Диана Машкова

Вкус неба

Мир, который мы не знаем

За творчеством Дианы Машковой я слежу с момента ее первой публикации в «Литературной газете».

Захватывающие сюжеты, яркие герои и ясный язык автора привлекают к ее романам самого широкого читателя. Вместе с тем психологизм, умение проникнуть в тайны человеческой души, социальная зоркость — все это позволяет говорить о прозе Машковой как о заметном литературном явлении. Кроме того, писательница погружает читателя в уникальную профессиональную среду: действие ее романов происходит в области науки, авиации, клубного бизнеса, туризма, ритейла, водочного производства и многих других сферах. Это не только обогащает знаниями, но и позволяет выявить те тонкости человеческих отношений, которые рельефнее всего выступают именно в профессиональной деятельности. Кстати, служебные романы — «любовь при исполнении» — добавляют ко всему этому особенную краску.

Тема авиации — новый этап в творчестве Машковой. Переплетение сюжетных линий и судеб героев, трогательная любовная история, эмоциональное напряжение, несомненно, увлекут читателей. К тому же доскональное знание авиационной среды благодаря многим годам работы в авиакомпании непременно вызовет ассоциации с известным романом Артура Хейли, в свое время потрясшим советское общество. Думаю, и новый роман Дианы Машковой будет для многих неожиданным открытием того мира, с которым мы постоянно сталкиваемся, поднимаясь на борт авиалайнера, и который, оказывается, совершенно не знаем.

Юрий Поляков

Часть I

Москва

Сотрудникам авиакомпаний и моим коллегам посвящается

Глава 1

Самолет набирал скорость, разгоняясь по взлетно-посадочной полосе. Желтые огни, оранжевые, красные стремительно сменяли друг друга, превращаясь в пеструю ленту. Сергей безошибочно определил: «Пора», — и взял на себя штурвал. Радость от взлета завладела всем его существом. «Как в первый раз», — улыбнулся он.

Машина без усилий вспарывала серые облака и высвобождала долгожданное небо. Всего через пару минут мрачные улицы, темные от дождя дома, автомобили цвета грязи растают далеко внизу. Границы мира расширятся до Вселенной, усыпанной яркими звездами. Сергей физически ощутил невидимый порог; самолет вырвался из мутной дымки Земли и вошел в кристальную чистоту Неба.

«Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Прав старина Кант. Звездное небо — страсть на всю жизнь. А пилот подобен художнику, который, проносясь сквозь пространство и время, рисует бессмертные полотна самолетом-кистью на поверхности судьбы.

Сергей почувствовал, как радость внутри его растет вслед за показаниями датчика высоты. Две тысячи метров. Три тысячи. Полет захватил его — он в нем растворялся, расщеплялся на атомы, превращаясь в бесплотный счастливый дух. Он знал, что такая всепоглощающая страсть доступна лишь избранным, и гордился своим состоянием: без сомнений, вне времени. Пять тысяч метров. Шесть. Голос диспетчера ворвался в сознание, минуя ушную раковину, — словно прозвучал внутри головы:

— Выполните поворот вправо, займите эшелон семь тысяч двести.

— Выполняю. Эшелон семь тысяч двести.

Не размышляя, он положил руку на штурвал, тут же следуя указанию диспетчера, и увидел перед собой солнце, восходящее над облаками…

Кирилл Николаев вздрогнул и проснулся. Он лежал, боясь пошевелиться и потерять все еще яркую картину, стоявшую перед внутренним взором. С напряжением вглядывался в темный потолок собственного кабинета и различал на нем контуры удаляющегося самолета. Огни блекли и становились слабее, пока совсем не расплылись. Только в этот момент Кирилл окончательно осознал, что видел не собственный уже снятый фильм, а всего лишь сон. Разочарование обернулось тупой болью в голове. Все же выглядело так рельефно, так осязаемо! Он смотрел на главного героя со стороны и в то же время был им. Все чувства Сергея принадлежали Кириллу. Все мысли пилота были его мыслями. Разница между этими двумя состояла лишь в том, что один был плодом воображения другого; что герой был одержим страстью к небу, а его создатель — к искусству.

Николаев сбросил с себя горячий плед и сел. Какого черта он так вот уснул? Работал, перечитывал собственный сценарий, в сотый раз находя мелкие огрехи, а потом начал клевать носом. Он даже не помнил, как перебрался на маленький диван рядом с рабочим столом. Ему снился собственный фильм на широком экране, снятый до малейших нюансов так, как он себе представлял. Обидно, что сон оборвался так резко: он многое отдал бы за то, чтобы досмотреть все до конца. Кирилл снова закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Начал выстраивать, деталь за деталью, последнюю сцену, чтобы видение вернулось. Вот сейчас самолет Сергея выполнит поворот, встанет, освещенный солнцем, на новый курс, и только потом он узнает, что едва избежал столкновения с другим самолетом.

Голова от попытки сосредоточиться затрещала. Кирилл отчетливо услышал жалобный звук: словно одинокое старое дерево стонет на ветру. Он разомкнул веки и нервно огляделся, испугавшись, что треск в его голове слышал кто-то еще. Как назло, в проеме двери действительно маячил тонкий силуэт Кристины.

— Можно к тебе? — услышал он.

Только ее голос окончательно вернул ему здравый смысл, и Кирилл вздохнул с облегчением. Идиот! Скрип открывающейся двери принял за скрежет мозга. Чертовы нервы!

— Зачем? — сурово спросил он Кристину, робко переминающуюся с ноги на ногу у порога.

Его девушка прекрасно знала, что дверь кабинета — табу. Даже дотрагиваться до нее было запрещено, не то что открывать и проникать внутрь. Целых два года Кристина безупречно придерживалась этого простого правила. Но Кирилл, собственно, никогда и не сомневался в том, что, как любая женщина, она рано или поздно предпримет попытку войти. Захочет завладеть всей его жизнью. Женская натура не может оставить на территории мужчины личного пространства: ей нужно всюду влезть, все взять под контроль.

Кристина, не в пример другим, и так слишком долго играла в терпение и покладистость; исполняла его желания, приручала, подбираясь, как ей казалось, все ближе и ближе. А сегодня, видимо, решила идти ва-банк.

— Кирушка, ты не работаешь? — тихо спросила она, не ответив на его вопрос.

— Сама видишь. Нет.

Он поднялся с дивана и, решив не открывать плотных портьер, включил настольную лампу. Круг яркого света неприятно резанул глаза, выхватив из полумрака рабочий стол. Ноутбук, стопка книг, рукопись сценария. Белые листы, испещренные мелкими черными буквами — результат его многолетнего труда, — отчего-то вызвали сейчас у Николаева раздражение. Он отвернулся.

— Может быть, пообедаем? Уже пять часов. — Кристина, ободренная тем, что ее не выгнали, заулыбалась.

— Как хочешь, — он безразлично пожал плечами.

Женщины неисправимы. Они просто одержимы идеей привязать к себе мужчину всеми способами и органами, включая желудок.

— Отлично, — она попятилась, — тогда я накрываю.

Кирилл кивнул и сделал вид, что ищет на стеллаже какую-то книгу.

— Я скоро приду.

Как только за Кристиной закрылась дверь, он сел за рабочий стол, отодвинул подальше рукопись и закрыл руками лицо. Как он устал! Мало того, что с фильмом никакого движения — стадия поисков продюсера затянулась на многие месяцы, — так еще и личная жизнь, как сказал бы его герой, вошла в глиссаду. То есть миновала рубеж, после которого самолет уже не может набрать высоту и уйти на второй круг. Только посадка.

Сколько раз он все это уже проходил! Женщины влюблялись в Николаева поголовно и безрассудно. Кирилл мог получить любую из них, даже не прилагая усилий. Одного взгляда на его мужественную фигуру, красивое лицо, пронзительные синие глаза и темные блестящие волосы было достаточно для качественной потери женского разума. Девушки из кожи вон лезли, чтобы обратить на себя внимание Николаева. Время от времени какая-нибудь из них захватывала сначала его постель, потом квартиру. Кирилл не возражал: в конце концов, женщина для того и существует, чтобы давать наслаждение мужчине, а заодно заниматься в доме хозяйством. Но если бы они умели ограничиться этим! Нет. Каждая старалась влезть к нему в душу, каждая мечтала заарканить и сделать так, чтобы он целиком принадлежал только ей. Им всем было наплевать на его стремления, они не понимали его одержимости искусством.

И каждый раз, как это ни глупо, военные действия начинались с запретного вторжения в святая святых — его рабочий кабинет. Словно порог был той самой чертой, знаменующей вход в глиссаду. Что будет дальше, Кирилл знал как дважды два.

Кристина намеками, истериками, слезами — чем придется — начнет подталкивать его к женитьбе. Будет использовать весь этот заезженный женский арсенал. А он станет читать ее немудреные мысли, словно раскрытую книгу, и желать только одного: чтобы она от него отстала. Но неужели нужно еще раз через это пройти? Разрушить выгодный альянс ради взаимной ненависти? Кирилл тяжело вздохнул, встал из-за рабочего стола и направился в столовую. Только сейчас, переключившись с размышлений о будущем фильме на рассуждения о женщинах, он почувствовал, как сильно проголодался. Что ж, низменные мысли пробуждают низменные желания.

Столовая, как и вся шикарная квартира Николаева, сияла первозданной чистотой. На столе — блестящие приборы, фарфоровые тарелки, причудливо сложенные льняные салфетки. Чего у Кристины было не отнять, так это способности создавать в доме изысканный уют.

Да и сама она, откровенно говоря, была изысканно красива. Длинные светлые волосы, правильные черты лица, прекрасная фигура. В природе не так часто встречается подобное совершенство. Как мужчина, лучшего Кирилл не мог бы себе желать. Как сценарист и актер, он стремился избавиться от всего, что мешало его искусству. Жизнь коротка и предназначена для великих свершений. Банальной роли, которую пыталась навязать ему Кристина, в жизненном сценарии Кирилла Николаева попросту не было.

— Кирушка, ты чем-то расстроен? — Кристина, дождавшись, когда он сядет за стол, заглянула ему в глаза.

— Нет.

Она сморгнула слезу. Взяла со стола тарелку, стоявшую перед Кириллом, при этом едва ощутимо коснувшись грудью его плеча. Таким же манером вернула тарелку обратно, уже с громадным куском жареного мяса.

— Спасибо. — Кирилл, сделав вид, что не заметил ее уловки, взялся за нож с вилкой. Бдительное предчувствие говорило о том, что удовольствия от этой трапезы он не получит.

— Кир, — Кристина, положив на свою тарелку только салат, села напротив. Ее глаза с длинными ресницами, подкрашенными синей тушью, напоминали раскрытые раковины моллюска, — знаешь, мне очень плохо.

— Ты заболела? — Он изобразил на лице беспокойство.

— Нет, — она опустила глаза.

Уже догадываясь, что именно последует за этим вступлением, Кирилл молча жевал, не ощущая вкуса. Помочь Кристине выговориться он не хотел. Да и вообще, лучшее, что она могла сейчас сделать, — это встать и уйти, не утруждая себя откровениями. Сколько раз в жизни он уже слышал: «я для тебя пустое место», «ты меня не любишь», «ты занят только своей работой» и прочие вариации на ту же тему. Ему нечего было на все это возразить.

— Ты, — Кристина быстро заморгала, глядя на него, — считаешь меня пустым местом!

— М-м-м, — принял к сведению он.

— Ты меня не выносишь, — выдала следующую здравую мысль она.

— А-а-а, — поддержал беседу Кирилл.

— Тебя интересует только твой дурацкий сценарий! И маячащая впереди всемирная слава!

— Что, — Кирилл усмехнулся, — очень заметно?

— Да!!! — Кристина вскочила из-за стола и начала нервно цокать каблуками по кафельному полу: от двери до окна и обратно. — Тебя в последнее время вообще как будто нет рядом! Думаешь только о своих пилотах, самолетах и стюардессах!

— Подожди, — брови Кирилла изобразили красивую дугу, — я же тебе не говорил, о чем пишу.

— А я умею читать! — Она тряхнула длинными волосами как гривой и заносчиво фыркнула. Безостановочное цоканье каблуков дополнило сходство.

— Ого! — Кирилл залюбовался гневом Кристины, а потом все же напомнил: — Но я не давал тебе сценарий. И запретил входить в мой кабинет.

— Подумаешь! — Она сверкнула глазами, в которых промелькнул детский испуг.

— Стоило подумать, — спокойно возразил он.

— Кир, — Кристина села на место, боевой запал в ней угас, словно его и не было, — я только хочу, чтобы мы по-настоящему были вместе! Чтобы ты говорил со мной, делился своими заботами. Я ведь могу помочь и посоветовать, даже подсказать правильный путь.

— «Если женщина любит вас, она не угомонится, пока не завладеет вашей душой. Она слаба и потому неистово жаждет полновластия. Душа мужчины уносится в высочайшие сферы мироздания, а она старается втиснуть ее в приходно-расходную книгу».

— Что это за чушь? — Глаза Кристины снова стали моллюсками. Кирилл с неприязнью отвел взгляд.

— Сомерсет Моэм, «Луна и грош», — бесстрастно объяснил он.

— А-а, — в тоне Кристины не было и тени узнавания, — хорошо, что не сам сочинил!

— Мне до Моэма, как и всем моим современникам, далеко, — пробормотал он.

— Вот и правильно! — неожиданно горячо поддержала она. — И не надо тебе писать! Сам же видишь, сценарий не продается!

— Ми-ла-я, — угроза в слове, разделенном на слоги, заставила Кристину вздрогнуть, — сейчас просто молчи. Пожалуйста.

Он, с досадой швырнув нож и вилку в почти нетронутую тарелку, встал из-за стола. Кристина, испугавшись, что он уйдет, бросилась к нему, повисла, обвив руками, заставила пригнуться.

— Кирушка, — горячо зашептала она ему на ухо, — ну послушай хотя бы меня! Я же тебя люблю. Я все прочитала.

— И?

— И ничего! Полная чепуха, — скороговоркой бормотала Кристина, судорожно прижимая его к себе, — мне не понравилось. Твой драгоценный сценарий не стоил моих мучений. Он не имел права отнимать тебя у меня!

— Что?! — У Кирилла от ярости перехватило дыхание.

— Ну, просто не надо тебе писать. — Она продолжала лопотать, не обращая внимания на то, что он пытается отодрать ее от себя. — Если ты хотел стать летчиком и не смог, это не повод кому-то мстить своим фильмом!

Глаза Кирилла налились кровью, он схватил ее обеими руками за талию и с силой рванул от себя и вверх. Отставил в сторону.

— Уходи, — прошипел он, держа ее на вытянутых руках и не давая возможности прикоснуться к себе.

— Что?!

— Уходи, — безжалостно повторил он, — вещи потом заберешь, когда меня не будет в Москве.

— Нет, — голос Кристины начал срываться от подступающих слез, — ты не можешь так поступить! Я же целых два года… Что скажет мама, подруги…

— Уйди!

— Кирилл, — Кристина уже рыдала в голос, — я только хотела помочь. Не надо тебе писать сценарии, ты прекрасный актер! Почему нельзя просто заниматься тем, что умеешь? Тем, за что платят деньги?!

— Вон!

— Киру-у-ушка, я люблю тебя, — она всхлипывала и выла, — люблю-ю-ю!

Кирилл поморщился, глядя на нее. «Убогий народ эти женщины!» — услужливо подсказал все тот же Сомерсет Моэм. Николаев отпустил талию Кристины, которая последние несколько минут вместо привычного вожделения вызывала в нем лишь жалость, замешенную на отвращении.

— А я люблю свой будущий фильм, — он сделал шаг к двери, — и верю в него!

Николаев стремительно вышел из столовой и заперся в своем кабинете.

Через час, когда он открыл дверь и вышел в прихожую, Кристины в квартире уже не было. Кирилл вздохнул с облегчением: он даже и не надеялся на то, что сложный вопрос так просто решится в его пользу. Что ж, оно, безусловно, к лучшему. Значит, у Кристины, в отличие от многих других, есть гордость. А у него, благодаря этой гордости, теперь есть свобода.

Радость по поводу ухода Кристины продлилась совсем недолго — через пару минут он уже снова чувствовал привычную усталость и головную боль: в душевных муках, превратившихся за последние месяцы в настойчивую депрессию, была виновата отнюдь не женщина. Он не придавал слабому полу такого значения, чтобы позволить себе расстраиваться или радоваться по его милости. Кристина была лишь внешним раздражителем, который задевал его оголенные нервы. Николаева волновал сценарий. Он был одержим будущим фильмом настолько, что даже во время съемок осточертевшего за полгода милицейского сериала думал не о Василии Панове — талантливом следователе, которого играл, а о Сергее Громове — пилоте и главном герое собственной картины. Кирилл Николаев поделать с собой ничего не мог и только удивлялся, что режиссер его духовного отсутствия на площадке не замечает. То ли Василич и сам устал уже как собака от однообразных криминальных историй, то ли этим историям душа актера нужна была как рыбке зонтик.

Неважно. Важно то, что Кирилл мучился от чувства невысказанности и невозможности перенести созданные им образы на экран. Он страдал бессонницей: крутился в кровати ночи напролет и думал, как осуществить свою мечту. Неснятый сценарий — мертвый сценарий: ему ли не знать. Разве мог он такое допустить? Фильм об авиации был делом всей его жизни!

Кирилл прошел в кухню. В раковине осталась немытая посуда — мелкая месть Кристины. Крошечная чихуахуа по имени Дуся, прибежавшая в надежде на ужин, печально тыкалась мордочкой в пустые миски. Наверное, хозяйка в расстроенных чувствах забыла ее покормить. Лучше бы забрала с собой.

Кирилл удрученно покачал головой и подумал, что теперь чертово хозяйство — долг и обязанность Кристины — легло на его плечи. Он налил из графина воды, жадно выпил. Подумав, поднял с пола миску Дуси, вымыл ее и дал попить «собаке», как гордо именовалась Кристиной эта полуторакилограммовая мелочь. Дуся с присущим ей кокетством полакала и, обиженная тем, что не дали поесть, удалилась, цокая крашеными коготками по кафельной плитке.

Кирилл, оставив посуду в раковине, побрел назад, в кабинет. Сел за письменный стол и придвинул к себе рукопись. Это был уже не просто способ убить время, это стало для него разновидностью мазохизма — в который раз перечитывать, шлифовать, исправлять. Поделать с собой Николаев ничего не мог. Все мысли и действия сосредоточились только на одном — на будущем фильме. Сколько себя самого вложил он в сценарий! Сколько изобрел ухищрений и способов, чтобы найти продюсеров в Москве. И до сих пор ни на шаг не приблизился к съемкам.

Его убивала безвыходность. Его раздражали люди, которые, прочитав сценарий, не отзывались о нем хорошо. Приходилось бороться, не обращать внимания, снова искать. Он прекрасно знал, что его история об авиации зрителя удивит. Фильм принесет настоящий успех! Кирилл готов был двигаться к цели, как танк, не обращая внимания на неудачи, рад был вставать с ног на уши, и не раз, лишь бы добиться съемок. Он жил и бредил своим фильмом!

Тридцать пять лет — это уже тот возраст, когда к тебе либо приходит успех, о котором ты грезил всю жизнь, либо надо расставаться с мечтами. Последнего известный актер Кирилл Николаев позволить себе не мог.

Звонок мобильного телефона взрезал могильную тишину квартиры. Кирилл протянул руку к светящемуся аппарату, ерзавшему по закрытому ноутбуку, взглянул на дисплей. Сердце заколотилось бешено, словно дизель. Николаев сжал в руке вибрирующий телефон и пересел на диван.

— Добрый вечер, Валентин Семенович, — произнес он с придыханием.

— Привет, Кирилл! — Голос прозвучал весело и повис, не утруждая себя продолжением разговора.

— Как ваши дела? — растерянно поинтересовался Николаев. Третий раз в жизни он общался с этим человеком и третий раз понятия не имел, как себя вести.

— Неплохо, — голос улыбнулся и снова пропал.

— На майские праздники, — чувствуя себя полным идиотом, Кирилл пытался поддержать разговор, — вы в Москве или улетаете?

— Улетаю, — обронил голос. Кирилл явственно ощущал, как собеседник наслаждается его беспомощностью, но терпел. Слишком многое зависело от одного слова этого Ривмана.

— Правильно, — Кирилл интонациями сыграл позитив, — надо пользоваться случаем, с такой напряженной работой, как у вас, наверняка…

— Я прочел сценарий, — перебил Валентин Семенович.

— И… как? — Сердце заколотилось с новой силой. Теперь уже как отбойный молоток.

Валентин Семенович вдумчиво помолчал.

— Скучно.

— Что?! — Кирилл не поверил своим ушам.

— Тема мне нравится. А сценарий — нет. Скучно, — повторил он, и в голосе послышался металл.

— Но там столько событий, увлекательных историй…

— Кирилл, — Валентин Семенович устало вздохнул, — я не критик и не готов разъяснять. Но и тратить несколько миллионов долларов на ваши амбиции не хочу.

— Вы не понимаете, — Кирилл сжал телефон с такой силой, что тот хрустнул, — это то, чего хочет зритель. Развлечений. Пикантных подробностей. Изнанки…

— А я лично не в том возрасте, чтобы интересоваться изнанкой, — отчеканил голос, — мне, как Аристотелю, важен вопрос, как человек должен жить. Задумайтесь, юноша.

Кирилл не успел открыть рот, чтобы ответить, как в ухо ему ледяным каскадом полились короткие гудки. Ярость просочилась в мозг мгновенно, заодно с этими холодными звуками.

Кирилл вскочил с дивана и начал мерить комнату шагами. Разрывающийся от боли мозг работал в усиленном режиме, даже гудел, как перегревшийся системный блок. В голове стучало от злости.

Вот только не надо никого слушать! Сколько людей, столько мнений. Не выведет его из себя ни блеяние Кристины, ни оскорбления этого чертового Ривмана. Главное, запастись терпением и искать. Он-то знал, что фильм будет гениальным! Тема интересная, броская. Кирилл столько лет вынашивал идею, прежде чем сесть за письменный стол! Авиация до сих пор, не в пример криминальным и милицейским историям, не нашла себе места в искусстве. Да, Хейли, да, советский «Экипаж», над которым дружно смеялись в кинотеатрах летчики, ну, еще пара фильмов, не считая тупых американских комедий. Что бы ни вообразила себе дура Кристина, после того как его не взяли в летное училище из-за зрения, зато с удовольствием приняли в ГИТИС, он не собирался никому мстить. Он хотел перенести свои мечты о небе на пленку, показать жизнь авиаторов изнутри, настолько, насколько сам ее понимал.

Не хотят делать фильм в России — не надо! Значит, придется отдать сценарий за рубеж. Ведь Джереми заинтересовался, ответил, когда прочел перевод. Написал, что есть над чем поработать, но в принципе картину можно снять. Почему Кирилл тогда не полетел сразу на встречу с ним в Бангкок? Кажется, съемки были, не мог их прервать. Да и надеялся, наивный, найти продюсеров в России: так фильм получился бы роднее и ближе. А еще не было желания что-то в тексте менять, как Джереми настаивал, делать новый перевод, терять время, силы, которые и так уже на исходе. А сейчас? Сейчас другого выхода нет. Все, к кому он мог обратиться, ему отказали. Послали к чертовой матери. Впереди майские праздники: ни репетиций, ни съемок, ни проб целых десять дней. Теперь еще ни Кристины. Надо лететь!

Судьба не приносит успех на блюде: на успех объявляют охоту. Расставляют капканы и сети на любой мало-мальски реальный шанс. Сейчас этот шанс — Джереми.

Кирилл вскочил с дивана, резко поднял крышку ноутбука, включил его. Зашел в свой почтовый ящик и, перечитав письмо Джереми, убедился, что тот приглашал его приезжать «в любое время». Распечатал адрес в Бангкоке. Просмотрел письма друзей и коллег, хваливших сценарий. Вера в успех окрепла и выросла до прежних размеров. Окончательно убедившись в правильности решения, Кирилл зашел на сайт авиакомпании и начал искать нужный рейс. Конечно, надежда на то, что перед самыми праздниками найдется свободный билет, была ничтожной, но делать-то что-то надо! Нельзя расхолаживаться и сидеть сложа руки.

Рейс 777 на Бангкок был в 23:50. Сочетание трех семерок показалось Кириллу счастливым знаком судьбы. Он взглянул на часы. Если поторопиться, вполне еще можно успеть.

Николаев торопливо ввел свои данные, количество пассажиров — «1 взрослый». Нажал «поиск» и закрыл глаза. Он загадал, что если сможет найти билет на этот волшебный рейс 777, то с этой самой минуты фортуна повернется к нему лицом. Джереми станет продюсером картины, сценарий превратится в фильм, и мировая слава наконец-то накроет его с головой.

Кирилл дал системе даже больше времени, чем нужно: сидел, закрыв глаза, минуты две. Чтобы наверняка. Потом взглянул на экран и в радостном восторге саданул кулаком по столу. Есть билет! Все. Успел!

Поразмыслив, как лучше ехать в аэропорт, Кирилл решил свою машину не брать. Вызвал такси. Потом распечатал маршрут-квитанцию, написал Джереми письмо и, выключив ноутбук, отправился собирать вещи. Настроение подскочило вверх почти до предельной отметки. Судьба подарила ему новый шанс, а он вовремя его разглядел. Предвкушение успеха и славы уже не грело, оно обжигало душу.

Если б не досадное недоразумение в лице — точнее, морде — чертовой Дуси, на которую он чуть не наступил в коридоре и о которой напрочь забыл, Кирилл уже ощущал бы себя парящим на крыльях свободы. Недолго думая, он попытался сбыть Дусю с рук, обзвонив с дюжину друзей и знакомых. Но все как один рассказывали, что уже улетели или собираются улетать. Такими темпами Москва на майские праздники грозилась вымереть, и Дуся вместе с ней. Кирилл, отчаявшись, решил позвонить Кристине, даже набрал ее номер, но абонент оказался «временно недоступен». Убедив себя в том, что проблемы надо решать по мере их поступления, то есть в аэропорту, он извлек из гардероба пижонский Louis Vuitton и стал набивать его всем, что попадется под руку.

Такси ожидало внизу уже целых двадцать минут — Кириллу трижды звонили, — а вероятность опоздать на самолет из-за вечерних пробок росла с каждой секундой. Николаев нервничал. Во-первых, за последние несколько лет он совершенно разучился самостоятельно собираться в дорогу. Готовая сумка всегда ждала его у дверей. Во-вторых, ему все время мерещилось, что он забыл что-то закрыть, выключить, обесточить, проверить. Куда спокойнее было уезжать, когда в доме оставалась женщина. Или даже когда они уезжали вместе, но готовность квартиры к их отсутствию проверяла она. Как же бесил его этот невразумительный быт, на который уходило столько сил и времени! В конце концов, для того чтобы думать обо всей этой чепухе, и существуют телки.

Проклиная все на свете, Кирилл захлопнул крышку чемодана. Уже подкатив его к дверям, он вспомнил про Дусю, терпеливо сидевшую в сумке-переноске, куда он пристроил ее от греха подальше: такую мелкую тварь немудрено второпях и раздавить. Вот еще подарок Кристины! Кирилл снова набрал ее номер: все то же — «абонент временно недоступен», чтоб его! Ну и как он теперь будет выглядеть при своем мужественном и шикарном образе с этим собачьим недоразумением в руках?! Волоча за собой поклажу, он вышел из квартиры и с такой досадой хлопнул массивной дверью, что по всему подъезду разнесся устрашающий гул. Так. Надо успокоиться. Бумажник, паспорт, маршрут-квитанция на месте. Перевод рукописи сценария — распечатанный и на флешке — он точно положил. Чемодан, ноутбук, Дуся. Все. Кирилл достал ключ, постоял, вспоминая, все ли выключил-перекрыл, и запер дверь.

Водитель такси деликатно сделал вид, что розовая сумка-переноска со стразами, из которой выглядывает перепуганная собачья мордашка, и накачанный злой мужик — вещи вполне совместимые. За что Кирилл мысленно сказал человеку «спасибо».

— Как там пробки? — хмуро поинтересовался он, едва захлопнув за собой дверцу машины.

— Шесть баллов, — спокойно ответил таксист.

— За час-полтора доберемся? — Кирилл бросил обеспокоенный взгляд на часы.

— Попробуем, — кивнул тот и резко рванул с места.

Кирилл снова позвонил Кристине. И теперь вел содержательный внутренний диалог с железной дамой, которая в очередной раз невозмутимым тоном сообщала ему о «недоступности абонента».

Глава 2

Ворота перед красивым двухэтажным домом радостно распахнулись, чтобы выпустить сияющий «Лексус» Михаила Вячеславовича. Фадеев мигнул Теме фарами — сказал «спасибо» — и вырулил на дорогу. Подождал, пока сын закроет за ним створки ворот, скрывшие от глаз аккуратный внутренний двор с голубыми елями, и нажал на педаль газа. Все! Пять часов потерпеть — и в рейс!

Фадеев вел машину плавно, без резких движений и суеты, спокойно обходя нерасторопные автомобили. Сейчас он ощущал себя самым счастливым человеком на свете. Успел и с семьей пообщаться, что в последнее время из-за напряженной работы получалось не часто, и в бассейне поплавать, и отдохнуть. Вообще, стоило ему провести дома, с женой и детьми, хотя бы несколько часов, как он начинал чувствовать себя молодым и способным горы свернуть. Проще говоря, отлично себя чувствовал для мужчины пятидесяти лет! Конечно, Михаил Вячеславович спуску себе не давал — спорт, тренажеры, все как положено. Но, думалось ему, секрет его молодости был в Людмиле. Когда жена моложе тебя на четырнадцать лет, это о-го-го какой стимул! И нужно, и хочется соответствовать.

Он бодро вырулил на МКАД и присвистнул. Пробка собралась уже внушительная, хорошо еще из дома выехал с приличным запасом. Водители вокруг нервничали, гудели, то и дело меняли одинаково медленно ползущие полосы. Фадеев усмехнулся, глядя на бессмысленную суету, и удобнее устроился в водительском кресле. Не зря народная мудрость гласит: самолету — крылья, пилоту — разум. Чего попусту изводить себя и шарахаться туда-сюда по дороге, создавая аварийную ситуацию? Занял свой эшелон и ползи спокойно, размышляй о жизни. Быстрее времени все равно никуда не долетишь. А современному человеку с нынешними темпами надо иногда и задуматься. Вот она — прекрасная возможность, знай с толком используй.

Михаил Вячеславович укоризненно покачал головой, пропуская настырно ввинчивающегося перед ним водителя «Мазды». Вот молодежь! Никакого терпения! Но чудесного его настроения парень никоим образом не испортил: надо — пусть едет. Сейчас, в предвкушении долгожданной и приятной командировки в Таиланд, дух Фадеева был невозмутим, как Будда.

В последнее время Михаил Вячеславович, заместитель генерального директора по летной работе одной из крупнейших в России авиакомпаний, сам редко вырывался в рейс. Административные вопросы, кадровые решения, совещания накрепко привязали его к земле. А разросшийся с увеличением парка самолетов личный состав требовал постоянного внимания: обучения, допуски, сертификаты и проверки не прекращались ни на минуту. Зато результатами своего труда он по праву гордился: сколько существует авиакомпания, столько лет безопасных полетов. Слава богу, ни один пассажир ни в одном рейсе не пострадал.

Пару раз в месяц Фадеев обязательно сам садился за штурвал: как-никак, он действующий пилот! Но неба ему, если честно, каждую минуту не хватало. Согласился быть начальством, теперь вот тоска по самолетам покоя не дает.

Страсть к авиации досталась Михаилу Вячеславовичу по наследству. Отец был летчиком-испытателем, с детства в доме только и разговоров, что о самолетах. Прочили достижениям страны в небе грандиозное будущее: Фадеев с этой верой и вырос. «Выучишься на хорошего пилота, — любил повторять отец, — всегда в почете и цене будешь».

Само собой, окончив школу, Михаил сначала в армии отслужил — долг любого мужчины, потом только отправился в летное училище поступать. Учился на «отлично», старался изо всех сил, чтобы гордился отец. А того в это время как-то слишком стремительно проводили на пенсию. Миша тогда не придал этому большого значения — казалось, всему свое время, надо уступить место молодым.

А скоро он вообще обо всем на свете, кроме самолетов, забыл: увидел в фильме «Экипаж» взлет нового «Ил-86», снятого на испытаниях, — дальше в фильме «тушку» показывали — и влюбился в свое «мимолетное виденье» с первого взгляда да на всю жизнь. Фантастическая это была машина: недюжинная мощь, огромная вместимость! Четыре двигателя, комфортный салон. Все мечты молодого Фадеева с той минуты были связаны только с одним — пилотировать такой самолет! Пока Михаил учился, «Ил-86» уверенно заполнял воздушное пространство Советского Союза. Ташкент, Алма-Ата, Норильск, Новый Уренгой, Сочи, Сухуми, Ереван, Екатеринбург, Новосибирск… Фадеев с таким интересом следил за все расширяющейся географией полетов «Ил-86», словно на каждом маршруте видел себя.

Однако училище Михаил закончил, летное удостоверение получил и был по распределению сослан к черту на рога. Аж в самый Мурманск, помогать рыболовецкому промыслу. Каждый день поднимал Фадеев в небо над Баренцевым морем свой крошечный самолет, не переставая мечтать о громадном «восемьдесят шестом», и высматривал внизу стаи рыб. Рыболовецкие суда ждали его знака. Как только Михаил неподвижно зависал в воздухе, все корабли устремлялись к обозначенной точке, к обнаруженному косяку рыб. Не один капитан благодаря молодому пилоту в те годы ударника соцтруда получил, только вот на самого Фадеева с Северного Ледовитого океана дуло такой смертельной тоской, что впору повеситься.

Многие товарищи у него на глазах спивались, работу бросали, а он терпел. У него мечта в жизни была, ради которой себя берег, — «Ил-86». Наконец положенные три года в Мурманске истекли, и Михаил, возмужавший, заматеревший, но все еще по-детски наивный, вернулся в Москву.

— А что, — удивился, встретив сына, отец, — на Севере летчики не нужны?

— Нужны, — честно ответил Михаил, — но я не для того на пилота учился, чтобы всю жизнь на микроскопическом самолете рыбу искать.

— Чего же ты хочешь, сынок?

— Пилотировать лучший самолет всех времен и народов, — он весело подмигнул, — «Ил-86»!

Отец ему ничего не ответил: только удрученно покачал головой и ушел в свою комнату. Поздно ночью, когда старший Фадеев лег спать, мать рассказала, сколько усилий тот предпринял, чтобы найти Михаилу работу в Москве, — и все тщетно. С тех пор как отца на пенсию спровадили, руководство на местах поменялось, а у этих людей уже были свои интересы; свои сыновья-зятья-кумовья. Михаил слушал и ровным счетом ничего не понимал: какие интересы могут быть в авиации, кроме блага Отечества и безопасности граждан? О каких родственных связях идет речь, если пассажиров можно доверять только лучшим пилотам? А он и был таким — это еще в училище отмечали. Да и на Севере как должно себя проявил. Благодарности, грамоты получал; с Доски почета его фотографию последние два года даже и не снимали. А тут на тебе — отец ему работу искал. Стыд, да и только! Как будто он сам не сможет.

Михаил был парнем упорным — не в его правилах было сдаваться легко. Шесть месяцев он пытался устроиться на работу в Москве: летчики с улицы никому и нигде оказались не нужны. А те счастливчики, которые по чьим-то протекциям уже летали, держались за штурвал руками-ногами. Да еще и зубами в него впивались для верности. Полгода спустя Фадеев понял, что в столице ему ничего не светит. Но пути назад уже не было: назвался пилотом, стремись к налетам! Прочесав вдоль и поперек все московские аэропорты, Михаил положил в «дипломат» две бутылки водки — плату за проезд, летное удостоверение, с которым никогда не расставался, и в полном обмундировании летчика отправился в путь.

Сколько городов он тогда облетал в поисках работы — вспомнить страшно! Поджидал экипаж приглянувшегося рейса у служебной проходной, совал командиру под нос удостоверение, рассказывал о себе. Его брали в кабину. Кто за водку, кто так — из мужской солидарности. Это сейчас в аэропортах, слава богу, мышь не проскочит: проверки, досмотры, пропуска. О том, чтобы кто-то, кроме командира воздушного судна и второго пилота, просочился в кабину, и речи не может быть! А раньше кого только на территорию и в самолет не пускали — подумать страшно.

Михаил Вячеславович улыбнулся, вспомнив, как в один из таких полетов зайцем в кабине наблюдал веселую картину. Подлетели они к какому-то уездному аэропорту — куда именно, сейчас уже и не вспомнить, — заходит командир на посадку и, уже порядочно снизившись, видит, что по взлетной полосе преспокойно себе едет местный, на санях в упряжке оленей. А диспетчер портовый — ни гугу! Командир с матом тянет на себя штурвал, набирает опять высоту и идет на второй круг. К тому времени, как они снизились во второй раз, аборигена успели с взлетно-посадочной полосы согнать. Потом, конечно, извинились от лица руководства. «Простите, — говорят, — ехал человек по своим делам в санях, увидел большую дырку в заборе — решил путь срезать. Да вы не волнуйтесь, к следующему вашему прилету обязательно залатаем. Времени — неделя».

Одним словом, по предперестроечному Советскому Союзу Михаил скитался больше года: ни работы, ни денег. Зато чуть ли не в каждом уголке необъятной родины нашел себе по невесте. Хорошо, ума хватило тогда ни на ком не жениться. Первым делом у пилота, как известно, самолеты. Да и хотел сначала опыта набраться, жизни хлебнуть. Вот и нахлебался.

В каждом аэропорту сценарий был неизменный: Михаил, вызнав за время полета у своих коллег-добродетелей, где что находится, сразу ехал в центр. Там, как правило, дальше порога его не пускали.

— К кому? — вопрошала однотипно воинственная вахтерша на входе.

— К главному.

— Нет его.

— Тогда в отдел кадров.

— Здесь жди.

Вахтерша куда-то звонила, минут через двадцать появлялся мужик — в разных городах авиационные кадровики отличались только степенью усталости и нереализованности в глазах — и начинался самый настоящий допрос.

— Когда училище закончил?

— Четыре года назад.

— Чего летать вздумал?

— С детства мечтал.

— В город наш как забрался — родственники здесь?

— Нет.

— Ну, может, знакомые, — подсказывал он, — кто за тебя поручиться может?

— Никто.

— Слушай, молодой человек, — мужик терял терпение, — у нас тут без тебя безработных летчиков хватает. Летел бы ты в свою Москву.

В голосе почти всегда слышалась обида, по которой Фадеев угадывал, что и сам кадровик из списанных или не востребованных временем пилотов.

Михаил побывал так в каждом городе, в каждой точке на карте Союза, где значился хоть какой-нибудь рабочий аэропорт. Он сидел в кабине и, если попадал на любимый «Ил-86», с завистью наблюдал за работой коллег. Как же в этом самолете все по уму было сделано, как удобно и хорошо!

В кабине Фадеев спал, если перелет выдавался долгий, там же питался чем бог пошлет — в образе очередной сердобольной стюардессы. В общем, конечно, такая жизнь была ему даже по вкусу — он не предал небо, не снял летную форму, верил, что все — и несчетные мили, и «Ил-86» — у него еще впереди.

Каждый аэропорт в стране он теперь знал как свои пять пальцев: где короткая полоса, где дует вечный боковой ветер, где видимость ни к черту из-за низких облаков и надо сажать по приборам. Но день за днем, с каждой новой точкой на карте, которых оставалось все меньше, надежда в нем угасала. Уже и форма была порядком истрепана, и сбились каблуки на ботинках, и первая седина появилась в волосах.

Последним пунктом его назначения оказался город Магадан. Все. Край земли — дальше лететь было некуда. Или ему повезет там, или с мечтой о небе придется расстаться раз и навсегда. Но как и зачем тогда дальше жить?!

Экипаж в тот день долго пришлось уговаривать — ни за что не хотели Фадеева брать. И водка в ход уже шла, и лесть, а мужики все не сдавались. «Нам, — говорят, — хватает своих проблем. Ты тут еще на нашу голову».

Если бы не красивая до рези в глазах бортпроводница, которая в тот самый момент пришла на проходную, не видать бы Михаилу Магадана как своих ушей.

— Привет! — мелодичный голос завораживал. — Что тут у вас?

— Вот, заяц пытается пролезть, — проворчал командир.

— Да ладно, ребят, — рассмеялась она, и пилоты оттаяли, — такого симпатичного зайца грех не взять. Берите, я за ним послежу.

— Вот уж нет, Наденька, — встрепенулся командир, — если ты просишь, пусть, конечно, летит: не могу я красивой женщине отказать. Но следить за ним будем сами! Идет?

— Как скажешь, капитан! — Глаза и обнаженные в улыбке зубы блеснули, словно бриллианты.

Экипаж прошел на поле и направился к самолету. А Михаил еще долго, идя за ними следом, не мог избавиться от предательской красноты ушей. Вот черт, его, бравого летчика, назвать «симпатичным зайцем»…

Тот рейс Михаил запомнил на всю оставшуюся жизнь. Везли компанию из Совета народных депутатов: то ли на охоту они летели, то ли на рыбалку. Господа-товарищи изволили выкушать все спиртное на борту, потом приступили к личным запасам. Шум в пассажирской кабине стоял невообразимый, дым — хоть вешай топор. Все бы ничего, долетели бы без происшествий — девочки под Надиным руководством неплохо справлялись, правда, едва успевали увертываться от пьяных шлепков и щипков, — но залитым по самые брови слугам народа приспичило, как теперь принято говорить, устроить экстрим. Товарищи-господа дружно расстегнули ремни безопасности, встали с кресел и выстроились в проходе. Невиданная в своем идиотизме игра заключалась в следующем: на счет «три» всем одновременно подпрыгнуть. Кто не сообразил или опоздал, пьет штрафную. И вот по всему самолету разнеслось громогласное «раз-два-три», пьяные пассажиры одновременно подпрыгнули, и самолет покачнулся под тяжестью опустившихся на прежние места человеческих тел. Не успели бортпроводницы толком сообразить, что происходит, как, перекрывая гогот, раздалось новое «раз-два-три». Пилоты в кабине, не слыша выкриков, замерли от ужаса, почувствовав непонятного происхождения сильные толчки. Ни на турбулентность, ни на воздушные ямы они были не похожи, да и трасса оставалась чистой. Могло быть только одно — какая-то неисправность в самом самолете, но приборы молчали как партизаны. На третьем толчке в кабине раздался звонок.

— Командир, разрешите войти.

— Разрешаю.

Дверь кабины открылась, и на пороге появилась бледная Надя.

— Пассажиры вышли из-под контроля. Прыгают в салоне, раскачивают воздушное судно.

— Они там что, идиоты?! — на секунду командир дал волю эмоциям, но тут же взял себя в руки. — Инженер и ты, как там тебя, быстро в салон! Угомоните этих придурков.

Михаил вместе с инженером бросился вслед за Надей. По всему самолету уже снова гремело, перемежаясь с диким хохотом, громогласное «раз-два-три». Дальше получилось совсем не весело: на слова всемогущие депутаты, на личном опыте зная им цену, плевать хотели. До них упорно не доходило, что самолет из-за их дурачества может рухнуть. Покладистых, пригрозив кулаками, растолкали по креслам. А с самыми буйными пришлось и подраться, пока не удалось их скрутить и уложить на пол в проходе. Пьяные мужики неистово сопротивлялись — Фадеева спасала лишь прекрасная физическая форма и юность.

Когда «укротители строптивых» вернулись в кабину, командир, мельком взглянув на них, только присвистнул. Форменный пиджак Михаила оказался изодран, под глазом и на скуле красовались синяки, на лбу обозначилась ссадина. Он не чувствовал физической боли, но душевные муки, вперемежку с отчаянием, казались невыносимыми. Куда он теперь с такой рожей?! Кто станет разговаривать с летчиком, который выглядит как последний бомж? Магадан, в котором он еще даже не успел приземлиться, оказался для него закрыт. Последняя точка на карте стерла сама себя.

— Милицию вызывать будем? — инженер отряхивал пиджак: выглядел он тоже неважно.

— Будем, — буркнул командир, — только что толку? Мы ж не на Западе, где за такое, невзирая на регалии, посадят. Или штраф впаяют, чтоб расплачивались всю жизнь.

— Все равно надо! — со свинцовой обидой в голосе произнес Михаил.

— Надо так надо, — пожал плечами командир, — но тебе, друг, придется испариться раньше, чем стражи порядка поднимутся в самолет. Я лично не готов объяснить им, откуда ты у нас тут взялся.

Самым приятным в том сумасшедшем рейсе были нежные Надины руки, которые порхали над его лицом, обрабатывая раны. Он сидел, прикрыв глаза, и не чувствовал ничего, кроме близости женщины и манящего запаха ее духов.

— Тебе говорили, что ты очень милый? — одними губами, так, чтобы не слышал больше никто в кабине, спросила она.

В ответ, ошарашенный, он только и смог что мотнуть отрицательно головой.

— Жена есть?

Михаил в изумлении вытаращил глаза. Наденька улыбнулась, бросила на него загадочный взгляд и вышла в салон.

Как только подогнали трап и бортпроводница открыла дверь, Михаил выскользнул из самолета, словно вор. Очутившись после духоты кабины на холоде, да еще в непроглядной тьме, он с неожиданной остротой ощутил отчаяние и одиночество. Жизнь его кончена. Столько лет напряженной учебы, беспрестанных тренировок, перегрузок — и все впустую. Все для того, чтобы оказаться на краю земли без работы, без дома, без веры.

Идти ему было некуда, надеяться не на кого. Все. Крайняя точка — Магадан. Он брел по летному полю, сам не зная куда, потом резко остановился под фонарем, вокруг которого кружились гигантские мошки и комары, поставил на землю свой неизменный пообтершийся «дипломат» и сел. Голова гудела как медный колокол, мысли смешались. Никогда в жизни он не курил — даже в мыслях портить себе здоровье не было, а вот сейчас ему до смерти захотелось сигарету. Да и чего ради теперь-то здоровье беречь? Не видать ему «Ил-86» как своих ушей! Михаил глупо похлопал себя по карману пиджака, в котором лежала последняя купюра: на пролетную бутылку, если вдруг и здесь не повезет, и вдруг нащупал твердый предмет.

Засунул руку, извлек связку ключей с брелком в форме орхидеи. В первую секунду даже испугался — мало ли, вдруг случайно чужие ключи утянул. Потом пошарил в кармане еще — обнаружил сложенную вчетверо записку: «Магадан, улица Ленина, дом 15, квартира 6». И все, ни подписи, ни объяснений. Он поднес листок к лицу и уловил едва заметный аромат женских духов. В мозгу, моментально среагировавшем на запах, прозвучало только одно имя «Надя».

Не в силах прийти в себя от изумления, он спрятал нежданные сокровища в карман брюк. Стянул с плеч форменное тряпье, сдернул галстук и сунул все в «дипломат». Оглядел рубашку под светом фонаря — вроде нормально.

Подхватив свою легкую ношу, он уверенно двинулся к аэропорту. Сердце пело, возбуждение охватило его с головы до ног. Еще минуту назад умиравший от отчаяния и безысходности, он летел словно на крыльях.

Деньги, которые берег на бутылку, превратились в стройную белую розу — не смог равнодушно пройти мимо цветочного ларька. Продавщица бросала на него укоризненные взгляды, пока он выбирал цветок, видно, думала плохое обо всех мужиках сразу — сначала напьются, подерутся, а потом возвращаются домой заглаживать вину. Но ему было все равно.

Он добрался на автобусе до города, без труда нашел нужную улицу, дом. Открыл дверь ее квартиры — чувствовал себя преступником и все боялся, что на шум выглянут соседи, — зашел. Сил хватило только на то, чтобы снять ботинки, найти вазу для розы и ополоснуть в раковине лицо. А потом он прошел в комнату и, не решившись лечь на диван, свернулся калачиком прямо на полу. Тело стало свинцово-тяжелым, глаза закрылись сами собой. Через мгновение он уже спал.

Его разбудил звонок. Михаил на ощупь добрался до двери, открыл.

— Где ты так долго была? — прошептал Фадеев, когда почувствовал на своем лице Надины руки.

— Представляешь, — она серебристо засмеялась, — нас в милиции продержали два часа. Для дачи показаний. А этих пьяниц-депутатов выпустили через десять минут.

— Вот черт, — совершенно равнодушно произнес он: сейчас его волновал только ее голос и невероятно гибкое тело под форменной блузкой.

— Вот так, мальчик мой, — она, сбросив туфли, увлекла его за собой в спальню, — оказывается, не было никакой угрозы безопасности полетов. А мы-то разволновались!

— Неважно, — шептал он прямо ей в губы, — неважно…

На следующий день они очнулись только к вечеру: за окном невероятно красный закат из последних сил боролся со сгущающимися сумерками. Михаил наконец-то смог оглядеться — квартира оказалась небольшой, но прилично обставленной. Было видно, что все здесь — и мебель, и ковры, и люстры — было привезено из-за границы и явно стоило немалых денег.

— У меня папа — большой босс в авиации, — усмехнулась она, перехватив Мишин взгляд.

— Рад за тебя, — ответил он, смущенный ее проницательностью.

— Хочешь, помогу тебе на работу устроиться?

В горле у Михаила внезапно пересохло, на минуту повисла тяжелая пауза. Он посмотрел на Наденьку с такой искренней благодарностью, что она в первый раз за все время их недолгого знакомства смутилась.

— Ну, так как? — она отвела взгляд от его пронзительно-синих глаз.

— Спасибо, — едва выговорил он.

— Что — спасибо? — улыбнулась она.

— Спасибо, я сам.

— Миша, — Надя перестала улыбаться, взгляд ее стал темным, — сам ты уже пробовал. Видишь, не получается.

— Нет, Наденька, — он перевел дыхание, — я — мужчина и должен решать свои проблемы сам.

— Как хочешь, — она встала с постели, на ее матовой коже золотистыми всполохами таял закат.

— Уже невыносимо хочу, — не выдержал волшебного зрелища он, — иди ко мне!

Еще два дня прошли как во сне, а на третий Надя должна была отправляться в рейс. Она складывала вещи в небольшую синюю сумку, медленно надевала чулки и кружевное белье — Михаил несколько раз порывался вмешаться в ее приготовления, но она резко останавливала его. Потом укладывала темные густые волосы в замысловатую прическу, делала макияж. Михаил смотрел на нее и думал, какая это будет мука каждый раз отпускать ее, позволять уходить из дома в этом чертовом белье под отутюженной синей формой.

— Останешься здесь? — спросила она, когда, сияющая свежестью и неземной красотой, придирчиво разглядывала себя в зеркале.

— Нет, — в горле у него стоял ком, — попробую улететь.

— Понятно, — в карих глазах поселилась египетская тьма.

— Ты обидишься? — Он готов был ползать перед ней на коленях, умолять остаться сейчас с ним, не уходить. Но кто он такой, что может ей предложить?

— Переживу.

Через несколько минут они вместе выходили из ее подъезда…

Москва встретила его серым небом и противным, едва ощутимым, дождем. Впереди ждали месяцы депрессии и безделья, тысячи попыток найти новое место в жизни. Но Небо не позволяло, с невероятной силой притягивало его к себе. И когда он уже был за гранью отчаяния, за пределами здравого смысла, ему позвонили. Предложили пройти отбор на второго пилота «Ил-86». Те же люди, которые гнали его прочь полтора года назад, теперь улыбались и протягивали для пожатия руки. Фадеева приняли. Жизнь его снова обрела смысл, а вера в будущее вернулась. События, страны, маршруты сменяли друг друга, словно в калейдоскопе, и все это можно было назвать только одним словом — счастье.

Фадеев так и не понял, как все произошло — то ли подняли анкеты, которые он, словно сеятель, разбрасывал по всей Москве, то ли отца где-то добрым словом вспомнили, то ли в его судьбу вмешалась Наденька. Последнее, принимая в расчет особенности того времени, скорее всего. Прилетев с рейсом в Магадан, Михаил сломя голову помчался по адресу: улица Ленина, дом 15, квартира 6. Он звонил, стучал, ждал, снова звонил. За дверью ее квартиры затаилась тишина. Зато на шум вышла соседка. «Так она за границу уехала навсегда. Говорят, замуж вышла».

Фадеев брел по Магадану, промороженный до самых костей. Первый раз в жизни он осознал, что полюбил и тут же потерял — вот она, плата за счастье быть пилотом. И он сам сделал такой выбор.

Глава 3

Даша выскочила из ванной под настойчивую трель телефона. С волос ручьями стекала вода, босые ноги оставляли на линолеуме мокрые следы, а полотенце, в которое она наспех завернулась, то и дело сползало. Она с раздражением подумала о том, что у матери талант появляться в самый неподходящий момент. Больше подумать было не на кого — коллеги обычно звонили на мобильный телефон. Ларин тоже.

— Алло! — поскользнувшись на мокром полу, Даша едва не упала и схватилась свободной рукой за дверцу старого шкафа, которая тут же издала протяжный скрип.

— Дашунечка, — кокетливый голос заставил ее поморщиться, — привет, Рыбка!

— Привет, — расстроенная Даша мысленно отчитала мать за ненавистную Рыбку, но вслух ничего сказать не решилась.

— Что там за ужасающий звук? — Даша представила себе, как мамино лицо изображает гримасу «омерзительно», выбрав ее из своего богатого мимического арсенала.

— Дверца шкафа скрипнула, — терпеливо объяснила она.

— Рыбка, — голос стал назидательным, — давно пора выбросить это старье! Молодая женщина не должна окружать себя ветошью.

— Хорошо, — Даша вздохнула устало.

— Что — хорошо, Дашунечка? Ты меня не слушаешь, а потом страдаешь. Вспомни хотя бы своего так называемого мужа. Я же тебе говорила…

Вникать в содержание монолога, который она и без того уже знала наизусть, у Даши желания не было. Она положила трубку рядом с телефоном и, печально глядя в мутное от старости зеркало на дверце шкафа, стала вытирать полотенцем волосы. Мамин голос вдохновенно, словно со сцены, читал мораль; отсутствие какой-либо реакции со стороны дочери нимало его не смущало. Потерю обратной связи госпожа Морозова обнаружила только минут через десять.

— Алло! Алло!!!

— Да, мама, — Даша нехотя подняла трубку и прижала ее к уху.

— Ладно, Рыбка, — в голосе появились ласковые нотки: переключаться мама умела мгновенно, — я не об этом хотела поговорить. Мы с Васей ждем тебя завтра в гости. К семи. Будут только свои.

— Я не могу, — Даша сжалась в комок, уже предвидя бурный протест.

— Что за глупости?! Ты обязана! Откуда такое непочтение к матери?! — Даша по голосу ощущала, что сейчас на лице актрисы воцарилась гримаса «праведный гнев».

— Сегодня ночью я работаю, — робко возразила она, — завтра буду усталая и разбитая.

— Боже ты мой, — голос матери обрел полную сценическую силу, — какая может быть усталость в твоем возрасте?! Без возражений! Ровно к семи!

Вместо прощания в трубке раздались короткие гудки, а Даша так и осталась стоять перед зеркалом — мокрая, жалкая, с прижатой к уху трубкой. До сих пор, в свои двадцать пять, она так и не научилась противостоять воле матери, вокруг которой вертелся весь мир.

