она забыла что-либо, такое с ней часто случалось, или же придумала еще одну шутку и хотела поделиться ею с подругой.

Маша поднялась с пола и подошла к двери, приговаривая на ходу:

– Что за детские выходки? – Открыла замок. – Ты становишься слишком предсказуемой!..

– Guten Morgen![4] – поздоровался с Машей незнакомый мужчина и, легко оттолкнув женщину в сторону, прошел в квартиру.

– Морген, – оторопела Маша. – Какого…

Немолодой мужчина с огромным носом и грубой пористой кожей улыбнулся хозяйке, достал из кармана пальто телефон и, набрав номер, замер в ожидании ответа.

– Что происходит? – Маша в испуге понизила голос, увидев на пороге еще одного «гостя», на этот раз – молодого и весьма симпатичного.

Мужчина постарше предостерегающе выставил в ее сторону палец и взглядом приказал Маше молчать. Потом, взяв под локоть, он провел ее в соседнюю комнату, с кем-то говоря по телефону. «Немецкий», – пронеслось у Маши в голове. Это соображение заставило ее сердце тревожно затрепетать, а когда через несколько минут в квартире появился высокий темноволосый мужчина, она в страхе прикрыла глаза, потому что сосредоточенное выражение его лица явно не предвещало ей ничего хорошего.

– Здравствуйте, Мария, – по-русски обратился к ней вошедший мужчина, и Маша почувствовала, как пальцы толстяка, еще несколько минут назад крепко сжимавшие ее плечо, плавно разжались.

Она с подозрением всмотрелась в привлекательное лицо поздоровавшегося с ней человека и вдруг расслабленно вздохнула. Мужчина уже не вызывал у нее страха, к тому же он мило улыбался, и это позволило Маше предположить, что он не причинит ей вреда. Во всяком случае, не в эту минуту.

– Доброе утро, – сказала она, не отрывая взгляда от его светлых глаз. – Кто вы? И зачем беспокоите меня?

Берт осмотрелся, указал другим мужчинам, чтобы они прошли в кухню, и те быстро вышли из прихожей.

– Оденьтесь, Мария. – Он улыбнулся, рассматривая смешные пижамные шорты и голые ноги стоявшей перед ним женщины. – И соберите вещи, я отвезу вас на встречу к одному уважаемому человеку.

– Вещи? – Маша сделала шаг вперед. – Значит, встреча состоится не в Петербурге? А где? Вы друзья Максима? – неожиданно спросила она, и мужчина заинтересованно оглядел Машу, дрожавшую, словно от холода.

Насколько Берту было известно, сестра Максима ничего не знала о своем брате. Так утверждал Слава, а он еще ни разу не давал поводов к подозрениям в свой адрес. Но девушка задала вполне конкретный вопрос, следовательно, была в курсе происходящего. Оставалось одно: узнать степень ее осведомленности.

– Не друзья, – с ухмылкой ответил Берт, проходя в одну из комнат, и Маша побежала за ним.

– Как вы вообще посмели ворваться в мою квартиру и напугать меня?! Постойте, – насторожилась Маша. – Вы знаете, кто я! Я же, наоборот, понятия не имею, с кем разговариваю. Поэтому, будьте добры, объяснитесь, – потребовала она, вновь ощущая смутную угрозу, исходившую от незнакомца. – Или проваливайте!

– Не дерзите, – предупредил Берт и нагло уставился на ее худые ноги.

Маша быстро схватила с кровати плед и прикрылась. Она молчала, не зная, что еще сказать этому грубому мужчине, поэтому просто стояла перед ним и ожидала действий, которые он предпримет. Мужчина быстро пробежал взглядом по комнате, оценив царившие в ней чистоту и порядок, подошел к компьютерному столику и внимательно рассмотрел стоявшие на нем фотографии в рамках.

На одном снимке Машу обнимали родители, на втором они с Арифулиной, надев яркие клоунские колпаки, смеялись в камеру, подняв бокалы с шампанским. Это фото было сделано совсем недавно, когда они одной большой компанией встречали Новый год.

Берт еще раз обернулся, с удивлением отметив простоту обстановки. В комнате имелись небольшой диван, шкаф и комод, в углу – стол, на нем стоял огромный монитор, и рядом – акустические колонки. Пожалуй, компьютер был самой дорогой вещью в комнате. «Слишком скромно, учитывая, сколько денег ее брат украл у Тамма, – размышлял Берт. – Мог бы поделиться с единственной родственницей». Он вышел и заглянул в соседнюю комнату. Похожая скромная обстановка, только диван отличался размером, он выглядел больше, к стене был привешен телевизор.

– Собирайтесь, – повторил он. – Много вещей вам не понадобится, потому что поездка предстоит недолгая.

Маша не двигалась. В ее душе закипала злость от наглого самодовольства этого неизвестного мужчины, неожиданно ворвавшегося в ее дом.

– Я никуда не поеду, – сказала она. – Не повезете же вы меня силой?

– Это не понадобится, – уверенно бросил мужчина и, пройдя в кухню, что-то сказал по-немецки.

Вскоре в квартире остались только Маша и он, судя по всему – главный в этой компании. Остальные «гости» бесшумно исчезли за дверью.

– Не заставляйте меня ждать. – Мужчина расстегнул пуговицы на пальто и присел на диван. – У нас самолет через четыре часа.

– И куда же вы летите? – Маша решила вести себя так же дерзко, как и он.

– Мы, – поправил ее мужчина и улыбнулся. – Во Франкфурт.

– К Тамму, – тихо произнесла Маша, внезапно догадавшись, кто прислал этого типа за ней, и вспомнила свой вчерашний разговор с Симой, когда подруга предположила, что Максим связан с покушением, совершенным на отца Славы. – Я не ошиблась?

– Все правильно. – Берт вновь удивился осведомленности девушки. – Вам известны причины, по которым он хочет вас видеть?

Маша отрицательно покачала головой, отбросила плед в сторону и прижала ладони к пылающим щекам.

Сейчас девушка выглядела растерянной и вовсе не такой симпатичной, какой Берт видел ее на фото, где она была запечатлена рядом со Славой. Светлые волосы растрепались и распушились, на лице ее не было ни грамма косметики, отчего оно казалось каким-то детским. А нелепая растянутая пижама и вовсе делала Марию похожей на парнишку-сорванца, начисто лишив ее признаков женственности и какой-либо привлекательности.

– Почему этот Тамм – я ведь даже толком не знаю, кто он такой, – хочет меня видеть? – спросила Маша.

– Он сам назовет вам причину, – Берт пожал плечами, показывая, что более детального ответа она от него не добьется. – Говорите, «толком не знаете», но почему-то сразу поняли, с кем именно состоится встреча.

– Мне ничего не известно о нем, – начала оправдываться Маша, – просто несколько дней назад… – Она внезапно замолчала, понимая, что поступает глупо, отчитываясь в своих действиях перед незнакомым человеком.

– Ну, продолжайте, – ухмыльнулся Берт, положив ногу на ногу. – Что же вы замолчали?

Маша прислушалась к акценту, с которым он говорил, и вдруг объявила:

– Я никуда не поеду! Если тот, на кого вы работаете, намерен со мной поговорить, пусть приезжает сюда сам. Не мне нужна эта встреча, а ему!

Берт поднялся и грубо подтолкнул Машу к шкафу. Ему надоела эта бессмысленная полемика, и он решил прекратить пустой диалог.

– О ваших желаниях никто не спрашивает, – сказал он, распахнув дверцы, и указал на висевшую на вешалках одежду. – Берите, что нужно. В противном случае вы полетите в том, в чем стоите передо мной.

– Не смешите меня, – хмыкнула Маша. – Вы первый же воспротивитесь, если я решу появиться в аэропорту в пижаме!

– Поторопитесь, – мужчина повысил голос и, взяв Машу за руку чуть выше локтя, с силой сжал пальцы.

От боли она едва не вскрикнула, вырвала руку и оттолкнула его.

– Что вы себе позволяете?! – со слезами в голосе спросила она, потирая занывшее предплечье. – Мало того, что врываетесь в мой дом, заставляете ехать неизвестно куда, так еще делаете мне больно!

– Во избежание дальнейших недоразумений советую выполнять мои приказы.

– Какие еще приказы?! – Маша со злостью повернулась к шкафу, схватила пустую металлическую вешалку и запустила ею в мужчину.

Он поднял руку, защищаясь, и быстро схватил Машу за горло.

– Слушайтесь меня! И не ведите себя как ребенок. Я не намерен терпеть подобные выходки. Вам понятно?

Его голос был надменным, с нотками угрозы, и Маша не посмела ослушаться.

– Понятно, – выдавила она, с облегчением вздохнув, когда он отпустил ее руку. – Вы так уверены, что я поеду с вами. Почему? Не боитесь скандала в аэропорту?

– Нет, – отрезал он. – Все пройдет спокойно, не так ли? – спросил он, недвусмысленно глядя на фото ее родителей, и Маша с отчаянием поняла, в чем именно причина такой его уверенности. – Надеюсь, вы – хорошая дочь и сделаете все, чтобы ваши близкие не пострадали.

Мужчина посмотрел на часы. Маша, учащенно дыша от страха, повернулась к шкафу, выбирая, что ей надеть.

– Выйдите из комнаты, – попросила она срывающимся голосом.

– Не думаю, что вы меня чем-либо удивите, – ответил он и из комнаты не вышел, просто отвернулся к окну, давая Маше возможность без стеснения сбросить пижаму.

– А если у меня нет загранпаспорта? – с надеждой спросила Маша, натягивая теплый свитер.

– Это неважно, – ответил он.

– Как неважно? – Маша застыла. – Меня не выпустят за границу.

– Вас это не должно беспокоить, – сказал мужчина, резко повернувшись, и застал Машу в полуодетом виде: она надела только свитер и как раз натягивала джинсы. – Но, насколько я понимаю, паспорт у вас все же имеется?

– Вы правильно понимаете, – ответила Маша, быстро поддергивая джинсы. – Лицо накрасить можно?

– Зачем? – улыбнулся мужчина. – Вам некого будет соблазнять.

– Когда я вернусь домой?

Берт ожидал этого вопроса, но, к сожалению, не знал, что на него ответить. Он лишь мягко улыбнулся, и Маше вдруг захотелось заплакать. Она вытащила с верхней полки шкафа саквояж, который недавно брала с собой в Калининград. Положила в него платье, нижнее белье и флакончик духов, взяв его с комода. Обернулась, обдумывая, что еще взять, и подошла к фотографии родителей. Нежно проведя пальцами по снимку, Маша решила оставить его дома.

– Я готова, – сказала она мужчине, настороженно наблюдавшему за ней.

– Надеюсь, вы не босиком поедете? – Он указал на ее ноги.

Маша сконфуженно улыбнулась, подошла к обувной полке в прихожей и достала легкие сапожки. Сняла с вешалки пальто, перебросила его через руку. Мужчина пропустил девушку вперед, предварительно захватив ключи от квартиры, лежавшие на столике, и закрыл дверь на все замки.

* * *

В Пулково Маша молча сидела в кресле, размышляя над причинами, которые привели ее в это место. Смешно получается: она – в VIP-зоне аэропорта и улетает в неизвестном направлении. Впрочем, направление-то как раз было известно – Франкфурт. Оставалось непонятным, вернется ли она из этого города или навсегда там останется? Сопровождавшие ее мужчины сидели в соседних креслах, иногда коротко переговаривались между собой, но в основном хранили молчание. Один из них, толстяк с огромным носом, к которому все обращались «Рихард», читал книгу на планшете, второй, моложе и привлекательнее Рихарда, пил кофе, с интересом уставившись в телевизор. Главный «похититель», высокий и светлоглазый, сидел напротив Маши, глядя в монитор ноутбука.

– И все-таки я не понимаю, чем могу помочь вашему Тамму, – сказала Маша.

– Этот вопрос не ко мне. – Мужчина даже не повернул голову в ее сторону.

– Черт возьми, неужели так сложно объяснить?! – вспылила Маша, привлекая к себе внимание остальных мужчин. – Я ведь не тупая, многое могу понять! И не нужно вести себя так, будто бы я – ваш враг! Я ни в чем не провинилась перед вашим хозяином, следовательно, у вас нет оснований мне грубить и пренебрегать мною!

Мужчины с интересом посмотрели на нее, повернулись к темноволосому типу, словно чего-то от него ожидая. Берт бросил веселый взгляд на Зеллера – и тот, усмехнувшись, поднялся.

– Ich will Kaffee. Willst Du etwas?[5] – спросил он.

– Nein. Danke[6].

Толстяк, кряхтя, направился в кафе. Маша вздохнула, так ничего и не поняв из их короткого разговора.

– Вы русский? – спросила она.

Берт покачал головой и, не обращая на нее внимания, вновь занялся своими делами.

– Эй! – Маша потянула его за рукав. – Может, посмотрите на меня?

– Что вы хотите? Объяснений? Узнаете… в свое время.

– Что именно? – не унималась Маша. – Знаете, ваше поведение крайне нетактично! Я оказываю вам услугу, вы же меня игнорируете. Разве это правильно? Нет! – сама ответила она на свой вопрос и отвернулась. – Более того, я не понимаю, что происходит, для чего вы везете меня во Франкфурт? И самое главное – отчего я не сопротивляюсь? Мне многое непонятно, кроме того, что мой брат сделал нечто плохое, а я вынуждена отвечать за последствия.

– Вы делаете правильные выводы, это весьма любопытно… Давайте поговорим начистоту: когда вы виделись с Максимом?

– Никогда, – просто ответила Маша. – Я узнала о его существовании лишь несколько дней тому назад.

– Это мало похоже на правду.

– Я не лгу!

– Все люди лгут, – улыбнулся Берт.

Маша посмотрела на него и не сдержала ответной улыбки. Она видела только его профиль, но не могла не отметить, что парень весьма привлекательный. Прямой нос, красиво очерченные губы, небольшой, слегка выдающийся вперед подбородок, гладкая кожа, словно он еще ни разу не пользовался бритвой. Да, он был очень хорош собой, выглядел уверенным в себе и довольным жизнью. Общую картину дополняла его дорогая элегантная одежда. Но, конечно же, основной характеристикой было его поведение. Дерзкий, ни в чем не сомневающийся – это читалось в каждом его движении, взгляде, даже в улыбке, иногда пробегавшей по его губам.

Рядом с этим человеком, излучавшим достоинство и непреклонность, Маша почувствовала себя какой-то жалкой. Плечи ее поникли, она склонила голову и глубоко вздохнула. Пол перед ее глазами качнулся и задрожал, окружавшие ее предметы закружились. Маша быстро прикрыла глаза.

– Меня убьют? – понизив голос, спросила она. – Впрочем, если бы вы хотели избавиться от меня, то сделали бы это прямо на месте. Но не исключено, что вы пристрелите меня во Франкфурте… Получается, что из-за проступка Максима пострадаю я?! Черт! Глупо нести ответственность за того, кого ты никогда в жизни не видела.

– Так ли это?

– Вам придется мне поверить. Скажите, вы узнали обо мне от Андрея? – спросила Маша и тут же поправилась, увидев непонимание во взгляде мужчины: – От Славы?

– Не совсем, – уклончиво ответил мужчина.

– Для чего он завел со мной дружбу?

– Спро́сите у него, когда увидите.

– А я его увижу?

Ее собеседник как-то неприязненно усмехнулся, заметив, как загорелись ее глаза.

– Вполне возможно, – ответил он. – Еще вопросы?

– Что все-таки сделал мой брат? – с дрожью в голосе спросила Маша. – И как вас зовут? Между прочим, вы до сих пор мне так и не представились.

Мужчина отложил ноутбук в сторону, поднялся и подошел к огромным окнам, рассматривая поле, раскинувшееся перед зданием аэропорта. Ему не хотелось продолжать разговор, так как он не знал, что ответить девушке, мучившей его этими беспокойными вопросами. Берт чувствовал, что он не вправе рассказывать ей о том, что произошло; кроме того, его отношение к этим событиям было весьма пристрастным, следовательно, он мог сказать лишнее, о чем девушка не должна знать. Поэтому будет лучше, если эту страшную историю расскажет ей сам Тамм.

И все же Берт мысленно вернулся в то время, когда вся их жизнь была другой, лишенной привкуса горечи, словно отравлявшего воздух вокруг них всех уже на протяжении долгих четырех лет. Кто мог предположить, что Максим окажется таким вероломным? Берт тогда смотрел на него, как на бога, преклоняясь перед его мудростью, спокойствием и мягкостью. Макса уважали и любили как в компании, так и в семье. Он дружил со Славой, пользовался покровительством господина Тамма, который во всем прислушивался к своему первому помощнику и верному другу. И Макса любила Кристина, самая красивая женщина, какую Берт когда-либо встречал. Белокурая красавица с холодным лицом, но добрым сердцем – в нее многие влюблялись, однако она ни на кого не обращала внимания. Казалось, Кристина была сосредоточена лишь на себе, но, как стало известно позже, всю свою любовь она отдала Максиму. Об их отношениях мало кому было известно, и прежде всего они хранили свою любовь в тайне от Тамма: неизвестно, как бы он воспринял эту связь. Кристина являлась для своего отчима почти божеством, и любого, посмевшего положить на нее глаз, он сурово наказал бы. Даже Максима, которого безгранично любил.

Берт тоже не избежал этой ловушки, в которую попали многие, работавшие на господина Тамма. Он влюбился в его дочь, правда всегда держал эмоции под контролем и ни разу не выдал себя. Его чувства давно изменились, утратили яркость, сердце его больше не щемило от тоски. Но в то время, четыре года назад, Берт чувствовал себя обиженным оттого, что Кристина выбрала не его, и страшно ревновал.

В день, когда взорвали машину Тамма, вся семья готовилась отправиться на праздник, устроенный по случаю юбилея компании. Двадцатилетие «Tamm Inc.» планировалось отмечать с особым размахом: в главном зале отеля, принадлежавшего компании, был устроен прием, приглашено множество гостей, партнеров, звезд шоу-бизнеса. Но, увы, праздник не состоялся. Берт отчетливо помнил каждую секунду того дня, вплоть до рокового взрыва. Кристина и Максим уехали на час раньше, чем Тамм с супругой. Тамм в нетерпении подгонял жену, спустившуюся в гостиную. Пиа была необычайно красива в тот вечер: в черном шелковом платье, с брильянтами в ушах и на шее, с изысканной прической. Тамм с гордостью посмотрел на нее, и этот взгляд Берту так и не удалось забыть. Больше он ни разу не видел на лице хозяина такого восхищения и радости, словно все эти прекрасные эмоции исчезли в то мгновение, когда его машина запылала. Жизнерадостность и оптимизм, отличавшие характер Тамма, исчезли навсегда. Их место заняли угрюмость, постоянная нервозность и острая жажда мести.

Взрыв был очень сильным. Повезло, что Тамм не успел сесть в машину! Он лишь открыл дверцу. Берт в эту минуту помогал Пиа спускаться по ступенькам, поддерживая ее под руку. От удара взрывной волны он упал, увлекая за собой Пиа. Она закричала от страха, но еще больший ужас отразился в голосе женщины, когда взгляд ее упал на неподвижное, охваченное огнем тело мужа. Берт, неудачно «приземлившись», повредив колено, со стоном сполз по ступенькам, сдирая пиджак. Набросил его на лицо Тамма, сбил огонь с его груди… Во внутреннем дворе показались ошеломленные охранники, один из них, мгновенно оценив обстановку, быстро вызвал медиков. Тамма экстренно увезли в госпиталь, он пришел в себя лишь через шесть дней. В то время, когда медики боролись за жизнь босса, Берт искал виновников произошедшего, но тогда никто не мог предположить, что за всем этим стоит Максим. Человек, которого Тамм любил, как сына!

– Вы не сказали, как мне к вам обращаться.

Берт повернулся и внимательно посмотрел на стоявшую рядом с ним Марию. Улыбнувшись, он вгляделся в ее темные глаза, такие же большие и пронзительно чистые, как у Максима, задумчиво провел рукой по ее светлым вьющимся волосам.

Маша напряглась, но не предприняла попытки отстраниться. Прикосновения его были приятными, в них чувствовалась нежность, и одновременно от этого мужчины исходили волны необъяснимой ярости, умело им контролируемой.

Берт молчал, рассматривая Марию и полностью сосредоточившись на своих переживаниях. Каждый раз при виде изуродованного огнем лица человека, подарившего ему счастливую жизнь, Берт готов был застонать от боли. Тамм избавил Берта от того ужаса, в каком протекало его детство, дал ему образование, работу и приблизил к себе, не требуя ничего взамен. Единственное, о чем он просил, была преданность, но это никогда не обсуждалось вслух, просто являлось молчаливым и необходимым условием их отношений. Берт на многое был готов ради своего хозяина, благополучие Тамма всегда стояло для него на первом месте, и даже если ради удовлетворения своей жажды мести Тамм прикажет подчиненному избавиться от этой искренней девчонки, рука Берта не дрогнет, ибо не в его правилах идти против того, кому он обязан всем.

– Так как вас зовут?

– Норберт. Но все зовут меня Бертом.

– Хорошо, – просто ответила Маша. – Я тоже буду к вам так обращаться, – и она вернулась к своему креслу.

На мгновение Берту стало жаль ее, но он быстро избавился от этого чувства, которое очень ему мешало. Он вновь взглянул в окно, потом перевел взгляд на горизонт и улыбнулся. Берт радовался возвращению домой, и сердце его наполнялось счастьем оттого, что он снова увидит Кристину, свою первую и, похоже, единственную любовь.

Глава 10

– Ты когда-нибудь решишься посмотреть ей в глаза?

– Не сейчас, Пиа, – произнес Тамм, бросив на жену полный сожаления взгляд. – Не могу. Боюсь, что сделаю ей больно. Или себе.

– Эдуард, она не сможет тебе ответить, – Пиа присела рядом с мужем на мягкий подлокотник кресла и обняла его за плечи, уткнувшись лбом в обожженную щеку.

– В том-то и дело, – вздохнул Тамм. – Если бы Кристина могла защищаться, я не избегал бы встреч с нею. Наоборот, еще несколько дней назад, не зная, во что она превратилась, я мечтал об этом. Я даже приготовил речь, но ее теперь не для кого произнести. Я еще не готов посмотреть в глаза Кристине. Вдруг я не сдержусь, ударю ее, беспомощную? Не прощу себе этого!

Пиа посмотрела на мужа, ласково пригладила его редкие светлые волосы и улыбнулась.

– Чем я тебя рассмешил? – Тамм недовольно повел худыми плечами. – Своим уродством?

– Ты всегда был хорош собой, – сказала Пиа, проведя пальцами по багровому ожогу. – Как, впрочем, и сейчас.

– Не надо, – дернулся Тамм и неловко толкнул Пиа. – Принеси мне что-нибудь выпить.

Пиа послушно подошла к столику со спиртным и налила виски в стакан. Повернулась лицом к мужу – и замерла, как зачарованная. На мгновение ей показалось, что перед ней сидит прежний Эдуард: мягкий и нежный, каким он был до того ужасного взрыва, разрушившего их счастливую жизнь. Он был красивым мужчиной с яркими голубыми глазами. Сейчас, к сожалению, глаз остался один, но и он выцвел, стал колючим. Кожа на лице – красная, пористая, неприятная на вид, а на ощупь – и того хуже. Плечи его ссутулились, мышцы обвисли – от его прежнего атлетического облика не осталось ничего. Но Пиа любила его – уже другого, и даже такой, обезображенный, Тамм оставался для нее самым лучшим человеком на свете.

– Дуда, – позвала она мужа, и он брезгливо скривил губы, – не веди себя как юнец. Кстати, кто дал тебе это нелепое прозвище?

Тамм внезапно улыбнулся, так как знал, что объяснение жене не понравится. Прозвищем его наградила одна из любовниц известного франкфуртского авторитета, на которого он работал много лет тому назад. Потом Вилли Пельман, его компаньон и приятель, случайно услышал, что красотка Ракель нежно зовет его Эду, и рассказал об этом всем. Она приехала из Сан-Пауло, а у нее на родине очень любили уменьшительно-ласкательные имена, и Эдуардо не было тому исключением. Правда, Вилли несколько исковеркал прозвище, чтобы оно звучало комичнее, превратив его в дурацкое Дуда.

О том, кто такой Дуда, многие знали в те годы, почти четверть века тому назад, и боялись этого страшного человека с милым прозвищем. Эдуард Тамм никогда не отличался мягкостью, которую он проявлял по отношению к членам своей семьи. Он был жестоким, злобным и весьма агрессивным человеком, готовым на все, только бы урвать у жизни свой кусок пирога. Что и случилось, когда был застрелен авторитет, на которого он работал. Босс был слишком жадным, он ни с кем не хотел делиться, за что и пострадал. Конкуренты не упустили случая избавиться от него, и весь бизнес, легальный и нелегальный, достался сподвижникам Майера. Он был дрянным типом, поэтому о его смерти никто не сожалел, в том числе и шестилетний сын, который в своем юном возрасте терпел от отца побои и унижения. Воспитанием мальчика, у которого не осталось никого, занялся Тамм. Теперь Берт стал его главным помощником, единственным человеком, кому Эдуард полностью доверял. Конечно, в жизни Тамма существовали и другие люди, и им он тоже верил. Однако с ними он просчитался, не разглядев в свое время их подлую суть. Так случилось, что Максим стал его самой большой ошибкой, как, впрочем, и Кристина. Не следовало подпускать их к себе и раскрывать перед ними душу! И тем не менее невозможно жить за каменной стеной недоверия и даже в близких людях видеть врагов. Всегда должен быть кто-то, кого ты впускаешь в свой внутренний мир – без оглядки, не боясь оказаться уничтоженным. В противном случае жизнь не имеет смысла, если человек всегда один и ему не на кого положиться.

После взрыва Тамм долго приходил в себя. Очнулся он лишь на шестой день, забинтованный до самых глаз, с чудовищной болью, ломавшей тело, со сломанной в нескольких местах ногой в результате неудачного падения от ударной волны. Все, что хотелось Тамму в ту минуту, – это умереть. Тогда он еще не знал, кто за всем стоит, просто ему было очень больно из-за ожогов, его мучил страх за свою жизнь и благополучие близких. Увидев склонившуюся над ним жену, Тамм глухо зарыдал, мысленно возблагодарив небеса за то, что она жива.

Потом он узнал, что Кристина и Максим исчезли. Они должны были появиться в банкетном зале отеля, где уже шел прием, но так и не приехали. Первое, о чем подумал Тамм, это о мести со стороны его конкурентов или бывших партнеров, с которыми он уже не вел дела, но когда-то, видимо, изрядно ущемил их интересы. Причин для покушения на него нашлось бы множество. Тамм никогда не вел праведную жизнь, прошлое его было окрашено чужой кровью. Он не жалел себя и тем более других, оттого и сумел подняться так высоко. Нельзя построить огромную компанию и при этом иметь «чистые» руки, поэтому Тамм знал, что следы произошедшего стоит искать в прошлом. Но больше всего он боялся, что Максима и Кристину похитили и им угрожает опасность. Разумеется, он заплатил бы любые деньги, которых у него потребовали бы, лишь бы сохранить им жизни.

Несколько дней все ждали звонка от предполагаемых похитителей и одновременно проверяли тех, на кого пало подозрение в устройстве взрыва. Но люди из прошлого Тамма оказались непричастны к покушению. Многие его приятели лично приезжали в больницу – засвидетельствовать свое почтение и предложить ему помощь в поимке его врагов. Тамм начал нервничать, он не понимал, откуда исходит угроза. А потом выяснилось то самое – страшное, что и стало самым жестоким его разочарованием. Одновременно с покушением была ограблена машина, на которой везли деньги в казино Тамма. Охранники – убиты, деньги – похищены, исчезла машина Славы… Именно на ней сбежали Кристина и Максим, когда их план – убить Тамма – провалился. Все складывалось так, будто они намеревались избавиться от главы семейства и начать править его «империей». Это у них не вышло, поэтому им пришлось скрываться от гнева «императора».

Прийти к подобному выводу – это было сложно для Тамма, сердцем он все еще сомневался в правильности своих догадок. И все же найденные доказательства говорили именно об этом варианте. Макс и Кристина убегали второпях, словно кто-то гнался за ними и они испугались расправы. Именно тогда Тамм узнал, что его любимая девочка и первый помощник были любовниками. Впрочем, для большинства это не было секретом, но от Тамма скрывали всё. Естественно, он никогда не позволил бы своей девочке связать судьбу с Максимом, хотя и не мог бы объяснить почему. Не потому, что Максим был недостоин Кристины: жизнь показала, что они вполне подходящая друг другу пара – оба вероломные и коварные. Просто Тамм безудержно обожал падчерицу и считал, что она заслуживает лучшей партии, чем простой парень с неизвестной родословной, каким был Максим.

Эдуард Тамм много месяцев восстанавливался после их побега как физически, так и морально. Но если поступок Кристины вызвал его искреннее огорчение и непонимание, то предательство Максима заставило Тамма потерять самообладание от гнева. Тамм не понимал, чем он заслужил подобное отношение? Разве он не сделал все, что мог, для этих двоих?! И чем они ему отплатили – за его искренние чувства и поддержку?!

Долгие годы Тамм мечтал о том, чтобы найти их и спросить, почему взрыв в машине случился раньше времени. Лучше бы он погиб в огне и никогда не узнал, что самые любимые люди хотели его смерти! А позже в сердце его поселилась ненависть к ним обоим, и она лишь частично угасла, когда в его дом привезли Кристину. И ненависть эта смешалась с отчаянием, так как его бедная девочка пострадала от руки своего любовника. Максим избавился от нее, когда перестал в ней нуждаться. Кристина дала ему все необходимое, а он пустил пулю ей в голову, навсегда превратив девушку в инвалида.

– Милый, – послышался голос Пиа, – телефон звонит. Ты не слышишь?

Тамм вдруг притянул ее к себе и крепко прижал к груди.

– Пиа, – прошептал он, целуя ее, – прости меня! За нашу девочку, за эту несчастливую жизнь… За Максима, которому удалось превратить нас в чужих людей.

– Не он виноват в том, что наши отношения стали такими холодными, – возразила Пиа. – Это наша вина. Но, слава богам, я слышу в твоем голосе не только ненависть, но и любовь! Значит, еще не все потеряно, и ты когда-нибудь станешь прежним.

– Ты всегда умела сладко говорить. – Тамм легко коснулся губами ее шеи. – Я отвечу, – сказал он, посмотрел на телефон и взял трубку. – Слушаю.

Он ненадолго замолчал, потом взглянул на жену и пальцем указал, чтобы она вышла из комнаты. Когда Пиа ушла, он жестко произнес:

– Везите ее сюда. И не медлите! Я хочу видеть эту девицу сию минуту!

* * *

Маша и не предполагала, что аэропорт во Франкфурте такой огромный. Она в восторге осматривалась, словно забыла, что ее привезли сюда вовсе не на экскурсию. Ее реакция вызвала легкую усмешку на губах Берта. Девушка поражала его своей искренней наивностью и невольно заставляла испытывать уважение к ней. Он никогда не встречал таких спокойных и уверенных в себе людей. За время полета от Марии не поступило ни одной жалобы, она больше ни о чем его не спрашивала, лишь молча смотрела в иллюминатор и иногда неизвестно чему улыбалась.

У терминала Берта и его людей уже ожидали машины. Мария без удивления посмотрела на автомобили представительского класса, к которым ее подвели, и остановилась перед одной из машин, ожидая, когда кто-нибудь откроет дверцу. Неожиданно для Берта шеф Зеллер ринулся вперед и галантно помог девушке устроиться на заднем сиденье.

– Кавалер! – поддел его Берт.

– Она – дама, – ответил Зеллер без всякого смущения. – Не мог я поступить иначе. С ней поедешь, или уступить тебе место в другом авто?