Даша безвольно опустила трубку телефона на аппарат, продолжая смотреть в мутное стекло. Зеркало отражало ее бледное лицо, на котором гротескно выделялись только большие карие глаза. Слипшиеся от воды темные волосы, острые плечи, беззащитно-тонкая шея. «Как у воробья коленка», — говорил отец, когда она была еще совсем маленькой. Даша развернула полотенце и печально уставилась на собственную, синюю от холода, худобу. Маленькая грудь в мутном зеркале казалась несуществующей, линия бедер — смятой. Единственным, что не расстраивало ее взгляда, были длинные, тонкие в лодыжках ноги, стройность которых не портило даже искажающее стекло. Все прочие, не удавшиеся создателю части тела, вызывали у Даши лишь чувство стыда и жалости к себе. Она торопливо замоталась в полотенце и отвернулась от зеркала.

Иногда ей казалось, что природа намеренно на ней отдохнула. Специально создала такое блеклое существо, чтобы подчеркнуть совершенство и значимость своего предыдущего творения, Дашиной матери. Анна Морозова была настоящей красавицей. Незабываемо красивое лицо, которое умело отразить любые нюансы эмоций, богатая фигура, величественная осанка. Когда знаменитая актриса проходила по улице традиционные двести метров от машины до порога театра, все без исключения оборачивались на нее. Мужчины застывали как вкопанные, глядя ей вслед, а женщины завистливо раскрывали рты. А ведь ей уже исполнилось пятьдесят!

В юности Даша думала, что мама будет стесняться такой невзрачной дочери, как она. И ошиблась. Анна охотно выставляла ее напоказ, сажала рядом, когда собирался театральный бомонд, и, кокетливо улыбаясь, знакомила с «важными» людьми. Даже пыталась сделать из нее актрису, пичкая премьерами, книгами и обещаниями устроить в театральный. Только повзрослев, Даша все поняла: матери нужен был фон. Такой блеклый и безыскусный, чтобы сама она сияла на нем, словно редкий бриллиант. Даша должна была послужить невзрачным обрамлением материнского таланта и красоты. Она никогда не говорила матери о том, что все понимает и видит ее уловки насквозь. Она старалась вырваться из-под этого влияния, найти собственную реальность, не имеющую ничего общего с притворством и фиглярством ненавистной ей актерской среды.

Даша вернулась в ванную комнату, включила фен и стала сушить волосы. Настроение, как всегда после мыслей о матери, испортилось безвозвратно. Господи! Как же не хотелось ей идти на эту невозможную вечеринку, где, как всегда, соберутся режиссеры, актеры, продюсеры. Как противно ей было от этих «своих», которые станут перешептываться у нее за спиной, глубокомысленно изрекая: «Природа отдыхает на детях». Нужно было сразу и решительно отказать! А теперь… Даже если она скажет, что смертельно устала, что хочет спать, мать пришлет за ней водителя, и тот будет трезвонить под дверью до тех пор, пока она не выйдет. Анна Морозова привыкла добиваться своего любыми путями. Господи! Сбежать бы на край света, обрести долгожданную свободу… со вкусом неба!

Даша присела на край серой от времени ванны и закрыла руками лицо. Она и так сделала все, чтобы отдалиться от влияния Анны: выбрала не связанную с театром профессию, не принимала от матери ни помощи, ни денег, не посвящала ее в свои дела. Но та все равно настойчиво вторгалась в ее жизнь; терзала мыслями, мучила воспоминаниями.

Чаще других в Дашиной памяти возникала болезненная сцена расставания родителей — момент, в который ее безмятежное детство закончилось. Ей тогда только исполнилось три года. И сейчас, после неприятного звонка матери, яркая картина вспомнилась снова.

Маленькая Даша сидит на полу единственной комнаты этой самой квартиры и играет с посудой. Настоящих игрушек у нее тогда почти не было, зато разрешалось брать для игр все, что угодно. Отец работает за письменным столом. Вдруг он резко вскакивает и начинает вихрем носиться по комнате.

— Я так не могу сосредоточиться! — кричит он. — У меня сцена похорон, кладбище!

— И? — Мама с усмешкой поднимает красивые брови.

— И! — еще больше распаляется он. — На кладбище дети не гремят крышками от кастрюль! Забери это у нее!

— Представь себе, что это литавры похоронного оркестра, — предлагает мама.

— Убери отсюда ребенка!!! — Он орет так, что Дашенька, испугавшись, начинает плакать. — Я пишу сцену на кладбище, там нет детей!

— А-а-а. Если хочешь, ради твоей сцены, — мама картинно ложится на кровать и складывает руки на груди, — я тоже могу умереть.

— Да ну вас всех к дьяволу!!!

Отец лезет под кровать, достает футляр от пишущей машинки, в него же, поверх предмета своей единственной в жизни любви, кидает какие-то вещи и, не взяв ни зимней одежды, ни денег, уходит. Растворяется в теплой июльской ночи безвозвратно. Мама не говорит ни слова; не встает с кровати и не пытается его остановить. А Даша понимает, что в папином уходе виновата она — маленькая девочка, которая поссорила взрослых.

С этого момента все детство Дашу мучило тяжелое чувство вины перед мамой. Отца они больше не видели: сначала он лет десять подряд не приходил, хотя и мама, и Даша ждали, а потом уже и он стал им не нужен. Забылся. Время от времени Даша читала на афишах его имя. Но и из афиш, так же как из семьи, он вскоре бесследно пропал. А маму с того момента, как их бросил отец, словно подменили. Она больше ни с кем не шутила, не репетировала дома своих ролей и постоянно — каждые пять минут — уходила курить в кухню.

— Мамочка, давай поиграем! — пыталась вытянуть ее из потустороннего мира четырехлетняя Даша.

— Дашка, отстань, — выдыхала мать и поворачивалась к стене на своей кровати, — мне с тобой скучно.

— Мама, а что такое Зевс? — спрашивала она в пять.

— Господи, — звучало в ответ, — в кого ты такая глупая?!

— Мамуля, пойдем погуляем, — предлагала первоклассница Даша, — я уроки сделала.

— Не лезь ко мне, — бормотала мать, — не видишь, у меня депрессия.

Как многие дети со временем привыкают к постоянным восторгам родителей и начинают свято верить в то, что они самые красивые и самые умные, так Даша привыкла к постоянному недовольству. Придирки матери не вызывали в ней возмущения — девочка знала, что во всем виновата сама.

В школе учеба пошла не слишком гладко. Дома Даша подолгу просиживала над задачками по математике, а когда решалась подойти за помощью к матери, получала выговор: «Ты уже взрослая, нужно быть дауном, чтобы не справиться со школьной программой».

Постепенно Дарья перестала задавать вопросы. Замкнулась в себе. Привыкла много читать. Мать, заметив это и внезапно задавшись целью сделать из нее актрису — собственный антипод, — стала подсовывать дочери книги о театре. Пьесы, руководства по актерскому мастерству, романы об искусстве. Среди последних оказалась и книга Сомерсета Моэма «Театр». Даша читала с жадностью, оправдав в этом плане ожидания матери. Не учла Анна Морозова одного — что в отношениях главной героини, известной актрисы Джулии, со своим сыном Роджером Даша увидит себя и мать. Диалог, в котором сын уличает мать в постоянном притворстве, в нескончаемой актерской игре за пределами сцены, открыл ей глаза. В ее матери было все, что угодно, кроме искренности. Она вдруг научилась читать Анну, словно раскрытую книгу, различая все нюансы ее наносных настроений, и понимать, что за ними кроется. Больнее всего было осознать, что мать использует ее чувство вины, чтобы достигать собственных целей. Мнение и личность дочери ее не волновали.

Годы шли. Анна Морозова была занята собственной карьерой, к ней постепенно вернулась неистовая жажда жизни. Наверстывая упущенное, она налаживала личную жизнь и во второй раз вышла замуж. Новый муж был моложе ее на пять лет. Он влюбился в тогда уже известную актрису так сильно, что бросил семью, в которой остались двое детей. Обстоятельство это Анну ничуть не смущало, зато у Даши вызывало жгучее чувство стыда.

А Василий Иванович метался между бывшей семьей, стараясь деньгами и имуществом загладить свою вину, и обожаемой Анной. Постепенно страсти поутихли, жизнь вошла в новую колею, и жизнерадостный, заботливый Василий Иванович завоевал Дашино сердце. Главное его достоинство в глазах падчерицы состояло в том, что он не имел ни малейшего отношения к искусству. Василий Иванович руководил небольшой грузовой авиакомпанией.

Даша полюбила вечерами сидеть с ним на кухне и разговаривать: она расспрашивала о самолетах, слушала забавные истории из жизни пилотов и авиаторов. Сам Василий Иванович в свое время окончил Московский авиационный институт и разбирался в этой области как бог. Заметив, что Даше интересна «его болтовня», он стал каждый день пересказывать все, что происходит в компании. Однажды — Даша от души смеялась над этой историей — он получил заказ на перевозку страусов. Вся соль, по словам Василия Ивановича, заключалась в том, что длинная шея птицы не выдерживает резких толчков. На взлете или посадке, если страус стоит, шее грозит перелом. Чего только они не придумывали всем руководящим составом — и пластмассовые защитные кольца, и способы фиксировать птиц в лежачем положении. Все равно получались большие потери и, естественно, убытки. А потом вопрос решился элементарно — кто-то догадался выключить в багажном отделении свет, и птицы как миленькие улеглись спать. Так их и возили потом в темноте, спящими. Выполнили контракт, от которого уже собирались отказываться.

Василий Иванович нравился Даше своей честностью и простотой. Веселый, словоохотливый, он вносил радость и гармонию в их с мамой жизнь. Даша прислушивалась к его советам, приходила за помощью по физике, интересовалась, какие книги он любит читать. Благодаря Василию Ивановичу на столе ее появился «Аэропорт» Артура Хейли, и Дарья стала мечтать о небе.

Авиация показалась ей той самой реальностью, в которую хотелось уйти. Там не было неискренности и фарса. Не существовало притворства. Кривляние и надуманность актерства не шли ни в какое сравнение с ответственностью и повседневным героизмом авиационных профессий.

В то время Даша к тому же стала часто летать — Василий Иванович брал их с мамой в командировки, как только появлялась возможность. Выкраивал время и сам сопровождал Аню на гастроли, настояв на том, чтобы взять и Дашу. Организовывал семье отпуска в невероятно далеких экзотических странах. С каждым новым полетом Даша все тверже убеждалась в том, что ее призвание — небо.

Анна отнеслась к общим интересам мужа и дочери снисходительно. Из любви к супругу даже делала вид, что вся эта небесная канитель ее тоже интересует. И хотя Даша чувствовала в ней глубоко запрятанное недовольство, внешне оно никак не проявлялось. Анна была ласкова и добра. А Даша тем временем приняла самое важное решение в своей жизни — стать стюардессой! Твердо намерилась поступать в Санкт-Петербургский авиационно-транспортный колледж, а не в театральное училище.

— Ну, что, девочки, — в один прекрасный вечер за ужином Василий Иванович радостно потер руки, — я нас поздравляю! Ремонт в новом доме закончили — купим мебель, и в августе можно переезжать!

— Васенька, — мама всегда говорила с мужем таким нежным голосом, что Даша Василию Ивановичу завидовала, — я думаю, Рыбке не время уезжать: ей нужно закончить школу.

— Аня! — Василий нахмурил брови. — Ну не оставаться же нам из-за какой-то там школы в твоей крохотной квартире. Тебе надо свободно репетировать, мне нужен рабочий кабинет. А тут — одна комната на всех! Да и в аэропорт каждый день ездить из Москвы — не сахар.

— Ну, — мама посмотрела в потолок, — нам с тобой ничто не мешает и переехать.

— Как?! — Василий Иванович обомлел. — А как же Даша? Нет, такой вариант не подходит. Пусть переводится в другую школу!

— Ты не понимаешь, — мама обиженно поджала губы, — у Дашунечки последний класс. Ей придется тратить силы и время на привыкание к новому коллективу. А сейчас только об экзаменах надо думать!

— Мама, — Дарья, ошарашенная новостью, едва дождалась паузы в их разговоре, — Василий Иванович прав: это же не край света. Я могу из Подмосковья ездить в свою школу. Подумаешь, буду вставать на полтора часа раньше.

— Нет! — Мама сверкнула глазами и отшвырнула салфетку. — Ты останешься здесь! Тебе нужно время на учебу — нечего попусту тратить его в дороге!

Даша притихла. Слезы навернулись сами собой.

Василий Иванович растерянно хлопал глазами, глядя то на Аню, то на Дашу, не в силах ничего понять.

Дарья молча встала и вышла из-за стола — за долю секунды предыдущие несколько лет счастливой жизни рассыпались в прах. Она поняла вдруг, что хорошее отношение матери было не более чем все той же актерской игрой, элементарным желанием угодить любимому мужу. В их семье Дарья, несмотря на все старания Василия Ивановича, оказалась лишней. Чужой.

Мать с отчимом переехали в начале сентября. Даша осталась. Старая хрущевская квартира, в которой она жила теперь совсем одна, казалась ей склепом. Учеба не клеилась — все мысли Даши были только о том, что за семнадцать лет, как она ни старалась, добиться любви своей матери она не смогла. Даже мечты об авиации, в которых ей последние годы было так уютно и хорошо, не приносили прежней радости — зачитанная до дыр книга Хейли была безжалостно заброшена на шкаф, где и пылилась теперь с полным сознанием собственной бесполезности.

После уроков Дарья подолгу бродила по центру Москвы, только ради того, чтобы не возвращаться домой. А придя поздно вечером, сразу ложилась спать, даже не думая о домашних заданиях.

— Дашка? — шепот соседки по парте заставил ее оторваться от тяжелых мыслей.

— Что?

— Слушай, я тебя хотела спросить… — Алла в нерешительности умолкла.

— Спрашивай, — Даша пожала плечами.

— У меня тут день рождения в пятницу, все такое. Хочу пригласить друзей.

— Если ты про меня, — Даша обрадовалась возможности не быть одной, — то спасибо! Приду.

— Ну, про тебя, конечно, тоже, — Аллочка слегка покраснела, — но у меня еще вопрос с местом не решен. Дома родители, все такое…

— А у меня, — Даша не задумалась даже на секунду, — родителей нет. Хочешь — давай ко мне.

— Дашка!!! — Алла от счастья запрыгала на стуле и захлопала в ладоши.

— Малышева, — одернула ее учительница, — откуда столько радости?! А ну-ка, давай к доске.

В пятницу, не переставая ругать дуру физичку за несправедливую двойку, да еще в журнал, Алла нарезала на Дашиной кухне салаты. Гости должны были подтянуться к пяти, и времени оставалось катастрофически мало.

— Алл, — крикнула Даша из комнаты, где пыталась накрыть на стол, — а сколько у тебя человек будет?

— Ну, — та на секунду замялась, — где-то пятнадцать…

— Да-а?! — изумленная Даша появилась в проеме двери. — Тогда придется стулья у соседей занимать. Где же мы все уместимся?

— Не надо стулья! — Алла отмахнулась. — Для начала как-нибудь втиснемся, выпьем, все такое. А потом уже будет все равно.

К Дашиному удивлению, «все равно» стало чересчур быстро. Гости набежали за полчаса — и все с бутылками вместо подарков, как приказала хозяйка торжества. В результате на столе выстроилась внушительная баратея спиртного. Первую рюмку — стакан, чашку, кружку, кому что досталось — выпили шумно и стоя. Вторую тоже. А потом народ начал разбредаться: кто в кухню, кто в коридор, кто на лестничную площадку.

— Алл, а это кто? — Даша с изумлением обнаружила длинноволосого юношу с сигарой в зубах на собственном письменном столе.

— Этот? — Алла бесцеремонно ткнула в молодого человека пальцем. — Джон, поэт. А еще — бабник и разгильдяй.

— Что, настоящий? — Даша искренне удивилась. С тех пор как единственно известный ей представитель писательской профессии бесследно исчез из ее жизни, с живыми литераторами она не встречалась.

— Еще какой! Бросается на все, что движется!

— Да я не про то, — Даша покраснела, — он что, действительно пишет?

— Не знаю, — Алла подняла свой бокал, — я стихов не читаю. Но в Литинституте вроде бы учится.

Гости пили много и слаженно, заняв все свободные плоскости, на которых могла разместиться хотя бы одна пятая точка. Когда Даша в полупьяном приступе исследовательского любопытства попыталась всех пересчитать, у нее получилось тридцать человек. Пересчитав раз пять, она успокоила себя тем, что от выпитого у нее, наверное, просто двоится в глазах. И послушно потащилась за Алкой в кухню — курить первую в своей жизни сигарету.

Потом были танцы, если так можно назвать скованное шевеление рук, ног и бедер в невероятной тесноте, когда каждое движение непременно соединяется в единое па с движением соседа или соседки. Потом песни в подъезде под гитару, до тех пор, пока из квартиры напротив не вышел мужик, почему-то с кувалдой. Только благодаря появлению кувалды гости догадались, что, наверное, уже слишком поздно — часть засобиралась домой, часть отползла обратно в квартиру. После этого Даша ровным счетом ничего не помнила: последним относительно достоверным ощущением было то, что она все-таки не забыла запереть на ночь дверь.

Следующий день начался с разрывающей мозг головной боли, сквозь которую она слышала непрерывный шум льющейся воды. Даша хотела пойти проверить, что там течет, но едва нашла в себе силы, чтобы подняться с кровати. Держась за стену, она стала пробираться в ванную комнату. Встала под душ, вымыла волосы, почистила зубы. Голова продолжала гудеть. Только выйдя из ванной в халате, она вспомнила, что ей слышался в кухне шум воды. С трудом, превозмогая желание упасть на кровать и снова уснуть, Даша поплелась в кухню: не хватало только сломанного крана и залитых по самые потолки соседей.

Она открыла хлипкую кухонную дверь и замерла: спиной к ней у раковины стоял вчерашний длинноволосый тип в истертых джинсах и мыл посуду.

— А, — обернулся на скрип двери поэт, — хозяйка проснулась.

Он тут же выключил кран и вытер руки кухонным полотенцем. Подошел к Даше и, к невероятному ее смущению, ласково взял под локоть. Усадил за стол.

— Лечиться будем? — сочувственно спросил он.

— Нет, — Даша не поняла вопроса, но на всякий случай отказалась.

— Да ладно тебе, — поэт подошел к холодильнику и открыл дверцу, — сейчас обязательно надо.

Он извлек из недр пижонского белого исполина — Василий Иванович купил, когда переехал к ним с мамой, — запотевшую бутылку пива. Поставил перед Дашей на стол. Сходил за стаканом и сел напротив.

— Вот что, — он открыл крышку и, наполнив стакан, подождал, пока пена осядет, снова долил, — ты это пьешь, голова у тебя проходит, и потом делай что хочешь. А я домою посуду и пойду в общагу.

— По-моему, — Даша с опаской посмотрела на стакан: после вчерашнего мысль о спиртном не вызывала у нее ничего, кроме омерзения, — это алкоголизм.

— Сейчас ни о чем не думай, — Джон поднял стакан и поднес к ее губам, — потом пофилософствуешь.

Морщась, она выпила: Джон держал перед ней стакан до тех пор, пока тот не опустел до последней капли. Вопреки ожиданиям никакого облегчения эти манипуляции не принесли — только вернулся противный горький привкус во рту, уже было исчезнувший после зубной пасты.

— Ну, как? — с интересом спросил он.

— Не знаю, — Даша пожала плечами, — кажется, лучше.

— Вот и прекрасно! — Он выбросил пустую бутылку и вернулся на свой пост у раковины. — Иди теперь, дальше спи. Я скоро уйду.

Даша смущенно поправила на неприметной груди халат и вышла из кухни. Джон на нее даже не обернулся.

Она прошла в комнату, сняла с постели покрывало и легла. Ей действительно хотелось уснуть, но не получалось. Она все думала, что будет делать этот Джон: действительно просто уйдет, захлопнув за собой дверь, или придет к ней? И что будет делать она, если он вдруг появится в комнате? Даша лежала на животе, открыв глаза, и настороженно прислушивалась к звукам в кухне. Вода уже перестала течь, теперь мелодично позвякивала посуда — видимо, гость расставлял ее по местам, стараясь особенно не шуметь. Потом скрипнула кухонная дверь — Даша замерла, ожидая, куда он пойдет: в ее комнату или к выходу из квартиры.

Она так разнервничалась, кровь с такой силой стучала в висках, что в какой-то момент слух отказал. А потом не услышала — почувствовала, что Джон зашел к ней. Даша моментально закрыла глаза и постаралась дышать ровнее, притворяясь, что спит. Поэт подошел к кровати, осторожно присел на самый краешек — она замерла от ужаса — и стал едва ощутимо целовать ее в обнаженную воробьиную шею.

В общагу он уже не вернулся, а через полгода они поженились. Анна Морозова рвала и метала, познакомившись с зятем, но Даша была этому только рада. Даже прописала мужа в квартире матери назло. Новоявленный супруг — по паспорту Иван Баранов, а для собратьев по перу Джон — быстро освоился в Дашиной жизни. Пристроил ее зарабатывать деньги в агентство переводов, благо английский язык она знала в совершенстве, а поступать в авиационный колледж в связи с замужеством передумала, и всецело отдался творчеству.

Даже сейчас, спустя много лет, Даша не могла сказать, любила ли она мужа. Ее привлекала в нем неординарность, способность творить. Он спас ее от одиночества. В конце концов, Джон был первым мужчиной в ее жизни. И за это она, брошенная всеми, была ему благодарна. До того момента, пока он не начал с неистовым упорством ломать Дашину жизнь.

Иван Баранов уже закончил Литинститут, а ни одно из его стихотворений так и не вышло в печати. Об издании сборника речи тоже не шло: пороги всех мыслимых и немыслимых издательств были обиты еще во время учебы. Целыми днями Джон лежал на кровати, глядя в потолок, не пытаясь даже искать работу — никем, кроме поэта, он себя в жизни не видел, — и пил. Поначалу Даша его жалела. Делала все, чтобы он ожил. Сама бегала по газетам и издательствам с его стихами, зарабатывала деньги, занималась хозяйством. А пока она крутилась как белка в колесе и выматывалась к вечеру до помутнения разума, Джон медленно спивался от безделья и мазохистской тоски. Не прошло и года, как из дома начали пропадать вещи, а на худеньком Дашином теле то и дело появлялись обидные синяки. Она терпела, думала, что как-нибудь все исправится, пройдет Ванина депрессия. Но с каждым днем становилось лишь хуже. Даша уже боялась жить с ним в одной квартире.

Собрав волю в кулак, она приняла единственно верное решение: развестись. В тот момент Дарья еще не знала, что именно ее судьба обяжет выплачивать мужу компенсацию за творческие неудачи.

Глава 4

Дарья подала на развод. Детей у них с Иваном не было, совместно нажитого имущества, кроме батареи пустых бутылок из-под водки, тоже. Так что вся процедура, даже несмотря на отказ Джона развестись, должна была пройти безболезненно. Пусть вызовут в суд второй, третий раз, пусть дадут несколько месяцев на размышление: обо всех этих механизмах государственного регулирования института никчемных браков Даша уже знала. На ее решении развестись с человеком, который тонет сам и тянет ее на дно, это не скажется. Рано или поздно их все равно разведут, а Даша заранее запаслась терпением.

Только вот дело приняло неожиданный оборот. На заседании суда вдруг выяснилось, что квартира, которую оставила Даше мать, является совместно нажитым имуществом Морозовой и Баранова. Приватизирована она была уже в браке. Благородный супруг моментально согласился дать жене развод по законам государства российского, с разделом имущества пятьдесят на пятьдесят. И Даша, умолив судью отложить решение на месяц и обливаясь холодным потом, помчалась в агентство недвижимости.

— А чего тут делить?! — презрительно фыркнула на нее дородная риелторша. — В лучшем случае две комнаты в разных коммуналках неподалеку от МКАД. Заявку оставлять будешь?

— Не-е-ет, — слезы помимо воли потекли из Дашиных глаз.

— Вот что, девушка, — смягчилась вдруг риелторша, — давай так. Мы твою квартирку оценим как независимые эксперты. Цена будет зависеть от размеров твоей благодарности — конечно, в разумных пределах.

— Как это? — испугалась Даша.

— Законно, — отрубила риелторша, — а ты выплатишь своему благоверному половину деньгами. Все лучше, чем квартиру терять.

— Но у меня, — попятилась Даша, — у меня денег нет…

— Жаль, — риелторша повернулась к своему монитору, — на нет, как известно, и суда нет.

Но суд был — до него оставалось всего тридцать дней. Как Даша мучилась тогда, как ругала себя за глупость, а законодательство за преступную несправедливость! Она не могла ни есть, ни спать — все мысли каждую секунду были нацелены на решение только одной проблемы: как сохранить квартиру. В итоге она и сама поняла, что другого выхода нет: нужно отдать Джону деньги. Пришлось втайне от матери упрашивать Василия Ивановича помочь с оформлением кредита, который она понятия не имела, как погашать. Да и если бы не связи отчима, не его поручительство, вряд ли бы кто-то в банке вообще стал с ней разговаривать! Сумма была настолько невообразимой, что Даша каждый раз холодела от пяток до макушки, когда думала о ней.

Ивана Баранова и Дарью Морозову развели. Первый неплохо заработал на четырех годах почившего брака, вторая подвизалась выплачивать неподъемный кредит следующие двадцать лет.

Даша захлопнула за Иваном дверь и приказала себе забыть о прошлом. Хватит ошибок и разочарований! Нужно жить только для себя, нужно зарабатывать деньги.

От мужчин, проявлявших к ней интерес, Дарья теперь шарахалась как черт от ладана. С нее на жизненной трассе вполне достаточно одного любовного происшествия, за которое пришлось так дорого заплатить.

Два года она пахала как лошадь и выплачивала кредит. Спала всего по пять часов в сутки: оставшиеся девятнадцать ей были нужны, чтобы сидеть за компьютером и делать осточертевшие технические переводы. Даша так безнадежно устала, что всем ее существом владело лишь отупение.

Наверное, она так и осталась бы несчастной полуживой переводчицей, забыв о своей мечте стать стюардессой, если б не случай. В один из редких часов отдыха она, не в силах преодолеть усталость, сидела перед телевизором и сквозь полусон смотрела на экран. Фильм, содержания которого Даша не улавливала, сменился рекламой. Шампуни, машины, подгузники, сок. И вдруг она увидела самолет. Рекламировали первый класс обслуживания пассажиров. Даша застыла перед экраном, как завороженная: перед ней одна за другой раскрывались двери роскошного дворца, украшенного золотом, дорогими тканями, лепниной; заполненного дамами и кавалерами в богатых одеждах. А за последней дверью этого великолепия показался шикарный салон самолета. Таких кресел, такого интерьера Даша не видела никогда в своей жизни, хотя летала раньше с мамой и Василием Ивановичем бизнес-классом. Фарфоровая посуда, хрустальные бокалы, переливающиеся всполохами света. Красивые девушки-стюардессы в элегантных платьях улыбались, словно приглашая присоединиться к ним по ту сторону экрана.

Телевизор уже мельтешил перед глазами совершенно другими образами, смысл которых до Дарьи не доходил, а перед внутренним взором все еще стоял салон первого класса. Это было величественно, торжественно. Это завораживало и манило. С той самой минуты Даша ни о чем другом думать не могла — давняя мечта стать стюардессой оформилась в конкретное и непреодолимое желание: работать бортпроводницей первого класса. Даша понимала, что вряд ли можно попасть на подобную должность «с улицы», что вряд ли ее возьмут без опыта работы и протекций. Но она готова была потратить все время и силы, чтобы дойти до цели. Готова была на любую работу — пусть даже мыть полы или чистить ботинки пассажирам, — лишь бы со временем добиться желаемого.

Два месяца она собиралась с духом: перечитывала в Интернете все, что смогла найти об авиакомпании, рекламировавшей первый класс. Просматривала официальные и случайные отзывы. И самой хорошей новостью стало то, что, несмотря на финансовый кризис, в этой самой компании продолжали набор персонала. Вот он — шанс! Стоило Даше представить себя в форменном платье с золотым шитьем в шикарном салоне самолета, как она начинала улыбаться от счастья. Впервые за долгие годы.

Наконец, набравшись смелости, Даша дрожащими пальцами начала печатать резюме. Прикрепила к почтовому сообщению файл со своей фотографией и, невероятно волнуясь, нажала «отправить». Письмо ушло на электронный адрес кадровой службы, который Даша отыскала на сайте авиакомпании.

Теперь оставалось ждать. Дарья не находила себе места от волнения. Даже ставшая за последние годы привычной работа технического переводчика начала вдруг даваться с трудом — она никак не могла сосредоточиться и все время путала значение слов, в результате чего получалась страшная абракадабра. Приходилось заново все вычитывать и исправлять.

Две недели прошли, как два года — каждую минуту Даша проверяла свой почтовый ящик, каждую секунду ждала звонка. И ей позвонили, предложили пройти собеседование.

Даша в тот день с самого утра чувствовала себя неважно — дрожала от страха и по сто раз повторяла про себя ответы на возможные вопросы. Все закончилось тем, что она чуть не опоздала на собеседование: никак не могла решить, что надеть, хотя и выбирать-то было не из чего. Весь ее гардероб состоял из двух дешевеньких, с рынка, костюмов, в которых она ходила в свое агентство сдавать переводы.

Беседовал с ней менеджер по персоналу обстоятельно и неприлично долго: биография, опыт работы, интересы, семья — его интересовало абсолютно все. Даша смущалась, говорила скованно. Иногда невпопад. Мямлила что-то невразумительное в ответ на вопросы о родителях и сама ругала себя за это.

— Дарья, — молодой человек в очках смотрел на нее испытующе, — у вас неплохие результаты тестирования. Вы умны, доброжелательны, у вас подходящая внешность. Но, — Даша замерла, уже осознав последствия этого рокового «но», — вам явно не хватает опыта общения с людьми.

— И что же мне делать? — растерянно прошептала Дарья.

— Больше общаться, — он улыбнулся, — пока могу предложить вам только должность агента на линии регистрации.

— В аэропорту? — Плечи ее опустились.

— Да. Будете регистрировать пассажиров, помогать им решать вопросы. Думаю, это именно то, что вам сейчас нужно, — он внимательно смотрел Даше в глаза. — Когда каждую смену встречаешь триста-четыреста совершенно разных людей, поневоле перестаешь их бояться. Согласны?

— Наверное, — Дарья ощущала себя так, словно ее окатили ледяной водой.

— Вот и прекрасно, — он поднял трубку телефона, — сейчас позвоню в службу перевозок, предупрежу, что вы подъедете на собеседование. Договорились?

— А как же летать? — Даша понимала, что сейчас не место и не время упорствовать, но ей было сложно совладать с собой.

— Если хотите, запишем вас в кадровый резерв, — молодой человек уже набирал номер, — придете на отбор повторно через год.

Из офиса авиакомпании Даша выходила с ощущением обманутой надежды. Конечно, ее приняли в компанию — это плюс. Да, она сможет работать в аэропорту, общаться с пассажирами, забудет про осточертевшие переводы, но ведь мечтала-то о другом! А теперь вместо путешествий, вместо свободы, символом которой в ее понимании было небо, она будет сидеть как пришитая в аэропорту и смотреть с невыносимой ревностью на уходящие в рейс экипажи.

Даша вздрогнула, услышав трель мобильного телефона, и выскочила из ванной. Господи! Так глубоко задумалась, что обо всем на свете забыла. Наверняка это Ларин. Они же договорились встретиться в аэропорту до начала работы!

— Алло, — голос Даши прозвучал виновато.

— Милая, ты еще не приехала? — удивился в трубке красивый баритон Максима.

— Нет, — пролепетала она.

— А я тебя жду, — укоризненно сообщил он.

— Я, — Даша бросила быстрый взгляд на часы, — буду через час. Прости меня, пожалуйста.

— Прощаю, — Ларин сделал одолжение.

— Так ты дождешься?

— Ты же знаешь, тебя я готов ждать всю жизнь.

— Где? — Даша сделала вид, что не заметила его игривого тона.

— В нашей кофейне, дорогая, — он первым нажал отбой.

Даша открыла гардероб, извлекла заботливо отутюженную синюю форму и стала одеваться. Руки привычно укладывали в прическу длинные густые волосы, рисовали лицо — как учили на занятиях по макияжу, а голова ее тем временем оказалась занята совершенно другим. Она думала о Максиме.

С Максимом Лариным Дарья познакомилась неожиданно, прямо в аэропорту. Случилась их встреча в период самого глухого авиационного затишья — в феврале. Даша, как всегда, сидела за стойкой регистрации и по причине тотального отсутствия пассажиров завистливо разглядывала уходившие в рейсы экипажи. Ларин подошел к ее стойке так незаметно, что она вздрогнула, увидев прямо перед собой мужчину лет сорока. Он не отличался особой привлекательностью — во всяком случае, Даше он не понравился, — но выглядел солидно, выделяясь особым начальственным лоском. Не слишком выразительные четы лица он скрывал под интеллигентными усами и бородкой. Пассажир улыбнулся и протянул Даше паспорт.

— Милая девушка, — его баритон оказался на удивление приятным, — зарегистрируйте меня на Хабаровск.

Даша отрепетированно улыбнулась в ответ и, выдав традиционное «с удовольствием», взяла его паспорт, открыла список на рейс.

В течение нескольких минут она безуспешно искала его фамилию в списках пассажиров всеми известными ей способами, перепробовав, наверное, с десяток вариантов возможной ошибки в транслитерации. Она набирала и «Ларин», и «Лапин», и «Лорин», и «Лырин». Даже «Парин». Результат оставался неизменным — ни одной подобной фамилии пассажира на рейсе в Хабаровск не было. А клиент тем временем не терялся — рассыпался в замысловатых комплиментах, витиевато говорил о том, какая Даша красивая. В ответ на неиссякаемые дифирамбы пассажира Даша вежливо улыбалась и с каждой секундой нервничала все больше. Убедившись в том, что найти клиента в системе невозможно, Даша попросила показать маршрут-квитанцию. На что пассажир резонно заметил, что это не обязательный документ и предъявлять его он в принципе не должен.

— Простите, — Дарья виновато взглянула на Ларина, — мне нужна помощь представителя.

Она подняла трубку телефона, стоявшего на стойке, и начала набирать номер старшего коллеги. Но не успела опомниться, как Ларин перегнулся через стойку и нажал на рычаг — в трубке вместо мелодичных звуков тонального набора послышалась тишина.

— Дашенька, я пошутил, — сказал он с улыбкой, — сегодня не лечу ни в какой Хабаровск. А вы всегда такая доверчивая?

— Нет, — Даша не на шутку разозлилась, — я выполняю свою работу!

— А когда у вас перерыв, милая? — не унимался он.

— У меня не бывает перерывов, — огрызнулась Даша и с силой припечатала к поверхности стойки его паспорт, — отойдите, пожалуйста, в сторону. Вы мешаете пассажирам!

— Хорошо, — он поднял руки, словно сдаваясь, потом взял паспорт и снова наклонился к ней, — но имейте в виду, я буду настойчив!

В тот день Даша так и не согласилась выпить с ним кофе, хотя он подходил к ней в течение вечера еще, наверное, раз двадцать. Оказалось, что Ларин тоже работает в аэропорту, только в другой компании. Занимает должность заместителя генерального директора, о чем он не преминул ей сообщить в первый же день знакомства. И все же и тогда Даша осталась непреклонна.

А потом как-то само собой получилось, что сначала она согласилась на кофе, потом — на обед, потом совместные перерывы на работе вошли у них в привычку. В конце концов, Даша нуждалась в человеке, который был бы старше ее и мудрее, который мог бы направить на путь истинный, подсказать. По выходным — Максим, как все нормальные люди, работал пять дней в неделю — она даже скучала без него. Привычка приятно проводить время в его компании давала о себе знать.

Разумеется, Даша понимала, что ей льстит внимание Ларина. И не только потому, что он занимает недосягаемую в ее понимании должность: он оказался умен, легок в общении; у него на все имелась собственная точка зрения, а кроме того, он всегда с интересом слушал и вникал в Дашины проблемы. Готов был помочь советом и делом. Даша несколько раз ловила себя на мысли о том, что хорошо, наверное, было бы иметь такого мудрого, заботливого, да еще и влиятельного любовника. Но Максим Даше не нравился. Не вызывал в ее сердце ровным счетом никаких чувств, кроме дружеского участия, и она старательно держала дистанцию, отметая все недвусмысленные предложения и намеки. Кроме того, Ларин был женат. А Дарья не умела и не желала нарушить свой внутренний моральный закон.

Что бы ни выдумывали в свое оправдание девушки, влюбляющиеся в женатых мужчин, обман — это подлость. Неважно, что избранник любит произносить с болью в глазах фразу-откровение: «У меня ничего нет с женой». Неважно, что он разводится со своей половиной уже на протяжении десяти лет. Все это, как правило, ложь. Приманка, чтобы вызвать жалость и завлечь понравившуюся девушку в постель. Ларин, нужно отдать ему должное, обладал весьма богатым арсеналом: Даше приходилось без конца увиливать от расставленных тут и там капканов. Последнее время она все чаще думала о том, что самое время прервать это странное общение. Но ей было трудно одной, хотелось мудрого совета, доброго слова, и она малодушничала, каждый раз откладывая окончательный разрыв. А Ларин ухаживал за ней, чем дальше, тем неистовей; жадно хватался за каждую встречу. Видимо, чувствовал, какие тяжелые мысли бродят у девушки в голове и как хочет она уйти.

Даша посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Все-таки форменная одежда меняет человека: появляются стать и самоуверенность. Даже привлекательность. Только Дарья не слишком обольщалась на свой счет — просто ей шел синий цвет, да и костюм сидел необычайно хорошо, скрывая все недостатки тощей фигуры. Надев плащ и взяв сумку, Даша вышла в подъезд.

— Здравствуй, Морозова! — Максим встал из-за стола, уставленного чашками и тарелками и, чуть наклонившись, быстро чмокнул Дашу в щеку.

— Здравствуй, — она невольно отстранилась и огляделась вокруг: меньше всего ей хотелось, чтобы их видели вместе.

— Брось, — заметив, как Дарья занервничала, Ларин рассмеялся, — все, кто хотел, нас уже поженили!

— Думаешь? — напряженно спросила она.

— Уверен! Несмотря на высокие информационные технологии в авиации, сплетни, а не рабочая информация, распространяются быстрее всего.

Даша ничего не ответила. Видимо, Максим прав — для сотрудников аэропорта и авиакомпаний, которые часто видели их вдвоем, сомнению не подлежало: эти двое — любовники. Иначе какого черта серьезный мужчина из начальственной элиты станет выгуливать по ресторанам никому не известную девчонку? В отношении сплетен аэропорт, похоже, действительно настолько высокотехнологичен, что работает на опережение. Все здесь как на ладони — не успеешь посмотреть в чью-то сторону, как тебе моментально припишут роман, а некоторое время спустя — его последствия разной степени тяжести. А поскольку люди в авиации никогда не отличались бедной фантазией, вариации на тему могут быть самые захватывающие и невероятные.

Жизнь авиакомпаний — Даша успела убедиться — сама преподносит прекрасный материал для строительства воздушных замков. Сколько браков свершилось, в прямом смысле слова, на небесах! За тот год, что Дарья проработала в авиакомпании, десятки пар, по слухам, переженились в службе бортпроводников, свадеб в одной только службе перевозок сыграли пятнадцать. Это между сотрудниками, а браков с клиентами никто даже и не считал. Нет, все-таки романтика неба со всеми вытекающими последствиями — великая сила.

Только все это не имеет ни малейшего отношения к ней самой: она свою порцию романтики в жизни уже проглотила — до сих пор горько.

— Морозова, — Максим посмотрел наигранно строго, — ты меня обижаешь. Можно сказать, солидный мужчина за тобой ухаживает, при деньгах и при должности! Должна гордиться, что тебя записали в мои любовницы.

— Послушай, — Дарья, не на шутку разозлившись, сверкнула глазами, — я не гоняюсь за сомнительной славой!

— Извини, — Максим, уловив ее настроение, быстро сменил тон.

— Извиняю, — передразнила его манеру она.

— Эх, Морозова-Морозова, — покачал головой Ларин, — когда же ты все-таки оттаешь?

— В следующей жизни, — пробормотала Даша себе под нос.

— А знаешь, — он ничуть не обиделся и, выдержав значительную паузу, наклонился к ней, — давай ускорим процесс!

— Ты о чем? — Даша отстранилась.

— Все просто, — Ларин говорил быстро и горячо, — ты же мечтаешь летать, жить интересной и независимой жизнью. Я все понимаю, Дашка, ты умная и красивая женщина. Нужно делать карьеру, а не сидеть сложа руки. Переходи в нашу авиакомпанию. В отличие от твоего нынешнего начальства, я вижу в тебе прекрасную бортпроводницу!

— Боюсь, — Дарья отвела взгляд от сверкнувших вожделением глаз Максима, — не только ее.

— И что тут плохого?! — Максим накрыл своей ладонью ее руку. — Я же влюблен в тебя!

— Н-нет, — Даша запнулась на слове и освободила ладонь, — не надо!

— Надо, милая, надо! Прекрати гробить свою жизнь. Хочешь летать? Будешь! Хочешь любить? Я давно готов!

— Я ни слова не говорила тебе о любви, — она в раздражении поднялась из-за стола и направилась к выходу из кофейни.

Максим быстро достал бумажник, бросил на столик купюру, прижал ее фарфоровым чайником и кинулся вслед за Дашей.

— Куда ты? — он догнал ее уже у самого эскалатора.

— Все, хватит, — не оборачиваясь, бросила она, — я больше так не могу!

— Даша, — Максим обогнал ее на ступенях эскалатора и повернулся лицом, — хватит дурить! Я хочу тебя до потери разума!

— У тебя есть жена! — сказала она так громко, что на них обернулись.

— Господи, — Ларин закатил глаза, — жена — это жена, ты — это ты! Не понимаю, где и как вы вообще пересекаетесь!

— Пока нигде и никак, — Даша перешла на шепот, — но ты настырно добиваешься того, чтобы мы пересеклись в твоей постели. Думаешь, это нормально?

— Я об этом вообще не думаю! — Ларин схватил ее за плечи и встряхнул. — И тебе не советую! Даша, жизнь-то проходит! Ты занимаешься не тем делом, которое любишь, не разрешаешь себе ответить взаимностью мужчине, которого любишь!

— Я не говорила тебе, — она попыталась вырваться, — никогда не говорила, что люблю!

— И не надо! — он прижал ее сильнее. — Я знаю все сам! Ты позволь себе расслабиться, разреши собственному телу ощутить меня. Избавься от надуманных барьеров.

Максим едва успел развернуться перед самым концом эскалатора, чтобы не оступиться. Он насильно увел Дашу в сторону от потока пассажиров и с силой прижал к себе.

— Дашка, — шептал он ей на ухо, — милая моя! Прекрати себя мучить. Дай мне сделать тебя счастливой!

Аэропорт вокруг гудел, с каждой минутой заполняясь все новыми и новыми людьми. Пассажиры суетились, переживали. Только самые опытные из них сохраняли спокойствие и, проходя мимо, с улыбкой поглядывали на странную пару, — он солидный, наполовину седой, в шикарном костюме и она, темноволосая, хрупкая, в форме авиакомпании.

— М-мне, — Даша выворачивалась, словно уж, из его объятий, — мне на работу пора! Отпусти!

— Ты мне не ответила, — он жадно впился в ее тело руками.

— Я, — она отрывисто выдохнула, — я подумаю и тебе позвоню!

— Ми-илая, — Ларин прикрыл глаза, — обещаешь?

— Да!!! — Даша наконец вырвалась и теперь отряхивала смятый пиджак.

— Буду ждать, — пропел Ларин своим чудесным баритоном, — но учти, мое терпение уже на исходе!

Даша быстро кивнула в ответ и, криво улыбнувшись, заторопилась к стойкам регистрации своей авиакомпании. Настроение ее было непоправимо испорчено. Худшее начало рабочей смены было трудно придумать!

Глава 5

Пасмурное небо за окном не позволяло определить точное время суток. Утро или пока еще вечер — господь его знает! Георгий нехотя высвободил руку из-под одеяла и потянулся к часам. На привычном месте — прикроватной тумбочке — их не было. Тумбочки, впрочем, не было тоже.

Он осторожно огляделся вокруг, стараясь не спугнуть легкую женскую руку на своей груди. Обстановка была неузнаваемой: какие-то пестрые обои, туалетный столик, огромный шкаф с зеркальными дверцами напротив кровати. Георгий перевел взгляд на обладательницу руки. Та стыдливо прятала лицо в простынях, что мешало идентификации ее симпатичной, по крайне мере Жора изо всех сил на это надеялся, личности.

— Солнышко, ты проснулась? — начал он издалека, досадуя на короткую память: имени девушки она не вместила.

— А что? — сонно поинтересовалась стройная — хорошо, хоть это он успел разглядеть — брюнетка.

— Я соскучился, — убедительно сообщил Георгий.

— Да-а-а?

Девушка наконец подняла голову от подушки и посмотрела в его чуть помятое вчерашними излишествами лицо. Жора вздохнул с неописуемым облегчением: девочка была очень даже ничего. Черты чуть крупноватые, но ему такие и нравились. Пухлые губы, большие глаза: все путем.

— Конечно, — он с энтузиазмом привлек ее к своей накачанной груди, — а как же ты думала?

Во второй раз про свои наручные часы он вспомнил не скоро: только после того как Солнышко, отправившись принимать душ, на них наступила.

Время, к ужасу Георгия, давно перевалило за полдень. Он подскочил как ужаленный и, ругая себя «грязным животным», стал торопливо одеваться. Георгий Жук понимал, что сейчас самое время спасаться бегством. Благо в двери оказался замок, который можно захлопнуть. С Солнышком он решил не прощаться: тот факт, что ему так и не удалось вспомнить ее имени, очень его огорчал. А он был из той породы мужчин, которые стремятся приносить девушкам только радость и удовольствие. Никаких негативных эмоций! Поэтому искусством пропадать из их жизни, не успев наследить, он овладел вполне.

Выскочив из подъезда, Георгий огляделся — узнавания местности не произошло — и начал восстанавливать в голове хронику вчерашних событий. То, что они в мужской компании собирались в клуб отмечать прощание Вадика с холостой жизнью, он помнил точно. И то, что в клуб он приехал на своей машине, тоже отпечаталось в памяти. Остальное, за исключением первых пяти текил, таяло, словно в тумане. Жора испуганно поискал взглядом автомобиль — неужели додумался в таком состоянии сесть за руль?! — и, не обнаружив железного коня, вздохнул с облегчением. Нет. Значит, оставил у клуба.

Теперь надо ехать забирать машину. Потом быстро-быстро домой, по дороге придумать достоверную историю для Кати, помыться, побриться — и на работу. Все. План готов. Только господь его знает, где здесь метро.

Георгий брел наугад вдоль дома, нетерпеливо выискивая взглядом прохожих. Первая встречная бабушка на вопрос о метро отреагировала неадекватно: вытаращила глаза, перекрестилась и ускорилась в противоположном направлении. Молодая мама с коляской оказалась гораздо гуманней: с улыбкой объяснила Георгию, что в Подольске метро пока еще не построили. Да вроде бы и не обещают.

— Где?! — изумился он.

— В Подольске, — терпеливо повторила она и еще шире заулыбалась, — это город, в котором вы сейчас находитесь.

— А Москва, — во рту у него от ужаса пересохло, — далеко?

— Да нет, — рассмеялась понятливая мамочка, — совсем близко. Хотите, я вам дорогу к автовокзалу покажу?

Георгий хотел. Вернее, ему не оставили другого выбора.

Только добравшись до собственной машины, Жора наконец расслабился и со свойственным ему чувством юмора оценил ситуацию. Да-а-а, будет на старости лет что вспомнить!

Он сел за руль и приготовился к привычной зарядке для мозга — нужно было сочинить для Кати версию своего ночного отсутствия. В голове начал складываться немудреный пазл. Сначала он, как и предупреждал, поехал с ребятами на мальчишник, но не успел даже рюмку выпить, как позвонила начальница и вызвала на работу. В аэропорту случился очередной предпраздничный аврал. Пришлось сломя голову нестись на зов: руководству-то не откажешь. На Катины звонки он не отвечал потому, что забыл в машине телефон. А на рабочий она ему позвонить не догадалась. Нет? Или да? Прежде чем затрагивать такую скользкую тему, надо бы коллег расспросить. Ладно, будет сделано.

Допустим, в аэропорт она не звонила. Но сам-то он должен был предупредить о том, что его вызвали на подработку в ночную смену! Должен был, конечно, но вот не смог! Замотался. Виноват. Покается, попросит прощения за все то зло, что ей причинил. Станет описывать, как носился по аэропорту и не было ни одной свободной минуты. А после полуночи, когда страсти поутихли, уже не хотел звонить, потому что боялся ее разбудить. Так он же не знал, что она все равно не спит! Виноват? Конечно! Исправится!

Вроде бы ничего. Только нужно рассказать все в деталях и красках — так, чтобы она поверила. Вот, например, подойдет недавняя история о пьяном пассажире, который грозился его застрелить за то, что сам же опоздал на рейс. Кажется, он об этом еще не рассказывал. Можно вспомнить ситуацию с заменой воздушных судов, когда известная теледива в ответ на его объяснения о том, что другой самолет готовят — убирают, заправляют, — кричала, чтобы и он сам немедленно брал в руки тряпку и шел мыть чертов самолет. А то слишком долго там возятся! Или вот с певицей одной у него случай забавный был: в ответ на его приветствие и предложение помощи она, вздернув нос, выдала: «Я с прислугой не разговариваю! Все вопросы через охрану».

Задумавшись, Жора разогнал машину так, что число на спидометре чуть ли не вдвое превысило указания пролетевшего мимо дорожного знака. Опомнился он только в ту секунду, когда увидел прямо перед собственным носом жезл сотрудника дорожно-патрульной службы. Георгий послушно притормозил, прижимаясь к обочине, и подумал, что дело плохо. Откуда тут только взялось это животное с полосатой палкой?! Теперь оставалось молиться.

Хотя… Он торопливо взъерошил и без того нечесаные волосы, плеснул на них воды из бутылки так, чтобы капли стекали на лоб и, сделав перепуганные глаза, выскочил из машины.

— Начальник! — не своим голосом закричал он, несясь навстречу гаишнику. — Начальник! Отпусти, Христом Богом молю!

— Капитан Хренов, — невозмутимо представился тот, — в чем дело?

— Жена рожает!!! — Георгий еще никогда, даже в студенческом театре, так натурально не играл.

— А-а, — даже бровью не повел капитан, — значит, пятым сегодня будешь. Документы!

— Что?! — оторопел Георгий.

— Ничего! — осадил его гаишник. — Фантазии, что ли, нет? У всех по превышению скорости рожает жена, по двойной сплошной подскочило давление, а по пьяному делу были поминки. Ты сам не с поминок, случайно? — спросил он, вглядываясь в лицо Жоры и подозрительно втягивая носом воздух.

— Нет! — Георгий интенсивно замотал головой. — Я в роддом!!! Начальник! Первый раз в жизни! Жена…

— Адрес роддома, — бесстрастно потребовал гаишник, проверяя на вшивость.

— Коломенский проезд, дом 4, — назвал Жора адрес роддома по соседству со своим домом. Угораздило же его снять квартиру чуть не под окнами такого учреждения! Он тогда долго боялся, что это — плохая примета. Но потом ничего, привык, забыл и даже передумал переезжать. А сегодня вот как раз пригодилось!

— Да ладно! — Капитан внезапно вытаращил глаза. — Моя там тоже рожала. Сына. А у тебя кто будет: девка или пацан?

— Мальчика, — ляпнул Жора, протягивая руку за своими документами, — мальчика ждем!

— Вот, по всему видно, — капитан еще раз заглянул в права нарушителя и хитро прищурил левый глаз, — жук ты, Георгий!

— И чем это, — Жора начал вскипать, — фамилия вас моя не устраивает?!

— Да я не про то, — усмехнулся гаишник, — когда дело такое, сына тебе рожают, скупиться-то грех!

— Сколько? — безнадежно спросил Георгий.

— А давай сколько не жалко, — улыбнулся гаишник и дружески хлопнул Жору по плечу, — дело-то такое!

Заглянув в тощий после вчерашних текил бумажник, Георгий со вздохом вытащил из него последнюю купюру.

— Э-э-х, — разочарованно протянул капитан, возвращая хозяину документы, — да разве ж за мальчика столько дают?! Здесь в лучшем случае за девку.

— Все, начальник, — Жора раскрыл перед капитаном пустой кошелек, — больше ничего нет!

— Раз нет, так и не нарушай, — напутствовал тот сердито, — взяли моду в роддом с пустыми карманами ездить! А как же врачу дать, а медсестре? А на дорожные расходы? Полная безответственность!

Георгий печально вернулся к машине, повторно окрестив про себя капитана «животным». Сел за руль и поехал, назло врагам, со скоростью сорок. Так, чтобы ни одна полосатая палка на него больше не замахнулась.

Ключ проник в замочную скважину как партизан — легко и бесшумно: частые тренировки в ночное время суток давали о себе знать. Георгий открыл дверь, зашел в квартиру и, наклонившись, начал снимать ботинки. В поле зрения он старался держать двери в комнату и особенно в кухню. Его Катерина отличалась африканским нравом — чуть что, и по дому начинала летать мелкая и крупная кухонная утварь, в зависимости от размеров Жориных прегрешений. Один раз Жора едва увернулся от чайника. В общем, не забалуешь.

Наверное, чисто теоретически надо бы уже немного остепениться — бурное студенчество давно позади, двадцать семь лет как-никак, — но характер человека не переделаешь! Если родился законченным оптимистом и хроническим жизнелюбом, значит, так вот и пронесешься через всю жизнь. Никакие летающие тарелки и чайники тебя не остановят. Да и зачем что-то в себе менять? Так редко встречаются люди, готовые из любой ситуации в жизни сделать шутку. Это же редкий дар, и надо беречь его ради спасения человечества! А то ходят все угрюмые, сгибаются под тяжестью надуманных проблем. Проще надо смотреть на жизнь, веселее!

Георгий наконец избавился от ботинок, даже снял уже куртку, а Катя до сих пор не появилась сама и не явила миру чудес бытовой левитации. Жора, лишенный обязательной программы, обеспокоился и отправился на поиски любимой.

В кухне, куда он вошел на свой страх и риск, Кати не было. Зато на плите стоял горячий обед — волшебно пахнущий борщ и курица, запеченная в духовке. Такое положение дел озадачило его еще больше. Катя не принадлежала к числу женщин, способных учитывать гастрономические интересы мужчины. Большую часть совместной жизни они питались макаронами с сосисками, за исключением тех дней, когда Георгию приходило в голову что-нибудь приготовить. Вот тогда в доме воцарялся настоящий праздник, пропитанный великолепными запахами! А сегодня все оказалось перевернутым с ног на голову. На секунду в голове Георгия промелькнула догадка о том, что в гости приехала «будущая теща» из своего Воронежа. Но Жора тут же отбросил это предположение как чересчур болезненное. Единственное, из чего в жизни он не умел сделать шутку, так это из общения с Елизаветой Арнольдовной. Георгия она решительно не замечала и, видимо, даже не верила в его существование. Все выглядело так, словно Катя была Малышом, Елизавета Арнольдовна — фрекен Бок, а Жора — Карлсоном.