– Поеду в любом, только бы в нем не было тебя!

Зеллер громко хмыкнул, хлопнул Берта по плечу и направился к другой машине.

– Смотри не пострадай, – бросил он на ходу. – Она – острая штучка! На лице у нее четко написано, что каждый, кто сделает неверное движение, пострадает.

Берт уселся рядом с Марией и разрешил водителю двигаться. Маша по-прежнему молчала, с любопытством рассматривая пейзаж за окном. Она восхищалась ухоженностью окружающей местности: все вокруг дышало респектабельностью и зажиточностью, было пропитано неким неуловимым запахом свободы. Машина проехала через несколько благоустроенных кварталов, миновала виноградники, и Маша оглянулась, возбужденная красивым зрелищем.

– Никогда не видела, как растет виноград, – пояснила она, видя, что Берт насторожился из-за ее резких движений. – Вот черт! Я в своей жизни столько не видела.

Лицо девушки приобрело крайне растерянное, печальное выражение. Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Берт чуть было не взял Машу за руку, но вовремя опомнился. Этот жест показался бы им обоим неуместным, но больше всего – самому Берту. Он не ожидал от себя подобной реакции. Он отвернулся, предпочитая не видеть глаза девушки, в которых читалась грусть и вместе с тем – восторг.

Маша действительно восторгалась природой Хессена[7] и думала, как повезло Максиму: он живет в таких прекрасных местах. Машина въехала в пригороды Франкфурта. Впрочем, Маша об этом не догадывалась. Она рассматривала особняки и окружавшие их сады, с восторгом уставилась на кованые ворота. Машина остановилась. Тяжелые створки ворот медленно разъехались в стороны, пропуская визитеров. С бьющимся сердцем Маша наблюдала, как машины приближаются к высокому белому дому, часть стены которого была обвита какими-то незнакомыми оранжево-желтыми растениями. Резные листья ярко горели в солнечных лучах, составляя поразительный контраст с белоснежной стеной.

Красноносый толстяк вновь открыл перед Машей дверцу машины и протянул ей руку. Она ухватилась за нее, словно умоляла о помощи, мягко улыбнулась мужчине и склонила голову – в знак благодарности за оказанное ей внимание.

Берт взял девушку под локоть, что показалось ей весьма грубым жестом, и повел ее к дому. Маша остановилась и вырвала руку.

– Я вполне самостоятельна, – сказала она ровным голосом, в котором не чувствовалось ни капли волнения. – Не стоит держать меня, как пса на привязи.

Берт не нашел что ответить, лишь указал, в каком направлении ей следует двигаться. Ступеньки оказались высокими и крутыми. Поднимаясь по ним, Маша почувствовала головокружение и пожалела о том, что Берт не поддерживает ее. У самого верха она споткнулась и едва не упала, но его крепкие руки обхватили ее за талию.

– Опасный подъем, – пошутил Берт. Маша попыталась сконцентрировать внимание на окружающих деталях, чтобы головокружение прекратилось. – В детстве я много раз здесь падал.

Входную дверь открыли, и охранник сообщил, что господин Тамм ожидает Берта и его спутницу в кабинете. Маша взволнованно прислушивалась к чужим непонятным словам, не забывая, однако, рассматривать обстановку.

Деревянные панели, пушистые ковры на полу, потрясающе красивые кованые люстры, картины на стенах – правда, не очень много, – но все они принадлежали кисти известных мастеров. Большинство из них Маша видела либо лишь на репродукциях, либо в красочных альбомах, которых у ее отца было огромное множество. «Папа наверняка обомлел бы, увидев подлинные работы своих любимых художников», – подумала Маша и улыбнулась. Но наибольшее восхищение у нее вызывала стеклянная стена, за которой открывался захватывающий вид в сад. Беседки, ухоженные дорожки, недавно распустившаяся на деревьях листва, запах ее дурманил голову. Ноздри ее дрогнули, и Маша быстро отвернулась, чтобы Берт не обратил внимания на ее волнение. Он пристально наблюдал за девушкой и за ее необычным, слишком уж восторженным поведением.

– Следуйте за мной, – сказал он, быстрым шагом направляясь в кабинет.

Маша едва поспевала за ним, потом пошла медленно, так как уже начала задыхаться от столь резвой ходьбы. Берт подождал ее у двери.

– Проходите. – Он взялся за ручку и потянул дверь на себя.

Маша на миг остановилась в проеме. Она увидела прямо перед собой старика с обезображенным лицом. Она внезапно почувствовала, что покраснела под его пристальным взглядом, и глубоко вдохнула прохладный воздух.

Тамм усмехнулся ее нерешительности, однако в следующее мгновение он испытал некую обескураженность. Женщина быстрыми шагами направилась к нему, в ее движениях ощущалось спокойствие, взгляд пленницы излучал уверенность, губы ее раздвинулись в улыбке. Один из охранников, находившихся в кабинете, немедленно отреагировал на ее стремительные движения: он ринулся вперед и оттолкнул остановившуюся перед хозяином девушку. Она отлетела в сторону, почти упав на руки Берта. Тот быстро поставил ее на ноги.

– Что такое? – с недоумением спросил он.

– Я лишь хотела пожать руку господину Тамму, – ответила Маша. – Но придется мне ограничиться устным приветствием! Добрый день. – И она вежливо наклонила голову.

– Здравствуйте, Мария. – Тамм раскатисто рассмеялся – а смеха от него не слышали уже долгие годы! – Присаживайтесь.

Взглядом он показал охранникам, чтобы покинули кабинет, и повернулся к Берту:

– Где Рихард?

– Остался у входа. Позвать?

– Не стоит.

Тамм посмотрел на Машу, которая, расслабленно сидя в кресле, прислушивалась к их разговору. Она не испытывала страха, скорее чувствовала интерес к происходящему. Глядя в его лицо, Маша не дрожала, как многие, от отвращения, напротив, взгляд ее был холодным, но в нем сквозило сочувствие, что очень не понравилось Тамму. Он не привык видеть в глазах людей жалость к себе. Участливость – чья угодно – к его увечьям раздражала его, поэтому он гневно оскалился, желая напугать ее. Однако у него ничего не получилось, Маша не изменилась в лице, продолжая полностью контролировать свои эмоции. Она даже легко улыбнулась, словно поняла, чего хотел от нее добиться старик.

Рассматривая Тамма, Маша молчала, все остальные тоже не предприняли попыток как-то начать разговор. Хотя каждый понимал, что хозяином положения является Тамм и именно он должен подать знак к началу беседы. Прихрамывая, Тамм подошел к дивану и легким движением руки пригласил Машу последовать его примеру.

– Итак, – протянул он глуховатым, слегка охрипшим голосом, – вы – сестра Максима?

Маша нервно потерла ладони, вдруг испугавшись его тона, оперлась локтем о мягкий подлокотник дивана и кивнула.

– Да, – коротко ответила она и замолчала.

Она вдруг поняла, что Тамм тоже не знает, в каком ключе вести беседу, и улыбнулась.

– Вижу, вам весело! – вспылил Тамм, обрадовавшись тому, что девушка дала ему зацепку и он может излить на нее всю свою ярость.

– Не грустно, – с вызовом произнесла Маша и боковым зрением увидела, как улыбнулся Берт, услышав ее слова. – Но я догадываюсь, что ваше настроение отличается от моего.

– Вы весьма наблюдательны, дорогая, – Тамм также улыбнулся, посчитав, что его злость выглядит нелепо. – Похоже, у вас с братом много общего. Он тоже отличался завидной проницательностью и умел многое замечать.

– К сожалению, я понятия не имею, каким был…

– Был? – перебил ее Тамм.

– Или есть, – усмехнулась Маша. – Мы не знакомы! Я знаю, что вы пригласили меня к себе, – в голосе ее прозвучала насмешка, – чтобы поговорить о Максиме. Но вряд ли я чем-либо вам помогу. Мы никогда не встречались!

– И вы узнали о нем лишь несколько дней назад, – «подсказал» ей Тамм, облизал губы и задумался. – Я знаю историю вашей жизни. Смерть матери, разлука с братом, удочерение – и полное неведение. Ваши приемные родители поступили жестоко, не сказав вам правду.

– Они – мои настоящие родители, – мягко поправила Тамма Маша и надменно добавила: – И я считаю, что у вас нет права осуждать их. В конце концов, наша личная жизнь вас не касается!

– Начинаете кусаться?

– О, вовсе нет, господин Тамм! Я не имею привычки хамить незнакомым людям. Говорите: что вам от меня нужно? Знаете, у меня не так уж много времени, чтобы тратить его впустую!

Единственный глаз Тамма заблестел: он увидел перед с собой сильного противника, с которым приятно вступить в противоборство. Девушка понравилась ему – как внешне, так и характером. Она очень напоминала Максима: такая же гордая и одновременно мягкая. Тамм любил, когда в натуре человека присутствуют контрасты: сила уравновешивается терпимостью, красота – умом, а жестокость порою уступает место снисходительности. Такие черты характера всегда привлекают, потому что в них нет прозрачности и излишней прямоты, вызывающих скуку. Контрасты позволяют каждый день узнавать о человеке нечто новое и жаждать общения с ним. Но, с другой стороны, отсутствие постоянства не позволяет полностью понять того, кто находится рядом с тобой. Из-за этого и случаются ошибки, приводящие к самым страшным разочарованиям в жизни.

Именно из таких противоположностей, привлекавших и одновременно отталкивавших Тамма, состояла Мария. Нежная и упрямая, мягкая, но с суровым взглядом, она явно была умна и оттого опасна.

– Вы затягиваете начало, – сказала Маша, подавшись вперед, чтобы лучше видеть человека, нагло впившегося единственным глазом в ее лицо.

– Мне нужен Максим!

– Я также не отказалась бы увидеться с братом. Но, к сожалению, – а возможно, и к счастью, – не имею понятия, где он находится.

– Довольно иронии!

Тамм ударил тростью по стоявшему рядом с ним столику, и Берт сделал насколько шагов вперед, испытав странное желание защитить женщину, на которую была направлена его ярость. Но под пристальным взглядом босса он остановился.

– Вы – единственная нить, которая связывает Максима с его прежней жизнью, – сказал Тамм, испытующе поглядев на Машу. – Только благодаря вам у меня имеется возможность выйти на него.

– Каким образом? И почему вы так стремитесь отыскать человека, который не желает общения с вами? Он прячется от вас? – Маша усмехнулась и поднялась с дивана. – Немудрено. – Она с грустью посмотрела на него. – Вас невозможно не бояться. Даже я, человек, не имеющий отношения к тому, что произошло между вами и моим братом, испытываю страх. Зачем я здесь? Чтобы услышать, в чем конкретно провинился перед вами Максим? Но это не представляет для меня интереса.

Тамм громко рассмеялся, и смех его был злым и угрожающим. Маша вжала голову в плечи и испытала острое желание убежать из этой комнаты туда, где не было этого излучавшего ненависть старика, где можно было бы перевести дух и расслабиться.

Тамм, опираясь на трость, поднялся и подошел к Маше. Как циклоп, он просверлил диким взглядом уцелевшего глаза ее лицо.

– Напрасно! Он ведь – ваш брат! Всегда интересно знать, чем и как живут родственники. Но я не стану вам ничего рассказывать, лучше покажу, почему так жажду отыскать этого подлеца.

Он схватил Машу за локоть и потащил ее к двери. Она не сопротивлялась, спокойно шла рядом, несмотря на то, что его цепкие пальцы причиняли ей боль.

– Эдуард! – Берт преградил им дорогу, видя, что босс не в себе.

– Отойди! – прорычал Тамм, взмахнув тростью, и покачнулся, потеряв равновесие. – Не трогай меня! – крикнул он, когда Берт попытался поддержать его.

С трудом продвигаясь вперед, он провел Машу к комнате в конце коридора, открыл дверь и прошипел:

– Смотрите!

Маша с любопытством оглядела комнату. Это была обычная спальня – со светлыми стенами, большими зеркалами и двумя старинными шкафами. Больше в ней не было ничего особенного: ни фотографий, ни милых безделушек, украшающих любое жилище. Сухая, спокойная, стерильная комната. К тому же вид ее портила больничная койка, высокая и громоздкая. Единственным плюсом комнаты являлась деревянная терраса, украшенная цветами. У самых перил стояло инвалидное кресло, в котором сидела женщина. Маша не видела ее лица, лишь обратила внимание на ее неподвижные руки, лежавшие на подлокотниках, и светлые волосы, мягкой волной спускавшиеся на ее хрупкие плечи.

– Что же вы замерли? Идите!

– Куда? – жалобно прошептала она, и Тамм сморщился, отвернувшись, словно пытался спрятать слезы.

– Посмотрите на нее! – приказал он.

Маша вышла на террасу, оставив мужчин в комнате, и подошла к женщине. Остановилась рядом с ней и дотронулась до плеча.

– Здравствуйте, – сказала она, но женщина не отреагировала, и тогда Маша обошла кресло – и вскрикнула, взглянув ей в лицо.

Оно не было страшным, напротив, даже казалось милым. Тонкие светлые брови, небольшой гладкий лоб, четкий абрис губ… только нос был искривлен, будто его сломали и не выправили. Маша прикрыла рот ладонью, напуганная взглядом девушки, пустым и застывшим. Если бы не ее плавно вздымавшаяся грудь, можно было бы подумать, что в кресле сидит мертвец. Опустившись на корточки, Маша провела пальцами по неподвижной руке. Она была теплой и мягкой на ощупь.

– Это Кристина, – услышала она голос Тамма и быстро обернулась. – Максим сделал ее такой. Вот почему я хочу найти его. А теперь оставьте меня. Берт! – выкрикнул Тамм. – Отведи девушку в кабинет. Я сейчас вернусь.

Маша поднялась и послушно направилась за Бертом. Тамм, впервые увидевший падчерицу после ее возвращения, ужаснулся выражению лица этой когда-то такой веселой и подвижной женщины. Несколько секунд он смотрел на жилку, пульсирующую на шее у Кристины. Затем покинул террасу. Оказавшись в комнате, старик присел на кровать и громко вздохнул, увидев стоявшую на пороге жену, не сдержался и застонал.

– Милый, – Пиа присела рядом, обхватив его за шею, – знаю, что это…

– Не сейчас, – остановил ее Тамм. – После поговорим.

С трудом волоча негнущуюся ногу, он пошел к своему кабинету, обдумывая, как именно он использует Марию. План созрел быстро, осталось лишь озвучить его вслух.

– Я дам вам неделю на то, чтобы найти Максима, – сказал он, появившись на пороге.

– Вы не понимаете, о чем просите.

– Я не прошу, дорогая. – Тамм подошел к столику со спиртным и налил себе выпить.

– Я не смогу, – сказала Маша. – Потому что не знаю, как это сделать.

– Думаете, меня это беспокоит? – Тамм отпил глоток виски и усмехнулся. – Я дал вам задание! Сами решайте, как вам поступить. Ищите любые связи, нити… что угодно, но через семь дней я хочу знать, где находится Максим.

– Послушайте! – Маша повысила голос. – Я еще раз повторяю: вы ошиблись, сделав ставку на меня.

– Отнюдь нет. – Тамм прищелкнул языком. – Вы – вся семья Максима. Он всегда присутствовал в вашей жизни, пусть и незаметным образом, тайно. И, даже сбежав, возможно, он указал какой-то путь к себе. Найдите его!

– Вот именно! Он – мой брат. Родной человек. Неужели вы считаете, что я предам его? Ваши обиды меня не касаются.

– Не противьтесь, – угроза прозвучала в голосе Тамма. – Иначе вы пострадаете.

– Намекаете, что вы убьете меня? – Маша весело рассмеялась. – Я не боюсь смерти!

– Смерти боятся все.

– Господин Тамм, – Маша с улыбкой посмотрела на него, – не пугайте меня! Я действительно не боюсь. Мне нечего терять, поэтому не тратьте время, описывая, что вы сделаете со строптивой девчонкой, если она вдруг поступит вопреки вашим желаниям.

Тамм в удивлении посмотрел на Берта, который тоже явно не ожидал подобного поведения от слабой, по его мнению, женщины. Похоже, они с Таммом ошиблись, предполагая, что ею можно легко управлять. Своими действиями и словами Мария легко доказывала им обратное. Берт опустил глаза, чтобы не выдать своих мыслей, и отошел в глубь комнаты, тем самым продемонстрировав, что не намерен вмешиваться в ход разговора.

Тамм искренне восхитился самообладанием девушки. В частности, уважение его вызвали Машины слова о том, что ей нечего терять. Он всегда окружал себя людьми, умеющими рисковать, такими, у кого не было особых привязанностей и слабостей. На таких людей невозможно как-то повлиять, запугать их и заставить делать что-либо против их воли. Одним из них был Берт. Отсутствие семьи и друзей делало его неуязвимым, так как только угроза потери любимых могла вынудить человека изменить своим принципам. Мария еще слишком молода, чтобы окончательно понять смысл слов «нечего терять», но она хотя бы сопротивлялась, что не могло не восхищать Тамма.

– Вы не дорожите своими родителями? – без обиняков поинтересовался Тамм и со злобным удовольствием увидел, как побледнели щеки девушки.

– Не смейте! – прошептала она. – Они здесь ни при чем.

– Как и вы, – заметил Тамм. – Вы тоже не имеете отношения к тому, что сделал ваш брат. Но все-таки вы поможете мне найти его. У вас нет выбора.

– Напротив! Я могу отказаться.

– При этом погубив тех, кто вам дорог?

– Вы настолько ослеплены местью, что не понимаете, о чем говорите. Что даст вам смерть моих родителей или моя? Удовлетворение? Не уверена!

– А зря не уверены, – усмехнулся Тамм. – Око за око. И вы правы, я ослеплен, поэтому меня ничто и никто не сможет остановить.

– И разжалобить, – добавила Маша, взволнованно посмотрев на Берта. Тот почему-то прятал от нее лицо. – Но как мне найти Максима? – спросила она.

– Вы – девушка умная, – пожал плечами Тамм. – Сами придумаете выход. Мне интересен лишь результат. На этом закончим. – Он махнул рукой в сторону двери. – Прощайте.

В кабинет заглянул Рихард Зеллер. Берт попросил, чтобы девушку провели к машине, и подошел к Тамму.

– Вы уверены, что она выполнит ваши требования? – спокойно спросил он, прекрасно зная, что Тамм всегда тщательно заранее продумывает свои действия. – Думаете, у нее за неделю получится то, чего нам не удалось сделать за четыре года?

– Нами руководят разные эмоции. – Тамм задумчиво посмотрел в свой наполовину пустой стакан. – Я сгорал от ненависти, пытаясь найти Максима, ею же будет двигать страх. И, конечно же, любовь. Эти два чувства, мальчик мой, намного сильнее, чем злоба или ненависть. Вот увидишь, она выйдет на след брата, причем сделает это очень быстро, так как у нее имеется важный мотив. Она беспокоится за родителей, следовательно, сотворит невозможное.

Берт прошелся по кабинету.

– Я не настолько уверен в проницательности Марии и в ее детективных способностях, – сказал он. – Однако время покажет. Как мне поступить с ней? Отправить в Петербург сегодня же?

– Делай, что считаешь нужным, – ответил Тамм, положив руку на плечо Берта. – Прошу лишь об одном: контролируй ее.

– Из этого следует, что я должен лететь с ней? – Берт почувствовал раздражение, но это не отразилось на его лице и тем более в голосе. – Хорошо.

– Позвонишь, когда прилетишь в Петербург. И, – Тамм мягко улыбнулся, – будь острожен! Неизвестно, где находится Максим. Возможно, он гораздо ближе, нежели мы предполагаем. Или его сообщник. Все-таки это была правильная идея – привезти сюда Марию. Теперь они зашевелятся и рано или поздно обнаружат себя.

– А если… – Берт замолчал, но Тамм понял, о чем он не решился спросить вслух.

– Я всегда выполняю обещания. Тебе об этом известно.

Выйдя из кабинета, Берт дал волю эмоциям, стукнув кулаком по стене. Возвращение в Петербург не входило в его планы, но отказаться он не посмел, так как знал, какую важность все это имеет для Тамма.

Рихард Зеллер ожидал его у входа.

– Куда ее везти? – спросил он.

– Ко мне, – вздохнул Берт и улыбнулся. – Что у тебя с лицом? Завидуешь?

– Еще бы! – рассмеялся Зеллер.

– Хватит паясничать. – Берт, перепрыгивая через ступени, спустился с террасы и посмотрел на подъехавший к главному входу черный «Mercedes». Из него вышел Слава, обошел капот и открыл дверцу перед женой. Лилия оперлась на руку и изящно выпорхнула из машины. Несколько секунд она покрасовалась перед охранниками, зная, что они не сводят с нее глаз, и, тихо постукивая каблучками, подошла к лестнице. Остановившись перед Бертом, Лилия подала ему руку, но тот, казалось, не заметил ее. Он смотрел на Славу: парень замер как вкопанный, не будучи в силах оторвать взгляда от Марии, выглянувшей из машины.

– Здравствуй, – сказала Маша и вдруг испытала отвращение к этому типу, даже не нашедшему слов для ответа.

В раздражении на саму себя – оттого, что когда-то она испытывала чувства к подобному трусу, – она закрыла дверцу и отвернулась.

– Кто это такая? – тихо спросила Лилия у Славы, тот пожал плечами:

– Похоже, знакомая отца.

Берт, услышав это объяснение, усмехнулся и заглянул в салон автомобиля.

– Все в порядке? – спросил он.

– Если не считать, что мне и моим родителям осталась всего неделя жизни, то – да. Все отлично.

Маша закрыла лицо руками и зажмурилась, сдерживая слезы, но почувствовала, что ладони все же стали мокрыми. Взглянув на них, она сморщилась. Они были измазаны кровью, значит, ее лицо сейчас выглядит так же неприглядно.

– У вас есть платок? – тихо спросила она и плавно наклонилась в сторону, уткнувшись Берту в плечо.

– Рихард! – Берт выглянул из машины. – Нужна помощь! Она потеряла сознание.

Глава 11

– У тебя высокое давление, – сказала Сима, сняв манжету тонометра с Машиной руки. – Скажи, зачем ты так над собой издеваешься?

– В смысле? – Маша откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

Сима в негодовании прошлась по комнате, присела рядом с Машей и взяла ее за руку.

– Ты еще не выздоровела окончательно. Нужно беречь себя, дать организму возможность восстановиться. Вместо этого ты разъезжаешь по Европе! Лягушка-путешественница!

– Поучаешь меня? – Маша устало посмотрела на подругу. – Знаю, что ты беспокоишься обо мне. Спасибо тебе за это. Но не стоит давить на меня. Только не ты, Сима! В последнее время на меня столько всего свалилось, что я буквально дышать не могу. Не усугубляй ситуацию.

– Прости.

Сима примирительно похлопала Машу по плечу и поднялась с дивана. Подошла к окну и осторожно выглянула во двор.

– Кого ты пытаешься там увидеть? – улыбнулась Маша, наблюдая за ее действиями.

– Немца этого! – Сима всплеснула руками. – Господи! Давай обратимся в полицию.

– И что ты им скажешь?

– Правду!

– Какую? – Маша начала злиться. – Что мой брат, которого я никогда не видела, украл у франкфуртского бизнесмена деньги и пытался убить его дочь?!

– Падчерицу.

– Какая разница? – отмахнулась Маша. – Тамм любит эту девушку, как родную, и страдает оттого, что Максим превратил ее в овощ.

– Крутой у тебя братец, – как-то отвлеченно проговорила Сима. – Но все же полиция нам поможет.

– Чем? Вышлет к нам на дом спецназ?

– Тебе угрожают смертью, если ты не выдашь Максима! Разве это не повод, чтобы обратиться в полицию?

Маша громко, от души выругалась.

– Как это возможно доказать? – спросила она.

– Я не знаю, – Сима задумчиво прикусила губу. – Конечно, аналитик из меня никакой, но тебе не кажется, что вся эта ситуация – какая-то дикая? Зачем привлекать тебя к поискам Максима? Чем ты поможешь Тамму? Или тебя выбрали козлом отпущения – на тот случай, если не найдут его, они хотя бы пришьют тебя, чтобы «галочку» поставить! Глупо получается, не так ли?

– Слушай, если бы пострадал твой близкий человек, как бы ты поступила? Просто оплакивала бы его или попыталась бы наказать виновника?

– Во всяком случае, я не срывала бы зло на невинном человеке!

– Вот именно! Ты говоришь от своего имени. Но Тамм – это не ты. Он – злой старик, жаждущий мести. Ему безразлично, кого он убьет, главное, чтобы этот человек имел какое-то отношение к Максиму, крепко насолившему ему. И во мне Тамм нашел прекрасную мишень, так как, подгоняемая страхом, я сделаю все, чтобы отыскать брата.

– Но ты ничего не делаешь! – фыркнула Сима.

– У меня еще шесть дней впереди, – криво усмехнулась Маша, подняла руки и показала цифру на пальцах. – Шесть дней, – прошептала она тоскливо.

– Идиотка. – Сима испуганно дернулась в сторону. – Все! Если ты не позвонишь в полицию, это сделаю я!

– Арифулина, не подставляйся напрасно под удар, – ответила Маша. – И не тупи! Неужели непонятно, что они не просто так устроили мне поездку в Германию? Думаешь, только для того, чтобы этот дед посмотрел на меня и помахал палочкой перед моим носом? О, нет! Я считаю, они преследовали другие цели.

– Я не совсем понимаю ход твоих мыслей… Вернее, совсем не понимаю.

– Объясняю! Либо я – их единственная ниточка к брату, и в этом случае старик действительно отчаялся. Либо они ловят на меня более крупную добычу.

– Максима?

– Или того, кто помогал ему скрываться все это время.

– Об этом они тебе рассказали? – спросила Сима, растерянно заморгав глазами.

– Разумеется, нет! Я сделала собственные выводы.

– Машка, не кажется ли тебе, что этот Слава не просто так появился в твоей жизни?

– Не кажется. – Маша, прищурившись, вгляделась в пространство прямо перед собой.

– А если именно он – сообщник твоего брата?! – Глаза у Симы загорелись, словно она раскрыла некую страшную тайну.

– Вполне возможно. Однако в этом случае возникает следующий вопрос: почему Тамм не задумался об этом прежде? Или, если Слава его сын, он – вне подозрений?

– А может, Тамм его проверяет, только тебе об этом не сказал. – И Сима с довольным видом хлопнула в ладоши. – Все сошлось!

– Браво, Шерлок! – рассмеялась Маша. – Теперь благодаря тебе в этой истории не осталось темных пятен.

– Ты обладаешь удивительной способностью хвалить человека и при этом быть очень саркастичной. Но бог с тобой! Мое мнение таково, – с достоинством произнесла Сима, – Слава охранял тебя по просьбе Максима! Только так я могу объяснить, почему он вступил с тобой в дружеские отношения.

Маша задумчиво облизала губы.

– Слишком уж просто, – протянула она. – Какой-то нелепый мотив…

– Обязательно надо все усложнять?

– Сима, он полгода держал меня в поле зрения, не подпускал к себе, но и не давал мне возможности уйти, отдалиться от него. Ничего о себе не рассказывал, зато постоянно интересовался мною. Знаешь, сейчас я вспоминаю наши беседы и вижу, какими односторонними они были. Андрей, – Маша назвала Славу так, как привыкла к нему обращаться, – тонко выпытывал сведения о моей семье. Помню, как однажды он завел разговор о братьях и сестрах. Любопытствовал, не жалею ли я, что являюсь единственным ребенком?

– И что ты ответила?

– Арифулина! – Маша щелкнула ее согнутыми пальцами по лбу, и Сима раздраженно отбросила руку подруги в сторону. – Разве мой ответ имеет отношение к тому, что происходит теперь?! Я лишь хочу сказать, что для человека, охранявшего меня, он вел себя слишком странно. Ни словом не обмолвился о Максиме, хотя должен был предупредить меня. Не говорил о том, что у него есть жена. Впрочем, его семейное положение вообще не имело никакого отношения к нашему общению. Слава был скрытен и слишком осторожен в словах.

– Значит, увидев тебя, он должен был сразу выложить все, как на духу?

– В том-то и дело, что Слава мог бы объяснить мне ситуацию, если он, как ты предположила, опекал меня. Но он этого не сделал. Более того, теперь, когда я анализирую наши встречи, мне кажется, что он все время меня проверял.

– То есть?

От напряжения Сима наклонилась вперед, задев чашку с остывшим чаем, которую сама же и поставила на диван несколько минут назад.

– Вот черт! – подпрыгнула она, убежала в кухню за полотенцем и, вернувшись, принялась вытирать уже впитавшуюся в обивку жидкость.

– Ну, вот! Теперь ты должна мне новый диван, – хихикнула Маша.

– Обойдешься, – буркнула Сима. – Продолжай, – потребовала она, брезгливо бросив на пол мокрое полотенце. – Что значит – Слава тебя проверял?

– Не могу точно объяснить, – ответила Маша. – Просто чувствую. Его вопросы не дают мне покоя. «Какие новости?» – всегда спрашивал он и, услышав, что в моей жизни ничего не изменилось, сразу как бы «потухал», терял интерес к дальнейшей беседе. А потом и вовсе исчезал, словно давал себе передышку и надеялся на то, что в следующую встречу я расскажу ему что-нибудь важное.

– Опять не понимаю.

– Арифулина, ты тупая?

– Не сказала бы, – Сима сделала вид, что обижена, а через секунду злобно оскалилась: – Просто ты не умеешь объяснять! Темнишь, туману напускаешь.

Маша беспомощно вздохнула.

– Какой туман?! Все предельно ясно, – сказала она. – Мне кажется, Слава пытался вытянуть из меня какие-либо сведения о Максиме. И он вовсе не охранял меня! Да и от кого меня нужно было охранять? От Тамма? Вряд ли! Со Славой мы познакомились полгода тому назад, а старик узнал обо мне не так уж давно.

– Кто тебе сказал об этом?

– Берт.

– И ты ему веришь?

– Да, – без раздумий ответила Маша. – Как ни странно. Я ведь знаю, что следующие шесть дней он будет душить меня своим контролем, и все же – доверяю.

– Как можно быть такой легковерной?! – вскричала Сима, подскочив на диване. – Он же доверенное лицо твоего главного врага!

– У меня нет врагов, – улыбнулась Маша.

– Ну, конечно, нет! Один из них сейчас обдумывает варианты, как лучше тебя «замочить» в случае невыполнения его требований!

– Сима, еще раз повторяю: у меня нет врагов! Есть ты, есть мои родители, и я вас всех люблю. Есть Максим, чьи давние прегрешения доставляют мне массу хлопот. И есть сумасшедший дед, но он не враг, просто помеха. Но на самом деле и он не имеет значения…

– А что имеет?

– Ровным счетом ничего. – Маша пожала плечами.

– От твоих слов я просто холодею от страха! Давай перекусим, – предложила Сима и обрадовалась тому, что сменила тему разговора. – В холодильнике столько вкусного!

– Откуда?

– Купила, – Сима потянула сопротивлявшуюся Машу на кухню. – Ты же знаешь, когда я волнуюсь, я очень много ем. А я очень беспокоилась, когда ты вдруг исчезла. Представляешь, прихожу с дежурства, а тебя нет. И вечером ты не появилась. Звоню – недоступна! У родителей твоих узнать, где ты, я не решилась, снимала стресс едой. Столько денег в магазине оставила! На два килограмма поправилась…

– А я жива! Вот незадача!

– Надолго ли? – злобно поинтересовалась Сима. – Тебя через шесть дней этот фриц пристрелит! Слушай, а что ты делала во Франкфурте два дня?

– Видишь ли, мне экскурсию по городу устроили. Не могла же я отказаться, чтобы хозяев не обидеть!

Маша отвернулась, не желая смотреть в огорченное лицо подруги. Рассказывать ей о том, что вчерашний день она, трясясь в лихорадке, провела в квартире Берта, девушке не хотелось. Сима наверняка опять переполошится, а Маша не желала пугать ее еще больше.

Тогда, во Франкфурте, она и сама очень испугалась. Последнее, что Маша помнила, очнувшись в светлой незнакомой комнате, – это изумленное лицо Славы и кровь на своих ладонях. Какой-то мужчина протирал ее лицо холодным мокрым полотенцем, в воздухе пахло спиртом и еще чем-то непонятным, но весьма приятным. Рядом с кроватью стоял Берт, в глазах его светилось беспокойство.

– Вы больны? – спросил он.

– Нет! – Маша поспешила заверить его, что с ней все в порядке. – Просто переволновалась.

– Вас так напугало появление Славы?

– Почему я должна его бояться?

– Потому что… – Берт замолчал, оставив фразу незаконченной, а Маша предпочла не допытываться.

Мужчина, которого она наделила статусом врача – уж очень его поведение было сходно с тем, как вела себя Арифулина, проводя осмотр, – вышел из комнаты и увел с собой Берта. Через несколько минут Берт вернулся, но уже один. В руках он держал сложенную вдвое бумажку.

– Рецепт, – пояснил он. – У вас температура. Я съезжу в аптеку, здесь рядом. Не скучайте.

– Когда мне можно будет вернуться домой?

– Не сегодня, – мягко ответил Берт. – Вылетим завтра.

Машу развеселил тот факт, что он летит с ней, и она не упустила случая уколоть его:

– Рискнете взять пистолет с собой или приобретете оружие на месте?

– О чем вы?

– О том, каким образом вы избавитесь от меня, если я не выполню свою часть сделки.

– Утоплю вас в Неве. – Рот Берта был растянут в милой улыбке, хотя глаза его оставались серьезными. – Но вы можете предложить свой вариант.

– Стоит подумать, – Маша повернулась на бок и поплотнее укрылась одеялом. – Кстати, каким будет бонус в случае, если мне удастся узнать, где находится Максим? – спросила она, но ей не ответили.

Повернувшись, Маша обнаружила, что, кроме нее, в комнате никого нет, и вновь опустила голову на подушку и до самого носа укрылась одеялом. Берт поехал в аптеку, но, как и обещал, быстро вернулся, привез пузырьки с сиропом от кашля и таблетки. С необъяснимой нежностью весь вечер он ухаживал за Машей, заставлял ее пить лекарства в указанное доктором время, бережно поправлял одеяло и постоянно спрашивал о ее самочувствии. Однако вся его благожелательность испарилась, когда Маша задала вопрос, от которого он резко изменился в лице.

– Вы ведь любили ее? – Она посмотрела ему в глаза. – Я имею в виду Кристину. Знаете, я не могла не заметить, как вы смотрели на нее. В вашем взгляде было столько чувств: сожаление, горечь и, конечно же, любовь.

– Замолчите! – голос его сорвался от ярости. – Вам этого не понять!

– Я знаю, что такое любовь.

– Неужели?!

Берт, дрожа от гнева, быстро покинул спальню, но вдруг так же стремительно вернулся. Маша замерла, вжавшись в подушку, ожидая его дальнейших действий. Берт молча направился к шкафу, взял с полки плед и вышел, так и не произнеся ни слова. На следующее утро они вылетели в Петербург, а из Пулково на такси добрались до Машиного дома.

– Надеюсь, вы не собираетесь останавливаться у меня? – спросила она, посмотрев на окна своей квартиры.

– Успокойтесь, я видел условия, в которых вы живете. Меня они не устраивают.

– Очень корректно. Спасибо!

– Всегда рад вам угодить! – ответил Берт.

После того как Маша неосторожно переступила черту, за которую Берт никого не пускал, он вновь превратился в холодного, начисто лишенного каких-либо эмоций человека. Маша пожалела о том, что задала ему тот злополучный вопрос, но, к сожалению, уже ничего не могла изменить. Ей вдруг снова захотелось увидеть нежность в глазах Берта, и в то же время она понимала, что он – вовсе не друг, который заботится о ней, и даже не охранник, оберегающий ее жизнь. Берт – подручный Тамма, и он избавится от нее, не задумываясь, стоит только хозяину подать знак. И все же Маша не боялась Берта, более того, она испытывала к нему симпатию, которую не могла уничтожить даже его холодность.

– Вижу в твоих глазах восторг, – ехидно произнесла Сима, когда Маша рассказала подруге о своем «сопровождающем». – Классический случай: юная наивная особа влюбляется в «плохого мальчика»! История стара как мир, и я даже знаю, чем все закончится.

– Сексом и слезами? – рассмеялась Маша.

– Если бы ты занималась сексом, вместо того чтобы бегать по Европе, я бы только порадовалась за тебя. – Сима остановилась перед Машей, уперев руки в бока, глубоко вздохнула и притянула подругу к себе. – Он хотя бы симпатичный?

– Берт? Ну, да.

– Тогда понятно, отчего у тебя в заднице так жжет.

– Сима, он здесь не для того, чтобы спать со мной, а чтобы контролировать меня.

– Я и то не в силах тебя контролировать. – Сима ткнула пальцем себе в грудь. – Твоя лучшая подруга, которая знает все твои слабые места, знает, куда следует надавить, чтобы ты начала действовать. Но у меня ничего не получается. Ты меня не слушаешься. Черт подери! Ты сама себя не контролируешь. Думаешь, у него это получится?!

Маша легонько оттолкнула Симу.

– Займись обедом, пожалуйста, – попросила она. – Я пока что приму душ, а заодно и подумаю.

– О чем?

– О Славе. И о Максиме.

– Что о них думать? – удивилась Сима. – И так все понятно. Твой несостоявшийся любовник и коварный братец мутят какие-то непонятные дела. Вот и все!

– Не бросайся опрометчивыми обвинениями, – посоветовала ей Маша. – Впрочем, если ты права, мы скоро обо всем узнаем. Не думаю, что Тамм и его люди сидят без дела и надеются только на меня.

Глава 12

Слава уже в третий раз заварил кофе и теперь пил его маленькими глотками, морщась от отвращения. Он любил этот напиток, но этим утром пресытился им, оттого и не испытывал удовлетворения, просто вливал его в себя, чтобы не уснуть. Слава непременно хотел дождаться возвращения Лилии, однако кофе уже не помогал. Веки его устало слипались – несмотря на то что сердце от переизбытка в организме кофеина стучало, как сумасшедшее, руки дрожали, а голова была тяжелой. Похлопав себя по щекам, Слава прошелся по кухне, сделал несколько приседаний и застонал от боли, пронзившей правую лопатку. «Пожалуй, – подумал он, – не стоило мне столько дымить». Он с сожалением посмотрел на пепельницу, полную окурков, погладил себя по груди, но не выдержал и вновь потянулся за сигаретой. Закурив, он облокотился о стол, прикрыл глаза и даже не заметил, как задремал. Очнулся он от сильного удара по плечам и увидел перед собой разъяренное лицо жены.

– Я уже не раз запрещала тебе курить в доме! – взвизгнула она, открыла шкафчик под мойкой, схватила пепельницу и швырнула ее в мусорное ведро. – Все пропахло дымом! Стены, мебель, даже мое белье воняет! Мне это надоело!

– А меня бесит, что ты не ночуешь дома, – пробормотал Слава, как всегда, потерявшись под напором ее возмущения. – Где ты была?

– Решил устроить очередной скандал?!

– Не кричи, – процедил Слава, схватил Лилию за руку и потянул ее на себя.

Она вскрикнула от боли и испуганно заморгала, не ожидая подобной агрессии. Обычно Слава не применял силу, ограничивался словесными выговорами, которые Лилия всегда игнорировала. Она подавляла его морально, выставляла его глупцом и к тому же поворачивала ход всей ссоры таким образом, что муж оказывался виновным во всех ее проступках. Сейчас она намеревалась выстроить ту же линию защиты, как и всегда.

Для начала требовалось накричать на него, как-то оскорбить. Это собьет с него спесь, лишит Славу его обычного горделивого самодовольства, читавшегося в выражении его лица, уберет злость из его глаз и подготовит почву к дальнейшему разговору. Впрочем, то, что произойдет затем, нельзя будет назвать «разговором». Скорее, это будет мрачный монолог, и произнесет его Лилия. После двух-трех хлестких фразочек можно «добавить» немного слез, которые чуть позже превратятся в рыдания. Подобное поведение жены всегда производило на Славу неизгладимое впечатление – он расстроенно замолкал. Рыдания Лилии смешивались с жалобами, проклятиями и обещаниями оставить мужа. Последнее было самым действенным, и, едва Лилия произносила хоть одно слово о разводе, как Слава начинал просить прощения. В этот момент он мгновенно забывал о том, кто же на самом деле виноват. Лилия плакала, собирая вещи, Слава умолял ее не покидать его и был готов сделать все, о чем бы она его ни попросила. Такую тактику Лилия применяла на протяжении всего брака, и «метод» еще ни разу ее не подводил.

Однако в это утро ссора пошла по незапланированному сценарию. Уже первый поступок Славы показал, что на этот раз победителем из ситуации выйдет он. Сначала он сильно тряхнул жену за плечи, потом поднял руку и влепил ей звонкую пощечину. От неожиданности Лилия дернулась, ударилась затылком о холодильник, сделала несколько неуверенных шагов к двери и оперлась спиной о стену. Из носа ее тонкой струйкой потекла кровь. Она провела кончиками пальцев по верхней губе и удивленно посмотрела на ярко-красную жидкость, окрасившую ее ладонь.

– Что ты делаешь?! – спросила она, все еще не понимая, как он посмел поднять на нее руку. – Ах ты…

Ругательства слетали с ее губ с молниеносной скоростью, дикие крики разнеслись по всей квартире, пропитав самый воздух лютой ненавистью.

– Заткнись, – тихо сказал Слава, и Лилия, услышав угрозу в его голосе, замолчала. – Где ты была?!

Лиля быстро обошла стол, посчитав, что за укрытием будет безопаснее. Она молчала. Слава, считая уходившие секунды, в течение которых жена не решалась открыть рот, чувствовал, что гнев начинает разгораться в его крови с такой силой, как никогда ранее. Он пульсировал в его висках, обдавал жаром кожу, рисовал ему жуткие картинки того, что произойдет с Лилией, если она не заговорит.

– Последний раз спрашиваю. Где ты была?!

Голос Славы был мягким, уговаривающим, но тон его не обманул Лилию. Впервые в жизни она испытала страх, глядя мужу в глаза.

– В клубе…

– С кем?

– Одна, – прошептала она, отступая назад.

Слава медленно направился к ней.

– Не лги!

Слава подскочил к Лилии, схватил ее за шею и притянул к себе, но тут же отпустил, потому что она начала хлестать его по щекам.

– Дрянь! – выкрикнул он, дотронувшись до царапины возле уха.

Лилия метнулась к кухонному гарнитуру, выдвинула ящик и, схватив нож, яростно взмахнула им.

– Посмей подойти, и я воткну его в тебя! – свирепо выкрикнула она.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Слава и вышел из кухни в гостиную.

Лилия побежала следом, не совсем понимая – ссора уже прекратилась или будет продолжение, и увидела, что муж сидит на диване и спокойно пьет виски. Устало опустив плечи, Лилия бросила нож на пол, подошла к нему и забрала стакан. Она перестала его бояться, догадавшись, что Слава уже растратил весь запас своей ярости и теперь будет вести себя смирно. Сняв туфли, Лилия присела напротив мужа в кресло, томно вытянув перед собой ноги.

– Что на тебя вдруг нашло? – спросила она, решив продолжить разговор в более мирном ключе.

Слава с презрением посмотрел на ее окровавленный нос, и, увидев этот взгляд, Лилия колко рассмеялась.

– Мне надоела твоя ревность, – наконец, успокоившись, произнесла она. – Я устала!

– А спать с кем попало тебе не надоело?

– Если бы ты был хорошим мужем, я не искала бы утешения на стороне, – не смущаясь, ответила Лилия и поднялась. – Слабак!

– Что?! – опешил Слава. – Как ты назвала меня?

– Ты слышал.

– Да я убью тебя! – Он подбежал к ней, но так и не посмел дотронуться до жены, отшатнулся, заметив отвращение в ее взгляде.

– Не посмеешь, – улыбнулась Лилия, проведя пальцами по его груди. – А теперь – не беспокой меня. Я действительно очень устала.

Она прошла мимо него в спальню и плотно закрыла за собой дверь. Слава в гневе обернулся, не зная, на чем сорвать злость, и, не найдя ничего лучше подушки, лежавшей на ковре, яростно пнул ее ногой. Со слезами на глазах он подошел к окну, уперся лбом в стекло и застонал от бессилия. Лилия сломала его, превратив в безвольное существо. Он тихо плакал о своей несчастной жизни, об утраченной любви, но больше всего Слава скорбел о своем утраченном достоинстве.

Подойдя к двери на ее половину, он прижался к ней ухом и услышал шум воды. Через несколько минут звук прекратился, раздались тихие шаги. Лилия, как он догадался, легла в постель. Через какое-то время Слава осторожно приоткрыл дверь и, приблизившись к кровати, с ненавистью посмотрел на уснувшую жену. Да, он ненавидел ее, но так же сильно и любил, удивляясь, как можно одновременно испытывать настолько противоречивые чувства. Лилия была его болезнью, она убила в нем всю человечность, заставила прогнить его сердце и душу, но, в то же время никто другой не вызывал в нем такой нежности, как она. Лживая, высокомерная, холодная, она не подпускала мужа к себе, и, даже держа ее в своих объятиях, Слава ощущал, что мыслями Лилия находится далеко, не с ним.

Он присел на кровать, провел пальцами по ее гладкой лодыжке. Лилия пошевелилась, убрала ногу под одеяло, но не проснулась от этого легкого прикосновения. Слава посмотрел в спокойное лицо жены, испытывая желание дотронуться до ее приоткрытых губ, но не стал этого делать. Просто наблюдал за безмятежным сном женщины, вспоминая тот день, когда он увидел ее в первый раз.

Им обоим едва исполнилось по четырнадцать лет, мир казался большим и открытым для счастья, как и чувства подростков, только начавшие пробуждаться в их сердцах. Красивая девушка с изящной фигурой и блестящими каштановыми волосами покорила Славу мгновенно, бросив на него лишь один заинтересованный игривый взгляд. Он, худой и угловатый, с выгоревшими волосами, казался смешным, делая первые шаги к сближению с ней. Лилия не оттолкнула его, наоборот, приняла его ухаживания, и следующие два года, в течение которых они гордо называли себя «парой», были наполнены счастьем, смехом и ощущением, что все это продлится до конца жизни.

А потом он почувствовал, что Лилия утратила к нему интерес. Вначале Слава не понимал, отчего она, всегда такая ласковая и внимательная, вдруг стала холодной, нервной, винил себя в чрезмерной опеке и излишней страсти. Все оказалось намного проще. Лилия просто перестала его любить, переключив внимание на его лучшего друга. В какой именно момент это случилось, Слава не знал, но как раз ее чувство к Максиму превратило их с Лилией в чужих друг другу людей. К счастью, Максим не замечал Лилию, хотя бы это радовало Славу. А Лилия злилась оттого, что не имеет власти над Максимом, и изливала свою злость на Славе. Он же, глупый мальчишка, продолжал надеяться, что его любимая, наконец, остынет, но шли дни, и Лилией все сильнее овладевала неразделенная страсть. Тогда Слава решился поставить точку в их отношениях, понимая, что дольше он не продержится. Он страдал, видя безразличие в ее глазах, а еще больше он злился, когда лицо девушки озарялось счастьем, едва лишь рядом с ней появлялся Максим.

После школы отец предложил сыну переехать во Франкфурт, и Слава с радостью согласился. Максим уехал вместе с ним. Так захотел Славин отец, считавший, что Макс положительно влияет на его распущенного сына, а Слава не протестовал, зная, что этот переезд предоставит его другу шанс начать новую жизнь. Тогда он все еще считал Макса своим лучшим другом, несмотря на чувство Лилии к нему, и не был намерен портить с ним отношения из-за того, что бестолковая девчонка сделала неправильный выбор. Студенческие годы прошли весело, оба учились во Франкфуртском университете Гете, на одном факультете. Максим полностью отдавался учебе, явно рассчитывая на то, что одновременно с дипломом получит тепленькое место в компании Славиного отца. Так и случилось. Тамм заметил способности парня – по контрасту с собственным сыном, которого ничто не интересовало, кроме девочек и увеселений. Новыми знакомствами и выпивкой Слава пытался заглушить чувство, которое он все еще испытывал к Лилии. И дня не проходило, чтобы он не думал о ней, она ни на минуту не покидала его мысли. Максим, помнится, тогда посмеялся над Славой…

– Все, братец, – сказал он. – Возвращайся в Калининград, предлагай ей руку и сердце, а заодно – «BMW» и шикарные апартаменты в центре города. Согласится!

– И будет вздыхать по тебе, нося мою фамилию и обручальное кольцо на пальце.

– Брось! Столько времени прошло. Все уже забылось, поверь.

Сейчас Слава сожалел о том, что послушался совета Макса и принял решение, сломавшее жизнь им троим. Но тогда он немедленно вылетел в Калининград и долго умолял Лилию стать его женой. Она плакала от радости, уверяла его, что поняла, как она ошибалась, произносила слова любви, и Слава поверил ей. Он не догадался, что Лилия стремилась быть ближе к Максу, так и не утратив надежду заполучить его.

Свадьба их была пышной, как и все праздники, которые устраивал Славин отец, невеста была прекрасна, жених – пьян от счастья. Грустно, что это торжество оказалось единственным счастливым днем в их супружеской жизни, так как все последующие оказались пропитаны ревностью, злобой и алкоголем. Лилия начала изменять ему уже в первый год их брака. Вначале Слава, ослепленный любовью, не замечал ее похождений. Да и в то время она все тщательно скрывала. Если она вернулась поздно – значит, задержалась у какой-нибудь новой подруги, или ходила с Кристиной на выставку, или помогала Пиа в галерее, или просто потеряла счет времени, прогуливаясь по магазинам… Сотни отговорок, в которые он верил. Искренний взгляд, страстные ночи, заверения в любви – Слава и не предполагал, что все это – фальшивка! О многочисленных любовниках Лилии он узнал случайно: услышал, как жена договаривается по телефону о встрече с неким Люком. За Люком последовал Марио, потом Рик и еще десятки молодых красавцев. И всех их отличало физическое сходство с Максимом. Темноволосые светлоглазые атлеты – только таких Лилия пускала в свою постель. А Слава мучился каждый раз, узнавая о ее новом увлечении, но не говорил ей ни слова, боялся, что она уйдет от него. Конечно, наступил момент, когда терпение его лопнуло, и тогда произошла их первая ссора. В ярости из-за услышанных от мужа оскорблений Лилия призналась, что терпеть его не может, и потребовала развода. Она и впоследствии прибегала к этой уловке, зная, что Слава в очередной раз упадет к ее ногам, умоляя не бросать его. Гордость окончательно покинула его, он полностью покорился женщине, которая лишь презирала его и использовала. Но именно Лилия открыла Славе глаза на его положение в семье.

– Ты никому не нужен!! – кричала она. – Твой отец уже давно променял тебя на Кристину. И Максим! Он в большей степени сын для твоего отца, чем ты. Раскрой глаза, наконец! Посмотри, как ты живешь?! Кто ты такой для своей семьи? Ненужная помеха! Тебе ничего не могут доверить, в компании ты – всего лишь мальчик на побегушках, хотя мог бы занять место своего отца. Но нет! Ты лишь исходишь ревностью, бегаешь за мной, как собачонка, хотя должен заниматься главным – бизнесом! Придурок, вот ты кто! Всем об этом известно.

Слава чувствовал, как в нем медленно закипает кровь. В словах Лилии было много правды, несмотря на то что они были пропитаны ядом и желанием ранить его побольнее. Чтобы как-то спастись от этого, избавиться от чувства обиды, терзавшего его душу, Слава начал пить. К тридцати годам он уже превратился в горького алкоголика, которого стыдилась вся семья. Один лишь Максим тогда поддержал его, как всегда, проявив благородство, – а Славу уже тошнило от него. Тот произнес пафосную речь, в которой выразил сожаление о том, что не заметил вовремя, как его лучший друг медленно разрушает свою жизнь. Не слушая протестов, Макс усадил Славу в машину и увез в Австрию, в клинику, где ему помогли справиться с алкогольной зависимостью.

Алкоголь утратил свою власть над ним, но открыл дверь для других демонов. Слава уже не мог контролировать свои чувства, ибо если раньше выпивка отчасти заглушала ревность и злобу, то теперь они беспрепятственно вырывались наружу. Он уже отчетливо, без мутной пелены перед глазами, видел мир, в котором живет. Привязанность отца к Максиму и Берту наполняла его душу ненавистью. Любовь папаши к Кристине, чужой девчонке, раздражала Славу до боли. А нежные отношения отца с Пиа просто выводили его из себя. Старик никогда не смотрел так на мать Славы, более того, он частенько поднимал на нее руку, а потом и вовсе бросил ее. С этой же сухопарой немкой он носился, как с самой дорогой игрушкой в жизни!

Но больше всего Славину душу разрушала его безнадежная любовь к жене. Ее он не смог вырвать из сердца. Слава продолжал терпеть измены Лилии, правда, сейчас она стала вести себя намного сдержаннее. И каждый раз, когда рядом с Лилией оказывался Макс, Слава терял самообладание. Он готов был убить своего – когда-то лучшего – друга только из-за того, что Лилия ласково смотрела на него, дарила ему улыбки, а еще хуже – думала о нем, когда ложилась в постель. Слава страдал оттого, что жизнь его проходила в путах ревности и ненависти, но он даже не пытался бороться, так как уже разучился жить другими чувствами.

– Что смотришь? – спросила Лилия, внезапно открыв глаза.

Слава опустил взгляд на ее обнаженную грудь и поднялся с постели, но она неожиданно потянула его за руку.

– Иди сюда, – прошептала она, и Слава подчинился, не будучи в силах сопротивляться желанию. – Прости меня.

Слава уткнулся лбом в ее горячее плечо. Все те же фразы… Он уже не верил им, но искренность в ее взгляде продолжала подкупать его.

– Когда ты успокоишься? – спросил он.

Лилия вдруг напряглась, отодвинулась от него и свернулась калачиком. Он увидел, что она дрожит, но не от холода, а потому, что плачет. Сердце его вновь наполнилось ненавистью, однако не к ней. Слава стиснул зубы от ярости и поднялся.

– Отец ждет нас на обед, – сказал он. – Отдохни, еще есть время.

* * *

Слава подал руку жене, помогая ей выйти из машины, и почувствовал, как спина его похолодела от внезапного испуга. Перед его глазами возник момент, когда он увидел здесь, у главного входа, Марию. Первым его порывом было желание подойти к ней, но тут же возникло стремление сбежать. Слава и не предполагал, что отец прикажет привезти Машу во Франкфурт. Надеялся на то, что Тамм не захочет лично встречаться с девушкой, отправит в Петербург Берта, а то и вовсе забудет о ее существовании. Но, похоже, старик так и не изжил свою лютую ненависть, направляя ее даже на тех, кто не имел никакого отношения к произошедшему с ним и с Кристиной. И все же Славин отец не был бездушной машиной, в этом Слава был уверен, как и в том, что он не причинит девушке вреда.

Неизвестно почему, но к Марии Слава испытывал добрые чувства. Да, она приходилась сестрой его главному сопернику – как в жизни, так и в любви, – но с первых же минут знакомства она покорила его своей мягкостью и добротой. Слава не желал девушке зла, хотя и ненавидел ее брата. Однако, увидев Марию в доме отца, он испугался, и только спустя некоторое время к нему пришло понимание, что этот визит к его отцу ничем ей не грозит. Кроме того, Слава думал, что сумеет объяснить причину своего знакомства с ней, он уже нашел вполне достойное оправдание. Отец крайне чувствительно относился ко всему, что касалось семьи. Слава решил надавить на его любовь к близким, зная, что это – беспроигрышный вариант. Он задумался, для чего именно девушку привезли в особняк, и практически сразу догадался о цели, которую преследовал его отец. Коварство старика поразило его, но еще большее удивление вызвала у Славы мысль о том, что отец вдруг начал догадываться об истинном участии Макса в покушении на его жизнь. Этого Слава боялся больше всего.

Слава вспомнил, как в тот день Лилия пошла к дому, подав было руку Берту. Тот снисходительным взглядом смерил ее фигуру и приблизился к Марии. А та посмотрела на Берта так жалобно, что Славе захотелось провалиться сквозь землю. Слава уже намеревался заговорить с ней, но девушка исчезла в машине, не дав ему возможности объяснить, почему он не брал трубку. Хотя как он начал бы разговор с ней, ведь рядом с ним всегда – за исключением особых случаев – находилась Лилия?

Сейчас, стоя в пустом дворе, Слава с нежностью думал о ней – искренней девочке Маше, тронувшей его сердце.

– Долго тебя ждать? – раздраженно спросила Лилия.

Он быстро подошел к жене и протянул ей руку, помог подняться по лестнице. Краем глаза он увидел молодого охранника, которому Лилия кокетливо улыбнулась, а тот, думая, что его никто не замечает, кивнул, слегка подмигнув ей. Слава поспешил отвернуться, чувствуя, как смешно он выглядит в эту минуту. Если бы его видел отец, наверняка не упустил бы случая поддеть сына, в очередной раз напомнив о том, насколько он ничтожен.

В гостиной Лилия огляделась и направилась на террасу, увидев мачеху Славы в окне. Пиа сидела напротив инвалидного кресла и что-то рассказывала Кристине. Слава отвел взгляд в сторону, предпочитая не смотреть в безучастное лицо своей сводной сестры. Где-то в глубине его души загорелся торжествующий огонек, но Слава тут же погасил его, чтобы его настроения и злобной радости случайно не заметили посторонние.

– Слава! – услышал он голос отца. – Зайди ко мне.

Старик явно был зол, и Слава поспешил выполнить его просьбу, не желая раздражать отца еще больше.

– Здравствуй. – Тамм протянул ему руку.

– Отец. – Слава слегка дотронулся до прохладных пальцев старика.

Тамм выглянул в окно, откуда хорошо просматривалась терраса. Он видел, как Лилия подошла к его жене и ласково обняла ее, что-то говоря при этом. Пиа похлопала Лилию по плечу, видимо, благодарила ее за слова сочувствия. Потом женщины присели в кресла, им принесли чай. «Странно, – подумал Тамм, – ранее они не были близки, а теперь шепчутся, как близкие подруги!» Впрочем, дружеское участие пойдет Пиа на пользу, потому что в последнее время она выглядела очень подавленной.

– Говори. – Тамм повернулся к сыну.

– Опять? – усмехнулся Слава. – Ты уже дважды допрашивал меня.

Он уже давно изучил отца и знал, как следует себя вести в некоторых ситуациях. Например, сейчас ему требовалось выглядеть уверенным в себе и сохранять ледяное спокойствие, иначе отец почувствует его слабость и что-нибудь обязательно заподозрит. Тактика подействовала. Тамм слегка расслабился, но бдительности не утратил. Он видел, что Слава умело прячет страх. Оставалось узнать, что именно скрывает сын.

– А ты дважды уходил от ответа, – сказал Тамм. – Давай начистоту! Тебе известно, где находится Максим?

– Нет, – Слава отрицательно покачал головой.

– Кто сказал тебе о Марии?

– Сам догадался. Не без посторонней помощи, конечно.

– Кто поспособствовал? – Нетерпение отразилось в лице Тамма.

– Доктор Вайнс, – Слава решил быть честным хотя бы частично. – Максим дружил с ним. Доктор хранил многие его тайны, в том числе и о Марии.

– Странно, что он рассказал тебе о девушке.

Слава поднялся и подошел к отцу поближе.

– Вайнс никогда не рассказал бы, – сказал он, – но мне помог случай. Видишь ли, я застал доктора в квартире Макса, когда он удалял оттуда все, что могло бы привести нас к Марии. Фотографии, открытки, которые Макс подписывал для нее, чеки и другие мелочи.

– Когда это случилось?

Тамм чувствовал, что Слава говорит правду, но все же какое-то смутное неприятное ощущение не давало ему покоя.

– Год тому назад.

– Не понимаю, – протянул Тамм, мысленно совмещая даты. – Почему доктор раньше не избавился от всего… этого? – Он пошевелил пальцами, не зная, каким словом назвать все те детали, которые связывали Максима с его сестрой.

– Сначала квартира находилась под охраной, и потом у него не было ключа, чтобы войти туда. Он потратил много времени на то, чтобы его достать.

– Это ты так решил?

– Нет, – улыбнулся Слава. – Вайнс мне рассказал, когда я увидел его возле сейфа.

– И легко признался в том, кто такая Мария? – с сомнением спросил Тамм.

– Доктор солгал мне о причине своего визита. Сказал, что Максим был должен ему, вот он и пришел забрать долг. Сокрушался, оттого что сделал это таким подлым способом, но ему, видите ли, срочно понадобились деньги. Я сделал вид, что поверил ему. Вайнс расслабился, и тогда мне удалось незаметно забрать одно из писем, которые он собирался унести с собой. Признаюсь, это было весьма важное письмо, так как именно в нем содержались сведения о Сергее Калинине, приемном отце Марии. Макс долгое время перечислял на счет, открытый на имя Калинина, весьма приличные суммы. Меня заинтересовало, почему он это делал. Пришлось постараться, чтобы доподлинно установить, кем они друг другу приходятся. Я слетал в Калининград, отыскал сведения об их матери, потом достал бумаги об удочерении и…

– Достаточно, – удовлетворенно кивнул Тамм. – Твои объяснения логичны. Кто еще знает о девушке?

– Только я, – ответил Слава.

– Ты убил Вайнса?

– Что?! Нет!

– Тогда кто же?

Тамм пристально всмотрелся в лицо сына, пытаясь уловить малейшие признаки лжи, но тот прекрасно держал себя в руках.

– Мне это неизвестно.

– Я верю тебе. – Тамм похлопал Славу по плечу. – И последний вопрос. – Он вновь подошел к окну и посмотрел на женщин, беседовавших на террасе. – Почему ты все еще с ней?

Слава не ответил. Остановился за спиной у отца и вздохнул. Он никогда не оставит Лилию, потому что она – смысл его жизни.

– Разведись, – тихо проговорил отец.

– Нет. Я лучше убью ее.

– Кишка тонка, – хмыкнул Тамм, и Слава побледнел от гнева.

– Ты прав, – ответил он, с болью улыбнувшись. – Ты всегда прав!

Глава 13

В пять часов Берт вышел из номера и спустился в зал «Ротонды». Консьерж предупредил его, что до половины шестого в этом ресторане устраивают послеобеденный чай и подают десерты от шеф-кондитера отеля. Есть ему не очень хотелось, но Берт не отказался бы от чего-нибудь сладкого, поэтому решил проверить, так ли хорош ресторан, как утверждал администратор. Из окон открывался великолепный вид на площадь перед Исаакиевским собором. Несколько минут он увлеченно рассматривал панораму, немного мрачную из-за нависшего над городом серого тяжелого неба, затем попробовал знаменитый «шоколадный фонтан» и остался доволен лакомством. Однако звонок от Рихарда Зеллера не позволил Берту в полной мере насладиться одиночеством, прекрасным десертом и звуками гитары, создававшими нежную лирическую атмосферу.

После короткого приветствия Зеллер перешел к главному.