Он поежился, вспоминая те дни своей жизни, в которые делил с Елизаветой Арнольдовной квартиру и, бросив на курицу голодный, но опасливый взгляд, вышел из кухни.

Катя нашлась в комнате. Она сидела на диване и читала книгу. Словно Георгий ушел из дома не вчера вечером на мальчишник, а пять минут назад вынести мусорное ведро. Ни Елизаветы Арнольдовны, ни ее ужасного доисторического чемодана, к громадному облегчению Жоры, нигде не было. Он устало улыбнулся — как подобает человеку, отработавшему ночную смену в аэропорту — и, сев на пол к Катиным ногам, поцеловал выглядывавшую из-под халатика коленку.

— Радость моя, прости, — повел он заготовленные речи, — начальница-душегубка вызвала вчера на работу. Так срочно, что я тебя даже предупредить не успел.

— Да? — Катя потрепала Жору по чуть влажным волосам. — Бедный ты мой. Устал?

— Угм, — оторопело согласился он, не в состоянии произнести даже слово. Такого приема он меньше всего ожидал и теперь понятия не имел, как себя вести. Привычная модель мира дала неожиданный сбой.

— Сходи в душ, — ласково предложила Катя, — и пойдем обедать.

— Катенька, радость моя, — на автопилоте продолжил он, — ты же понимаешь, я отказать не мог. Сейчас кризис, за работу нужно держаться. Прости меня, родная, за все то зло, что я тебе причинил!

— Хорошо, — она засмеялась, — простила.

— Что, — не понял Жора, — вот так вот все просто?! И не будешь ничем в меня кидать? И не надо рассказывать, как надо мной всю ночь измывались VIP-пассажиры?

— Если хочешь, расскажешь, — Катя встала с дивана и, достав из комода чистое полотенце, протянула его Жоре, — за обедом.

— К-к-катенька, — Георгий не выдержал, — ты как себя чувствуешь?

— Прекрасно, — она улыбнулась.

— Нигде не болит? — все еще не верил он.

— Нет, — она радостно мотнула головой, — а почему ты спрашиваешь?

— Ты такая, — Жора в недоумении пожал плечами, — странная.

— Счастливая, — поправила его она, — не странная, а счастливая.

— Из-за меня?

— Правильнее сказать, от тебя. — Катя села на пол рядом с ним и испытующе посмотрела ему в глаза.

— Не понимаю, — пожаловался Георгий.

— А что тут понимать, — Катя взяла его за руку, — я счастлива, потому что в моей жизни появился смысл.

— Тебя приняли на работу в нашу компанию? — обрадовался он.

— Нет, глупый, — Катя рассмеялась, — я на собеседование не пошла.

— Тогда что?

— Я жду ребенка.

В комнате образовалась ватная тишина, сквозь которую Жора слышал только пульсацию крови в собственных ушах. Он подумал, что нужно что-то ответить, и не смог сообразить, что именно в таких случаях говорят. Кажется, радуются.

— Здорово, — пробормотал он.

— Да я уж вижу, как тебе здорово, — у Кати хватило присутствия духа, чтобы улыбнуться.

— Да?

— Да, — Катя вздохнула, — но ты не переживай. Я прекрасно понимаю, что отцом ты стать не готов, что твой образ жизни для этой роли не подходит.

— Почему? — делано возмутился Георгий. — Я вообще-то люблю детей.

— Вообще-то и в частности — разные вещи.

Они помолчали.

— Ты что, — Георгий удивленно взглянул на Катю, — не будешь рожать?

— Буду, — Катя бросила на него укоризненный взгляд, — еще как буду!

— А я? — Жора ничего уже не понимал. — Ты же сама говоришь, я еще не готов!

— А тебе и не надо рожать, — улыбнулась она.

Снова повисла пауза, в течение которой Георгий пытался осмыслить неожиданно упавшее ему кирпичом на голову счастье. А еще говорят, нет никакого провидения! Еще как есть — эта квартира рядом с роддомом, выдумка про рожающую жену… Сам, дурак страшный, напросился! Мальчика он ждет, видите ли. Дождался…

— Ты так не нервничай, — снова заговорила Катя, — я же говорю, что все уже решено. Я вернусь в Воронеж. Мама мне с ребенком поможет. В Москве оставаться нельзя, это как дважды два понятно! Ты будешь пропадать где-нибудь по ночам, я буду нервничать. Да и экология здесь плохая. Беременным это вредно.

— А я? — снова повторил Георгий.

— А ты, — Катя посмотрела на него, — будешь и дальше жить в свое удовольствие. Наслаждаться свободой и легкостью бытия. Только…

— Что?

— Только денег нам присылай, пожалуйста, — грустно улыбнулась Катя, — я же первое время работать не смогу. А маму скоро отправят на пенсию. У них и так уже сокращения начались. Жить нам будет не на что.

— Хорошо, — с готовностью кивнул Георгий, — можешь на меня рассчитывать. Не сомневайся.

— Спасибо, — сказала Катя, — я только это хотела услышать. И не забивай себе голову моими проблемами. Я хочу от тебя ребенка. И все.

Она погладила его по небритой щеке, провела рукой по плечу и встала с пола. Георгий медленно, держа врученное ему полотенце, поднялся на ноги вслед за ней. В голове его был абсолютный кавардак, который усугублялся невесть откуда пришедшей на ум пословицей: «Ешь, корова, солому, вспоминай лето». Все вокруг необратимо изменилось за пару минут, и на этот раз вряд ли получится отшутиться.

Часть II

Аэропорт

Глава 1

— Морозова, срочно к начальнику!

— Зачем? — Дарья смахнула со лба непослушную челку.

— Откуда я знаю?! — Антон раздраженно повел плечом и протиснулся за стойку регистрации. — Срочно, тебе говорят! Я подменю.

Дарья встала, а Рогов, поправив форменный галстук и пригладив волосы, занял ее место. Он изобразил на лице сервисную улыбку и провозгласил, обращаясь к очереди:

— Кто следующий? Подходите, пожалуйста.

Даша вышла из-за стойки и стала пробираться к сервисному центру — представительству авиакомпании, в простонародье именуемому «фиштаун» благодаря громадным аквариумам, которые его окружали. Невероятный подводный мир с рыбками, экзотическими водорослями и успокаивающим бегом пузырьков неизменно привлекал внимание пассажиров и служил прекрасным ориентиром — не найти фиштаун в аэропорту было невозможно. Сегодня, как обычно, вокруг аквариумов собрались родители с детьми. Многие из них фотографировали своих довольных чад на фоне подводного царства. Вид улыбающихся людей моментально поднял Даше настроение, испорченное общением с мамой и встречей с Лариным.

Привычно лавируя между чемоданами, пассажирами и лабиринтами, выстроенными у стоек регистрации, Даша вслушивалась во взбудораженный гул аэропорта. Он, как живой, шелестел голосами, звучал объявлениями, шуршал принтерами, печатавшими посадочные талоны и багажные бирки. Разноцветные лица, одежды, багаж. Даша любила эту суету, обожала предвкушение, которое витало в воздухе, становясь почти осязаемым. Каждый день работы, каждую смену она ощущала как предчувствие волшебства и изнемогала от невероятно острого желания тоже подняться в небо.

— Девушка, а где здесь туалет? — Голос заставил Дашу обернуться. Перед ней стояла ухоженная, но очень усталая женщина лет тридцати, со спящей девочкой на руках.

Интересно, почему туалеты неизменно занимают топовую позицию в рейтинге самых популярных вопросов в аэропорту? Вроде бы указатели повсюду висят, все на них нарисовано и написано. Самое смешное, что Дарью останавливали, чтобы спросить про туалет, даже когда она была в штатском. Люди безошибочно угадывали в ней сотрудницу авиакомпании и спешили воспользоваться ее тайными знаниями.

— Пройдите прямо, потом направо, — Даша, как всегда, для наглядности показала рукой: по себе знала, что женщинам ничего не стоит перепутать лево и право, — а потом спуститесь вниз по лестнице.

— Спасибо.

— Не за что, — она уже развернулась и собралась уйти, когда краем глаза заметила, что лицо женщины внезапно побледнело, а вокруг рта начал проступать синий треугольник.

— Как вы себя… — Даша не успела договорить: прямо у нее на глазах дама начала оседать на пол. Руки среагировали моментально — Даша выхватила девочку и попыталась удержать женщину, но та оказалась неожиданно тяжелой. От напряжения у Даши потемнело в глазах.

— Срочно вызывайте врача! — услышала она решительный голос у самого уха и почувствовала, как напряжение спало.

— Да! — Даша отпустила женщину, которую теперь поддерживали с другой стороны, и крепче прижала ребенка. — Сейчас позвоню!

Девочка у нее на руках проснулась и захныкала, Даша перехватила ее поудобнее, нашарила в кармане форменного пиджака мобильный телефон и набрала номер медслужбы.

— Меня Михаилом Вячеславовичем зовут, — представился мужчина, поддерживающий пассажирку, когда Даша нажала отбой.

Она вздрогнула и подняла на него испуганные глаза.

— А я Дарья Морозова, агент на линии регистрации.

— Очень приятно, Дашенька, — Михаил Вячеславович улыбнулся. Только сейчас Даша заметила, что на нем форма ее авиакомпании, фуражка пилота, а на рукавах пиджака — по четыре золотые лычки.

— И мне, — смутилась она.

— Вот и замечательно, — пилот осторожно усадил женщину на пол, подстелив собственный плащ, — вы бы пошли пока погуляли. Пусть ребенок успокоится.

Даша коротко кивнула, подчиняясь приказу, и выбралась из образовавшегося круга любопытных с девочкой на руках. Она шла к аквариумам: прекрасно знала, что рыбки в центре аэропорта притягивают малышей как магнит.

— Тебя как зовут? — спросила она у девочки, которая, увидев аквариум и обступивших его детишек, тут же перестала хныкать.

— Та-та, — пролепетала она.

— Здорово! — Дарья осторожно поставила девчушку на пол и подвела за ручку поближе к стеклу. — У тебя дома рыбки есть?

— Неть, — мотнула Тата головой.

— А кто есть?

— Никто, — сказала она грустно и тут же насупилась.

— Ой, посмотри, какая полосатая, — Даша, почувствовав неладное, поспешила отвлечь ребенка, — видишь, хвостиком тебе машет!

— Да, — кивнула серьезная Тата и, передумав грустить, улыбнулась.

Когда Даша с Татой вернулись к стойке, медики уже заканчивали осмотр: врач укладывала в сумку аппарат для измерения давления, санитар усаживал все еще очень бледную, но уже пришедшую в сознание женщину в кресло-каталку. Вокруг толпились любопытные пассажиры.

— Дашенька, — обрадовался Михаил Вячеславович ее появлению, — оставляю девушек на вас. Мне нужно идти.

— Да? — Даше вдруг стало страшно. — А что же мне делать?

— Вы — сотрудник авиакомпании, — он улыбнулся, и Даша увидела глубокие морщинки вокруг сияющих молодостью глаз, — вот и помогите пассажирам.

— Попробую, — неуверенно пролепетала она.

— Рад был познакомиться и до встречи!

Михаил Вячеславович поднес руку к козырьку фуражки, шутливо отдал честь, развернулся на каблуках и зашагал в глубь аэровокзала. Через минуту его уже не было видно, и Даше на мгновение показалось, что пилот ей пригрезился.

— Вы сопровождаете пассажирку? — спросила врач, бросив быстрый взгляд на Дашу.

— Нет, — замотала она головой, но тут же исправилась: — Д-да.

— У женщины давление резко упало, — санитар вез кресло к медпункту, врач и Тата с Дарьей шли следом, — лететь ей сегодня нельзя!

— А куда она летит? — растерянно спросила Дарья.

— Вы же представитель компании, сами должны знать! — Врач бросила на Дашу недовольный взгляд.

— Я агент на линии регистрации, — тихо пробормотала Дарья, понимая, что разъяснения бесполезны: любой человек в форме авиакомпании для всех остальных — представитель.

— Неважно, — врач вслед за санитаром ускорила шаг, — минут тридцать можете побыть с ней в медпункте — пусть отлежится, а потом нужно отправлять маму с дочкой домой.

Даша не ответила: только подумала, что не так-то просто будет убедить пассажирку сняться с рейса.

— Покажите, пожалуйста, ваш посадочный, — попросила она осторожно, когда женщину положили на узкую кушетку, а Тата устроилась у нее в ногах.

— Вот, — проговорила та, едва шевеля бледными губами. Было видно, что ей все еще плохо, — только не забирайте его. Я должна улететь! Нам с дочкой срочно нужно к моим родителям!

Ничего другого Дарья и не ожидала — если уж человек купил билет, он хочет улететь в любом состоянии, не задумываясь о том, чем могут обернуться для него предстоящие перепады давления в самолете.

— Я понимаю, — она взглянула на талон и с облегчением обнаружила в нем номер питерского рейса, летавшего дважды в день, — а маршрут-квитанция у вас есть?

— Да, — женщина послушно достала из сумочки бумагу, вложенную в паспорт, и протянула Дарье.

— У вас бизнес-класс, годовой тариф, с заменой даты проблем не будет, — прокомментировала Дарья испуганно и торопливо, — полетите завтра утром, я помогу вам сняться с рейса и все оформить.

— Нет! — Женщина сверкнула глазами и вскрикнула так, что Таточка от испуга снова захныкала.

— Боже мой, — Даша, испугавшись еще больше, схватила ребенка на руки, — ну зачем же вы так кричите?

— Мы не поедем домой, не поедем!!!

Женщина в истерике выкрикивала слова. Даша не могла понять, что происходит, но безотчетный страх становился все сильней. Если бы не ребенок, она бы сбежала прямо сейчас — бросила бы эту ненормальную в медпункте.

— Госпожа Раздрогина, — Даша прочла ее фамилию и имя (Марина) в маршрут-квитанции, — расскажите, что происходит. Я хочу вам помочь!

Пассажирка затихла. Минутное помутнение рассудка исчезло без следа — на Дашу смотрели ясные, но измученные глаза. Кажется, в них еще было чувство стыда за свою позорную слабость. Пауза продолжалась несколько минут.

— Это невозможно, — она покачала головой, — мы с дочкой сбежали из дома, нам некуда идти. Если муж нас найдет, я не знаю, не знаю, что будет…

— Он вас обидел? — Даша уже начала догадываться о том, что происходит: собственный печальный опыт подсказывал.

— Он, — женщина горько усмехнулась, — часто пьет. До потери сознания. А, протрезвев, говорит, что, если у меня ничего не сломано, значит, он меня не бил…

— Так, — Даша почувствовала, как кровь, взбудораженная внезапной яростью, приливает к ее щекам. Она приняла решение за долю секунды: — Вы тут побудьте, пожалуйста, а я попытаюсь найти для вас номер в отеле и поменяю дату в билете на завтра. Договорились?

— Не знаю, — Марина Раздрогина смущенно опустила глаза, — вы простите, но у меня денег с собой нет. Кредитку впопыхах оставила дома, а наличных в кошельке было только на билет.

— Неважно. — Даша нашла в себе силы говорить бодро, прекрасно понимая, что обещает то, чего сделать не сможет. — Я все решу! Отдыхайте, скоро вернусь.

Она шла по аэропорту к начальнику смены и разъяренный стук набоек на ее каблуках, казалось, перекрывал все прочие звуки. Возмущение бурлило в ней, придавая решимости и готовности помочь несчастной Марине. Собственные проблемы стали казаться Даше сущей ерундой по сравнению с той ситуацией, в которой оказалась пассажирка. У нее же ребенок! И сумасшедший муж, который наверняка станет ее искать.

— Можно войти? — постучав, Даша остановилась на пороге кабинета Веры Петровны.

— Ну, наконец-то, Морозова! Где ты ходишь?

— У меня на регистрации женщина упала в обморок, — при виде начальства решимости поубавилось, и Даша смущенно опустила глаза.

— Как она? — спросила Вера.

— Лучше, но пока в медпункте, — Даша хотела сразу поговорить о Марине, но начальница ее перебила.

— Вот и хорошо, — она взглядом указала на свободный стул и улыбнулась, — а у меня для тебя приятная новость!

— Да? — Даша продолжала думать о пассажирке.

— Руководство довольно твоей работой.

— Спасибо, — кивнула Дарья.

— Мы считаем, что настало время предложить тебе новую должность.

Дарья затаила дыхание.

— Ты, — Вера Петровна взяла в руки какой-то документ, — девушка ответственная, пассажиры хорошо о тебе отзываются.

— Вы хотите сказать, — Даша уже, забыв обо всем на свете, сияла от счастья, — меня возьмут в бортпроводницы?!

— Морозова, — улыбка сползла с лица начальницы смены, в воздухе повисла тяжелая пауза.

— Что? — Даша замерла.

— Откуда такие фантазии?! Детский сад, штаны на лямках, честное слово!

— Но я, — залепетала Даша, безвольно опустив руки, — я же пришла в авиакомпанию, чтобы летать. Я больше года ждала… Набиралась тут у вас опыта, как в приемной комиссии сказали.

— Гос-с-споди, — Вера откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди, — да забудь ты про это! Ты прекрасно справляешься на земле, зачем тебе летать?! Бортпроводники постоянно в эстафетах, командировках, ты же дома бывать не будешь!

— А я не хочу, — Дарья сверкнула глазами, — бывать дома! Я пришла в авиакомпанию, чтобы стать бортпроводницей. Я мечтала об этом!

— Так, — лицо Веры Петровны стало суровым, — переходим к делу. В марте ты прошла аттестацию, тебя рекомендовали на должность представителя, организовали курсы повышения квалификации. Ты что, забыла, как писала заявление: «Прошу перевести меня на должность представителя»? Сегодня подписан приказ!

— Какой приказ? — Дарья окончательно сникла. — Я думала, это так, какая-нибудь формальность. Я же летать…

— Боже ты мой, — Вера сделала предостерегающий жест рукой, — мы здесь, милая, не в игрушки играем! Авиакомпания — сложное и серьезное предприятие. Если тебя обучали на представителя, просили писать заявление, значит, руководство приняло решение и рассчитывает на тебя!

— Но я же хотела…

— Забудь об этом, ладно? — уже мягче произнесла Вера Петровна. — Я бы на твоем месте сказала спасибо и не капризничала. Тебе что, деньги не нужны?

— Нужны, — Даша опустила голову, вспомнив про свой безумный кредит.

— Вот и будешь получать теперь в два раза больше! Всему, чему нужно, тебя научили. Практику ты прошла.

— Да.

— Тогда читай свою новую должностную инструкцию и расписывайся. Ясно? Работать надо — в аэропорту сегодня такое творится, что не до разговоров, честное слово!

Даша подвинула к себе документ, который положила перед ней начальница, и начала читать. Буквы плыли у нее перед глазами, обида стояла комом в горле. Она ведь ждала и надеялась целый год! Пока читала, телефоны Веры Петровны, то мобильный, то городской, трещали не умолкая. Рация оживала каждые пять минут, чтобы объявить то посадку, то готовность воздушного судна, то взлет. Все это мешало сосредоточиться, и Даша никак не могла дочитать до конца. Наконец она добралась до последнего листа, предназначенного для подписей сотрудников, взяла ручку. Ощущения были такими, словно она собралась подписать смертный приговор собственным мечтам. Вера Петровна права: если компания затратила силы и деньги на ее обучение как представителя, вряд ли теперь есть надежда на то, что в ближайшее время ее станут переучивать на бортпроводницу. Придется заново набираться терпения и ждать, ждать…

— Вера Петровна, — Даша улучила момент, когда телефоны начальницы на секунду умолкли, — у меня с той пассажиркой, которая в обморок упала, проблемы.

— Что там еще?

— Я ей поменяю вылет в Санкт-Петербург на завтра, — она вздохнула, — сегодня из-за давления ей лететь нельзя.

— Какие проблемы? Иди меняй.

— Понимаете, — Даша собралась с духом, — женщине некуда идти. А у нее маленький ребенок.

— И что? — Вера внимательно посмотрела на свою подчиненную.

— Разрешите, пожалуйста, — Даша затараторила быстро, чтобы ее не прервали, — в виде исключения выписать ваучер на гостиницу за счет авиакомпании.

— Морозова, — брови Веры поползли вверх, — у нас что, длительная задержка на Питер?

— Нет, — Даша опустила глаза.

— Или мы отменяем рейс?

— Нет, — произнесла Даша совсем тихо, — с рейсом все в порядке.

— Ну, тогда на каком основании мы ее будем за свой счет размещать? Пусть едет домой!

— Она не может, — Даша замолчала в нерешительности, не зная, можно ли выдавать чужую тайну.

— Почему? — Вера Петровна буравила ее глазами.

— От мужа ушла.

Пронзительная трель мобильного не позволила Вере ответить, но она все равно успела продемонстрировать свое возмущение, закатив глаза и значительно крутанув пальцем у виска.

— Ладно, — моментально включилась в прежний разговор она, как только смогла нажать отбой, — если другого выхода нет, пиши объяснительную записку. Заранее. Я потом приложу документ со своей стороны. Но учти — варианта здесь два. Либо нам простят эти затраты, войдя в положение пассажирки, либо поделим с тобой стоимость отеля пополам. Что вероятно. Согласна?

— Да я сама, — обрадовалась Даша и схватила чистый лист бумаги из принтера, — не надо пополам! Переживу как-нибудь, с новой зарплатой!

Вера Петровна молча пожала плечами и положила на стол ваучер на гостиницу. Дождавшись, когда Даша закончит писать, забрала объяснительную.

— Иди занимайся своей пассажиркой. Кстати, не забудь новый пропуск.

— Спасибо, — Даша взяла ваучер и пропуск, — а уже известно, какой у меня сегодня рейс?

— Известно. Бангкок.

— Да-а? — Даша испуганно вжала голову в плечи.

Бангкок на «Боинге-747-400», с четырьмя разными классами обслуживания и пассажирами в количестве трехсот пятидесяти человек, считался в авиакомпании одним из самых сложных рейсов.

— Не переживай, — Вера взглянула на нее ободряюще, — в любой момент с любыми вопросами звони мне. Теперь можешь идти.

Аудиенция была окончена. Даша вышла из кабинета начальницы и направилась в кассы. Поменяла в билете Раздрогиной дату, заполнила ваучер на отель и поплелась в медпункт.

Наверное, другая бы радовалась новой должности и новой зарплате, но Даша понимала, что все это отдаляет ее от единственной мечты. Сколько уже было в авиакомпании историй, когда люди приходили, чтобы летать, а потом застревали на земле — в офисе, в аэропорту. И забывали о своем предназначении, утопали в водовороте будничных дел, так и не попробовав на вкус настоящего неба. Нет, Даша так не могла — хотя бы одна мечта в ее жизни обязана сбыться! «Слишком многие тратят свое драгоценное время и умирают, сожалея о так и не сбывшихся мечтах». Когда Даша прочла эти слова в одной из книг, которые в свое время ей подсовывала мама, готовя к профессии актрисы, она поняла, что это — про нее. Кажется, автора звали Роберт Макки, и он невероятно точно уловил самую суть.

Дарья ускорила шаг — ей хотелось как можно быстрее отправить в отель пассажирку и до начала регистрации Бангкока подумать, как дальше жить. Не может такого быть, чтобы на своей цели нужно поставить крест. Должен быть выход, должен быть способ обрести свободу!

Когда она вошла в медпункт, Марина уже не лежала, а сидела на кушетке. Тата, забравшись к ней на колени, что-то рассказывала маме на ушко.

— Вы, — обрадовалась она, — а мне тут Наташенька рассказывала о вашем подводном царстве. Представляете, сочинила целую сказку про маленькую полосатую рыбку, которая тем, кто ей нравится, машет хвостом!

— Это не сказка, — Даша улыбнулась, — у нас в аквариуме как раз такая рыбка живет. Правда, Таточка?

— Плавда, — кивнула Тата и заговорщицки подмигнула Дарье.

Выглядела она при этом так забавно, что плохое настроение и серую тоску по несбывшейся мечте словно рукой сняло. Да уж, ради такой довольной мордашки юного пассажира стоило выворачиваться наизнанку, стоило работать и жить!

— Вот, — Даша протянула Марине ваучер и новую маршрут-квитанцию, — вы можете ехать в отель. А завтра полетите к дедушке с бабушкой.

— Спасибо, — Раздрогина взяла документы. Руки, украшенные дорогими изящными кольцами, у нее дрожали, — вы не представляете, что вы для нас сделали!

— Ничего особенного, — Даша смущенно улыбнулась, — вы же наши клиенты. И это моя работа.

— Это больше, — слезы навернулись у женщины на глаза, — гораздо больше, чем просто работа. Не знаю, как я смогу вас отблагодарить!

— Послушайте, — Даше от ее слов стало совсем неловко, — забудьте об этом, и все! У вас маленькая дочка. Считайте, что авиакомпания помогла вам ради нее.

Марина благодарно улыбнулась в ответ.

Они попрощались на улице. Даша проводила маму с дочкой до служебной машины отеля. Марина никак не могла успокоиться, суетилась и все порывалась обнять Дарью. Зато Тата вела себя, как подобает маленькой леди.

— Я к тебе еще плиду, — сообщила она, — будем лыбок смотлеть.

— С удовольствием, — улыбнулась Даша и, мягко высвободившись из объятий женщины, захлопнула тяжелую дверь микроавтобуса.

Марина с Татой уехали, Даша вздохнула с облегчением и посмотрела на небо. Было похоже на то, что снова польет дождь. А впрочем, какая разница — до утра она в аэропорту. До того, как закончится смена, погода еще тысячу раз переменится: что-то в последнее время Москва не отличается постоянством.

Дарья привычно летела по аэровокзалу, лавируя между пассажирами. С того самого момента, как она устроилась в авиакомпанию, скорость вошла у нее в привычку. Рабочее время было расписано по минутам.

Первые дни Дарья катастрофически боялась своей работы. Опыта не было, регистрировала она медленно, и время от времени ей казалось, что сейчас кто-нибудь из пассажиров подойдет к ней и выскажет все! Но то ли ей невероятно везло и люди попадались доброжелательные, то ли значок «помогите, я — стажер» на груди оказывал волшебное действие, но пассажиры даже и не думали возмущаться. Подходили к ней с улыбкой, один за другим, некоторые даже поздравляли с новой работой. А один пожилой дядечка — Даша прекрасно запомнила его — сказал, что уже скоро двадцать лет, как он летает только этой компанией. «Вам крупно повезло, — подмигнул он, — моя авиакомпания — самая лучшая!» Даша тогда даже испугалась: подумала, что перед ней хозяин, но потом поняла — просто человек так привык, сроднился с компанией, что, не задумываясь, называет ее своей.

А потом пришел опыт, место стажерского значка занял бейдж с ее именем-фамилией, и смены стали пролетать одна за другой, словно мгновения. Даша так освоилась за стойкой регистрации, что чувствовала себя здесь как дома, а каждого подошедшего пассажира считала своим гостем. Вместе со скоростью работы стали появляться свободные минуты, в которые Даша мечтала о том дне, когда ее наконец примут в бортпроводницы. Она наблюдала за летными экипажами авиакомпании, которые то и дело проходили мимо нее. Пилоты, стюардессы. Они вызывали в Дарье такую острую зависть, что временами было сложно совладать с собой. Хотелось выскочить из-за стойки регистрации, подбежать к ним и объяснить, как сильно она хочет летать, какая прекрасная из нее получится бортпроводница — только нужно чуть-чуть помочь, подсказать руководству! Конечно, ничего подобного она так и не сделала, но каждое появление нового экипажа отзывалось в ее сердце трепетом, который можно было сравнить разве что с безудержной первой любовью.

Глава 2

Михаил Вячеславович пересек аэропорт и, все еще думая о Даше и оставшихся на ее попечение пассажирках, подошел к служебным лифтам. Какая эта Дашенька Морозова милая и приятная — кажется, она даже сама не догадывается, насколько сильны в ней обаяние и способность нравиться людям. Надо будет, если еще раз встретиться доведется, сделать доброе дело — раскрыть девочке глаза. А то что-то чересчур много в ней стеснительности и неуверенности в собственных силах.

Лифт подъехал, из него вышли две смеющиеся пограничницы в неприлично укороченных форменных юбках. Увидев бравого пилота, девушки раскрыли рты и восхищенно замолчали. Михаил Вячеславович усмехнулся — значит, не растерял еще своей фирменной выправки, девицы до сих пор от одного его вида млеют. Он автоматически бросил быстрый взгляд на женские ножки и вошел в лифт. Нет, у его Людмилы ноги точно стройнее: словно выточены искусным художником из белой слоновой кости. А ведь ей как-никак тридцать шесть, хоть никто и не даст. Мысли о жене отразились на его лице мягкой улыбкой. Людмила у него — просто сокровище: красивая, умная, хозяйка прекрасная. Недаром народная мудрость гласит: хочешь семейного счастья — женись на бортпроводнице. Мало нынче профессий, которые учат заботиться о людях и быть человечнее. А у стюардессы работа такая — старается во всем пассажиру угодить. Да и отбор на эту должность — особенно в первый класс, где работала Людмила, — строгий: только самых достойных пускают в небо. Девушка и умом должна обладать, и красотой, и спокойствием, и чувством юмора. Здоровье, опять же, крепкое нужно. Чем не идеальная жена! Фадеев в который раз мысленно воздал хвалу богу за то, что встретил Людмилу. Шестнадцать лет как они познакомились, а до сих пор от одного ее имени сердце быстрее стучит. Видимо, судьба намеренно так долго готовила его к этой встрече — провела через огонь, воду и медные трубы. Чтобы научился не разбрасываться, умел по достоинству оценить такую женщину.

Михаил Вячеславович нажал кнопку пятого этажа и то время, что лифт неторопливо полз вверх, думал о том, как чудесно они с Людой проведут время в Бангкоке. Надо в театр сходить — сто лет не был, по экскурсиям поездить. В Большом Королевском дворце последний раз был года четыре назад. А какие в Бангкоке гастроли! Мировые знаменитости, лучшие спектакли. Да и в целом для его напряженной работы три дня передышки — это подарок судьбы. Особенно когда любимая жена рядом. Михаил Вячеславович, все еще с мечтательной улыбкой на губах, вышел на пятом этаже и отправился в Операционный центр.

Оперцентр, как любил говорить Фадеев, — сердце авиакомпании. Это сердце не замирало ни на минуту, круглые сутки обеспечивая вылеты и прилеты рейсов. Здесь решались вопросы по подготовке самолетов, по их обслуживанию в аэропортах, по замене бортов, по выходу из сбойных ситуаций. Фадеев любил, приехав перед рейсом пораньше, пройтись между стойками регистрации, посмотреть на аэропорт, а потом заглянуть в Оперцентр — выяснить обстановку. Нравилось командиру сознание того, что он полностью владеет ситуацией. Да и, откровенно говоря, пообщаться с народом хотелось — когда еще доведется вырваться из своего начальственного кабинета.

— Вечер добрый! — поприветствовал Фадеев с порога.

Четверо сотрудников Оперцентра, работавшие в смену, обернулись к нему и одновременно кивнули — у одного к уху была прижата рация, другой говорил по служебному телефону, третий сосредоточенно вглядывался в разноцветные прямоугольники рейсов на экране. Через секунду они уже снова вернулись к работе, а начальник смены встал и протянул летному директору руку.

— Ну как, Алексей, — спросил Михаил Вячеславович, когда они вышли в соседнюю комнату, чтобы не отвлекать сотрудников, — справляетесь?

— Напряженно, — Алексей достал кружки и насыпал в них кофе, — но пока все по плану. Правда, пришлось уже в тетрис самолетами поиграть из-за позднего прибытия Вены.

Он налил кипятка и передал кружку Михаилу Вячеславовичу:

— А вы как? Летите?

— Да, — Фадеев взял кружку, осторожно отхлебнул, с удовольствием вытянул ноги, — у меня сегодня Бангкок.

— Сорок седьмой ваш, — Алексей взглянул на часы, — скоро будем готовить.

Они еще поговорили пару минут о компании, о делах. О том, когда «Боинг-767» вернется с планового техобслуживания, когда наконец таможня пропустит запчасти, когда ожидать получения нового самолета. Алексей все время нетерпеливо поглядывал на стену соседней комнаты, и Михаил Вячеславович понял, что пора уходить. В Операционном центре — особенно в такие дни — от сотрудников требовались предельное внимание и концентрация. Шутка ли, координировать действия всех подразделений авиакомпании, когда в день вылетает больше восьмидесяти рейсов, и все с полной загрузкой. Планировать, готовить, выпускать самолеты. Следить за поставкой бортового имущества, за прибытием экипажей, за работой супервайзеров. Да еще контролировать, чтобы аэропорт свои обязательства четко выполнял.

— Ладно, — Михаил Вячеславович встал, — вам удачного дежурства, а я в летный. Не терпится на предполетный брифинг — и в небо!

— Хорошего полета! — Алексей улыбнулся и с явным облегчением протянул на прощание руку.

В здании летного офиса, где готовились к вылету экипажи, царила обычная суета: сияющие предрейсовой свежестью бортпроводники торопились на брифинги, пилоты переходили из кабинета в кабинет. Михаил Вячеславович прошел к себе и запросил в летной диспетчерской документацию по рейсу. Времени на подготовку у него было достаточно — пока ни второго пилота, ни пилота-инструктора нигде не было видно. Он достал из кармана мобильный телефон.

— Людочка, ты приехала?

— Да, уже на парковке, — мелодичный голос жены, как всегда, заставил его улыбнуться.

— Отлично! Как дети?

— Отвезла к маме, так что все хорошо. Просили передать тебе огромный привет и просьбу привезти чего-нибудь из Бангкока.

— Начина-ается, — Михаил Вячеславович нахмурился, — дома не развернуться уже от этих подарков-сувениров.

— Тебе что, не хочется детей порадовать? — спросила Людочка лисьим голосом.

— Ладно, — согласился Фадеев, — купим какую-нибудь мелочь.

— Как скажешь, любимый.

Михаил Вячеславович не стал комментировать мнимую покладистость жены, прекрасно понимая, что, как только они окажутся в приличном торговом центре, Люда тут же бросится искать новые наряды для Люси, которая и так у них разодета как кукла, а его отправит выбирать подарок для Темы. В этом вопросе она неисправима — настоящая женщина.

— Сообщи, в какой вы будете брифинговой. Я подойду.

— Конечно, — Людмила, словно прочитав его мысли о своем отношении к магазинам, улыбалась в трубку, — пришлю тебе СМС.

Михаил Вячеславович отключился и в ожидании документов откинулся на спинку кожаного кресла. Как же перетерпеть еще эти три часа до вылета?! Хотелось войти в самолет и почувствовать себя дома — в родной кабине. Ничто не может сравниться с ощущением мощи и силы, которые придает громадная машина. «Боинг-747» — техника невероятная. С вальяжностью и в то же время с неиссякаемым запасом энергии. Он и на взлет идет с достоинством: не врывается в небо, а плавно, не торопясь, взрезает мощным корпусом облака.

Могли бы, со вздохом подумал Фадеев, в свое время и в России такой самолет построить. Он вспомнил свой любимый «Ил-86», на котором проработал много лет. Все у этой машины было как надо: и мощность, и комфорт, и вместимость. Прекрасная крейсерская скорость, хорошая дальность полета. Михаил Вячеславович улыбнулся, подумав о том, что ведь именно «Ил-86» соблазнил его перейти на работу в тогда еще только создававшуюся авиакомпанию. Решил, так сказать, судьбу. Если бы не та поездка в Воронеж, не увиденный собственными глазами красавец, который готовился к выходу в небо, вряд ли решился бы Фадеев оставить прежнюю должность и перейти в компанию, которой, по сути, еще и не было. Но «Ил-86», построенный по специальному заказу, его покорил. Такой роскоши, такого великолепия он не видел прежде нигде: двадцать шикарных кресел бизнес-класса, видеоэкраны, оформление салона по лучшим западным образцам и традиционная надежность детищ Ильюшина. Хотелось немедленно сесть за штурвал и стать первым пилотом этой невероятной машины. Перед соблазном Фадеев не устоял — распрощался с прежними коллегами и через несколько месяцев уже пилотировал новенький «Ил-86» из Воронежа в Москву. Как же его встречали! Крошечный коллектив в лице молодого президента компании и десятка-другого сотрудников собрался в аэропорту. Шампанское, цветы, счастье на лицах. Михаил Вячеславович улыбнулся, вспомнив, как едва успел поймать президента за руку, когда тот собрался на радостях разбить бутылку шампанского о переднюю стойку шасси. «Это же не корабль, — улыбнулся он, — и без шампанского будет чудесно летать».

Да-а-а. Волшебные были времена: с энтузиазмом и верой в будущее. Жалко, что забросило государство «Ил-86», хотя был в стране тогда и научный потенциал, и мощный авиапром. Надо было доработать двигатели, снизить расход топлива хотя бы в два раза — и была бы уже хорошая экономия. А так ничего не осталось компаниям из-за роста цен на авиакеросин, как пересесть на «Боинги». Иначе бы разорились. Хорошие машины, слов нет. Но на то ведь и щука в реке, чтоб карась не дремал! Американцы в свою авиацию громадные ресурсы вкладывают, не перестают совершенствовать машины, а мы…

— Михаил Вячеславович, можно?

Фадеев моментально вышел из задумчивости и сел ровнее в своем кожаном кресле.

— Конечно, Андрей, заходи.

— У вас будем? — не услышав приглашения сесть, Андрей Антонов застыл на пороге.

— У меня, — жестом Михаил Вячеславович указал на стул напротив своего стола, — присаживайся. А Михалыча ты не видел?

— Нет.

— В принципе, рано еще, — Фадеев взглянул на часы, — подождем.

Андрей сел, водрузив на стол тяжеловесные папки с документами, и стал ждать указаний начальника. В авиакомпании он работал недавно, потому его и ставили в рейс то с самыми опытными командирами, то с пилотами-инструкторами. А сегодня вообще предстояло лететь с таким великим боссом, как Фадеев, да еще усиленным экипажем. Пилот-инструктор Борис Михайлович должен был явиться с минуты на минуту.

Антонов прекрасно понимал, что за ним пока наблюдают, не решаясь доверить пассажиров и самолет. Но что-то уж слишком предвзято! Он же первоклассный пилот, бывший командир воздушного судна «Боинг-767». Ну и что, что ему двадцать восемь лет?! Какое это имеет значение при его послужном списке? Не мог Антонов понять, почему на новом месте работы пришлось начинать все с начала и летать вторым. Есть такой старый анекдот: «Что такое командир? Это мозг экипажа! Что такое штурман? Это глаза экипажа. Что такое бортинженер? Это руки экипажа. Что такое второй пилот? А это, э-э-э, член экипажа!» Вот именно. Обидно же, черт возьми! Он — профессионал, в стране таких пилотов — по пальцам пересчитать! Ему даже прочили в летном училище карьеру космонавта, о чем он до сих пор не забыл. А теперь…

В общем, конечно, после того как Андрей просидел почти полгода без нормального налета, без денег, а потом в один прекрасный день получил от руководства прежней компании «добрый совет» уволиться, ему и должность второго пилота показалась приемлемой. Но на самом деле черт бы побрал этот кризис и тех, кто довел до развала кучу авиакомпаний! Не сомневался он в том, что все проблемы в авиации от дураков. Кризис кризисом, но есть предприятия, которые продолжают приносить прибыль и умножать свой капитал. В такую компанию Андрей и попал благодаря одному давнему знакомству. Потом случайно узнал — пригласил его приятель не из дружеских чувств, а потому, что получил от Фадеева задание найти лучших пилотов и принять на работу. Аргументом «за» для Антонова было то, что в новой компании его обучили и дали допуск на новый тип самолета — «Боинг-747-400», да и по деньгам он явно только выигрывал, аргументом «против» до сих пор оставалась ущемленная гордость. Вот и сейчас он с досадой ощущал себя сопливым мальчишкой перед всемогущим Фадеевым.

— Давай-ка мы с тобой, пока Михалыча нет, с метеосводки начнем, — услышал он мечтательный голос Михаила Вячеславовича, — представить себе не можешь, как хочется улететь!

— Сейчас посмотрим, — Андрей извлек из кипы нужные документы.

— Завидую я тебе, Андрюха, — к великому изумлению Антонова, произнес вдруг Фадеев, — ты сколько угодно можешь летать, а я — только пару раз в месяц. Тяжела, черт бы ее побрал, шапка Мономаха.

— Неужели, — Андрей недоверчиво улыбнулся, — заместителем генерального директора быть хуже, чем обычным вторым пилотом?

— Что ж хорошего, — Михаил Вячеславович покачал головой, — пилот и во сне самолеты видит. А я вот сижу на земле и за всех вас несу ответственность. Тяжело.

— Да, — Андрей вздохнул и искренне посочувствовал Фадееву: какому летчику хорошо без неба?! Ущемленная гордость, которой он мучился пару минут назад, чуть-чуть отступила.

Они посмотрели сводку погоды по трассе — прогноз оказался благоприятным. Фадеев заметно повеселел. Отметили зоны возможной турбулентности на карте, все было в пределах нормы. В Москве, правда, к вечеру обещали дождь, но кратковременный. Да и какая, собственно, разница с третьей-то категорией допуска пилотов и аэропорта — дождь не дождь. Лишь бы ветра сильного не было, такого, который сдувает с полосы. А для Москвы это редкость: не Крайний Север.

Борис Михайлович ворвался в кабинет Фадеева как ураган. Невысокий, чуть полноватый и с добродушной улыбкой на губах, он напоминал повзрослевшего Винни-Пуха.

— Я вас ищу-ищу по брифинговым, — выпалил он с порога, — а вы тут в начальственных кабинетах окопались!

— Во-первых, здравствуйте, Борис Михайлович, — строго осадил веселого коллегу Фадеев, — а во-вторых, мы уже начали. Присоединяйтесь.

— А мы чего, — сразу погрустнел Михалыч, — готовимся к выступлению на саммите глав государств?

— Не понял.

— К чему, говорю, такой официоз? — неохотно пояснил свою мысль пилот-инструктор. — Весь рейс, что ли, церемонии разводить будем?

— У нас, — Фадеев сделал страшные глаза, — ответственное мероприятие по вводу в строй молодого пилота!

— А-а-а, — Михалыч наконец сел и протянул покрасневшему от возмущения Антонову руку, — ясно.

Усиленный экипаж, теперь в полном составе, изучил техническое состояние самолета «Боинг-747-400», на котором им предстояло лететь. Никаких отложенных дефектов на машине не было. Обнаружилось, правда, одно досадное недоразумение — не работал туалет в хвостовой части самолета, так что на время полета бортпроводникам придется его закрыть. Но уж оставшимися-то пятнадцатью туалетами можно как-нибудь обойтись. Не проблема.

Пролистав для верности документы, заранее обсудив, что Фадеев возьмет на себя управление самолетом, а Антонов, как и положено, сядет в кресло второго пилота, взглянули на часы.

— Ну, что, братцы, — Михаил Вячеславович потянулся, — у меня лично уже руки чешутся! Давно не держали штурвал.

— Всего-то ничего осталось, — улыбнулся Михалыч.

— Ладно, — Фадеев сел поудобнее, — как-нибудь выдержим. Но если кто помешает нам сегодня вылететь — порву на части! Имейте в виду.

— Да мы чего, — Михалыч, а вслед за ним и Антонов улыбнулись, — мы только «за»!

Они еще проговорили минут десять на первый взгляд ни о чем. На самом деле пилот-инструктор шаг за шагом прощупывал внутреннее состояние второго пилота — когда идешь с человеком в рейс, нужно быть уверенным, что он абсолютно спокоен. Что никакие житейские проблемы или личные неурядицы не тащит за собой в небо.

А у Фадеева своя задачка стояла — потому и просил поставить Антонова с ним в рейс, — посмотреть своими глазами, насколько профессионален новый пилот. Одно дело — читать положительные отзывы и отчеты, и совсем другое — наблюдать за работой летчика в реальном времени и пространстве. Без собственных наблюдений и без мнения Бориса Михайловича Фадеев не принимал серьезных решений.

Сейчас, с учетом новых поступлений воздушных судов «Боинг-747», требовалось увеличение командирского состава. Теоретически Андрей Антонов для повышения в должности, учитывая его послужной список на прежнем месте работы, подходил. Практически — что-то уж слишком молод, да и нос любит задирать. Фадеев страдающих манией величия летчиков не любил. Будь ты хоть сам господь бог, а коли форму пилота надел, значит, ради людей работаешь. И младших коллег, и пассажиров должен уважать.

— О, — отреагировал Михаил Вячеславович на вибрацию в кармане, — сообщение. «Брифинговая номер два».

— Что, бортпроводники собрались? — поинтересовался Антонов.

— Твоя правда, — Фадеев нетерпеливо поднялся из кресла, — пойду. Пообщаюсь с молодежью. А можно и вместе. Задавим их массой?

— Ну, — Антонов не слишком любил эту часть работы, предпочитая не спускаться с Олимпа, но начальству-то не откажешь, — давайте я присоединюсь.

— А я пас, — подмигнул Борис Михайлович, пересаживаясь в удобное кресло Фадеева, — когда еще доведется в отсутствие начальника его подсидеть!

— Вот ты взрослый человек, — улыбнулся Михаил Вячеславович, — а простых вещей не понимаешь. За чужой штурвал не берись!

И они с Антоновым вышли из кабинета под веселый хохот Михалыча.

Михаил Вячеславович настороженно взглянул на Антонова. То, что новый пилот бортпроводников не жалует, — это ясно. Видимо, считает их низшей кастой. В общем-то, ничего смертельного в этом нет: пилоты, что уж там говорить, подвержены звездной болезни. Но надо это дело лечить — чем раньше, тем лучше. В критической ситуации пустая напыщенность может и подвести. Общее дело делаем, о какой дистанции может быть речь?!

— Андрей, — Фадеев осторожно прощупал почву, — у тебя с прежней работы друзей среди бортпроводников не осталось?

— Нет, — отрезал Антонов и, подумав, добавил: — А что?

— Да так, — Фадеев пожал плечами, — авиакомпании нашей ценные кадры нужны.

— У нас пилоты только между собой общались, — объяснил Андрей, — бортпроводники — не мой статус.

— Эх, ты! — вырвалось у Фадеева: — А кто же твой?

— Летчики, — сообщил Антонов, помолчал и мечтательно выдохнул: — Космонавты. У меня вообще-то среди друзей космонавтов больше.

— Понял, — кивнул Михаил Вячеславович и подумал, что нелегко будет Антонова исцелить, — большому самолету — большие полеты!

Ответить Андрей не успел — за двадцать начальственных шагов Фадеева, которым он изо всех сил старался соответствовать, они добрались до брифинговой.

Михаил Вячеславович, пытаясь не производить лишнего шума, открыл дверь и протиснулся в комнату. Но не обратить на себя внимания, само собой, не удалось — молодой человек и девушки, уже при полном полетном параде, приветственно повскакивали с мест и заулыбались.

— Михаил Вячеславович, — старший бортпроводник, восседавший в президиуме, вышел из-за своего стола и протянул Фадееву руку, — добро пожаловать!

— Добрый вечер, коллеги! — Фадеев окинул пятнадцать человек экипажа пассажирской кабины быстрым взглядом и остался доволен. — Я, если не возражаете, сначала посижу — послушаю вас, а потом сам скажу пару слов.

— Как вам удобно. — Евгений кивнул, ощущая некоторое напряжение: не каждый рейс командир и второй пилот изъявляют желание от начала до конца присутствовать на брифинге бортпроводников.

Фадеев с Антоновым присели в уголке, Евгений, смущенный прибытием высоких гостей, вернулся на свое место, но сесть не решился.

— Продолжим, — произнес он, — Лапина работает по правому борту, Семина делает прессу: газет сегодня особенно много, пятница. Будьте внимательны. Ермолаева, у тебя…

— Как всегда, багаж, — подала голос с места Ермолаева.

— Правильно, — Евгений бросил на нее шутливый взгляд, — зато все грузчики аэропорта наверняка у тебя в поклонниках.

— И не говорите, — притворно тяжело вздохнула она.

— Я на второй левой, на телефоне. Напоминаю — открытие и закрытие дверей по команде, с разрешения командира воздушного судна. В салоне пресекаем распитие спиртных напитков, курение. Будут сложности — зовите меня. Не забывайте: ведется видеонаблюдение. Что-то еще?

— Списки на спецпитание, — напомнила Людмила Фадеева.

— Есть. У меня. И, — Евгений перевел дыхание, — не забудьте пересчитать бытовое имущество. В накладных по питанию обязательно заполняются все графы! При встрече пассажиров улыбаемся, помогаем находить места и размещать на полках ручную кладь. Ясно?

В ответ все дружно закивали. Собственно, с последним напоминанием Евгений уже палку перегнул — и так все понятно. Не в первый раз. Но чего не сделаешь, когда хочется выглядеть идеальным перед начальством?

— Михаил Вячеславович, — закончив, Евгений с улыбкой посмотрел на Фадеева.

— Да, — тот встал, — сегодня мы с вами вместе выполняем рейс на Бангкок. На всякий случай еще раз, я — командир воздушного судна, Фадеев Михаил Вячеславович, второй пилот — Антонов Андрей Владимирович, с нами летит пилот-инструктор, Веселовский Борис Михайлович. Экипаж вам достался опытный, — он улыбнулся, — время в пути восемь с половиной часов, стоянка у нас уже есть: восемнадцатая. Телетрап. Код в кабину — девять пять семь. Запомнить как отче наш, но вслух не произносить. Все! Удачного рейса!

— Спасибо, — Евгений еще раз оглядел экипаж, — ну что, теперь мы готовы. По времени будем выезжать.

— Отлично, — Фадеев направился к двери, — через тридцать минут внизу. До встречи!

— Семина, — как только за пилотами закрылась дверь, Евгений почувствовал себя свободнее и перешел на свой привычный ласково-шутливый тон, — у тебя почему платок форменный так повязан? Горло болит?

— Нет, — Варя смутилась.

— Тогда, — улыбнулся он, — повяжи, Варенька, как по стандарту положено.

Глава 3

Даша сидела за компьютером и, как учили, просматривала в системе регистрации списки пассажиров на своем рейсе. Первый класс — полный, будут заняты все одиннадцать кресел. Она пробежала глазами фамилии пассажиров. Некоторые из них показались ей знакомыми: Воронов, например. Если она ничего не путает, министр. Слава богу, этими клиентами займутся VIP-менеджеры: встретят каждого у машины, проводят в отдельный зал, помогут зарегистрироваться и в последнюю очередь приведут на борт. У них с этим четко.

В бизнес-классе тоже не предвидится свободных мест — заняты все двадцать пять кресел. Премиальный экономический — тридцать пять человек. Полный. В туристическом — двести восемьдесят. Если не будут проданы билеты во время регистрации, значит, свободными останутся только пять кресел. На рейсе три ребенка в возрасте до двух лет: инфанты. Есть пассажир с инвалидностью, на коляске. Нужно проинформировать медицинскую службу и заранее забронировать места. Даша взглянула на часы — до начала регистрации оставалось немного времени — и открыла систему, чтобы зарезервировать кресла для клиентов с детьми и место для пассажира на коляске.

Через несколько минут Дарья закончила с резервированием и, собравшись с духом, вышла в зал — регистрация на Бангкок началась.

Гул вокруг нарастал, в общем шуме уже ничего нельзя было разобрать. Пассажиры нервно теребили документы, постоянно одергивали детей и, хотя в очереди каждому из них приходилось стоять не больше пятнадцати минут, недовольно поглядывали на сотрудников и переминались с ноги на ногу. Даша знала, что для большинства людей ожидание вылета было самым настоящим стрессом. Если говорить до конца откровенно, свою роль в развитии всеобщей аэрофобии сыграли талантливые журналисты, которые из каждой катастрофы авиалайнера делали ужасающее шоу длиной в несколько месяцев. А ведь даже в процентном отношении от общего числа пассажиров воздушных и пассажиров наземных на дорогах погибает гораздо больше людей, чем в воздухе! Но психология человека такова: стоять на земле ногами или хотя бы соприкасаться с ней колесами автомобиля — нормально; находиться высоко над землей, где у пассажира нет ни малейшего шанса повлиять на ситуацию, — нет. А научиться доверять другим людям, пусть даже стопроцентным профессионалам, пилотам, которые учились не один год перед тем, как сесть за штурвал, и проходят переподготовку каждые шесть месяцев, — очень сложно.

Стараясь приободрить пассажиров, избавить людей от предполетного страха, Дарья ходила среди клиентов, здоровалась, улыбалась и выводила из толпы семьи с маленькими детьми, чтобы зарегистрировать их без очереди. Многие автоматически улыбались в ответ, но животный страх перед полетом все равно стоял у людей в глазах. Большинство из них, как только регистрация и паспортный контроль останутся позади, отправятся снимать стресс в бары аэропорта или купят бутылку в Duty free. Даша молилась сейчас только об одном — чтобы никто из них не напился и на борт самолета все пассажиры поднялись в нормальном состоянии.

Ее внимательный взгляд остановился на невысоком лысоватом мужчине. Огромный, явно пивной живот настырно вылезал на свет божий между спортивными штанами и майкой. Температура в десять градусов на улице его ничуть не смущала, поскольку была с лихвой компенсирована градусами внутри. Тоненькая брюнетка, рядом с которой стояли мальчик и девочка примерно десяти и пяти лет, что-то испуганно нашептывала мужу на ухо. Он в ответ только нервно дергал плечом.

— Простите, я могу вам чем-то помочь? — Дарья подошла к семье поближе, чтобы понять, насколько сильна степень опьянения ее главы.

— Спасибо, — мужчина неожиданно вежливо и складно ответил, — у нас все в порядке.

— Я вас очень прошу, — Даша старательно подбирала слова, чтобы не спровоцировать конфликт, — больше не пить. Иначе вас не допустят на борт.

— Сделаю все возможное! — заверил он. — Не беспокойтесь.

— Спасибо, — улыбнулась она и поспешила к мужчине с ребенком на руках в самом конце очереди.

Пузатый пассажир злобно посмотрел Даше вслед, а жена раздраженно махнула на него рукой. Дарья Морозова не успела заметить, что и от женщины тоже пахнет спиртным. Бедные дети прятали глаза, стараясь отодвинуться от своих родителей подальше и сделать вид, что они не с ними.

— Будьте добры, — Даша добралась до мужчины с ребенком, — пройдите без очереди!

— Да?! — Мужчина с характерной восточной внешностью искренне удивился. — А можна? Спасиба!

— И в следующий раз не стоит стоять с крохой на руках — пассажиров с маленькими детьми мы регистрируем вне очереди.

— А тем, у кого нет детей, сколько стоять?! — донесся до Даши недовольный выкрик.

— Минут десять-пятнадцать, — она отыскала глазами возмущенного пассажира, — но вы можете воспользоваться киосками саморегистрации. Там очереди нет.

— И что я должен сделать?

— Прочтите инструкцию на экране, — объяснила Даша, — если не справитесь, я к вам через пять минут подойду.

— Так бы сразу и сказали, — молодой человек вышел из очереди и направился к ближайшему киоску, над которым призывно крутился яркий синий глобус. Даша подумала, что, наверное, пройдет еще много лет, прежде чем пассажиры в России привыкнут к преимуществам технического прогресса. Хорошо, хоть билеты через Интернет покупать научились. Уже радость.