– Только что разговаривал со своим приятелем, – сказал он. – Он ведет дело доктора Вайнса. Так вот, одна из соседок Вайнса вспомнила, что тем утром видела, как некая дама выходила из его дома. Как раз незадолго до того, как Вайнса нашли убитым. Соседка говорит, что дама эта очень спешила.

– Любовница?

– Не исключено, – согласился Зеллер. – Но меня больше заинтересовало описание дамы. Блондинка, волосы чуть выше лопаток, худая, в темно-синем костюме, уехала на черном «BMW». Лицо ее, правда, было скрыто очками. И все же, не кажется ли тебе этот образ знакомым?

Берт взволнованно посмотрел на телефон, словно ожидал увидеть на дисплее лицо Зеллера.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – сказал он. – Однако ею не может быть Пиа!

– Почему? – удивился Зеллер.

– Рихард, ты считаешь, что жена господина Тамма причастна к убийству доктора Вайнса?! Глупости! Тебе известно, сколько во Франкфурте худых женщин со светлыми волосами, которые ездят на черных «BMW»?

– И какой процент из них знаком с доктором Вайнсом? – Зеллер самодовольно задышал в трубку.

– Не знаю, раздраженно ответил Берт. – Что насчет сообщника?

– Знаешь, я уже начинаю сомневаться, существует ли он? Какой-то он уж слишком осторожный, будто его и нет вовсе. На появление в Германии Марии он никак не отреагировал.

– А что он должен был сделать? Попытаться с ней встретиться или броситься названивать Максиму, орать, чтобы тот немедленно спасал сестру, попавшую в руки Тамма? Что-то тут не складывается. – Берт задумчиво покачал головой. – Думаю, мы ошибаемся, предполагая, что у Максима есть сообщник. Вернее, сообщник-то был, но от него уже избавились. И это явно сделал не Макс. Какой смысл убивать помощника?

– Да, забыл сказать. Я ненавязчиво поинтересовался у охраны, чем Пиа занималась в утро, когда убили Вайнса. Оказалось, что она утром уехала в город, но не в галерею: там она появилась лишь около двенадцати.

– И что это доказывает? Что она – убийца? Нет, Рихард. Я не вижу мотива. И где она взяла пистолет? – Берт замолчал на мгновение. – Жаль, что нам неизвестно, какую именно роль играл доктор Вайнс в этой истории.

– Уже не узнаем, – сказал Зеллер и глупо хихикнул. – А может, это Кристина пристрелила Вайнса? Ну, мы думаем, что она – безнадежный инвалид, а на самом деле эта фрау и есть мститель!

– И кому она мстит? Вайнсу? За что?

– За то, что он в клинику ее определил.

– Вот кретин, – вздохнул Берт.

– Ты прав, неудачная шутка, – начал извиняться Зеллер и резко сменил тему: – А ты как время проводишь? Новости есть?

– Я сейчас в ресторане, и ты мне мешаешь, – последовательно ответил на оба вопроса Берт. – Новостей нет. За Марией никто не следит. В общем, и здесь прокол.

– Ты в ресторане? – удивился Зеллер. – В такое время? Обед уже закончился, а до ужина еще долго.

– У нас же разница во времени – три часа. В Петербурге сейчас начало шестого, поэтому можно и поужинать.

– Убедил, – сказал Зеллер и поинтересовался с легким смешком: – Один ужинаешь?

– Один. Или я должен быть в компании? – Берт прикусил губу, чтобы не рассмеяться. – Успокойся. Я встречусь с ней позже.

– А ребята где?

– Где им и положено быть. Наблюдают за домом Марии.

– Привет ей передашь? – загоготал Зеллер, и Берт отключил телефон, не желая слушать его насмешки и непристойные шутки.

Он взглянул на часы, вернулся к стойке администратора и попросил, чтобы для него вызвали такси. Через тридцать минут он звонил в дверь Марии. До этого Берт перебросился несколькими фразами с парнями, которые после их приезда в Питер незаметно присматривали за девушкой. Они прилетели другим рейсом, и поэтому Мария не имела понятия, что за ней ведут тщательное наблюдение.

– Добрый вечер. – Маша впустила Берта в квартиру и замялась в нерешительности.

– Здравствуйте. – Он вежливо кивнул, снял пальто и обернулся в поисках вешалки.

– Вы надолго?

– Я ожидал, что ваш прием будет очень радушным, но не настолько же!

– Могу предложить вам чай, – улыбнулась Маша. – С пирожными.

Берт, не торопясь, прошелся по квартире, заглянув в обе комнаты. Они были пусты.

– Вы одна? – спросил он.

– Интересуетесь, где моя соседка? На дежурстве в клинике. Вернется поздно.

Маша замолчала и принялась заваривать чай. Достала чашки и блюдца из шкафчика, поставила их на стол, затем резко наклонилась к лицу Берта. От неожиданности он отпрянул, но улыбнулся своей реакции и тоже придвинулся к ней.

– У вас синяки под глазами, – сказал он, дотронувшись пальцами до ее щеки. – Вы плохо себя чувствуете?

– Да, потому что мне страшно, – призналась она и отвернулась. – Знаете, я не вижу смысла в вашем присутствии здесь.

– А я не могу понять вашего поведения. – Берт вопросительно приподнял бровь. – Вы хотели меня поцеловать?

– Что?! – возмутилась Маша и быстро отошла на другой конец кухни. – Как вы могли такое предположить?

– Когда женщина так близко наклоняется к мужчине, она явно думает о поцелуе.

– Вы ошиблись. Я лишь… да, это выглядело глупо.

Маша раздраженно повела плечами, но еще больше рассердилась, услышав, что ее голос дрожит от волнения.

– Тогда нам стоит определить границы общения, чтобы в следующий раз вы не чувствовали неловкость, – предложил Берт, подвинул к себе чашку и налил в нее уже успевший завариться чай.

– Но я не смущена. – Маша попыталась улыбнуться, демонстрируя ему, что она говорит правду, и, к счастью, у нее это получилось весьма убедительно.

– Хорошо, я вам верю. Присядьте, Мария. – Берт указал на стул. – Давайте поговорим откровенно.

Маша усмехнулась его способности ощущать себя хозяином в чужом доме и, как скромный гость, устроилась на краешке стула.

– Я здесь для того, чтобы помочь вам.

– В поисках Максима? Может, вы и без меня справились бы?

– Мы пробовали, – Берт покачал головой, – но, как видите, у нас ничего не получилось. Возможно, вам это удастся.

– А если нет? Вы действительно убьете моих родителей?

Берт промолчал, и Маша усмехнулась. Как никогда, она ощутила грусть оттого, что отныне на ней лежит ответственность за жизни любимых людей. Хотелось знать точно, что ее родители не пострадают, сбросить этот тяжкий груз страха и, наконец, расслабиться! Последнее и вовсе помогло бы ей по-новому взглянуть на ситуацию, увидеть то, на что до этого она не обращала внимания. Однако молчание Берта сказало ей о многом, оно напугало ее, и Маша в ужасе представила, что произойдет, если она не найдет брата. Она вздрогнула и нервно прошлась по кухне, пытаясь избавиться от тягостных мыслей.

– У вас есть какие-либо предложения? – спросила она. – Лично я не знаю, с чего начать.

Берт отпил глоток чая и, задумавшись, облизал губы.

– А почему вы не познакомились с братом раньше?

Маша расстроенно пожала плечами, положила локти на стол и прикрыла лицо ладонями.

– Мне тоже непонятно, отчего они тянули с правдой так долго.

– Кто «они»? – Берт наклонился вперед, с интересом вслушиваясь в ее глухой голос.

– Мои родители, – ответила Маша. – Да и сам Максим. Если он так жаждал общения, то почему позволил моему отцу уши мне макаронить?

– Простите? Что делать?

– Ваш русский не настолько хорош, как это кажется на первый взгляд. – Маша широко улыбнулась. – Лапшу на уши вешать. – И, видя, что Берт продолжает удивленно хмуриться, пояснила уже на понятном ему языке: – Это значит – обманывать так, чтобы тебе поверили.

– Ваш отец обманывал Максима?

– А как же еще можно заставить человека отказаться от его планов? Только с помощью убеждения или обмана. Видимо, мой папа преуспел и в том и в другом, потому что Максим уступил ему. Год за годом они отодвигали дату нашего знакомства, так как папа находил все новые причины для этого. А зря! Я бы все поняла, но для этого со мной нужно было просто поговорить. Не верить ничьим словам, что у меня – ранимая душа, что я буду страдать и плакать… Бред! Конечно, сейчас я понимаю, что родители защищали не меня, а себя, но не виню их. Все имеют право на ошибку, главное, чтобы эти ошибки не повторялись.

– Маша, вы всегда были такой мудрой? – хитро прищурился Берт. – Не обижайтесь, я спрашиваю потому, что еще не встречал женщин, умеющих опираться на свой жизненный опыт. Насколько я вижу, у вас он не так уж и велик, а вы рассуждаете, как…

– Старушка? – подсказала Маша и рассмеялась. – Вот спасибо!

– Я не это имел в виду. Просто юные особы обычно ведут себя импульсивно, а вы все тщательно обдумываете.

– Считаете, что возраст имеет отношение к поведению?

– Да.

– Это ошибочное мнение, – Маша улыбнулась. – Мне знакомы взрослые люди, которые часто ведут себя как дети. И наоборот. Но мы отвлеклись. Вернее, я. Решила душу излить, словно вам так уж интересно, о чем я думаю.

– Очень интересно. Вы похожи на Максима, несмотря на то что выросли вдали от него, – медленно произнес Берт и пристально посмотрел на Машу. – Странно, но глядя на вас, я замечаю черты характера, присущие ему…

– Он был вашим другом?

– Не совсем. Его другом был Слава. Они оба старше меня на пять лет и никогда близко к себе меня не подпускали.

– Как вы познакомились?

Теперь уже в Машиных глазах зажегся огонек любопытства. Она с нетерпением ждала ответа, внезапно осознав, что жизнь брата и его прошлое представляют для нее определенный интерес.

– Эдуард Тамм стал моим опекуном после смерти моего отца. – Берт задумчиво посмотрел в окно, словно собираясь с мыслями. – Сначала я рос в особняке, а потом нас с Кристиной отправили в пансион. Мне было четырнадцать лет, когда я впервые увидел Максима. Они со Славой только переехали во Франкфурт, еще и по-немецки толком не говорили, – улыбнулся он. – Да, шальные они ребята были! Особенно Слава. Но подружиться с ними мне не удалось – из-за разницы в интересах, возрасте и по многим другим причинам.

Берт умолчал о том, что Слава относился к нему с особым презрением, считая его несчастным приживальцем, который из милости попал в богатый дом. Максим был намного мягче своего друга, так как находился в том же положении, что и Берт, и тоже пользовался поддержкой господина Тамма. Берта всегда удивляло великодушие старика: он многим помогал, наверное, оттого, что в свое время причинил вред большому количеству людей. Еще в юности Берт слышал грязные истории о своем опекуне, в которых красочно описывалась его связь с «русской мафией» в Германии и говорилось о том, чем он занимался до того, как стал уважаемым владельцем огромной компании. Говорили, что Тамм похоронил десятки своих противников и конкурентов под фундаментом строившегося в те времена казино, и очень многие верили этим домыслам. Тамм был жестоким человеком, и Берт не раз становился свидетелем того, как он избавляется от конкурентов – легко и безжалостно. Однако, находясь в кругу близких людей, Эдуард Тамм становился другим: мягким и терпимым. Да и к Берту он относился с отцовским участием: поощрял, когда это требовалось, но и наказывал за провинности, если они случались. Он никого не наделял статусом своего «любимчика», ко всем относился ровно и беспристрастно, лишь Славу ругал больше, чем остальных. Впрочем, тот этого вполне заслуживал, не раз проявляя строптивость и несговорчивость в общении с окружавшими его людьми.

– Поэтому вы так хорошо говорите по-русски? Потому что жили в русской семье.

– Ну, семья моя была лишь отчасти русской. Пришлось научиться языку. Кристине, кстати, тоже, иначе она мучилась бы, как Пиа, ни слова не понимая. Не жалею, что потратил на это много времени, хотя язык тяжело мне давался. Но знание русского мне очень помогает в работе. В компании господина Тамма много русских, есть у него и партнеры в России. В общем, мне нравится ваш язык, хотя по-немецки я говорю намного чище и чаще.

Маша слабо улыбнулась этой вымученной шутке.

– Скажите, Максим не оставлял для вас чего-либо? – спросил Берт. – Например, письма́, записки?

Маша отрицательно покачала головой:

– Отец непременно сказал бы мне. Но Максим делал мне подарки. Правда, папа дарил мне их от своего имени. Почему вы спрашиваете об этом?

– Если Максим так стремился узнать вас… В силу сложившихся обстоятельств он вынужден скрываться, но, вполне возможно, он указал какой-то путь к нему?

– Маловероятно, – уверенно ответила Маша. – Подарки были сделаны давно. Несколько лет от него не было вообще никаких вестей.

– И все же стоит проверить. – Берт настойчиво постучал пальцами по столу.

– Тогда я должна съездить к родителям, чтобы забрать кое-какие вещи. Хотя часть их находится здесь, в моей комнате.

Она быстро вышла из кухни, вернулась через несколько минут и поставила перед Бертом шкатулку.

– Вот эта цепочка с медальоном – от Максима, – сообщила она, вытаскивая украшения и задумчиво перебирая их в руках. – Браслет…

– Красивый.

– И дорогой, – добавила Маша и поднесла его к свету.

– Что вы пытаетесь найти?

– Номер телефона, разумеется, – резко ответила Маша. – Черт! Только сейчас до меня дошло, что все это – подарки моего брата, которого хотят убить! А я помогаю вам его уничтожить!

Берт поднялся и, подойдя к ней, взял за плечи. Маша вырвалась, отступила на несколько шагов, но Берт вновь попытался ее обнять.

– Прекратите! – потребовала она, выставив руки перед собой. – Думаете, если потискаете меня, я изменю свое мнение?

– Это поможет? Если да, то я готов, – усмехнулся Берт, вовремя увернулся от взлетевшей вверх руки, схватил Машу за запястье и притянул к себе.

– Господи! Что я делаю?! – прошептала Маша, и глаза ее наполнились слезами. – Предаю родного мне человека!

– Не устраивайте истерику! – повысил голос Берт. – И не романтизируйте вашего брата, он вовсе не такой хороший, каким вы его представляете! Максим – убийца! Он – подлый человек, мастерски обманывал своих близких, тех, кто всегда помогал ему на протяжении многих лет. Знаете, сколько людей погибло в тот день, когда произошло покушение на Эдуарда Тамма?! Я вам скажу. – Берт, все еще держа Марию в объятиях, приблизил к ней лицо. – Водитель – он взорвался вместе с машиной. Охрана из четырех человек, перевозившая деньги для казино, их потом похитил Максим. Считаете? Уже пятеро! А потом мы нашли еще двоих охранников – с дырками в головах. Это были его помощники, но в них у Максима больше не было надобности. Пострадал и господин Тамм. Надеюсь, вы заметили, как он изувечен после того злополучного взрыва? Он слеп на один глаз, хромает и постоянно мучается от болей в позвоночнике!

– Я должна принести ему свои извинения?

– Но, главное, вы видели, что стало с Кристиной, – процедил Берт, почти дотронувшись губами до ее щеки. – У нее пуля в голове! Вот здесь, – он дотронулся пальцами до затылка девушки, и Маша вздрогнула. – Она никогда больше не сможет ходить, говорить или понимать то, что ей скажет ее мать… Вам не страшно?!

– Нет! – всхлипнула Маша.

– А мне страшно – оттого, какой жестокий человек ваш брат. Он стрелял в женщину, любившую его. Такое не прощают!

– Но мне-то брат не сделал ничего плохого! – Маша грустно взглянула Берту в глаза. – Я знаю, что он хотел встретиться со мной. Я дорога ему, понимаете? И если мне вдруг станет известно, где находится Максим, я не выдам его, потому что это будет выглядеть, как выстрел в голову, о котором вы только что сказали!

Услышав эти слова, Берт резко разжал объятия и шагнул в сторону, причем вовремя, так как входная дверь открылась и на пороге появилась Сима. Она улыбнулась Маше – и тут же нахмурилась, увидев рядом с подругой незнакомого привлекательного мужчину. А дальше последовало ее «оригинальное» приветствие, услышав которое, Маша густо покраснела.

Сима прищелкнула пятками, выпрямилась в струнку, подняла правую руку под углом в сорок пять градусов, расправив ладонь, и торжественно прокричала:

– Heil![8]

– Добрый вечер, – склонил голову Берт. – Между прочим, в Германии использование данного приветствия наказуемо, согласно параграфу восемьдесят шесть действующего уголовного кодекса.

– Сра… я на тебя с высокой ветки, юрист херов! – нисколько не смутилась Сима. – И на твою Германию!

– Боже мой, Арифулина, – скривилась Маша, – что ты творишь?

– Стыдно стало? – с беззастенчивой наглостью поинтересовалась Сима. – А ему не стыдно было угрожать тебе и твоим родителям? Думаешь, у него стыд в глазах появится, когда он пушку тебе ко лбу приставит?

– Ваша подруга безрассудна. – Берт повернулся к Маше и улыбнулся.

– Простите ее за это, – пробормотала Маша.

– Не нужно извиняться! Только я имею право просить за себя прощение.

– Арифулина, – сквозь зубы процедила Маша, – выйди отсюда!

Но Сима не послушалась, осталась в прихожей, не сводя с гостя взгляда, полного презрения и желчи. Берт подошел к вешалке и снял пальто.

– Я возвращаюсь в отель, – сказал он. – Вы, Мария, пожалуйста, поезжайте к родителям и найдите остальные подарки вашего брата. Заодно поговорите с ними, может, они вспомнят что-нибудь важное. И приезжайте ко мне.

– Где вы остановились?

– В «Астории». Норберт Майер.

– Мне известно ваше имя. – Маша бросила взгляд на раздевавшуюся Симу, которая вела себя очень тихо, почти незаметно.

– Всего хорошего. – Берт отвесил женщинам галантный поклон.

– До встречи.

– Sieg Heil[9], козел! – прокричала Сима и захлопнула за ним дверь. – Ну, давай, начинай меня ругать. – И она со свирепым выражением лица повернулась к подруге.

Маша оглядела ее, приготовившуюся к бою, и затряслась от пароксизма беззвучного смеха, откинула голову и, уже не сдерживаясь, расхохоталась в полный голос. Сима непонимающе хмыкнула – она ожидала совсем другой реакции.

– Хочу спросить, – с трудом выдавила из себя Маша, – кто занимался твоим воспитанием?

– Лысый отец-рокер, – ответила Сима и тоже засмеялась. – И добрая мама-ветеринар. Один научил меня ругаться, другая – любить животных. Причем всех, хотя на некоторых у меня все же имеется аллергия.

Маша протянула ей открытую ладонь, и Сима звонко хлопнула по ней.

– Берт аж в лице изменился от твоего приветствия! Думаю, что в такую неловкую ситуацию он еще ни разу в жизни не попадал.

– Пусть привыкает. Он, между прочим, в России находится, а не в галантной Франции, где все, здороваясь, ножками шаркают.

Вытерев мокрые от смеха глаза, Маша прошла в свою комнату, сняла джинсы и джемпер и достала из шкафа платье.

– Ты куда? – спросила Сима.

– Сначала к родителям. Потом в «Асторию».

– Калинина, сколько дней тебе дали, чтобы найти Максима?

– Семь. – Машино лицо помрачнело, глаза потемнели. – Уже только пять осталось.

– А я даю тебе два, чтобы ты обо всем рассказала родителям.

– Иначе – что?

– Иначе я найду выход, а именно сообщу полиции о том, что ваши жизни находятся под угрозой, – с вызовом ответила Сима. – Сейчас ты можешь ехать, куда собиралась, но подумай над моими словами. Я не шучу!

Глава 14

Маша в гневе выбежала из квартиры. На площадке она перевела дыхание и спустилась во двор уже в более спокойном состоянии духа. Безусловно, Сима напугала ее своими словами, но Маша понимала, отчего подруга приняла столь жесткое решение. Сима неправильно истолковала ее поведение, подумав, что Мария все пустила на самотек. Подруга ошибалась, но сейчас Маша не хотела спорить с ней, убеждать Симу в неверности ее догадок, потому что не могла найти правильных слов.

Маша отчетливо ощутила себя живой только тогда, когда ее жизнь подверглась такой опасности. Казалось, что до всех этих событий, благодаря которым она узнала о своем брате, Маша просто плыла по течению, не зная, куда ее принесет. Она даже не задумывалась – для чего живет, чего хочет и каким видит свое будущее? Просто изо дня в день она просыпалась, шла на работу, возвращалась домой, иногда встречалась с друзьями, ходила на свидания, но делала это без особого интереса – просто потому, что так живут все. Не было у нее никаких грандиозных или просто важных планов. Да, ей хотелось встретить симпатичного веселого мужчину, чтобы было с кем проводить вечера. Наверное, хотела она и родить ребенка, занять должность главного инструктора в фитнес-центре… На этом ее желания и амбиции заканчивались. Однако сейчас все изменилось.

Когда ты осознаешь, что жизнь стремительно утекает сквозь пальцы, начинаешь отчетливо видеть то, что раньше проходило мимо тебя. Впервые Маша серьезно задумалась: для чего она появилась в этом мире? Она по крупицам воссоздала свое детство, восстановила в памяти школьные годы, студенчество. Вспомнила всех, к кому она проявляла симпатию, не обошла вниманием и своих недругов. Но главное, она пыталась понять, почему она перестала мечтать и отчего не осуществила все свои детские желания? Ведь этому ничто не мешало, только ее лень и страхи. Разве родители были против короткой стрижки, о которой она мечтала в старших классах? Почему она не красила ногти в черный цвет и не рисовала смешные мрачные стрелки на глазах, как ей хотелось. Она ведь всегда стремилась быть яркой, но боялась кардинальных изменений во внешности. А татуировка? Почему она убежала из салона, когда мастер уже готов был нанести узор на ее кожу? Маша до сих пор помнила слово, которое она хотела всегда носить на своем запястье: «Perfectum!»[10] Сильное и, главное, содержательное слово. Тогда она считала, что действительность, окружающая ее, превосходна и совершенна. Как все это могло исчезнуть или измениться? Зачем она поступила в педагогический университет, если никогда не желала быть учителем? Для чего стала фитнес-инструктором и каждый раз скрипела зубами, собираясь на нелюбимую работу? Почему не встречалась с теми мужчинами, которые ей нравились, а принимала ухаживания безразличных ей парней? Не потому ли, что казалась самой себе невыразительной и неинтересной? Во всяком случае, не настолько симпатичной и интересной, чтобы привлечь внимание самых популярных ребят в университете. Но и сейчас, хотя Маше уже исполнилось двадцать пять лет, она чувствовала себя такой же неуверенной пятнадцатилетней девчонкой, которая никак не может решиться подстричь волосы.

Но самое главное – Маша волновалась о родителях. И если за себя ей почему-то не было страшно, то за их жизни она готова была сражаться! Она не допустит, чтобы они пострадали от действий этого обезумевшего старика, отвечая за чужие ошибки. За проступки должен платить тот, кто в них виновен! Но и здесь Маша столкнулась с преградой. Если Тамм с ее помощью отыщет Максима, получится, что она отдаст прямо ему в руки своего родного человека. И пусть они ни разу не виделись, тем не менее Маша ощущала себя любящей сестрой, которая никогда не предаст брата.

Выйдя из подъезда, Маша уселась в подаренную ей отцом машину и еще долго оставалась в салоне, не двигаясь с места. Она словно пыталась разобраться в сложном математическом уравнении, которое вдруг поразило ее простотой решения. Маша теперь знала, что должно будет произойти в дальнейшем, и была, как никогда прежде, спокойна. С легкой душой она завела мотор и направилась к родителям.

– Мам! Пап! – выкрикнула она, открыв дверь. – Я дома!

Валентина Борисовна выбежала в прихожую на зов дочери и порывисто обняла ее.

– Детка, – глаза ее засветились от радости, – как хорошо, что приехала! Сейчас отец вернется, поужинаем вместе.

– Уже почти десять, – Маша посмотрела на часы. – Какой ужин? И почему папа еще в клинике?

– Много работы, – ответила Валентина Борисовна.

– Неужели всем жителям нашего города резко понадобилось вылечить зубы? К лету готовятся, приводят ротики в порядок?

– Рада, что у тебя хорошее настроение, – улыбнулась Валентина Борисовна. – Но, боюсь, ты права. В клинике какой-то странный наплыв посетителей.

– А может, у нашего папы появилась…

– Маша! – воскликнула Валентина Борисовна и рассмеялась. – У нашего папы нет времени для себя, не то что для какой-нибудь барышни! Да и какие любовницы могут быть в пятьдесят пять лет?

– О! Здесь ты ошибаешься!

– Не шути так. Иначе я начну волноваться.

Маша коротко хихикнула, показывая, что и сама не верит своим словам, с нежностью провела ладонями по круглым маминым плечам.

– Тебе не нужно беспокоиться, – сказала она, целуя женщину. – Ты – самая лучшая.

– Спасибо, солнышко. Как я понимаю, ты не собираешься задерживаться?

– Да. – Маша виновато посмотрела на нее. – Я приехала ненадолго и по делу. Мама, я хочу забрать все вещи, которые подарил мне Максим.

Валентина Борисовна вошла в комнату, которую раньше занимала Маша, и позвала дочь.

– Они здесь, – сказала она.

Маша осмотрела свою бывшую спальню. В ней все осталось, как и прежде, словно она никогда ее не покидала.

– Помню, отец грозился устроить здесь кабинет, – улыбнулась Маша, глядя на голубого зайца, сидевшего на подоконнике.

– Пустое, – отмахнулась Валентина Борисовна. – Он же не работает дома. Знаешь, нам ничего не хочется менять в этой комнате. Иногда я прихожу сюда, присаживаюсь на кровать и возвращаюсь памятью в твои школьные годы. Так быстро время пробежало! О, Машенька, какое счастье, что ты появилась у нас с отцом! – Она протяжно всхлипнула. – Прости нас…

– Вы передо мной ни в чем не провинились, – Маша весело взглянула на маму и прыгнула на кровать. – Я и забыла, какая она мягкая! Мой диван в сравнении с нею – просто цементный пол.

Валентина Борисовна улыбнулась сквозь слезы, прижала руки к груди и снова начала просить прощения. Маша подбежала к матери и закрыла ладонью ее губы.

– На этом закончим, – попросила она. – Я обожаю вас с отцом, вы подарили мне очень много любви. За это нельзя извиняться. Никогда!

Вытерев слезы со щек Валентины Борисовны, Маша расцеловала растроганную женщину.

– Для чего тебе понадобились подарки Максима? – спросила мать.

– Может, они подскажут, где находится мой брат.

– Боюсь, ты напрасно надеешься. Но давай посмотрим.

Целый час они рассматривали вещи, которые когда-то Максим передал для сестры, стараясь не пропустить даже самую незначительную деталь. Книги, альбомы, игрушки, украшения – все это они исследовали до мельчайших подробностей.

– Что мы ищем?! – воскликнула наконец Маша. – Не написал же он в одном из альбомов свой адрес! Да и подарки эти он сделал давно, еще до исчезновения.

Валентина Борисовна со вздохом поднялась с пола, где они разложили вещи, и покачала головой.

– Не знаю, чем тебе помочь.

– Мама, – осторожно поинтересовалась Маша, – Максим точно ничего не передавал для меня в последнее время? Может, письмо какое-нибудь приходило? Или другое сообщение?

– Я не солгала бы тебе, – ответила Валентина Борисовна.

– Ладно, – Маша хлопнула себя по коленям. – На этом поиски закончены, – со злостью сказала она и выругалась. – Извини! – Она вспомнила, что мама все еще стоит рядом.

– Что уж там! Ругайся! – усмехнулась Валентина Борисовна. – На твоем месте, возможно, я вела бы себя еще жестче. Значит, отца не будешь дожидаться?

– Нет, я убегаю.

– Это уже входит у тебя в привычку, – расстроенно проговорила Валентина Борисовна.

– Не обижайся, мамочка. Но я действительно должна бежать.

– Куда?

Маша не хотела отвечать на этот вопрос, она подошла к матери и обняла ее, зная, что уже через минуту та забудет, о чем спрашивала дочь. Когда за Машей закрылась дверь, Валентина Борисовна горестно покачала головой, вернулась в спальню и несколько минут озирала беспорядок в комнате. Прошла в гостиную и всплеснула руками, увидев самый последний подарок Максима, о котором они даже не вспомнили. Она принялась звонить Маше, но та не брала трубку. Тогда Валентина Борисовна отправила ей короткую эсэмэску, зная, что дочь, прочитав ее, все поймет без детальных объяснений.

* * *

– Добрый вечер, – поздоровалась Маша с администратором отеля. – Меня зовут Мария Калинина, я пришла к господину Майеру.

– Здравствуйте, нас предупредили о вашем визите.

Администратор назвал номер, позвонил Берту, сказал, что к нему поднимается гостья, и подозвал портье. Юный паренек с модной прической провел Машу к лифту и доехал с ней до нужного этажа.

– Хорошего вечера, – пожелал он, и Маша вдруг смутилась, уловив в его голосе задиристые нотки.

– Благодарю, – сухо ответила она, но тут же улыбнулась, заметив, какое искреннее и веселое лицо у паренька.

Дважды стукнув кулачком по двери, Маша замерла в ожидании. Она еще ни разу не была в отеле «Астория» и с любопытством осматривалась. Интересно, если даже интерьер коридоров поражает своей явной дороговизной и элегантностью, то как же выглядят номера?

– Вы задержались, – вместо приветствия сказал Берт. – Проходите. – Он посмотрел на ее руки. – Ничего с собой не принесли?

– Не видела в этом смысла, – ответила Маша, с удовольствием ступая по светлому пушистому ковру. – Осмотр подарков ничего не дал.

– Ясно. – Берт прикусил губу. – Вернулись к тому, с чего начали. Может, выпьем? Что вы предпочитаете?

– Налейте то же, что сами пьете, – Маша взмахнула рукой. – Видите ли, я не ценитель спиртных напитков, поэтому могу ошибиться в выборе.

– Здесь есть виски. – Берт направился к мини-бару. – Устроим дегустацию? – Он достал бутылку и два стакана.

– Почему бы и нет? – улыбнулась Маша.

Она присела в кресло и оглядела номер. Натуральный паркет на полу, шторы и покрывала из чистого льна, изящная мебель, мягкое освещение, антикварные вещи из бронзы и мрамора – все это вызывало ощущение уюта.

– Прошу. – Берт подал ей стакан с виски.

– Спасибо. Я вижу, вы грустите? Оттого, что поиски не принесли результатов?

– Мария, мы безуспешно искали Максима на протяжении нескольких лет. Вы думали, что вам это удастся лучше?

– Я-то так не думала, но господин Тамм был однозначно в этом уверен, – усмехнулась Маша, отпив глоток янтарной жидкости. – Крепкий, – скривилась она, – и невкусный.

– Разве? – Берт удивленно посмотрел на свой стакан. – По-моему, он весьма неплох.

– Значит, вкусы у нас разные. Мне не следовало сюда приезжать, – сказала Маша, поставила стакан на столик и поднялась. – Я могла сообщить о результатах поисков и по телефону.

– Но вы уже здесь, – нахмурился Берт. – Не исчезайте так быстро.

Маша прошлась по номеру и вдруг остановилась, пораженная неожиданной мыслью. Сначала она смутила девушку, потом развеселила ее. Маша повернулась к Берту и заинтересованно осмотрела его с головы до ног. Весьма привлекательный типаж: слишком уж сдержанный, но приятный внешне. Хорошая фигура, красивое лицо, умный взгляд. Маша испытующе разглядывала его, не понимая, что выглядит при этом весьма странно.

– Что-то случилось? – настороженно спросил Берт.

Он опешил – она вдруг порывисто поцеловала его – и отпрянул в сторону.

– Вы… – начал было он, но Маша не слушала, расстегивая его рубашку. – Довольно! – Берт убрал ее руки и участливо заглянул в глаза девушки. – Мария, с вами все в порядке? Что происходит?

Она мило улыбнулась, не чувствуя ни малейшего стыда за свое поведение. Ранее Маша никогда не была так настойчива в отношении мужчин, не предлагала себя столь навязчивым образом, но сейчас ей понравилось проявлять инициативу. Такой храбрости она еще не ощущала. Маша чувствовала себя настоящей женщиной, перед которой не устоит ни один мужчина. В ее глазах вспыхнул огонь желания, придавший уверенности ее действиям.

Маша легонько провела пальцами по шее Берта, и на этот раз он не остановил ее, завороженный ее взглядом и мягкостью, светившейся в ее лице. Берт понял, что она впервые так упорна в достижении цели, и развеселился – Мария училась на нем преодолению своей сдержанности и прежних сомнений. Девушка привлекала его, впрочем, не настолько, чтобы он не устоял перед ее чарами. И все же в ней было что-то, отличавшее ее от всех других женщин, которых он знал. Берт не мог сформулировать, в чем именно заключается это отличие, да он и не пытался это сделать, полностью сосредоточившись на приятных ощущениях. Он нежно поцеловал Машу в ответ, она вдруг улыбнулась, обхватила руками его плечи и прижалась к груди. Покоренный ее столь очевидной беззащитностью, Берт обнял девушку, погладил ее по спине, заглянул в глаза, в которых удивление смешалось с ожиданием наслаждения.

– Идем. – Он прикоснулся губами к ее шее и легонько подтолкнул Машу к спальне.

* * *

– Все-таки в атмосфере отелей всегда присутствует нечто порочное, – сказала Маша, повернулась на бок и посмотрела на Берта.

Он рассмеялся, услышав эту сентенцию.

– Значит, это отель виноват в том, что ты оказалась в моей постели? – спросил он.

– Разумеется, – кивнула Маша. – Он меня околдовал, и я не понимала, что делаю. Но в любом случае спасибо. Еще одна интересная деталь: мы перешли на «ты». Смешно получается – стоило нам переспать, и наша взаимная вежливость исчезла.

– Если желаешь, я буду по-прежнему обращаться к тебе на «вы». – Берт притянул ее к себе. – Боже, какая ты худая!

– Я недавно болела, из-за этого и похудела. Но обычно я толстая и румяная.

Берт снова рассмеялся, а Маша смутилась и строптиво отодвинулась от него. Потом и вовсе поднялась с кровати и, прикрываясь покрывалом, подошла к креслу, на котором лежала ее одежда.

– Стесняешься?

– Знаю, что уже показала тебе все, что могла, но ты прав, мне неловко. – Маша присела на подлокотник кресла и улыбнулась.

– Уходишь? – спросил Берт, увидев, что она взялась за свою одежду.

– Мне пора. – Маша решила не объяснять, почему вдруг собралась покинуть его.

– Как это по-мужски! – усмехнулся Берт и направился к ней, обнаженный, демонстрируя, что не стыдится своей наготы.

Маша с удовольствием оглядела его точеную фигуру и, когда он приблизился к ней, провела ладонью по его груди.

– Останься, – попросил он, целуя ее.

Проснулась Маша от звонка. Сначала она не поняла, что это ее телефон требует ответа, нехотя присела на краешек кровати, посмотрела на спящего Берта, встала и открыла сумку. Увидев, кто звонит, Маша сбросила вызов. Так она отомстила Симе за ее вчерашние угрозы, правда, тут же пожалела об этом, но решила не перезванивать подруге. В уголке экрана она заметила пометку о пропущенном вызове и непрочитанной эсэмэске, открыла ее и улыбнулась.

Быстро одевшись, Маша осторожно подошла к постели, поцеловала Берта в плечо и выбежала из номера. В коридоре она подошла к зеркалу и пригладила волосы. Они были растрепанными, но, как ни странно, выглядела Маша счастливой. Застенчиво отводя глаза в сторону, Маша прошла мимо стойки администратора и глубоко вздохнула, оказавшись на улице. Ранним утром машин на улицах было мало, и она быстро добралась до дома родителей. Стараясь не шуметь, тихо открыла дверь и прошла в гостиную, остановившись перед куклой, подсвеченной мягким светом. Маша осторожно сняла ее с подставки, и свет мгновенно погас. Затем она бесшумно вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

Приехав домой, она замерла на пороге, увидев недовольное, бледное от страха лицо Арифулиной.

– Где ты была?! – вскричала Сима. – Я всю ночь не спала!

– И я, – улыбнулась Маша.

Сима развела руки в стороны, широко раскрыла глаза и рассмеялась:

– Ах ты, нахалка!

– Сама себе удивляюсь, – бросила Маша, направляясь в ванную.

Куклу она положила на столик для ключей, и она мгновенно привлекла внимание Симы.

– Это же… как ее? Забыла!

– Беатрис, – подсказала Маша, выглянув в коридор.

– Какой идиот придумал давать куклам имена? – спросила Сима, но Маша уже включила воду и не слышала ее.

Через некоторое время она вышла из ванной комнаты, свежая, без капли усталости, и с удивлением обнаружила, что куклы на столике нет. Сердце ее вдруг отчаянно застучало.

– Сима! – позвала Маша подругу.

– Я в твоей комнате, – послышался ее голос, и Маша с облегчением вздохнула.

Войдя в спальню, она обнаружила, что Арифулина сидит у компьютера, а кукла стоит рядом с экраном и смотрит на девушек печальным, слегка отрешенным взглядом.

– Ты знала, что все коллекционные куклы имеют имена? – спросила Сима, отпив глоток кофе, и повернулась к Маше. – Еще остался кофе в кофеварке. Налей и себе, если хочешь.

Маша побежала в кухню и вернулась с дымившейся чашкой.

– Зачем ты привезла ее к нам? – спросила Сима, ткнув пальцем в пышную грудь Беатрис. – Она же – гордость твоего отца…

– Это еще один подарок Макса, – перебила ее Маша.

– Ну, Сергей Борисович! Вот прохвост! – не сдержалась Сима. – Все себе приписал. Ловко устроился! Даже голову не ломал над тем, что тебе подарить. Пользовался готовым.

– Не брюзжи, – усмехнулась Маша и взяла куклу.

Сняла с нее шляпу, заглянула в нее, приподняла кружевной подол платья и стащила с куклы панталоны. Внимательно осмотрела фарфоровое туловище, ощупала каждый сантиметр ткани ее платья и каждый шов, сняла с «барышни» туфли и потрясла их. Сима настороженно наблюдала за Машиными действиями, не понимая, как реагировать на все это.

– Что ты делаешь?

– Понимаешь, Сима, – Маша задумчиво прищелкнула языком, – все подарки от Максима были давними. В смысле, он уже давно их передал родителям для меня. А эту куклу он прислал год тому назад, уже после того, как давно сбежал от Тамма.

– Значит… – Сима замолчала и безумным взглядом обвела комнату, подскочила к Маше, выхватила из ее рук хрупкую красавицу и проделала те же манипуляции. – Пусто!

Она в раздражении затрясла Беатрис, потом сделала вид, что желает бросить ее на пол, но вдруг поднесла куклу к лицу, перевернув ее головой вниз.

– Машка, что это? – Сима указала пальцем на аккуратную стопу изящной кукольной ножки.

– Где? – Маша внимательно присмотрелась. – Цифры, – вздохнула она. – Идентификационный номер. Каждая кукла имеет такой. Это как паспорта у людей.

– Номер из… раз, два, – Сима принялась считать, – девяти цифр?

– Думаешь… – Маша нахмурилась.

– Ничего я не думаю, – ответила Сима и подбежала к компьютеру. – Чьи это куклы?!

– Не поняла? – спросила Маша и растерянно присела на диван.

– Говори, кто ее сделал? Быстро, иначе я потеряю ход мысли!

– Итальянские мастера. Имя первого я не помню, а второго зовут, кажется, Антонио Марино.

– Нашла! – Сима возбужденно потерла ладони. – Так: два голубка, с детства обожали играть в куклы, по снимкам видно, что они никогда в руках не держали игрушечный пистолет или машинку, – комментировала она. – Живут в Милане… постой-ка! Дай мне эту даму.

Маша протянула ей куклу.

– Калинина, это номер телефона, – с уверенностью произнесла Сима. – Ну и хитрец твой братишка!

– Не понимаю, – прошептала Маша.

– Теперь ты тупишь?! – ехидно спросила Сима. – Кукла – из Милана. Италия! Понимаешь? – Она сорвалась со стула и подлетела к телефону, лежавшему на тумбочке. – Звони!

– Что?! Куда?

– Код Италии – тридцать девять. Набирай! – скомандовала Сима и, увидев, что Маша не подчиняется, выхватила у нее телефон и ввела нужные цифры. – Эй, – окликнула она подругу, в оцепенении застывшую на диване, – я набираю!

– Симон, как-то все очень уж просто, – заплакав, проговорила Маша. – Ты ошиблась!

– Значит, не набирать? – Сима презрительно прищурилась, показывая, что понимает, отчего Маша трусит. – Не знаешь, что говорить?! Придумаешь!

– А почему мы звоним с твоего телефона? – Маша словно тянула время.

– Потому что твой могут прослушивать.

– Тоже мне, конспиратор! Набирай.

Маша чуть более спокойно кивнула и, едва лишь Сима нажала на кнопку, забрала у нее телефон. Вслушиваясь в гудки, она с трудом удерживалась от слез. После четвертого гудка в трубке на секунду воцарилась тишина, и вдруг ей ответили – мужским голосом по-русски:

– Слушаю.

– Максим? – спросила Маша срывающимся голосом.

Ответом было краткое молчание, потом мужчина глухо сказал:

– Да. Это ты, Машенька?

– Я, – расплакалась она, не будучи в состоянии произнести ни слова.

Сима, наблюдая эту картину, вырвала из рук Маши телефон и поднесла его к уху.

– Здравствуйте, Максим, – сказала она. – Меня зовут Серафима, я – подруга вашей сестры. Она сейчас рыдает, черт подери! Так что говорить вместо нее буду я.

* * *

– Не понимаю, зачем делать такой крюк? Не проще ли вылететь из Пулково?

– Не проще, – ответила Маша, посмотрев на билет. – Доберусь до Таллина и уже оттуда вылечу в Милан. Так безопаснее. И Берту будет сложнее выяснить, куда я направилась. Пулково он проверит в первую очередь.

Сима посмотрела на автобус, возле которого уже начала собираться публика из отъезжающих и провожающих, и с сомнением покачала головой.

– Если он человек не глупый, – сказала она, – а он вовсе не дурак, судя по твоим словам, то найдут тебя быстро.

– Не так быстро, как тебе кажется. Автобусные парки сложнее проверить, чем морской порт или аэропорт.

Сима повернулась спиной к Балтийскому вокзалу, откуда должен был отправиться автобус, и без особого восторга оглядела попутчиков Маши. Прилизанные эстонцы и питерцы, которые или покидали родственников, или направлялись к ним, несколько путешественников с огромными рюкзаками, шумная группа студентов, двое молодых мужчин, похожих на мелких бизнесменов, и компания бабулек, уже начавшая острую полемику о прелестях путешествия автобусом.

– Не буду уговаривать тебя остаться, поздно уже, – Сима горестно вздохнула. – Когда вернешься?

– Еще не знаю.

– Маша, только не кричи на меня, пожалуйста. – Сима умоляюще посмотрела на подругу. – Ты понимаешь, чем рискуешь?

– Ты о родителях? – Маша опустила голову. – Понимаю, что подвергаю их жизни опасности.

– И свою тоже!

– И это я понимаю. Но я не могу отдать Тамму Максима. Он же убьет его!

– За свои поступки нужно отвечать. Не перебивай. – Сима схватила Машу за плечи. – Не это главное! Я боюсь того, что случится, если ты не расскажешь Тамму, где находится Максим. Он ведь с легкостью избавится от твоих родителей. Или этот твой фриц, что уже не имеет особого значения.

– Успокойся. – Маша ласково погладила Симу по волосам. – Я уверена, что все будет хорошо. Мы с Максимом решим, как поступить, чтобы никто не пострадал. Но сейчас для меня самое важное – увидеть его.

– Ты совершаешь ошибку, потому что играешь жизнями…

– Сима, не ной, все образуется. Непременно. Только сначала нужно увидеть брата. У меня много к нему вопросов, – Маша увидела, что пассажиры уже поднимаются в салон, и быстро поцеловала Симу в щеку. – Пока! Я позвоню, когда куплю билеты до Милана.

Сима смотрела на отъезжавший автобус и размышляла над тем, что намеревалась предпринять в ближайшие часы. Если она выполнит задуманное, то скорее всего потеряет подругу, но по крайней мере сохранит ей жизнь. Поэтому, окончательно убедившись в правильности своего решения, Сима села в машину, которую Маше подарил отец, и поехала к «Астории», напряженно вспоминая полное имя Берта. Оставив машину на стоянке возле гостиницы, Сима подошла к главному входу, немного помедлила, еще раз обдумав предстоявший ей разговор, и уверенно вошла внутрь.

– Вам помочь? – услышала она вежливый голос.

Сима посмотрела на девушку-администратора, приветливо ей улыбавшуюся, и кивнула.

– Помогите, – ответила она.

– Желаете заказать номер?

– Нет.

Улыбка исчезла с лица девицы. Она более внимательно оглядела Симу, отметив, что дама без багажа и не похожа на клиентов этого уважаемого отеля.

– Я хотела бы встретиться с господином Норбертом Майером.

– Господин Майер ожидает вас?

«Нарываешься, детка», – «оскалилась» в душе Сима, но ответила мягко:

– Предупредите его, что пришла Серафима Арифулина. И поторопитесь, у меня мало времени!

Девушка кивнула, сраженная ее напором, и подошла к стойке. Она позвонила в номер господина Майера и передала все, о чем ее просили, повернулась к Симе и вновь нацепила на лицо приторно-вежливую улыбку.

– Господин Майер ждет вас, – сказала она и взмахнула рукой, подзывая портье. – Проводи…

Сима направилась к лифтам.

– Шестой этаж, – сказал голубоглазый парень, посмотрев на взволнованную женщину.

– Хорошо, – отозвалась Сима.

Берт уже ожидал ее у двери. Он протянул портье купюру, тот улыбнулся и мгновенно исчез.

– Здравствуйте.

– Сегодня вы более вежливы, нежели вчера. – Берт пригласил ее войти. – Изменили мнение обо мне?

– Нет, конечно, – сорвалось у Симы с губ, прежде чем она поняла, что говорит. – Простите. Просто вчера я не думала, что мне придется обратиться к вам за помощью. Если бы знала, вела бы себя намного учтивее.

– Интересный поворот, – Берт подошел к зеркалу и принялся завязывать галстук. – Я намеревался спуститься к завтраку. Составите мне компанию?

– Нет.

– Почему? – он внимательно посмотрел в ее взволнованные глаза. – Что-то произошло?

Сима облизала губы и быстро выпалила:

– Маша час тому назад уехала в Таллин!

– Я знаю, – ответил Берт и улыбнулся в ответ на вырвавшийся у нее возглас удивления.

– Понятно! За нами следили?!

– Присматривали, – поправил Симу Берт. – И, видимо, не напрасно. Зачем Мария уехала в Таллин?

– Из Таллина она вылетит в Милан. Брат встретит ее в Мальпенса[11]. Чуть позже она позвонит мне и скажет номер рейса, чтобы я предупредила Максима.

– То есть вы – связующее звено? – усмехнулся Берт. – Мария ошиблась в выборе подруги, – с презрением заключил он. – Что вы хотите за свою информацию?

Сима, почувствовав, как от обиды на ее глаза набежали слезы, отвернулась.

– Сколько?

Этот вопрос разозлил Симу, она подошла к Берту вплотную и ехидно посмотрела в его улыбающееся лицо.

– Идите вы в задницу со своими деньгами! – прошипела она с ненавистью. – Я здесь не для того, чтобы улучшить свое материальное положение. Мне вообще плевать и на вас, и на брата Маши, на всех! Я лишь… – она вдруг поняла, что кричит, и понизила голос: – У вас с Максимом возникли разногласия, но меня они не касаются. Делайте друг с другом, что пожелаете. Только, пожалуйста, не убивайте ее!

– Что? – рассмеялся Берт, взял Симу за подбородок и с насмешкой уставился на ее веснушчатые щеки. – Вы издеваетесь надо мной?

– Она никогда не выдала бы вам Максима. Я это поняла из нашего последнего разговора. Из-за него она готова рискнуть всем, что имеет. И это неправильно!

Сима вдруг начала задыхаться от слез, слова ее зазвучали невнятно, и Берту пришлось внимательно вслушиваться, чтобы понять, что именно желает сказать ему эта смешная девушка, похожая на мальчишку.

– Ну, успокойтесь, – начал он уговаривать ее, и Сима, кивнув, глубоко вздохнула.

– Не трогайте Калинину, – попросила она. – Я все скажу, только не причиняйте ей вреда! Она, глупая, на все пойдет ради человека, которого никогда не видела. Мне же он до зад… Простите. Максим мне безразличен, но только не Маша. Она – моя единственная подруга, и родителей ее я люблю. А вы хотите от них избавиться, если она…

Сима отчаянно всхлипнула, и Берт, взяв ее за плечи, мягко погладил девушку по голове.

– Не стоит плакать. Я понял, что вы – хорошая подруга.

– Я пришла сюда не для того, чтобы слушать ваши комплименты, – уже более ровным голосом проговорила она. – Плевать, что вы обо мне думаете. Ваше мнение для меня ничего не значит. Маша, конечно же, не простит меня за этот поступок, но и это неважно. Главное, чтобы вы пообещали мне, что она и ее родители не пострадают. И тогда я скажу вам, где находится Максим.

– Это правда?

– Нет, мне просто нравится ломать комедию! – ядовито произнесла Сима, схватила Берта за рукав пиджака и с силой потянула его на себя. – Сделайте что-нибудь, прошу вас! Она хорошая, очень хорошая.

– Я знаю, – Берт вытащил из кармана платок и протянул его Симе. – Не плачьте, – попросил он. – Когда Мария сообщит вам номер рейса, пожалуйста, позвоните мне.

– Но…

– Серафима, я во всем разберусь. Обещаю.

Сима направилась к двери, обернулась у порога и угрожающе произнесла:

– Если обманете – убью!

Берт криво усмехнулся, глядя в ее полное решимости лицо.

– Не обману, – сказал он самому себе и присел в кресло.

Развязав галстук, мешавший дышать, Берт отбросил его в сторону и облокотился на ручку кресла. Почему-то в эту минуту он почувствовал себя так же, как в тот момент, когда впервые увидел лицо Кристины. Случилось это в Любляне, в реабилитационном центре, куда Берт прилетел, чтобы забрать дочь Тамма. До последнего мгновения он надеялся, что произошла ошибка, однако, взглянув на женщину, сидевшую в инвалидном кресле, он едва не застонал от горя, накрывшего его, как черная волна, с головой. Берт и заплакал бы, если бы был один, но рядом находились его люди, перед которыми он не мог показать свою слабость. Он вспомнил то ощущение полнейшего бессилия. Ярость опалила его душу, а страх заставил Берта оцепенеть. Похожие чувства Берт испытывал и теперь, сидя в кресле и не имея сил подняться. Поступок Марии ошеломил его. Девушка была готова пожертвовать многим ради близкого человека, а это дорогого стоит! Она поразила его своей смелостью и настойчивостью, но еще больше – удивила хитростью и намерением сражаться до конца.

Вспомнив ее ласковые объятия и требовавшие поцелуев губы, Берт улыбнулся. Похоже, Мария за столь короткий срок успела превратиться в важного, значимого для него человека. С одной стороны, ему стало грустно – оттого что его любовь к Кристине отошла на второй план, утратила ту исключительность, за которую он цеплялся долгие годы. С другой – ему стало легче, так как больше он не испытывал чувства вины. Берт с нежностью подумал о женщине, которая утром без объяснений покинула его номер, и вновь улыбнулся. Он не желал терять то, что еще не успело начаться!

Взяв телефон, Берт долго думал, кому позвонить – Зеллеру или самому Тамму? Сделав выбор, он набрал номер.

– Рихард, доброе утро, – сказал он и, не дав ему возможности ответить на приветствие, продолжил: – Высылай людей в Милан. Я тоже вылетаю, первым рейсом.

– Нашли? – быстро спросил Зеллер. – Когда предупредить господина Тамма?

– Прямо сейчас. Но, кроме него, больше никому не говори.

– Все еще думаешь о сообщнике?

– Да, поэтому не разглашай, куда ты отправляешь ребят, и им тоже ничего не объясняй. Я сам все им скажу, когда мы встретимся в аэропорту.

Глава 15

Маша уснула, едва лишь автобус отъехал от Балтийского вокзала, и открыла глаза перед самым Ивангородом, границей с Эстонией. Сонными глазами она посмотрела на крепости – весьма внушительного вида, возвышавшиеся на обоих берегах реки Нарвы. Перед русским пограничным постом тянулась очередь из легковых автомобилей, и Маша с тоской подумала, что они надолго здесь застрянут. Однако им повезло: автобус пропустили по специальному терминалу, без очереди. На пограничном пункте в салон заглянул толстый усатый таможенник и в приказном тоне сообщил, что он ждет всех на улице с вещами. Пассажиров отвели в какое-то не очень уютное помещение, где они выстояли длительную очередь только для того, чтобы получить одну печать в паспорте. Один из пограничников посмотрел на ручную кладь Маши и вяло поинтересовался:

– Это все ваши вещи?

– Все, – кротко ответила она, прижав к груди чемодан.

Пограничник самодовольно ухмыльнулся и повернулся к следующему пассажиру. Маша с облегчением вздохнула, вновь усевшись на свое место в автобусе, и пообещала себе, что отныне она будет путешествовать только самолетами. Усмехнувшись этому желанию, которое могло никогда не осуществиться, она прикрыла глаза. Эстонский пропускной пункт они прошли быстро. В автобус вошла молодая девушка, собрала у всех паспорта и уже через несколько минут вернула их, с печатями, сопровождая свои действия словами «спасибо» и «пожалуйста». Всю дорогу до Таллина Маша дремала, просыпалась иногда, когда автобус останавливался, и вновь проваливалась в беспокойный сон. На вокзал автобус прибыл вовремя, около часа дня по местному времени. Маша задержалась у ряда небольших магазинчиков и купила минеральную воду. Потом она побежала к стоянке, увидев украшенные рекламами автомобили, похожие на такси. Обрадовавшись тому, что она не ошиблась, Маша постучала в ветровое стекло одной из машин.

– Мне нужно в аэропорт, – сказала она по-английски. – Отвезете?

– Несомненно, – ответил водитель, говоря с характерным выговором, и подмигнул Маше.

– Вы русский, – улыбнулась она, обратившись к нему на родном языке.

– Только никому об этом не говорите! Значит, в «Леннарт Мери»[12]? В аэропорт, – пояснил он, и Маша кивнула.

Пассажирский терминал не был здесь таким же комфортабельным, как во Франкфурте, но Маша не заметила этого. Мысли ее были заняты другим: надо не задерживаться в Эстонии надолго и улететь первым же рейсом. Оказалось, что сделать это не так легко, как она предполагала. Девушка в форме, стоявшая за стойкой, объявила, что прямых рейсов до Милана нет.

– Как – нет? – возмутилась Маша.

– Вы согласны сделать пересадку? – Девушка бесстрастно выслушала ее недовольную реплику.

– Согласна.

– Есть рейс на семнадцать часов. Пересадка в Брюсселе.

– Когда самолет будет в Милане?

Девушка посмотрела на экран компьютера.

– В двадцать два тридцать пять, – сказала она, показав в улыбке большие белые зубы.

– Слишком поздно, – с огорчением произнесла Маша.

– Хорошо, – девушка склонила голову, – посмотрим еще. Есть рейс Таллин – Милан, компании «Finnair». Одна пересадка, в Хельсинки. Самолет прибывает в Милан в восемнадцать ноль пять, – проговорила она ровным, хорошо поставленным голосом. – Время пути – четыре часа двадцать минут.

– Устраивает! – обрадовалась Маша.

– Можно посмотреть и другие варианты, – предложила девушка.

– Нет! – вскричала Маша. – Не стоит тратить время на поиски, я сделала выбор.

– Уже идет посадка. Но не беспокойтесь, вы успеете.

Маша улыбнулась ей, такой доброжелательной и мягкой, потом, вспомнив о сдержанности представителей скандинавских народов, опустила голову, чтобы не смущать девушку своим уж слишком игривым поведением. Через пятнадцать минут она позвонила Симе, сообщила ей номер рейса и с сильно бьющимся от волнения сердцем подошла к стойке, за которой стояли стюардессы компании «Finnair».

– Добро пожаловать, – сказала одна из них и протянула руку, попросив подать ей билет и паспорт.

В течение всего полета Маша смотрела в иллюминатор и считала минуты до приземления, но, когда стюардесса объявила, что самолет идет на посадку, она испытала внезапный страх. В груди ее словно разлился огонь, кровь прилила к лицу. Маша наклонилась вперед и уткнулась лбом в колени.

– Все в порядке? – услышала она над собой чей-то голос и подняла голову.

– Да.

– Может, вы хотите воды? – спросила стюардесса, нахмурившись при виде красного лица Маши.

Кто-то, сидевший сзади, наглым тоном потребовал, чтобы и ему принесли что-нибудь выпить, но стюардесса повернулась к нему и величественным голосом произнесла, что в здании аэропорта имеется множество кафе, где подают прекрасный кофе и другие напитки. Менее чем через минуту она вернулась с бутылкой негазированной воды и салфетками и подала все это Маше.

– Вам действительно уже лучше?

– Не беспокойтесь. Спасибо, – Маша отпила несколько глотков воды и вновь взглянула в иллюминатор.

Пройдя таможенный досмотр, она вышла в огромный зал и остановилась. Вокруг нее сновали люди, но двигались они словно в замедленной съемке, как-то карикатурно и нарочито нелепо. Смешно переступали ногами, размахивали руками и, главное, страшно шумели. Маша потрясла головой, картинка перед ее глазами на миг смазалась, но все быстро пришло в норму. Люди задвигались с обычной скоростью, только вот громко разговаривать не перестали.

Маша огляделась по сторонам, ища глазами Максима. Вспомнив, что он похож на нее, она обратила внимание на светловолосых мужчин с темными глазами. Потом достала из кармана снимок Максима, который взяла с собой, – его дала ей учительница из Калининграда, и всмотрелась в его улыбавшееся лицо. Как она могла забыть, что у Максима темные волосы? Она ведь не раз рассматривала снимок и знала каждую черточку его лица. Кто-то мягко дотронулся до ее плеча, Маша повернулась и замерла. Напротив нее стоял черноволосый мужчина в кожаной куртке. Он улыбался.

– Здравствуй, – сказал он, обняв ее за плечи.

Она не могла шевельнуться. Уткнулась лбом в его плечо и тихо спросила:

– Ты – Максим?

– Вот глупая! – рассмеялся мужчина, отодвинулся и посмотрел на Машу. – Да. Я – Максим.

– Здравствуй, – прошептала она, крепко обхватив его за шею.

– Не плачь, солнышко, – Максим подхватил ее за талию и приподнял над землей. – Идем, я оставил на стоянке машину. Мань, – позвал он сестру, которая все еще обнимала его, – ну же, отпусти меня.

– Я помню, – Маша пораженно уставилась на него. – Ты звал меня так в детстве! Я помню! – еще громче повторила она и усилием воли подавила рыдания. – Да, идем.

Максим поднял ее чемодан с ремнем, отряхнул его и повесил на плечо. Обнял Машу за талию и повел ее к выходу. Дорога к дому Максима заняла чуть больше часа. Во время пути они молчали, перебросились лишь парой общих фраз, но Маша радовалась тому, что брат иногда дотрагивался до ее руки или бросал на нее короткие радостные взгляды. Несмотря на хорошее настроение, Маша чувствовала себя такой усталой, что не могла пошевелить языком, пила минеральную воду, которую ей в самолете принесла стюардесса, и рассматривала окрестности.

– Ты давно живешь в Милане? – наконец, спросила она.

– Уже два года.

– А до этого где жил?

Максим протянул руку и ласково погладил ее по щеке.

– В Мадриде.

– И все? Я думала, ты весь мир исколесил. – Она улыбнулась. – Смешной способ ты придумал, чтобы сообщить мне, где находишься. Если бы не моя подруга, я ни за что не догадалась бы!

Маша удивилась, как быстро он лавирует в потоке машин. Проехав по длинному проспекту, Максим свернул направо, выехав на маленькую, но оживленную улицу. Было еще светло, но в кафе – Маша насчитала не менее десяти – уже горели огни, а на столики, стоявшие на тротуарах, поставили свечи в стеклянных подсвечниках.

– Как здесь красиво… тепло… – прошептала она. – Где твой дом?

Максим пригнулся к рулю и указал рукой куда-то вперед.

– Это рядом, – сказал он, припарковавшись возле трехэтажного здания. – Хорошо, что место свободно, иначе мы еще час искали бы, куда пристроиться.

Маша вышла из машины и осмотрелась.

– Душ и отдых? – спросил Максим, открыл багажник и вытащил ее чемодан.

– Не совсем, – усмехнулась она. – Душ, а потом прогулка и разговоры до ночи. Или до утра.

Максим крепко обнял ее и прижал к себе:

– Считаю, что тебе следует отдохнуть. Ты выглядишь усталой.

– Я сидела в автобусе, потом в двух самолетах и потом – в твоей машине. У меня вся задница затекла. Я хочу прогуляться!

Откинув голову, Максим рассмеялся.

– Как давно я не слышал русской речи, – сказал он. – Соскучился. Но что же мы стоим на улице? Идем в дом.

– Ты один живешь?

– Чаще всего – один, – вновь улыбнулся он. – Уверена, что не хочешь отдохнуть?

– На сто процентов.

– Тогда беги в душ, я сварю кофе, а потом мы поужинаем в кафе за углом. Там подают чудную пасту. – Максим пропустил Машу в квартиру и слегка подтолкнул ее вперед, потому что она застыла на пороге, не решаясь войти. – Не смущайся. Это теперь и твой дом.

Маша прошлась по его апартаментам. Две спальни, две ванные комнаты, большая гостиная с огромной барной стойкой. Ей понравилась атмосфера его квартиры: она была какой-то свободной и легкой.

– Твоя спальня – справа, – сказал Максим.

Маша остановилась у двери и повернулась к брату. Она не могла отвести от него взгляда и так пристально рассматривала Максима, что и сама смутилась. До сих пор ей не верилось, что рядом стоит мужчина, в котором течет та же кровь, что и в ней. С густыми темными волосами, светлой кожей, изящным прямым носом и ровно очерченными губами, Максим был очень привлекателен. Маша даже назвала бы его красивым, уж очень ярким было его лицо, а фигура – статной. Заметив, что она его разглядывает, Максим повернулся и в который раз за вечер улыбнулся. Маша не желала уходить из комнаты, она хотела смотреть на его лицо, слушать его голос, вспоминая те дни, когда он кружил ее, маленькую, на руках.

– Макс, какой была наша мама? – спросила Маша, когда они вышли на улицу.

– Нежной, доброй, – ответил он. – Она много смеялась, и с ней никогда не было скучно.

– Почему ты сразу не сообщил мне, кто ты, когда отыскал меня? Знаю, что мой отец просил ничего мне не говорить… Послал бы его к чертям!

– Я не смог, – ответил Максим. – Но очень хотел.