Даша обернулась к мужчине с ребенком. Тот протянул ей свой паспорт и маршрут-квитанцию электронного билета.

— Простите, — она застыла в недоумении, не увидев в документе ни слова о том, что забронирован инфант, — а при покупке билета вы говорили, что летите с ребенком?

— Нэт, — пассажир удивленно поднял брови, — зачэм?

— Чтобы оформить билет!

— Нэ нада, — отрезал он, — у мэна рэбенок всего пять килаграмм.

— Простите?

— У вас жэ вэздэ написана — ручная кладь пять килаграмм!

Даша широко раскрыла от изумления глаза, а вокруг послышались сдавленные смешки — пассажир говорил громко, и многие из очереди прекрасно слышали его слова.

— Так не пойдет, — Даша с трудом овладела собой.

— Как нэ пайдет?! — Мужчина со свойственной восточным людям горячностью начал отстаивать собственные права, — мнэ что, еще за билэт платить?!

— Пройдемте в кассу, — осторожно предложила Даша, — там все расскажут.

— Нэт, — пассажир встал как вкопанный, — я никуда нэ пайду!

Даша едва сдержалась, чтобы не прикрикнуть на упрямого папашу.

— А что же вы будете делать? — как могла спокойно поинтересовалась она.

— Палажу дочку в сумку, пайду в самалет, — выдал он под нарастающий в очереди хохот.

— Понимаете, — Даша уже и сама не знала, смеяться ей или плакать, — без посадочного талона на ребенка вас даже в зону досмотра никто не пустит!

Помявшись с секунду и сдвинувшись с места, только когда со всех сторон послышались советы: «идите в кассу», «представитель вам правду говорит», мужчина раздраженно махнул рукой и последовал за Дарьей. Невысокая темноволосая женщина, видимо его жена, которую Даша поначалу даже и не заметила, отделилась от толпы и испуганно засеменила за ними.

— Туристический экономический класс, Бангкок, — прокомментировала кассир, — инфант летит бесплатно. Только забронировать нужно было!

Даша вздохнула и умоляюще сложила руки.

— Татьяна, сделайте, пожалуйста, — попросила она, — до конца регистрации всего тридцать минут.

Инцидент с папашей был, к счастью, исчерпан — ребенок отправился на рейс, как и положено, с собственным посадочным талоном. А в документах Дарья исправила число инфантов с «три» на «четыре» и, вспомнив о своем обещании, взглянула в сторону киосков саморегистрации. Молодой человек уже ушел: видимо, справился сам. Да, собственно, ничего сложного в этой процедуре и не было: на экране описывается каждый шаг. Только у большинства русских людей до сих пор сохранился стереотип: если приходится выбирать между общением с машиной и человеком, мы выбираем последнее. Ладно, наверное, просто нужно подождать — будет и на российской улице технологический праздник.

Увидев человека на коляске, пристроившегося с провожающим в конце очереди, Даша направилась к нему. Пассажиров с инвалидностью в авиакомпании регистрировали вне очереди, всегда старались помочь и искренне недоумевали, когда в отрасли разгорелся нешуточный скандал по поводу отказа такому клиенту в полете.

— Добрый день, — с улыбкой поздоровалась она с юношей на коляске. Только подойдя совсем близко, Даша заметила, какой он молодой.

— Добрый, — ответил он.

— Давайте я вас проведу без очереди, — предложила она.

— Как скажете. — Даша увидела, как в глазах молодого человека промелькнула обида: видимо, ему не хотелось выделяться из толпы и привлекать к себе особое внимание.

— Просто вас ожидает сотрудник медслужбы, — попыталась оправдаться Дарья, — чтобы сопроводить на борт. Я подумала, что не стоит заставлять его долго ждать.

— Ну, тогда конечно, — улыбнулся юноша, — пойдемте без очереди.

Пока она помогала Артему — так звали молодого человека — и знакомила его с медбратом, перед стойками регистрации стало практически пусто. Все, кто приехал вовремя, уже зарегистрировались на рейс и спокойно проходили предполетные формальности. Пожелав Артему хорошего полета и попрощавшись, Даша уже было собралась отойти от стоек регистрации и посмотреть в компьютере, сколько еще человек не прибыли на рейс, как вдруг услышала возмущенный крик:

— Вы что, издеваетесь?! С кем я ее оставлю?

Ответа агента она не расслышала.

— Какая еще справка?! Какой жесткий контейнер?! Я покупал билет на сайте, никто меня не предупреждал, что с собакой нельзя!

Пауза. Видимо, агент, стараясь не привлекать к конфликту внимания других пассажиров, вполголоса объяснял клиенту условия перевозки животных.

— Я что, еще должен читать все эти идиотские правила?!

Даша подошла ближе к тридцать четвертой стойке, у которой, без сомнения, разгорался скандал. Подобные истории повторялись в аэропорту изо дня в день: пассажиры прибывали на рейс со своими микроскопическими любимцами — в основном йоркширскими терьерами или чихуахуа, в лучшем случае по полтора килограмма весом — в надежде на русский авось. При этом в большинстве случаев не было ни малейшего сомнения в том, что при покупке билета им все заранее объясняли.

— Простите, а какая это порода? — Даша подошла к пассажиру с другой стороны так, чтобы ему пришлось развернуться. Психологи говорят, если человек находится в возбужденном состоянии, нужно сменить картинку перед его глазами.

— Чихуахуа. — Он обернулся, и Дарья едва сдержалась, чтобы не ахнуть от изумления: такая у мужчины оказалась яркая внешность. Красивое лицо, загадочная туманность во взоре, рельефная фигура. Настоящий мачо с рекламной картинки. — А вы кто?

— Представитель на рейсе, Дарья Морозова, — пролепетала она.

— Кирилл, — произнес он в ответ и бесцеремонно оглядел девушку с головы до ног.

— Вы знаете, — Даша, едва придя в себя, попыталась отвлечь пассажира от сути конфликта банальным приемом, — мне кажется, я вас уже где-то видела.

— Неудивительно, — Кирилл Николаев устало кивнул, — я актер!

— Да? — Даша испуганно сжалась в комок и отступила на шаг.

Кирилл озадаченно на нее взглянул — такой реакции на собственную профессию он у женщин пока еще не встречал.

— Да, — Кирилл пожал плечами и сделал шаг в сторону Даши, — снимаюсь в кино.

— Понятно, — Даша снова попятилась. В ее глазах, несмотря на приклеившуюся к губам улыбку, читался страх.

— Следователь Василий Панов, — объяснил он, с любопытством вглядываясь в ее лицо. — Неужели сериал не смотрите?

— Нет, — Даша наконец совладала с собой: страх сменился нейтральной вежливостью, — я телевизор не очень люблю.

— М-м-м, — отсутствие бурных восторгов это отчасти объясняло, но как чертова пигалица могла так странно отреагировать на него самого?! Любая женщина с первого взгляда таяла и мечтала продолжить знакомство.

— Если не возражаете, — услышал он ее голос, — давайте пройдем к нашему фиштауну. Там можно спокойно поговорить.

— Не возражаю, — кивнул Николаев и пошел вслед за представителем. Первый раз в жизни он досадливо подумал о том, что женское внимание стало важной составляющей его творческой личности. Без этого, как оказалось только что, его самооценка начинала страдать. А ведь он всю сознательную жизнь из кожи вон лез, чтобы продемонстрировать теткам свое презрение. И впал-таки в позорную зависимость!

Даша вывела задумчивого Кирилла из зоны регистрации и остановилась у аквариумов.

— Что же мы будем делать с собачкой? — спросила она, стараясь интонациями выразить сопереживание — так учили на занятиях по сервису, на случай конфликтных ситуаций.

— Мы, — изменившийся тон Морозовой вселил в актера надежду (все-таки девушка клюнула?), — полетим с ней в Бангкок!

— К сожалению, — Даша едва сдержала появившееся в ней от искусственного оскала Кирилла раздражение и забыла про сервисный тон, — это невозможно! У вас для собаки ни документов, ни подходящего контейнера нет!

— Да что же у вас все так сложно?! — Николаев вспылил. — Это же крошечная собачка, я ее за пазуху засуну, и все!

— Нельзя, — Даша заговорила тише, — это правила авиакомпании.

— И что будет, если я их нарушу? — Кирилл заставил себя успокоиться и включить обаяние на максимум. Теперь уже дело принципа — заставить эту Морозову разморозиться и сделать все, что ему нужно.

— Вас снимут с рейса, — недовольно сообщила она.

— Неужели ты снимаешь меня с рейса, Дашенька? — нежно произнес Кирилл, про себя проклиная тех, кто принял на работу в авиакомпанию эту бесчувственную деревяшку.

Он смотрел ей прямо в глаза, гениально играя взглядом: соблазняя, моля. Веки его были полуприкрыты и едва заметно подрагивали от мнимой страсти. Пауза затянулась, и Кирилл уже не сомневался в победе. Но Даша открыла рот и четко, без единой нотки сомнения, произнесла:

— Сниму.

— А что же мне делать?! — театрально выкрикнул он, разъяренный тем, что чары его не сработали.

— Нужно оставить собаку в Москве, — спокойно подсказала Даша, — тогда можно лететь. Решайте. До конца регистрации осталось мало времени.

— Подожди, — убедившись в том, что дальше играть бесполезно, Кирилл вернул лицу естественное выражение. Достал из кармана мобильный телефон — на этот раз номер Кристины, к счастью, не был отключен. Не обращая внимания на слезы бывшей подруги, Кирилл сообщил, что по срочному делу улетает в Бангкок. А Дусю можно забрать в аэропорту в течение часа. Если Кристина не может, то он сейчас же подарит первому встречному этот мелкий источник больших проблем.

Пока Кристина рыдала в трубку, Кирилл зажал телефон в руке так, чтобы на том конце его не было слышно, и обратился к Даше.

— Дарья, — Кирилл Николаев рубил слова, — мне нужна твоя помощь.

Он тряхнул сумкой-переноской, в которой мелкой дрожью тряслась перепуганная Дуся.

— Но…

— Мне нужно лететь, вопрос жизни и смерти, — перебил он, — возьми Дусю к себе на пару часов. А ее хозяйка скоро приедет, заберет.

— Я не могу, — теперь уже в глазах Дарьи появилась настоящая, а не наигранная мольба, — я же сейчас на работе! Куда мне ее девать?!

— Даша! — не обращая внимания на снующих вокруг пассажиров, Кирилл опустился перед девушкой на одно колено. — Это очень важно!

— Встаньте, пожалуйста, — она беспокойно огляделась вокруг, — не надо, прошу!

— Я не встану, пока ты не согласишься! — Он уже не на шутку разнервничался, боясь опоздать на самолет.

Даша молчала, от волнения щеки ее раскраснелись. Темный локон, выбившись из прически, упал на лицо. Кирилл залюбовался — греческая богиня, застигнутая врасплох — и, повинуясь порыву, поймал ее руку. Глаза Даши расширились от испуга, когда он поцеловал ее ладонь: в последнюю секунду перевернул руку и прижался губами к нежной, чуть влажной коже.

— Хорошо, я возьму вашу собаку! Возьму!

Даша вырвала руку и, как ребенок, спрятала ее за спину. Румянец заливал ее щеки, губы дрожали: никто и никогда не стоял перед ней на коленях, никто так нагло и ласково не целовал! Она старалась убедить себя в его притворстве и не могла: Кирилл Николаев выглядел таким взволнованным и искренним! Морозова заставила себя успокоиться — актер, лицедей, у него же вся жизнь, как у Анны Морозовой, состоит из однажды заученных сцен.

Дарья торопливо протянула руку к сумке-переноске. Кирилл наконец поднялся с колен и, счастливо улыбаясь, вручил ей Дусю.

— Спасибо, ты меня очень выручила!

— Это, — Даша нахмурила брови, недавние эмоции бесследно исчезли с ее лица, — только из жалости к вашей собачке.

— Хорошо, — Николаев, уверившийся было в победе, снова поник, — хозяйку зовут Кристина. Она позвонит.

И он прижал телефон к уху, давая Кристине наставления, куда подъехать и по какому номеру звонить.

Проводив Кирилла изумленным взглядом, Даша с ужасом поняла, в какую историю попала. Откуда только взялся на ее голову этот актер?! Поколебавшись с минуту, она опустила голову и побрела в кабинет начальника смены.

— Вера Петровна, можно? — спросила она.

— Заходи, — Вера не обернулась, сосредоточенно печатая что-то на компьютере.

— У меня проблемы, — без подготовки выпалила Даша и покраснела, — пассажир забыл около стойки регистрации свою собаку. Вот она!

— Морозова, — Вера Петровна взглянула на сумку и высунутую из нее мордочку, — это еще что за детский сад?!

— Знаю. Штаны на лямках, — почему-то сказала Даша, — но вы, пожалуйста, оставьте пока собачку у себя. А я уже позвонила по номеру телефона на ошейнике, ее скоро заберут.

— Черт знает что такое, — по голосу начальницы Даша поняла, что собака стала последней каплей, — иди, отправляй рейс!

Даша поставила Дусю на пол и стремительно выскочила за дверь, пока Вера не передумала.

Вернувшись на регистрацию, Даша услышала писклявые женские крики у стойки Рогова. Симпатичная хрупкая девушка — откуда столько агрессии?! — ругалась с Антоном на чем свет стоит и проклинала «чертову авиакомпанию».

— Я не буду платить за перевес в пять килограммов, это смешно!

Рогов отвечал тихо — что именно, Даша не слышала.

— Некому мне отдать часть вещей, — не унималась блондинка, — провожающих нет!

Даша подумала, что надо бы вмешаться, помочь Антону уладить конфликт, но ею вдруг овладела такая апатия, что даже слушать эту перепалку она не могла. Хватит с нее того, как она «уладила ситуацию» с Кириллом — избавила человека от проблем, ничего не скажешь. Переложила их на свои плечи. Да и с женскими истериками, откровенно говоря, она не знала, что делать — ей достаточно маминых сцен.

Ощущая себя дезертиром, Даша бочком, так, чтобы Рогов ее не заметил, выбралась из лабиринта ограждений с символикой авиакомпании и побрела к фиштауну. Нет, действительно хватит! Нужно еще поберечь силы для посадки пассажиров на борт.

А Рогов пусть разбирается с девушкой сам. Он уже не первый день работает, кажется, на днях закончится испытательный срок — вот пусть и выкручивается как умеет. В конце концов, не Даша довела пассажирку до такого истерического состояния. Думать надо, что делаешь и как говоришь. Тогда и клиенты по всякому поводу выходить из себя не будут.

Глава 4

Не успела Дарья добраться до ближайшего свободного компьютера в фиштауне, как телефон у нее в кармане зазвонил.

— Морозова, — услышала она раздраженный голос Веры, — у тебя в VIP-зале проблемы. На двух пассажиров первого класса заказа нет. Срочно разберись!

— Я поняла, сейчас сделаем, — Даша нажала отбой.

Со всем, что касается пассажиров VIP, ей пока сталкиваться не приходилось — за таких клиентов отвечала отдельная служба. Судорожно пролистав контакты в своем телефоне, она нашла номер VIP-менеджера.

— VIP, Георгий, добрый вечер!

— Жора, — обрадовалась она знакомому голосу, — это Даша из перевозок!

— О, — интонации неисправимого дамского угодника моментально стали игривыми, — неужели небо упало на землю, и ты позвонила мне, дорогая?

— Георгий, сейчас не до шуток, — Даша взволнованно облизнула губы и удобнее перехватила телефон, выскальзывавший из вспотевшей ладони, — пришли два пассажира первого класса на Бангкок. У них не заказан VIP-зал!

— Как не заказан?! — Жук стал серьезным за долю секунды и, не отключаясь, рванул с места. — Мы на все одиннадцать человек заявки подавали. Я проверял!

— Я не знаю, — Дарья растерянно пожала плечами, — сделай там что-нибудь!

Георгий с досадой нажал на служебном мобильном отбой и полетел вверх по лестнице, ко входу в VIP-зал. Нет, сегодня точно худший день в его жизни! Все летит вверх тормашками и кувырком.

У стойки ресепшен действительно в недоумении стояли два пассажира — солидный мужчина, его лицо было Георгию знакомо, и красивая дама, на которую он очень старался не пялиться. Оценив ситуацию, Жора понял, что клиенты еще не успели ни разозлиться, ни испугаться. И пока настроены вполне лояльно. Вот и надо их, чего бы это ни стоило, в таком состоянии удержать!

— Добрый вечер, — он изобразил на лице радость, и все мысли, не связанные с работой, тотчас же вылетели у него из головы, — счастлив вас видеть! Меня зовут Георгий, VIP-менеджер авиакомпании.

— Добрый вечер, Георгий, — мужчина взглянул оценивающе и, кажется, тоже узнал Жору в лицо, — нас тут, как видите, не пускают.

— Прошу прощения, — Жук сделал знак «все в порядке» агенту на ресепшен, — проходите, пожалуйста.

Клиент царственно кивнул и последовал за Георгием.

— Могу я увидеть ваши билеты? — попросил Георгий.

— Конечно.

— Благодарю!

Жора неторопливо спускался вниз по лестнице, вчитываясь в маршрут-квитанцию. Господин со своей дамой и скромным эскортом в лице одного охранника, тащившего чемодан, степенно шел следом. По мере того как ступенек оставалось все меньше, Георгий понимал, что с его собственным самообладанием происходит то же самое. В документе он обнаружил фамилию одного из членов совета директоров родной авиакомпании — поэтому и лицо ему было знакомо: господина Ривмана он уже провожал. Но самое ужасное — там были подтвержденные места в первом классе на сегодняшний рейс Москва — Бангкок! Тот самый рейс, в котором список пассажиров первого класса был уже полным — ровно одиннадцать человек. И никакого господина Ривмана — это он помнил твердо — среди них не значилось. Георгий постарался успокоиться и ничем не выдать растерянности. Главным сейчас было не позволить клиенту паниковать и вовлекать в решение проблемы сильных мира сего — от генерального директора компании до министра транспорта России. Сначала нужно попробовать разобраться собственными силами.

— Если желаете, — заговорил он, — я провожу вас в зону отдыха или в ресторан VIP-зала, как вам удобно, а сам пока зарегистрирую ваши билеты и багаж.

— Прекрасно! — Ривман достал из кармана паспорта и с улыбкой протянул их Георгию. — Регистрируйте! А дорогу в ресторан мы и сами найдем — не в первый раз вылетаем.

Ривман удалился, а Жук, оставив охранника с чемоданом около стойки регистрации VIP-зала и всучив ему визитку с номером своего мобильного телефона, со всех ног помчался в общий зал. Нужно было немедленно разобраться в том, что это за билет и как действовать дальше.

— Лена, — на ходу он набрал номер своей напарницы, — я в общем зале, у нас проблемы. Будь в зоне регистрации VIP. Как только освобожусь — прибегу.

— Хорошо, — услышав по голосу, что Георгию сейчас не до объяснений, вопросов она не задала.

— И сделай срочно еще две заявки в VIP-зал на рейс Бангкок — Ривман плюс один, пассажиры уже в зале.

— Сделаю, не беспокойся.

Георгий несся по аэропорту со скоростью реактивного самолета, старательно огибая неповоротливых пассажиров и их перегруженные чемоданами тележки. Чтобы не нарываться на недовольство стоящих в очереди перед кассой людей, он прошел в зону персонала, за аквариумы, и незаметно передал маршрут-квитанции старшему агенту-кассиру.

— Что это? — не отрываясь от компьютера, Татьяна придвинула документы к себе.

— Это, Танечка, наше все! — Георгий наклонился к самому ее уху. — Член совета директоров авиакомпании. С билетами, но без брони! Проверь, пожалуйста, как это могло случиться. Сколько времени нужно?

— Хотя бы десять минут — видишь же, очередь!

— Та-ань, если мы его не отправим, нас всех уволят.

Татьяна махнула на него рукой, и он послушно отступил на полшага.

— Впрочем, если отправим, — продолжил он полушепотом, — уволят тоже: придется снимать с рейса двух других пассажиров первого класса.

— Жора, вечно ты со своими глупыми шутками!

Георгий тяжело вздохнул, подумав, что на этот раз даже не думал шутить, и отправился искать Дашу.

— Дашуня, солнце мое, — он подкрался так незаметно, что от его голоса она вздрогнула, — неужели я упустил момент, когда тебя выгнали с регистрации? И в чем же ты провинилась?

— Слушай, Жорик, — Даша невольно улыбнулась, — хватит паясничать! Сам-то ты тоже недолго в агентах просидел. Что там у вас случилось?

— Ничего! Пришли два лишних пассажира первого класса на твой Бангкок. А в остальном, солнце мое…

— Господи, — Даша испуганно заморгала, — рассказывай!

— Приехал наш член совета директоров со спутницей, дал два настоящих билета — для стопроцентной точности я их даже отнес на проверку в кассу, — а в системе бронирования их нет!

— Боже, — Даша сжала пальцами виски. После всех приключений с обмороками, собаками, багажом, рассадкой пассажиров и их детей голова у нее шла кругом. Не хватало только в финале получить перебронирование по первому классу!

— Не бойся, красавица, — усмехнулся Георгий, — при любом раскладе дальше регистрации не сошлют. А мы с тобой там уже были.

Мобильный телефон в его руке внезапно зазвонил.

— VIP, Георгий, добрый вечер! Да, разумеется. Как вам будет угодно. С нетерпением ждем завтра на рейсе в Хабаровск.

— Кто это?

— Да так, — Жора, полюбовавшись на Дашин испуг, сам немного успокоился, — помощник одного великого босса.

— Чего хотел?

— Место 1А для сами знаете кого.

— А как ты узнаешь, для кого именно? — Дарья нервно хихикнула. — Этот помощник хотя бы представился?

— Конечно, нет, — Георгий улыбнулся, — наверное, я должен всех по голосу узнавать. Собственно, на то я и VIP-менеджер.

— Но ты же не узнал? — осторожно спросила она.

— Нет. Нам каждую минуту разные помощники звонят, — Жора пожал плечами, — закончу с Ривманами, посмотрю список на завтрашний Хабаровск. По большому счету, вариантов не так уж много: либо губернатор, либо полпред, либо кто-то из центра.

— Ты что, их всех по фамилиям знаешь?

— Еще и по именам-отчествам, — Георгий вздохнул, — такая у нас работа. Ладно, давай откроем систему — нужно понять, откуда на нашу голову свалились два лишних пассажира первого класса.

— По-моему, придется руководству звонить. — Даша крепко сжимала в руке мобильный телефон.

— Дашенька, — Жора взял ее за руку и потащил к компьютеру в фиштаун, — по голове получить мы всегда успеем. Сначала нужно до конца прояснить ситуацию.

Даша открыла систему регистрации — семь пассажиров первого класса на Бангкок уже получили посадочные талоны. То есть в салоне оставалось четыре свободных места. Теперь уже на шесть человек. Не прибыли пока только Воронов с женой и пассажиры по фамилии Шпак.

— Жора, а Воронов — это случайно не…

— Именно, — Георгий ее перебил, — тот самый. Министр. А Шпак — наш постоянный клиент, бизнесмен. Скажу тебе по секрету — у этого несчастного самая скандальная в мире жена.

— Ну, видимо, — Даша задумалась, — придется именно этого Шпака на рейс не принять.

— Да ты что?! Госпожа Шпак нас тут всех до Кащенко доведет!

— Нет, а ты что предлагаешь?! — Даша вспылила. — Министру мы отказать не можем, Ривману тоже — тем более что он уже здесь. Остается Шпак.

— Господи, — Георгий почувствовал, как ладони у него покрываются холодным потом, — а в бизнес-класс хотя бы их посадить нельзя?

— Я не знаю, как! — Даша не на шутку разнервничалась. — Там уже все пассажиры регистрацию прошли!

— Подожди сеять панику, — Жора откатил Дашу вместе со стулом от компьютера и сам уставился в монитор, — давай сначала с Ривманом разберемся. Какой идиот, не оформив бронирования, выписал ему билет?! Я понять не могу, как это произошло!

— Ладно, ты как хочешь, а я звоню в контроль — пусть ищут историю брони.

Ответ контроля бронирования оказался быстрым и неутешительным. В туристическом агентстве, где Ривман покупал билеты, как и положено, забронированили места, поставили пассажиров на лист ожидания. По сути, места не должны были подтвердиться — в первом классе уже не было свободных кресел. Все билеты распроданы. И в этот самый момент в системе произошел технический сбой: вместо того чтобы остаться на листе ожидания, Ривман получил места. Такое стечение обстоятельств бывает на одну бронь из миллиона — и надо же было именно члену совета директоров авиакомпании в него попасть!

Сотрудник агентства, получив подтверждение мест, моментально выписал билеты и взял с пассажиров деньги. Само собой разумеется, через пару часов ему даже в голову не пришло перепроверить бронирование клиентов, которое при автоматической коррекции системы аннулировалось!

— Иди регистрируй Ривмана, — решила Даша, — пассажир не виноват, что произошел сбой в системе. Он деньги заплатил.

— А потом?

— А потом, Жорж, — Даша уже мысленно смирилась с неизбежным, — нам с тобой предстоит веселая ночь в компании мадам Шпак.

— Ладно, — он улыбнулся, — с тобой, Дашенька, хоть в Кащенко, хоть куда.

— С чего это вдруг? — рассмеялась она.

— Люблю тебя, дурочку, — в своей обычной манере выдал он и весело подмигнул, — особенно теперь, когда занимаешь такую большую должность!

— Иди уже, — Даша несильно толкнула его в плечо, — VIP-клоун!

Подошедшая к фиштауну пассажирка прервала их диалог. Они оба одновременно улыбнулись, готовые ответить на ее вопрос.

— Простите, — наклонившись к Дарье, шепотом спросила женщина, — а где здесь туалет?

Георгий к тому моменту, как Даша собралась объяснять, уже испарился. Рассказав про традиционное «прямо, потом направо и вниз по лестнице», Дарья перевела взгляд на монитор и увидела, как два из четырех зеленых квадратиков на экране компьютера — свободные места в первом классе — стали красными: Георгий зарегистрировал Ривмана. Два кресла все еще были свободными — судя по всему, и министр с женой, и Шпаки запаздывали. До конца регистрации оставалось всего десять минут. Даша сидела как на иголках, ощущая себя игроком в русскую рулетку. Наконец на столе рядом с клавиатурой зазвонил мобильный телефон. Она вздрогнула.

— Даша, ты, надеюсь, сидишь? — прошептал в трубку Георгий.

— Сижу, — почему-то так же шепотом ответила она.

— С разницей в минуту звонили Шпак и помощник министра. И тот, и другой только что свернули с МКАД на аэропортовую трассу, просили их ждать.

— Нет!

— Да, Дашенька, да! — Георгий продолжал шептать. — У тебя, случайно, нет хороших знакомых в ГИБДД? Может, договоришься, чтобы машину Шпака на посту перед аэропортом остановили?

— Жора, — ладони у Даши вспотели, — брось свои идиотские шутки!

— Ладно, — вздохнул он, — я беру грузчика с тележкой и иду на улицу их встречать.

— Кого именно?

— Того, кто приедет первым! Ралли Москва — Аэропорт объявляю открытым! Победителя ждет ценный приз — два места в салоне первого класса!

— Георгий, ты можешь хоть иногда быть серьезным?

— Бесценная моя, если б я был серьезен, то за сегодняшний день уже несколько раз сошел бы с ума! А так видишь — все в норме, ношусь с VIP-клиентами по аэропорту.

— И что?

— Господь его знает! Да-аш?

— Что?

— Будь другом, продли регистрацию на пять минут. Думаю, за десять ни Воронов, ни Шпак не доскачут. А за пятнадцать кто-то из них вполне может успеть.

— Хорошо, сейчас с Верой Петровной поговорю. Но только на пять минут!

— Спасибо, бесценная! — выкрикнул Жора и отключился.

Даша нервно посмотрела на часы и встала из-за компьютера — по рации готовность воздушного судна должны были объявить еще двадцать минут назад. На «Боинг-747» посадка начинается за час до вылета: давно бы уже пора приглашать на борт пассажиров!

Часы отщелкивали секунды, перекрывая шум аэропорта. Даша стояла с бумагами в руках, приготовившись внести в них последние изменения — Георгий все еще не звонил. Рация тоже молчала. Даша усилием воли сдерживала внутреннюю дрожь. Только задержки рейса ей сейчас не хватало! Она нажала кнопку на рации:

— Представитель Бангкока — Оперцентру. Что у нас с готовностью воздушного судна?

— Будет готов через несколько минут, — протрещал ответ, — довозят бортовое имущество.

— Спасибо.

Похоже, сегодня во всех службах случился аврал! И почему пассажиры так любят вылетать в одно и то же время? То их не заманишь никакими коврижками, то начинают скупать все билеты подряд, не обращая внимания на цены. Нет, все-таки человек — существо глубоко социальное. Иначе откуда в нем может взяться такой сильный стадный инстинкт? Летели бы себе спокойно в феврале в тот же самый Бангкок — цены замечательные, погода — еще лучше. Так нет, терпят до майских праздников и потом обрушиваются на аэропорты бурным потоком.

Хотя, конечно, пусть летают, когда им угодно, — клиент всегда прав. Не случайно же с первых дней работы в авиакомпании им старались внушить, что сотрудникам зарплату платит не начальник и даже не генеральный директор, а клиент. И каждый пассажир здесь на вес золота. Так оно и есть. Иначе что было бы с ними со всеми во время кризиса, когда в авиации наступили тяжелые времена? В отрасли увольняли тысячи людей, многие остались без средств. Дарья вспомнила, какое страшное впечатление произвело на нее известие о самоубийстве бортпроводницы из разорившейся компании, о котором писали во всех газетах, — девушка выбросилась из окна собственного дома. А не следующий день, не пережив смерти дочери, то же самое сделала ее мать.

Рация в руках Даши внезапно ожила: «Готовность рейса Алматы, повторяю, готовность Алматы». Расстроенная тем, что по поводу Бангкока не было сказано ни слова, Даша решила, что все равно пора идти к выходу на посадку. Если что — лучше быть рядом со своими пассажирами, благо, пропуск у нее как у представителя теперь есть. Она набрала на всякий случай номер Георгия — вдруг появились какие-то новости, — но телефон был безнадежно занят. Не дождавшись ответа, она пошла к служебному выходу в чистую зону.

Глава 5

Георгий Жук стоял под козырьком аэропорта, вглядываясь в плотный поток машин на привокзальной площади. Буквально пару минут назад пошел такой неистовый дождь, что, казалось, еще чуть-чуть, и он смоет автомобили, тихо матерящихся над багажниками пассажиров и доблестных блюстителей порядка вместе с крутящимися, как пропеллеры, полосатыми жезлами в руках. Георгий не слышал выкриков из-за плотной пелены дождя, но знал, что охрана громогласно вещает, не умолкая: «Стоянка на привокзальной площади запрещена! Проезжайте! Стоянка запрещена, проезжайте!» Стоило людям в желтых жилетах хотя бы на несколько минут приостановить работу, и перед аэропортом образовалась бы километровая пробка. А там недалеко и до массовых опозданий пассажиров на рейсы.

Георгий всегда восхищался сложной системой работы аэропорта, в которой каждый сотрудник был маленьким и в то же время жизненно важным элементом. Любая безответственность со стороны персонала могла привести к самым тяжелым последствиям.

Слово «безответственность» возникло в мыслях вместе образом Кати. Как же он умудрился так влипнуть? Конечно, делать аборт нельзя: убивать уже зародившегося человека страшный грех. Но жить с Катей и ребенком он тоже не сможет. Правильно она все решила — пусть едет к своей маме. Воспитают как-нибудь вдвоем. А он будет зарабатывать им всем на жизнь, в конце концов, это и есть долг настоящего мужчины: приносить мамонта с охоты. Или хотя бы его часть. Жук поежился, глядя на холодные потоки дождя, и в очередной раз вспомнил дурацкую пословицу про корову, которая жует сено и вспоминает лето. Вот привязалась!

Он бросил быстрый взгляд на дисплей телефона. Ни от Воронова, ни от Шпака не было никаких вестей, хотя до конца регистрации оставались считаные минуты.

Резкая трель заставила его вздрогнуть.

— Георгий, VIP, слушаю!

— Это Анатолий Иванович говорит, — услышал он в динамике вальяжный голос Шпака и похолодел, — мы на привокзальной площади. Кто нас встречает?

— Я! — В потоке машин и дождя натренированный взгляд моментально выхватил затонированный по самые уши «Мерседес». — Вижу вас!

— У нас три места багажа. Нужна тележка.

— Есть! — отрапортовал он и махнул рукой грузчику, который не спешил выходить из своего укрытия под дождь.

Не успели зазвучать короткие гудки, как Георгий услышал второй входящий звонок.

— Георгий, VIP, слушаю, — едва выговорил он.

— Господин Воронов будет ровно через минуту, — отчеканил знакомый голос помощника. — Кто-нибудь встретит?

— Да! — Жора выругался про себя. — Помощь грузчика нужна?

— Желательна.

Непослушными пальцами он нажал отбой и набрал телефон напарницы:

— Лена, солнце мое, бери грузчика, зонт и срочно встречать Воронова! У тебя полминуты!

— А что там со Шпаками?

— Приехали!

— Кого будем регистрировать? — задыхаясь от бега, спросила она.

Ответить Георгий не успел: сунул телефон в карман и раскрыл громадный зонт, поставив его над дверцей автомобиля — господин Шпак с супругой изволили выходить из машины.

Даша в десятый раз вздрогнула, когда рация зашипела у нее в руках — и снова объявляли не Бангкок! Последние минуты она только и делала, что нервничала по поводу отсутствия готовности воздушного судна.

Секунды напоминали длинных дождевых червей, которые лениво ползли по мокрому асфальту. Откуда еще взялся этот дождь! Уже пять минут лило как из ведра, и на стоящий у телетрапа огромный двухэтажный самолет обрушивались потоки воды. Даша, понимая, что это совсем уж глупо, переживала за него, как за живое существо. «Ты только, пожалуйста, потерпи, — говорила она про себя, — дождь скоро кончится. Привезут наконец это чертово питание, зайдут на борт пассажиры, и ты полетишь!»

В сотый раз она посмотрела на часы — с того момента, когда должна была начаться посадка, прошло уже — или всего? — двадцать минут. А ей показалось, что целая вечность! Даша осторожно огляделась вокруг — к счастью, пассажиры еще не начали волноваться и спокойно сидели на креслах у одиннадцатого выхода на посадку. Уже знакомый папаша со спящей дочкой на руках дремал, положив голову на плечо супруги. Девушка, скандалившая из-за перевеса, листала какой-то глянцевый журнал. Кирилл Николаев, только что подошедший к гейту, сделал вид, что не заметил Дашу, и отвернулся. Как будто был на нее за что-то обижен. Ничего себе наглость! Судьба собаки его, видимо, тоже не волновала — фирменное актерское безразличие ко всему, кроме своей персоны.

Медбрат подкатил к самым дверям Артема в коляске — его полагалось посадить в самолет первым. Все пассажиры пока еще терпеливо ждали. Господи, скоро?!

Даша снова набрала телефон Георгия, тот не отвечал. Про себя она поклялась, что задушит его собственными руками, как только увидит. Что, трудно позвонить, сказать, кто — Воронов или Шпак — успел зарегистрироваться на рейс?! Она же с ума от волнения сходит. Шутка ли — отказать в перевозке VIP-клиентам?!

«Внимание, готовность рейса Бангкок, повторяю, готовность Бангкок!» Даша чуть не подпрыгнула на месте от радости — наконец-то! Еще немного, и ее миссию по отправке пассажиров в столицу королевства Таиланд можно будет считать выполненной! А потом, слава богу, пару часов она свободна: от нуля до шести вылетов нет, значит, и регистрация раньше трех утра не начнется. Хотя бы какое-то время можно ни о чем не думать, выпить чаю, посидеть в комнате отдыха. Мысли о предстоящей передышке придали ей жизненных сил: с сияющей улыбкой Даша подошла к телетрапу и встала рядом с агентами по посадке, сотрудницами аэропорта. Одна из них — полная дама в летах — была невероятно похожа на учительницу младших классов. Наверное, из-за пучка на затылке и огромных очков.

Пограничник с недовольным лицом открывал ключом стеклянную дверь, ведущую на телетрап. Наверное, пограничники обязаны выглядеть при исполнении очень серьезными, потому-то они и хмурят брови все как один. Но получается у них почему-то не сурово, а скорее обиженно. Интересно, на что? И почему пассажиры должны на эти постные лица постоянно смотреть?

Артема на коляске первым повезли в самолет. Очередь змеилась перед выходом на телетрап — шутка ли, сразу триста пятьдесят человек. Неожиданно телефон в кармане пискнул два раза, Даша достала его и прочла сообщение: «Воронов пришел вторым, но все равно получил приз. Шпак не полетит. Правда, мы волшебники?:)»

Ур-р-а!!! Даша едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть это самое «ур-р-ра!» вслух. Был бы Георгий рядом — набросилась бы и расцеловала его, честное слово! Широкая улыбка сияла у нее на лице, и проходящие мимо пассажиры невольно улыбались в ответ.

— Счастливого вам полета, — желала она, — будем ждать вас снова.

— Спасибо, — звучало в ответ.

Посадка шла на удивление быстро, никаких заминок или проблем. Дамы на посадке работали просто стремительно, стараясь не задерживать в очереди людей. Когда большая часть пассажиров уже прошла на борт, Даша позвонила Георгию.

— Выдвигайтесь с первым классом, посадку закроем через пятнадцать минут.

— Есть! — отрапортовал он. — Идем!

Очередь перед гейтом таяла как по волшебству. Кажется, все. Сейчас из VIP-зала приведут пассажиров, и можно будет закрывать двери, отгонять трап.

— Посмотрите, сколько человек еще не прошло? — обратилась Дарья к «учительнице», ожидая услышать «одиннадцать» — по количеству пассажиров первого класса.

— Двадцать три, — без единой эмоции на лице выдала она.

— Как?! — Даша вздрогнула. — Где ж они ходят?! Дайте фамилии, нужно объявлять!

— Девушка, — спокойная как танк «классная дама» бросила на Дарью недовольный взгляд, — вы в первый раз, что ли, рейс отправляете?

— В первый, — смутилась она.

— А-а-а, — дама добродушно улыбнулась, — тогда все ясно. И я двадцать лет назад в первый раз страшно нервничала. А потом как рукой сняло: каждый раз нервничать, с ума сойдешь!

— Все равно нужно объявлять по фамилиям!

— Сделаем, — она оглядела зал, — вон, видите, еще двое торопятся. К нам!

Она с видимым удовольствием отчитала молодых людей за то, что они опаздывают, и оторвала посадочный. Следом, одна за другой, к гейту прибежали еще две пары. А потом Даша увидела чинно шествующую к одиннадцатому выходу процессию. Агент по посадке тоже их заметила и, пробормотав: «Вот теперь точно пора», подняла трубку телефона и сообщила своим коллегам фамилии не пришедших на рейс пассажиров экономического класса.

Неторопливое шествие возглавлял сотрудник VIP-зала, прижимавший к губам рацию. Рядом с клиентами, многих из которых Даша не раз видела по телевизору, горделиво вышагивал Георгий Жук. Из всех пассажиров он явно выделял приятного темноволосого мужчину, с которым вел размеренную беседу. «Ривман», — догадалась Даша. Замыкали шествие трое грузчиков с ручной кладью клиентов. Автоматически и Даша, и сотрудницы посадки вытянулись во фронт, озарив свои лица приветственными улыбками.

— Добрый вечер, — здоровалась Дарья с каждым.

Величественные пассажиры с улыбкой отвечали на ее слова или просто кивали. Оказалось, что их всего девять. Куда подевались еще двое, Даша понятия не имела и снова начала нервничать. Спросить у Георгия не удалось — не перекинувшись с Дашей даже взглядом, он провел клиентов на борт. Морозова молниеносно просмотрела посадочные талоны только что зашедших на телетрап VIP-пассажиров. Среди них не было Воронова с супругой! Она взглянула на часы — по расписанию трап должны отогнать через семь минут! Господи! Самолет задержать нельзя, но и не дождаться министра нельзя тоже! Да еще эти шестеро из экономкласса до сих пор где-то ходят!

— Пассажиры Савины, — прогремело на весь аэропорт, — пассажиры Савины, срочно пройдите к выходу номер одиннадцать. Посадка на рейс в Бангкок завершена.

— Я больше не могу, — выдохнула Даша, — побегу искать этих Савиных!

— По магазинам пройди! — кинула ей вслед умудренная двадцатилетним опытом работы «классная дама».

— Есть пассажиры на Бангкок?! — Даша, как ураган, проносилась по всем магазинам Duty free, выкрикивая одну и ту же фразу. Ответом ей был обычный для аэропорта гул множества голосов.

Она влетела вверх по эскалатору на второй этаж и, не успев даже выкрикнуть своей фразы, увидела знакомого пузатого мужика в спортивных штанах и майке. Он сосредоточенно складывал в корзину бутылки. Его жена без эмоций наблюдала за этим действом. Дети — мальчик и девочка — стояли за рамкой у входа в магазин с такими несчастными и обреченными лицами, что у Даши сжалось сердце.

— Быстро! — Даша подскочила к Савину и вырвала у него из рук корзину, отставив ее в сторону. — Быстро на посадку, или вы никуда не летите!

— Что ты себе позволяешь?! — Мужик поднял на нее красные глаза. Было видно, что ее советом больше не пить он воспользовался с точностью до наоборот. — Я буду жаловаться!

— Как хотите, я снимаю вас с рейса!

— Нет, — жена наконец ожила, — дети так ждали! У нас там друзья, мы собирались с ними поехать в Камбоджу.

— Или — бегом, или вы опоздали! — Даша схватила женщину за руку и, махнув детям, потащила всех к гейту.

В тот момент, когда Даша, запыхавшись от бега, приволокла четверых Савиных к выходу на посадку, «классная дама» стояла, устремив восторженный взгляд на новую процессию. Воронов шел быстро, с одной стороны — супруга, с другой — Лена, напарница Жоры. Агент VIP-зала, грузчик с ручной кладью и два человека охраны из федеральной службы. «А вот и недостающие двое из экономкласса», — догадалась Дарья.

— Добрый вечер! — отойдя от Савиных, которые, заметив Воронова, притихли в сторонке, Даша поприветствовала министра. Настоящего. Первый раз в жизни.

— Здравствуйте, — Воронов едва заметно сощурился, читая ее имя на бейдже, — Дашенька. Вы представитель нашего рейса?

— Да.

— В таком случае, — он протянул ей для пожатия руку, — примите мою личную благодарность! В вашей компании работают очень четко!

— Спасибо!!! — Дарья почувствовала, как через крепкое рукопожатие ей передается чувство величия и гордости.

— Это вам спасибо, — Воронов улыбнулся ей и, дождавшись, когда ему вернут корешки посадочных, прошел в глубь телетрапа.

Несколько секунд сотрудницы посадки, Савины, да и сама Даша завороженно смотрели вслед удаляющемуся министру и его эскорту. Очнувшись первой, Даша взглянула на часы — Воронов прибыл за две минуты до отгона трапа.

Она начала судорожно соображать, что делать с Савиными. Если снимать их с рейса, что было бы правильно, учитывая нетрезвое состояние главы семейства, да и супруги тоже, то надо вызывать милицию. Составлять акт. Это займет не меньше двадцати-тридцати минут. На поиск их чемоданов уйдет еще бог знает сколько времени: придется вскрывать уже задраенный багажник, потрошить контейнеры. Час задержки — это как минимум! То есть все это время триста пятьдесят один пассажир будет сидеть на борту — среди них дети — и ждать взлета. Аэропорт из-за праздников перегружен, если не зарулить на взлетно-посадочную полосу в отведенное расписанием время, потом можно долго ждать разрешения на вылет.

— Дашка, — Георгий, выбегая из телетрапа вместе с Леной, схватил ее за руку, — что ты тут застряла?! Тащи семейку на борт, только тебя ждут, надо трап отгонять!

— Быстро, посадочные! — прошипела Даша в сторону Савиных. — И не вздумайте на борту скандалить, — обратилась она к папаше с мамашей, которую уже слегка штормило, — иначе командир вернет самолет обратно, а вы будете оплачивать все расходы!

— Понял, не дурак, — моментально отреагировал мужик.

Савины влетели в самолет, словно пули, их тут же отвели на места в туристическом классе.

— Все! Триста пятьдесят один пассажир на борту, закрываем.

Даша стояла рядом с сотрудником службы безопасности на отъезжающем телетрапе и смотрела, как удаляется задраенная дверь воздушного судна. Ну вот, мечтала зайти в самолет, увидеть салон первого класса, а дальше двери даже добежать не успела!

Даша посмотрела на часы и вздохнула с облегчением — несмотря на заминку с готовностью воздушного судна, трап отогнали минута в минуту. Она развернулась и пошла по телетрапу, едва волоча ноги от усталости. Да-а. Если уж после самого первого рейса в качестве представителя она чувствует себя выжатой как лимон, что же будет с ней дальше?

Самым обидным во всей этой истории оказалось то, что самолет, на отправку которого она потратила столько энергии, столько душевных сил, оставил ее по эту сторону мечты; не взял с собой в небо. И снова регистрация, снова аэропорт. До самого утра.

А потом невыносимый «прием» у матери. Даша поежилась, представив себе презрительные лица маминых друзей и их сокрушенные покачивания головами: «Природа на детях отдыхает».

Может быть, зря она так оберегает свой «моральный закон», может, стоит закрыть на все глаза и принять предложение Ларина. Ради того, чтобы каждый раз улетать. Ради свободы и долгожданного вкуса неба…

Часть III

Самолет

Глава 1

Экипаж рейса 777 в полном составе: три пилота, пятнадцать бортпроводников и маршал — сотрудник службы безопасности авиакомпании — ехал с КПП на борт самолета. В салоне служебной машины, которая неторопливо ползла по летному полю к восемнадцатой стоянке, царило приятное оживление. Михалыч, как всегда, травил анекдоты, бортпроводники весело переговаривались. Две молодые мамы — Семина и Лапина — вполголоса обсуждали своих детей.

— Ты представляешь, — Варя счастливо улыбалась, — моя Анюта вчера нарисовала самолет! Смешной такой, с синими глазками и двумя зубиками во рту.

— В детском бортовом журнале увидела? — Настя придвинулась ближе к подруге.

— Наверное, — Варя пожала плечами, — но получилось так здорово! Я его спрятала, а то у нее в комнате вечно такой беспорядок, что потом не найдешь. Хочу отправить на конкурс детского рисунка.

— Надо быстрее, — Настя кивнула, — там, говорят, до конца приема работ неделя осталась.

— А куда отправлять, не знаешь?

— В отдел персонала.

— Слушай, — Варя вздохнула, — мне в этот раз так не хотелось из дома уезжать! Анюта — я уже собралась — залезла ко мне на колени и давай канючить: «Мамочка, не уезжай, мамочка, я скучать буду». Прямо сердце разрывается.

— Не бери в голову, — Настя положила свою ладонь на Варину руку, — у тебя замечательный муж, справится. Она через две минуты уже, наверное, забыла, что тебя рядом нет.

— Она, может, и забыла, но я-то помню. Знаешь, очень хочется дома чаще бывать! Дочка каждый день меняется, растет.

— С одной стороны, конечно, — Настя прищурилась, — но я вот помню, как без работы целых три года сидела. На меня сразу и дети, и муж как сели, так и поехали. Подай — принеси, приготовь — убери. Теперь вот их баловать некогда, так сразу ценить начали. Жалеют, когда устаю, ухаживают.

— Да?

— Да, Варенька, да, — Настя вздохнула, — поверь мне, женщина тоже должна быть личностью! Любить свое дело, добиваться успеха в профессии. Тогда и в семье к ней будут относиться с уважением, а не как к полопосудомойке.

Машина остановилась у служебной лестницы, ведущей на самолет, и бортпроводницы одна за другой стали подниматься наверх.

— Вы, ребята, идите в кабину, готовьтесь, — Фадеев протянул Андрею свой чемодан, — а я самолет обойду, с техниками пообщаюсь. Хочу убедиться, что все у нас в норме. Как говорится, бог-то бог, а и сам не будь плох!

Андрей с Михалычем коротко кивнули и поднялись по железной лестнице вслед за экипажем пассажирской кабины. Антонов, как показалось пилоту-инструктору, заметно нервничал и то и дело оборачивался на оставшегося внизу Фадеева. Борис Михайлович такие вещи спинным мозгом чувствовал: что-то между этими двумя не так. Никаких профессиональных разногласий нет, делить нечего, значит, банальное «не сошлись характерами». И такое в жизни бывает. Хотя странно это все. Оба — нормальные мужики, оба пилоты прекрасные! И чего Фадеев на мальчишку взъелся? Хоть бы делал скидку на молодость: Антонову и тридцати еще нет.

Зайдя в кабину, пилоты приступили к проверке датчиков и приборов по контрольным картам. Выполняя привычную подготовку к рейсу, Борис Михайлович внимательно наблюдал за Антоновым. Знал, что потом Фадеев устроит ему детальный допрос. Самолет Андрей понимает и любит, это сразу видно — глаза у него в кабине так и заблестели. Будь его, Михалыча, воля, Андрей Антонов с таким послужным списком уже бы в командирах летал. Но что-то, видимо, Фадеева в новом пилоте не устраивает. Вот только что?

Михаил Вячеславович, видно, закончивший пытать техников, вошел и занял место командира воздушного судна. Антонов, сникший при появлении начальства, разместился в кресле второго пилота, Михалыч — за ним.

— Ну, что тут у нас? — бодро поинтересовался Фадеев.

— Норма, — Михалыч кивнул командиру, — единственная проблема — питание пока не привезли.

— Да?! — Фадеев удивленно взглянул на часы. — А пора бы! Попроси-ка, Борис Михайлович, к нам старшего бортпроводника зайти.

— Разрешите? — Евгений вошел и остановился у двери в кабину.

— Разрешаю. Что там за проблемы с кейтерингом?

— Я даже, как вам сказать, — Евгений замялся.

— Давай как умеешь. Опять, что ли, для первого класса не могут собрать положенные восемь соусников на человека?! Ты учти, если я этим делом займусь, все будет сделано вовремя, но головы ой как полетят!

— Пока не надо, — Евгений не ожидал такой детальной осведомленности командира, — но, по сути, проблема похожая. В кейтеринге говорят, не хватает тарелок под закуски для бизнес-класса. Рассчитывали на возврат посуды из Амритсара, а в итоге пришлось ждать Пафоса, который садится на полтора часа позже. Посуда уже на кухне, моют. Как только закончат — привезут!

— Не понял. — Фадеев внутренне начал вскипать: из-за такой ерунды, как посуда, задерживать рейс было последним делом. Просто позорище, если честно. — А из Амритсара куда тарелки девались?!

— Их там, — Евгений под тяжелым взглядом командира опустил глаза, — их там индусы выкинули…

— С какой еще стати?! — Фадеев уже кипятился вовсю, хотя внешне оставался спокоен. — Это ж имущество компании!

— Понимаете, — попытался объяснить Евгений, — из Москвы была закуска. Салат из говядины. Не знаю, как эти чертовы индусы, обслуживавшие рейс, пронюхали, что там за мясо, но даже прикасаться к посуде отказались. Снять с борта сняли, а мыть — ни в какую! Выбросили, и все.

— Вот черт! — не выдержал Михаил Вячеславович. — А кто в Индию додумался грузить салат из мяса священных животных?!

Евгений в ответ только пожал плечами — учитывая, что кейтеринг относится к зоне ответственности аэропорта, вопрос этот можно было назвать риторическим.

— Ладно, — Фадеев смилостивился, — ты их поторопи. По расписанию готовность воздушного судна должны уже дать! Кроме тарелок, все остальное в норме?

— Да, — Евгений сделал паузу, — Михаил Вячеславович?

— Что?

— Хотел доложить: на борту будет министр Воронов.

— В курсе, — отозвался Фадеев, — с удовольствием выйду, поприветствую.

— И еще Ривман, член совета директоров, — добавил Евгений скороговоркой.

— Надо же, — Фадеев покачал головой, — этого я не знал! Что ж, буду рад встрече, давно мы с ним не общались. А ты с тарелками давай разберись! Рейс у нас подконтрольный!

Евгений, отчеканив: «Будет сделано», вышел в салон, а Фадеев удобнее устроился в командирском кресле и начал дублирующую проверку работы приборов. Пока возился с панелью, на стекло начали падать первые капли. Ну, вот вам и обещанный дождь. Хорошо, что стоянка у телетрапа — пассажиры не промокнут.

По прошествии десяти минут он начал отчетливо слышать, несмотря на шум дождя, как наручные часы отмеряют каждую секунду. Тик-тик-тик. Не выдержав, связался с Операционным центром.

— Алексей, что там с моим Бангкоком?

— Кухня только что выехала — на доставку-погрузку уйдет пятнадцать минут.

— Ждем, — резюмировал он.

— Ждем, — отозвалось эхом.

Бортпроводники уже выстроились по салону и около дверей, Антонов нетерпеливо отстукивал ритм носком ботинка, дополняя громогласное тиканье часов, а Фадеев повторял про себя: «Только б успели». Смешно сказать, но он-то прекрасно знал, как любая мелочь способна повлиять на ход отправки воздушного судна. За первые две минуты задержки по какой-нибудь ерундовой причине цеплялись следующие пять, вслед за ними, откуда ни возьмись, возникали еще полчаса, а уж где сорок минут — там все точно пойдет наперекосяк. Нет, дудки! Сегодня он этого не допустит — только о полете и думал последние две недели, мечтал оторваться от земли и провести в небе желанные восемь с половиной часов.

Тук-тук-тук. Фадеева чем дальше, тем больше раздражал размеренный стук ботинка Антонова, но он стоически терпел — не хотел делать замечание, нервировать второго пилота перед взлетом.

— А кстати, — Михалыч, шестым чувством ощутил напряжение командира, — анекдот новый слышали?

И тут же, не обращая внимания на укоризненный взгляд Фадеева, выдал:

— Приезжает журналист в аэропорт брать интервью. Все, как водится, заняты, носятся, посылают его подальше. Наконец отлавливает он на перроне оператора-ассенизатора. Беседует с ним, тот жалуется на свою тяжелую жизнь. Журналист и спрашивает: «Неужели вы не можете найти другую работу, не такую грязную?» — «Как?! — возмущенно кричит мужик. — Сменить профессию?! Предать авиацию?!»

— Да уж, — хмыкнул Фадеев, глядя на давящегося от смеха в кулак Антонова, — ты у нас, Михалыч, настоящий знаток старины. Этому анекдоту сто лет в обед!

— Не нравится, — Борис Михайлович сделал вид, что обиделся, — сам что-нибудь расскажи!

— И расскажу, — Фадеев бросил на Андрея быстрый взгляд, — вот, например. Хотел один пилот выше всех в небе летать. Наплевал на указания диспетчера и попал в стратосферу. Взглянул на приборы и как ахнет от ужаса: «Господи!» А в ответ ему в наушниках: «Чего тебе, сын мой?»

— Тоже мне, удивил, — сквозь смех просипел Михалыч, подметив, как изменился в лице Антонов, — я его миллион раз слышал!