– Мы столько времени потеряли. – Маша сокрушенно покачала головой и прижалась к плечу Максима.

– Наверстаем. – Он поцеловал сестру в затылок.

Она резко остановилась и быстро сказала:

– Тамм знает обо мне!

Это было первое упоминание о прошлом Максима, полностью сокрытом от Маши. Она постаралась оттянуть этот момент как можно дальше, но больше молчать не было смысла. Максим прикусил нижнюю губу и храбро взглянул на сестру:

– Значит, они скоро будут здесь!

– Им неизвестно, куда я уехала… – начала Маша и запнулась. – Или ты сомневаешься во мне?

– Что ты? Нет, конечно! – пылко ответил он, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал в лоб. – Никогда. Машка! Как же я рад тому, что ты со мной!.. Идем ужинать. А то мы стоим здесь, как два голубка, языками чешем.

Маша отбросила волосы, упавшие на щеку, за спину и счастливо рассмеялась. Взяла брата под руку:

– Веди меня!

Напротив входа в кафе она остановилась и осмотрелась. У нее возникло такое впечатление, будто она находится в другом мире, спокойном и беззаботном. За столиками сидели влюбленные парочки, шумные компании друзей, все громко говорили, шутили и смеялись. Но этот шум – в отличие от гула голосов в аэропорту, который буквально убивал ее, обрадовал Машу, и она ощутила себя, как никогда прежде, счастливой. Максим сделал заказ, повернулся к Маше и дотронулся до ее руки. Она наклонилась к нему.

– Прости за этот вопрос, – сказала она. – Но все, о чем мне рассказал Тамм, – правда?

Макс не успел ей ответить. Он оперся рукой о спинку стула и посмотрел поверх Машиной головы.

– Добрый вечер, сеньоры, – поздоровался он и вежливо кивнул: – Норберт!

– Что?! – Маша в испуге повернулась и увидела… Берта! Он смотрел не на нее, а на Максима. – Как ты узнал?! – выкрикнула она.

– Маша, успокойся, – попросил ее Максим.

– Я не позволю забрать тебя! – Она подлетела к Берту, ударила его кулаком в грудь, но тот лишь молча отодвинулся в сторону. – Сима сказала, да?! – вдруг замерла Маша, догадавшись, кто именно сообщил Берту, где они с Максимом находятся. – Как она могла?!

Берт взял Машу за руку и притянул ее к себе.

– Серафима – хорошая подруга. Вместо того чтобы злиться, ты должна поблагодарить ее. Поэтому прекрати истерику, – потребовал он и передал Машу в руки одному из парней, стоявшему за его спиной. – А теперь, Максим, мы летим домой.

– Я уже понял.

Максим посмотрел на внушительные фигуры охранников. Двое стояли за спиной у Берта, еще двое – у входа, а третий дежурил у машин, припаркованных неподалеку от открытой террасы кафе. Уйти не удастся, впрочем, он и не собирался убегать. Максим повернулся к Берту. Они были одного роста, практически одинаково одеты, оба темноволосые, только выражение их глаз было разным. Взгляд Макса поражал спокойствием, он был каким-то мягким и даже… смеющимся. Берт же казался колючим, в нем кипела ярость, отражавшаяся в выражении его лица. Губы его были плотно сомкнуты, щеки побелели, ноздри дрожали от учащенного дыхания.

– Домой позволишь зайти? – спросил Максим, протянув руку и подзывая Машу.

Та послушно подошла к брату и прижалась к его груди.

– Разумеется. – Берт недовольно наблюдал за этой исполненной нежности сценой. – На пять минут, за документами. Хотя можно и без них улететь. Старик настолько щедр, что прислал за тобой самолет. Полетишь в последний путь с комфортом.

Он заметил, как в ужасе расшились Машины глаза, и, отвернувшись, направился к машинам.

Часть третья

Глава 16

– Будет лучше, если мы поместим Кристину в специализированную клинику.

– Для кого лучше? – Пиа положила приборы на тарелку и вгляделась в лицо мужа. – Для тебя?

– Для всех нас.

Тамм налил себе еще кофе, сделал пару глотков, встал и вышел из-за стола. Раньше он любил семейные завтраки, они были прекрасным началом нового дня. Легкие разговоры, шутки и смех – все это заряжало его энергией и наполняло душу счастьем. После завтрака все разъезжались по своим делам: Тамм и Кристина отправлялись в офис компании, Пиа – в свою галерею, и встречались уже за ужином. Но ощущение тепла не покидало ни одного из них на протяжении всего дня, каким бы тяжелым он ни был. Теперь для Тамма завтраки превратились в пытку. За столом сидели лишь он и жена, оба мрачные, молчаливые. Тишину в столовой нарушало позвякивание приборов, иногда они с Пиа перебрасывались короткими фразами: «Милый, подай мне мед», «Дорогая, еще кофе?». Никаких улыбок, шутки и вовсе были под запретом, осталось лишь уныние и желание как можно скорее уйти из этой комнаты.

Им было трудно смотреть в глаза друг другу, не вспоминая о том, какой была их жизнь всего лишь несколько лет тому назад и во что она превратилась сейчас. Тамм уже давно не выезжал из особняка, он перестал заниматься делами компании, переложив всю ответственность на Берта и Славу, правда, часто просматривал отчеты о сделках, давал рекомендации, но на этом вся его деятельность заканчивалась. Он утратил интерес к тому, что когда-то создавал с огромным трудом, полностью переключился на свои переживания и с каждым днем все глубже погружался в мир отчаяния и ненависти. Жизнь за воротами особняка перестала его занимать, наоборот, она его раздражала, потому что там никому не было дела до его личной трагедии. Люди продолжали смотреть в будущее, они увлеченно жили настоящим, лишь он один застрял в прошлом, раз за разом прокручивая в памяти те ужасные события, из-за которых душа его омертвела.

– Эдуард, прошу тебя, – услышал он за спиной дрожащий голос Пиа, – давай оставим Кристину здесь, дома!

– Это неверное решение, – ответил он, не оборачиваясь. – Ей нужна квалифицированная помощь. Самостоятельно ты уже не справляешься.

– Я найму сиделку.

– Нет! – выкрикнул он. – Я не желаю видеть в доме посторонних.

– А охрана? Они ведь тоже посторонние, но это не беспокоит тебя.

Пиа провела рукой по плечам мужа, но он отодвинулся, не желая чувствовать эти мягкие, полные жалости прикосновения.

– Ты превратился в затворника, – вздохнула Пиа. – Никого к себе не подпускаешь, даже меня. Наш дом стал крепостью, в которую можно попасть, лишь пройдя тщательную проверку.

– Это вынужденная мера защиты.

– Но кого ты боишься? – Пиа вдруг тихо рассмеялась. – Максима? Или смерти? – Она силой повернула мужа к себе, заставив его посмотреть себе в глаза. – Ты уже давно умер, потому что утратил смысл в жизни! Никуда не выходишь, оккупировал свой кабинет, закрылся от всех только потому, что…

– Пиа, прекрати, – Тамм дернулся, словно от боли.

– Нет, я продолжу, – ответила она. – От неудач и предательства никто не застрахован. Мы часто разочаровываемся в людях, но ты, в отличие от всех остальных, никому не даешь возможности искупить его ошибки. Если кто-то не оправдывает твоих ожиданий, ты просто вычеркиваешь этого человека из жизни, а потом мучаешься.

– Интересно, чем Кристина может искупить свою вину? – с иронией поинтересовался Тамм.

– Уже ничем. Но хотя бы ты сможешь простить себя, поняв, наконец, что не имеешь отношения к тому, что случилось с ней.

– Простить себя?!

– Да. – Пиа снова села за стол и сложила руки перед собой. – Я ведь не слепая и понимаю, что происходит. Ты злишься, потому что разочаровался в ней и в Максиме. Они тебя обманули, а ты винишь в этом себя.

– Не говори глупостей.

– Это не глупости. Моя дочь и Максим оказались не такими совершенными, какими ты их представлял. В этом и состоит твоя главная ошибка: ты наделяешь людей качествами, до которых они не дотягивают, а потом убиваешься от осознания их ничтожности.

– О чем ты говоришь?!

Тамм чувствовал, как яростный озноб пробежался по его спине. Никто еще не осмеливался говорить с ним о подобных вещах! Пиа с легкостью бросала ему в лицо обвинения, не понимая до конца их значимости. Она упрекала его в бездушии, говорила о его отчужденности, а он на самом деле не был таким. Ее слова причиняли ему боль, от которой у него перехватывало дыхание и темнело перед глазами. Одновременно Тамм чувствовал, как в душе его загорается огонек ненависти, и направлен он был на любившую его женщину.

– Я хочу сказать, что ты всех ломаешь, – бесстрашно ответила Пиа, хотя заметила, что лицо мужа побелело от гнева. – Кроишь людей под себя, заставляешь их быть такими, как ты сам. А потом отталкиваешь их, если эти люди допускают промахи. Ты списываешь их со счетов без права апелляции. Всех, вне зависимости от ранга или степени родства.

– Не понимаю, кого ты имеешь в виду?

– Славу, например! Ты не дал ему ни единого шанса показать, на что он способен. Переключил свое внимание на чужих людей, а родного сына отодвинул в сторону, потому что мальчик не был на тебя похож.

Тамм взял в руки тросточку, лежавшую на соседнем стуле, и постучал ею по ножке стола, обдумывая слова жены.

– Тебя ведь никогда не заботил мой сын, – усмехнувшись, сказал он. – О нет, Пиа! Тебя устраивало, что своим единственным ребенком я считал твою дочь. Напомнить тебе, как ты злилась, узнав, что Слава переезжает во Франкфурт?

– Да, – согласилась Пиа, отпив глоток кофе из чашки мужа, – я боялась, что ты перестанешь любить Кристину. Я ошиблась, считая, что появление Славы несет угрозу для благополучия моей дочери.

– Какую угрозу?! – возмутился Тамм. – Я любил ее, как родную. Весь мой бизнес достался бы им обоим. Или тебе было этого мало и ты хотела, чтобы Кристина получила все?

– Опомнись! – Пиа гневно хлопнула ладонью по столу, отчего чашки подпрыгнули на блюдцах и недовольно зазвенели. – Я никогда не претендовала на твои деньги и не хотела, чтобы мой ребенок имел к ним какое-то отношение! Видишь, к чему все это привело? Если бы ты любил Кристину чуть меньше, если бы уделял внимание своему сыну, а не распылял его на Максима и Берта, наша жизнь была бы другой.

– Все-таки ты считаешь меня виновным в инвалидности нашей дочери?

– Моей дочери. – Пиа закрыла лицо руками. – Она моя дочь, не твоя! Свою ты никогда не отослал бы в клинику. Нанял бы для нее лучших врачей в стране, чтобы они всеми возможными и невозможными способами вернули ее к жизни. Весь мир перевернул бы, но поставил бы девочку на ноги!

– То есть ты развела всю эту демагогию только для того, чтобы Кристина осталась дома? – выдохнул Тамм. – Необычный подход к решению проблемы! Повторяю! Твоей дочери необходим квалифицированный уход. А что касается лучших врачей в стране, то ни один из них не сможет ей помочь. У нее поврежден спинной мозг, и восстановить его невозможно. Кроме того, у нее пуля в голове, которую нельзя извлечь, не убив ее при этом. Хорошо, что хоть дышит она самостоятельно…

– Хорошо?!

Пиа резко поднялась, и ее стул с шумом повалился на пол. Она испуганно уставилась на него, пнула ногой и со слезами в глазах посмотрела на мужа:

– Я предпочла бы смерть такой жизни.

– Тогда убей ее, – спокойно ответил Тамм. – Если не хочешь видеть мучения своей дочери.

– Как ты можешь такое говорить?! – Пиа оторопела от подобного предложения. – Я сыта по горло!

– Если сыта – уходи.

Тамм понимал, что проявляет жестокость, но и он тоже очень устал. Хотелось покончить со всем сразу, начиная с этого раздражавшего его разговора и заканчивая виновником этой ситуации, из-за которого подобная беседа вообще состоялась. Быстро подойдя к мужу, Пиа гневно ударила его кулаком в худую грудь. Подняла руку, намереваясь влепить ему пощечину, но, увидев его мокрый от слез, скорбный выцветший глаз, не посмела это сделать. Вместо этого она прижала голову Тамма к своему плечу.

– Прости, – прошептала она. – Сорвала на тебе зло, хотя сама понимаю, что ты страдаешь не меньше меня.

– Все в порядке. – Тамм выронил трость, на которую опирался, и крепко обнял жену. – А теперь, прошу, оставь меня. Иди к Кристине и не выходи из ее комнаты, пока я не позову тебя.

– Почему? – Пиа подняла голову, испытующе вглядевшись в лицо мужа. – Эдуард, я заметила, что ты сильно нервничаешь еще со вчерашнего дня. Произошло что-то, о чем я не знаю?

– Все закончилось, – просто ответил он, и Пиа, догадавшись, что он имеет в виду, в ужасе расширила глаза:

– О, Боже! Ты нашел его?

– Иди к дочери. – Тамм повторил свою просьбу, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.

Пиа быстро кивнула несколько раз, хотела было о чем-то спросить, но не решилась и молча выбежала из столовой. Слушая, как стремительно постукивают по плитам ее каблуки, Тамм криво улыбнулся. Подошел к столу, присел и вылил из кофейника остатки кофе в чашку.

Сегодня действительно все закончится. Он посмотрит в глаза человеку, сломавшему жизнь стольким людям, и, если понадобится, сам нажмет на курок, поставив точку в этой истории! Отпивая кофе из чашки маленькими глотками, Тамм размышлял над словами Пиа о том, что он оттолкнул родного сына. Возможно, он был не прав, но Слава никогда не стремился продемонстрировать, что достоин лучшего к себе отношения. Алкоголик и смутьян, он с детства казался Тамму неблагонадежным, слишком буйным и безрассудным человеком. А сколько проблем он создал! Наверное, следовало бы не оставлять его с матерью, надо было сразу забрать с собой в Германию. Но что бы он делал с маленьким ребенком в чужой стране? Тогда Тамм еще не знал, как сложится его жизнь, поэтому посчитал наилучшим выходом доверить воспитание мальчишки своей бывшей жене. Вспомнив о Тамаре, матери Славы, Тамм сморщился от отвращения. Много крови она выпила из него своим разгульным поведением! Именно из-за ее страсти к другим мужчинам они и расстались. Вернее, Тамм просто сбежал, так как боялся, что иначе он просто убьет ее, а заодно – и себя, и его сын останется сиротой.

За долгие годы жизни в Германии он лишь несколько раз навестил сына в Калининграде, где тот жил со своей матерью. Беспечный мальчишка, Слава вечно влипал в какие-то непонятные истории, но повел себя намного серьезнее, подружившись с Максимом. Когда Тамм впервые увидел этого спокойного парня, он обрадовался, что у сына появился настоящий друг. Именно поэтому он решил пригласить во Франкфурт их обоих, надеясь, что в новой жизни Славе будет на кого опереться. Поддержка друзей имеет огромное значение. Тамм видел, с каким вниманием и терпением Максим относится к его сыну, и жалел, что у него-то не было в юности такого верного друга. Незаметно для себя он привязался к парню и – здесь Пиа оказалась права – отодвинул от себя сына. Этому способствовало и то, что каждый раз, глядя на Славу, своего единственного ребенка, Тамм видел лицо Тамары, женщины, которая была ему глубоко противна. Всякий раз он вспоминал об ее изменах, пьяных дебошах и радовался, что встретил наконец Пиа, научившую его любить. Пиа вернула его к жизни, с ней он снова поверил в семейное счастье. К тому же она подарила ему Кристину, прекрасную девочку, которую он обожал.

Как оказалось, в словах Пиа было много горькой правды. Тамм действительно подстраивал под себя все свое окружение. Наверное, близкие его ненавидели, раз пытались убить. Но почему же они не сопротивлялись его напору? Наоборот, они всячески старались походить на него, перенимали его образ жизни и привычки. Кристина, например, научилась играть в гольф, только бы сопровождать отчима на игровом поле. Поступила в школу дизайна – лишь потому, что Тамм считал эту профессию подходящей для девочки. Максим же занялся экономикой, хотя мечтал быть архитектором. А Берт? Неужели и он всегда уступал желаниям своего опекуна? Тамм задумался. Да, всегда. Юриспруденцию он начал изучать, потому что компания нуждалась в квалифицированном юристе. Никогда не заикнулся о том, что считает себя хозяином «Tamm Inc.», всегда занимал вторые роли, несмотря на то, что свою империю Тамм построил на деньги его отца. Если бы от Майера, отца Берта, босса преступной группировки, не избавились так своевременно, если бы часть его состояния, умело поделенного между вовремя оказавшимися у «кормушки» компаньонами, не досталась Тамму, он до сих пор занимался бы всякими мелкими криминальными делишками. Не было бы у него ни этого особняка, ни целого парка машин, ни фирм, отелей и казино. Он продолжал бы работать на более удачливых дельцов, оставаясь в их тени. Но, воспользовавшись тем, что фактически принадлежало не ему, Тамм стал богатым человеком, одним из самых уважаемых бизнесменов Хессена. Конечно, он вернул Берту деньги его отца и считал, что выполнил свой долг перед ним: дал ему кров над головой, когда парень остался без семьи, воспитывал, как родного, ни в чем его не ущемлял. И все же получается, что не сам Берт выбирал свой путь в жизни – за него это сделал Тамм.

Отмахнувшись от этих горестных размышлений, Тамм направился в свой кабинет. Присел на диван, вытянув на его мягкой поверхности нывшую ногу. Не успел он устроиться поудобнее, как позвонил Рихард Зеллер и предупредил, что в особняк приехали гости.

– Какие гости? – спросил Тамм и усмехнулся. – Рихард, говори прямо, я не люблю намеков.

– Приехал Берт, – громко отчеканил Зеллер. – Куда прикажете его вести?

– Максима? – вновь усмехнулся Тамм, так как Зеллер, часто прибегавший к недомолвкам, не выполнил его просьбу, не назвал имя. – Ко мне в кабинет.

– А девушку?

– Рихард, кто из нас шеф безопасности? Сам реши, куда ее определить. Мне сейчас не до этого.

Он встал и прошелся по кабинету. Хотел было выйти в коридор, но передумал. Получится, что он, Эдуард Тамм, выйдет встречать своего врага! Макса это очень развеселит, а Тамм утратит свой авторитет в глазах охраны. Он вновь подошел к дивану, но, развернувшись, направился к креслу. Сердце его гулко стучало, и ритм этот четко отбивала кровь, пульсировавшая в висках. Тамм потряс головой, вытер лицо ладонью и повернулся к открывшейся двери.

Первым появился Берт, за ним два охранника и – Максим. Тамм уже не смотрел на остальных, вошедших в кабинет. Его взгляд был устремлен на высокого мужчину в черной кожаной куртке и темных брюках. «Как всегда, безупречно элегантен! – мельком подумал он. – А я, жалкий урод, калека, сижу перед тобой во всей своей «красе»! Что ж, смейся!»

Максим ошеломленно взглянул на лицо Тамма, изуродованное багровым шрамом, перевел взгляд на его тонкие пальцы, судорожно сжимавшие рукоять трости, вновь поднял взгляд на его единственный глаз и на искалеченные, опаленные огнем веки второго глаза.

– Нравится? – спросил бывший босс.

От волнения Тамм осип, и это заметили все, присутствовавшие в кабинете. Он откашлялся, вытер мокрые губы тыльной стороной ладони и взмахнул рукой, приказывая лишним удалиться за дверь. Охранники быстро вышли в коридор, лишь Зеллер замялся на пороге и вопросительно посмотрел на Берта. Тот подошел к нему.

– Оставь двоих у двери, еще двое пусть встанут внизу, у окон, – тихо сказал Берт.

– Думаешь, он посмеет… попытается сбежать?

– Вряд ли. – Берт был уверен в том, что Максим не поведет себя так опрометчиво. – Но стоит подстраховаться.

– А я?

– Выпей кофе. В общем, отдохни. Если ты понадобишься, тебя позовут.

Берт прикрыл за Зеллером дверь и подошел к дивану. Там уже сидел Максим. Передумав садиться рядом с ним, он устроился в кресле у противоположной стены. Место было удобным. Отсюда легко можно было контролировать происходящее в комнате и при этом быть в стороне, не мешая Тамму вести разговор.

Признаться, Берт очень хотел, чтобы эта еще не начавшаяся беседа поскорее закончилась. Он разом почувствовал всю эту давящую усталость, копившуюся годами из-за безуспешных поисков предателя, сегодня груз этой усталости, как никогда прежде, заставил онеметь его плечи, сковал мышцы рук… Берт думал, что он испытает сосем другие эмоции, когда наконец найдет Максима. Во всяком случае, он не предполагал, что испытает… сожаление. Гнев его исчез, испарился, будто его никогда не было, в душе остались лишь растерянность и горечь.

Всю дорогу до Франкфурта Берт то пытался понять, почему не испытывает ярости, глядя в лицо Максиму, то переключался на мысли о Марии. Девушка отказывалась с ним говорить, впрочем, он и не настаивал… Полет прошел спокойно, Мария почти все время спала или смотрела в иллюминатор, прислонившись к плечу брата, а тот заботливо ее обнимал. Максим молчал, впрочем, никто не пытался завести с ним разговор. Берт хотел было его спросить, почему он решился на это предательство, но затем отказался от этой идеи. Боялся услышать подробный рассказ о том, как все это произошло. Зато теперь ему придется послушать, потому что Тамма не удовлетворит молчание Макса. Ему требуются ответы на вопросы, мучившие их всех на протяжении долгих четырех лет.

– Майер, где моя сестра? – вдруг спросил Максим.

– С ней все в порядке, – ответил Берт.

– Я надеюсь…

– Не надейся! – выкрикнул Тамм и, опустив голову, закрыл лицо ладонью. – Тебе не на что надеяться, – простонал он.

– А где Слава? – голос Максима не утратил спокойствия.

– Что? – спросил Тамм. – Зачем тебе понадобился мой сын?

– Ну, как же? Мы же сейчас начнем выяснять, кто из нас говорит правду. Нужно выслушать обе стороны!

– Не понял? – Берт подался вперед.

– Я знаю, в чем ты хочешь меня обвинить. – Максим откинулся на спинку дивана и вытянул ноги. – Думаю, для тебя будет новостью услышать, что моей вины в этом нет. Не я стрелял в Кристину!

– Кто же?! – воскликнул Тамм.

– Твой сын.

Тамм поднялся, обошел стол, остановился перед Максимом и, взмахнув тростью, ударил его по плечу. Максим даже не дернулся, прежняя улыбка играла на его губах, он спокойно смотрел прямо в лицо человеку, которого безмерно уважал.

– Да я тебя… – Тамм вновь взмахнул тростью, намереваясь нанести еще один удар, но с гневом отбросил палку в сторону.

Он пошатнулся, и Берт, вскочивший с кресла, подхватил его.

– Оставь, – прошептал Тамм, отмахнувшись от его заботы. – Зачем ты так?.. – спросил он, взглянув на Максима. В глазах молодого человека светилась жалость.

– Эдуард, неужели ты думаешь, что я выстрелил бы в женщину, которую любил? И назови хотя бы одну причину, по которой я захотел бы причинить тебе вред.

– Не заговаривай меня!

– Даже и не пытаюсь, – мягко ответил Максим, поднялся и взглянул Тамму прямо в лицо. – Я расскажу, как все было, если позволишь.

Тамм отступил на несколько шагов, не желая, чтобы Максим рассматривал его обезображенное лицо.

– Хочешь сказать, что это мой сын сделал меня… таким?! Он так плакал в больнице…

– А до этого он стрелял в Кристину. И в меня.

Максим расстегнул рубашку и продемонстрировал круглые шрамы на груди и на плече, какие оставляют лишь пули. Тамм недоверчиво посмотрел на него, бросил непонимающий взгляд на Берта, озадаченно слушавшего этот разговор.

– Кто подложил бомбу в мою машину? – спросил Тамм уже более спокойным тоном. – Тоже он?

– Мне это неизвестно.

– Брось, Максим. – Тамм покачал головой, отошел к окну и посмотрел в сад. – Не нужно лжи! Признайся, что ты похитил мои деньги и сделал мою дочь инвалидом. На этом и закончим. Не изворачивайся, так как я тебе не верю! Ты исчерпал весь запас моего доверия в тот день, когда попытался лишить меня жизни. Кроме того, невиновный человек не стал бы прятаться! Он непременно отстаивал бы свою честь… и порядочность.

– Да? – усмехнулся Максим, застегивая пуговицы на рубашке. – Как ты себе это представляешь? Я прихожу в больницу, где ты лежишь без сознания, и говорю тебе правду? Меня к тебе и на километр не подпустили бы. Слава позаботился об этом. – Он повернулся к Берту. – Вспомни, что ты делал в тот момент и кто занимался охраной Эдуарда?

– Охрану выставлял Слава. Конечно, в этом ему помогал Рихард. Но… он прав. Всем руководил Слава, а я занимался поисками… врага.

– Эдуард, – Максим подошел к Тамму, – дай мне шанс объясниться, – и, заметив молчаливое согласие в его взгляде, продолжил: – Жаль, что у меня не было такой возможности раньше, тогда все это уже давно закончилось бы. В тот вечер мы с Кристиной направлялись в отель, где должны были отмечать юбилей твоей компании. По дороге мне позвонил Слава, попросил, чтобы мы захватили его и Лилию. Я, естественно, развернулся и поехал к их дому. Оставил машину во дворе…

– Слава живет в центре, в многоэтажном доме, там подземная парковка, – улыбнулся Тамм, найдя несовпадение в рассказе, но тут же улыбка его погасла. – но… Да… Четыре года тому назад они с Лилией жили в другом месте… недалеко от нас, в пригороде.

– Я вошел в дом, и твой сын встретил меня с пистолетом в руке. Он выстрелил, но лишь ранил меня. Кристина оставалась на террасе, она ожидала нас. Сказала, что погода хорошая, теплая и она хочет подышать свежим воздухом. Видимо, ее привлек звук выстрела, иначе она не побежала бы в дом. Когда Слава выстрелил в меня, я, падая, ударился головой о стену и на несколько секунд отключился. А очнувшись, увидел Кристину, вошедшую в гостиную. Я крикнул ей, чтобы она бежала прочь, потому что видел, как Слава прицелился в нее. Она тоже заметила оружие в его руке, метнулась к двери, и в этот момент раздался выстрел. Потом – второй.

Тамм пораженно молчал, слушая тихий ровный голос Максима. Берт затаил дыхание, не понимая, говорит ли он правду или очень умело лжет? Если он лжет, то это – первоклассная клевета!

– Я с трудом поднялся. Левая рука почти не двигалась, но мне удалось выбить у него пистолет. Слава никогда не отличался особой физической силой, стоило мне стукнуть его пару раз, и он упал без сознания. Шатаясь, я подошел к Кристине. Она лежала на животе, ее спина, волосы были залиты кровью, и лицо тоже. Во время падения она сломала нос, ударившись об пол, – на миг Максим замолчал, словно вернулся в то мгновение, когда он увидел на полу неподвижное тело любимой женщины. – Я поднял ее на руки и понес к машине, но, к несчастью, не нашел ключа. Наверное, он выпал из моего кармана в гостиной, когда я был там и боролся со Славой. Зато его машина, стоявшая поблизости, была незаперта, и я поехал на ней.

– Куда? – хрипло спросил Тамм.

– К доктору Вайнсу.

– Почему не в клинику? – спросил Берт. – Обычно, когда происходит несчастье, люди не ищут помощи у врача на дому, а мчатся к специалистам в больницу.

– Не знаю, – просто ответил Максим. – Я тогда не соображал, что делаю и куда еду. Лишь нажимал на педаль, с трудом различая дорогу перед собой. Видишь ли, – в голосе его прозвучала насмешка, – я тоже был ранен! Кроме того, я откровенно не понимал, что произошло и почему Слава пытался нас убить? Я словно был пьян или чем-то одурманен. Боялся преследования, знал, что не смогу защитить ни себя, ни Кристину. Она не шевелилась, и мне было страшно. Эрих Вайнс испугался не меньше меня, увидев меня, окровавленного, на пороге своего дома.

– Он должен был позвонить в полицию, – вновь высказал свое мнение Берт.

– Должен был, – согласился Максим, – но не сделал этого.

– Почему?

– Потому что испугался. У него в доме находились два человека с огнестрельными ранениями, один – без сознания, а второй еле шевелил языком. Я был не в состоянии что-либо ему объяснить, да и что Вайнс сказал бы полиции?

– Правду! – вскричал Тамм.

– И я сейчас говорю правду, но ты мне не веришь, – возразил Максим, усмехнувшись. – Ситуация была не в его пользу. Я вошел – и почти сразу отключился, Кристина истекала кровью на заднем сиденье автомобиля Славы, и Вайнс испугался, что полиция обвинит во всем его. Конечно, потом-то все прояснилось бы, но в тот момент Эрих допустил ошибку, из-за которой мне и пришлось скрываться. Впрочем, в этом нет его вины, он действовал согласно обстоятельствам. Помню, когда я очнулся, Кристины в доме уже не было. Вайнс вытащил из моей груди пули и сказал, что отвез Кристину в госпиталь. Как оказалось, он просто «подбросил» ее, если так можно выразиться, к черному входу и позвонил из автомата, сказав, что на ступеньках лежит раненая женщина. Несколько дней меня мучила лихорадка, какое-то время я приходил в себя и удивлялся тому, что нас никто не ищет. Оказывается, вы все были заняты другим… А потом в машине Славы, в багажнике, я обнаружил сумки с двадцатью миллионами. Увидев, что на пакетах, в которых лежали купюры, стоит логотип твоего казино, я понял, что мне конец.

– Получается, что Слава ограбил машину, отвозившую деньги в казино, и они лежали в автомобиле, на котором ты уехал из его дома… В его машине? – нахмурился Берт.

– Все правильно, – кивнул Максим. – Когда я увидел деньги, почти сразу догадался, какую цель он преследовал, и тут же решил поехать к тебе.

Максим указал рукой на Тамма, и тот, вздрогнув, как-то жалобно посмотрел на него.

– Глупое решение, признаю́! Все газеты тогда писали о покушении на тебя. В больнице мне не удалось к тебе приблизиться, охрана была на высоте, никого из посторонних не пускала на этаж, где находилась твоя палата. Тогда я решил подождать с объяснениями.

– И где же ты прятался все это время?

– В доме у Вайнса.

– А Кристина? Ты просто забыл о ней?!

– Разумеется, нет! Она лежала в той же клинике, что и ты. Безымянная женщина, – как-то невнятно выговорил Максим, – которая ничего не могла сообщить о себе. Эрих рассказал, что Кристину прооперировали, правда, на тот момент она еще не пришла в сознание. Да и ты был в коме.

– Шесть дней, – проронил Тамм.

– Я знаю, – нахмурился Максим. – А когда ты пришел в себя, тебя умело подготовили к тому, что это я виноват в случившемся!

– Откуда тебе известно о том, что я подозревал тебя?

– Доктор Вайнс сказал. Он ведь твой лечащий врач и отчасти знал, что происходит в твоем доме.

– Был моим врачом, – поправил Максима Тамм и, увидев недоумение, промелькнувшее в его глазах, пояснил: – Эриха убили.

– Кто?!

– Нам тоже хотелось бы это узнать, – вымолвил Берт. – Почему ты не попытался связаться со мной?

– Потому что я никому не верил.

– А доктору?

– Как можно не доверять человеку, спасшему тебе жизнь? – спросил Максим. – Вайнс помогал мне на протяжении всего этого времени. Он нашел клинику, когда выяснилось, что она никогда не станет прежней.

– Как ты мог сбежать? – покачал головой Тамм. – Ты ведь знал, что тебя будут искать. И рано или поздно найдут!

– А что я мог сделать?! – повысил голос Максим. – Тебя пытались убить, у меня оказались деньги, похищенные из твоего, – он дважды повторил последнее слово, – твоего казино! Кроме того, на руках у меня была женщина, превращенная в неподвижную куклу, и она никак не подтвердила бы мои слова. Так что я попал в более чем невыгодное положение. Начни я обвинять Славу, кому бы ты поверил?

Тамм не ответил.

– Правильно, – прищелкнул языком Максим. – Ты поверил бы сыну!

– Я бы все взвесил, – начал было оправдываться перед ним Тамм, но Максим жестом прервал его:

– Что тут было взвешивать? Мое слово – против слова Славы. Перевес очевиден. Что ни говори, но я – чужой тебе человек, а Слава – родной сын. Впрочем, – Максим удрученно покачал головой, – у меня бы все равно это не получилось, я не сумел бы подойти к тебе. Слава не дал мне ни единой возможности сделать такую попытку. Эдуард, разве ты не понимаешь, что меня убрали бы еще на полпути к твоей палате или к дому? В любом случае я не смог бы объясниться с тобой и доказать свою невиновность.

– Почему?! – опешил Тамм.

– К тебе никак нельзя подобраться, – улыбнулся Максим. – Ты живешь в крепости. Тебя охраняет множество людей, и мне неизвестно, кто из них – человек Славы. А может, все они работают на него?

– Ты говоришь о моем сыне так, будто он – важное лицо!

– Значит, ты не знаешь его до конца. Мы с тобой всегда воспринимали Славу как безвольного алкоголика, не способного ни на что стоящее. Он же доказал обратное! Чтобы прокрутить такую аферу – украсть деньги, подложить бомбу, – нужно иметь очень острый ум и целую команду помощников. Ну, Берт, не молчи! Ты ему помогаешь?

– Иди ты в задницу, Макс! – вспылил Берт и, повернувшись к господину Тамму, извинился за свою вспышку. – Я не имею отношения к тому, что сделал Слава, если, конечно, это его рук дело.

Тамм молча подошел к столу и взял мобильный телефон. Набрал номер и замер в ожидании ответа.

– Слава, это отец, – сказал он наконец. – Жду тебя у себя. Есть разговор.

Положив трубку, он посмотрел на обоих мужчин, насмешливо разглядывавших друг друга.

– Прекратите, – бросил Тамм, опустившись в кресло. – Сейчас мы все узнаем. Однако, если ты, Максим, говоришь правду, я удивляюсь, почему Слава до сих пор не сбежал? Почему не избавился от твоей сестры, едва узнав о ней? Он ведь понимал, что она может послужить ниточкой к тебе, но не предпринял попыток убрать девушку.

– Слава нашел Марию? – переспросил Максим. – Как давно?

– Она тебе не рассказала? – усмехнулся Тамм.

– Не успела, Берт не дал нам возможности поговорить.

– Слава вышел на твою сестру полгода тому назад. Кстати, благодаря доктору Вайнсу. Но она ничем не смогла ему помочь, так как вообще не знала, что у нее есть брат. – Он на минуту задумался. – Ты оплачивал лечение Кристины в Словении?

Максим кивнул.

– Моими же деньгами, – усмехнулся Тамм, постучал костяшками пальцев по столу и поглядел на часы.

Слава не спешил на встречу с отцом. Прежде чем его машина въехала во двор, прошел почти час, в течение которого голоса троих мужчин в кабинете не умолкали почти ни на секунду. Тамм все еще сомневался в словах Максима, но уже не так яростно, как вначале. С каждым мгновением он все более отчетливо понимал, что доводы Макса звучат более чем убедительно. И все же он боялся ошибиться еще раз.

В душе его поднялась буря протеста. Тамм не мог поверить в то, что сын желал его смерти! Да и какой родитель посмеет предположить подобное? Он не был хорошим отцом, но явно не заслуживал того, чтобы пасть от руки своего ребенка. Тамм отказывался верить в вероломность Славы, как когда-то не был способен предположить, что Максим предаст его.

– Почему вы не сказали мне, что хотите быть вместе? – спросил он Максима, сидевшего на диване и молча смотревшего прямо перед собой.

– Знали, что ты станешь возражать.

– Разве мое несогласие остановило бы вас?

– Сейчас уже поздно выяснять, как нам следовало поступить, – жестко ответил Максим. – Бессмысленно.

– Согласен. – Тамм потянулся к зазвонившему телефону. – Пропустите, – и добавил, обращаясь к Берту: – Слава приехал. Предупреди Рихарда, чтобы он был внимательнее.

Берт вышел из кабинета, оставив Максима наедине с Таммом. Оба замолчали. Тамм не решался посмотреть в лицо человеку, которого еще час назад намеревался похоронить – вернее, зарыть – в саду, возле любимой беседки Кристины. Зато Максим, не стесняясь, разглядывал старика. За те четыре года, что они не виделись, Тамм очень изменился. И дело было не в его отталкивающем лице и похудевшей, ссутулившейся фигуре. Он стал нервным и мрачным, совсем не таким, каким оставался в памяти Максима.

– Испытываешь ко мне… жалость? – с опаляющей ненавистью спросил Тамм, наконец, подняв голову и увидев, что Максим пристально разглядывает его.

– Да, – честно ответил Максим. – А еще мне жалко себя. И Кристину. Наши с тобой страдания – ничто в сравнении с тем, во что превратилась ее жизнь.

– Ты часто навещал ее в клинике?

– Нет. Не мог заставить себя посмотреть ей в лицо.

– И я не могу, – проронил Тамм.

– Она здесь? – быстро спросил Максим, но Тамм не успел ему ответить.

В кабинет вошел Слава, сделал несколько шагов по направлению к отцу. Вдруг он увидел Максима, резко рванулся прочь из кабинета, но наткнулся на массивную фигуру Рихарда Зеллера, закрывавшую дверной проем. Зеллер выставил руку вперед, не позволив Славе протиснуться в коридор.

– Куда же ты, мой мальчик? – с придыханием поинтересовался Тамм, которому поведение сына сказало о многом. – Присаживайся!

Он указал на диван и жестом приказал Зеллеру остаться. Тот пропустил в кабинет вернувшегося Берта, закрыл за ним дверь и остановился на пороге. Разговор велся на русском языке, Зеллер плохо его знал, поэтому ему только по интонациям удавалось понять, у кого какое настроение. Преобладающей эмоцией у Тамма был гнев. Максим, как и Берт, пока что молчал, Слава же – после минутного порыва сбежать – был спокоен. Его хладнокровие поразило всех, ибо никто не ожидал увидеть столь потрясающую выдержку. Слава достал из кармана сигареты, прикурил, выпустил струю дыма, задрав голову, и повернулся к Максиму.

– Я думал, тебя никогда не найдут. Жаль! – рассмеялся Слава. – Вот они, отец, твои три сына! Все рядом. Два подкидыша, которых ты обожал, и…

– Родной, который меня ненавидит, – закончил предложение Тамм.

– А теперь – самый главный вопрос! Чувствую, что тебе не терпится его задать. – Слава глубоко затянулся. – За что? Но, думаю, тебе известен ответ. За то, – глаза Славы потускнели, в них всплеснулась жгучая обида, – что ты всегда отодвигал меня на задний план! За то, что ты вообще не видел во мне своего ребенка!

– Из ревности ты убил Кристину?

– Почему убил? – усмехнулся Слава. – Она еще жива, – злобно добавил он.

Тамм скривился, погладил себя по занывшей груди и оперся о подлокотник кресла. Он молчал, не зная, что еще сказать в этой ситуации. Вместо него вновь заговорил Слава, решивший высказать все, что накопилось у него на душе.

– Я жалею только об одном: что не убил его. – Слава указал кончиком сигареты в сторону Максима. – Тогда все было бы хорошо.

– Стоп! – вмешался в разговор Берт. – Кто подложил бомбу в машину?

– Тебе-то какая разница?! – Слава обернулся в поисках пепельницы, но за отсутствием таковой просто бросил окурок в плоскую вазу.

Тамм перевел взгляд на Берта, безмолвно поинтересовавшись, отчего он задал этот вопрос.

– Если Слава хотел убить вас, зачем же тогда воровать деньги из казино? После вашей гибели все и так досталось бы ему.

Тамм поднялся с кресла. Его трость все валялась на полу, и он поднял ее. Медленно подошел к сыну, взмахнул рукой… и Слава согнулся пополам от удара. Тамм принялся с остервенением бить сына по плечам, тот лишь прикрывался руками, но не пытался убежать. Наконец, увернувшись, он выхватил трость из рук отца, занес ее над головой – и был остановлен Рихардом Зеллером.

– Ты не планировал избавиться от меня, – сказал Тамм, отвернувшись от сына. – Тебе всего лишь нужно было устранить Кристину и Максима! Подставить их! С этой целью тебе и понадобились деньги для казино. К тому же, если бы они погибли, – не смогли бы оправдаться.

– Верно, – Слава устало ссутулился и потер глаза. – Убить их у меня не получилось. Видишь ли, у меня нет опыта в подобных делах. – Он криво усмехнулся. – Но все сложилось не так уж плохо, как мне показалось вначале. Я думал, что Кристина мертва, а Максим сбежал. Только не учел того, что ты будешь так настойчиво стремиться его отыскать. Но, признаюсь, мне нравилась твоя ненависть!

Тамм внимательно посмотрел на Славу и понял, что тот не договаривает всю правду.

– Кто подложил бомбу в машину? – повторил он вопрос Берта, подошел к сыну, положил руку ему на плечо и с силой сжал. – Это ведь не ты сделал?

Слава сморщился, но не от боли, а от ощущения безысходности.

– Я даже не предполагал, что на тебя готовится покушение. А когда узнал, было уже поздно.

– Кого ты прикрываешь? Мальчик мой, ведь это не ты придумал такой план, не так ли? – усмехнулся Тамм. – У тебя фантазии не хватило бы. Впрочем, можешь не отвечать, мне все ясно.

Тамм красноречиво посмотрел на Максима, и тот вдруг догадался, кто был инициатором этого спектакля.

– Где твоя жена? – быстро спросил он.

Плечи Славы дернулись от подавляемых рыданий.

– Я не знал, что Лилия планирует избавиться от тебя! – быстро проговорил он. – Только потом я понял, что это она подстроила взрыв. Я не хотел, поверь мне…

– Я это уже слышал, – взмахнул рукой Тамм. – Берт, привези Лилию. И уведите его отсюда.

Рихард Зеллер подошел к Славе и взял его под руку. Тот, не сопротивляясь, вышел из кабинета. Тамм застыл в кресле и вздрогнул, услышав просьбу Максима:

– Эдуард, позволь мне увидеться с сестрой.

Тамм протянул руку, прося его подойти. Максим остановился рядом со стариком и удивился, увидев на его губах улыбку.

– Хуже всего быть в неведении, – сказал Тамм и, поднявшись, посмотрел молодому человеку в глаза. – Мне очень горько, но все же и легче стало. А теперь скажи: сколько миллионов из тех двадцати истратил?

– Меньше миллиона.

– Скромно. Все вернешь, до цента.

Максим усмехнулся и легонько хлопнул Тамма по плечу:

– Своими счетами я могу пользоваться?

– Разумеется.

– Тогда договорились. Где Мария?

Глава 17

В комнате было очень светло. Солнце весело заглядывало в окна, лучи его освещали стены и лица женщин, сидевших у выхода на террасу. Это были Пиа и Кристина. Маша удивилась, когда красноносый толстяк привел ее сюда, подумала, что он ошибся. Обычно арестантов держат под охраной в подвале, считала она, а здесь не было никого, кроме двух таких же беспомощных женщин, как и она. Ей стало неуютно, после того как уже немолодая, но очень привлекательная женщина представилась ей:

– Ich heiЯe Pia[13]. – Она протянула руку, приветствуя девушку, и указала пальцем на свою грудь: – Pia!

– Мария.

– Was darf ich Ihnen zum Trinken anbieten?[14]

Маша, естественно, ни слова не поняла, но ей понравилось, как плавно она говорит. Раньше она думала, что немецкий язык звучит грубо, а из уст этой светловолосой дамы звуки лились, как песня, мягко и протяжно. Женщина подошла к столику, на котором стояли напитки и сласти.

– Kaffee? Saft?[15]

Маша посмотрела на поднос и указала на графин с апельсиновым соком. Пиа наполнила стакан.

– Спасибо, – кивнула Маша, отпив глоток.

Вчера она с братом не успела поужинать, а до этого перекусить у нее тоже не получилось. И за весь минувший день она всего лишь выпила воды, и ей очень хотелось есть. Однако Маша не посмела взять печенье, хотя и смотрела на тарелку голодными глазами. Она отвернулась и осмотрела комнату, пытаясь как-то отвлечься. Это была спальня, куда ее в прошлый приезд приводил Тамм, желая показать ей свою падчерицу, только теперь комната выглядела более обжитой. На тумбочке стояли яркие оранжевые цветы в вазе, кровать была застелена таким же ярким пледом. Комната заметно преобразилась, но в ней все же невозможно было почувствовать себя свободно из-за присутствия молодой женщины, сидевшей в инвалидном кресле. Маша догадалась, что светловолосая дама – мать Кристины. Она подошла к дочери, с любовью провела рукой по ее плечам, поправила волосы. Остановилась у стеклянной стены, за которой открывался прекрасный вид на террасу и сад, и закурила.

Маша пересела в плетеное кресло, подальше от Пиа, чтобы не вдыхать сигаретный дым, и прислушалась к тишине в комнате. Ловя каждый звук, она боялась услышать выстрел, но пока что ничего страшного не происходило. Маша расслабилась и задумалась. Она жалела о том, что им с Максимом так и не удалось поговорить. Конечно, можно было бы тихо побеседовать в самолете, тем более что им никто не запрещал общаться, однако при посторонних людях ей не хотелось этого. Поэтому она просто держала брата за руку, радуясь тому, что он находится рядом.

В течение всего полета Маша старалась не смотреть на Берта, хотя чувствовала на себе его взгляд. Думая о нем, она вспоминала об Арифулиной и злилась. «Приеду домой – вырву ей волосы! Или язык, – пообещала себе Маша. – Если приеду», – тут же вспыхнула в голове мысль, заставившая девушку вздрогнуть. Ей стало страшно, как никогда прежде. Причем боялась она не за себя, а за брата. Впервые в жизни Маша так остро беспокоилась о близком ей человеке. Казалось, ужас разрывает ее грудь, воображение безжалостно рисовало ей страшные картинки того, что сейчас происходило в кабинете Тамма. Мужчины должны быть в той роскошной комнате, Маша в этом не сомневалась.

Время текло очень медленно. Пиа успела выкурить уже четыре сигареты. Маша полностью рассмотрела интерьер спальни, изучила лицо Кристины, сидевшей напротив нее, потом поднялась и прошлась по комнате, но остановилась, заметив, как со стороны сада к террасе движется худенькая молодая женщина. Она быстро поднялась по ступенькам и вбежала в комнату с широкой улыбкой на лице. Ее темные каштановые волосы растрепались от быстрой ходьбы, щеки покраснели, а глаза блестели. Женщина выглядела свежей и счастливой.

Через несколько секунд в комнату вошел молодой мужчина в темном костюме. Маша узнала в нем одного из охранников, сопровождавших их с Максимом в дом. Пиа о чем-то спросила у женщины, и та помахала ладонью перед лицом хозяйки дома, прося замолчать.

– Lilly! – настаивала Пиа, и Маша поняла, что гостья – жена Славы.

К ее удивлению, Лилия подошла к охраннику и подставила ему губы. И Пиа, и Маша с изумлением увидели, как он страстно поцеловал ее, расстегнул пиджак, и Лилия вытащила из его кобуры пистолет. Затем она засунула руку в карман его брюк, пошло улыбнувшись при этом, достала глушитель и повертела в пальцах.

– Ты, значит, Мария? – спросила она, ловкими движениями прикручивая глушитель. – Сестрица Макса? Понятно. Т-ш-ш! – Она прижала дуло к губам, посмотрев на Пиа, усмехнулась и сказала ей несколько слов по-немецки, отчего мать Кристины изумленно прижала ладони ко рту.

Маша шагнула в сторону выхода, но ее остановил охранник, и Лилия навела на нее оружие.

– Еще раз дернешься – убью! – пригрозила она и подошла к Кристине.

Подняла пистолет, провела дулом по равномерно вздымавшейся груди нечастной калеки и губами изобразила звук выстрела.

– Bitte, macht das nicht [16], – еле слышно прошептала Пиа, обращаясь к Лилии, явно наслаждавшейся ее страхом.

Лилия криво усмехнулась, оттолкнула Пиа и выглянула на террасу. Подала знак сообщнику, охранник спустился в сад и кивнул Лилии – мол, путь свободен.

– Вперед! – скомандовала она. Маша не двинулась с места. – Хочешь, чтобы я проделала дырку в твоем миленьком личике? Давай, двигайся, а то еще, не дай бог, повторишь судьбу этой. – Лилия указала подбородком на Кристину, которая была единственной женщиной в комнате, не считая самой Лилии, не испугавшейся вида пистолета.

Маша послушно вышла на террасу.

– Без глупостей! – предупредила ее Лилия.

Охранник шел первым, за ним – Пиа. Маша отставала от нее на несколько шагов, Лилия подгоняла ее. Так, почти армейским строем, они прошли через фруктовый сад, вышли к низкому заборчику, за которым начинался редкий лесок, свернули направо, прошли еще метров двести вдоль ограды, отделявшей усадьбу Тамма от соседской, и по очереди перепрыгнули через узкий ручей. Из-за быстрой ходьбы Маша начала задыхаться, но остановиться и перевести дыхание ей не позволили, и она двинулась дальше, жадно хватая губами воздух.

Миновав редколесье, Маша увидела стоявшую в кустах машину и поняла, что их с Пиа хотят увезти в неизвестном направлении. Она представила, как Лилия ткнет дулом пистолета ей в бок, и вздрогнула от страха. Но, как выяснилось, впереди их ожидали куда более страшные вещи. Охранник не успел подойти к машине: раздался тихий щелчок, и он упал на землю у корней распустившегося куста. Лилия осторожно подошла к убитому парню и ткнула его в бок мыском туфли.

– Wie schade![17] Но ты только помешал бы мне, – скривив губы, проговорила Лилия и указала Пиа на место за рулем. – Маруся, садись с ней рядом! И, дамы, не забываем пристегнуться!

Сама она устроилась сзади, приказав пребывавшей в ступоре Пиа трогаться, и та, протяжно всхлипнув, завела мотор. Ехали они долго, больше получаса. Маша то и дело беспокойно оглядывалась, и вскоре Лилии надоело, что она постоянно вертится.

– Успокойся, а то у тебя голова отвалится, – рассмеялась она.

– Лилия, что вы делаете? – спросила Маша, набравшись смелости.

– Как будто это не ясно. Обеспечиваю себе беспрепятственный выезд из страны. Теперь закрой рот, иначе…

– Не угрожайте мне.

– О, какой бойцовский характер! – воскликнула Лилия, схватила Машу за волосы и потянула ее на себя. – Как у брата! Вернее, как у его подружки! Кристина тоже острой была на язык.

Она разжала пальцы и внезапно ударила ее рукоятью пистолета по затылку. Если бы не ремень безопасности, поддержавший ее, Маша стукнулась бы лбом о панель. Лилия вновь рассмеялась, увидев, что девушка карикатурно повисла на ремне, словно кукловод устал, и его кукла отдыхает после представления. Жена Славы прокомментировала эту картинку и спросила у Пиа, отчего та не смеется. Потом она надолго замолчала.

Они проехали через пригороды, и Лилия приказала Пиа свернуть налево, на второстепенную дорогу. Маша пришла в себя в тот момент, когда машина подъехала к одноэтажному домику, темно-красная крыша которого выглядывала из зарослей кустов небольшого сада. Заметив, что девушка пришла в себя, Лилия приказала ей выйти и открыть ворота.

В доме все окна были плотно закрыты и было тихо и очень жарко. Маша мельком увидела гостиную с огромным диваном, телевизором, с пушистым ковром на полу. Лилия подошла к тумбочке, стоявшей у входа, и взяла с верхней полки клейкую ленту.

– Заклейте друг другу рты, – сказала она, наставив на них пистолет. Те послушно выполнили ее приказ. – Теперь ты, Маруся, свяжи тетке руки. Молодец!

Лилия похвалила Машу и втолкнула Пиа в небольшую комнатку.

– Твоя очередь. – И она с улыбкой посмотрела на девушку.

* * *

О домике в Хасслохе, кроме Лилии, не знал никто, даже ее муж, которого она сюда ни разу не приглашала. Когда-то для встреч с любовниками она использовала съемную квартиру во Франкфурте, потом ей захотелось заиметь такое местечко, где она не чувствовала бы себя гостьей. Она купила одноэтажный дом, маленький и очень уютный. Раньше в нем было четыре комнаты, но рабочие разобрали стены, сделав из четырех маленьких помещений два больших – гостиную и спальню. В доме имелась кухня – правда, ее редко использовали по назначению, – винный погреб, запасы вина в котором регулярно пополнялись, и гардеробная, где в этот момент тряслись от страха Пиа и сестра Макса. Но больше всего Лилия любила маленький парк, так она называла участок, в зеленых зарослях которого прятался дом. В окружении деревьев и кустов, создававших иллюзию дикого уголка природы и уединения, ей нравилось пить вино по вечерам и укладываться спать на огромную кровать.

Лилия спустилась в погреб за бутылкой вина и долго раздумывала, чем бы ей себя побаловать. Наконец, сделав выбор, она вернулась в гостиную и уселась на диван. Смакуя напиток, Лилия не торопилась, хотя и знала, что у нее осталось не так уж много времени, чтобы беспрепятственно выехать из страны. Она еще не решила, куда именно направится, но силой воображения представляла себя на теплом пляже, в большой модной шляпе и красивом купальнике… Оставалось отнести в машину вещи, которые она предусмотрительно привезла сюда несколько часов тому назад, заехать в банк, обналичить чеки – и все, можно беззаботно уезжать в новую жизнь. Пиа и Мария останутся в доме, их Лилия вовсе не собиралась убивать и привезла их сюда только для того, чтобы свекор и его люди отвлеклись на их поиски и забыли о ней хотя бы на время. Пока они будут искать Пиа и Машу, Лилия благополучно покинет Германию и навсегда забудет о семействе Тамм.

С бокалом в руке она прошлась по комнатам, прощаясь с воспоминаниями о тех – иногда счастливых – минутах, которые подарили ей эти стены. Ей стало грустно, захотелось заплакать… Не так Лилия планировала свою жизнь, она вовсе не думала о том, что ей придется стать беглянкой! Она мечтала о семье с любимым мужчиной, о детях, о рождественской елке, о праздниках и подарках… Но, к сожалению, это счастье прошло мимо нее. Единственный мужчина, ради которого она жила, в ней не нуждался.

В который раз за день Лилия подумала о Максиме. В последнее время мысли о нем и вовсе не покидали ее, причиняя женщине невыносимые страдания. Она отчетливо могла представить себе его лицо, описать, как светятся его глаза, когда он улыбается, она до мелочей помнила все его жесты и движения. Максим был любимой мечтой Лилии, но именно грезы о нем и сломали ее жизнь. Во всяком случае, так она считала. Она стремилась к нему всем сердцем, однако чем ближе Лилия пыталась подойти к нему, тем дальше Максим от нее ускользал. И «бегство» это началось еще в школе. Сначала он отверг ее, а потом уехал со Славой во Франкфурт. Лилия была в отчаянии оттого, что больше никогда не увидит его, но судьба распорядилась иначе. В предложении Славы выйти за него замуж она увидела шанс оказаться рядом с тем, кого она любила больше жизни. Тогда Лилия не задумывалась, на какие муки себя обрекает, ведь, став супругой лучшего друга Максима, она навсегда его теряла – окончательно и бесповоротно. Максим не относился к числу людей, которые спят с женами своих друзей, и подчеркнуто игнорировал Лилию. Много лет она тщетно пыталась привлечь его внимание и ради хоть какого-то утешения заводила любовников, внешне похожих на него. Так жизнь ее превратилась в сплошной марафон, в бессмысленный бег по направлению к миражу, который манил ее – и ускользал. Она отчаянно злилась, не имея возможности заполучить того, кого желала больше всего на свете. Мужа своего Лилия и вовсе игнорировала. Слава превратился в удобный двуногий кошелек, оплачивавший все ее прихоти. Порою он вызывал в ее душе досаду, но чаще Лилия его просто не замечала, хотя иногда, притворяясь примерной женой, одаривала мужа небрежными ласками.

Неудовлетворенное желание, неразделенная любовь и постоянная ревность могут превратить человека в монстра, в особенности, если эти гнетущие чувства съедают душу на протяжении многих лет. Лилия и сама не заметила, как душа ее очерствела и жизнь вообще перестала радовать. Любовники уже не развлекали ее, они стали отчаянной необходимостью. Слава раздражал ее, как никогда прежде, но сильнее всех Лилия ненавидела Кристину. Узнав о том, что она и Максим стали любовниками, Лилия почувствовала, что ее душа буквально сгорела от ненависти к ним обоим. Нежность, которую она когда-то испытывала по отношению к Максу, превратилась в ярость. А вскоре она воспылала маниакальным желанием избавиться от людей, сделавших ее несчастной. Лилия долго готовилась к уничтожению соперницы. Но поняла, что, просто убив Кристину, она ничего не добьется: Максим все равно не будет принадлежать ей. Тогда она решила было устранить Славу, но быстро отказалась и от этой затеи, посчитав, что со смертью мужа она лишится всех материальных выгод. После долгих раздумий Лилия пришла к единственному решению, устроившему ее в полной мере.

Для начала, она убедила Славу в том, что Кристина представляет для него опасность, и добилась того, что он возненавидел свою сводную сестру, а заодно – отца, нежно любившего падчерицу. Это было несложно: Слава всегда подчинялся Лилии, она знала все его слабости и умело их использовала. Она легко уговорила мужа стать наконец единственным любимым человеком для его отца и, ловко манипулируя его эмоциями, направила всю ненависть Славы на Максима и Кристину, а затем предложила ему выход из этой ситуации. Как Лилия и предполагала, Слава без колебаний согласился устранить со своего пути эту влюбленную парочку. Однако Лилии этого показалось мало: она желала опорочить любовников в глазах старика Тамма. И тут она внезапно поняла, что направляет свою энергию не в то русло. Зачем ей какие-то жалкие крохи, если можно получить все?

Болезненная влюбленность в Максима отошла на второй план, едва лишь Лилия представила себе, что она может стать единоличной владелицей огромного состояния. Жажда денег и власти ослепила ее, и больше ни о чем другом она не могла думать. В мечтах Лилия уже управляла империей Тамма, занимала кабинет свекра, отдавала приказы подчиненным, подписывала бумаги и осуществляла сделки… В общем, занималась всем тем, к чему ее не допускали. Тамм был против того, чтобы его невестка работала в компании. Он относился к ее умственным способностям, мягко сказать, с сомнением, и часто в его глазах Лилия замечала презрение, в особенности когда старик видел, какое впечатление на всех окружающих производит ее красота. Лилия с детства привыкла к тому, что нравится мужчинам, и беззастенчиво пользовалась своей привлекательной внешностью. Правда, много лет она использовала мужчин исключительно для получения физического удовлетворения, а затем вдруг поняла, что пришло время потребовать от любовников чего-то большего, нежели простой секс.

Лилия тщательно разработала план по уничтожению членов семьи Тамма. Она просчитала все до мелочей, выбрала нужное время, нашла сообщников, ибо в одиночку с такой сложной задачей справиться было бы невозможно. Славе она отвела самую простую часть плана – убрать с их пути Максима и Кристину. Сама же занялась устранением других членов семейства. Лилия тщательно подбирала своих помощников: они должны были быть послушными, сообразительными, но, главное, алчными. Жадными людьми легко управлять, ведь они готовы на многое пойти из-за своей любви к деньгам. Не усложняя задачу и не ища соратников на стороне, Лилия обратила внимание на охранников Эдуарда Тамма. Бывшие военные, кое-кто – с криминальным прошлым, эти мужчины могли бы оказаться полезными не только в постели. Да, большинство охранников свекра сдали «тест на выносливость» в ее объятиях, и два человека проявили поистине незаурядные способности не только в роли ее любовников. Польстившись на богатство, которое Лилия им пообещала, они воплотили в жизнь другую часть ее плана, установив в машине хозяина взрывное устройство.

Одним ударом Лилия мечтала избавиться от Тамма, от его жены и этого вездесущего прихвостня свекра – Берта, которого она терпеть не могла. Однако о готовящемся покушении Лилия ни словом не обмолвилась мужу, зная, что тот никогда не решится на нечто подобное. Одно дело – избавиться от Кристины и Макса, и совсем другое – убить отца. Как бы сильно Слава ни злился на своего папеньку, но он даже и в мыслях не держал, что на него можно поднять руку. Зато он проявил удивительную сообразительность, придумав, как обокрасть машину, отвозившую деньги в казино. Жаль только, что этими миллионами не удалось воспользоваться, да и вся операция в целом повернулась совсем не так, как предполагалось. Во-первых, Слава лишь ранил Максима, к тому же он позволил ему сбежать. Во-вторых, бомба – по неизвестным причинам – сработала раньше, чем было нужно. Лилия и верные ей охранники были в саду, когда произошел взрыв. Увидев, что, кроме Тамма, никто не пострадал, а главное, Берт остался в живых и теперь обязательно направит все силы на поиски виновников, охранники запаниковали. Не задумываясь, Лилия застрелила сообщников – прямо в лесу, через который они уходили из поместья, как раз в тот момент, когда мужчины жарко обсуждали, в какую страну сбежать. Их тела нашли неделю спустя и подумали, что это – дело рук Максима.

Первые несколько месяцев Лилия боялась, что Максима найдут, она и Славу заразила этим страхом. Тот увеличил охрану и зорко следил, чтобы его некогда лучший друг не смог приблизиться к его отцу. О неудавшемся покушении они поговорили лишь однажды – в тот вечер, когда, собственно, все это и случилось.

– Он же мой отец! – кричал Слава. – Как ты могла?!

Лилия не оправдывалась и не просила прощения, она молчала, не зная, что сказать. Больше к этому разговору они не возвращались.

Несмотря на то, что все случилось не так, как ей хотелось, Лилия была довольна изменениями, произошедшими в ее жизни. Главное, что муж стал основным наследником, все остальное ее уже не волновало. Один из любовников, охранник, который в этот день нашел свое последнее пристанище – там же, где и его коллеги несколько лет тому назад, – сообщил ей, что босс, наконец, обнаружил, где находится его дочь. Он рассказал и о Вайнсе, который сыграл важную роль в спасении Кристины. Запаниковав, Лилия поспешила избавиться от докторишки. На всякий случай она надела парик, взяла машину Пиа и появилась в доме Вайнса в образе жены Тамма. В общем, Лилия сделала многое, чтобы отвести подозрения от себя и своего мужа. Но этот мягкотелый идиот все испортил! Если бы он рассказал Лилии о том, что у Максима есть сестра, Тамм никогда не узнал бы, как все произошло на самом деле. Нужно было устранить девицу прежде, чем она привела Тамма к своему брату! Но Слава, к сожалению, не решился это сделать, как упустил и многое другое в своей жизни.

И сейчас, когда Максиму представился случай оправдаться, ей следовало действовать быстро и решительно. Лилия была уверена, что Тамм не причинит вреда своему сыну, несмотря на все его прегрешения, но по отношению к себе она отнюдь не ждала такой же снисходительности. Ее-то свекор не пощадит, в этом не было сомнений. Поэтому она решила подстраховаться, прихватив с собой Пиа и Марию.