— Ну-ну, — Михаил Вячеславович наконец улыбнулся, — а чего тогда ржешь? Ладно, вот тебе еще. Едет пилот на машине после рейса. Усталый. Заснул за рулем. Просыпается — прямо перед носом зад громадного «КамАЗа». Еще секунда, и произойдет ДТП. Стиснув зубы, пилот вдавливает педаль газа в пол и тянет руль на себя…

— Жизненно, — хрюкнул от смеха Михалыч, — надо будет запомнить. А ты, Андрюха, чего-нибудь знаешь?

Он ободряюще взглянул на младшего коллегу.

— Знаю, — Антонов сощурился. — Выдает экипаж грубую посадку. Все выскакивают, причитают. Командир за голову хватается: «Это из-за меня, я неправильно заход построил, поздно реверс скомандовал». Штурман: «Нет, это я виноват, неправильно курс проложил, высоту неправильно считывал». Бортинженер тоже ахает: «Нет, это я виноват, не тот режим двигателя установил». А второй пилот отряхивается и говорит: «Блин, чуть не убили, сволочи!»

В кабине повисла неприятная тишина. Михалыч вжал голову в плечи, предвидя реакцию командира: с Фадеевым подобных вольностей никто себе не позволял. Да-а-а, тяжело будет парню с таким характером сделать карьеру.

— Не смешно, — процедил сквозь зубы Фадеев.

— Да ладно, нормально! — бросился спасать неразумного коллегу Михалыч, переводя обеспокоенный взгляд с Фадеева на Антонова. Оба устрашающе шевелили желваками, упершись взглядами в лобовое стекло. — У меня примерно так и было! Я вам, друзья-товарищи, о своем полете в Непал вторым пилотом никогда не рассказывал?

— Нет, — отрезал Фадеев и бросил на пилота-инструктора предостерегающий взгляд.

Михалыч послушно замолчал. Пусть, в конце концов, сами между собой разбираются — взрослые люди. Правда, один страдает юношеским максимализмом, а другой то ли ревностью к молодости, то ли манией неприкосновенного авторитета. Шут их разберет! Но сейчас встревать себе дороже.

Борис Михайлович откинулся на спинку кресла и вспомнил себя на заре карьеры. Не-ет, он подобных шуточек в адрес своего командира, будучи вторым пилотом, не допускал. Относился с уважением, а после той посадки в Катманду даже с благоговением.

В Непал его отправили в награду за успешную работу на внутренних рейсах. Компания тогда росла словно на дрожжах, талантливых пилотов примечали и активно вводили в строй. У Бориса, только пришедшего после летного училища, было такое чувство, словно его захватил и теперь кружит неутомимый и счастливый ураган: обучение, тренажеры, полеты, новые города, а теперь вот и новые страны. О Катманду он, как всякий уважающий себя летчик, был наслышан: аэропорт лежит на дне каменного колодца, и со всех сторон — отвесные скалы. Но молодость страха не знает — Борис рвался в бой.

Только после посадки воздушного судна он понял, как повезло ему, что за штурвалом опытный командир, иначе это самое «чуть не убили, сволочи» из древнего анекдота в его случае вполне могло лишиться и «чуть», и «не».

В тот день был сильный ветер в хвост, и расчеты пилотов дали осечку. Над полосой самолет просвистел так, что Борис и опомниться не успел. Выход был один — вести «Боинг» на второй круг. Вот этот второй круг и запомнился второму пилоту на всю жизнь. «Где-то тут елка росла», — пробормотал командир, направляя самолет прямо к отвесной скале. У Бориса тогда все внутри похолодело — какая, на хрен, елка! Высоту надо набирать, пока не разбились!!!

«Вот она, родимая», — обрадовался командир, увидев свой ориентир, и начал закладывать такой крутой крен, что, если бы пассажиры оказались не пристегнуты, попадали бы из своих кресел. Самолет, развернувшись, возвращался в прежнюю точку вдоль отвесной скалы. Борису упорно казалось, что, выпусти командир сейчас шасси — и можно будет ехать по скале, как ездят в цирковом аттракционе мотоциклисты. Со второго захода сели благополучно. Борису долго потом еще эта елка на стене каменного колодца во сне снилась, а Непал навсегда остался символом «безумства храбрых».

— Непал, говоришь, — очнулся вдруг Фадеев, — а я в свое время летал в Катманду на «Ил-86».

— Да вы что?! — выпалил Андрей, мигом позабыв о своих счетах с командиром.

Михалыч тоже удивленно взглянул на Фадеева.

— Да, — Михаил Вячеславович, вспомнив молодость, просветлел, — после меня в Гималаях «Ил-86» не садился. А мы тогда выполнили шесть рейсов. Вроде как испытательные полеты.

— Как же, — Антонов нетерпеливо заерзал в кресле, — как вы рискнули?! «Ил-86» не может уйти на второй круг. А в Катманду ветер такой, что с первого раза редко сядешь. Или туман — хоть глаза выколи!

— Так ты, — Фадеев с уважением, которое для Михалыча было как бальзам на душу, посмотрел на Антонова, — там бывал?

— Еще бы, — губы Антонова расплылись в улыбке, — из всех наших только я выполнял рейсы в Непал. Сорок семь раз садился.

— Ого, — присвистнул Фадеев.

— Вот я и не понимаю, — Антонов возбужденно зачастил, глаза его снова горели, — как в такой аэропорт можно было на «Ил-86» летать?! Это ж не приспособленная для экстремальных условий машина! А полоса в аэропорту короткая, со всех сторон скалы.

— Машина прекрасная, — хмыкнул Фадеев, — если у пилота голова и руки из того места растут! А если нет — тут уж ни «Эйрбасы», ни «Боинги» не помогут. Видел я там три разбитых «Эйрбаса» на скалах. До сих пор, поди, лежат.

— Да нет, — Антонов вздохнул, — убрали. Михаил Вячеславич, расскажите про «Ил-86» в Катманду. Это ж фантастика!

— Ну, — Фадеев довольно ухмыльнулся, — фантастика не фантастика, а контракт на перевозку югославских солдат мы тогда выполнили, а заодно испытания провели.

— Это как? — не понял Михалыч.

— А так, — Михаил Вячеславович сиял хитрой улыбкой, — разрешения на постоянные полеты в Непал у «Ил-86» не было, тут Антонов прав: и на второй круг не уйти, и полоса подлиннее нужна. Но руководство наше пробило в правительстве шесть экспериментальных рейсов. С условием, что летчик-испытатель будет летать.

— Так это он пилотировал? — разочарованно выдохнул Антонов.

— Нет, — Фадеев бросил на Андрея испепеляющий взгляд, — испытателю нашему до Коккинаки далеко было. Я и взлетал, и сажал. Испытатель наш только поскуливал от страха в правом кресле, а потом и вовсе отказался летать. Ему, видите ли, жизнь дороже. А мы тогда в самом соку были, молодые, горячие. Чем труднее — тем лучше! Там, знаешь ли, особенность такая была. На шести тысячах метров нужно решение принимать — идти на посадку или лететь на запасной аэродром, в Дели. «Ил-86» на второй круг не зайдет, есть такое дело. Вот вам картина. Снизился до шести тысяч, запроси у диспетчера погоду. Если ветер там или туман, не рискуй.

Но один раз мы чуть было не пропали. Диспетчер нам: «Сажайте, только быстрее — идет туман». И пришел этот самый туман раньше, чем мы. Вошли в глиссаду, а не видно ни зги: сплошное молоко вокруг. Я говорю второму и механику нашему: «Увидите огни, орите, что есть дури, — правее, левее или прямо». Там в торце полосы огни кроваво-красные горят, но сквозь туман даже их не было видно. Вдруг слышу — орут: «Огни! Прямо!» Приземлился на ощупь. Закрылки. Тормоза. Встали. Сидим мокрые как мыши. А из динамика перепуганный голос диспетчера: «Русские, вы где? Где вы? Мы вас не видим».

Слушатели восхищенно молчали, Андрей даже рот приоткрыл от изумления. Кроме благоговения внимательный Борис Михайлович ничего другого в его взгляде не рассмотрел: ни привычной надменности, ни насмешки. Мастерство пилота — великая вещь! Искусство. Все равно, что картина гениального художника или музыка талантливого композитора. До дрожи пробирает.

— Чего, хлопцы, притихли? — польщенный восторгами коллег улыбнулся Фадеев. — Раз пошла такая пьянка, вот вам еще один анекдот. На тему тумана. Диспетчер вызывает борт: «Ответьте! Ответьте! Не можем связаться с вами. Если слышите, качните крылом». А в ответ раздается: «Вас понял. Приземлился два часа назад. Если слышите меня, качните вышкой!»

Под дружный гогот Фадеева, Антонова и Михалыча раздался звонок интерфона.

— Старший бортпроводник Аверин. Докладываю. Есть готовность воздушного судна! Начинаем посадку пассажиров.

— Вот и славненько, — обрадовался Фадеев.

Он потянулся в кресле и в нетерпеливом предвкушении погладил штурвал. Скоро, уже совсем скоро пассажиры зайдут на борт. Закроют дверь, отгонят трап, и «Боинг-747», почувствовав его уверенную руку, послушно поднимется в небо.

Глава 2

Кирилл нашел свое место в салоне самолета, положил сумку на багажную полку и подумал, что все складывается как нельзя лучше. От Дуси он избавился, заодно с Кристиной, на рейс успел, даже поднялся на борт одним из первых. А то, что какая-то там Дарья Морозова не сделала на него должную стойку, — мелочи жизни. Кто ее знает, может, с ориентацией у девушки не все в порядке: слишком много в ней странностей.

Кирилл сел на свое место и задумался. Удивительно, но короткий эпизод знакомства с Морозовой никак не выходил у него из головы.

Николаев уже давно приобрел одну полезную особенность: он всегда с легкостью угадывал женские мысли и мог предсказать реакцию любой особи женского пола на собственную персону, а заодно и сценарий дальнейшего развития событий. Включая момент входа в глиссаду. Только вот в случае с Морозовой его умение не сработало: сколько он ни вглядывался в ее лицо и в глаза, никак не мог понять, что у девушки на уме. Выглядело все так, словно он, известный актер, герой-любовник, давно потерявший счет победам, ее не интересует! Ну разве что в самом начале в глазах Дарьи промелькнул восторг. И только для того, чтобы через пару секунд бесследно исчезнуть.

Дарья не заигрывала с ним, не кокетничала, что само по себе было странно для девушки ее возраста и такой привлекательной внешности: одни только громадные глаза, в которых пряталась нерастраченная страсть, чего стоили! В какой-то момент Кирилл почувствовал, что теряет контроль над собой, глядя в ее зрачки. А ведь с ним уже много лет ничего подобного не случалось. И что в ответ? Раздражение, которое эта Даша не слишком трудилась скрыть.

Был в Морозовой, что редко для женского племени, железный внутренний стержень — словно Дарья, как и он сам, была одержима мечтой, а со всем остальным в жизни просто мирилась как с неизбежным. Но у него — понятно, есть искусство, есть фильм. А что за цель может быть у смазливой девчонки, кроме традиционной задачи всех женских особей: заарканить альфа-самца вроде него самого и произвести на свет выдающееся потомство?! Но Морозову подобный сценарий, судя по всему, не устраивал. Иначе бы она не упустила свой шанс при встрече с известным и — ежу понятно — выгодным женихом Кириллом Николаевым, как не упускали его другие. Очень странно. Такая привлекательная девушка — и не стремится к личному счастью.

Ладно, черт с ней, с холодной Морозовой. Пусть сама разбирается со своими проблемами, а он поищет женские восторги в другом месте.

Кирилл оглядел салон самолета. Частые полеты выработали в нем прекрасную привычку — использовать время в путешествии для работы, а не терять его даром. Николаев всегда старался зайти в самолет как можно раньше, устраивался в своем кресле и начинал наблюдать. Сколько уникальных жестов, выражений лица и лексических конструкций можно было здесь почерпнуть — для актера и сценариста подобная копилка, собранная из жизни, дорогого стоит. В аэропорту и в небе — Кирилл в этом не сомневался — люди обнажают свое истинное лицо. То ли вполне естественный предполетный страх заставляет их раскрыться, то ли наивная убежденность в том, что никому нет до них дела, а соседи по креслу их загадочным образом не видят, неважно — главное, люди, сами того не замечая, сбрасывают маски.

Кирилл с удовольствием профессионала наблюдал. Солидный мужчина в возрасте подмигнул стюардессе, получил в ответ смущенную улыбку и гордый прошел на свое место. Потом ввалилась компания мужиков, бренча на весь салон содержимым пакетов из Duty free и громко смеясь. На них с опаской поглядывала молодая мамочка, которая вела за руку светловолосого малыша. Кирилл проводил ее взглядом и заметил, с каким облегчением она вздохнула, когда поняла, что сидеть они с веселой компанией будут совершенно в разных частях салона. Потом в самолет прошел колоритный темноволосый мужчина с ребенком на руках. За ним семенила миниатюрная женщина в платке, видимо, жена. Кирилл задержал на ней взгляд: восточные красавицы всегда вызывали у него осторожное любопытство. Было такое ощущение, что эти женщины читают желания мужчин, словно в раскрытой книге, только вслух об этом не говорят. В ответ на его мысли, проходя мимо, красавица подняла на него глаза всего на долю секунды — зрачки расширились от приятного изумления — и снова их опустила. Порядок! Женские восторги как были, так и остались при нем. А он-то разнервничался из-за замороженной Даши!

Николаев проводил женщину взглядом. Семья расположилась на своих креслах, и ее глава, передав ребенка жене, тут же начал доставать из бумажных пакетов какие-то кульки, салфетки, выкладывая их на откидные столики. Кирилл усмехнулся. Ну прямо как в поезде! Мужчина с удовольствием принюхивался к содержимому пакетов, и на лице его появилось такое красноречивое наслаждение, что Николаев не смог оторвать взгляд. Нужно будет запомнить эту мимику и перенять! Преддверие удовольствия — в расплывшихся в улыбке губах, в глазах, прикрытых от предвкушения. Кирилл был из тех актеров, которые ценят на экране настоящую жизнь, подлинность, а не гротескные оскалы вместо радости или подскакивание на лоб бровей в качестве удивления.

Задумавшись, он почувствовал, как по салону начинает распространяться дымный запах шашлыка, маринованного лука и свежего лаваша из тандыра. Ничего себе семейка подготовилась к отдыху! У него самого слюнки потекли: хорошего шашлыка он уже тысячу лет не ел. Кажется, в последний раз это было, когда они с Кристиной сидели в чудесном кавказском ресторане и, как обычно, ругались на чем свет стоит. Забавно — подробностей скандала он не запомнил, а вот вкус шашлыка остался в памяти надолго. И сейчас этот божественный запах напомнил его так ярко, что заурчало в животе. Интересно, этим гурманам кто-нибудь сделает замечание или бортпроводники так заняты, что не заметят стихийного пиршества в салоне?

Заметили. Кирилл вытянул шею, наблюдая, как молоденькая бортпроводница, кивая в сторону семьи, говорит что-то мужчине в форме. Видимо, своему начальнику. Они подошли ближе.

— Жень, — Варенька старалась не привлекать внимания пассажиров, — посмотри, на двадцать втором ряду пикник устроили.

— Надо же! — Евгений с удивлением всматривался в салон. — Что там у них?

— Судя по запаху, — Варенька смущенно повела носом, — шашлык, лук…

— Ясно, — Евгений улыбнулся коллеге, — продолжайте встречать пассажиров. Я сам разберусь.

Он поправил галстук, пригладил волосы рукой и, старательно улыбаясь, направился к двадцать второму ряду.

— Добрый вечер, — поздоровался он.

— Добрый вэчэр, — мужчина гостеприимно улыбнулся ему в ответ.

— Уважаемый, — Евгений присел перед семьей на корточки в проходе и понизил голос так, чтобы другие клиенты его не слышали, — ну что же вы делаете?

— А щто?! — искренне удивился тот.

— Скоро самолет будет взлетать, вам предложат хороший ужин. Никто здесь голодным не останется, я вам обещаю!

— Э-э-э, дарагой, — мужчина поднял руку, сложив пальцы щепотью, — что за еда в самалете?! Вот если б ты паел настаящей васточнай еды, ты б узнал, что такое счастье! Давай, с нами садись, папробуешь!

— Спасибо, — Кирилл увидел, как Евгений на секунду смутился, — но мне на работе нельзя.

— А ты девачик сваих пазави, — мужчина, не обращая внимания на предостерегающее прикосновение жены, подмигнул, — сматри, какие у тебя стюардессы худенький. Пусть пакушают! На всэх хватит.

— Они сейчас очень заняты, — Евгений встал с корточек и прижался к впередистоящему креслу — позади него собрались пассажиры, которым нужно было пройти на свои места.

— А кагда? — совершенно серьезно спросил мужчина.

— Только в нерабочее время, — Евгений нервно взглянул на развернутые кульки.

— Раз так, — произнес мужчина тоном факира, приготовившегося достать из шляпы как минимум пару десятков кроликов, причем жареных, — прихади в мой кафе! Вот, держи визитка!

— Это другое дело, — Евгений вздохнул с облегчением и изобразил на лице радость, — обязательно придем! А сейчас, — он понизил голос до шепота, — пожалуйста, уберите это все. Не стоит людей в искушение вводить, запах стоит на весь салон.

— А-а-а, я что гаварил! — довольно заулыбался ресторатор, сделав знак жене, чтобы она убрала еду. — Меня Самир зовут. А тэбя?

— А я Евгений, — он протянул руку, — очень приятно!

Кирилл внимательно наблюдал за сценой, развернувшейся у него на глазах, и не мог избавиться от ощущения, что этот самый Евгений — кажется, старший бортпроводник — сыграл все как по нотам. Недоумение, сожаление, радость — именно эти эмоции в небольшом диалоге и заставили Самира поверить в его искренность, в неподдельное желание «узнать счастье, попробовав восточной еды». Кирилл усмехнулся. Похоже, рейс обещает быть интересным! Бортпроводник талантливый, пассажиры колоритные — будет, чем себя развлечь.

Яркая блондинка на нереально высоких каблуках подошла к нему вплотную и остановилась, разглядывая номер ряда и места на багажной полке.

— Вас пропустить? — тут же среагировал он на завораживающий запах ее духов.

— Будьте добры, — девушка перевела взгляд на Кирилла, ее глаза заблестели, — мое место у окна.

Кирилл встал и отодвинулся так, чтобы она могла пройти, потом снова сел. Нет, совершенно точно, этот рейс нравился ему все больше и больше!

— Девушка, — Кирилл с удивлением услышал собственный голос: Остапа понесло, — вы не против, если мы познакомимся? Девять часов на соседних креслах лететь.

— Не против, — блондинка, как и следовало ожидать, кокетливо улыбнулась, — меня Алисой зовут.

— А меня — Кирилл.

— Очень приятно, Кирилл, — интонации ее игриво заплясали.

Ну все. Клюнула и уже сидит на крючке. Теперь можно не торопясь доводить дело до ума — быть романтичным и понимающим. Выдать красавице Алисе привычный набор увлекательных историй про сложную актерскую жизнь, одним словом, постараться сделать так, чтобы она не отказалась от продолжения в Бангкоке. Неплохо было бы как следует отдохнуть пару дней, раз уж такая оказия выдалась. В конце концов, он мужчина, к тому же свободный, а значит, женщины существуют для его удовольствия.

— Алисонька, вы надолго в Бангкок?

— Нет, всего на два дня, — сообщила она и с загадочной улыбкой на губах спросила, — а что?

— Хотел узнать, сколько мы пробудем с вами в одном городе.

— А-а-а, — протянула Алиса, уже настроившись на предложение «куда-нибудь вместе сходить».

— Может быть, — Кирилл не заставил себя долго ждать, — найдете для меня время в Бангкоке? Куда-нибудь сходим?

— Ну-у-у, — Алиса победно вздернула подбородок, — я подумаю!

«Дура, — мысленно обругал ее Кирилл, которому стало моментально скучно от очередного банального сценария, — если уж вы, барышня, решили закрутить роман, ломаться-то зачем?! В глазах же все написано!» Он, чтобы наказать ее за фальшивую строптивость, безразлично кивнул и вернулся к созерцанию вновь прибывающих пассажиров.

Последней в салон буквально влетела семья — мама, папа и двое детей. Отец, красный как рак, тяжело отдувался и никак не мог, несмотря на старания провожавшей его бортпроводницы, сориентироваться в пространстве. У матери, похожей на бледную рыбину, был абсолютно отсутствующий вид, ее слегка пошатывало. Когда они проходили мимо, Кирилл понял, почему — от обоих пахнуло таким резким запахом спиртного, что одним этим духом можно было угробить лошадь.

Следом за родителями шли мальчик и маленькая девочка. Бедные ребята, видимо, привыкли к ужасным выходкам своих предков: вели они себя спокойно, даже улыбались. «Здорово, что нас пропустили, — услышал он шепот малышки, когда они проходили мимо, — я уже думала, опять никуда не улетим. И все праздники просидим дома». Сердце у Кирилла замерло; вспомнилось собственное несчастливое детство. Все по той же банальной причине, что и у этих ребят.

Он тряхнул головой, выбрасывая из нее неприятные мысли. Все. Прошло и забыто. Его отца давно нет на свете — он с этой мыслью свыкся, — а об умерших либо хорошо, либо никак. Зачем перемалывать прошлое, оно уже сыграло свою роль. И даже нельзя сказать, что плохую. Если бы не неистовое желание вырваться из неустроенной жизни, не ранняя самостоятельность и нечеловеческое упорство, кем бы он сейчас был? Жизнь продолжается, и Кирилл Николаев совершенно точно не пустит ее на самотек. Сделает все ради достижения главной цели.

Кирилл обернулся — семейка разместилась на последних рядах. Дети у окна, родители — в проходе. Не успели они разложить по полкам ручную кладь и сесть, как папаша извлек из сумки початую бутылку виски. Отвинтил крышку, хлебнул прямо из горла. Потом протянул бутылку жене, та отрицательно покачала головой. Выглядела она чересчур бледной. Кирилл даже удивился, как ее — с таким нездорово-зеленоватым оттенком лица — пропустили на борт. Видимо, Дашенька, истратив все моральные силы на борьбу с Дусей, потеряла в конце концов бдительность.

Хотя, если серьезно, попробуй разбери степень опьянения каждого пассажира. От половины пахнет спиртным — как определить, кого допустить к полету, а кого — нет? Не снимать же с рейса почти всех по причине присутствия алкоголя в крови.

Кирилл поморщился — сам он почти не пил, не находил в этом занятии удовольствия. Если требовалось расслабиться, водке предпочитал женщину. Но в России, так уж повелось, напиваться в дороге было неискоренимой традицией. И никаких серьезных мер у государства не было, чтобы это безобразие прекратить. Хотя в самолете, например, пьяный пассажир становится не досадным недоразумением, а опасным.

В целом, конечно, Кириллу было абсолютно плевать на то, кто и как гробит свое здоровье — лишь бы его не трогали. Но детей этих чертовых алкоголиков он всегда невыносимо жалел. Раньше думал, что подобный недуг поражает только бедные, неустроенные семьи или тех, кто не смог пережить уготованных судьбой несчастий. А здесь — он еще раз взглянул на семью — видно, что люди они небедные, и все живы-здоровы. Непонятно, чего еще надо?! Как можно вот так опускаться и позорить собственных детей, даже не задумываясь над последствиями?!

Кирилл с досадой отвернулся от них и тяжело вздохнул.

— А вы всегда такой разговорчивый? — поддела его обиженная Алиса, о которой он за последние несколько минут совершенно забыл.

— Что? — переспросил он и тут же сообразил, чего она хочет. — Нет, наоборот, очень редко. Только когда рядом со мной такая красавица.

— Ладно, — царственно кивнула она, — тогда прощаю.

Кирилл едва успел поймать себя на том, что собрался поморщиться в ответ на ее слова, но вовремя остановил свой порыв. Нет, все-таки актерское мастерство — великая вещь: все реакции лица и тела подчиняешь своим желаниям.

— А вы случайно не моделью работаете? — спросил он Алису, чтобы что-то спросить.

— Нет, — было ощущение, что она ждала этого вопроса: так ему обрадовалась, — я журналистка. Работаю в мегапопулярном глянцевом журнале.

— Вот как? — наконец у Кирилла проснулся интерес к чему-то, кроме внешности, в этой Алисе: с журналистами полезно дружить. Чем больше их вокруг, тем лучше для его популярности.

— Да, — улыбнулась она, — а вы?

— Давайте, Алисонька, перейдем на «ты», — предложил Кирилл, и, дождавшись ее согласного кивка, продолжил: — У меня совершенно прозаичная профессия. Я — актер.

— Не может быть! — Алиса чуть не поперхнулась от радости. — А я смотрю и думаю, как же ты похож на Николаева!

— Я он и есть, — Кирилл безразлично улыбнулся.

— Надо же, — Алиса разве что не хлопала в ладоши, — ты же мегапопулярный актер, тебя приглашают даже западные режиссеры. Говорят, ты лучший в своем жанре! Василий Панов — это же блеск!

— М-м-м, — Кирилл вежливо кивнул, оставив восторги-штампы Алисы без комментариев.

— А я в светской хронике работаю, — поспешила объяснить Алиса, — общаюсь со многими селебрити!

— А-а-а.

— Хочешь, — глаза у нее засияли, — давай придумаем какой-нибудь повод, напишем о тебе шикарное интервью. Фотографии. Все дела. Было бы круто!

— Я подумаю, Алисонька, — Кирилл развернулся к ней и, не спрашивая разрешения, отыскал ее ремни безопасности. Застегнул: по салону как раз делали объявление.

Алиса застыла, пораженная током его наглых прикосновений.

— А теперь давай посмотрим на во-о-он ту тетю, — сказал Кирилл, указывая на появившуюся в проходе бортпроводницу со спасательным жилетом и кислородной маской в руках. Подметив реакцию Алисы, он едва сдерживался от смеха.

— Да ну, — голос ее заметно дрожал, — там каждый раз одно и то же!

— Так это же не театр, никто не собирается тебя развлекать, — Кирилл улыбнулся, — а повторенние — мать ученья. Запоминай, вдруг когда-нибудь пригодится.

В ответ на его слова Алиса испуганно выпучила глаза и замолчала. Пару минут Кирилл наслаждался относительной тишиной и предвкушением взлета. Если уже начали демонстрацию средств безопасности, значит, трап отогнали и с минуты на минуту самолет тронется в путь!

«Дамы и господа, — узнал Кирилл голос Евгения, звучавший из динамиков, — сообщаем вам, что в соответствии с приказом Министерства транспорта Российской Федерации опломбированные пакеты из магазина беспошлинной торговли запрещено вскрывать до прибытия в аэропорт назначения. Спасибо за внимание».

Воцарившаяся в салоне после этих слов тишина вдруг взорвалась криками и проклятиями в конце салона. Кирилл резко обернулся: пассажиры, сидевшие в проходе, вскочили с мест, остальные, зажав носы, отпрянули. Разобрав, что к чему, он и сам поморщился от омерзения — давешнюю мамашу, эту бледную рыбину, вырвало прямо в проход. Он поискал глазами детей — девочка и мальчик сидели у окна. Девчушка, отвернувшись к иллюминатору, беззвучно плакала, а чересчур серьезный юноша, ее брат, обняв сестренку за плечи, сосредоточенно делал вид, что вся эта канитель абсолютно их не касается. Только плотно сжатые губы выдавали тяжелые чувства, которые он в этот момент испытывал.

Пьяный до невменяемости папаша семейства как одержимый жал на кнопку вызова бортпроводника и орал на весь салон, что его жене плохо. Что во всем виновата авиакомпания, которая не в состоянии позаботиться о пассажирах.

На крики прибежала напуганная Варенька. Она окинула быстрым взглядом испачканный пол, спинки кресел и тут же ушла. Потом появилась снова, со стопкой влажных салфеток в руках и, ползая практически на коленях, стала вычищать ковровое покрытие. Пассажиры вжались в свои кресла, освободив для нее пространство. А Кирилл первый раз в жизни посочувствовал бортпроводникам, которых судьба заразила романтикой неба, а потом заставила нянчить подвыпивших клиентов и ползать на карачках по полу, убирая следы их нездоровой жизнедеятельности. Он даже подумал, что образы стюардесс, которые он создал в своем сценарии, имеют мало общего с повседневной работой бортпроводниц. У него все получилось как-то легкомысленно, весело — командировки, небо, любовь. Нескончаемый праздник жизни.

Варенька, убирая за клиенткой, ничем не выдавала своего недовольства — она делала свою работу и все: внимательно оглядывала каждый уголок на полу, боковые стенки близстоящих кресел. Убедившись в том, что последствия «плохого самочувствия» женщины ликвидированы, Варя собралась подняться с корточек.

— Туфли!!! — заплетающимся языком зашипел на нее глава семейства.

— Что?! — Варенька, не понимая, о чем речь, захлопала глазами.

— Туфли ей протри! — потребовал он, указывая на ноги жены, выставленные в проход.

Кирилл, и так уже взвинченный этой сценой до предела, напрягся, в любой момент готовый вскочить со своего места и заехать мужику по уху. Но тут события стали разворачиваться с такой скоростью, что он едва успел сообразить, что произошло.

Варя, не удостоив мужика ответом, поднялась, развернулась и, скомкав использованные салфетки, с удивительным для такой ситуации достоинством направилась в начало салона. Пьяный мужик, словно разъяренный зверь, вскочил с места и с криком: «Ах ты дрянь!» — бросился за ней. Услышав его вопль и топот ног позади, Варенька, видимо, уже не раз побывавшая во всевозможных передрягах, не оборачиваясь, побежала. За несколько секунд она добралась до начала салона и юркнула за синюю занавеску. Еще мгновение — и обезумевший пассажир схватил бы ее за форменный пиджак. Но в этот момент произошло что-то невообразимое: двое мужчин в строгих костюмах, сидевшие по разные стороны прохода в первом ряду салона, одновременно встали со своих кресел. А пьяный мужик оказался вздернутым вверх за ноги. Сначала он стукнулся лбом об пол. А через секунду полетел по проходу обратно. Кирилл невольно присвистнул и подумал, что любому нормальному человеку такого удара вполне хватило бы для того, чтобы вырубиться. Но этот субъект даже и не думал терять сознание — правду говорят, что пьяному море по колено, — он моментально вскочил на ноги и, ничего не разбирая, начал махать кулаками во все стороны, нанося удары куда придется. Женщины вокруг завизжали, мужчины вскочили с мест — началась настоящая драка. Не помня себя от ярости, Кирилл всего за долю секунды оказался в этой же свалке — он пытался схватить мужика за руки, повалить его на пол, но тот вывертывался, ускользал, словно угорь. Самир, тоже оказавшийся рядом, пыхтел как паровоз и все время сокрушенно повторял: «Как можна так дэвушка абижать».

Через пару секунд возмутитель спокойствия уже лежал на полу лицом вниз, его держали за руки, за ноги, а Самир гордо восседал на спине смутьяна. Кирилл, с трудом успокоившись, едва удержался от того, чтобы не добавить чертову алкашу ботинком под бок. Слава богу, вовремя опомнился — лежачих не бьют.

Люди в костюмах в общую свалку не лезли: стояли в стороне и что-то озабоченно обсуждали с Евгением. В конце концов оба согласно кивнули и заняли свои места. Подоспевший к месту драки маршал скрутил руки пьяного пассажира за спиной, обмотал их скотчем и отвел мужика на место. Вокруг людей, которых Савин успел задеть, засуетились бортпроводницы: к счастью, мужчины отделались синяками или царапинами, а женщины и дети — испугом разной степени тяжести.

— Господин Савин, пройдемте на выход, — Кирилл наблюдал за Евгением, который угрожающе нависал над скрученным пассажиром, — мы снимаем вас с рейса!

— Не имеете права, — зло зашипел тот.

— Прекрасно имеем, — Евгений озабоченно посмотрел на часы.

Кирилл подумал, что теперь точно будет задержка рейса. Хорошо еще, руление они не начали — должны сразу подогнать трап. Но все равно, из-за одного пьяного недоумка все пассажиры будут сидеть в самолете час или два — кто знает! — и ждать, когда этот алкаш соизволит вытащить свою задницу из кресла. Кажется, с полгода назад все СМИ пестрели сообщениями о том, что «ужесточены меры борьбы с пьянством на авиатранспорте» — штраф с пятисот рублей подняли до семисот. Обхохочешься! Напугали ежа — бутылка виски в Duty free стоит дороже. Николаеву кто-то рассказывал, что авиакомпании требовали поднять штраф до пятидесяти тысяч рублей, да только депутаты испугались за собственные кошельки: а вдруг как самим приспичит в полете напиться.

Кирилл едва сдерживал в себе громадное желание схватить Савина за шиворот и вытолкать из самолета, только вот связываться с этой падалью не хотелось: заставят потом в милицию идти, показания писать. И плакали тогда встреча с Джереми, съемки фильма. Черт с ним, с Савиным! Пусть Евгений сам разбирается — работа у него такая.

Мужик с места не двигался: похоже, в вопросах снятия с рейса он был большой дока. Понимал, что старший бортпроводник никакой власти над ним не имеет.

— Пройдите на выход, — повторил Евгений, чеканя слова.

— Нет!

— Вызвать милицию? — громко, так, чтобы все слышали, спросил старший бортпроводник.

— Валяй, — пожал Савин плечами, — я лично остаюсь!

Николаев видел, как Евгений развернулся на каблуках и стремительно направился к дверям: видимо, понял, что тянуть дальше нет смысла — нужно вызывать наряд. Кирилл тяжело вздохнул. А что он может сделать в такой ситуации?! Только набраться терпения.

Глава 3

Фадеев с трудом сохранял внешнее спокойствие — все же было в порядке! Процедуры выполнены, проверки завершены. Трап отогнан, двери закрыты. Пора, черт возьми, убирать колодки и приступать к буксировке! Что там они в пассажирской кабине возятся?! Неужели так трудно клиентов по местам рассадить! Михаил Вячеславович в который раз взглянул на часы — если там проваландаются еще десять минут, то отведенные командиру на руление пятнадцать минут закончатся, и рейс 777 из расписания выбьется. Придется заново согласовывать с аэропортом время вылета через Оперцентр.

— Ты на прежнем месте работы с пассажирами никогда не общался? — спросил он Антонова, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей.

Борис Михайлович с опаской взглянул на командира. Опять двадцать пять! Только все сладилось, а он снова к мальчишке цепляется.

— Нет, — Андрей наморщил лоб, — у нас этим бортпроводники занимались, представители.

Фадеев мрачно отметил про себя, что в отношении Антонова оказался на сто процентов прав. Летный снобизм в чистом виде.

— Зря, — Михаил Вячеславович пожал плечами, — у нас в компании принято коллегам в сложных ситуациях помогать! А то бывают, знаешь, пилоты…

— Так ведь нас же учили, — Антонов презрительно дернул плечом, — дело летчика — вести самолет и заботиться о безопасности. Не отвлекаться на посторонние вещи.

— Коллеги — не посторонние, — повысил голос Фадеев, — а свои, родные. Никто же не просит тебя бросать штурвал и бежать пассажирам кофе подавать. Но когда есть необходимость и возможность помочь, надо идти.

— А как же статус… — начал было Антонов.

— Тьфу на тебя, — не выдержал Михаил Вячеславович, — тебе что, этот статус ходить мешает?!

— Коллеги, — вмешался Михалыч, не в силах дальше наблюдать за выяснением отношений, — надо бы узнать, что в пассажирской кабине творится. Кажется, на борту проблемы.

Фадеев снова взглянул на часы — осталось всего пять минут. Ну что ты будешь делать?! Поразмыслив с секунду, он вызвал Евгения.

— Что там у нас? — спросил Михаил Вячеславович, когда старший бортпроводник, постоянно оглядываясь, появился в кабине.

— Драка была на борту, — доложил Евгений, — устранили.

— Людмила в порядке? — и тут же исправился: — Личный состав не пострадал?

— Все нормально, наши не участвовали. Только пассажиры.

— Кто зачинщик? — сверкнул глазами Фадеев.

— Пассажир Савин из туристического класса, — Евгений вздохнул, — пьян до невменяемости, жена в таком же состоянии. Отказываются из самолета выходить.

— Куда только на земле смотрят?! — проворчал командир. — Какого рожна на борт их в таком состоянии пропустили? Как всегда: в отперты двери лезут звери…

— Да как сказать, — Евгений развел руками, — у нас от половины пассажиров пахнет спиртным, не снимать же всех подряд. Наверное, в аэропорту не буянил, зато разошелся, когда поднялся на борт!

— Пострадавшие среди пассажиров есть? — поинтересовался Фадеев.

— Синяки, царапины, — коротко бросил Евгений и, не дожидаясь вопроса, продолжил: — Милицию я уже вызвал. Прибудут с минуты на минуту — зашевелились сразу, как я намекнул, что на борту есть персона под опекой спецслужб. Без них и без акта — сами знаете — мы ничего сделать не можем.

— Вызывай представителя, — Фадеев поморщился, как от боли, — пусть оформление берет на себя. Я никого из экипажа в милицию не отпущу, там продержат бог знает сколько!

— Уже сделано, — доложил Евгений, — Дарья Морозова на борту.

— Кто?! — удивился он. — Она же вроде агент на линии регистрации.

Злость на нерадивого представителя, допустившего пьяных на борт, при звуке имени девушки словно рукой сняло. Где уж одной молодой девчушке за всеми уследить?

Все четверо помолчали.

— Я этого Савина так не оставлю, — Фадеев сжал кулаки, — если не покинет в течение пяти минут самолет, затаскаем его по судам. Пусть, сволочь, возмещает ущерб.

— Да бросьте вы, Михаил Вячеславович, — Евгений с досадой махнул рукой, — забыли, как два года назад компания судилась с шестью пассажирами? Тогда из-за них семь часов задержка была. Напились, устроили драку. Выходить из самолета отказывались — милиция сделать ничего не могла. Пришлось вызывать ОМОН с автоматами. Ну и что в результате? Суд постановил, что пассажиры «угрозы безопасности полетов не создавали» — и все! А расходы из-за простоя на земле, из-за компенсаций другим пассажирам остались нашей проблемой! С алкоголиков с этих как с гуся вода.

— Да-а, — Фадеев сдвинул брови, — жаль, у нас законы не как в Эмиратах! Я там с год назад в полицию двух пьяных сдал: на самолете бузили. Через неделю прилетаю снова: их полицейский приводит. «Заберешь, командир, на родину? — спрашивает. — Или пусть еще посидят?» Эти два лба как упадут передо мной на колени, как завоют: «Заберите нас, пожалуйста, мы больше не будем!» А сами похудевшие, осунувшиеся. Их там всю неделю в яме продержали: жара, насекомые, из еды — вода и кусок хлеба. Утром палками лупцевали, а днем заставляли работать.

— Не слишком? — покачал головой Михалыч.

— В самый раз. Если по-хорошему не понимают.

— Хоть за границей работу ищи, — не выдержав, буркнул Антонов, — там права пилотов и бортпроводников защищены!

— А вот это, — Фадеев раздраженно хмыкнул, — проще всего, Андрей! Ты попробуй здесь порядок наведи, тогда и будет чем гордиться.

Антонов в ответ только плечами пожал.

— Могу я идти? — спросил Евгений, почувствовав себя неудобно из-за того, что стал свидетелем перепалки пилотов.

— Я с тобой, — задержал его Фадеев, — за неподчинение командиру воздушного судна пятнадцать суток по новому закону дают. Пусть милиция поработает.

— Или штраф пять тысяч рублей, — невесело усмехнулся Евгений.

— Твоя правда, — Михаил Вячеславович печально вздохнул, — ох, и тяжело против ветра лететь.

Фадеев с Авериным вышли в пассажирский салон, а Антонов проводил командира изумленным взглядом.

— Ваш Михаил Вячеславович что, каждый рейс к пассажирам выходит? — поинтересовался он у Михалыча.

— Наш Михаил Вячеславович, — терпеливо ответил ему пилот-инструктор, — профессионал. И все, что нужно, чтобы самолет долетел из пункта А в пункт Б, он сделает. Если потребуется, собственными руками.

— Не знаю, — Андрей покачал головой, — я считаю, каждый обязан заниматься своим делом. Место пилота — в кабине. Вот здесь он и должен мастерство свое проявлять!

— Эх, друг-товарищ… — Михалыч печально вздохнул.

— Я не прав? — Антонов пристально смотрел на Бориса Михайловича, требуя ответа.

— Прав, — Михалыч в свою очередь не сводил с коллеги глаз, — но не до конца.

— Почему? — запальчиво спросил Андрей. — Можно же было по громкой связи объявить: «Командир воздушного судна приказывает пассажиру Савину покинуть воздушное судно». И все!

— Можно, конечно, — пилот-инструктор кивнул, — но я тебе открою один секрет. Когда командир появляется собственной персоной, нарушитель порядка от страха теряет былую прыть, а пассажиры при виде пилота успокаиваются. Ты посмотри на нашего Фадеева! Настоящий герой! Ему же, не задумываясь, жизнь доверишь.

— Ерунда какая, — Андрей отвел глаза.

— Сам как-нибудь попробуй, — Михалыч хмыкнул, — с пассажирами пообщайся, и все увидишь. В авиации психология на втором месте после безопасности.

Антонов молча пожал плечами.

— Ты вот что, Андрюша, — Борис Михайлович улыбнулся, — на Фадеева не злись, лучше подумай, чего тебе самому в профессии не хватает. Надо ж уметь не только пилотировать самолет, но и работать с людьми. Уважение к коллегам и пассажирам должно быть, доброжелательность. А ты забрался в кабину, как на Олимп, и плевать хотел на все, что там внизу происходит. Разве так можно?! Ты прости, но не профессионально это.

— А что, по-вашему, — Антонов вспыхнул, — профессионально? Лично с отверткой под самолетом бегать, пассажиров нянчить?

Михалыч бросил на Антонова укоризненный взгляд и сокрушенно покачал головой:

— Профессионально, друг-товарищ, быть ответственным за себя и коллег, уважать других, быть честным, а работу свою делать мастерски и с удовольствием. Тогда и результат получится такой, что можно гордиться.

— Моими результатами, — Андрей ухмыльнулся, — вся компания раньше гордилась: и руководство, и летный отряд!

— Не хочу тебя обижать, — Борис Михайлович положил руку на плечо Антонову, — но той, прежней компании больше нет. Как знать, может, одна из причин и была в разобщенности: каждый занимался только своим делом, отвечал за себя. На остальных было плевать. Нельзя так в авиации! Здесь душу и пассажирам, и коллегам нужно отдать.

— Души не хватит! — Андрей раздраженно повел плечом, сбрасывая руку Михалыча.

— Вот ты сказал! — пилот-инструктор, к недоумению Антонова, рассмеялся. — Пойми, чем больше души ты вкладываешь в работу, в людей, тем шире она становится. Свойство у нее такое, ясно? А будешь жадничать, душа иссякнет — в чурбан превратишься.

— Как это?

— Так! — Михалыч нахмурил брови, презрительно сжал губы и закатил глаза, изображая гримасу «как вы мне все надоели!».

Андрей, взглянув на мастерское преображение пилота-инструктора, не выдержал и расхохотался.

— Что, не видел никогда? — Михалыч вернулся в привычный образ взрослого Винни-Пуха. — Приходишь в какой-нибудь чиновничий кабинет или к кассе в магазине, а тебя там такое встречает. Честное слово, даже смотреть противно, не то что разговаривать. Плевать этому борову или корове на тебя, ты их раздражаешь, они только и жаждут, что самоутвердиться за твой счет и с тебя же денег слупить. Не надо так, Андрюша: без нас дерьма в жизни хватает.

— Д-а-а уж, — протянул Антонов.

— Честь пилота дорогого стоит, — Михалыч улыбнулся, — ни пренебрежения, ни лжи, ни злости в нашей профессии быть не должно. Мы же каждую минуту отвечаем за жизни людей: здесь любая, даже мелкая, непорядочность или недостаток души могут привести к фатальным последствиям.

— Знаю, — Антонов кивнул.

— А знаешь, так давай учиться работать с людьми; уважать их и брать на себя ответственность за коллег. Фадеев тебе, друг-товарищ, только добра желает.

— Я понял, — мрачно произнес Андрей.

— Скажу по секрету, — Михалыч моментально отреагировал на кислый тон Антонова, — как профессионал ты его восхищаешь. Он мне сам говорил. Но отношение к жизни, Андрюша, надо бы поменять: проще будь, человечнее!

— Да я, — глаза Антонова от комплимента великого Фадеева заблестели, — я готов поменять! Вы только подскажите, что делать.

— Подскажем, — с улыбкой кивнул Михалыч, — поможем! Было бы желание, а все остальное приложится!

Сигнал у двери кабины не позволил Антонову ответить, он посмотрел в камеру и открыл. На пороге стоял улыбающийся Фадеев.

— Все, братцы, — радостно отрапортовал он, — можем лететь. Избавились от этого Савина! Выпроводили из самолета вместе с женой и двумя детьми. Эх, детишек их как жалко! Такие славные ребята, а никуда не летят из-за дебоширов родителей. Бедняжки.

— Думаете, — заинтересовался Михалыч, — Савину пятнадцать суток дадут?

— Черт его знает, — Михаил Вячеславович на секунду помрачнел, — я-то потребовал, протокол подписал. Только вот милиционер так гаденько улыбался, что теперь уже сомневаюсь.

Борис Михайлович подумал, что Савин, как обычно, отделается взяткой. Система у нас такая — дать милиции заработать. Он вспомнил, как сам с полгода назад летел пассажиром в родной городишко. Вез деньги — квартиру отцу купить. Что-то у родителей на старости лет не заладилось: задумали развестись. Делить хорошую трехкомнатную Борис смысла не видел, вот и предложил отцу что-нибудь подобрать. И как-то все впопыхах произошло — отец нашел хороший вариант, Борис снял с зарплатной карты деньги, купил билет и полетел. Только вот на свои наличные справки никакой не взял. А милиционеры портовые, как только увидели в его сумке пачки денег, привязались, словно пиявки! Без документов можно только шестьсот тысяч на внутренних рейсах провозить, а если больше у тебя — справку давай, что ты их заработал, а не украл. Борис уж и так, и эдак объяснял, что деньги эти — зарплата за несколько месяцев, что пилот он, в такой-то компании работает. Только при слове «зарплата» у ментов в глазах зажегся такой яркий огонь классовой ненависти, что стало ясно — никуда они сейчас Михалыча не выпустят. А там отец ждет, время сделки назначено, да и отгулов всего два дня. Надо лететь! Пришлось с этими акулами в погонах делиться, да еще в журнале их поганом писать, что претензий ни к кому не имеешь. Борис Михайлович тогда только зубами скрипел, подписываясь сто сорок седьмым номером «не имеющих претензий» за текущие сутки. А времени-то было одиннадцать утра! Это сколько ж они под разными предлогами граждан уже облапошили, какую сумму собрали?! Поначалу думал по возвращении разобраться, а потом, как всегда, закрутило, забылось. Работа, семья, заботы, командировки — не до того, одним словом. Зря, конечно. Чем больше им потакать, тем борзее они становятся.

— Да шут с ними, — Михалыч вздохнул, — главное, Савина вывели. Багаж-то успели снять?

— Успели! — улыбнулся Фадеев, — Евгений заранее распорядился.

— Тогда, — Михалыч улыбнулся в ответ, — даем закрытие дверей и отгон трапа?

Михаил Вячеславович кивнул, весело подмигнул Антонову и устроился в кресле командира. Все его существо теперь наполняло такое громадное счастье, что он буквально сиял: через несколько минут его машина вырулит на взлетно-посадочную полосу, оторвется от земли и принесет долгожданное чувство свободы.

Антонов смотрел на командира с благодарной улыбкой.

У Михалыча от сердца отлегло. С таким настроением в кабине можно хоть в кругосветное путешествие! Он пристегнулся и, приготовив контрольную карту, стал наблюдать за работой Андрея.

— Расчет скорости на взлетно-посадочной полосе, — бросил Фадеев.

— Скорость сто пятьдесят два, сто шестьдесят восемь, сто семьдесят восемь, — молниеносно выдал Антонов.

— Вводи, — кивнул командир, — проверка готовности к запуску.

— Есть.

Проверив состояние приборов, Фадеев связался с выпускающим техником на земле.

— Колодки убраны, готовы к буксировке, — прозвучало в наушниках.

— Спасибо.

— Добрый вечер, 777, — в наушниках появился голос диспетчера руления.

— Добрый! — радостно поприветствовал Фадеев. — 777, стоянка восемнадцатая, разрешите буксировку и запуск.

— 777, разрешаю буксировку и запуск. Седьмая точка.

— Вас понял.

Фадеев почувствовал, как машина сдвинулась с места и, увлекаемая за собой водилом, стала сдавать назад. В пассажирском салоне, как и положено, бортпроводники проводили проверку привязных ремней безопасности, открывали шторки иллюминаторов.

Еще пара минут — и будут запущены двигатели, громадный «Боинг-747» обретет собственную, зависимую только от командира, мощь.

Машина остановилась. Снова прозвучал голос диспетчера:

— 777, зона чистая, буксировка закончена.

— Понял, запускаем двигатели.

Один за другим заработали все четыре.

— Двигатели запущены, — доложил Фадеев.

— Вас понял, счастливого пути, — попрощались в динамике.

Фадеев проверил показатели на приборной панели, прислушался к мерному урчанию моторов, увеличил тягу.

Человек в рабочем жилете на летном поле вопросительно задрал голову, Фадеев кивнул и поднес к лобовому стеклу руку в жесте «о’кей». Важно и степенно самолет двинулся вслед за машиной аэродромного сопровождения, мигающей желтым сигнальным маячком.

Фадеев с нескрываемым удовольствием выруливал к полосе, следя за пробегающими под громадным воздушным судном зелеными огнями и вслушиваясь в команды диспетчера. Машина сопровождения ушла вправо, Фадеев остановился. Сквозь лобовое стекло он видел, как зашел на посадку «Боинг-737» родной авиакомпании. «Ну вот, — с удовольствием подумал он, — теперь наша очередь». Фадеев сделал четко выверенный поворот и приостановился перед рядами желтых огней, протянувшихся с двух сторон вдоль взлетно-посадочной полосы.

— 777, взлет разрешаю. Тридцать вторая правая.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Михаил Вячеславович.

— Счастливого пути!

— Экипажу пассажирской кабины приготовиться к взлету.

Желтые огни побежали мимо, с огромной высоты пилотской кабины они казались светящимися полосами; их сменили огни оранжевые, потом красные. Сто пятьдесят два, сто шестьдесят восемь. Фадеев взял штурвал на себя, и мощный тяжелый самолет почти незаметно оторвался от земли.

— Добрый вечер, 777, — знакомый голос диспетчера круга заставил Михаила Вячеславовича улыбнуться.

— Добрый вечер!

— Занимайте эшелон тысяча восемьсот.

— Вас понял. Спасибо.

Фадеев следил по приборам за тем, как уверенно и четко самолет набирает высоту. Вот в такие мгновения он действительно гордился собой! Ощущал внутри необыкновенную силу, помноженную на мощь «Боинга-747». Что ему было сейчас до земных неурядиц, до забытых в начальственном кабинете сложностей и проблем? Он отдавался небу всей душой, всем своим телом, которое мгновенно становилось легким и юным. И небо безропотно, с чувственной покорностью, принимало его.

— 777, набирайте шесть триста. Хорошего полета!

— И вам доброй ночи!

Михаил Вячеславович с удивлением отметил, как быстро они вышли из зоны аэропорта. А может, это он сам, соскучившись по любимой работе, не заметил времени. Скорее всего. Не заметил.

Через двадцать минут, набрав десять тысяч шестьсот метров, самолет встал на трассу. Фадеев откинулся в кресле командира и отстегнул ремень.

— Ну, что? — довольный, он подмигнул Антонову с Михалычем. — По кофейку?

— Можно, — улыбнулся Андрей: волшебное настроение командира передалось и ему.

— Позови бортпроводницу, пусть принесут.

Через минуту перед дверью в кабину появилась молоденькая и перепуганная девушка в форме. Наверное, новенькая. Андрей открыл. Бортпроводница стеснительно вошла и встала у двери. Фадеев заговорщицки подмигнул Михалычу и незаметно прижал указательный палец к губам. Теперь оба старших товарища молчали, любопытствуя, как себя будут вести эти двое — новенькая, которая, похоже, их боится, и Антонов, который сам не прочь от любого общения улизнуть.

— Нам бы кофейку, — смущенно попросил Андрей, убедившись в том, что ни Фадеев, ни Михалыч не собираются говорить.

— С сахаром и сливками? — захлопала глазами бортпроводница.

— Да, если можно, — голос Андрея, в котором вдруг появилась заботливая осторожность, несказанно Фадеева удивил. Ну, что ж — значит, не бесчувственный он человек, может выйти из него толк.

— Им с сахаром и сливками, — обернулся к бортпроводнице Фадеев, улыбаясь во весь рот, — а мне кипятку с лимоном. И мед. Старый я уже, в форме себя надо держать.

— Ну, что вы! — Лицо девушки озарилось милой улыбкой. — Вы очень даже молодой! Посмотрите, как глаза у вас светятся!

Выпалив все это на одном дыхании, она тут же смутилась своей неожиданной смелости и молнией выскочила за дверь.

— Нет, ну ты погляди на эту фифу, — Фадеев, наполненный счастьем до самых краев, улыбался, — светятся у меня глаза, видишь ли!

И все трое, довольные собой и тем, что череда мелких неурядиц осталась позади, весело рассмеялись.

Глава 4

Георгий сломя голову несся вверх по лестнице в общий зал. Ничего не скажешь — смена оказалась под стать чудовищной неразберихе в личной жизни! Мало того, что мысли о Кате не оставляют ни на минуту, так еще на работе этот майский дурдом. Все куда-то летят!

Не успел вернуться в VIP-зал, как тут же вызвали к кассам. Все бегом и бегом! Недаром на собрании в прошлую среду начальница устроила им усердное промывание мозга на предмет любви к родной авиакомпании в преддверии праздников. Пела про жизненную важность и ценность их работы. Да уж. Только ради высоких чувств можно безропотно сносить подобные мытарства и капризы клиентов. Зарплата, когда каждую секунду нервы на пределе, странным образом теряет свою ценность: хочется бросить все к чертовой матери и уйти! Но чувство ответственности за коллег и за пассажиров все равно остается.

На привычной крейсерской скорости Георгий приближался к фиштауну: на этот раз позвонили из кассы — пассажир, только что купивший билет бизнес-класса в Питер на рейс в восемь утра, хочет, чтобы его обслуживали через VIP-зал. Как понял Георгий, поскольку до вылета оставалась целая ночь, пассажир решил ее где-то пересидеть. А VIP-зал, видимо, был первым, что пришло ему в голову.

— Добрый вечер, — Георгий за несколько метров от кассы сбавил шаг и постарался придать своей поступи максимум солидности.

— Наконец-то, — полный мужчина лет сорока, стоявший в ожидании у фиштауна, бросил на него недовольный взгляд, — ты здесь VIP-менеджер?

— Я, — спокойно кивнул Жора, — чем могу быть полезен?

— Мне сказали, ты можешь заказать мне VIP-зал.

Георгий изобразил на лице удивление и бросил укоризненный взгляд на кассира. Татьяна в ответ сделала большие глаза. Видимо, клиент беззастенчиво импровизировал.

— Не совсем, — Георгий осторожничал: клиент пока не представился, и делать выводы о том, что ему положено, а что — нет, было рано. В любом случае сначала нужно прояснить ситуацию.

— Какие проблемы? — нетерпеливо потребовал пассажир.

— Дело в том, — Георгий тщательно подбирал слова, — что в VIP-зале обслуживаются только члены правительства и руководители тех структур и организаций, которые заключили договор.

На глазах Жоры лицо пассажира начало меняться. Черты исказились от злости, по щекам расползлись красные пятна. Он извлек из кармана свою визитную карточку и швырнул ею в Георгия.

— Там все написано! Выясняй!

Жора поймал визитку и, отступив на шаг, прочитал. Раздрогин Степан Николаевич. Финансовый директор ОАО «Сервис-М». Название ни о чем ему не говорило. Да и разве можно упомнить все организации и структуры, которыми нынче так богата земля московская?! У Георгия было такое ощущение, что, несмотря на кризис, количество всевозможных ЗАО и ОАО с их бесчисленными директорами всех мастей и сортов росло изо дня в день.

— Мне нужно время, — произнес он, — вы будете ждать?

— А ты пошевеливайся! — взревел господин Раздрогин. Татьяна в кассе вздрогнула от его рева, даже бывалому Георгию стало не по себе. Зато стало ясно одно: с такими манерами человеку в VIP-зале аэропорта делать нечего. Кем бы он ни был.

— Вы можете, — Жора старался говорить ровно, хотя исходящая от Раздрогина агрессия поневоле передавалась и ему, — не ждать, а воспользоваться услугой бизнес-зала, которая включена в ваш билет.

— Как я туда попаду?! — рыкнул клиент. — Сначала нужно получить посадочный!

— Вот и получите, — уже привыкая к его манере общаться, ровно, но жестко произнес Георгий.

— Регистрация открывается за три часа!

— Ошибаетесь, — он кивнул на зону регистрации, — на тридцать третьей стойке можно зарегистрироваться за двадцать четыре часа.

— Стой! — Раздрогин, увидев, что Георгий собрался уйти, прекратил рычать, но в его голосе послышалась непререкаемая начальственность.

— Да? — Жора нехотя остановился, скрестив руки на груди, словно пытался закрыться от негативных эмоций, исходивших от Раздрогина.

— Мне, — тот сверлил грозным взглядом и продолжал гипнотизировать директорским голосом, — нужно знать, купила ли на этот же рейс билет моя жена. Или они с дочкой улетели вчера вечером. Мы разминулись.

Жора колебался всего долю секунды, но вовремя одернул себя — любые сведения о вылетающих и прилетающих пассажирах были строго конфиденциальными. И неважно, кто кому муж или жена. В компании существовала технология предоставления такой информации: только по официальному запросу. Если бы госпожа Раздрогина хотела сообщить о себе супругу, то легко бы нашла для этого способ.

— Такая информация, — уже предвидя возможную реакцию этого типа, Георгий отступил еще на шаг, — выдается только по письменному заявлению. Наш департамент безопасности проверит данные и, если сочтет возможным, предоставит ответ.

— Да что ты несешь?! — Раздрогин, бешено сверкнув глазами, бросился на Георгия и схватил его за ворот пиджака.

— Руки! — Жора зашипел так, что Раздрогин ослабил хватку. — Или ты спокойно регистрируешься и никого не трогаешь, или я немедленно вызываю милицию!

— Козел!!! — Пассажир досадливо заскрипел зубами. От «финансового директора» не осталось и следа.

— Сам ты животное! — процедил Георгий. Он едва сдержался, чтобы не стряхнуть его руки чувствительным ударом — к счастью, Раздрогин опустил их сам. В голове пронеслось, что, если бы не при исполнении и не в форме, точно врезал бы этому типу: руки чесались. Но раз уж он клиент, пусть себе летит, тем более деньги заплатил за бизнес-класс. Оставалось надеяться на то, что проблем в самолете это животное не создаст.

Георгий молча развернулся и пошел в сторону внутреннего прилета. Он вдруг почувствовал, что ему немедленно требуется разрядка, хорошая порция положительных эмоций, иначе остаток смены будет испорчен: не было в нем сейчас моральных сил улыбаться каждому вновь прибывшему пассажиру и рассказывать, как он рад их видеть. А психологической помощи в полночь ждать неоткуда. Хотя… Может, пригласить на чашку чая Дашу? У нее сейчас наверняка перерыв между рейсами. Поговорить. Пожаловаться на жизнь. Должно помочь!

— Сынок, а где тут туалет? — прервал его размышления дед с огромным чемоданом.

— Прямо, потом налево и вниз, — доброжелательная улыбка рефлекторно вспыхнула у Жоры на лице.

— Туда? — уточнил старичок.

— Да-да, — Георгий, продолжая улыбаться, взял из рук деда тяжеленный чемодан и проводил пассажира до дверей в мужскую комнату.

— Спасибо, сынок, — дедушка растроганно моргал глазами, — больше б таких хороших людей, как ты! Россия бы процветала!

— Господь с вами, — Георгий покраснел от стыда, подумав о будущем ребенке и Кате.

— Да-да, — закивал старичок, — хорошего человека сразу видно!

— Всего вам доброго! — пожелал Георгий и пожал сухую жилистую руку.

— И тебе счастья, сынок!

Хорошее настроение как миленькое тут же вернулось к Жоре. Неисправимый оптимизм — это, наверное, диагноз. Ему вдруг нестерпимо захотелось тоже сделать кому-то приятное, и он уверенным шагом направился к цветочному ларьку. Выбрал для Даши розу, повинуясь ассоциативному ряду «девушка-приятно-цветы», который засел у него в голове с момента осознания себя мужчиной, а потом побежал в комнату VIP-службы за фиштауном. Если уж решил пригласить коллегу на чай, нужно сначала вычистить авгиевы конюшни, в которые с неизменным постоянством превращается их служебное помещение. Благо рейсов пока нет, пассажиров в VIP-зале — тоже. Кому какое дело, чем он занят в положенные ему часы отдыха?

Жора открыл дверь в комнату пропуском. На уборку мог уйти час, а то и больше. Их крошечное помещение напоминало заброшенный склад: по углам и под компьютерным столом громоздились какие-то пакеты и сумки, на натянутой вместо потолка насквозь пропылившейся сетке — чтобы с эскалаторов ничего не упало — висели форменные платья и костюмы. В таком количестве, что было удивительно, как сетка до сих пор не порвалась. На рабочем столе, помимо компьютера, возлежали немытые чашки, ложки, тарелки — одним словом, беспорядок был тотальным. Вот сколько раз на собраниях это все обсуждалось, и каждый кричит, что он убирается в комнате, что вещи свои в шкафчик кладет. По какому волшебству, интересно, они опять по комнате разлетаются? На месте начальницы Жора давно бы влепил всем выговор или сослал на регистрацию. А она все пытается к сознательности граждан взывать. Ладно, господь с ней, с наивной.

Георгий засучил рукава и приступил к делу. Минут через сорок комната уже сияла приятной взору чистотой, жаль только, что век ее будет недолгим.

Довольный результатом собственного труда, Жора извлек из кармана мобильный телефон и набрал номер Дарьи.

— Доброй ночи тебе, незабвенная!

— Доброй! — почему-то шепотом ответила она.

— Дашенька, приглашаю на чай с печеньем по случаю твоего назначения! — так же шепотом выдал он.

— Жора, — в ее голосе слышалась осторожная улыбка, — ты у нас с шуток на лирику перешел?

— Господь с тобой! А впрочем — да! Пусть будет так теперь всегда!

— Ужас, — Даша тихо хихикнула, — не надо! VIP-менеджер ты отличный, а поэт — плохой!

— Ладно, — обиделся Георгий, — попробуй сама сочини. Ты идешь?

— Нет, — Даша вздохнула, — я в милиции.

— Что натворила, радость моя?! — делано ужаснулся он.

— Жук! Натворила не я, а Савин, которого с рейса 777 сняли!

— Вот животное, — Георгий расстроился, — и что, мы теперь даже чаю не попьем из-за этого Савина?

— Не знаю, — Даша вздохнула.

— Буду молиться, чтобы тебя отпустили. И смиренно жду в скромной VIP-обители.

— Ладно! Как только освобожусь, приду.

Она нажала отбой и, старательно сдерживая улыбку, появившуюся на губах после звонка Георгия, стала дописывать последние страницы своих показаний.

Даша сидела в отделении милиции уже второй час подряд. Больше всего на свете ей сейчас хотелось встать с неудобного стула, покинуть мрачное помещение, насквозь пропахшее потом и табаком, и пойти пить чай с Жорой. Но, что поделать, сама во всем виновата! И Фадеева, и весь экипаж, и пассажиров подвела — надо было сразу алкаша этого на борт не пускать, а не ждать, когда он устроит в самолете драку!

Даша отвечала на вопросы милиционеров и подробно, в деталях, описывала поведение Савина на борту. Самое смешное заключалось в том, что смутьяна давно отпустили. Пассажир в результате заплатил штраф, потом еще пошептался о чем-то с капитаном в соседней комнате и отбыл счастливый. Ни о каких пятнадцати сутках, на которых настаивал Фадеев, даже и речи не шло! Как показалось Дарье, Савин получал удовольствие от своего приключения — не умолкая, излагал собственную версию событий, в которой виноватыми оказывались исключительно сотрудники авиакомпании. Корчил из себя пострадавшего, тыкая толстыми пальцами в свои ссадины и синяки. И Даше без конца приходилось убеждать блюстителей порядка в том, что никто из сотрудников его не трогал.

Минут через сорок после Савина в милицию привели еще одного «пострадавшего», и эти двое на удивление быстро спелись. Один поливал грязью авиакомпанию, второй изо всех сил ему поддакивал.

Солидный на вид мужчина, которого доставили в сопровождении Иры, представителя в бизнес-зале авиакомпании, прижимал к животу руку, обмотанную бинтами. Несмотря на тугую повязку, сверху проступало громадное пятно крови. От этого зрелища, от распространявшегося в воздухе запаха лекарств и перегара Даше стало дурно. Она подумала, что еще одна такая смена в аэропорту, и она физически не выдержит. Закроет глаза на свои моральные принципы, позвонит Ларину и попросится на работу к нему на любых условиях.

Как выяснилось из рассказа Ирины, пассажир Раздрогин — его фамилия отчего-то показалась Даше знакомой — купил билет на утренний рейс в Питер, зарегистрировался и сразу пришел в бизнес-зал. Даша никак не могла понять, кто его надоумил — обычно все-таки пассажиру предлагают поехать домой, а в аэропорт вернуться утром. Поскольку времени до рейса оставалось слишком много и его надо было как-то убить, господин Раздрогин купил в магазине бутылку коньяка и в тихом одиночестве минут за двадцать ее прикончил. Пил он гораздо быстрее, чем приближался рассвет заодно с рейсом на Питер, и одной бутылкой не ограничился. Сходил за второй. Ира, понимая, до какого состояния такими темпами может дойти клиент, пыталась его урезонить. «Молчи, женщина!» — высокопарно отвечал пассажир на ее просьбы прекратить распитие спиртного. Последняя попытка образумить Раздрогина привела к неожиданному эффекту: не утруждая себя больше словами, клиент схватил со стола закрытую банку колы и запустил ею в Иру. Счастье, что девушка успела увернуться.

Но Раздрогин так этого не оставил: раздосадованный неудачей, он резко вскочил из-за стола и сделал попытку наброситься на сотрудницу. Только вот на ногах он уже почти не стоял, да и стеклянный стол оказался непреодолимой преградой — Раздрогин рухнул на него всей своей тушей. Раздался адский грохот, звон бьющегося стекла; в ужасе Ира зажмурила глаза и заткнула уши. Когда она наконец решилась разомкнуть веки, Раздрогин валялся на полу рядом с удивительно целым столом и молча, с выпученными глазами, сжимал свою руку выше локтя. Из руки, впившись в мясистую плоть почти до основания, торчал разбитый стеклянный стакан.

Озеро крови на полу, подоспевшие медики, милиция. Раздрогин никого к себе не подпускал, дико вращая глазами, отталкивал и сыпал такими ругательствами, что даже бывалый медбрат смущенно поглядывал на Иру. Клиент орал, чтобы оставили его в покое. В конце концов он здоровой рукой сам вытащил стакан, спровоцировав кровавый фонтан, а к свежей ране, из которой свисали обрывки кожи и сухожилий, прижал стопку бумажных салфеток. Даже врач, не выдержав такого зрелища, тихо выругался и отвернулся.

Минут через пять Раздрогин, обессилев, успокоился. Рану смогли обработать и перевязать. Дальше было дело милиции.

Даше казалось, что после всего, что сотворил этот пассажир, его должны были немедленно изолировать от общества. Но с Раздрогина, так же как и с Савина, просто взяли деньги. Никому же, кроме себя самого, он вреда не причинил! Пусть едет домой или в больницу — куда угодно, раз его сняли с рейса. В принципе, никто не мешал Савину и Раздрогину, подружившимся прямо в милиции, остаться в аэропорту и поступать как душе угодно: трезветь, дожидаясь следующих рейсов, или продолжать пить. Вышли они из отделения, пошатываясь в унисон и любовно поддерживая друг друга. Почему-то Даша была уверена, что они выберут второй вариант: судя по накаленным обсуждениям авиакомпании, им было о чем поговорить. Даша расстроенно покачала головой, чувствуя себя оскорбленной и беспомощной. Вспомнился Джон. Почему закон всегда на стороне «национальной особенности русских»? Почему алкоголикам в России зеленый свет?

Фамилия «Раздрогин» никак не оставляла Дашу в покое — она повторила ее шепотом раз десять, когда тот уже ушел, и вдруг вспомнила, где ее слышала! Марина Раздрогина с дочкой Татой, которых она снимала со вчерашнего Питера. Она еще переделала им билеты на этот, утренний, рейс. Нет, все-таки есть бог на свете! Ее передернуло от одной мысли о том, что было бы, если б бедная Марина нос к носу столкнулась со своим сумасшедшим супругом в самолете! Дописав последнюю строчку свидетельских показаний, Даша поставила подпись, получила разрешение идти и со вздохом облегчения покинула ненавистное отделение милиции.

— Это тебе! — Жора смущенно протянул Даше розу, как только она появилась на пороге комнаты.

— Спасибо, — Даша с улыбкой взяла у него цветок и поднесла к губам, — красивая!

Георгий Жук собрался было ввернуть по привычке: «Как ты», и приступить к приятному процессу охмурения симпатичной коллеги — почему бы нет, если он это заслужил? — но его язык словно к нёбу прилип. Перед внутренним взором снова появилось Катино лицо. Ему стало стыдно за свои мысли перед ней и, что совсем уж абсурдно, перед будущим ребенком. Жора попытался преодолеть это новое, весьма неприятное, чувство и не смог.

— Поздравляю с карьерным ростом и должностью представителя! — вместо заготовленного комплимента произнес он и мысленно обругал себя.

— Какой ты внимательный, — улыбнулась Даша, — меня пока еще никто не поздравил.

— Господь с ними, давай лучше чай пить. Я печенье купил.

— Слушай, — Даша села на диван и, сбросив туфли, поджала под себя ноги, — так что там все-таки с Вороновым и Шпаком произошло?

— А-а, — Георгий махнул рукой: после некстати вернувшихся мыслей о Катерине настроение у него снова испортилось. — Шпак, на наше счастье, забыл дома свой паспорт. Представляешь?

— Да ты что?! — Даша захлопала в ладоши.

— Радуйся, радуйся, — вздохнул Георгий, — а я чуть не оглох, когда его женушка частила мужа, авиакомпанию и требовала задержать рейс до тех пор, пока их водитель благоверному паспорт не привезет.

— А ты?

— А что я? Молился и объяснял, что все пассажиры уже на борту, что как раз отгоняют трап.

— Нет, все-таки есть бог на свете!

— Ты сомневалась? — вяло поинтересовался он.

— Были моменты, когда сомневалась.

— Запомни, солнце мое, — усилием воли Жора вернулся в привычный образ VIP-клоуна, — пока кубинец танцует мамбо, бог решает его проблемы!

— А ты что, — Даша засмеялась, — кубинец?

— Нет, — Георгий улыбнулся, — но есть другая поговорка: пока VIP-менеджер танцует перед VIP-клиентами, его проблемы решаются сами собой. Из сострадания бога к VIP-менеджеру!

— Да ну тебя! — Даша легонько шлепнула его по руке. — А знаешь, какие-то мы с тобой жестокие. Клиенты не улетели, а мы тут радуемся.

— Улетят, — Георгий ткнул кнопку на чайнике, — я им предложил все варианты. Поехали думать. По сути, на регистрацию они сами опоздали, паспорта дома забыли. А нам триста пятьдесят пассажиров вовремя отправить удалось. Это чего-то стоит?

— Здесь ты, конечно, прав.

— Вот и все, — он кивнул, — в следующий раз будут внимательней.

Чайник вскипел, в комнату зашла Лена. Жора, не ожидавший увидеть ее, выдал что-то про хороших людей, которые всегда приходят к столу и не становятся при этом татарами. Лена, не слишком вникая в тайный смысл его речей, тоже сняла туфли и забралась рядом с Дашей на диван — похоже, у всех женщин одинаковые привычки.

— Это тебе клиент, — Лена увидела розу на столе, — цветок подарил?

— Как сказать, — Даша, смутившись, взглянула на Георгия. Тот сделал вид, что вопрос его не касается.

— Вот видишь, — Леночка мечтательно вздохнула, — какие у нас пассажиры хорошие! С ними, когда по-человечески, столько всегда благодарностей! У меня, знаете, какой забавный случай был?

— Ну вот, — пожаловался Жора, — стоит собраться троим из авиакомпании, как тут же разговоры о пассажирах.

— А что тут плохого?! — Лена подняла на него небесно-голубые глаза. — Так вот, слушайте. У нас один раз была задержка рейса на Одессу.

— Что, только один? — съехидничал Георгий.

— Отстань, — Лена взглянула на него строго, — я не об этом! Пассажир сидел в VIP-зале, скучал. Посадку все не объявляли. Я к нему подошла, объяснила, так, мол, и так, в Одессе сильный туман, аэропорт не принимает. А он мне: «Девушка, посидите со мной, пожалуйста». Я присела, и мы минут двадцать, наверное, говорили. Он мне всю жизнь свою рассказал: где работает, кто у него жена, какие дети.

— Ты, как всегда, наверное, — снова встрял Георгий, — со своими ахами и восторгами?

— Да, — Лена серьезно кивнула и снова спросила: — А что тут плохого? Он же на самом деле уникальный человек! Талантливый хирург — таким людям операции делал, страшно сказать! Я уходила к другим пассажирам, потом возвращалась. Задержка часа три была, не меньше. А когда объявили посадку и я его повела на борт, он мне говорит: «Леночка, мне с вами было так приятно, так хорошо, я никакой задержки не заметил! Даже жаль улетать». И сует в руку сто долларов.

— Ты, надеюсь, взяла? — опять, не выдержав, съязвил Георгий.

— Нет, конечно! — Лена сверкнула глазами. — Я ему сказала, что мне тоже было очень-очень приятно! И он улетел довольный. Прямо сердце радовалось!

— Этот твой пассажир не Благин случайно? — Георгий подмигнул Дарье. — Что-то он у нас без конца теперь в Одессу летает.

— Да-а-а, Бла-а-агин, — Лена удивленно посмотрела на него, — а ты откуда знаешь? Я же тебе не рассказывала.

— Догадался, — рассмеялся он, — вот так вот, Дашенька, мы и добиваемся лояльности VIP-клиентов! Слушаем их, сопереживаем, сочувствуем. А главное, и сами получаем удовольствие от общения.

— Правильно, — улыбнулась Даша, — людям нужны внимание и человечность. А я сегодня, — неожиданно вспомнила она Кирилла, — тоже пассажиру помогла!

— И что, — поинтересовалась Лена, — благодарил?

— Да, — Дашины щеки покрыл румянец, — встал на колени и руку поцеловал!

— Ничего себе, — Георгий усмехнулся, — в тебя уже и пассажиры влюбляются! Роковая красавица.

— Жора! — Даша рассмеялась. — Что ты такое говоришь? Какая еще роковая красавица?

— Можно подумать, — он хитро подмигнул, — ты сама этого не знаешь!

Даша смущенно замолчала. Перед глазами снова возникло лицо Кирилла, и она вспомнила выражение его глаз — страстных, призывных. А что, если он с ней не играл? Может быть, она действительно ему понравилась, а отпугнула лишь тем, что так глупо отреагировала на его порыв? Кто знает, возможно, не все актеры похожи на Анну Морозову — играют только на сцене, а не в жизни. Вот было бы хорошо познакомиться с этим Кириллом Николаевым в другой обстановке! Могли бы поговорить. Он же заинтересовал ее с первого взгляда, только глупое бахвальство актерской профессией оттолкнуло. Если б он только знал, сколько она натерпелась от этих «творческих личностей», принадлежностью к которым он так явно гордился!

Дарья печально вздохнула. Нет, не надо себя обманывать. Какая из нее роковая красавица? Нескладная, жалкая — зеркало не врет. А вот люди могут обманывать, преследуя какие-то цели — Кирилл бросал на нее страстные взгляды только потому, что хотел сбыть с рук собаку; Джон женился из-за квартиры и устроенной жизни; Ларин хочет потешить свое самолюбие. Глупо верить в то, что она способна кому-то нравиться. Серая мышь. Гадкий утенок, выросший в тени собственной матери.

— Ладно, — Даша поспешила сменить тему, — лучше ты, Жора, расскажи нам что-нибудь интересное.

— А что тут рассказывать, — он с трудом выбрался из собственных мыслей, — мне, в отличие от вас, девочки, никто рук не целовал и по сто долларов не предлагал.

— Смешно бы было! — фыркнула Лена.

— Зато две прекрасные дамы звали с собой на отдых, — неожиданно выдал он, — кто — не скажу. Фамилии слишком известные!

— Да ладно! — Даша от удивления раскрыла рот.

— А что тут такого? — Георгий расправил плечи. — Я мужчина привлекательный! Женщинам нравлюсь. Они уже готовы были мне билет на Мальдивы купить, чтобы я с ними вместе летел.

— Но ты, надеюсь, отказался? — строго спросила Лена.

— Если бы согласился, — он вздохнул, — меня бы здесь не было.

— А как же они пережили твой отказ? — спросила Даша, все еще думая о Кирилле.

— Сказал, что загранпаспорта у меня с собой нет, и вопрос был исчерпан!

— Жалеешь? — на автомате спросила Даша.

— Это был не самый трудный отказ в моей жизни, — заговорщицки сообщил Жора, — а вот один раз мне пришлось от такого отказаться! До сих пор в себя прийти не могу.

— Да?! — Лена оживилась. — Такая красивая женщина была?

— Да дело не в этом, — отмахнулся Георгий. — С полгода назад встречал я с рейса пассажиров. Все как положено, проводил в VIP-зал, минут через двадцать выдали им багаж: вроде бы полный порядок, стали прощаться. И тут одна дамочка как подпрыгнет, словно ужаленная, как бросится мне на шею. «Георгий, — говорит, — это вопрос жизни и смерти! Спасите меня!» Я, как всегда, конечно: «Для вас — все, что в моих силах, с огромным удовольствием!» — «Я, — говорит, — забыла на борту самолета в кармашке кресла небольшой сверток, пакет!» Я, конечно, не особо надеясь на результат — после того, как уборщики по салону пройдут, там уже никаких забытых вещей не найдешь, — несусь на борт. Самолет от телетрапа отогнали, уборка идет полным ходом. Забегаю в салон бизнес-класса, иду к месту 2А, где она сидела, и засовываю руку в карман впереди стоящего кресла.

— И? — Лена заерзала на диване от нетерпения.

— И достаю тот самый сверток! — Жора подмигнул. — Она его под бортовой журнал наш засунула, поэтому никто не заметил. Разворачиваю и застываю на месте: в обычном полиэтиленовом пакете — толстенные пачки евро.

— Да ладно! — Даша выдохнула.

— Не «да ладно», а семьдесят тысяч евро! Я сумму потом узнал. Оказывается, она была администратором какого-то серьезного концерта, и там лежали все гонорары артистов.

— И ты что, все ей вернул?

— Нет, — Жорик скорчил гримасу, — сел на первый попавшийся самолет и улетел в теплые страны! Конечно, вернул! Все в целости и сохранности.

— Да-а-а, — Даша шмыгнула носом, — а мог ведь сказать, что ничего уже нет. Концов бы не нашли — совершенно точно.

— Дашенька, — Георгий посмотрел на нее печально, — радость моя! Жить нужно так, чтобы потом не было мучительно больно. И не пятнать собственную карму.

Глубокомысленная фраза заставила его почувствовать себя негодяем по отношению к Кате и своему будущему ребенку. Господь его знает, как дальше со всем этим жить!

— Да уж, — Даша подумала о том, как, наверное, ей было бы сложно взять в руки такие деньги и тут же их отдать! С лихвой хватило бы, чтобы погасить этот ужасный кредит, легший на ее плечи после развода.

Несколько минут все сидели молча, размышляя каждый о своем. А потом вдруг на столе ожили и зашипели одновременно две рации — Дарьи и Георгия. «Возврат рейса Бангкок, внимание, всем наземным службам, возврат рейса Бангкок». Даша вздрогнула — внутри ее все похолодело. Георгий, схватив рацию, бросился в VIP-зал, Дарья тоже вскочила с места и побежала к выходу на летное поле.

Глава 5

Евгений принес поднос с пустыми тарелками в кухню и поставил на стойку. Ободряюще улыбнулся молоденькой девушке-стажеру и, сняв фартук, вышел в салон. С ужином в бизнес-классе они сегодня управились на удивление быстро. Бортпроводницы работали слаженно, да и пассажиры оказались такими приятными, что обслуживать — одно удовольствие. Говоря откровенно, именно за это Аверин и любил свою работу: за интеллигентных, интересных людей, которых он каждый день встречал в небе. Когда выдавалось свободное время, Евгений с удовольствием общался с клиентами. Выяснял, как им понравилось обслуживание в аэропорту, все ли устраивает на борту самолета. Рассказывал о программе для часто летающих пассажиров, если клиент не был ее участником, и тут же на борту предлагал заполнить бланк, чтобы получить карту и начать копить баллы. Со многими пассажирами разговор сам собой переходил на общие темы, и Евгений с радостью поддерживал стремление клиента поговорить. Каждый новый человек казался ему увлекательной книгой, которую можно прочесть, если найти правильный подход. Он находил. И получал ни с чем не сравнимый опыт. Узнавал жизнь, не только проживая ее сам, но и благодаря другим людям.

А сколько добрых знакомых у него появилось в небе за десять лет работы! Трудно даже сказать, в какой области у него теперь не нашлось бы полезных связей. Банки — пожалуйста. Медицина — милости просим. Шоу-бизнес — только скажи, на какой концерт. Но дело не в этом, он и не собирался обращаться к своим пассажирам за помощью. Приятным было само ощущение того, как его принимают и стараются искренне отблагодарить за доброту. Предлагают в ответ «обращаться», словно он оказал какую-то важную услугу. А ведь ничего подобного — просто добросовестно и с радостью выполнил свою работу.

Счастье, что в России так много достойных людей! А персонажи вроде Савина — все-таки исключение. Иначе бы служба бортпроводника превратилась в сущий ад, и он сам бы на ней долго не выдержал. Одно дело работать с вежливыми и приятными людьми, которые умеют сохранить лицо в любой ситуации, но совсем другое — обслуживать хамов и алкашей, непонятно как оказавшихся в нормальном обществе. После каждого столкновения с такими асоциальными элементами было сложно снова настроиться на позитивный лад, забыть все и идти к пассажирам с улыбкой. Но в этом-то и заключается мастерство экипажа пассажирской кабины: очищать память от негативного опыта, видеть и собирать только хорошее. Слава богу, последнего, если уметь общаться с людьми, в их работе было гораздо больше.

Проходя мимо туалетной комнаты первого класса, Аверин автоматически отметил про себя: «Свободно». Зашел, закрыл за собой дверь и придирчиво оглядел крошечное помещение. Туалетные комнаты первого и бизнес-класса убирались бортпроводниками после каждого клиента, и Евгений строго за этим следил. Сервис можно назвать высоким только тогда, когда пассажир чувствует себя здесь первым посетителем. Это — непреложное правило.

Раковина сухая, блестит. Салфетки всех видов на местах, концы аккуратно сложены уголком. Цветы в крохотной вазе свежие. В небольшой плетеной корзинке необходимые туалетные принадлежности: одноразовые зубные щетки, тюбики с пастой, бритвенные станки; отдельно лежат дорожные косметические наборы от Bvlgari — молочко для снятия макияжа, тоник, увлажняющий крем. Неприятные запахи отсутствуют. Оценив за пару секунд соответствие комнаты стандартам, Аверин вышел. Собственно, он и не сомневался, что все отлично. Если в первом классе работает Людмила, можно ни о чем не беспокоиться. А он и не беспокоился: всего лишь контролировал в соответствии с технологической картой.

Теперь можно было заглянуть в первый класс, посмотреть, как справляются коллеги. Потом зайти в экономический и туристический салоны. Если где-то обслуживание затянулось, лишняя пара рук никогда не повредит: время позднее, пассажиры хотят быстрее поужинать и лечь спать.

Евгений бесшумно вошел в салон первого класса. Обслуживание пассажиров здесь было отнюдь не простым делом. Блюда, как в ресторане, подавались по меню. Фарфоровая посуда, хрустальные бокалы. Чтобы создать изысканное бортовое питание для этого класса, генеральный директор в свое время лично приглашала лучших шеф-поваров Москвы. Ни одна деталь обслуживания — будь то салфетка или зубочистка — не ускользнула от внимания руководства. И правильно: не так-то просто угодить в небе человеку, который привык к роскоши на земле. Все до самой незначительной мелочи нужно учесть.

Но главным — это Аверин знал как дважды два — было умение бортпроводника найти к каждому клиенту подход. Здесь нельзя работать, как в туристическом классе — четко, но под копирку. Нужно иметь особый талант к общению. В первом классе для каждого клиента должен быть свой способ и своя манера обслуживания — удобная и привычная именно ему. Хороший бортпроводник всегда в состоянии угадать, чего именно хочет клиент, и за считаные секунды научиться этим требованиям соответствовать. Не зря же говорят, что общение — это искусство. И тот, кто хочет работать бортпроводником в первом классе, обязан этим искусством владеть.

Евгений не стал мешать коллегам, какое-то время понаблюдал за их работой издалека и отправился в салон экономического класса. Здесь обслуживание только что закончилось — убирали подносы после ужина. Пассажиры раскладывали кресла и готовились спать. В салоне царили тишина и приятный ночной покой. Только бортпроводники бесшумно появлялись и исчезали, принося то видеоплееры, то воду, то чай тем, кто предпочитал бодрствовать в самолете.

В туристическом салоне клиентов тоже успели покормить. Евгений мысленно похвалил экипаж — нужно будет на следующем предполетном брифинге хорошую работу отметить. Самое сложное — научить коллектив работать в команде и действовать как единое целое. Сегодня ему удалось. Конечно, не на каждом рейсе все проходит так гладко: люди живые, могут и ошибаться. Главное, чтобы эти ошибки не заметил клиент, зато заметил старший бортпроводник. Над каждым недочетом нужно поработать, объяснить сотруднику, что не так, и заставить его исправиться.

Аверин окинул внимательным взглядом салон, пассажиров и остался доволен. Тишина и покой. Кто спит, кто читает, кто переговаривается полушепотом. Бортпроводники раздают желающим пледы. В конце салона он заметил Вареньку, сидящую на корточках перед маленькой девочкой с детским бортовым журналом в руках. Родители ребенка спали, утомленные рабочей неделей и сборами в дальнюю поездку, а неугомонная малышка все порывалась вскочить со своего места и побегать по салону. Варя сдерживала настойчивый порыв девчушки с улыбкой умиления — Евгению показалось, что маленькая непоседа напоминает ей собственную дочку, которая осталась дома.

Евгений перевел взгляд на Самира с семьей. Его девочки мирно спали, а он смотрел то на одну, то на другую с огромной нежностью и охранял их покой. Лицо у него было довольным. Аверин еще во время ужина, проходя по салону, заметил, как Самир, озираясь, достал из своего бумажного пакета шашлык и присоединил его к ужину. Но поскольку на этот раз действовал Самир осторожно, и другие клиенты ничего не увидели, Евгений решил ему не мешать. Пусть человек будет счастлив на борту их самолета. Что сделать, если ему для этого нужно отведать «восточной еды».

Аверин улыбнулся и с чувством удовольствия от прекрасно сделанной работы отправился в кабину пилотов. Доложить обстановку, а заодно и поинтересоваться, как их обслужили. Все-таки у бортпроводницы, которая работала с летчиками, сегодня первый рейс.

Пилоты, как выяснилось, тоже давно поужинали — девушка, хоть и продолжала смущаться, но оказалась весьма расторопной. Аверин перекинулся парой слов с Фадеевым и вышел: у них там и без него веселая компания собралась, а он лучше пойдет пообщается с пассажирами, у которых бессонница и есть желание поговорить. Какая-никакая, а польза.

Как только дверь за старшим бортпроводником закрылась, Михаил Вячеславович вернулся к прежней теме разговора. А о чем еще говорить трем взрослым пилотам, когда жизнь удалась и все в полном порядке! О самолетах, футболе и женщинах.

— А ты, Андрей, — Фадеев потянулся в кресле, — чего холостой? Тебе лет-то уже…

— Еще только двадцать восемь, — сообщил Антонов.

— Да? — Фадеев прищелкнул языком. — Шустрый ты малый, судя по налету.

— Не буду спорить, — с улыбкой кивнул Андрей.

— У нас в авиакомпании, — подключился к разговору Михалыч, — долго ты, друг сердешный, не продержишься. Я два года проработал — женился, командир наш и того меньше.

— Посмотрим, — хмыкнул Андрей, — первым делом самолеты!

— Ну-ну, — не поверил Борис Михайлович. И запел приятным и чистым голосом: — А потому, потому что мы пилоты, небо наш, небо наш родимый дом…

Антонов с Фадеевым, заулыбавшись, подхватили.

— Внимание, 777, внимание 777, — внезапно раздался в наушниках голос диспетчера. Пилоты мгновенно замолчали.

— Что за черт, — пробормотал себе под нос Фадеев, сел в левом кресле ровнее и, поправив микрофон, четко произнес: — Внимательно!

— Согласно непроверенным данным от компетентных органов, принявших анонимный звонок, — Фадеев с Михалычем переглянулись, одновременно превратившись в слух, — на борту рейса 777, следующего по маршруту Москва — Бангкок, возможно наличие взрывного устройства.

В кабине пилотов повисла тяжелая пауза, от которой воздух загустел и стал на долю секунды непригодным для дыхания. Потом так же быстро разжижился, и дыхание снова вернулось к норме.

— Повторяю…

— 777 вас понял, — перехватил Фадеев, — по непроверенным данным, на борту воздушного судна взрывное устройство. Информация принята, о решении будет доложено.

Он сдвинул к подбородку микрофон и вопросительно посмотрел на Бориса Михайловича. Между бровями пролегли две глубокие морщины.

— Время в пути? — обратился он к Антонову.

— Два часа восемь минут.

— Ближайший запасной?

— Ташкент.

— Долго лететь, — Фадеев прищурил глаза, — да и проблем не оберешься. Запрут нас там, даже если, дай бог, ничего нет, на десять часов. А если на базу? — вопросительно посмотрел он на Михалыча.

— Думаю, можно попробовать, — Борис Михайлович напряженно вытянулся в кресле. — Сказали, анонимный звонок. Другой информации нет.

— Ладно, — Фадеев на секунду прикрыл глаза, — бортпроводники организуют досмотр салона, при малейшем подозрении будем садиться немедленно. Если все тихо — летим до Москвы. Вопросы есть?

— Никак нет, — отозвался Антонов.

— 777, — Фадеев уже поднял к губам микрофон, — рейс 777, приняли решение возвращаться на базу.

— Снижайтесь девять тысяч шестьсот метров, — тут же раздался голос, — берите курс на Уральск.

— Спасибо, вас понял. Берем указанный курс, — Фадеев обернулся к Антонову. Не говоря ни слова, Андрей кивнул и связался по интерфону с только что вышедшим от них Евгением.

Двадцать минут, которые выделил старший бортпроводник на досмотр салона, промчались, словно одна. Личному составу была доложена обстановка, выданы четкие инструкции. И теперь между рядами спящих людей, не торопясь и практически бесшумно, продвигались девушки в летной форме. Убрать пластиковый стакан, поправить плед, собрать мусор. С лиц не сходила доброжелательные улыбки, шаги были мягкими, почти незаметными. Если бы только еще в коленях не возникала время от времени предательская мелкая дрожь!

Евгений обвел внимательным взглядом ряды всех салонов поочередно — пассажиры абсолютно спокойны, — посмотрел на часы и прошел в носовую часть самолета, в первый класс. Был среди пассажиров человек, который должен первым узнать о решении экипажа вернуться в Москву. И не по громкой связи, а лично от Евгения, поскольку только господину Воронову предназначалась часть правды. Не отпускала старшего бортпроводника смутная догадка о том, что ситуация могла быть связана именно с ним.

Аверин успел закончить разговор с Вороновым и повторно обойти салон. Мысли у него в голове теперь бродили самые тяжелые: информация о возврате рейса — верный предвестник серьезных проблем. Пройдет всего несколько минут, командир воздушного судна объявит о том, что полет по техническим причинам откладывается, а самолет вынужден вернуться на базу, и люди немедленно впадут в панику. Половина пассажиров будет сидеть бледная как мел и шевелить губами, читая молитвы, каждый своему богу, вторая половина начнет буйствовать, вести себя агрессивно. И тем, и другим будет нужна помощь. Евгений помнил из курса психологии, что подобная реакция человека на стресс — дело обычное. Часть людей в силу особенностей характера впадает в ступор, другая часть, напротив, в ярость. Но самое главное, и те, и другие теряют способность мыслить — всю внутреннюю энергию пожирают эмоции. Попробуй объясни им в таком состоянии, что ситуация штатная, что никакой угрозы безопасности полета нет. Нелегко придется экипажу!

Голос Фадеева словно гром среди ясного неба раздался по всему салону. Что ж, двадцать минут истекли, курс они изменили — дольше молчать нельзя. Оставалось только подготовиться к непростой реакции перепуганных пассажиров. Сейчас тут начнется!

— Дамы и господа, — голос Фадеева был ровным и уверенным, — говорит командир воздушного судна, прошу минуту вашего внимания. А также понимания и содействия экипажу. По техническим причинам мы будем вынуждены вернуться в Москву. Ситуация штатная. Прошу сохранять спокойствие, оставаться на своих местах и выполнять требования бортпроводников.

По салону пронесся нарастающий испуганный гул. После того как Фадеев повторил сообщение дважды, практически все пассажиры проснулись и внесли в этот звук, напоминающий шум разъяренного океана, свою лепту. Бортпроводники тут же снова вышли к пассажирам — Аверин успел распределить между всеми сотрудницами зоны салона самолета и проконсультироваться с маршалом. Шепотом он попросил Людмилу приготовить аптечку и машинально порадовался тому, что из пятнадцати человек экипажа пассажирской кабины у троих высшее медицинское образование. Со скачками давления, истериками и обмороками, так или иначе, они должны были справиться. Остальное — не приведи бог, но ему баснословно повезло, что в экипаже есть профессиональные медики. Евгений вышел в салон туристического экономического класса. Люди нервно сжимали ладони, кому-то уже принесли таблетку и стаканчик с водой.

— Евгений, что происходит?

Знакомый мужчина, из тех, кто помогал во время драки усмирить Савина, вопросительно посмотрел на него. В глазах страх. А ведь человек, сразу видно, не робкого десятка. Но на высоте десяти тысяч метров все люди в своих инстинктах и страхе примерно равны.

— Нет, — Евгений на секунду задумался, как ответить, — сработал сигнальный датчик. Возможно, ошибка прибора, а возможно, действительно небольшой дефект. Командир обязан вернуться.

— Можем разбиться? — еще более напряженно, спасибо хоть шепотом, спросил он.

— Никак нет, — Евгений присел на корточки перед пассажиром, — ситуация штатная. Никакой угрозы безопасности полета.

— Спасибо, — Кирилл откинулся на спинку кресла.

— Если хотите, могу успокоительного принести, — сказал он дружеским тоном.

— Пока не надо, — Кирилл вяло улыбнулся, про себя проклиная на чем свет стоит свою актерскую впечатлительность. Умом все понятно: угрозы нет, а все равно страшно. На этот раз у Кирилла Николаева было самое дурное предчувствие.

Евгений коротко кивнул, поднялся и поспешил в кабину к Фадееву докладывать о том, что в салоне пока все в норме. Насколько это возможно, учитывая ситуацию.

— Кирилл, я ничего не поняла! — Алиса впилась в локоть Николаева так, что ему стало по-настоящему больно.

— Все в порядке, — он поморщился от неприятных ощущений, через которые к нему возвращалась угасшая было паника.

— Мы что, возвращаемся в Москву?! Будет аварийная посадка?!

— Про аварийную, — Кирилл высвободил руку из клешней Алисы, — командир ничего не говорил. Обычный возврат по техническим причинам.

— Ты что же, не понимаешь?! — Алиса взвилась. — Самолет сломался! Значит, сажать будут аварийно!

— Ситуация штатная, ясно?! — прикрикнул Кирилл на нее. — Тебе русским языком сказали, что угрозы безопасности нет.

— Ха! Кого ты слушаешь! Они хотят притупить наше внимание и спокойно всех угробить! Я, — голос ее дрожал, — я не могу! Мне страшно.

— Не бойся, — с трудом улыбнулся герой экрана, прижав девушку к себе, — я с тобой!

Алиса притихла в его объятиях.

Кирилл тем временем оглядел салон — часть пассажиров замерла, как на взлете, впившись побелевшими пальцами в подлокотники кресел, другая часть, наоборот, громко переговаривалась. Гул, похожий на жужжание взбудораженного пчелиного улья, нарастал. То и дело слышались слова «сломанный самолет», «аварийная посадка». Бортпроводницы, улыбаясь, ходили между рядами кресел, наклонялись к пассажирам, отвечали на вопросы. Некоторое время клиенты прислушивались к ним и успокаивались, но очень скоро на слова девушек перестали обращать внимание. Аптечка пошла в дело полным ходом. А те, кто не признавал лекарств, но и со страхом был не в состоянии справиться, начали распаковали пакеты из Duty free. Маршал переходил от одной компании к другой с суровым видом — при его приближении бутылки прятали под кресло. Но стоило ему отойти, как их тут же доставали.

Евгений велел срочно вывозить в проходы тележки с прохладительными напитками. Надеялся, что такой нехитрый маневр отвлечет людей.

Кирилл попросил у Вареньки минеральной воды и посмотрел на Алису: та сидела сосредоточенная, с невесть откуда взявшимся ноутбуком на коленях.

— Что ты пишешь? — поинтересовался он.

— Статью для журнала!

— Какую?! — удивился Кирилл.

— На злобу дня, — Алиса дернула плечом, — как триста пятьдесят пассажиров, среди которых оказались известная журналистка Алиса Бранько и знаменитый актер Кирилл Николаев, чуть не погибли по вине одной авиакомпании!

— Милая, — Кирилл нервно засмеялся, — что за глупые шутки!

— Послушай, — она посмотрела Кириллу в глаза, — у нас с тобой есть шанс как следует пропиариться на этом деле. Хочешь?

— Ну, да, наверное, — неуверенно пробормотал он.

— Тогда сиди спокойно и жди! Как только самолет приземлится, я перешлю редактору текст. Через десять минут эта сенсация заполнит весь Интернет! А потом появится в нашем журнале. Ты, кстати, не против романтической линии? — деловито поинтересовалась она.

— Что?! — не понял Кирилл.

— Ну, если я напишу, что пережитые опасности сблизили актера и журналистку, стали началом зарождающихся чувств. Твоя девушка не обидится?

— Нет у меня девушки, — ошарашенно пробормотал Кирилл, — со вчерашнего вечера. Но ты, прежде чем передавать текст в редакцию, мне покажи!

— Ладно, — отмахнулась она. — А ты не помнишь, как представителя этого рейса зовут?

— Помню, — удивился он, — Дарья Морозова.

— Спасибо, — пробормотала Кристина и с нечеловеческой скоростью застучала по клавишам.

Кирилл никак не мог оправиться от удивления: десять минут назад Алиса сидела напуганная, бледная, а теперь вот во весь опор понеслась извлекать выгоду из ситуации. Надо же, насколько прагматичны стали современные женщины: даже в обмороке полежать спокойно не могут, испуга хватает ровно на пять минут. А потом пережитый стресс оборачивается неуемной энергией. Ладно, лишь бы не разрушающей. А так, пусть себе строчит в своем ноутбуке, если ей делать нечего. Акула пера! Все лучше, чем сидеть с квадратными глазами, впившись в его руку.

Кирилл откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Что-то, откровенно говоря, он от всей этой ситуации перенервничал. Его способность действовать и извлекать из чего-либо выгоду была сейчас на нуле. А до Москвы еще далеко.

Полтора часа полета тянулись мучительно долго, и чем ближе становилась Москва, тем чаще покрывался испариной лоб Фадеева. Да и не только его — весь экипаж прекрасно понимал, что если взрывное устройство заложено, то оно должно сработать либо по времени — чего до сих пор не произошло, — либо в момент посадки. От первого удара о землю. Каким бы профессионалом ни был пилот, зайти на полосу двухсоттонной махиной так, чтобы чувствительное устройство не среагировало, физически невозможно.

Михаил Вячеславович в который раз подумал о жене. Как она там справляется с перепуганными пассажирами, как чувствует себя? Впервые в жизни ему в голову пришла мысль о том, что надо летать отдельно. Своей авиакомпании он, конечно, доверял на миллион процентов, но, как выяснилось, есть еще и не зависящие от них обстоятельства. Не дай бог и в самом деле взрывное устройство, с кем тогда останутся дети? Если они с Людмилой вот так вот, вдвоем.

Единственное, что успокаивало Фадеева, — это присутствие Михалыча на борту. Пилот-инструктор вышел в пассажирский салон и теперь работал вместе с бортпроводниками. А этот старый хохмач в какой угодно ситуации способен людям настроение поднять. Даже если у самого поджилки трясутся.

— Посадочный вес какой? — Фадеев, как ему казалось, незаметно в сотый раз провел ладонью по лбу.

— Двести шестьдесят пять тонн, — моментально ответил Антонов.

— Много, — проворчал он чуть слышно себе под нос.

— Михаил Вячеславович, — Андрей посмотрел на командира, — вы только не обижайтесь. Если хотите, я посажу.

— Ишь ты, — Фадеев усмехнулся, от спокойного голоса Антонова ему стало легче, — наглец!

— Простите, — Андрей замолчал и опустил глаза.

— Да ладно, — Фадеев удобнее сел в кресле и пристегнулся, во всей его осанке читалась теперь уверенность, — чего глаза прячешь, как девица?! Работать пора. Скоро приступим к снижению.

— 777, работайте Москва-Подход, — не заставил себя ждать диспетчер, — сто двадцать девять запятая восемь.

— Работаю Москва-Подход. Спасибо.

Фадеев следил за снижением по приборам — девять тысяч сто, восемь тысяч шестьсот — и физически ощущал движение самолета, словно его организм сросся с машиной, стал с ней единым целым.

— Аэропорт-Транзит. Рейс 777. Доброе утро! — вышел он на связь.

— Доброе утро! Транзит слушает.

— Рейс 777, триста пятьдесят один пассажир, одиннадцать — первый класс, двадцать пять — бизнес. Багаж — тонна восемьсот пятьдесят, двести пятьдесят мест. Посадка экстренная.

— Информацию приняли. Аэропорт к экстренной посадке готов, аварийная бригада на взлетно-посадочной полосе. Конец связи до посадки. Удачи!

Фадеев переключился на своих:

— Операционный центр, 777, доброе утро!

— Михаил Вячеславович, — Алексей моментально взял его на себя, — внимательно слушаю.

— 777, триста пятьдесят один пассажир… — Фадеев слово в слово повторил предыдущее сообщение.

— Принято. Ждем.

— Алексей, — Фадеев понизил голос, — что-нибудь выяснили?

— Никак нет, — голос Алексея едва заметно дрогнул, — но все силы задействованы. Генеральный директор в аэропорту.

— Зачем директора-то подняли?! — Фадеев с досадой качнул головой. — Дайте мне только сесть, я сам во всем разберусь!

— Положено, Михаил Вячеславович, — Алексей словно извинялся, — категория ЧП красная.

— Сам знаю, что красная, — проворчал он. — Ладно, даст бог, увидимся на земле.

— Увидимся, — Алексей первый раз в жизни произносил это слово с таким значением. — Успешной посадки!

Фадеев с Антоновым молчали. До момента первого соприкосновения с землей остались считаные минуты. Пилоты четко выполняли команды диспетчера, следили за показаниями приборов, сверялись с инструкциями. Делали все, что привыкли делать на протяжении многих лет, — четко, сосредоточенно, без посторонних мыслей и лишних слов выполняли свою работу.

Диспетчер скомандовал снижаться до четырех тысяч двухсот, потом до двух тысяч двухсот, потом до тысячи восьмисот…

— 777, снижайтесь тысяча пятьсот, работайте Аэропорт-Круг сто двадцать семь запятая семь.

— Вас понял. Тысяча пятьсот, сто двадцать семь запятая семь.

— Хорошей посадки!

— Спасибо.

— Аэропорт-Круг, 777, доброе утро. Пересекаю тысяча восемьсот, снижаюсь тысяча пятьсот.

— 777, приветствую, Аэропорт-Круг. Тридцать вторая правая. Давление девятьсот девяносто восемь. Снижайтесь девятьсот метров. Курс триста.

— Снижаюсь девятьсот, курс триста, тридцать вторая правая 777.

— Экипажу пассажирской кабины приготовиться к посадке. — Голос Фадеева безмятежно прозвучал в салоне. На мгновение Евгению даже показалось, что ситуация разрешилась, что Михаил Вячеславович получил с земли новую радиограмму и теперь абсолютно уверен: все хорошо! Или нет? Нет, разумеется! Если было бы хорошо, сказал бы! Сообщил бы, вызвал, по интерфону набрал.

Аверин подумал о своих пожилых родителях. Мать не переживет. А его девчонки? У всех дети, мужья… Что уж говорить о родственниках и близких пассажиров — сколько людей здесь! Многие с детьми летят…

Евгений заставил себя сосредоточиться. Прочь эти мысли из головы! До посадки всего ничего, несколько секунд. Но он все проверил и головой отвечает за людей. Должны и обязаны справиться! У него же замечательный коллектив, опытных людей в экипаже много — сработают четко и быстро. Спустят пассажиров по аварийным трапам. По действиям в экстренной ситуации, по эвакуации пассажиров, по выпуску спасательного трапа дополнительный инструктаж он провел. Выходы между экипажем распределил. Хорошо, что Борис Михайлович с ними — без него девушкам пришлось бы тяжелее! Главное, пресекать панику и быстро выводить людей из самолета. Все. Все, что могли, они сделали. Теперь только ждать.

Он перекинул через плечи ремни и пристегнулся на откидном сиденье для экипажа рядом с Варенькой. Девушка сидела, вытянувшись в струну и закрыв глаза. Губы ее что-то беззвучно шептали, ресницы подрагивали. Он ободряюще положил свою теплую ладонь на ее плечо. Она вздрогнула, открыла глаза. «Мы справимся», — прошептал он одними губами и улыбнулся ей. Варенька кивнула в ответ, но в глазах ее по-прежнему был страх.

Господи! Ну, какие звери все это сделали?! Зачем?!

— 777, ветер триста десять градусов, десять метров в секунду.

— Понял. Триста десять градусов, десять метров в секунду.

— Снижайтесь шестьсот, заход тридцать вторая правая, разрешаю.

— Снижаюсь шестьсот, тридцать вторая правая, заход разрешили.

— Работайте Аэропорт-Вышка, сто девятнадцать запятая семь. Всего доброго.

— Спасибо. Сто девятнадцать запятая семь.

— Аэропорт-Вышка, 777, доброе утро. На рубеже шестьсот, тридцать вторая правая.

— Доброе утро, 777. Продолжайте заход по схеме.

— По схеме, тридцать вторая правая, 777.

Антонов, сидя рядом с превратившимся в бесстрастного робота командиром, и сам ощущал себя частью точного механизма. Никаких посторонних мыслей. Только по схеме. Закрылки. Шасси. Отключили автопилот.

— 777. Вошел в глиссаду. Шасси выпущены, к посадке готов, тридцать вторая правая.

— 777, ветер триста градусов. Десять метров. Посадку разрешаю.

— Посадку разрешили, 777.

Посадочная полоса приближалась. Вдоль нее Антонов заметил выстроившиеся в ряд пожарные машины, бригады «Скорой помощи».

Высота сто. Пятьдесят. Двадцать. Десять. Пора плавно добирать! Плавнее! Плавнее!!! Пять метров. Метр. Касание. Реверс. Тормоза. Тормоза используются!

Часть IV

Бомба

Глава 1

Фадеев все еще ждал. Он уже мысленно приготовился к взрыву — даже увидел его желтый всплеск перед внутренним взором. И теперь удивлялся задержке ощущений.

Чертово подсознание! Вопреки ожиданиям высоченный «Боинг-747-400», оставив позади пожарных и «Скорую помощь», снижал скорость и плавно скользил по полосе. Лицо командира, непривычная напряженность которого сменилась облегчением, сияло от улыбки и мелких капель пота.

— Сели, брат! — сообщил он Антонову, как будто тот сам не видел. — Целыми!!!

— Значит, — второй пилот выдохнул, — не было никакого взрывного устройства?!

— Это мы разберемся! — Фадеев, стиснув зубы и сдерживая моментально накатившую ярость, стал заруливать на стоянку.

На этот раз, как и положено при угрозе теракта, стоянку им дали самую дальнюю — подальше от греха, а заодно и от терминала. Теперь в срочном порядке нужно было вывести людей из самолета, выгрузить багаж и отдать машину на досмотр сотрудникам МВД и ФСБ. Кинологи с собаками уже здесь — Фадеев глянул вниз — на все про все у ребят уйдет семь-восемь часов. Борт-то огромный. Значит, запрут самолет до самого вечера.

Михаил Вячеславович представил себе, в какую позу должна встать вся авиакомпания, чтобы при таком раскладе без заминок выполнить остальные рейсы. По угрозе теракта «Боинг-747» придется из оперирования вывести. Что Алексей в Операционном центре со всем этим будет делать? Да и Бангкок надо срочно отправлять. Пассажиры-то ведь еще и в Таиланде сидят, ждут, когда их доставят в Москву. Представитель их, конечно, по гостиницам расселит, накормит, но недовольные найдутся все равно. Опять начнут трезвонить по всем СМИ, и ладно бы если правду! Иногда такого навыдумывают, что волосы дыбом встают.

Фадеев стиснул зубы — сейчас у него уже почти не осталось сомнений в том, что сообщение о взрывном устройстве было ложным. Найти бы этих шутников с анонимными звонками да хоть раз бы впаять им по полной программе, с возмещением всех убытков. И авиакомпании, и государству. Вот тогда бы точно неповадно стало!

— Дамы и господа! — голос Евгения заполнил салон. — Мы прибыли в аэропорт города Москвы. До полной остановки самолета просим вас оставаться на местах с пристегнутыми ремнями безопасности. Когда погаснет световое табло «Пристегнуть ремни», просьба незамедлительно собрать вещи и пройти на выход. О дальнейших действиях вам сообщит представитель. От имени нашей авиакомпании приносим вам извинения за доставленные неудобства.

Самолет проехал еще немного и замер. Фадеев отстегнул ремень и стал наблюдать за тем, как подгоняют трапы сразу ко всем выходам. Люди стремительно покидали воздушное судно. Молодец Евгений! Четко сработал.

Перед посадкой в автобусы проводился личный досмотр: всех пассажиров, не исключая самого Воронова, ощупывали, осматривали. Но, насколько было видно Фадееву, люди не возмущались — покорно расставляли руки, открывали сумки, уже сообразив, что к чему, и запоздало испугавшись до дрожи во всем теле. А что было бы, узнай они об угрозе теракта в небе?! Многих бы не откачали…

— 777. Операционный центр авиакомпании, ответьте.

— 777. Слушаю.

— Михаил Вячеславович, — голос Алексея срывался от радости, — с приземлением!

— Спасибо, — Фадеев поправил микрофон, — как вы там? Отбоялись?

— Не то слово, — Алексей вздохнул, — вся компания: от грузчиков до генерального директора.

— К вам она заходила? — заинтересовался Фадеев.

— Была, — настороженно согласился Алексей.

— Давай, выкладывай! — голос стал твердым. — Что говорила? Кто звонил, уже выяснили?

— Нет.

— А номер телефона?

— Номер есть, — Алексей поспешил оговориться, — но только в милиции.

— Мобильный, стационарный?

— Мобильный. Михаил Вячеславович, — Алексей зачастил, — вы, главное, не кипятитесь. Я больше не знаю ничего. Расследование ведется. Материалы не без нашей помощи уже переданы из МВД в ФСБ. Заместитель генерального директора по безопасности в аэропорту, работает. Все на контроле. Вам лично просили передать, чтобы без самодеятельности!

— С чего вдруг? — Фадеев поднял брови и кинул заговорщицкий взгляд на Антонова. — Я когда-нибудь действовал не по правилам?!

— Нет.

— Вот и закрыли тему, — он усмехнулся. — Ты лучше скажи, что с пассажирами дальше делать будем? Рейс-то как отправлять?

— Резервный «Боинг-747» поднять можем хоть через двадцать минут. Уже подготовили. Только вот, — Алексей нерешительно замолчал.

— Что еще?! — Фадеев глянул вниз — пассажиры все еще проходили проверку.

— Из аэропорта Суварнабхуми час назад поступила радиограмма. Ситуация в Таиланде обострилась. Манифестанты перекрыли дороги. Аэропорт в Бангкоке не работает ни на прилет, ни на вылет.

— Ах ты, ядрена вошь!!! — не выдержал Фадеев.

— Придется ждать, — Алексей вздохнул, — пассажиров поселим в гостиницу: в службе перевозок уже все подготовили. Но ситуация непредсказуемая. Никто не знает, когда откроют аэропорт.

— Ладно, — пробормотал Михаил Вячеславович, — нет худа без добра: пусть люди успокоятся, отдохнут.

— Так точно, — согласился Алексей, и они распрощались.

На пороге кабины появился бледный Михалыч; Фадеев подумал, что без обычного румянца на щеках Боря напоминает дружелюбное привидение из мультфильма, который в младенчестве любил Тема. Название вылетело у него из головы.

Пилот-инструктор тяжело прислонился к стене, словно в ногах вдруг появилась предательская слабость. За те полтора часа, что Фадеев его не видел, он как будто даже осунулся и похудел. Только в глазах остался все тот же озорной блеск.

— Ну, как, друзья-товарищи, — усмехнулся пилот-инструктор, — нравится вам Бангкок? Посмотрите направо. Видите Большой Королевский дворец? А налево — так и есть! Сам Будда внемлет молитвам страждущих.

— Нашим уже внял, — улыбнулся Фадеев, — все живы остались. Вот так, братцы, слетали мы с вами в Таиланд!

— Значит, в следующий раз, — устало улыбнулся Андрей и поднялся из кресла. После нервного напряжения на посадке, которое пилотам удалось друг от друга скрыть, даже молодой организм ослаб и требовал отдыха.

— Поживем — увидим, — Фадеев оглянулся на дверь. — Вы вот что, ребята, подержите-ка стражей порядка пару минут, пообщайтесь. А мне позвонить надо.

— Не вопрос. — Борис Михайлович вышел, Андрей торопливо удалился вслед за ним.

Фадеев достал мобильный, отыскал номер Князева. Сто лет уже ему не звонил — оставалось надеяться, что не забыл Николай старого боевого товарища. Конечно, ночь еще на дворе, разбудит человека, но тут уж ничего не поделаешь: время упустить нельзя. Как говорится, идти надо по горячим следам. Михаил Вячеславович поколебался пару секунд и нажал вызов.

— С добрым утром, родной! — намеренно радостно произнес он в трубку, едва там послышалось неожиданно бодрое «алло».

— Приветствую, Фадеев, — без тени изумления в голосе ответил Князев.

— Ты что, даже для приличия не возмутишься? — не понял Михаил Вячеславович. — Я ж тебя разбудил, наверное.

— Не дождешься, — вздохнул Князев, — опередили тебя. Так ведь и знал, что позвонишь, если не взорвешься.

— Типун тебе на язык!

— Какие же вы пилоты, — Князев хмыкнул, — суеверные! Приземлились уже, полный порядок. Было бы из-за чего пол-Москвы на уши поднимать.

— Тебе уже звонили? — Фадеев едва сдержал раздражение. — Ты ж у нас шишка великая, по ночам должен спать.

— Миш, — Николай непритворно зевнул в трубку, — ваш главный по безопасности мертвого из могилы поднимет. Не то что меня. Ладно, давай ближе к делу.

— Телефонных террористов нашли? — не в бровь, а в глаз задал Фадеев свой вопрос.

— Ох, шустрый ты какой, — Николай снова зевнул, — нам дело передали всего час назад.

— За час, дорогой мой, можно до Киева или Казани долететь, — ядовито сказал Фадеев, — не то что по мобильному телефону личность выяснить и наряд отправить! Распоясались вы там на земле. Пошевелиться не можете!

— Э-э-э, — Князев перестал наконец зевать, — сбавь обороты! Я ведь не посмотрю, что друг. Вызову в управление, и по-другому поговорим.

— Ладно, Коля, прости, — Фадеев моментально взял себя в руки, — но у меня, пойми, и экипаж, и пассажиры такого натерпелись! Представить себе не можешь. Ты подумай, если б твои дети с женой на борту с бомбой оказались. Тебе б не понравилось. Да?

— Людмила с тобой летела? — забеспокоился Николай. К жене Фадеева он давно питал платонически-возвышенное чувство, как к женскому идеалу. Его собственная Клава, хорошая баба, но в центнер весом, на роль богини попросту не годилась.

— Со мной.

— Слушай, — голос Князева стал озабоченным, — дай мне время. Мобильный телефон, с которого звонили, само собой, уже выключен. Местонахождение преступника установить невозможно. С личностью тоже проблемы — номер не российский. Ближнее зарубежье.

— Ясно, — Фадеев сник.

— И вот еще что, — Князев снова зевнул, — я не всесильный. Пока есть подозрение, что бомба заложена, мое ведомство этим делом занимается. Но как только выяснится, что взрывного устройства не было и в помине, статья «терроризм» отпадет.

— Не понял.

— По «хулиганству» ребята пойдут, непонятливый ты наш! — хмыкнул Николай. — А это уже Министерство внутренних дел, а не Федеральная служба безопасности. Усек?

— Вполне, — Михаил Вячеславович в бессильной злобе сжал кулаки, — полный самолет народу чуть не угробили, а это, оказывается, просто кто-то нахулиганил!

— Фадеев, уймись, — Николай помолчал, — помоги лучше. Рабочие версии нужны. Кому это было нужно, зачем? Враги, конкуренты, обиженные.

— Понял.

— Воронов был на рейсе, — подумал Князев вслух, — может, его хотели остановить. Например, кое-кому из ближнего зарубежья его встреча в Бангкоке была не на руку. Только как информация просочилась? Ладно, эту тему мы проработаем…

— А оппозицию в Таиланде не они, случаем, подняли? — хмуро пошутил Фадеев.

— Пес их знает, — Князев не уловил юмора, — не хотел бы я с этим связываться, Миша. Туда, где политика, соваться не стоит. Радуйтесь, что живы, и все.

— Князев, — Фадеев почувствовал, как праведный гнев поднимается к самому горлу, — для меня это дело чести!

— Да ради бога, — обидно рассмеялся Николай, — если очень хочешь перед начальством прогнуться, найдем мы тебе козла отпущения. Забыл, как в армии? Если виноватых нет, мы их назначим!

Фадеев сквозь внезапный жар в ушах услышал, как хрустнул в сжатой руке мобильный телефон. Счастье Князева, что его не было рядом.

— Не смей, — губы его дрожали.

— Да ладно-ладно, — Николай примирительно зачастил, — не хочешь, не надо. Но ты, Миша, как был с советских времен честным идиотом, так им и остался. Все. Перезвоню.

Телефон торопливо разразился каскадом гудков, а Фадеев, с презрением отбросив его в соседнее кресло, закрыл руками лицо. На него вдруг накатила волна беспомощности. Пока он там, в небе, живет по своим законам, здесь, на земле, все вывернулось до уродливой неузнаваемости. Ни правда, ни честь больше не имеют значения. А он, старый дурак, все еще требует от людей души, уважения! Отзывчивости хочет! Да спасибо надо сказать, что не все, как этот Князев, потеряли совесть.

Усилием воли он заставил себя подняться. Сам он разберется, чего бы это ни стоило. Вместе с Серегой — замом по безопасности — все версии отработают, даже если Москву целиком придется поставить на уши. Не учи пилота летать! Михаил Вячеславович оглядел на прощание приборную панель, дотронулся до штурвала и, тяжко вздохнув, вышел из кабины.

— Пожалуйста, — обратился он к служителям порядка, уже прорвавшим оборону Антонова и Михалыча, — воздушное судно в вашем распоряжении.

Пилоты спускались по трапу в самом дурном настроении. Под самолетом люди в погонах досматривали бортпроводниц, на лицах которых сквозь профессионально наложенный макияж проступала неестественная бледность. Фадеев подошел к Людмиле, обнял ее и прижал к себе. Только теперь ему стало легче. Нет, он сдаваться не собирается. Ради собственных детей, ради коллег, за которых отвечает, надо бороться.

— Ребята, — командир нехотя отпустил жену, — надо посоветоваться. Когда вылетит рейс, пока неизвестно: аэропорт Бангкока закрыли. В Таиланде беспорядки. Мы с вами, конечно, можем разъехаться по домам — милиция нас больше не задерживает.

— Друзья-товарищи, — Борис Михайлович, как обычно, прочитал мысли командира, — думаю, пока нам лучше оставаться поблизости. Дальше посмотрим.

— Правильно, — кивнул Евгений, — предлагаю поехать вместе с пассажирами в гостиницу, спокойно отдохнуть, а когда ситуация разрешится — снова в рейс.

— Не мешало бы, — подал голос Антонов, — еще выяснить, кто и зачем нас подставил! Нашей милиции пока ускорение не придашь…

— Согласен, — хмуро кивнул Михаил Вячеславович, — рейс наш, пассажиры наши, нужно довести дело до ума. Экипаж — в отель, я — в аэропорт. После отдыха за штурвал сядет пилот-инструктор.

— А этот вопрос мы еще обсудим, — неожиданно не согласился Михалыч.

Фадеев в недоумении пожал плечами, а Антонов бросил на Бориса Михайловича полный надежды взгляд.

— Ладно, экипаж пассажирской кабины едет в отель, — распорядился Фадеев, — пилоты чуть позже присоединятся.

Проводив взглядом служебную машину, увозившую бортпроводников, он разместился в салоне автомобиля — Андрей с Михалычем вслед за ним — и велел водителю везти их к терминалу аэропорта. Для начала надо было выяснить, как обслуживают пассажиров.

Вопрос о том, кто и зачем придумал жестокий розыгрыш — что бомбы в самолете не найдут, Фадеев не сомневался, — не давал командиру покоя. Цели у преступников могли быть разные: от политических интриг, как предполагал Князев, до глупой попытки остановить самолет кем-то из опоздавших на рейс пассажиров. Михаил Вячеславович вспомнил, что с год назад прочитал в газетах совершенно дикую историю. Девушка позвонила в справочную службу аэропорта, сообщила о том, что в самолет заложена бомба. Рейс остановили, людей эвакуировали. Проверки, досмотры. А потом выяснилось, что девица таким вот образом решила помочь сестре, которая опаздывала на самолет. Идиотизм высшей пробы. Как знать, может, и они сегодня стали жертвами такой же бредовой истории.

Или все гораздо серьезнее? Кто-то решил подмочить репутацию компании. Зависть, конкуренция. Когда предприятие такими темпами растет, выходит на ведущие позиции, несмотря на кризис, много найдется охотников насолить. А может, эта акция направлена даже не против авиакомпании, а против аэропорта?

Фадеев почувствовал, как голова наливается свинцом от всех этих мыслей. Количество возможных вариантов, если задуматься, стремится к бесконечности — где уж тут угадать?! Надо искать преступников. Есть номер телефона, наверняка есть запись разговора. Искать. Искать!

Машина остановилась у входа в терминал аэропорта со стороны летного поля. Фадеев, все еще погруженный в собственные мысли, стремительно вошел внутрь. Борис Михайлович с Андреем последовали за ним.

Все пассажиры несчастливого рейса 777, кроме VIP-клиентов, окружили фиштаун. Сотрудники службы перевозок авиакомпании работали слаженно и быстро — пассажирам раздавали ваучеры на отель и группами приглашали в машины. Перед кассами тоже толпились люди. Фадеев со вздохом подумал о том, что после угрозы теракта многие снимутся с рейса: страх — заразная штука. Не объяснишь же дрожащему от ужаса человеку, что угрозы безопасности не было и не будет, когда он собственными глазами видел и милицию, и машины «Скорой помощи», и пожарных. Найти бы уродов, подстроивших чертов звонок, да наказать как следует, чтобы неповадно было! Одних убытков на сотни тысяч долларов. А если еще подсчитать моральный ущерб! Люди мысленно с жизнью уже расстались…

Михаил Вячеславович оглядел перепуганную толпу пассажиров и с надрывом вздохнул. Бледные лица, плачущие дети. Хорошо еще, по-настоящему плохо со здоровьем никому не стало: дежурная бригада медиков стоит в сторонке без дела.

Фадеев отыскал глазами Дарью Морозову, которая суетилась вокруг клиентов.

— Дашенька, — он незаметно подошел к ней, — как тут дела?

— Ой, — Дарья вздрогнула и обернулась. При виде Фадеева лицо ее просветлело, — я так рада вас видеть! Справляемся…

— Молодцы, — кивнул Фадеев и, увидев ее красные от слез глаза, тихо спросил: — А ты, красота моя, зачем плакала?

— Я, как узнала, что бомба… — прошептала она.

— Все живы-здоровы, как видишь, — Фадеев с усилием улыбнулся, а про себя подумал, что собственными руками придушит этих телефонных террористов, когда их найдут, — ложная тревога.

Даша, повинуясь внезапному порыву, обняла командира. И тут же, испугавшись собственной смелости, отпрянула.

— Дашенька, — Фадеев широко улыбнулся, — я тут вспомнил, что хотел тебе важную вещь сказать. Ты очень красивая девушка, Дарья Морозова! И напрасно в себе сомневаешься.

— Спасибо, — она смущенно опустила глаза.

— Если помощь моя будет нужна, — теперь уже Фадеев по-отечески привлек ее к себе, — никогда не стесняйся.

— Спасибо…

— Вот еще что, — Фадеев ласково отстранился, — не помнишь, опоздавших пассажиров на нашем рейсе не было?

— Были, — Даша испуганно заморгала глазами, — два клиента по первому классу.

— Странно, — Фадеев прищурился, — там же все одиннадцать клиентов пришли на борт. Ты ничего не путаешь?

— Да нет, — Даша вжала голову в плечи, — так вышло, что приехал Ривман с билетами, но без брони. Из-за сбоя в системе путаница произошла. Его и зарегистрировали.

— И что?

— И пришлось господам Шпак в перевозке отказать. Они к тому же паспорта дома забыли, так что нам крупно повезло!

— Ты уверена? — глухо спросил Фадеев.

— Вы думаете, — Даша испугалась собственной догадки, — они могли кого-то попросить? Чтобы, ну, вы понимаете, пока они съездят за паспортами…

— Ничего я не думаю, — Михаил Вячеславович тряхнул головой, — даже думать не хочу. Кто с ними общался?

— VIP-менеджер наш, — Даша едва шевелила губами, — Георгий Жук.

Она молча вынула из кармана телефон и отыскала в нем номер Георгия. Фадеев торопливо ввел номер в свой мобильный. Пальцы его едва заметно дрожали.

С каждой минутой потенциальных преступников становилось все больше, но ясно было одно — нельзя терять ни минуты. Если вдруг выяснится, что господа Шпак снова прибыли в аэропорт и вторично пытаются зарегистрироваться на рейс, это и будет доказательством их вины.

Фадеев отыскал взглядом Михалыча и Антонова. Обнаружил, что оба общаются с пассажирами, что-то объясняют перепуганным людям. С удивлением покачал головой, поражаясь педагогическим талантам Михалыча, и торопливо направился в сторону VIP-зала.

Глава 2

Георгий бежал из аэропорта. Несся, не разбирая дороги, и радовался только одному: наконец-то эта безумная смена закончилась!

Ближе к долгожданному финалу вышло совсем уж нелепо — великий Фадеев в компании Сергея Романовича, руководителя департамента безопасности, явился по его душу в VIP-зал с намерением выяснить, куда подевались господа Шпак с рейса 777. Как Жора ни отпирался, пытаясь втолковать великому начальству, что звонить в шесть утра и без того недовольным VIP-клиентам с известными особенностями характера не стоит, Михаил Вячеславович не отступал. Пришлось вынести еще одну психологическую атаку со стороны мадам Шпак, которую он, естественно, разбудил. Как ни извинялся Жук за все то зло, что ей причинил, как ни пытался втолковать, что его звонок продиктован исключительно светлыми побуждениями — предложить им перебронировать билеты на рейс тридцатого числа в Бангкок, на котором словно по волшебству освободились два места первого класса, он все равно был многократно уволен. Притом с угрозой порчи всей дальнейшей жизни, не говоря уже о карьере. Крикнув напоследок, что они с мужем и без его сопливой заботы решили вопрос — летят двадцать девятого вечером в Пхукет, — мадам Шпак бросила трубку. Георгий только и успел заверить разгневанную клиентку в том, что «мы будем рады вас видеть на нашем рейсе».

Михаил Вячеславович, слышавший речи госпожи Шпак в силу их чрезмерной интенсивности, почувствовал, что уши его — давно уже избавившиеся от подобной юношеской особенности — покраснели.

— Это что, — поинтересовался он у Георгия, — всегда так?

— Примерно, — Жора вздохнул, — они у нас часто летают.

Ценная информация, полученная от госпожи Шпак, была тут же проверена по системе. Действительно, у клиентов были забронированы места на рейс в Пхукет, а билеты в Бангкок были аннулированы. Начальники ушли, озадаченные. Георгий остался на рабочем месте, зараженный бациллой расследования. Теперь и ему казалось жизненно важным выяснить, кто и зачем таким варварским способом вернул рейс в Москву.

В девять утра, когда пришло время сдавать смену, Жора чувствовал себя так, словно его мозг долго и упорно жевали какие-то внутричерепные животные: голова от боли раскалывалась. Ладно, господь с ней. Самое страшное теперь позади. Рейс 777 невредим, прочие самолеты и пассажиры отправлены вовремя, смена закончилась. Преступников пусть ищет Сергей Романович с помощью милиции — у Георгия уже ни на что не осталось сил. Пора бы выкинуть мысли о работе из головы и поехать домой.

Только вот господь его знает, что теперь там его ждет и как быть с Катей. Делать вид, что ничего не происходит? Пытаться еще раз все обсудить? Ни в том, ни в другом случае нет ни малейших гарантий того, что на душе станет легче. Везде засада, не спасешься даже партизанскими тропами.

Проносясь мимо эскалатора в центре зала, Жора машинально бросил взгляд на окна, выходившие на летное поле. Бледное утро освещало величественные самолеты, готовящиеся в рейс. Жук невольно застыл перед окном, наслаждаясь картиной — все-таки любовь к авиации неизлечима.

— Извините, а вы пилот? — услышал он голос рядом.

— Нет, — Георгий перевел взгляд на светловолосого мальчугана лет десяти, который тоже стоял и рассматривал самолеты на летном поле, — я VIP-менеджер.

— М-м-м, — сказал мальчик и улыбнулся, притворившись, что понял, — круто.

— А ты сам, — Георгий внимательно посмотрел на парнишку. Светлые волосы, прямая осанка и недетская серьезность в глазах. Кажется, где-то он его уже видел, — куда-то летишь?

— Нет, — мальчуган тяжело вздохнул, — жду, когда мамхен очнется.

Он мотнул соломенной головой в сторону ближайших кресел. На одном из них, закрыв глаза и практически съехав на пол, полулежала бледная светловолосая женщина.

— Ей что, плохо? — Жора забеспокоился.

— Ей хорошо, — горько усмехнувшись, ответил мальчуган и в качестве объяснений быстро и выразительно щелкнул указательным пальцем по горлу.

— Не понял, — Георгию стало не по себе.

— Ну, пьет она иногда, — объяснил мальчуган, — а когда выпьет хорошенько, на полдня вырубается. Отец говорит, у нее наступает нирвана.

— А где твой отец? — От рассказа ребенка у Георгия мурашки по спине пробежали. Бывают же на свете такие мамаши! Куда только в небесной канцелярии смотрят?!

— В милицию забрали за драку. Потом, правда, отпустили, но он сказал, что не поедет домой.

— Подожди, — Жора поморщился, про себя окрестив отца мальчугана грязным животным, — он что, бросил тебя прямо в аэропорту? Одного?

— Почему одного, — не согласился тот, — с Катькой и с мамхен.

— А кто у нас Катька? — вздрогнул Георгий, услышав это имя.

— Катька — младшая сестра, — доложил юноша, — ей пять лет. Сейчас из туалета вернется.

— Она одна ушла? — Жора испугался за девочку, даже ладони вспотели.

— Нет, а я что, — резонно возразил мальчуган, — в девчачий туалет ее должен водить?!

Они замолчали. Георгий судорожно размышлял над тем, что делать с внезапно свалившейся на него проблемой. В голове пронеслась мысль, насколько беззащитны дети против безответственности взрослых. Он даже собрался высказать обвинения этим так называемым родителям вслух, но вовремя прикусил язык. А сам-то он лучше?

— Ты такси не пробовал взять? — виновато поинтересовался Жук.

— Пробовал, — мальчик кивнул, — но мне сказали, что никто мою мамашу в машину на руках не потащит.

— В авиакомпанию за помощью не обращался? — строго спросил он.

— Нет, — юноша пожал плечами, — стыдно было, после позора, который мои предки в самолете устроили.

— Летели-то куда? — сочувственно поинтересовался Жора.

— В Бангкок, — выдохнул он.

Георгий Жук, пораженный, застыл. С ума можно сойти: все дороги сегодня ведут отнюдь не в Рим. Вот, значит, из-за кого Дарья просидела два часа в милиции, и вот почему мальчишка показался ему знакомым. Он же видел эту семейку перед посадкой в самолет!

— Ладно, — ободряюще улыбнулся он, — в Бангкок полетите в следующий раз, а сегодня поедем домой.

— Легко сказать, — пробормотал мальчуган себе под нос.

Жора посмотрел ему в глаза и увидел там растерянное и беспомощное выражение. Совесть, которая и так не желала угомониться, начала грызть его изнутри с утроенной силой.

— Вот что, — он принял решение, — давай-ка мы с тобой получим для начала багаж. Багаж у вас был?

— Был, — мальчуган кивнул, — три чемодана.

— Отлично, — Жора машинально похлопал себя по карману, проверяя, на месте ли ключи от автомобиля, — а потом я отвезу вас на своей машине домой. Идет?

— Ну что вы, — мальчик смутился, как взрослый, — это ведь неудобно. У вас же работа.

— Господь с тобой, — Георгий вздохнул, — неудобно штаны надевать через голову. Да и работа моя уже закончилась.

— Здрасте! — Синеглазая девочка, очень похожая на своего брата, выросла перед ним, словно из-под земли. Жора даже вздрогнул от неожиданности.

— Привет, — ответил он и улыбнулся.

— Вова, — обернулась маленькая леди к своему брату, — представь нас, пожалуйста.

Жук чуть не поперхнулся от удивления.

— Это — Катька, — нехотя сообщил Вова.

— А это — Георгий, — нашелся Жук и протянул девочке для пожатия руку.

Катерина посмотрела на него серьезно, покачала головой, видимо, удивляясь невоспитанности взрослого дяди, который не знает, что руку для пожатия должна первой протянуть женщина, если захочет этого, и все-таки подала свою ладошку. Жора с умилением пожал крохотные пальчики.

— Мы пойдем, — отпросился он у Кати, — чемоданы ваши получим?

— Конечно, — кивнула та и присела рядом с матерью.

Оставив бесчувственную «мамхен» на попечение малышки, мужчины отправились к фиштауну. Багаж получили быстро, нашли для него тележку.

Вова был невероятно горд тем, что идет рядом с Георгием. Он то и дело оглядывался по сторонам, отмечая, сколько людей на них посмотрело.

— Наверное, — мечтательно протянул он, — сейчас все думают, что я ваш сын!

Жора поперхнулся от этих слов и попытался воззвать к здравому смыслу ребенка:

— Мне еще только двадцать семь лет, как-то мне рано.

— Да ладно, — подбодрил его Вова, — нормально! Мне обычно больше восьми не дают, так что все думают, вы меня родили лет в девятнадцать. Подходит.

Георгий тряхнул головой и ускорил шаг. Володя самостоятельно вез тележку, не позволив, как он выразился, «VIP-менеджеру возиться с чемоданами». Видимо, в его понимании это было все равно, что микроскопом гвозди забивать. Ну-ну.

Когда они подошли к месту, Жора кивнул Володе, чтобы тот подождал, наклонился к «мамхен» и без видимых усилий вынул ее из кресла. Женщина что-то протестующее забормотала, но Георгий, не обращая на это внимания, повел ее к выходу. Благо она кое-как передвигала ноги. Володя с Катей послушно шли за ними. Пересекая здание аэровокзала, а потом и привокзальную площадь, Жук мечтал только об одном — чтобы никто из коллег его в компании этой семейки не увидел. Насплетничают потом с три короба, не отобьешься. И про внебрачных детей, и про ошибки молодости. Фантазия же богатая у всех.

Добравшись без происшествий до служебной стоянки, Георгий покидал в багажник чемоданы и усадил «мамхен» с детьми сзади.

До МКАД они ехали молча. Жора по привычке отметил, что перед постом ГИБДД на аэропортовой дороге собралась огромная пробка. Люди продолжали прибывать в аэропорт — все хотели во что бы то ни стало улететь на майские праздники из Москвы.

А потом оживился Вова, которому Жора на свою голову доверил роль штурмана. Мальчуган так возбудился, объясняя настоящему VIP-менеджеру дорогу к своему дому, что не умолкал ни на минуту. В перерывах между «сейчас налево» и «после перекрестка направо», он задавал Георгию вопросы о самолетах, об аэропортах. Жук терпеливо отвечал и ощущал внутри странное тепло, даже удовольствие. Оказывается, забавные эти дети! Такие интересные у них рассуждения о жизни!

Жора припарковал машину прямо у входа в подъезд, на который показал Володя. Потом помог донести чемоданы до двери квартиры — хорошо, что «мамхен» к тому времени почти пришла в себя и передвигалась вполне самостоятельно. Видимо наконец осознав, что происходит, она стыдливо прятала глаза в пол, с детьми была ласкова и все пыталась сунуть Жоре деньги за то, что привез их домой.

— Уберите, — сурово сказал он, — лучше в следующий раз ведите себя пристойно.

— Простите, — пролепетала она, — простите меня, пожалуйста.

— Ладно. — Георгий дождался, когда «мамхен» скроется в глубине своей громадной квартиры — хоромы по сравнению с его съемной халупой, — и протянул Вове на прощание руку: — Не расстраивайся, Владимир. Слетаешь ты еще как-нибудь в Бангкок. Да и переживать-то особенно не о чем: самолет твой все равно вернулся в Москву и до сих пор не улетел.

— Как, — мальчик неожиданно побледнел, — разве он не долетел до Бангкока?

— Нет, — Георгий устало вздохнул.

— Почему? — Вова насторожился еще больше.

— Военная тайна, — ответил Жук и, собравшись было уходить, взялся за ручку двери.

— Вы знаете, — остановил его мальчик горячим шепотом, — мне нельзя этого говорить, но я должен. Потому что несправедливо.

— Что несправедливо?

— Мой отец все ругал авиакомпанию, называл плохими словами…

— Не обращай внимания, — Жора попытался отмахнуться от очередной глупой версии: хватит с него неподтвердившихся подозрений в адрес Шпаков. — Твой отец был нетрезв, не понимал, что говорит.

— Я знаю, но он, — мальчик некоторое время помолчал, собираясь с духом, — он сказал, что обязательно вашей авиакомпании отомстит. Что самолет далеко не улетит без нас. Я думал, это все ерунда. Но самолет-то на самом деле вернулся!

— Подожди-ка, — Георгий сел перед Вовой на корточки, — а ты не знаешь, что он хотел сделать?

— Нет, — Вова испуганно взглянул на него. — Наверное, и не сделал, да?

— Господь его знает, — Жора растерянно пожал плечами.

— Папхен не виноват, — вдруг зачастил мальчик, — с ним был другой человек. Противный. С перевязанной рукой и с фамилией дурацкой — Раздрогин. Он мне еще визитку свою дал — сказал, у отца в телефоне села батарейка и, если что случится, звонить надо ему. Это он больше всех кричал, отец только поддакивал. Отец, хоть и пьет иногда, но он хороший!

— Вова, — Георгий сел, прислонился спиной к двери, не в силах побороть внезапно накатившую усталость. В его голове начала в деталях складываться очередная картина, — давай не будем о худшем.

— Не будем, — быстро кивнул Владимир.

— Если хочешь, я тебе оставлю свой номер. В любое время звони.

— Спасибо, — пробормотал Вова и ушел за ручкой-бумагой.

Жора ничего не мог поделать с навалившимся на него вдруг гигантским чувством жалости. Ну за что вот такое наказание этим двум ребятишкам?! Мало того, что оба родителя алкоголики, так не хватало еще бедным детям получить отца-уголовника. Есть же такие уроды на свете! Неужели этот Савин не понимает, не видит собственного счастья? Неужели не ценит своих детей? Георгий подумал, что рядом со своим ребенком ни разу в жизни не позволит себе напиться! И осекся на этой мысли. Его ребенок. Он повторил это про себя несколько раз, словно привыкал к новым звукам.

Только сидя на корточках в прихожей Савиных, он вдруг осознал, что, не успев даже превратиться во что-то видимое и осязаемое, его ребенок уже стал частью его судьбы. И ничего с этим не сделаешь.

— Вот, — протянул лист бумаги и ручку вернувшийся Владимир.

Жора поднялся и записал номер мобильного телефона, прислонив для удобства лист бумаги к стене.

— А ты мне домашний свой дашь? — осторожно поинтересовался он.

— Конечно, — кивнул Вова не слишком охотно и, подражая Жориной манере писать, накорябал номер.

— Слушай, — Жора свернул свой клочок бумаги вчетверо и убрал в карман, — а у тебя визитка этого Раздрогина далеко?

— Нет, — Вова протянул Георгию прямоугольник.

Так и есть! Раздрогин Степан Николаевич. Финансовый директор ОАО «Сервис-М». Это же бред какой-то. Георгий вернул Вове визитку.

— Звони, — печально улыбнулся он, — всегда, чем смогу…

— Спасибо, — Вова опустил глаза. Дурное предчувствие не покидало его, и он уже злился на себя за то, что выложил этому VIP-менеджеру всю правду.

— До встречи.

— До встречи.

Жора спустился с пятого этажа пешком — хотелось размять ноги, а заодно дать себе пару минут на размышления. В одном кармане у него лежал клочок бумаги с домашним телефоном и адресом Савиных. В другом — визитная карточка Раздрогина, которую тот дал ему у касс. То есть вся необходимая информация о личностях предполагаемых телефонных террористов для милиции.

С такой поклажей он был не вправе ехать домой, придется вернуться в аэропорт. Георгий сел в машину, завел двигатель и вытащил из кармана телефон, подумав, что надо предупредить Катю. Начнет еще волноваться, а ей сейчас это вредно.

Жора вспомнил печальные лица детей, которые при живых родителях оказались почти сиротами и были вынуждены раньше времени повзрослеть. Он даже не понял, почувствовал, что решение в его голове созрело само собой: он не бросит собственного малыша на произвол судьбы. Будет любить его, будет заботиться. Пусть беззаботная молодость прошла, господь с ней! Сколько можно жить только в свое удовольствие!

Его ребенку нужен отец, а не его безымянные деньги! Нужна полноценная семья, которая даст чувство тепла и уверенности в завтрашнем дне.

Глава 3

Кирилл мучился дурным предчувствием и никак не мог решить, что делать с этой чертовой поездкой — сдать свой билет, отказавшись от встречи с Джереми, или не обращать ни на что внимания, идти к своей цели до конца. Перед внутренним взором Николаева до сих пор стояла болезненная и невероятная по своей неожиданности встреча с Ривманом под бортом самолета. Спустившись с трапа прямо в объятия доблестной милиции, он, к изумлению своему, увидел Валентина Семеновича, покорно расставившего руки для досмотра у соседнего трапа. В первую минуту Кирилл не поверил своим глазам, а потом — черт бы побрал его вечное любопытство! — избавившись от внимания человека в погонах, подошел к Ривману. И тут же оказался в плену его цепких зрачков: оказалось, что у этого типа была еще и великолепная память на лица.

— По делам летите или на отдых? — чересчур спокойно, учитывая ситуацию, поинтересовался Ривман.

— Сценарий продюсеру везу, — буркнул Кирилл, глупо отомстив за пережитое накануне телефонное унижение.

— Послушайте, — Валентин Семенович усмехнулся, — не мучайте вы людей. Выкиньте свою писанину.

— Я… — Кирилл, истратив все душевные силы на борьбу с недавним страхом, совсем растерялся.

— Вам, — Ривман значительно посмотрел на него, — нужно начать с нуля. Тема, я повторюсь, хорошая. Создайте настоящих героев, реальный сюжет. Не надо чужих, а-ля голливудских, штампов и ваших бурных фантазий.

— Так я же… — попытался возразить Кирилл.

— Научитесь не перебивать, — мягкий голос жестко осадил Николаева, — подумайте, что именно волнует сегодня людей авиации. Поймите, в чем для них заключается смысл. Понаблюдайте, — он великодушным жестом обвел рукой летное поле, перепуганных пассажиров, самолет.

— Я вижу, — Кирилл перестал мямлить, и от закипевшей внутри ярости слова его прозвучали как взрыв: — Но у меня тоже есть знания, опыт! Я сам собирался стать летчиком — в училище поступал!

— Тем более, — Ривман хитро прищурился, — мне кажется, вы не случайно попали на этот сумасшедший рейс 777.

Пока Кирилл улавливал смысл его слов, Ривман, не прощаясь, развернулся и, взяв под руку баснословно красивую брюнетку, с достоинством направился к ожидавшей их машине VIP-зала. Как и тогда, в собственном кабинете, после общения с этим человеком Кириллом овладела непреодолимая злость вперемежку с отчаянием. Мысли смешались, он растерялся, не понимая, куда идти, что дальше делать.

Под окрики милиционеров он забрался в автобус для пассажиров экономического класса и, с усилием вдыхая спертый воздух замкнутого пространства, насыщенный человеческим страхом, поехал в аэропорт.

Он подумал, что нужно отыскать Алису и вместе с ней решить, что делать с билетом, а заодно и с наступившими выходными. Куда их теперь девать? Пусть хоть «орудие наслаждения» сгладит тоску. Только вот Бранько исчезла без следа. Словно сквозь землю провалилась: не попрощалась, не оставила номера телефона. Кирилл почувствовал себя уязвленным — его, известного на всю страну актера, кинули, как мальчишку, и именно в тот момент, когда он больше всего нуждался в женщине и ее восхищении.

Отчаявшись отыскать Алису, Кирилл подумал про Дарью. Откровенно говоря, Морозова гораздо больше подошла бы на роль его целительницы, чем дурочка Алиса. Да и какой смысл в легких победах — на лице этой Бранько с первой минуты была крупными буквами написана готовность прыгнуть к нему в постель. Чтобы получить наслаждение, сначала нужно загореться желанием. А Морозова — ясно как белый день — так просто не воспылает. Придется долго растапливать ее и разжигать. И это прекрасно, давно в его жизни не было препятствий на пути к сердцу женщины.

Кирилл, подобравшись ближе к аквариумам, стал разыскивать Дарью и почти сразу наткнулся взглядом на чудовищную картину — она обнималась с седым пилотом! Как бы летчик ни молодился, а видно, что ему хорошо так за сорок. Нет, все-таки женщины — бестолковый народ. Зачем ей этот старик, если сам Кирилл Николаев обратил на нее внимание?! Она же должна была потерять разум еще в тот момент, когда он, как последний осел, стоял перед ней на коленях и целовал ее руку. Бесчувственная деревяшка, черт бы ее побрал!

И Алиса тоже больная на всю голову! Заигрывала, заигрывала с ним, а потом без следа испарилась. Кирилл в который раз оглядел очередь пассажиров возле кассы, пытаясь разглядеть Бранько. Той по-прежнему нигде не было.

Он попятился, кого-то толкнул, выбрался из толпы, вышел на улицу и побрел куда глаза глядят. Мир сошел с ума! Теперь в этом не могло быть ни малейших сомнений.

Он шел мимо людей, чемоданов, автомобилей и думал о своей разбитой жизни, которая привела его в тридцать пять лет к провалу, о неснятом фильме, о женщинах… Впервые за многие годы он увидел в девушке человека, а не «орудие наслаждения». Готов был на долгие беседы, мечтал разгадать ее тайну; тайну ее внутреннего стержня. Но Дарья Морозова променяла его на старика и даже не поняла, что именно натворила!

Размышления Николаева прервал зазвонивший в кармане мобильный телефон.

— Кирилл? — услышал он непривычно строгий голос Кристины.

Слезы радости — снова актерская сверхчувствительность! — навернулись у него на глаза. Есть в мире женщина, которой он нужен! Пусть у Кристины хватает недостатков, но зато она потакает его желаниям и всегда будет рядом.

— Привет, — улыбнулся он и, не удержавшись, всхлипнул: — Ты как? Дусю забрала?

— Забрала, — сухо сообщила она, — в представительстве авиакомпании.

— Спасибо сказала? — как у ребенка, с умилением поинтересовался Кирилл.

— Не делай из меня идиотку, — произнесла Кристина по слогам и спросила: — А самолет на самом деле чуть не разбился?

— Что?

— Ладно, — безразлично констатировала Кристина, — сама слышу, что ты жив.

— Кристина, — Кирилл наконец пришел в себя, — что за глупые шутки? Я не собирался умирать!

— Очень жаль, — сообщила она, — я бы предпочла, чтобы ты умер. Раз уж не стал моим мужем.

— Что ты говоришь, — Кирилл остановился как вкопанный, — ты же еще недавно клялась, что любишь…

— Кстати, — не удостоила она его ответом, — видел, что в Интернете написано?

— Нет.

— Как же, — в трубке послышался стук клавиш, — на всех новостных сайтах. Вот, читаю: «Едва вылетев из Москвы в Бангкок, пассажирский „Боинг“ чуть не потерпел крушение. По всей видимости, авиакомпания отправила в рейс неисправный самолет — иначе как можно объяснить тот факт, что его пришлось развернуть назад через два часа после вылета? Пассажиры, требовавшие объяснений от экипажа, так их и не получили. Если бы не оказавшийся на борту известный актер Кирилл Николаев…»

— Что за черт?!

— Вот, я же тебе читаю!

— Не надо, — постарался успокоиться он, — не читай. Так скажи, что там еще написано.

— Ну, что ты взял ситуацию в свои руки, помогал пассажирам, объяснял. А бортпроводники тем временем и пальцем не пошевелили. Что все сотрудники компании — хамы. Что на регистрации с автора этой статьи, какой-то Алисы Бранько, незаконно требовали плату за багаж. Что представитель рейса вообще за все время ни разу перед клиентами не появился. Поэтому ни объяснений, ни информации. Пассажирами никто не занимался. Все! А вот мне очень жаль, что самолет не разбился, — добавила она от себя, — была бы чудесная смерть героя. Я бы стала почти вдовой. А не брошенной за ненадобностью телкой!

— Кристина, — Кирилл пошатнулся, — как же ты можешь?!

— Я теперь все могу, — она усмехнулась, — как аукнется, так и откликнется. Слышал? Герой…

Кирилл нажал отбой и, не разбирая дороги, бросился обратно в аэропорт. Звонок Кристины подействовал на него словно отрезвляющий душ. Распустил нюни, идиот, расклеился из-за баб, а чертова Алиса тем временем воспользовалась его именем и ситуацией.

«Ну и стерва, — в бешенстве повторял он, — ну и стерва!» Надо было так подставить людей! А он-то, дурак, еще согласился неизвестно на что. Нашелся герой дня, Кирилл Николаев! Надо срочно разыскать эту Бранько, пусть пишет опровержение! Хотя, если быть честным, черное дело уже сделано: читатель всегда верит тому, что попадается на глаза в первую очередь. Потом уже разубеждай его не разубеждай, бесполезно. Как в том анекдоте — ложки нашлись, а осадок остался.

От внезапно пронзившей его мысли Кирилл похолодел. А что, если эти бредовые статьи увидит кто-то из руководства Даши Морозовой? Могут ведь наказать человека, не разобравшись. А она, если не обращать внимания на холодное к нему отношение, ничего плохого не сделала: помогала с Дусей, все вопросы решала. Разве Дарья виновата, что какой-то индюк выдумал чертову бомбу, а какая-то курица, не поняв ни черта, написала идиотские статьи?!

Кирилл подумал, что, положа руку на сердце, не выходит из него истинного последователя Чарльза Стрикленда — не способен он размазать по стене и уничтожить другого человека. Даже если этот человек — женщина. Даже если у нее паршивый вкус по части мужчин.

Кирилл, добежав до фиштауна, обнаружил, что толпа пассажиров почти иссякла, а Морозова мирно беседует теперь уже с молодым пилотом. Да что же это такое?! Где она их берет в таком количестве? Нет, все-таки женщины до безобразия падки на романтику неба! Стоит им хотя бы издали показать летчика, и они моментально млеют. Конечно, прав он был, когда сам хотел выучиться на пилота: отбоя бы от женщин не знал. Актерская профессия, конечно, тоже предполагает толпы поклонниц, да только что-то не везет ему на них в последнее время.

Николаев заставил себя отбросить мысли о женщинах — и так чересчур много времени на них убил — и решительно направился к Дарье Морозовой. Нужно было немедленно рассказать ей о статьях Алисы Бранько, пока эта мерзость не расползлась по всему Интернету. Пусть пожалуется начальству, пусть примут меры. В конце концов, от себя лично он готов написать опровержение и публично извиниться перед сотрудниками авиакомпании, если это поможет облегчить чью-то участь.

— Дашенька!

Появление Кирилла заставило Дарью вздрогнуть. В глазах ее заискрилась смущенная улыбка.

— Да?

— У меня плохие новости, — он бросил раздраженный взгляд на пилота, — нужно серьезно поговорить.

— Я вам мешаю? — поинтересовался молодой нахал в летной форме, как будто сам не мог сообразить, что к чему.

— Нет, — поспешила вмешаться испуганная Морозова. До чего же бестолковый народ эти женщины!

— Может, в таком случае познакомимся? — спросил Кирилл, скрипя от злости зубами. — Меня зовут Кирилл Николаев, сценарист и актер.

— Андрей Антонов, — пилот замялся, словно размышляя, стоит ли вдаваться в подробности, и потом стыдливо признался: — Второй пилот.

— А-а-а, — уловив внутренний конфликт молодого человека, тут же поддел Кирилл, — а я думал, это вы пилотировали наш самолет. Рейс 777.

— Нет, — Антонов бросил на актера испепеляющий взгляд, — пилотировал командир. Я — всего лишь второй.

— Ясно, — Кирилл усмехнулся, — член экипажа. А я хотел было сделать вам комплимент. Не припомню такой же мягкой посадки, хотя много летаю.

— Спасибо, — Антонов, к удовольствию Кирилла, позеленел от злости, — я передам командиру. До свидания, мне пора ехать в отель!

Кирилл, едва удержавшись от прямодушного пожелания «скатертью дорога», вдруг поймал себя на том, что Антонов напоминает ему кого-то. Где-то он уже видел этот надменный взгляд и гордую осанку. Несмотря на юный возраст, Андрей был словно пропитан жизненным опытом. Николаев на секунду прикрыл веки: да, те же пронзительные глаза, волевой подбородок, густые, чуть нахмуренные брови. Черт!!! Это же его собственный Сергей Громов! Чем дольше Кирилл смотрел вслед уходящему летчику, тем отчетливее понимал, что именно так он и представлял себе главного героя будущего фильма! Он словно сошел со страниц сценария прямиком в жизнь.

— Постойте! — забыв про Дашу и жизненно важный разговор, он бросился вслед за Андреем.

— В чем дело? — недовольно обернулся Антонов.

— Дело, — Кирилл старательно сдерживал внутреннее возбуждение, — дело в том, что я собираюсь снимать фильм. Про авиацию. Главный герой — пилот, причем очень похожий на вас!

— Ну и? — Щеки Андрея чуть заметно порозовели.

— Ну и мне хотелось бы с вами пообщаться, расспросить. Как профессионал, вы можете стать консультантом фильма.

— Не знаю, — Антонов тщательно скрывал польщенное самолюбие. — А что вдруг про летчиков решили снимать?

— В детстве мечтал стать пилотом, — сознался Кирилл, моментально забыв о недавней своей неприязни в адрес Антонова, — только вот в летное училище меня по зрению не взяли.

— А в какое училище поступали? — заинтересовался Андрей.

— В Ульяновское.

— А-а-а, — он наконец растаял, — и я его окончил!

Кирилл кивнул.

— Вот вы мне, — Антонов улыбнулся Кириллу и, взяв его под локоть, вернул к растерявшейся Даше, — как человек искусства скажите. Почему почти во всех книгах и фильмах об авиации пилоты — алкоголики и бабники, а стюардессы — чуть ли не…, в общем, сами все знаете.

— Не везде, — Кирилл поперхнулся, вспомнив собственный сценарий.

— Может быть, и не везде, но часто! — Антонов пожал плечами. — Надоело, честное слово! Неужели надо всех под одну гребенку? Без разбора.

— Вот, — Кирилл опустил глаза, — я и хотел разобраться. Другой фильм снять. Без этих, без бабников. Поможете?

Он торопливо достал из кармана свою визитную карточку и протянул ее Андрею. Николаев вдруг понял, что встреча с Антоновым в аэропорту, как и вся череда произошедших за эту ночь событий, не случайна. Судьба явно вкладывала в нее определенный смысл.

— Посмотрим, — Антонов взял визитку, — сценарий надо почитать.

— Хорошо, — Николаев торопливо кивнул.

— Увидимся, — улыбнулся ему Андрей, — надеюсь, вы не откажетесь лететь с нами в Бангкок.

— Не откажусь, — пообещал Кирилл, удивляясь тому, как легко он принял это решение.

Разговор с Андреем заставил Кирилла серьезно задуматься над тем, что многие вещи в его сценарии действительно придется менять. Удивительно, но ни Кристина, ни Ривман, ни профессиональные критики не могли заставить его поверить в свои ошибки. Даже письмо Джереми Кирилл не принял всерьез, оценив его как брюзжание старого продюсера. «Ты не хочешь до конца разобраться в сути вещей, — писал Джереми, — тебя волнует эпатаж, пикантные моменты, которыми ты в избытке напичкал фильм. Думаешь, интересно пять минут (!) смотреть, как экипаж напивается у бассейна, а потом командир выбирает себе на ночь стюардессу? Как второй пилот две минуты (!) ползает по отелю на четвереньках, потому что пьян настолько, что не может встать? Как твои герои глупо шутят друг над другом (пять сцен) или говорят ни о чем (пятнадцать картин)? Я возьмусь за твой сценарий — в нем есть определенная сила, — но только когда увижу настоящую идею! Пойму, что именно ты хотел сказать человечеству. Тебе нельзя отказать в динамике, в умении создать эмоциональное напряжение и замысловатый сюжет. Прекрасно получилась сцена с разошедшимися в последнюю секунду самолетами — я бы сделал ее ключевой. Но помимо сюжета, дорогой мой, должен быть смысл. Лично мне он пока не ясен. Подумай».

Теперь, побывав на рейсе 777, увидев работу экипажа, Кирилл начал осознавать, что его сценарий и вправду не рассказывает о том, в чем заключается смысл жизни людей, знающих вкус неба. Что наступит момент, когда его фильм выйдет на экран, и все сотрудники авиакомпаний, посмотрев его, разочарованно вздохнут. Слишком уж хотелось ему эпатировать публику, слишком настырно стремился он вскрыть человеческие грехи. То ли из-за существующих в обществе стереотипов, то ли, как сказала Кристина, из-за собственной зависти к этим людям, допущенным в рай…

— Кирилл, — услышал он словно издалека голос Даши, — вы хотели со мной поговорить?

— Да-а. — Он посмотрел в ее глаза: карие, с золотыми прожилками, словно заполненные изнутри светом.

— Я слушаю, — она улыбнулась.

— Дашенька, ты, — Кирилл замолчал, с трудом возвращаясь к реальности, и потом, к собственному изумлению, произнес: — Ты мне нравишься…

— Кирилл, — Морозова отступила на шаг, улыбка слетела с ее губ, — вы сейчас роль репетируете?

— Какую?! — не понял он.

— Не знаю, — Даша усмехнулась, — наверное, очередного героя-любовника.

— Даша, — Кирилл очнулся от наваждения и вернулся в образ самоуверенного самца, — я не часто в жизни бывал так честен!

— Вы, — щеки ее покрылись румянцем, глаза забегали, — вы только это хотели сказать?

— Не только, — Николаев капризно откинул челку, — я…

— Даша!!! — Фадеев налетел, как смерч, Жук вслед за ним. — Ты внешность Савина хорошо запомнила?

— Да.

— Я помню, у меня память на лица профессиональная, — разрекламировал себя Кирилл.

— А вы кто? — удивился Фадеев.

— Ваш пассажир, — нестерпимое любопытство уже захватило Николаева в сладостный плен, — сценарист и актер Кирилл Николаев.

— Ладно. — Во взгляде Михаила Вячеславовича, который он переводил со смущенной Даши на распетушившегося Кирилла, заплясали веселые огоньки. — Берите свою девушку и идите за нами.

— Куда?

— На поиски телефонных террористов.

Кирилл торопливо кивнул и, обняв Дашу за талию на неожиданно переданных благодаря великодушию командира правах, потащил ее за Фадеевым. Душа, на которой еще недавно скреблись черные кошки, теперь запела. То ли близость красивой женщины заставила ее музицировать, то ли предвкушение приключений, Николаев не знал. Омрачало веселый мотив только одно: о статьях он так и не рассказал. Наскоро выбросив неприятные мысли из головы, Кирилл приказал себе наслаждаться моментом и получать новый жизненный опыт. Сценаристу и актеру любые приключения полезны! Перед камерой он уже второй год подряд играл матерого следователя, а вот в реальной жизни до сих пор не раскрыл ни единого преступления. И надо же — такой шанс!

— О, — встретил их дежурный у входа в отделение милиции, — Василий Панов! Здравствуйте! Вы к начальству?

— Да, — Кирилл гармонично вошел в роль, — доложите! Срочно!

Дежурный, к красноречивому недоумению остальных, бросился исполнять приказ.

Через минуту они уже были в кабинете капитана, который оказался намного сообразительнее своего подчиненного — ему было ведомо, что в милицейских сериалах снимаются актеры, а не коллеги по цеху. Дежурного, судя по тяжелому взгляду, ждала серьезная взбучка за допуск посторонних к начальству. И без того с этим чертовым рейсом капитану всю душу вымотали — Сергей Романович сидел у него безвылазно уже два часа и то предлагал новые версии, то требовал их проверить.

— Слушаю, — разрешил измученный капитан открыть рот вновь прибывшим посетителям.

— Вам прекрасно известно об угрозе теракта на рейсе 777… — начал Фадеев.

— Нам известно, — перебил капитан, — что угрозы теракта не было. Обычное хулиганство.

— Минуточку, — Сергей Романович вмешался, — самолет вернули, ущерб нанесен!

— Взрывного устройства в самолете не обнаружено. — Капитан взглянул на ходящие на скулах грозного мужчины желваки и торопливо добавил: — Но злоумышленников ищем.

— Вы так и не ответили, за кем числится мобильный номер, с которого звонили в справочную аэропорта.

— В интересах следствия, — капитан начал закипать, — информация не разглашается.

— Отлично! — Фадеев вскочил с места. — Это человек по фамилии Раздрогин? Или Савин?

— Нет!!!

От гневного выкрика капитана Кирилл вздрогнул; Даша, сидевшая рядом, прижалась к нему.

— Господь с вами. — Жора вытащил из кармана визитку Раздрогина и клочок бумаги, на котором был записан домашний телефон Савина; положил перед капитаном. — Вот же преступники! Мне сын Савина все рассказал! Эти двое грозились отомстить авиакомпании за снятие с рейса…

— Доказательства?!

— Я тоже слышала, — Дарья встала, — только оба были настолько пьяны, что никто им не верил.

— А кто еще присутствовал при разговоре? — Капитан сложил руки на груди, насмешливо глядя на Дашу.

— Ваши подчиненные! Савин с Раздрогиным в отделении милиции познакомились.

— Вы, — капитан поперхнулся, — говорите, да не заговаривайтесь!

— Я, — Даша раскраснелась, — вам правду говорю! Их выпустили только потому, что оба заплатили штраф. И еще дали сверх того — их по очереди уводили в соседнюю комнату.

— Отставить! — Капитан вскочил с места и двинулся на Дарью.

— Забавная история, — Николаев преградил ему путь, — а идея хорошая. Снимем новую серию про оборотней в погонах, пусть Василий Панов расследует преступления нечистых на руку коллег. Я потом интервью в прессу дам. Пусть народ знает, откуда взялся сюжет.

— Вы, — капитан позеленел на глазах, — вы сейчас пройдете к специалисту. С ваших слов составят фотороботы. Напишете заявление на этих ваших… Савина и Раздрогина. А после поговорим!

Капитан буквально выпихнул всех из кабинета. Сергей Романович только и успел, что забрать со стола визитку, клочок бумаги и ободряюще улыбнуться коллегам. Кирилл, почувствовавший, что его выступление в кабинете произвело на Дашу нужное впечатление, незаметно отвел ее в сторону. Теперь все наконец встало на свои места: красивая девушка смотрела на него с восхищением. Давно бы так! Предвкушение новых впечатлений захватило все его мысли, а Алиса Бранько с ее чертовой статьей напрочь вылетела из головы. Кирилл и думать забыл о том, что собирался предупредить Дарью.

— Михаил Вячеславович, пойдем покурим? — пригласил Сергей Романович.

— Не курю, — буркнул тот в ответ.

— Я тоже, — сообщил он, — вопрос надо обсудить.

— Тогда идем.

— Замучили меня наши служивые, — пожаловался он Фадееву, когда они отошли достаточно далеко, — давай-ка мы сами.

— Что? — удивился тот.

— Выясним по номеру телефона Раздрогина его местонахождение, — объяснил Сергей, — у меня есть связи хорошие в городской телефонной сети.

— Понял!

— Узнать бы еще номер, с которого звонили, — вздохнул Сергей Романович, — может, все бы и встало на свои места. Капитанишка этот уперся, ни в какую не делится информацией.

— Может, попробуем надавить через Князева?

— Думаю, стоит.

На телефонные переговоры ушло ровно двадцать минут — Сергей Романович давил на сознательность Князева, который сопротивлялся и отнекивался, говоря, что дело у него забрали: никакой бомбы нет. Но в итоге все-таки сдался. Михаил Вячеславович тут же набрал отвоеванный номер и, попав на тихий женский голос с южным акцентом, представился полковником Федеральной службы безопасности. Объяснил, по какому вопросу звонит. А дальше выяснилась удивительная вещь: в аэропорту к девушке, которая уже зарегистрировалась на свой рейс и собиралась лететь домой, подошли два странных типа. Попросили на минуточку мобильный аппарат — якобы у них в телефонах батарейки сели. В узком коридорчике, ведущем в туалетные комнаты, как назло, ни одного человека — два часа ночи. А эти двое прижали ее к стене, так страшно стало! Девушка с перепуга решила, что лучше совсем без телефона останется, чем будет двум пьяным мужикам перечить. Один из них, тот, что с перевязанной рукой, отошел в сторону и позвонил: о чем он говорил, девушка не слышала. Второй в это время стоял с ней рядом и улыбался, опершись ладонью о стену и перегородив ей выход. Потом ей вернули телефон и отпустили восвояси. А она побежала на посадку — ее рейс уже объявляли, — радуясь тому, что все обошлось.

— Не обошлось, — разубедил ее Фадеев, — из-за звонка этого самолет развернули! Вы, если понадобится, свидетельские показания дадите?

— Не знаю, — испуганный голос было едва слышно, — я же в другой стране. До Москвы ужас как далеко!

— Ладно, — Фадеев вздохнул, — спасибо за ценную информацию!

Михаил Вячеславович отключился и пересказал разговор от первого до последнего слова коллеге.

— Ясно, — Сергей Романович кивнул, — скрутим мы этих гадов. Судя по местонахождению мобильного телефона, Раздрогин с Савиным до сих пор в аэропорту! Пусть наш друг объявляет операцию «Перехват». Если не пошевелится, — он посмотрел на свой телефон, — есть через кого придать ему ускорение.

Глава 4

Дверь кабинета закрылась за Дарьей уже несколько минут назад, а начальница все еще продолжала молчать, глядя в монитор. Даша стояла, едва заметно пошатываясь от пережитых эмоций и от усталости — сесть ей почему-то не предложили. На губах ее блуждала едва заметная улыбка: она думала о Кирилле. О том, какой он милый и как помогал ставить на место мерзкого капитана. Жаль, она так и не узнала, кого именно задержали у выхода на посадку в Санкт-Петербург: по описаниям, пассажиры рейса другой авиакомпании были похожи на Савина и Раздрогина. Их должны были привести в отделение с минуты на минуту, но тут позвонила Вера, велела срочно прийти.

— Мне, — с удивлением услышала Даша непривычно низкий и медлительный голос Веры, — за все восемнадцать лет работы в компании еще не было так стыдно.

Сердце в груди Даши дрогнуло, она с непониманием посмотрела на начальницу.

— Тебе же, — продолжила Вера, то ли всхлипнув, то ли вздохнув, — доверили пассажиров!

— Вера Петровна, — Дарья никак не могла взять в толк, что именно она сделала не так и почему начальница в таком разобранном состоянии, — я же не виновата, что был этот анонимный звонок, что именно мой рейс вернули!

— А-а-а, — Вера опустила голову, — так вот в чем дело! Ты испугалась возврата рейса и решила держаться от пассажиров подальше?

— О чем вы говорите?! Я все время с ними была!

— Хватит!!! — Даша первый раз в жизни услышала, как Вера кричит. — Я собственными глазами видела, чем ты занимаешься на работе! Даже не скрываясь, обнимаешься то с одним, то с другим. Где уж вспомнить о клиентах, когда устраиваешь личную жизнь! Ладно, этот твой Ларин. Бабник. Но как ты посмела близко подойти к Михаилу Вячеславовичу?!

Даша опустила глаза, щеки у нее пылали. Ей было стыдно. И обидно за то, что правда оказалась перевернутой с ног на голову. Она же была с клиентами до момента отгона трапа, потом два часа провела из-за пьяных пассажиров в милиции, потом встречала рейс! Почему Вера об этом ничего не знала, почему этого не видела, зато разглядела ее с Лариным и — совсем уж смешно — с Фадеевым?! Стало обидно до слез, но Даша решила, что не будет ничего объяснять, не станет оправдываться. Это унизительно, в конце концов!

Вера, так и не дождавшись ответа, нервной рукой схватила со стола какие-то распечатки и протянула их Даше.

— Вот, полюбуйся!

Даша в полном недоумении взяла бумаги и начала читать. Вера, не скрываясь, наблюдала за выражением ее лица.

«Едва вылетев из Москвы в Бангкок, пассажирский „Боинг“ чуть не потерпел крушение. По всей видимости, компания отправила в рейс неисправный самолет — иначе как можно объяснить тот факт, что его пришлось развернуть назад через два часа после вылета? Пассажиры, требовавшие объяснений от экипажа, так их и не получили. Если бы не оказавшийся на борту известный актер Кирилл Николаев, среди пассажиров неминуемо возникла бы паника. Но Кириллу удалось успокоить людей, тогда как бортпроводники даже пальцем не пошевелили.

Не дай бог никому пережить это ощущение приближающейся смерти! Если бы рядом не оказалось Кирилла Николаева — сильного, уверенного в себе мужчины, — не знаю, чем бы закончился для меня этот полет. Да и для других пассажиров тоже. Любимый всеми герой милицейских сериалов и отечественных боевиков и в жизни оказался настоящим героем!

Что же до сотрудников авиакомпании — они бездействовали! Представитель — Дарья Морозова — за все время так ни разу и не появилась перед пассажирами. Ни когда напуганные клиенты вышли из самолета и увидели пожарные машины, „Скорую помощь“, да еще и подверглись унизительному досмотру милиции, ни до этого, на регистрации, когда лично с меня незаконно требовали платы за багаж. Пассажирам так никто ничего и не объяснил!

Натерпевшись страха и испытав на себе хамское отношение персонала, могу посоветовать уважающим себя людям только одно — никогда, ни при каких обстоятельствах не пользуйтесь рейсами этой авиакомпании. Чем быстрее разорятся подобные перевозчики, тем лучше. Хватит унижать нас за наши же деньги!

Всегда искренне Ваша, Алиса Бранько».

Дарья, прочитав статью, онемела. Перед глазами все помутилось, а потом вдруг стало темно, и в этой темноте перед внутренним взором расплывались желтые пятна. Не спрашивая разрешения Веры, она на ощупь нашла стул и села.

— Есть еще интервью этой Бранько с пассажирами, снявшимися с рейса, — добавила Вера, — хочешь взглянуть?

У Даши хватило сил только на то, чтобы отрицательно мотнуть головой. Кажется, резко упало давление, и виски теперь сжимала мучительная, не совместимая с работой мозга боль.

— Там все описано еще подробнее. Советуют в подобных ситуациях искать правды через суд!

— Кто, — Даша едва нашла в себе силы, чтобы заговорить, — кто сказал вам об этих статьях?

— Не «кто», — Вера поежилась, как от холода, — а пиар-директор нашей компании! Теперь фамилию «Морозова» знают все! Даже генеральный директор.

— Но там, — невольно на глаза Дарьи стали наворачиваться слезы, — там же ни слова правды!

— Иди докажи! — Вера в отчаянье всплеснула руками.

— Нет, — Дарья закрыла лицо, — не может быть! Я же перед ними всеми, перед этим Кириллом Николаевым… Как же он мог?!

— Значит, — начальница буравила Дашу взглядом, — у него были на то причины.

— И что, — Дарья поливала слезами ладони, — что же мне теперь делать?! Там такое написано!

— Ты тоже напиши, — начальница наконец смягчилась и вытащила из принтера чистый лист бумаги, — объяснительную записку. Отправим руководству.

— Кто мне поверит?! — всхлипывала Даша.

— Посмотрим, — Вера положила на бумагу ручку, — пиши!

Дарья подняла лицо, растерла слезы на щеках ладонями.

Она и подумать не могла о том, что Кирилл Николаев, за несколько последних часов превратившийся для нее в настоящего героя, окажется насквозь фальшивым. Предаст ее в ответ на доброту! А она почти поверила в то, что среди актеров бывают порядочные люди, почти убедилась в его искренности. Он же понравился ей по-настоящему, еще чуть-чуть, и она готова была пойти за ним на край света. Сумасшедшая! Он уничтожил ее, не задумываясь, только чтобы потешить свое самолюбие. Поступил так, как всегда поступала ее мать. После такой статьи ей никто не поверит — вчерашние коллеги будут сторониться ее и осуждать.

Даша придвинула к себе бумагу с ручкой и начала медленно, каллиграфическим почерком выводить слова, одно за другим: «Генеральному директору авиакомпании от представителя Морозовой Д. В. Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию…»

Дописала. Поставила дату, подпись. Протянула начальнице.

— Это что? — Та удивленно подняла брови, пробежав по тексту глазами.

— Я не могу, — Дарья беспомощно уронила руки, — больше не могу. Не умею бороться с ложью. Простите.

Не дав начальнице возразить, она встала, вышла из кабинета и закрыла за собой дверь, успев увидеть затуманенным от слез взглядом, как на лице Веры Петровны отразилась растерянность. Да нет. Это из-за слез показалось.

Дарья смотрела вокруг и не могла различить зал регистрации, эскалаторы, стойки. Все плыло перед ней в мареве утраченных надежд.

Аэропорт, в котором сосредоточились миллионы счастливых и несчастных судеб, мириады неразгаданных загадок и тайн, постепенно оживал после ночи и наполнялся людьми. С каждой минутой пассажиров становилось все больше, среди чемоданов и тележек было уже не протолкнуться, а Даша чувствовала, как ощущение потери наполняет ее до краев. Она отчетливо поняла, что не сможет без всего этого жить, что по ночам ей будут сниться стойки регистрации, самолеты, пассажиры родной — нет, теперь уже не родной — авиакомпании. Наяву это все, ставшее за год таким близким, теперь было безвозвратно утрачено.

Не в первый раз в жизни Даша столкнулась с чудовищной несправедливостью и человеческой подлостью, но, как и прежде, ей было больно до слез. К этой боли нельзя было привыкнуть; она пронзала по-новому каждый раз, убивая, растаптывая. Дарья подумала о том, что вера в человечество, которая только-только начала появляться в ее жизни, превратилась в болезненно пульсирующий нарыв, который готов был лопнуть. И она не представляла, как после этого будет жить. Что ей останется? Мать, которая порадуется ее неудачам? Одиночество? Разрушенные мечты?

Она добрела до одной из квадратных колонн в центре зала и прислонилась к ней спиной. Запрокинула голову: вверху, вокруг — везде бурлила жизнь. Даша не помнила, сколько так простояла, жалея себя, размышляя обо всех своих трудностях и потерях и оглядываясь по сторонам. Жизнь не утихала в аэропорту ни на секунду.

Жизнь! Произнеся это слово про себя несколько раз, Дарья вспомнила о Ларине. Ведь он так настойчиво ухаживал за ней. Говорил: «Прекрати себя мучить. Дай мне сделать тебя счастливой!» Может, и вправду не случайно свела их судьба, может, в этом человеке и заключается ее новая жизнь. Она будет летать, добьется всего, чего хочет! Ну и что, что Ларина она не любит. Зато он влюблен так, что этого хватит на двоих.

Дарья достала из кармана телефон, задумалась ненадолго, а потом набрала единственный на свете номер, который мог сейчас вытащить ее из надвигающегося небытия. Спасти.

— Алло, — тихо сказала она в трубку.

— Да, я вас слушаю, — раздался сонный голос Максима, фоном которому служило недовольное женское бормотание.

— Это Дарья, — удивленно сказала она, — ты не узнал?

— Почему же, — его официальный тон поставил Дашу в тупик, — ваш номер высветился у меня в телефоне. Что-то случилось?

— Нет, — только сейчас до Даши дошло, что он дома, в постели с женой. А она-то совсем про нее забыла!

Дарья представила себе огромную спальню, супружескую кровать и Ларина, который разговаривает по телефону, делая вид, что это звонок по работе. Возможно, даже закатывает глаза в немой сцене «как же мне они все надоели, даже ночью покоя нет!». А жена его успокаивает, пожимая плечами: «Что ж, милый, работа такая — аэропорт, самолеты. Они же летают и ночью». Не собирался этот Ларин ничего в своей жизни менять! Просто хотел заполучить Дашу, которая ему приглянулась. Как любой амбициозный мужчина, стремился взять от жизни все, чего хочет.

От этого видения у Дарьи потемнело в глазах, она схватилась руками за стену, чтобы не упасть. Откуда это в ее голове, почему все так ярко?!

— Говорите же, я вас слушаю, — немного раздраженно настаивал Максим.

— Нет, — Даша зажала себе рот рукой, чтобы не разреветься в трубку. Не надо ему этого слышать. Повисла долгая пауза. Она сделала нечеловеческое усилие над собой. — Нет, извините, я номером ошиблась.

Нажала отбой и, отделившись от колонны, словно тень — такая же неживая и бледная, побрела к выходу из аэропорта. По щекам текли крупные соленые слезы. Капли, одна за другой, подбирались к губам и просачивались сквозь них, заставляя ее чувствовать этот стыдный вкус. Даша вздрогнула всем телом, ощутив, как внутри ее болезненно лопнул нарыв. Никакой веры, веры больше нет…

Бесцельно блуждая по аэропорту, Даша потеряла счет времени. Она брела неизвестно куда и неизвестно зачем, между стоек регистрации, мимо тележек с багажом, протискивалась в плотном потоке пассажиров. В голове был густой туман, который мешал думать. Она всем телом, всей душой чувствовала только боль.

В какой-то момент ее телефон зазвонил. Даша посмотрела на дисплей, увидела номер Ларина. Ей отчетливо представилась картина: Ларин, отыскав предлог, выскочил из дома и теперь звонит ей, чтобы просить прощения. Чтобы заставить быть с ним. Она нажала отбой. Через минуту его номер снова появился. Снова отбой. Сколько раз она сбрасывала звонки, Даша не могла бы сказать. Наверное, очень много — уже даже не смотрела на номер. Потом посыпались сообщения, которые она удаляла, не читая. Ей виделся Ларин, мечущийся по улице, уже замерзший, но продолжавший писать и звонить. Как же, дали отставку солидному мужчине, при деньгах и при должности!

Даша выключила телефон: крошечный дисплей потух в ее руках. Не нужен ей никто. Не нужен! Черт бы их всех побра-а-ал!

— Даша, милая, что с вами?!

Не открывая глаз, она почувствовала, как ласковая ладонь легла не ее плечо.

— Ни-че-го, — зуб на зуб у нее не попадал.

— Не надо, не надо! Успокойтесь, пожалуйста!

— Марина? — Дарья наконец открыла глаза.

Увидела перепуганную Тату, неотрывно смотревшую на нее, и заставила себя успокоиться. Нельзя же ребенка пугать!

— Вы меня помните?! — обрадовалась Марина.

— Да, — Дарья заторможенно кивнула. — Почему вы не улетели в Санкт-Петербург?

— Даша, милая, — Марина виновато посмотрела на Дарью, — простите, пожалуйста! Эти статьи…

— И вы уже знаете, — Даша болезненно поморщилась.

— Знаю, — Марина кивнула, — работа у меня такая. Каждое утро, что бы ни случилось, начинать с публикаций и новостей.

— А-а-а.

— Дарья, я все исправлю. — Марина преобразилась: ласковый прежде голос зазвенел начальственной сталью. — Мои сотрудники уже вычищают Интернет от этой гадости. Бранько будет уволена. А я, как только прилечу в Питер, напишу письмо с извинениями вашему генеральному директору.

— Не понимаю, — Даша пальцами сжала виски.

— К сожалению, — Марина вздохнула, — так называемая журналистка Алиса Бранько работает в издательском холдинге. А я являюсь главным редактором одного из журналов этого холдинга.

— А-а.

— С начальством Бранько я уже говорила: они в шоке от выходки этой гламурной дурочки! А главное, зачем?! В такую ложь все равно никто не поверит. Информационные агентства уже дают корректную информацию по причинам возврата рейса 777.

— Поверили, — слезы сами собой брызнули из Дашиных глаз, — я заявление об увольнении написала!

— Что?! — Марина вытаращила глаза.

— Меня начальница так ругала…

— Даша, — Раздрогина взяла ее за руку, — какая же вы еще юная! Люди не всегда говорят то, что думают. Эта статья шита белыми нитками — умный человек в нее не поверит, — а у начальницы могли быть к вам совершенно другие претензии.

— Какие претензии?

— Например, такие, что вы моложе, — Марина улыбнулась, — красивее или добрее. Есть такое чувство — зависть. А может, она за себя испугалась, что ее как руководителя накажут. Да все что угодно! Не надо обращать внимания. А вы — сразу заявление! Идемте!

Марина потащила Дарью за собой. А Тата, почувствовав, что именно последней сейчас требуется поддержка, отпустила маму и взяла Дашу за руку с другой стороны; подняла лицо и хитро подмигнула Морозовой.

— Подождите здесь! — бросила им Марина, скрываясь на служебной части фиштауна.

Даша медленно шла за Татой вдоль аквариумов. Ей больше не казалось, что жизнь закончилась, но тяжесть на сердце все равно была ощутимой. Наверное, такая уж у нее судьба: жестоко ошибаться в людях и выбирать только тех мужчин, которые предают ее и используют. Зареклась ведь общаться с «людьми искусства». Откуда только на ее бедную голову свалился этот Кирилл Николаев?!

— Видись, — Тата ткнула пальчиком в стекло, — паласатую лыбку?

— Нет, — Даша пожала плечами.

— А я визю, — Тата очень серьезно посмотрела на Дашу, — она тебе хвостиком масет!

Даша улыбнулась и утерла быстрой рукой накатившие слезы.

— Не плать, — попросила ее расстроенная Тата, — ты нам с лыбкой очень-очень нлависся!

— Ну что, красота моя, — услышала Даша за своей спиной голос Фадеева, — несчастья бояться — счастья не видать?!

Она обернулась. Михаил Вячеславович улыбался, рядом с ним стояла загадочно-счастливая Марина.

— Вы-то откуда знаете?

— Да уж знаю, — Фадеев вздохнул, — всякое в жизни бывало. И ежу ясно, что в этих статьях нет ни слова правды.

— Спасибо…

— Пословицу помнишь? Не верь чужим речам, верь своим очам, — он обнял Дашу за плечи, — я же все видел. И Вере Петровне мы с Мариной, как было, объяснили.

— Но я заявление написала, — Даша снова сникла.

— Выкинули твое заявление в мусорное ведро, — Фадеев бросил довольный взгляд на Марину. Та согласно кивнула.

— Спасибо, — как завороженная, повторила Морозова.

— Ты, Дашенька, вот что, — Фадеев стал серьезным, — полетишь с экипажем в Таиланд?

— Я?! — Даша не могла поверить своим ушам. — Я же всю жизнь бортпроводницей мечтала стать! Неужели?!

— Бортпроводницей, — Фадеев усмехнулся, — пока не беру, а вот на земле помощь нужна будет. Аэропорт Бангкока пока не открыли, по городу баррикады. Но пассажиров-то своих нужно вывозить — руководство решило лететь в Утапао. Там все придется организовывать самим: и регистрацию, и предполетный досмотр — аэропорт маленький, неприспособленный. Ты согласна?

— Конечно! — Даша сияла от счастья. — Только… меня отпустят?

— Отпустят, — Михаил Вячеславович кивнул, — с Верой Петровной этот вопрос решили. Рейс твой — тебе и доводить его до ума.

— Только у меня, — Морозова занервничала, — загранпаспорта с собой нет!

— А ты прямо сейчас собралась вылетать?! — Фадеев расплылся в улыбке. — У тебя четыре часа, чтобы съездить домой за паспортом и собраться. Нам пока еще тайские власти разрешение на полет в Утапао не дали.

— Уже бегу!

Даша тут же сорвалась с места, потом вернулась, обняла Марину, присела на корточки перед Татой, чтобы попрощаться.

— Ой, — вспомнила она, — а вы билет-то на вечерний рейс поменяли?

— Поменяли, не беспокойтесь, — Марина улыбалась, — деньги за отель я Вере Петровне вернула. Меня друзья выручили.

— Да зачем же, — Даша поднялась с корточек, — ведь все решили!

Она помолчала, не зная, как сообщить Марине новость о ее муже.

— Вы мне что-то хотите сказать? — почувствовала Раздрогина.

— Да, — Даша опустила глаза, — это ваш супруг, скорее всего… Даже нет, совершенно точно — позвонил и сообщил о бомбе на борту рейса 777.

— Ничего удивительного, — Марина тяжело вздохнула. Фадеев в изумлении переводил взгляд с Морозовой на Раздрогину.

— И что же будет теперь?

— Все будет хорошо, — Марина улыбнулась одними уголками губ, — наконец разведусь и забуду семь предыдущих лет, как страшный сон. Если бы не Тата…

Даша кивнула и под недоуменным взглядом Михаила Вячеславовича отправилась переодеваться в штатское.

Через четыре часа Дарья Морозова, сияющая от неотступающей радости, вернулась в аэропорт. Обновленная, в предвкушении чуда, она ощущала себя сказочной феей, у которой за спиной выросли крылья. И теперь можно порхать, наслаждаясь небом, сколько угодно душе! Прав Михаил Вячеславович: несчастья бояться — счастья не видать. Все беды и разочарования остались далеко позади. Даже героя дня Николаева она от переизбытка чувств простила: в конце концов, не он написал эти статьи. Мог даже не знать о них, поэтому и ей ничего не сказал. Зато благодаря пережитым несчастьям жизнь преподнесла ей лучший подарок: небо! И никакой вечеринки с ужасными мамиными друзьями, которых она так боялась; никакого настойчивого Ларина, который даже не нравился ей. Ничего, что пришлось бы делать через силу. Человек счастлив, только когда он свободен в выборе и делает то, что любит!

Даша весело улыбнулась, вспомнив записку, которую оставила в двери: «Улетела в Таиланд. Вернусь не скоро». Вот мама удивится, когда ее прочитает! Любопытно, какую гримасу изобразит на этот раз ее лицо?

В компании семерых сотрудников департамента безопасности и двоих коллег из службы перевозок Дарья прошла регистрацию на рейс 777. Паспортный контроль, персональный досмотр. И вот теперь она шагала на борт самолета — целый год, каждый божий день мечтала сюда попасть!

Даша восторженно смотрела сквозь окна телетрапа на летное поле, на самолет, который принял на борт пассажиров, чтобы увезти их в далекую и чудесную страну. С каждым шагом Даша все острее ощущала волшебство момента: сейчас она зайдет в самолет, сядет в кресло, почувствует желанный вкус неба и через восемь с половиной часов окажется в другой части света. Как странно! Вчера вечером она только мечтала об этом, а сегодня судьба подарила ей счастье.

Уже знакомый старший бортпроводник Евгений встретил Дарью, как и других пассажиров, приветливой улыбкой.

— Я с вами! — похвасталась она.

— Это хорошо, — после целого дня отдыха в отеле Евгений ощущал прилив сил, — на борту нужна будет помощь.

— Опять проблемы? — Даша сжалась в комок. — Кто-то напился?

— Да нет, — Евгений задумался, — но, мне кажется, люди очень напуганы. Первый раз вижу, чтобы у всех пассажиров было общее выражение лица.

— Эмоции, — Даша вздохнула, — заразная вещь!

Она прошла в самолет и окинула пассажирский салон быстрым взглядом — многие клиенты сидели на прежних местах. Лица были напряженными, никто не улыбался: воздух стал плотным от накопившихся в нем негативных эмоций. Даша уже почти добралась до туристического класса, когда люди вдруг начали подниматься с мест и выходить в проходы. Шум вокруг нарастал. Сквозь общий гомон можно было различить только отрывистые фразы: «Не полетим», «Остановите отгон трапа». Даша прекрасно понимала, что произошло в самолете: несколько человек поддались недавно пережитому страху, стали высказывать свои опасения вслух. Остальные попали под их влияние. И теперь в пассажирской кабине стоял невообразимый гул: обычная для большинства людей предполетная нервозность вследствие предыдущего возврата самолета превратилась в самую настоящую панику.

— А деньга за атель абратна дадут? — вырвался из общего шума знакомый голос.

— Послушайте, — Даша подошла ближе к Самиру, — не надо отказываться от полета! Все в порядке, мы с вами летим.

— Я тэбэ нэ пра эта спрашивал, — обиделся Самир.

— Простите, — Даша попыталась сообразить, как в такой ситуации можно успокоить людей, — мы можем вернуть вам деньги за билет. Но по отелю придется решать в претензионном порядке.

— А-а-а, — покачал головой Самир.

— Лучше лететь, как вы планировали! Самолет прекрасный, экипаж опытный.

— Ай, ладна, — Самир с ребенком на руках, волоча за собой жену, начал пробиваться к выходу из самолета, — абайдемся бэз вашей Бангкоки! Устали туда лэтеть!

Даша только всплеснула в отчаянии руками. Теперь уже все пассажиры собирали вещи и выходили в проходы.

— Господа, — по громкой связи в салоне, перекрывая шум толпы, вдруг раздался хорошо поставленный голос, — летать на самолете не опаснее, чем, к примеру, ездить на автомобиле! Вы же не отказываетесь каждое утро садиться в машину только из-за страха и предрассудков. Неужели мы все поменяем планы, отменим дела или отдых из-за глупого телефонного хулиганства?!

Люди удивленно замолчали, застыв на своих местах, а Даша увидела Кирилла. Он стоял в начале салона — высокий, красивый, уверенный в собственной власти над публикой — и прижимал к губам микрофон.

— Господа, — продолжал он, сконцентрировав на себе взгляды и внимание зрителей, — я семь лет летаю этой авиакомпанией и не имел случая о своем выборе пожалеть! Пилоты — профессионалы высшего класса! Разве вы не почувствовали, какой мягкой была посадка? Фантастика!

— Это же Василий Панов, — пронеслось в толпе.

— Кирилл Николаев, — ответило эхо пассажиров.

— Тем, кто с нами летит, — глаза Кирилла хитро заблестели, — я обещаю незабываемый концерт! Только один раз и только на борту нашего самолета! Для тех, кто летит в Таиланд!!!

Движение к выходам окончательно прекратилось, и многие люди уже развернулись и направились к своим местам.

— Вас ждет лучший полет в вашей жизни, — кураж актера усиливался при виде пассажиров, которые прислушались к его словами, — экипаж воздушного судна и Кирилл Николаев к вашим услугам!

Даша заметила, что на лицах многих людей появились улыбки. А Самир, глаза которого загорелись, торопливо развернулся от дверей самолета и пошел прямиком к актеру.

— А ты в кыно нэ снымался, джыгыт? — вопрошал он под смешки публики, все еще смотревшей на Николаева.

— Снимался, — невозмутимо кивнул Кирилл и, чтобы избавить человека от лишнего напряжения мозга, еще раз представился: — Я актер. Кирилл Николаев.

— А я Самир, — радостно ответил тот.

— Знаю!

— Как?! Я ж нэ снымался нигдэ, — изумленно вымолвил он.

Публика, наблюдавшая за представлением, уже начала покатываться со смеха.

— Зато шашлык, судя по запаху, готовите первоклассный, — улыбнулся Кирилл.

— А-а-а, — Самир, польщенный комплиментом, пошел ва-банк, — а в реклама мой кафе сныматься будишь?

— Подумаю, пока летим, — обезоруженный такой наглостью, кивнул Николаев.

— Тагда я в Таиланд из самалет выхожу и тэбэ жду. Дагаварились?

Кирилл снова кивнул.

— Ты только ручную кладь не забудь! — поддел Самира кто-то из пассажиров.

— Пять килограмов! — крикнул другой.

Разносящиеся по самолету отдельные смешки переросли в дружный хохот. Дарья смотрела на своих пассажиров и радовалась: было видно, как из людей вместе со смехом выходит страх. Паника в самолете прекратилась благодаря Кириллу. Не зря он учился актерскому мастерству — так профессионально управлять эмоциями и мыслями людей способен только настоящий талант.

Понимая, что все взгляды в салоне пока еще направлены на него, он широко улыбался, демонстрируя спокойствие и радость от предстоящего путешествия. Даша подумала о том, что в людях искусства, несмотря на все их недостатки, кроется великая сила. Особая страсть, способная привлечь публику и повести ее за собой. И не всегда эта сила оказывается разрушительной. Может она, как только что выяснилось, послужить и добру.

Дождавшись, когда все пассажиры рассядутся по местам, Даша взглянула на свой посадочный талон. Девятнадцатый ряд. Она стала пробираться к креслу, села и начала смотреть в иллюминатор с детским восторгом.

Николаева она не увидела — ощутила рядом с собой. Не говоря ни слова, он подошел и сел в соседнее кресло.

— Простите, — пробормотал он, — мое место здесь. Вы не будете возражать?

Даша взглянула на Кирилла: неожиданный переход на «вы» ее удивил. Она заметила, что щеки актера едва уловимо покраснели — румянец наверняка настоящий, не мог же он вызвать его по требованию, только чтобы изобразить столь непопулярное в актерской среде смущение.

— Если действительно ваше, — Дарье показалось, что они поменялись ролями: сейчас Кирилл боится ее, а она уверена в себе, — не возражаю.

— Вот, — Николаев протянул ей корешок своего посадочного, — посмотрите.

Даша кивнула и снова отвернулась к иллюминатору: не хотела, чтобы он заметил улыбку на ее губах. Морозова ощущала на себе пристальный взгляд Кирилла и не могла понять, что с ней происходит — вместо того, чтобы чувствовать стеснение или переживать за свою блеклую внешность, она наслаждалась вниманием мужчины. Еще и повернула голову так, чтобы ее профиль и собранные в небрежную прическу длинные волосы смотрелись романтично.

— Извините меня за статью, — произнес Николаев.

— Извиняю, — Дарья повернула к Кириллу лицо. Ресницы ее опустились на щеки, а потом снова вспорхнули, — вы нам очень помогли с пассажирами.

— Пустяки, — Кирилл обрадовался, — а со статьей, честное слово, я не хотел! Эта сумасшедшая Алиса Бранько написала такую ахинею! Мне и в голову не могло прийти. Я пытался найти ее, заставить дать опровержение. Но она словно испарилась…

— А я подумала, — Даша кокетливо взглянула на Кирилла, — это ваша любимая девушка.

— Боже упаси!

— Почему?

— Потому что, — неуверенно посмотрел на нее Кирилл, — я верен принципу «жизнь — короткая штука, и на искусство, и на любовь ее не хватит».

— Сомерсет Моэм, «Луна и грош».

— Точно! — Николаев, забыв даже об азах актерского мастерства, открыл от удивления рот. — Откуда вы знаете?

— Странный вопрос, — Даша пожала плечами, — читала. У меня мама актриса, она хотела, чтобы я поступила в театральное, вот и давала мне разные книги. Может быть, слышали про Анну Морозову.

Даша произнесла все это на одном дыхании и только потом сообразила, что впервые в жизни имя собственной матери не вызвало в ней ни единого из привычных чувств. Ни ревности. Ни обиды. Ни горечи. Сейчас она была просто счастлива.

— Вот я болван, — Николаев преобразился за долю секунды и красивым жестом сыграл отчаяние, — не мог понять, на кого вы похожи! На вашу гениальную мать!!!

Театральность последней фразы Кирилла Дарью ничуть не расстроила: она задорно рассмеялась в ответ.

— Для меня можете не играть, все равно не пройдет. На свою гениальную мать я похожа, как, скажем, колибри на павлина.

— Ладно, — кивнул Кирилл, — вы правы. Но колибри мне нравятся больше…

Даша не нашлась, что ответить, и снова стала смотреть в иллюминатор.

Странные ощущения подарила ей сегодняшняя ночь: жизненный опыт, за последние двадцать четыре часа словно обогатившийся в несколько раз, принес новое восприятие жизни. Подарил веру в себя. И это чувство было очень приятным.

Дашин телефон пропищал два раза, она торопливо достала его из сумки.

«Вези из Таиланда подарок на свадьбу. Скоро женюсь», — прочитала Даша вслух, удивляясь тому, как быстро среди сотрудников компании разнеслась новость о ее командировке. И еще больше — новым событиям в жизни Жоры.

— С ума сойти! — Даша засмеялась. — Жорка Жук женится!

— Это тот самый, с которым мы в милиции были? — поинтересовался он.

— Да!

Даша тут же написала ответ: «Жук ты, Георгий! От всех скрывал!» Телефон моментально отреагировал: «Господь с тобой, незабвенная. Сам только сегодня узнал».

А потом по салону разнесся голос Евгения. Даша отключила мобильный телефон и пристегнулась.

Она почувствовала, как самолет тронулся с места и поехал по летному полю к взлетно-посадочной полосе. Неужели?! Даша замерла в предвкушении волшебного момента, когда машина начнет разгоняться и, набрав невероятную скорость, оторвется от земли. Ей хотелось почувствовать самый первый миг в небе каждой клеточкой своего существа, каждой частичкой души.

— Экипажу занять свои места, приготовиться к взлету, — раздался голос Андрея Антонова.

Прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, Даша целиком растворилась в своих ощущениях. Остановка. Движение. Быстрее! Быстрее! Быстрее!!! Самолет оторвался от земли, наполняя ее сердце счастьем.

Всего через восемь с половиной часов они все окажутся в другой части планеты, увидят иной, не похожий на повседневность мир. Жизнь расширит перед ними свои границы, позволит столкнуться с чудом перемещения в пространстве, о котором всего каких-нибудь сто лет назад человек мог только мечтать. Разве не волшебство?!

— Вы так любите летать? — услышала она рядом со своим ухом изумленный голос Кирилла.

— Обожаю! — не открывая глаз, призналась она.

Глава 5

Фадеев клевал носом в правом кресле за спиной Михалыча — тот настоял, чтобы на этот раз пилотировал Антонов. Конечно, в присутствии пилота-инструктора второй пилот имеет право управлять воздушным судном, но все равно на такой вариант Михаил Вячеславович согласился без особого удовольствия. Не понимал он до конца этого Антонова, честное слово. Фадеев приоткрыл левый глаз и взглянул на Андрея.

Тот сиял как начищенный, вперив счастливый взгляд в лобовое стекло. И чего он там увидел?! Небо как небо.

На секунду из-за этого самого взгляда Фадееву показалось, что, может, прав был Михалыч, когда, отозвав его в сторону, начал прочищать мозги. Говорил, что Антонов — летчик от бога, что профессионал высшего класса, что надо дать человеку шанс: он с таким мастерством и энергией горы свернет. А старый козел Михаил Вячеславович затирает мальчишку только из-за старческой ревности. Мол, не может смириться с тем, что у Антонова, первоклассного летчика, вся жизнь еще впереди, а у него, у Фадеева, мастера высшего класса, большая часть жизни уже позади! Вот и придирается к человеку по пустякам.

Это Михалыч, конечно, загнул. Есть у него такая манера молодых любой ценой выгораживать. Четко же видно: не хватает Антонову опыта работы в команде. Пусть сначала потренируется, научится общаться с людьми, а там уж можно и в командиры. При чем тут какая-то ревность?!

Фадеев снова закрыл глаза. Голова была свинцовой после бессонной ночи и свалившихся на нее переживаний. Окончательно добило его известие о том, что террористов телефонных, которых они с Сергеем вычислили и даже нашли, к ответственности призвать не могут! Доказательств в милиции, видите ли, нет. Про запись звонка капитан умолчал, а когда Сергей Романович спросил, понес такую ахинею, что слушать больно. Якобы ничего не сохранилась. Какая-то там дурочка телефонистка, по его версии, в программе вместо «save» нажала «delete». И все. Голос подозреваемых сравнивать не с чем. Фадеев не сомневался, что капитан бессовестно лжет — цифровая запись разговоров в любой справочной службе ведется автоматически. Никаких кнопок сотрудники не жмут, чтобы сохранить или удалить разговор с абонентом. С Сергеем они решили, что надо выходить на руководство колл-центра аэропорта и просить о помощи. Не может быть, чтобы у них ничего не осталось — по правилам все записи разговоров в электронных архивах хранятся минимум год. Если они что и предоставляли по письменному требованию милиции, то только копию. А капитан не знает нюансов и, похоже, их с Сергеем Романовичем держит за дураков.

Дальше — больше. Девушка, с телефона которой звонил Раздрогин, оказывается, уже недоступна. И поскольку она гражданка другого государства, взять у нее показания в ближайшее время случая не предвидится. Надо действовать через какие-то государственные запросы, куда-то писать. Если только девушка сама не проявит добрую волю и не прилетит в Москву.

Михаил Вячеславович невольно сжал кулаки, вспомнив последний разговор с капитаном. Ладно. Вернется он из Таиланда, устроит тут всем веселую жизнь! А пока пусть Сергей Романович разбирается. По сути, не было у них ответа только на два вопроса: сколько заплатили преступники за стертую самим капитаном запись и кто — Савин или Раздрогин — оказался знаком с большой милицейской шишкой. Такой, что по громкому — уж об этом авиакомпания позаботится — делу о телефонном терроризме их согласились прикрыть!

Все остальное было ясно как белый день. Савина сняли с рейса за пьяный дебош, отвели в отделение милиции. Там он — издевательство над здравым смыслом! — познакомился со своим будущим подельником Раздрогиным. Последний собирался вылететь в Питер, но не успел. Нажрался в стельку и занялся членовредительством, чем и привлек к себе внимание милиции. Раскошелившись, оба нарушителя спокойно покинули отделение и, послонявшись в обоюдоприятном обществе по аэропорту, решили авиакомпании отомстить. Ибо нечего пьяных граждан с рейсов снимать! Поскольку до Питера было еще далеко, а Бангкок уже вылетел, выбор пал именно на этот рейс. План был простой: отловить в аэропорту первого встречного из не слишком русских, напугать и, воспользовавшись его телефоном, позвонить в аэропортовую справочную, сообщить о бомбе на рейсе 777 Москва — Бангкок.

Пока там разберутся, что к чему, хозяин телефона сядет в самолет и улетит. А вместе с ним испарятся возможные доказательства и улики.

Все так и вышло. Не учли подельники одного: что сотрудник авиакомпании, против которой они организовали телефонный теракт, пожалеет семью Савина и повезет его жену с детками домой. А Павлик Морозов, то есть Вовка Савин, по неосторожности выдаст своего отца. Того снова, вместе с Раздрогиным, отловят и приведут в отделение милиции. Но лишь для того, чтобы через пару часов выпустить по причине отсутствия доказательств.

Михаил Вячеславович вздохнул с таким надрывом, что оба — и Михалыч, и Антонов — с опаской на него обернулись. Он сделал вид, что неудачно зевнул, и, прикрыв глаза, снова погрузился в свои тяжелые мысли.

У него даже духу не хватило ребятам рассказать, чем в результате дело обернулось. Стыдно признаться в беспомощности и в том, что всех их оставили в дураках. Два жалких алкаша, став на одну ночь повелителями неба и чужих судеб, держали в смертельном страхе весь экипаж и триста пятьдесят пассажиров. Не считая людей, в ужасе ожидавших рейс на земле. Неужели глупый телефонный звонок и минутное удовольствие — отомстили! — по мнению этих двоих, стоили того, чтобы подвергать опасности столько жизней?! А если бы кто-то не выдержал нервного напряжения? Скачок давления, остановка сердца — и все. Смерть.

Похоже, эти отморозки были пьяны настолько, что вообще ничего не соображали. Фадееву неожиданно пришла на ум статистика, которую совсем недавно слышал по телевизору: восемьдесят процентов убийств, сорок процентов самоубийств и шестьдесят процентов ДТП с тяжелым исходом в России совершаются в состоянии алкогольного опьянения.

Тогда он особого внимания на эти цифры не обратил, зато теперь вот получил наглядное подтверждение того, к чему приводит попустительство пьянству! Нет, надо срочно менять систему. Хотя бы из авиации они обязаны эту беду искоренить! Надо опять идти с обращением в Думу, в Минтранс, в Правительство — за пьянство, драки, беспорядки и неадекватное поведение на борту людей должны сурово наказывать! Взимать реальные штрафы и сажать в тюрьму, а не грозить формально пятнадцатью сутками и потом отпускать за взятку домой.

Фадеев вспомнил, как с месяц назад в кабинете Сергея Романовича наткнулся на целую полку с отчетами по сложным ситуациям на борту. Даты, рейсы, фамилии нарушителей в толстенных папках, которые он из любопытства полистал, были разными. А вот суть всех служебных записок одна: «Пассажир напился, начал нецензурно выражаться, устроил драку на борту». Подробности тоже оказались до боли похожими: «напал на сотрудника», «ударил бортпроводницу», «начал избивать жену», «провоцировал соседа по креслу». Большинство смутьянов сдавали в милицию: с потерей времени, с задержкой рейса, с необходимостью кому-то из сотрудников несколько часов провести в отделении. А какой результат? Результат такой, что их попросту отпускали за тысячу-другую рублей. Ситуацию надо менять! В корне!

— Михаил Вячеславович, — услышал он голос Михалыча, — ты как насчет обеда, не возражаешь?

— Да уж скорее ужин, — открыл он глаза и взглянул на часы, — а я, честно сказать, совсем о еде забыл.

— Так тебе, может, и не надо, — поддел Михалыч, — а вот молодой организм требует пищи! Нам…

— Ладно, — перебил его Фадеев, — не умничай! Пригласи бортпроводницу, посмотрим, что там дают.

— Ох ты, — весело хмыкнул Михалыч, — он еще выбирает! Слышал анекдот?

— Начало-ось…

— Летит самолет, стюардесса спрашивает пассажира: «Кушать будете?» Он к ней с вопросом: «А какой у меня выбор?», а она ему: «Да или нет!»

Михалыч с Антоновым разразились громким хохотом, а Фадеев только устало покачал головой. Спелись эти двое, с ума теперь с ними сойдешь.

У двери в кабину раздался звонок. Вошла все та же молоденькая бортпроводница, сияя от радости. И с чего она такая счастливая?! Сначала вернули рейс из-за бомбы, потом в Бангкоке ситуация обострилась, теперь вот они летят в дыру под названием Утапао, понятия не имея, что их там ждет. Все тридцать три несчастья на один-единственный экипаж. Чего уж тут веселиться?! Э-эх, молодежь! Пока она закрывала за собой дверь, Фадеев уловил в пассажирской кабине какие-то звуки. Словно нестройный хор.

— Что там у вас такое? — удивленно поднял он брови.

Вместо ответа девушка заулыбалась еще шире и снова открыла дверь, чтобы Фадеев послушал. Михаил Вячеславович напряг слух и начал улавливать мелодию, а заодно и с юности знакомые слова:

— Надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упрямым, чтоб порой от жизни получать радости скупые телеграммы…

— Надо ж, — Фадеев опешил, — пассажиры, что ли, песни поют?

— Да! — радостно кивнула девушка. — У нас там актер один. Устроил настоящий концерт — второй час всем самолетом подпевают! Знаете, как настроение поднял: поначалу люди боялись лететь, а теперь вот все спокойные, счастливые!

— Пойду посмотрю, — не выдержал Фадеев, — сколько летаю, а такого на рейсе не видел!

Михаил Вячеславович вышел из кабины, спустился на первый этаж. Почти все пассажиры сидели на своих местах и подпевали — кто только шевелил губами, а кто — в голос. На лицах блуждали загадочные улыбки и такое добродушие, какого Фадеев, облетевший за свою жизнь восемьдесят семь стран, повидавший разных людей в разных частях света, никогда еще не видел. Осторожно, чтобы никого не потревожить, он прошел в носовую часть самолета, в первый класс. Огляделся. Людмила, заметив его, улыбнулась мужу и прижала палец к губам. Фадеев в ответ только удивленно развел рукими — «да я что, я ничего».

Песня в салоне первого класса звучала не так громко, как в экономе, и все же он видел, что большинство пассажиров присоединились к общему хору. Даже Воронов, с наслаждением прикрыв глаза, произносил слова одними губами: «Снова между нами города. Жизнь нас разлучает, как и прежде. В небе незнакомая звезда светит, словно памятник надежде».

Михаил Вячеславович дождался, когда песня затихнет, рассыпавшись бурными аплодисментами, и только после этого подошел к креслу министра. Заметив Фадеева, Воронов поднялся ему навстречу.

— Как вам, — улыбнулся Фадеев, оценив его маневр, — наше музыкальное сопровождение?

— Выше всяких похвал, — министр улыбнулся в ответ, — таких рейсов у меня еще не было.

— Вы уж, — Михаил Вячеславович опустил глаза, уловив в словах министра второй смысл, — простите, что с первого раза вас доставить не удалось. Спасибо, что от полета не отказались.

— Не смог, — хитрый огонек блеснул в его глазах, — ваши сотрудники так старались, что не решился их подвести.

— Спасибо!

— Да, собственно, это я вас должен благодарить. Раньше думал, что в России только одна авиакомпания. Теперь вижу — и вы расправили крылья! Только вот… — министр глубокомысленно замолчал.

— Что-то не так? — Фадеев забеспокоился. — Вы только скажите, мы все исправим!

— Что же вы на иностранной технике-то летаете? Нехорошо-о-о.

— Да я, — глаза Фадеева заблестели, — я полжизни на «Ил-86» отлетал! Отличный самолет, огромный, красивый. Он мне до сих пор снится.

— Вот, — министр согласно кивнул.

— Но только модернизацию-то его остановили, — сокрушенно сообщил Михаил Вячеславович, — по расходу топлива вопрос не стали решать. А ведь эта машина в Советском Союзе, да и во всем мире, лучшей была!

— Что ж, — Воронов на секунду замолчал, — сейчас снова за дело взялись. Сначала малой вместимости самолеты введем, потом настанет очередь больших машин. Думаю, завершим работу над Superjet и вернем вам «Ил» в лучшем виде!

— Вашими бы устами, — Фадеев застыл, не веря в то, что счастье возможно.

— Работаем, — кивнул министр.

— А я, — решился Фадеев, — я-то еще успею на новом «Иле» полетать? Так хочется отечественный самолет, родной. А то мне уж до пенсии…

— Успеете, — Воронов протянул Михаилу Вячеславовичу руку, и, увидев выражение лица командира, задержал его жилистую ладонь в своей, — я вам обещаю. Вы мне позвоните, как из Таиланда вернетесь. Обменяемся соображениями.

Фадеев не шел по салону самолета, а парил. Обиду, усталость, чувство беспомощности — все как рукой сняло! Радовался, как ребенок: есть у российской авиации великое будущее, о котором мечтал он всю свою жизнь. Есть вера, с которой он пролетел многие мили! А ошибки, недоразумения — все это пройдет, были бы только энтузиасты своего дела. Нужны авиации настоящие герои, люди с широкой душой!

— Командир, — удивился Михалыч, когда Фадеев, словно свежий ветер, ворвался в кабину, — где это ты молодильных яблок наелся?! Надо ж, как светишься! Ты только, это, остановись! Зачем нам ребенок в кабине?! Нянькайся тут с тобой!

— Уймись ты, Михалыч, — улыбнулся Фадеев во весь рот, — попроси лучше, чтобы мне воды горячей с медом и лимоном принесли.

— А есть что, не будешь? — подозрительно поинтересовался он.

— Не буду, — Фадеев вздохнул, — буду питаться мечтами. О новой жизни!

Михалыч с Антоновым весело перемигнулись, а Фадеев, не обращая на них внимания, вытянулся в кресле и погрузился в самые сладкие грезы.

Эпилог

Солнце над облаками

Кирилл почувствовал, что еще немного — и он охрипнет. Никогда еще так не выкладывался: до дрожи в коленях, до легкого и, черт возьми, приятного головокружения. Никогда его зрители не были такими чувствительными и благодарными: наверное, всему виной высота десять тысяч метров и пьянящий вкус неба. Николаев прислонился спиной к двери и хотел было вернуть Евгению микрофон, но публика настойчиво требовала продолжения банкета.

Особенной популярностью на рейсе 777 отчего-то пользовались песни Пахмутовой на стихи Добронравова. Кто бы мог подумать?! Видимо, надежды и добрых чувств многим людям в жизни не хватало, только не все спешили себе в этом признаться. Николаев и сам за последние сутки успел по-новому взглянуть на жизнь, понять, что и ему многого недоставало. Добра, надежды, искренности… Даши.

Пережив возврат самолета, отповедь Ривмана, войну с милицией и поимку преступников, Кирилл обнаружил в себе громадную недосказанность. Не прав он был, когда считал свой сценарий завершенным и гениальным: сколько чувств и мыслей мимо прошло! Нет, не поедет он к Джереми и не станет предлагать снять фильм немедленно. Лучше проведет время в аэропорту, рядом с пассажирами, с экипажем и с Дарьей: ему нужен новый сюжет из жизни авиации, возможность загореться мыслью и начать все с нуля. У Кирилла не было ни капли сомнений в том, что в Таиланде он найдет все, что так долго искал. Нетерпеливое возбуждение, которое сопровождает рождение новых идей, уже поселилось в нем и росло теперь с каждой минутой.

Прототипом Сергея Громова вполне может стать Андрей Антонов. Нужно только внимательнее за ним понаблюдать. Кирилл не сомневался в том, что должность командира воздушного судна была не единственной целью Андрея: у этого парня столько честолюбия и упорства, что сразу видно — он далеко пойдет. Не остановится, пока не завоюет славу лучшего пилота России. С Фадеева можно прекрасно писать любого начальника: в таком сочетании мудрости и веры в завтрашний день каждый зритель отыщет свой идеал. Должны же в фильме об авиации быть настоящие герои! Рыцари без страха и упрека. Дашенька превратится в бортпроводницу. Самую красивую, добрую. Будет летать в первом классе. А Антонов — в смысле Громов — в нее, скорее всего, влюбится. Или нет. Обойдется Антонов! Пусть делает карьеру. Дашу безнадежно полюбит гениальный — но пожилой — режиссер. Или, быть может, писатель. Да, так даже лучше. Эксцентричный, замкнувшийся в себе человек — ее пассажир. Он будет мучиться из-за разницы в их положении и возрасте, будет молчать о своих чувствах, чтобы не разрушать молодой девушке жизнь. А Дарья постепенно проникнется к нему глубокой симпатией…

— Песню! Песню! Песню!!!

Задумавшись, Кирилл пропустил момент, когда публика начала скандировать, дружно хлопая в ладоши и требуя продолжить концерт.

— Эта будет последняя! — поднес он к губам микрофон. — Выбирайте!

Снова потребовали «Надежду». Кирилл улыбнулся и в третий раз за вечер начал выводить берущую за душу мелодию. Нестройных хор пассажиров с наслаждением устремился вслед за его волнующим голосом.

Под бурные аплодисменты Кирилл вернул Евгению микрофон. Встал и, увидев на лицах публики восторг, решил пройтись по салону — не удержался от приступа актерского тщеславия. Он кивал людям, раскланивался, прижимая руку к груди, обменивался рукопожатиями с пассажирами. Зашел в первый класс. И даже Ривман, не склонный к проявлению видимых эмоций, с удовольствием пожал Николаеву руку.

— Спасибо за концерт, — улыбнулся он, — высший класс!

— А вы полагали, — поддел Кирилл, — я могу только хорошие идеи дурным сценарием портить?

— Да, — без зазрения совести кивнул Валентин Семенович, — но теперь вижу, что ошибался. Искусству нужны одержимость и страсть: в вас это есть. Дерзайте! И жду новую рукопись.

Окрыленный надеждой и уставший до состояния, близкого к потере сознания, Николаев добрался до своего кресла. К нему подошла Варенька; на откидном столике тут же появился роскошный ужин — налетавший многие мили Кирилл определил принадлежность еды как минимум к бизнес-классу.

— Балуете меня? — с улыбкой поинтересовался он.

— Требование командира, — радостно кивнула Варенька. — Михаил Вячеславович сказал, что вам после такого концерта нужно хорошо подкрепиться!

— Передайте спасибо, — Кирилл сам удивился, как глубоко тронула его эта забота.

— Ну вот, — Даша игриво взглянула на соседа по креслу, — вы и Фадееву уже успели втереться в доверие!

Кирилл заметил, как разительно отличаются друг от друга эти две девушки: Дарья на земле и Дарья в небе. Первая была пугливой и неуверенной в себе, вторая поражала смелостью и красотой, словно вырвавшейся из оков смущения. Разве не волшебство?

— Конечно, — Кирилл, не в силах справиться с желанием, дотронулся кончиками пальцев до ее запястья, — я же всем нравлюсь.

— Не обольщайтесь, — Дарья отдернула руку и бросила на Николаева строгий взгляд.

— Ты не добра ко мне, о я несчастный! Насмешничать решила надо мной?! Нет девушки Морозовой ненастней — мороз в душе и холод ледяной!

— С ума сойти, — Даша рассмеялась, — в точку!

— Тогда пожалейте бедного поэта, — попросил Кирилл, — обещайте, что мы встретимся в Таиланде!

— Может быть. Только давайте опять на «ты».

— С удовольствием, — Николаев радостно кивнул, — если ты меня простила.

Они смотрели друг на друга, и каждый чувствовал, как в самом тайном уголке души происходит зарождение новой жизни, напоенной вкусом неба. Кирилл с удивлением понимал, что впервые видит в сидящей с ним рядом девушке не «орудие наслаждения», не яркую оболочку, а средоточие будущих надежд. Он опять попытался прочесть ее мысли, как читал немудрящие размышления многих женщин, и остался ни с чем. Дарья Морозова. Несгибаемый стержень. Неразгаданная тайна. Такая же одержимая мечтой, как и он сам.

Все переплелось теперь в голове Николаева: новый сценарий, будущий фильм, рейс 777, Даша. Он чувствовал, что обязательно справится с любыми преградами и снимет фильм — «надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упрямым»! А на главную роль найдет актрису, как две капли воды похожую на Дарью Морозову.

В иллюминаторе за спиной Даши вспыхнуло яркое солнце, очерчивая золотым сиянием ее силуэт. Кирилл прикрыл глаза, щурясь от яркого света, но и сквозь веки он видел волшебное солнце, сияющее в голубой вышине. Над тучами и облаками…

Content

Диана Машкова
Вкус неба

Мир, который мы не знаем

Часть I Москва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть II Аэропорт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть III Самолет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть IV Бомба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог Солнце над облаками