Выпив бокал вина, Лилия налила себе еще немного, подошла к двери в гардеробную и прислушалась. За дверью стояла тишина, и это заставило ее злобно улыбнуться. Она перенесла чемоданы из спальни к дверям и вдруг насторожилась, услышав какой-то шум во дворе. Быстро подойдя к окну, Лилия вздрогнула от испуга, увидев, что ворота открыты и во дворик въезжает машина.

Глава 18

Рихард Зеллер, крепко придерживая сына хозяина за плечо, вел его по направлению к комнате, в которой обычно сидели охранники, наблюдавшие за особняком. Там Слава останется под присмотром – до тех пор, пока господин Тамм не отдаст приказ вернуть его в кабинет для продолжения беседы.

Они молча шли по коридору. Слава даже не поинтересовался, куда Зеллер ведет его, потому что в доме он не намеревался задерживаться. Незаметно осмотревшись по сторонам, Слава отметил, что в узком коридоре, кроме него и Зеллера, никого нет. Голосов охранников не было слышно, следовательно, они далеко и не сумеют быстро прийти на помощь шефу службы безопасности, который поступил весьма неосторожно, решив сопровождать сына хозяина к месту его «заключения» самостоятельно. Слава бросил быстрый взгляд на толстую фигуру шефа, внезапно резко развернулся и нанес ему сильный удар коленом в бок. Не ожидавший нападения Зеллер согнулся пополам от боли. Слава, не теряя ни секунды, ударил его локтем по затылку, и шеф службы безопасности грузно повалился на пол.

Глубоко вздохнув, Слава прислушался. Царившая повсюду тишина позволяла сделать вывод, что на слабый шум в коридоре никто не отреагировал. Слава нагнулся, схватил валявшегося без сознания Зеллера за руки и оттащил его в ближайшую комнату. Увидев боковым зрением, что в помещении кто-то есть, он повернулся и увидел сидевшую в инвалидном кресле Кристину. На мгновение Славе показалось, что губы женщины зашевелились, взгляд ее стал осмысленным. От страха он едва не вскрикнул. Словно защищаясь, он шагнул назад, пристально всматриваясь в лицо своей сводной сестры, и с облегчением выдохнул, поняв, что его зрение, как и воображение, подвели его. Кристина, не двигаясь, сидела в кресле. Слава медленно подошел и опустился перед ней на корточки. Дотронулся до руки женщины и, грустно улыбнувшись, посмотрел на ее перебитый нос. Погладив сестру по щеке, он поднялся и недоумевающе огляделся. Кристину никогда не оставляли одну, обычно рядом с ней всегда была Пиа, но сейчас ее почему-то не было здесь. Не дожидаясь возвращения мачехи, Слава быстро вышел на террасу и прикрыл за собой стеклянные створки двери. Сбежать из поместья через лес? Нет. Он отказался от этой мысли. До ближайшего шоссе ему пришлось бы идти больше часа, к тому же вряд ли кто-либо решится подобрать его, если он начнет голосовать на обочине. Да и заплатить водителю ему нечем: его кошелек остался в машине.

Слава решил рискнуть и покинуть поместье через главные ворота, надеясь, что отец еще не успел отдать приказ – не выпускать сына за территорию. Уверенной походкой он направился к своей машине, сел за руль и стремительно подъехал к воротам. Молодой охранник спокойно посмотрел на сына хозяина, приказавшего ему немедленно открыть ворота, и потянулся к пульту. Металлические створки поехали в разные стороны. Мысленно отсчитывая секунды, Слава нервно постукивал пальцами по рулю. Ворота открывались медленно, и он боялся, что не успеет сбежать. В зеркало заднего вида увидел спускавшегося по лестнице огромного Зеллера. Тот что-то кричал в телефон и одновременно яростно махал охраннику рукой, приказывая не выпускать «Mercedes». Слава резко вдавил педаль газа в пол.

– Успел, – улыбнулся он, вылетев за территорию поместья, и заметил, что ворота за ним плавно закрываются.

Быстро свернув на шоссе, ведущее во Франкфурт, Слава через двадцать минут припарковал машину неподалеку от своего дома. Попытался дозвониться до Лилии, но она не брала трубку. Слава вдруг испугался – вдруг его жена уже в руках отца?! Но он быстро отбросил прочь эту мысль. Так оперативно отец не мог бы сработать. Слава еще раз набрал ее номер, и вновь ему не ответили. Предприняв четвертую по счету попытку дозвониться до жены, он почувствовал, что страх охватывает его с новой силой. Руки его дрожали, когда он вставлял ключ в замок.

В доме никого не было. Он прошелся по пустым комнатам, вернулся в гостиную и присел на диван. Сердце его бешено колотилось в груди, и, чтобы унять это отчаянное сердцебиение, Слава решил немного выпить. Он не знал, что делать дальше, но четко понимал, что оставаться в квартире опасно. Прикинув, где может быть Лилия, он вспомнил о доме, куда его жена привозила своих любовников. Конечно, Лилия ошибалась, думая, что ему ничего не известно об этом гнездышке. Слава уже давно знал, где она развлекается со своими «игрушками», не раз мечтая сжечь это проклятое место! Об этом доме ему поведал детектив, следивший за его неверной женушкой. Часто Слава незаметно следовал за Лилией к Хасслоху, расположенному в нескольких десятках километров от Франкфурта, и видел, как она выходит из машины в сопровождении очередного поклонника. Парочка исчезала в доме, а Слава иногда всю ночь сидел в машине, ожидая, когда они появятся на улице, и придумывал сотни вариантов – как он ворвется туда и убьет их обоих.

Понадеявшись, что жена засела в своем «тайном» убежище, Слава спустился к машине, оглянулся, пытаясь определить, нет ли за ним слежки, и поехал в Хасслох. По дороге лихорадочно соображал, что он сделает, если Лилии там не окажется. В душе его разгорелась ярость. Слава вдруг отчетливо понял, что она бросит его, не задумываясь, если почувствует хоть малейшую опасность. «Нужно было уехать раньше, – подумал он, – сразу же после того, как отец встретился с Марией». Но было уже поздно о чем-либо сожалеть.

Подъехав к дому, Слава остановился у ворот, вышел из машины, открыл створки и вновь сел за руль. Он с облегчением вздохнул, увидев во дворе машину жены, а затем и саму Лилию, выглянувшую из окна гостиной. Через минуту она распахнула дверь и, остановившись на пороге, усмехнулась.

– И давно тебе известно об этом месте? – спросила она.

– Давно, – Слава заметил, что она крепко сжимает в руке пистолет, и насторожился.

– Ну, проходи.

Лилия взмахнула рукой, приглашая его в дом, и быстро ушла. Слава поднялся по ступенькам, заглянул в светлую гостиную и заметил чемоданы, стоявшие у стены.

– Уезжаешь? – Он приподнял бровь.

– Приходится, – злобно ответила Лилия. – Если бы ты, идиот, не был таким мягкотелым, мне не пришлось бы бежать, поджав хвост!

– Вот как?! – воскликнул Слава. – Значит, это я во всем виноват?!

– А кто же еще? – Лилия прошлась по гостиной, выглянула во двор, повернулась к мужу и взмахнула пистолетом. – Почему ты не рассказал мне о сестре Максима?

– Чтобы ты и ее убила? Нет, дорогая, на наших руках и без того уже слишком много крови.

– Вздумал меня упрекать? Нашел время! – злобно рассмеялась Лилия и с яростью добавила: – Ты все испортил! Именно она привела твоего отца к Максиму.

– Откуда тебе об этом известно?

– Добрые люди рассказали.

Лилия усмехнулась, вспомнив о своем последнем любовнике, чей труп сейчас лежал в лесу, на границе с территорией усадьбы. Болтливый Клаус многое рассказывал ей, лежа с ней в постели. Но тогда она была уверена, что находится в безопасности, Тамм никогда не узнает о ее причастности к покушению на него, так как не осталось ни одного свидетеля – разумеется, кроме Кристины, которая не могла сказать ни слова, и Максима, благоразумно скрывавшегося от гнева Тамма. А внезапное появление Марии поставило под удар будущее Лилии.

– Жаль, что я узнала о ней слишком поздно и уже ничего не могла сделать, чтобы отвести от нас подозрение.

– Ты и так хорошо постаралась. Если бы я сказал тебе о Марии, ты бы, не задумываясь, убила ее. Еще одна смерть… Этого я не мог допустить.

– О! Благородный рыцарь! Не поздно ли ты вспомнил о морали?

– Смерть доктора – твоих рук дело? – вместо ответа жестко спросил Слава. – Можешь не отвечать, и без того все понятно.

Лилия церемонно поклонилась ему, словно благодарила за верную оценку способностей, взмахнула пистолетом и рассмеялась, заметив испуг в глазах мужа.

– Поздно отступать, дорогой, – сказала она. – И не смей обвинять во всем одну лишь меня!

– Я не обвиняю. – Слава покачал головой. – Сам виноват. Я многое тебе позволял, за что и поплатился.

– Неужели в твоей душе внезапно проснулась совесть? – Лилия всплеснула руками. – Очень не вовремя, дорогой! Где же она была, когда ты стрелял в свою сестрицу? И ты вовсе не думал о совести, решив избавиться от своего лучшего друга?

– Если бы ты не спала с ним…

– Максим никогда не прикасался ко мне, – с горечью выдавила Лилия. – Но я многое отдала бы за это!

Слава резко сорвался с места, подскочил к жене и грубо схватил ее за плечи.

– Ненавижу тебя! – прошептал он.

– Отойди. – Лилия направила пистолет ему в живот. – Иначе пристрелю.

Слава послушно отступил на несколько шагов и вновь взглянул на чемоданы.

– Бежишь… без меня, – сказал он. – Не жаль бросать союзников, если они проиграли сражение?

– Прекрати! – Лилия прикрикнула на мужа и прищурилась: – А что ты здесь делаешь?

– Хотел предупредить тебя, что отцу уже обо всем известно.

– Я знаю. Ты с ним говорил?

Слава кивнул и заметил, как Лилия побледнела.

– Пришлось сказать ему правду.

– И он тебя отпустил?! – прерывающимся голосом спросила она.

– Мне удалось сбежать…

– Идиот! – перебила Лилия, метнулась к окну и зорко вгляделась в окрестности. – Они дали тебе уйти. Черт! Ты привел их сюда, ко мне!

– Они здесь?! – Слава вздрогнул и тоже подбежал к окну.

– Слава богу, еще нет!

Лилия яростно кусала губы.

– Сколько времени прошло с того момента, как ты покинул особняк? – быстро спросила она.

– Часа полтора. Лилия. – Он приблизился к жене, но она отпрыгнула в сторону. – Не отталкивай меня. Только не сейчас!

– Хватит ныть! – Лилия опять взмахнула пистолетом. – Вот кретин! Хорошо, что я времени даром не теряла. – Она посмотрела на дверь гардеробной. – Выбила, так сказать, для себя пропуск в новую жизнь.

Слава подошел к двери, открыл ее – и замер. Он увидел прижимавшихся друг к другу женщин, а те со страхом посмотрели на него.

– Господи, – прошептал он, – что ты натворила?! Теперь отец убьет нас!

– Нас?! – возмущенно спросила Лилия, подошла к мужу и гневно взглянула ему в лицо. – Нет, любимый, тебя не тронут. Сыновей не убивают, невзирая на все провинности. Убьют меня, главную зачинщицу! Поднимайтесь! – крикнула она, повернувшись к Пиа и Маше.

– Прекрати! – воскликнул Слава. – Если хочешь, уезжай прямо сейчас, но их не трогай!

– Нет, одна я не уеду, – заявила Лилия. – Захвачу с собой эту старую курицу. – Она указала дулом на Пиа и перевела оружие на Машу. – А вот от нее мне придется избавиться.

– Хочешь смертью его сестры наказать Максима за то, что он всегда отвергал тебя? – усмехнулся Слава и захлопнул дверь гардеробной.

– Отойди! – потребовала Лилия. – Иначе я накажу тебя за свою испорченную жизнь!

Услышав последнюю фразу, Слава со злостью замахнулся и влепил жене пощечину. Она пошатнулась, палец, лежавший на курке, предательски дернулся, раздался выстрел. Слава опустил растерянные глаза, взглянул на свой бок, притронулся ладонью к покрасневшей от выступившей крови рубашке и привалился к стене.

– Я не хотела… – Лилия облизала губы. – Не хотела! – повторила она.

Слава как сквозь туман увидел, что она подскочила к окну и осторожно выглянула. Видимо, она что-то заметила, потому что быстро спряталась за шторой и бросила на раненого мужа полный ярости взгляд. Метнулась к гардеробной и открыла дверь.

– Выходите! – приказала Лилия женщинам спокойным голосом, но глаза выдавали ее нервозность. – Pia, komm zu mir[18], – все тем же ровным голосом добавила она и выкрикнула: – Sofot![19]

* * *

Зеллер дотронулся до затылка и осторожно покачал головой.

– Хороший у него удар, – процедил он. – Не ожидал! Могли бы предупредить, что собираетесь использовать меня, как боксерскую грушу.

– Ты – плохой актер, – усмехнувшись, сказал Берт. – Выдал бы себя.

– Неправда, – Зеллер посмотрел на Тамма, молча сидевшего в кресле, и бросил на Берта вопросительный взгляд: – Что теперь?

– Ты остаешься здесь, а мы, – Берт подбородком указал на Максима, – уезжаем.

Слава явно попытался бы предупредить жену, и Берт решил позволить ему «сбежать» из особняка. Незаметно его «проводили» до Франкфурта, где Слава ненадолго забежал в свою квартиру, а затем стремительно помчался куда-то за город. Верные Берту люди проследили его до Хасслоха и предупредили Берта, что сын господина Тамма находится в небольшом домике на окраине города. Искали и пропавших Пиа и Марию. Берт не сомневался, что они вместе с Лилией, и уверенность его окрепла, когда в лесу обнаружили труп Клауса, а поблизости – следы шин и отпечатки обуви, вероятнее всего, женской. Эти выводы Берт сделал, рассмотрев маленькие дырочки в земле, похожие на следы каблуков. Они скорее всего от туфель Лилии, она носила только обувь на шпильках. Следов Машиных каблуков не было видно, но Берт не удивился этому. Он помнил, что на ногах у нее были туфельки-балетки с плоской подошвой, они отпечатков на твердой земле не оставили.

Берт беспокоился о Маше больше, чем о ком-либо другом. «Глупая девчонка! – злился он. – Как можно так легкомысленно относиться к своей жизни?!» Маша, размышлял Берт, не должна была вести себя столь опрометчиво. Но ей так же сильно хотелось найти Максима, как Эдуарду Тамму – наказать виновника семейной трагедии. И теперь, когда секретов больше не осталось и стало известно, кто истинный предатель, пострадать может лишь она одна. И виноватыми окажутся не Слава или Лилия, а сама Мария и ее отчаянное желание быть рядом с братом.

– Что происходит между тобой и моей сестрой? – услышал Берт вопрос.

– Ничего, – слишком быстро ответил он, чем и выдал себя.

– Если я узнаю, что ты дотронулся до нее хотя бы пальцем…

– Довольно угроз. – Берт выглянул в окно машины. Солнце какое яркое… – Что тебя смущает? Что у твоей сестры могут возникнуть отношения с мужчиной? Или ты недоволен ее выбором?

– Да-а, – протянул Максим и вдруг улыбнулся. – История повторяется! Когда-то Эдуард не желал, чтобы его дочь связывалась с таким, как я. А теперь я не хочу, чтобы тип, подобный тебе, приближался к моей сестре.

– Успокойся, – Берт примирительно хлопнул Максима по плечу, – она меня к себе больше не подпустит – из-за того, что я привез тебя к Тамму. Такого не прощают.

– Ты плохо знаешь женщин.

– А ты – хорошо?

– Думаю, у меня больше опыта общения с противоположным полом, – надменно произнес Максим.

– У меня создалось такое впечатление, будто мы в чем-то соревнуемся. Это так? – спросил Берт, с наглой улыбкой взглянув на Максима, но тот не успел ответить на этот провокационный вопрос.

Водитель повернулся к ним и сообщил:

– Вижу наших!

Он остановился возле двух аккуратно припаркованных на обочине машин. Берт и Максим быстро направились к трем рослым парням, курившим рядом с первой машиной.

– Господин Тамм в доме уже полчаса, – отчитался один из них, высокий, с белесыми бровями и тусклыми светлыми глазами. – Дитер и Ральф уже вошли.

– Где Лилия? – спросил Берт.

– Ее машина во дворе, но она еще не выходила из дома.

– А женщины? Мария и Пиа?

– Мы не знаем, там ли они.

– Ясно, Карл, – кивнул Берт. – Приготовьтесь, скоро мы войдем туда.

– Уже готовы. – Карл по-детски искренне улыбнулся и постучал кулаком по бронежилету, поверх которого он надел пиджак. – Вы бы тоже обезопасили себя, – посоветовал он. – В багажнике лежат три жилета.

Но Берт кивнул и отошел в сторону, потянув Максима за собой.

– Ты остаешься, – тихо сказал он.

Максим изумленно уставился на него и хлопнул себя ладонью по бедру.

– Наслаждаешься властью? – спросил он. – Разумеется, я пойду с тобой, потому что там – моя сестра!

Видя, что Максим уже принял решение и не намерен уступать, Берт кивнул.

– Тогда надень это. – Он указал на один из жилетов, которые Карл достал из багажника.

– Думаешь, они будут стрелять?

– Кто знает? Слава и Лилия напуганы, от них можно ожидать всякого. Главное, чтобы женщины не пострадали. Если, конечно, они с ними. Помоги мне застегнуть жилет. – Спустя минуту Берт подал знак, что он направляется к дому.

Мужчины бросили окурки и двинулись следом за ним. У ограды они остановились. Карл спрятался за пушистой туей и осторожно заглянул во двор.

– Дитер стоит у окна, – тихо сказал он. – А Ральф контролирует вход. К счастью, выход только один, поэтому убегать наши голубки будут либо через него, либо через окна. – Карл взглянул на своего напарника, и тот хмыкнул. – Во двор можно попасть с другой стороны. Там есть одно место, оно не просматривается из дома. В противном случае, – объяснил он, – Дитера и Ральфа уже давно засекли бы.

– Веди нас, – сказал Берт и, согнувшись, направился следом за бесшумно ступавшим по земле Карлом, удивляясь, как с таким весом он умудряется не издавать ни единого звука.

Первыми через забор перелезли напарники Карла, потом Карл, последними – Берт и Максим. Мужчины, прячась в кустах, украшавших двор по периметру, незаметно приблизились ко входу.

– Их нужно отвлечь, – прошептал темнокожий Ральф, подняв пистолет к плечу. – Вот этим. – Он указал пальцем на красивое пышное растение в ярко-фиолетовом горшке. – Дитер разобьет окно, мы с Карлом войдем в дверь. Остальные распределятся под окнами, на случай, если они вдруг попытаются сбежать.

Неожиданно в доме раздался выстрел, почти сразу же – еще один. Мужчины быстро переглянулись.

– Давай! – Ральф махнул рукой, и Дитер, подняв горшок, с силой метнул его в окно.

* * *

Маша, не отрываясь, смотрела на Славу, который, прижав обе руки к окровавленному боку, стоял, привалившись всем телом к стене. Она шагнула к нему – и остановилась, пораженная болью, читавшейся в его взгляде.

– Что, жалко?! – выкрикнула Лилия, подскочила к Маше и толкнула ее в спину.

Девушка упала к ногам Славы, он протянул окровавленную руку и помог ей подняться, резко дернул – и она оказалась за его спиной. Слава медленно двинулся к Лилии.

– Стой на месте! – предупредила она.

Маша выглянула из-за его спины, ища взглядом Пию. Та стояла очень близко к Лилии, размахивавшей пистолетом перед лицом Славы. Пиа судорожно сжимала руки, не сводя взгляда с оружия.

Понимая, что Лилия не в себе, Слава протянул руку и попытался выхватить у нее пистолет. Его жена могла с легкостью убить и его, и обеих женщин, автоматически подписав себе смертный приговор. Сейчас у Лилии еще была возможность уйти живой, но, причинив вред Пиа и Маше, она лишала себя шансов покинуть страну. Но Лилия, похоже, этого не понимала. Ею завладела неуправляемая ярость: она металась по комнате, вдруг остановилась перед Марией и… Пиа, пытаясь помешать Лилии выстрелить, бросилась под ноги. Потеряв равновесие, Лилия успела выстрелить дважды. Она никого, к счастью, не задела и упала на пол, выронив пистолет.

Внезапно со звоном разбилось стекло, входная дверь с грохотом отлетела к стене. Маша увидела каких-то незнакомых людей, врывающихся в комнату, узнала среди них Максима и закрыла глаза. Ей вдруг стало легко и спокойно…

– Пиа! – выкрикнул Берт.

Он заметил, что она потянулась к пистолету, лежавшему рядом с ней на полу, и схватила его.

– Не надо! – крикнул он.

Пиа резко выбросила вперед связанные руки и выстрелила. Никто не ожидал от мягкой, доброй госпожи Тамм ничего подобного, и меньше всех – Лилия. Схватившись за грудь, она удивленно вскрикнула, ее каштановые локоны рассыпались по плечам, лицо побелело. Но глаза ее, в которых уже угасал блеск, улыбались: Лилия смотрела на склонившегося над ней мужа. Она обхватила Славу за шею и притянула его к себе.

– Где?.. – прошептала она, захлебываясь кровью, полившейся у нее изо рта, перевела взгляд на подошедшего к ней Максима, и лицо ее исказила гримаса боли. – Ты…

Грудь ее перестала вздыматься, и Лилия, продолжая глядеть Максиму в глаза, затихла. Слава аккуратно поправил ее разметавшиеся волосы и с трудом поднялся.

– Куда идти? – спросил он у Берта, но тот не обратил внимания на его вопрос, метнувшись к Марии, которая от страха едва держалась на ногах.

– Все в порядке, – сказал он, подхватив ее на руки, и сорвал клейкую ленту с ее губ. – Я держу тебя.

– Где Максим? – прошептала Маша, ища глазами брата.

– Я здесь, дорогая, – послышался его голос, и Маша перевела дыхание.

Пиа взглядом попросила Карла развязать ей руки, и он немедленно выполнил этот молчаливый приказ. Она потерла затекшие руки, подошла к Берту, все еще крепко прижимавшему к груди Марию, и погладила девушку по щеке.

– Смелая, – улыбнулась она. – Где Эдуард?

– В поместье, – ответил Берт. – Карл, позвони господину Тамму. Скажи, что все закончилось… В общем, опиши ему ситуацию.

– А с ним что делать?

Карл равнодушно взглянул на раненого Славу.

– Пусть Эдуард решает, – вместо Берта ответила Пиа и протянула руку Максиму. – Я уже все поняла.

– Пиа, мне жаль, – Максим прикоснулся губами к ее дрожащим пальцам и обнял женщину. – Только не плачь.

– Не буду, – пообещала Пиа, и на глазах у нее показались слезы.

– Иди к машине, – сказал Берт.

Пиа опустила голову, но не сделала ни одного шага и стояла, прижавшись к груди Максима. Он поцеловал ее в лоб и подтолкнул к двери. Она медленно направилась к выходу, пройдя мимо Славы, но так и не взглянув на него.

– Берт, – прошептала Маша, – отпусти меня.

Он разжал объятия. Маша подошла к Славе, взглянула ему в глаза и, увидев в них страх и боль, резко повернулась к Берту:

– Ему нужна помощь.

– Вряд ли кто-либо… – Берт на мгновение умолк и сказал: – Не волнуйся, к услугам сына господина Тамма будут лучшие врачи Германии.

В голосе его прозвучал сарказм, но Маша все же поверила ему. Она подошла к брату и обняла его:

– А теперь я хочу уехать отсюда!

Глава 19

– Как же здесь хорошо, – сказала Сима и с тоской огляделась по сторонам. Они с Машей пили кофе в кафетерии, ожидая, когда объявят посадку на рейс до Петербурга. – Не хочу домой, там так скучно без тебя.

– Но мы скоро увидимся, – ответила Маша. – Через месяц, когда я прилечу к родителям.

Сима шутливо взъерошила ей волосы и задумчиво посмотрела в Машины глаза.

– Влюбленные женщины всегда так хорошо выглядят? – спросила она.

– Наверное, – улыбнулась Маша и подумала о последних месяцах, проведенных ею в Германии.

Она приехала в гости к Берту лишь на неделю, но задержалась дольше, чем планировала. Вспомнила, как он упрашивал ее провести с ним несколько дней подряд, а она сопротивлялась, хотя в душе только этого и желала. Наконец, когда Максим посмеялся над ее строптивостью, она согласилась, чтобы уже больше не расставаться с ним. Родителям ее Берт тоже понравился, но больше всего Маша радовалась тому, что они приняли в свою семью ее брата. Все прежние мелкие обиды, недоразумения и страхи исчезли, испарились. Мама и папа, наконец, поняли, что дочь никогда их не оставит, что позволило им по-новому взглянуть на Максима, даже полюбить – за такой короткий срок – этого мягкого и одновременно уверенного в себе мужчину.

– Вы так похожи, – с горечью говорила Валентина Борисовна, разглядывая брата и сестру. – Мы виноваты перед вами.

– Бросьте, Валентина Борисовна. – Максим улыбался в ответ на ее извинения. – Все мы совершаем ошибки. Главное, чтобы они не повторялись.

– Правильно! – довольно восклицала Маша. – Это и мои слова.

Действительно, когда-то она говорила об этом Берту, но сейчас ей казалось, что с того момента прошли годы, так быстро бежали дни. Маша радовалась, видя, что брат и Берт нашли общий язык, хотя вначале их отношения были сдержанными. Порою ей казалось, что мужчины соревнуются между собой и цель – ее внимание. Каждый из них стремился провести с ней как можно больше времени, они сражались за каждую минуту, ссорились, как дети, не желавшие делиться с приятелем любимой игрушкой. В итоге Маша ругала обоих. Но они все же подружились. В любом случае, и Берту, и Максиму пришлось бы научиться терпеть друг друга, потому что Маша не желала терять ни одного из них. Она любила обоих, по-разному, конечно, но одинаково сильно. И это чувство было новым для нее, пугающим, но и сладостным.

– Калинина, – Сима похлопала Машу по руке, – ты о чем задумалась? О Берте?

– С чего ты взяла?

– У тебя вид такой… – Сима пощелкала пальцами и усмехнулась, найдя подходящее слово, – блаженный!

– Скажешь тоже, – покраснела Маша.

– Повезло этому фрицу. Такую девицу заполучил!

Маша рассмеялась и закрыла лицо руками.

– Как же я скучала без тебя и твоего колючего языка!

– Да и мне без тебя невесело было, – вздохнула Сима. – Значит, здесь останешься? Окончательно решила?

– Да, – кивнула Маша.

– Вот черт! Была у меня одна подруга, и та от меня избавилась!

Маша взглянула на часы и нахмурилась.

– Немец задерживается? – спросила Сима.

– Задерживается. И Максим тоже. Они сегодня сопровождали Пиа в клинику, где находится Кристина. Может, заехали к Эдуарду…

– Слушай, как представлю, во что превратилась жизнь Кристины, умереть хочется. – Сима нервно переплела пальцы. – Хорошо, что она ничего не понимает, хотя бы не страдает.

– Зато родители мучаются, глядя на нее.

– Вы часто видитесь?

– Берт – часто. Он же работает с Эдуардом. А я – нет. Только когда они с Пиа приглашают нас на обед.

– Наверное, вам неловко смотреть друг другу в глаза, – заметила Сима.

– Отчего? Я же не виновата в том, что случилось с их дочерью.

– Знаешь, Калинина, я до сих пор удивляюсь, почему Тамм отпустил своего сына? Я бы его точно убила!

– Уверена, что ты не смогла бы.

– Где он сейчас?

Маша пожала плечами:

– Когда Славу выписали из больницы, он уехал. Берт говорит, что они с отцом больше не встречались, словно Тамм навсегда вычеркнул его из своей жизни. Но, знаешь, в том, что случилось, Эдуард виноват не меньше сына. Детей нужно просто любить, не пытаясь их изменить, и не раздражаться, когда они не соответствуют твоим ожиданиям. Нельзя ранить их чувства, пытаясь найти им замену. Тамм был наказан за то, что пренебрегал своим ребенком, – Маша помолчала. – Это страшно, Арифулина, когда люди совершают ошибки, не заслуживающие прощения, обрекая себя на вечную душевную пустоту.

– А ты, я смотрю, еще сильнее ударилась в философию, – неожиданно рассмеялась Сима, и Маша улыбнулась – уж очень заразительным был смех подруги.

– Жизнь – хороший учитель, как и опасность. Они заставляют пересмотреть многие вещи, отделить зерна от плевел. Они меняют мир. И – в моем случае – в лучшую сторону!

– Согласна! – Сима повернула руку ладонью вверх, и Маша звонко по ней хлопнула. – А вот и твои мужчины! – воскликнула она, вытягивая шею.

Маша обернулась, увидела Максима и Берта, направлявшихся к кафе и оживленно беседовавших. Максим вдруг остановился, откинул голову, рассмеялся, хлопнул Берта по плечу. Берт тоже выглядел веселым, расслабившимся.

– Макс завтра уезжает в Милан, – сказала Маша с легкой грустью.

– Разве он не работает с Таммом?

– Не работает. Сказал, что во главе компании должен стоять только один человек, и Берт прекрасно с этим справляется. А еще добавил, что он привык к свободе и, наконец, нашел то, чем хотел бы заниматься.

– Фотография, – не удивилась Сима. – Я видела его работы, и, признаюсь, даже меня, человека, далекого от искусства, они очень впечатлили.

– Не хочу расставаться с ним. Уже сейчас скучаю, зная, что завтра он оставит меня.

– Несколько месяцев тому назад ты, как сумасшедшая, носилась по Европе в поисках брата. Тебя никто не мог остановить. Неужели сейчас, когда нет никаких преград, ты не сможешь навещать его, когда пожелаешь? Что тебя удержит?

– Ничего! – вдруг пылко воскликнула Маша и поднялась. – Абсолютно ничего!

Она побежала к мужчинам, которые, заметив ее приближение, остановились и перебросились быстрыми фразами. Сима была уверена, что они поспорили, кого Маша поцелует первым. Она сделала ставку на фрица, но ошиблась. Маша прижалась к Максиму, а уже затем повернулась к Берту.

– Что? Проиграл? – ехидно спросила Сима, когда они вчетвером устроились за столиком.

– Наоборот, – улыбнулся Берт и поцеловал Симу в щеку. – Выиграл!

Примечания

1

Такова жизнь (фр.).

2

До свидания! (исп.)

3

Я люблю тебя! (исп.)

4

Доброе утро! (нем.)

5

Я хочу кофе. Ты что-нибудь желаешь? (нем.)

6

Нет. Спасибо (нем.).

7

Хессен (нем. Hessen) – одна из земель Германии, находится в центре. Столица – Висбаден.

8

Хайль! (нем.) – нацистское приветствие.

9

Да здравствует Победа! (нем.)

10

Совершенство (лат.).

11

Крупнейший из трех аэропортов Милана. Расположен в сорока пяти километрах от центра города.

12

Аэропорт им. Леннарта Мери – единственный международный аэропорт Эстонии. Расположен в четырех километрах от центра Таллина.

13

Меня зовут Пиа (нем.).

14

Что я могу предложить вам выпить? (нем.)

15

Кофе? Сок? (нем.)

16

Пожалуйста, не делай этого (нем.).

17

Какая жалость! (нем.)

18

Пиа, подойди ко мне (нем.).

19

Немедленно! (нем.)

Content

Алена Винтер
Танец со смертью, или Вернуться и Простить

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть третья

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания