Иренеуш Иредынський

Террористы

Пьеса в трех действиях

Действующие лица

Номер Первый, мужчина 40 лет.

Номер Седьмой, мужчина 22 лет.

Министр, 60 лет.

Мария Шварц, 37 лет.

Билл Ладури, 42 лет.

Молчаливый, 28 лет.

Действие первое

Гостиная в загородной вилле. Тяжелая, темного дерева мебель в колониальном стиле. На полу дорогой ковер. За широким окном во фронтальной стене видна субтропическая растительность. Двери слева и справа. На стенах картины модернистов вперемежку с работами местных художников.

На резном, похожем на трон стуле с высокой спинкой сидит спиной к залу Номер Первый. Другой мужчина, Номер Седьмой, сидит за роялем. Ударяет по клавишам. Глухой звук.

Номер Первый. Там кое-что есть.

Номер Седьмой встает, поднимает крышку рояля, вынимает три автомата. Кладет их на ковер, снова садится на табурет перед клавиатурой. Несколько минут играет.

Номер Первый. Что это?

Номер Седьмой. Лютославский.

Номер Первый. Русский?

Номер Седьмой. Нет. Поляк. (Мягко опускает крышку клавиатуры. С минуту сидит неподвижно.)

Номер Первый. Ты часто жалеешь, что бросил консерваторию?

Номер Седьмой. Никогда не жалею.

Номер Первый. Правда?

Номер Седьмой. Я стал бы всего лишь средним пианистом. (Встает, прячет оружие в рояль, опускает крышку.)

Номер Первый. Тебе не кажется, что это кощунство?

Номер Седьмой (усмехаясь). Буржуазный инструмент служит наконец-то народу.

Номер Первый. Ты выглядишь усталым. Выпей. И мне налей.

Номер Седьмой подходит к столику с напитками, наливает в два стакана, один подает Номеру Первому, из другого пьет сам. Левой рукой Номер Первый показывает на кресло, стоящее в углу сцены. Номер Седьмой садится в это кресло — лицом к зрительному залу.

Номер Первый. Расскажи, как там было, в горах.

Номер Седьмой. Разве Номер Десятый не докладывал тебе?

Номер Первый. Я хочу, чтобы ты мне сам рассказал.

Номер Седьмой. Слушаюсь, команданте.

Номер Первый. Десятка признает только факты. Ценное качество, но иногда этого недостаточно... В данном случае важна прежде всего атмосфера, нюансы... Ты это тонко чувствуешь. А он что? Пришли, посмотрели, ушли.

Номер Седьмой. Он с отличием закончил Военную академию.

Номер Первый. Вот-вот. А тут речь идет о двух журналистах с мировым именем.

Номер Седьмой (отпивает глоток, сует левую руку в карман). Она очень выносливая. Смелая.

Номер Первый. Ты имеешь в виду способность выдерживать физические перегрузки?

Номер Седьмой. Да. Ведь она уже не девочка... А держалась молодцом. Ему было легче. Он натренирован и к тому же мужчина... И все-таки не ей, а ему было плохо, когда мы показали им обезображенные трупы бойцов.

Номер Первый. Над которыми поработали гвардейцы?

Номер Седьмой. Да.

Номер Первый. Тут есть своя закономерность. Мужчины реагируют острее, когда видят других мужчин, которым запихнули в рот их отрезанные гениталии. Воображение у них начинает работать только в одном направлении... Они представляют себя на месте замученных. И у них сразу слабеют ноги... А у женщин воображение довольно изощренное, мягко выражаясь. Некоторым из них такая картина может показаться даже захватывающей.

Номер Седьмой. Только не ей!

Номер Первый. Возможно, мой мальчик, возможно... Наверно, ты прав...

Номер Седьмой. И кроме того, во время перехода она ни разу не пожаловалась, не попросила об отдыхе.

Номер Первый. Ты уже говорил, что она выносливая и смелая.

Номер Седьмой. Она болеет за наше дело. Словно родилась здесь. И много знает.

Номер Первый. А он?

Номер Седьмой. Ладури — бесстрастный профессионал. Мы для него — очередной сюжет. Точно так же он вел бы себя и с гвардейцами и снимал бы то, что они показывали ему. Специалист по войнам, революциям, восстаниям, по междоусобной резне... Поэтому я удивился, что его стошнило... Но уже через минуту он водил по трупам камерой так усердно, будто снимал научно-популярный фильм о минералах... Лег на землю, чтобы крупным планом снять распоротый живот беременной.

Номер Первый. Похоже, он тебя чем-то уязвил.

Номер Седьмой. Мы для него — только сюжет. На наше дело ему с высокой башни...

Номер Первый. Может, и так, но он всегда был на стороне угнетенных. И не забывай, он — звезда крупнейших телестудий в Штатах.

Номер Седьмой. Мне показалось, что его все время одолевает скука, если не считать момента, когда ему стало дурно.

Номер Первый. Я тебя понимаю. Но он не обязан любить нас. Если он покажет всему миру, что творит с людьми Национальная Гвардия, мы будем вполне удовлетворены. Как он — красивый малый, да?

Номер Седьмой. Ничего.

Номер Первый. А госпожа Шварц — еще весьма и весьма, ты не находишь?

Номер Седьмой. Интересней, чем на фотографии.

Номер Первый. Не ревнуй. Она не спит с ним с тех пор, как спуталась с тобой. А если даже спит, то не стоит из-за этого огорчаться. Наша нищая страна удручающе действует на цивилизованных женщин, вот они и ищут утешений попроще. Скоро она вообще исчезнет из твоей жизни.

Номер Седьмой. Десятка — сука.

Номер Первый. Ты считаешь, он должен был скрыть от меня?

Номер Седьмой. Но это мое личное дело.

Номер Первый. У революционера нет личных дел.

Номер Седьмой. Я знаю, но...

Номер Первый. Что ты там шерудишь в кармане? Пипкой играешь?

Номер Седьмой. Нет, вот этим... (Вынимает из кармана проволоку, свернутую кольцом.)

Номер Первый. Что это?

Номер Седьмой. Струна от рояля.

Номер Первый. Амулет из прошлого... У меня тоже есть что-то вроде этого. Черный камешек.

Номер Седьмой прячет струну в карман и вынимает руку из кармана. Отпивает еще глоток.

Номер Первый. А за то, что ты развлек госпожу Шварц в горах, я тебе признателен... Это еще больше расположит ее к нам.

Номер Седьмой (после паузы). Ты что, специально послал меня?

Номер Первый. Может, жалеешь?

Номер Седьмой. Ты не ответил.

Номер Первый. Хороший ты парень — умный, обаятельный, эмоциональный, знаешь языки... Когда мы победим, из тебя получится замечательный министр культуры и искусства. И никто из руководства лучше тебя не справился бы с ролью духовного наставника этих журналистов.

Номер Седьмой. Ты предвидел, что я пересплю с ней?

Номер Первый. Ты с ней или она с тобой?

Номер Седьмой (смеется). И об этом знаешь?

Номер Первый. Догадываюсь. Я знаю ее.

Номер Седьмой. Ты ведь ее не видел.

Номер Первый. Я много о ней читал... Не забывай, она тоже любит давать интервью... И хоть тебе она кажется единственной в своем роде, на самом деле такие женщины, как госпожа Шварц, встречаются не так уж редко. Сначала заполучила знаменитого Ладури — они ведь встретились случайно, она работает с ним впервые, — а потом обратила свой обволакивающий взор на юного пламенного революционера. Она обожает идеалистов, которые ежеминутно подвергают опасности свою жизнь. Ты можешь считать это извращением, но в этом есть и что-то благородное...

Номер Седьмой. Ты хочешь принизить ее в моих глазах... А я ее очень люблю.

Номер Первый. Принизить? Нисколько... Просто тебя самого, ты считаешь, принижает тот факт, что ее обволакивающий взор уже много раз останавливался на пламенных революционерах, которые ежеминутно подвергают свою жизнь опасности... Это хорошо, что ты ее любишь... Настоящий мужчина должен любить женщину, которую трахнул... Ну вот, наконец-то ты улыбнулся. Конечно, это идиотизм, но я люблю, когда люди вокруг меня улыбаются, хотя у диктатора на этот счет другое мнение... Я радуюсь, когда у близких мне людей хорошее настроение. Это очень помогает в работе... Только не потеряй голову из-за госпожи Шварц. Не забывай, она скоро исчезнет из твоей жизни.

Номер Седьмой. За ее здоровье.

Пьет.

Номер Первый. Такая женственная, а говорит и мыслит, как мужчина.

Номер Седьмой. Это точно.

Номер Первый. В чем ты сможешь убедиться сегодня вечером во время моего интервью.

Номер Седьмой. Ты подготовился?

Номер Первый. Зачем? Я буду говорить правду. Ничего, кроме правды... Секрет успеха ее нашумевших интервью с мировыми знаменитостями только в одном: она чувствует, когда человек врет, и загоняет его в угол. Атакует бесцеремонно и нагло, и тот в конце концов попадает в ловушку. Оскорбленный человек часто безоружен и потому позволяет себя поймать... Со мной такой номер не пройдет. Мне нечего скрывать. Наше дело правое и чистое. Мы боремся с одной из самых кровавых и отвратительных диктатур на свете — вот и все. И она вынуждена будет просто изложить мою платформу.

Номер Седьмой. Она заодно с нами — зачем ей атаковать?

Номер Первый. Минуту назад ты ее переоценивал, теперь недооцениваешь. Она будет нападать на меня, несмотря на симпатию к нашему движению, потому что всю свою профессиональную жизнь она делает одно интервью... Не забывай: я тоже был журналистом и разбираюсь в этой кухне. Меняются ее собеседники, но психологическая основа ее интервью остается та же: борьба двух «я». Победить... Очень часто ей это удавалось. Ее ego оказывалось сильнее. Победа нужна ей как воздух— для самоутверждения. Не стану вникать в мотивы, я знаю ее только по статьям ее и о ней. Но это так. Ей не столь важно, чтобы какой-то тип выговорился, ей важно победить, разоблачить. И такой стиль интервью принес ей славу. Людям нравится, когда их кумиров развенчивают, принижают. Она это знает, и это еще один повод, чтобы атаковать меня.

Номер Седьмой. Она приехала сюда, рискуя жизнью.

Номер Первый. Согласен.

Номер Седьмой. Мария — не Ладури. Войны, восстания — его стихия. А Мария впервые в такой ситуации. До сих пор она брала интервью в довольно комфортабельных условиях... А здесь — сам понимаешь...

Номер Первый. Официально она приехала, чтобы взять интервью у диктатора.

Номер Седьмой. Она его не получит.

Номер Первый. Посмотрим... Пойми, я не сомневаюсь в ее смелости и в благих намерениях... Я просто обнажил психологическую основу ее интервью... (После паузы.) Должно быть, она очень обаятельна. И к тому же — яркая личность... Она произвела на тебя огромное впечатление.

Номер Седьмой. Она... (Молчит, подыскивая слово.)

Номер Первый (после паузы). Разродись же, наконец.

Номер Седьмой. Она человечная.

Молчание.

Номер Первый. Прекрасное определение для человека. Давно не слышал.

Номер Седьмой. Когда мы победим, таких людей будет много.

Номер Первый. Завидую тебе.

Номер Седьмой. Почему?

Номер Первый. Я завидую твоей уверенности.

Номер Седьмой. А ты в это не веришь?

Номер Первый. Что за тип этот Ладури?

Номер Седьмой. Ты не веришь в это.

Номер Первый. Верю, мой мальчик... Но не люблю об этом говорить...

Номер Седьмой (после паузы). Ладури — молчун, да и по-испански он знает всего несколько слов.

Номер Первый. А Мария говорит свободно.

Номер Седьмой. Да. На шести языках.

Номер Первый. Очень вовремя они приехали... Настроить мировое общественное мнение в нашу пользу перед самым восстанием очень важно.

Номер Седьмой. Она понимает это и постарается сделать все, чтобы помочь нам.

Номер Первый. В таком случае скажи им, когда будешь сопровождать их ко мне, чтобы завтра, во время встречи с отцом Умберто в ризнице церкви Христа Спасителя, они вели себя тактично и ничего не говорили о нашем Движении. Пусть спрашивают о судьбе прихожан, о тех, кого убили в собственном доме, пусть поинтересуются и теми, кто еще жив.

Номер Седьмой. Скажу... Команданте, Мария просила... Я ей говорил, что это невозможно, но она уперлась — чтоб я попросил от ее имени.

Номер Первый. Говори.

Номер Седьмой. Она просит, чтобы ты разговаривал с ней без маски. Она понимает, что во время съемки ты будешь в маске, но хотела бы, чтоб интервью ей ты давал с открытым лицом, ей намного легче разговаривать, когда она видит лицо собеседника.

Номер Первый. Ничего не выйдет.

Номер Седьмой. Я ей так и сказал.

Номер Первый. Она увидит мое лицо, когда мы победим. Не раньше.

Номер Седьмой. Я не обнадеживал ее.

Номер Первый. Она будет настаивать. Честолюбивая женщина: хочет добиться того, чего другим не удавалось. Вот увидишь — будет настаивать. А когда поймет, что и ей это не удастся, — разозлится и начнутся ее яростные атаки на собеседника. Атаки, которыми она славится.

Номер Седьмой садится на табурет у рояля лицом к Номеру Первому.

Номер Седьмой. За что ты ее так не любишь?

Номер Первый. Бессмысленный вопрос. Почему я должен ее любить? Или не любить? Я доволен, что она появилась в Центральной Америке. Я ценю это. В отличие от тебя, лично к ней я никак не отношусь. Просто я наперед знаю, как она будет себя вести, хотя, может быть, я ошибаюсь. Посмотрим. (Звонит телефон. Номер Первый берет трубку. Говорит в трубку.) Он один? Гм-м-м... Спасибо. (Кладет трубку. Поворачивается к Номеру Седьмому.) Наш хозяин вернулся.

Номер Седьмой (смеется). Они прочесывают трущобы, а ты сидишь себе спокойненько в доме у министра.

Номер Первый. Он хочет сохранить свои заводы.

Номер Седьмой. Смешно.

Номер Первый. Смотря кому. (Смеется.) Для него это важно. Важнее даже, чем для тебя твоя страсть к госпоже Шварц... Она кричит в постели?

Номер Седьмой. Прекрати.

Номер Первый. Кричит?

Номер Седьмой. Нет.

Номер Первый. Может, она не хотела, чтоб ее крики услышал Ладури.

Номер Седьмой. Если так — за это стоит выпить.

Номер Седьмой поднимает стакан. Оба пьют.

Номер Первый. Я просил руководство задержать тебя здесь. Ты не вернешься в свой отряд.

Номер Седьмой. Почему? Я не могу оставить своих ребят. Ведь это я вытащил их из города.

Номер Первый. У тебя есть задание поважнее.

Номер Седьмой. Какое?

Номер Первый. Не погибнуть накануне победы.

Номер Седьмой. Я должен бросить своих ребят? Никогда!

Номер Первый. Это приказ.

Номер Седьмой. Я не заслужил такого отношения!

Номер Первый. Мне не нужны мертвые герои. Мне понадобятся потом кристально чистые люди. Преданные нашему делу.

Номер Первый. Я прошу тебя...

Номер Первый. Твой преемник уже назначен.

Номер Седьмой. Ребята подумают, что я трус.

Номер Первый. Они знают, что ты не трус. Много раз видели тебя в деле.

Пауза.

Номер Седьмой. Здесь тоже опасно.

Номер Первый. Конечно. Но я буду присматривать за тобой. Здесь ты не обязан подавать пример своим ребятам.

Номер Седьмой. Это свинство, команданте.

Номер Первый встает. Подходит к сидящему Номеру Седьмому, гладит его по голове.

Номер Первый. Трое моих братьев погибли. Младший был твой ровесник. У меня никого нет.

Стучат в дверь. Номер Первый со стаканом в руке идет к центру гостиной.

Номер Первый. Войдите.

Открывается дверь, появляется Министр.

Министр. Можно?

Номер Первый. Вы в своем доме.

Министр входит, закрывает за собой дверь.

Министр. Это все в прошлом. Сейчас я гость революции... Здесь я любил после обеда выпить стаканчик... Ситуация меняется, а привычки остаются. (Подходит к столику с напитками, наливает себе изрядную порцию виски.) Странно, не правда ли?.. Я не мешаю?

Номер Первый. Прошу. (Показывает Министру на кресло.)

Хозяин виллы садится.

Министр. Да, ситуация меняется, а привычки остаются... Я когда-то читал воспоминания о концлагере, где-то в Европе... Кажется, лагерь Аушвиц... Вторая мировая война... Прибыл новый транспорт с заключенными. Автор рассказывает, что в их барак поместили трех новеньких... Капо — это такой надзиратель, назначенный из заключенных, — каждому для почину всыпал по двадцать пять палок. Потом стал выяснять у новеньких профессию. Один оказался инженером и получил за это еще двадцать. Другой — чиновник — тоже получил еще двадцать. А третий оказался священником. «Мог бы сразу сказать», — пробурчал капо, согнал какого-то заключенного с лучшего места на нарах и поместил туда священника. На следующий день капо не пустил его на работу. Когда вечером все вернулись в барак, священник был мертв. Его задушил капо. «Зачем ему мучиться», — объяснил капо, привыкший относиться к священникам с большим уважением.

Номер Первый смеется.

Номер Первый. А что во дворце?

Министр. Старая Гиена не понимает всей серьезности ситуации. Он уверен, что гвардейцы справятся, как справлялись и прежде. Ему не мешало бы показаться психиатру.

Номер Седьмой. И притом лет двадцать назад.

Министр. Он спит и видит пышные торжества на предстоящем юбилее диктатуры. Отца Нации ему уже мало. Решил называться Величайшим Сыном Нации. На меня кричит, обозвал трусом за то, что я отправил семью в Европу. Я ему ответил: сам-то я здесь — тогда он успокоился.

Номер Первый. Кстати, о вашей семье... Все чувствуют себя хорошо, свежий воздух идет им на пользу.

Министр. А что, есть какие-нибудь...

Номер Первый. Письмо от жены и детей лежит в вашей спальне... А ваш старший сын назначен сержантом в один из наших отрядов.

Министр. Уговаривал ведь идиота в прошлом году вернуться в Гарвард. Но он предпочел здешних девок.

Номер Первый. После победы такой сын будет настоящим сокровищем.

Министр. Только бы не в деревянной упаковке.

Номер Седьмой. Он вас стыдится.

Министр. И правильно делает.

Номер Первый и Министр улыбаются друг другу.

Номер Первый. Все забываю спросить у вас...

Министр. Спрашивайте, но сначала сядьте, пожалуйста... А то я не знаю, как мне быть — будущий Отец Нации стоит, а я сижу.

Номер Первый (садится на диван). Меня заинтриговала обстановка вашей гостиной. Старинная колониальная мебель...

Министр. Подлинная, уверяю вас, дорогой мой команданте, подлинная.

Номер Первый. И эти картины. Новейшие направления в искусстве и наш отечественный фольклор.

Министр. Вы хотите сказать: картины не соответствуют мебели?

Номер Седьмой. Мне такое сочетание очень нравится. По принципу полифонии.

Министр. Благодарю. (Номеру Первому.) А вы бы повесили тут старинные картины?

Номер Первый. Да.

Министр. Плохо мое дело.

Номер Седьмой. О чем вы?

Министр. О своем будущем.

Номер Первый. Почему?

Министр. Потому что вы, кажется, доктринер не только в политике... Пристрастие к стилистическому единству не обещает ничего хорошего таким, как я... Боюсь, я не впишусь в новую систему, которую вы хотите создать.

Номер Первый. Вы обобщаете частности.

Министр. Только благодаря этому я еще жив.

Номер Первый. Но вы не ответили на мой вопрос... Почему вы выбрали эти картины?

Министр отпивает глоток виски.

Министр. Дорогой мой команданте, в этом интерьере как в зеркале отражается мое «я»... И «я» многих других, кто живет в нашей стране. Мебель — славные традиции, омытые кровью; картины — современность; а опусы деревенских художников — то, что утрачено нами в прошлом и настоящем.

Номер Первый. Вам нечего опасаться. Златоусты всегда найдут себе место при любом режиме.

Министр. Если они не лишены определенной дозы подлости. Как я, например.

Номер Первый. Я бы назвал это скорее меланхолическим цинизмом.

Министр. После таких комплиментов в свой адрес, надеюсь, я могу себе позволить еще одно обобщение. Так вот, дорогой Избавитель Отечества, все революции кроме целей социальных и политических ставят перед собой еще одну, невыполнимую задачу: воспитать Нового Человека. Человека с большой буквы. Что это должно означать? Подчинение личности лозунгам революции. А этого никогда не удается достигнуть, даже если в первом послереволюционном поколении пропаганда и добивается больших успехов, — потому что это означало бы окаменение. А жизнь — это отрицание окаменения. (Отпивает глоток из стакана.) К сожалению, вожди революции часто стремятся воплотить в жизнь этот утопический замысел. И чем больше общество упирается, тем более суровые меры к нему применяются. Доходит до того, что вожди сердятся на свой народ, он им даже мешает... Поэтому, когда вы заговорили о стилевом разнобое в моей гостиной, у меня по спине мурашки побежали.

Номер Седьмой. Но общество должно измениться.

Министр (Номеру Первому). Вот, пожалуйста... (Номеру Седьмому). Оно изменится, мой мальчик; только, как ни странно, этот процесс трудноуправляем.

Номер Седьмой. Ничего, мы справимся.

Министр. Увы, будете вынуждены.

Номер Первый (с улыбкой). Вы проявляете трогательную заботу о будущем, господин министр.

Министр. Люблю поболтать за стаканчиком виски.

Номер Первый. Я заинтересовался вашим интерьером, потому что в принципе мне здесь нравится.

Министр (с улыбкой). Отличный маневр... А я уж думал, что вас, как будущего Великого Мастера Унификации, с души воротит от такой стилистической мешанины... Что ж, всякий человек, когда ему грозит опасность, становится подозрительным.

Номер Первый. И все-таки я бы повесил здесь старинные картины.

Министр. Вы играете со мной, команданте. Словно кот с птичкой.

Номер Первый. О нет... Мое детство прошло в бедности. Хороший вкус в моем представлении — это та обстановка, которую я видел в домах моих богатых приятелей. Жалкая имитация колониальной мебели и убогая живопись в золоченых рамах. Чудовищно... Поэтому, если бы у меня была подлинная старинная мебель, я бы подобрал к ней картины из той же эпохи. Сбылась бы мечта детства.

Министр. Вам скоро предоставится возможность выбирать дворцы и виллы. Я охотно посвящу вас в секреты их интерьеров. С выбором не следует торопиться, потому что многие из этих достопочтенных строений набиты всяким хламом.

Номер Первый. Я, пожалуй, отдам предпочтение удобной функциональной современной мебели.

Министр. И тем самым создадите новый стиль. Вам будут подражать.

Номер Первый. Возможно... Нет, все же мне здесь нравится. Вы всегда были богаты, и ваша семья, и ваши предки, и вещи для вас были всего лишь вещами. Вы не побоялись осквернить старинный интерьер современностью и тем самым создали новый стиль...

Министр. Наконец-то у нас будет руководитель, который займется искусством.

Номер Первый. Я? Ни в коем случае! Для этого у нас есть вот он. (Показывает на Номер Седьмой.)

Номер Седьмой. Мы обеспечим художникам достойную жизнь, и пусть творят как хотят, лишь бы это отвечало целям революции.

Министр. Лучше уж сразу кастрируйте их.

Номер Седьмой. Я думаю, мы вправе требовать служения обществу за общественные деньги.

Министр (Номеру Первому). А вы займетесь душами?

Номер Первый. И плотью... Плоть нужно накормить.

Министр. Кстати, не поужинаете ли вы сегодня со мной? Я сам приготовлю.

Номер Первый. Я поздно вернусь.

Министр. Я подожду.

Номер Седьмой. Еда команданте должна быть проверена

Министр. Я приготовлю ужин, а не отраву, дорогой мой мальчик.

Номер Седьмой. Не люблю, когда всякая буржуазная свинья называет меня «дорогой мой мальчик».

Номер Первый (Министру). Поужинаем вместе. (Номеру Седьмому.) Господин министр преклоняется перед твоей молодостью, поэтому и называет тебя так. Незачем петушиться.

Министр (Номеру Первому). Сдается мне, печальная судьба ждет того, кто забудет о вашем коварстве, Избавитель Отечества.

Номер Седьмой (команданте). Зачем ты позволяешь ему называть себя титулами Старой Гиены?.. Он же просто смеется над нами.

Номер Первый. Да, в иронии ему не откажешь. Как ты думаешь, к чему он клонит?

Номер Седьмой. Я уверен, он хочет оскорбить тебя.

Номер Первый. И все? У тебя, милый мой, одно на уме... А ну-ка, пошевели же мозгами хорошенько!..

Номер Седьмой. Он приравнивает тебя к нему.

Номер Первый. Браво...

Номер Седьмой. Ты не должен ему этого позволять.

Номер Первый. Награждая меня напыщенными официальными титулами Старой Гиены, наш милый хозяин дает мне понять, что я стану точно таким же.

Номер Седьмой. Об этом я и говорю.

Номер Первый. А тебе не приходило в голову, что, возможно, он прав?

Министр. Оставьте мальчика в покое. Это политический стриптиз.

Номер Седьмой. Ты никогда не станешь таким, как Старая Гиена.

Номер Первый. Почему?

Номер Седьмой. Ты борешься за народ.

Номер Первый. Народ... Весьма расплывчатое понятие.

Номер Седьмой. Ты борешься за крестьян, за пролетариат, за всех обездоленных и угнетенных.

Номер Первый. Девятнадцать лет назад Старая Гиена победил благодаря обездоленным и угнетенным.

Номер Седьмой. Он заморочил народ лозунгами. Ему просто нужна была власть. Богатство.

Номер Первый. А может, я тоже такой?

Министр. Стриптиз. Настоящий стриптиз.

Номер Седьмой. Времена изменились. Благодаря тебе и твоим товарищам растет сознательность масс. Ты будешь руководить массами, но править массы будут сами.

Номер Первый. При сытых желудках активная и умелая пропаганда способна творить чудеса... Наш дорогой министр мог бы тебе кое-что рассказать об этом. Он советовал Старой Гиене, когда тот был еще вполне добропорядочным майором, а потом главой правительства, не слишком опираться на Гвардию, а лучше постараться поднять уровень жизни и позаботиться о пропаганде.

Министр. «Внешняя угроза...», «мы как твердыня...», «сплоченные вокруг...»

Номер Первый. Но тот его не послушал... И видишь — не за горами день, когда Отца Нации растерзает толпа.

Номер Седьмой. Да, но много лет он творил, что хотел.

Номер Первый. Ты что же — считаешь, что только политика кнута может дать реальные результаты?

Номер Седьмой. Врагов мы должны будем вывести.

Номер Первый. Вывести?.. Так говорят о насекомых.

Номер Седьмой. Убийцы и палачи — это вредные насекомые.

Номер Первый. Согласен... Но мы несколько уклонились от темы... Почему все же ты так уверен, что я не стану чем-то вроде диктатора?

Номер Седьмой. Потому что я тебя знаю.

Номер Первый. Власть развращает.

Номер Седьмой. Ты честный человек.

Министр. Завидую, что у вас такие люди, команданте.

Номер Первый (после паузы, Номеру Седьмому). Это ничего не значит.

Номер Седьмой. Значит. Очень много значит.

Номер Первый. Объясни.

Министр. Выпьем, господа, поговорим о женщинах...

Номер Первый. Объясни все же, что ты имеешь в виду.

Номер Седьмой. Ты честный человек!

Номер Первый. Что это значит?

Номер Седьмой. Тебе стыдно, что ты честный?

Номер Первый. Что это значит?

Номер Седьмой (указывая на Министра). Тебе стыдно перед ним?

Номер Первый. Не кипятись. Объясни же. Мне интересно.

Номер Седьмой. Перестань. Сам ведь понимаешь.

Номер Первый (внимательно смотрит на юношу). Может, и понимаю... Но я бы не хотел, чтобы ты меня идеализировал. Судьба революции не должна зависеть от одного человека, хотя бы и очень достойного, и такие, как ты, должны позаботиться об этом. Вы должны создать механизм, который обезопасил бы наше движение от извращений и произвола руководителей.

Министр (весело, Номеру Седьмому). Вам, кажется, предложили возглавить оппозицию... Вы, правда, называете это фракцией, но суть от этого не меняется. Что скажете?

Номер Седьмой. Если понадобится, возглавлю.

Министр. Обезоруживающая откровенность... Как подумаю, что сам когда-то был таким, так начинает под ложечкой сосать.

Номер Седьмой. От страха?

Министр. Разумеется. К счастью, я быстро поумнел... Ну, мне пора. (Встает, допивает виски.) Пойду полежу. Режим, правда, вот-вот рухнет, но нельзя же из-за этого забывать о сиесте. Хоть я и вспомнил о ней с опозданием.

Номер Первый. Но зато вы забыли о донесении.

Министр. Ах, да... (Достает из кармана несколько сложенных листков, отдает Номеру Первому.) Здесь план перегруппировки Гвардии, дата и час наступления, перечень...

Номер Первый (перебивает, прячет листки в карман). Спасибо. Я посмотрю.

Министр (идет к выходу, в дверях останавливается, оборачивается). Надеюсь, с моими родными обращаются хорошо?

Номер Первый. Они ни в чем не нуждаются.

Министр. Кроме свободы.

Номер Первый. Вы скоро увидитесь.

Номер Седьмой. Мы не поступаем так, как вы.

Министр. У людей накопились обиды... Те, кто присматривает за ними, — живые люди, и если обиды возьмут верх над дисциплиной...

Номер Седьмой. На членов семьи мы вину не перекладываем.

Номер Первый. Можете быть спокойны. Я ручаюсь за безопасность ваших близких.

Министр. Простите... Я уже стар. Нервы сдают. (Поворачивается и уходит.)

Молчание.

Номер Седьмой. Спущенная шина.

Номер Первый. Что?

Номер Седьмой. Да эти господа, которые теряют власть, похожи на спущенные шины. Еще недавно такой был надутый и важный, а теперь — просто тряпка.

Номер Первый. Он не из худших... Льстец и проныра, но террор никогда не одобрял.

Номер Седьмой. Что с ним будет?

Номер Первый. Ничего.

Номер Седьмой. Но...

Номер Первый. Он помогает нам.

Номер Седьмой. Потому что вынужден.

Номер Первый. Нам нужна широкая поддержка... Если мы отпугнем промышленников, это гибельно отразится на экономике. Мы обязаны возродить страну.

Номер Первый встает, подходит к юноше, берет у него из рук стакан, относит оба стакана на столик. Оборачивается. Номер Седьмой встает.

Номер Седьмой. Я пойду.

Номер Первый. Иди... Поспи перед встречей с госпожой Шварц и этим Ладури.

Номер Седьмой. Почему ты был со мной таким...

Номер Первый. Каким?

Номер Седьмой. Недобрым...

Номер Первый. Небольшой психологический этюд. Своего рода терапия.

Номер Седьмой. А этот слизняк был свидетелем.

Номер Первый. Участником.

Номер Седьмой подходит к Номеру Первому.

Номер Седьмой. Я думал о твоем приказе... (Номер Первый вопросительно поднимает брови.) О том, что ты приказал мне остаться здесь...

Номер Первый. Ну, и что?

Номер Седьмой. Сначала я не понял тебя. А теперь понял... Я нужен тебе здесь. (После паузы.) Спасибо.

Улыбаются друг другу. Номер Седьмой уходит в те же двери, куда ушел Министр. Номер Первый подходит к телефону. Берет трубку.

Номер Первый. Зайди.

Подходит к дивану, ложится. Открывается вторая дверь, входит Молчаливый. Собирает стаканы, ставит их на поднос.

Номер Первый. Эта деревенщина, поручик Гомес, все еще жаждет повышения?

Молчаливый поворачивается к Номеру Первому. В руках у него поднос. Утвердительно кивает.

Номер Первый. Постарайся дать ему понять: он станет гордостью Национальной Гвардии, если завтра в двенадцать часов дня в ризнице церкви Христа Спасителя сумеет ликвидировать двух опасных иностранцев, врагов Отца Нации.

Молчаливый утвердительно кивает.

Номер Первый. И сегодня же эвакуировать отца Умберто в безопасное место. Все.

Молчаливый уходит с подносом в руках.

Действие второе

Склад. По бокам и в глубине сцены — пустые стеллажи. Бетонный пол. На нем несколько ящиков, перевернутых кверху дном. Две лампы с жестяными абажурами, свисающие с потолка, освещают сцену холодным светом. На одном из ящиков сидит Ладури, рядом на другом ящике лежит его телевизионное снаряжение. Мария Шварц стоит напротив Номера Седьмого.

Шварц. Почему он непременно должен разговаривать со мной в маске? Идиотизм.

Номер Седьмой. Нет, это — принцип.

Шварц. Вы не доверяете мне?

Номер Седьмой. Дело не в доверии, а в принципе.

Шварц. Послушай, что за тарабарщина?

Номер Седьмой. Говорю, как умею.

Шварц. Ну хорошо... Не сердись, я не хотела тебя обидеть... Но ваш шеф должен, черт побери, снять свою маску. Я не могу разговаривать с человеком, не видя его лица.

Номер Седьмой. Я ему об этом говорил.

Шварц. Значит, не убедительно.

Номер Седьмой. На всех пресс-конференциях он выступает в маске.

Шварц. Сама видела — на снимках и в фильмах. Идиотские маски. Утенок Дональд, пес Плуто, Микки Маус — прямо целый Диснейленд.

Номер Седьмой. Он человек с юмором.

Шварц. Или инфантилен.

Номер Седьмой. Что ты имеешь против утенка Дональда или пса Плуто?

Шварц. Я их обожаю... Только вот интервью я хочу взять у вашего руководителя, а не у них. Я должна видеть лицо человека.

Ладури смотрит на часы. То же самое делает госпожа Шварц.

Шварц. Без минуты шесть.

Номер Седьмой. Мы все очень пунктуальны... Если не случается что-нибудь непредвиденное.

Шварц. Скоро комендантский час.

Номер Седьмой. До восьми успеете в гостиницу, не беспокойтесь.

Шварц. Пусть ваш вождь наденет маску, когда Билл будет его снимать, но я должна видеть его лицо.

Номер Седьмой. От меня это не зависит.

Шварц. Я знаю. (Достает сигарету, угощает Номера Седьмого. Закуривают.) Я так говорю, потому что злюсь. Может, он боится меня, и поэтому не хочет показать мне свое лицо?

Номер Седьмой. Чего ему бояться?

Шварц. Лицо говорит о многом.

Номер Седьмой. Ему нечего скрывать.

Шварц. Посмотрим... А может, он уродлив?.. Но если даже его рожа безобразней, чем у дьявола, я предпочитаю смотреть на нее, а не на морду пса Плуто.

Из-за стеллажей выходит Номер Первый. Он без маски.

Номер Первый. Добрый вечер.

Ладури. Привет.

Мария Шварц молча смотрит на команданте.

Номер Седьмой. Номер Первый — госпожа Шварц, господин Ладури.

Шварц. Я идиотка. Скандалю тут уже десять минут, требую, чтоб вы говорили со мной без маски.

Номер Первый. Теперь можете успокоиться.

Шварц (Номеру Седьмому). Ты знал, что он будет без маски?

Номер Седьмой. Нет.

Шварц (Номеру Первому). Почему вы ее не надели?

Номер Первый. Вы ведь просили об этом. Наверно, это важно для вашей работы.

Шварц. До сих пор вы никогда...

Номер Первый. Правильно... Но во-первых, я отношусь к вам с уважением и хочу создать вам для интервью самые благоприятные условия. А во-вторых, через несколько дней начнется восстание, и ни для кого уже не будет секретом...

Шварц. Уже началось в некоторых провинциях.

Номер Первый. Это увертюра... А если мы победим, мое лицо будут знать все.

Шварц. А если проиграете?

Номер Первый. Я надеюсь, вы умеете хранить тайны.

Ладури. А я смогу снимать вас без маски?

Номер Первый (с улыбкой). Мне говорили, что по-испански вы знаете всего несколько слов.

Ладури. Я тоже люблю сюрпризы... Так как же?..

Номер Первый. Я буду в маске.

Шварц. Утенка Дональда или пса Плуто?

Номер Первый. Сегодня в другой. В мексиканской карнавальной.

Ладури. Где же она у вас?

Номер Первый (показывает на стеллажи, из-за которых он появился). Там.

Ладури. Я знаю эти маски... Начну снимать, когда вы будете выходить из тени. Получится очень эффектно.

Номер Первый. Как вам угодно.

Ладури. Почему вы сегодня выбрали именно эту маску?

Номер Первый. Предостережение... Нет, скорее — приговор.

Ладури. Кому?

Номер Первый. Режиму.

Шварц. Можем начинать? И как я должна вас называть?

Номер Первый. Да. Можем начинать... И давай перейдем на «ты», так будет проще.

Мария Шварц садится на ящик, жестом приглашает сесть на другой. Номер Первый берет один из ящиков, садится напротив Марии.

Номер Седьмой. Команданте, я пойду проверю охрану.

Номер Первый. Хорошо.

Шварц (Номеру Седьмому). Останься.

Номер Седьмой. Но...

Шварц. Не хочешь посмотреть, как я работаю?

Номер Первый. Можешь остаться. Кое-что для тебя будет полезно.

Номер Седьмой. Я должен идти.

Шварц. Жаль.

Номер Первый (Марии). Начнем?

Номер Седьмой исчезает за стеллажами. Мария Шварц включает репортерский магнитофон, гасит ногой сигарету.

Шварц. Номер Первый, ваше Движение называет президента Роблеса детоубийцей. Не так ли?

Номер Первый. Совершенно верно. Это один из многочисленных эпитетов диктатора.

Шварц. Но наиболее впечатляющий.

Номер Первый. Потому что убийство детей — одна из омерзительнейших форм геноцида.

Шварц. Детей нужно оберегать как самую большую ценность.

Номер Первый. Несомненно.

Шварц. В таком случае почему вы используете детей в боевых отрядах?

Номер Первый. Потому что хотим их уберечь.

Шварц. Это какой-то чудовищный парадокс.

Номер Первый. Он порожден самой жизнью.

Шварц. Посылать в бой — значит уберечь?

Номер Первый. Мы ведь говорим о подростках...

Шварц. У нас есть снимки девятилетнего мальчика с противотанковым ружьем и записи бесед с ним.

Номер Первый. Исключения из правил, конечно, бывают, но в основном у нас подростки.

Шварц. Дети.

Номер Первый. Да, это дети. Почти все — сироты. И сиротами их сделали Национальная Гвардия, полиция или боевики правительства. Да, мы могли бы бросить этих детей на произвол судьбы, и тогда мы назывались бы гуманистами. Мы не заставляли бы детей воевать. Но эти дети умерли бы с голоду.

Шварц. Вы можете организовать для них лагеря.

Номер Первый. Лагерям мы не можем организовать достаточно надежную охрану... Наша сила в мобильности, а лагеря — это стационары. Они стали бы слишком легкой добычей для Национальной Гвардии, и мы знаем, что Гвардия не щадит детей наших борцов. После резни, которую Гвардия устроит в таком лагере, достаточно подбросить несколько автоматов, пригласить фоторепортеров — и опять же получится, что наше движение использует в боевых операциях детей. Эта дилемма обсуждалась на заседании руководства в прошлом году... После длительной дискуссии было решено: маленьких детей мы разместим на территории, которую сможем надежно контролировать, и там они будут окружены заботой, максимальной в наших условиях. А подростки, которые рвутся в бой, будут приняты в отряды... Не забывай, в этих мальчишках огромные запасы агрессии. Если оставить их без присмотра и контроля, эта агрессия может принять весьма опасные формы... У нас появятся банды несовершеннолетних, а это сотни потерянных для будущего людей... В отрядах ненависть мальчишек к убийцам их родителей мы направляем в нужное русло, и она приближает нашу победу. К тому же с ними ведется воспитательная работа... Подростки к участию в боевых операциях допускаются лишь в крайних случаях, а в основном они просто помогают нам кое в чем, и они не голодают...

Шварц. Но гибнут сотнями, потому что воевать не обучены.

Номер Первый. Мы обучаем их... В этом возрасте не верят в собственную смерть. Хоть они и видят ее рядом. Кроме того, каждый старается показать себя перед другими, отличиться... Маленькие macho[1].

Шварц. Ненавижу это слово.

Номер Первый. Можешь ненавидеть, но мужское начало в них играет. И гонит этих щенков туда, где опасней.

Шварц. Что будет с теми, которые выживут?

Номер Первый. После победы?

Шварц (зло). Да, едрена мать, после победы!

Номер Первый. Ты тоже хочешь быть macho. Ругаешься, как мужик.

Шварц. Что будет с теми, кто выживет?

Номер Первый. Я не могу тебе сейчас ответить точно. Ясно одно: нужно будет заняться ими особо... Не знаю, откроем ли мы для них специальные школы или разместим их среди обычных детей, не знаю, этим займутся специалисты, педагоги и социологи... Может быть, следует создать для них интернаты... Самые старшие, вероятно, останутся в армии.

Шварц. У тебя есть дети?

Номер Первый. Нет.

Шварц. И не было?

Номер Первый. Нет.

Шварц. Ты был женат?

Номер Первый. Да.

Шварц. Последний вопрос не слишком личный? Я хочу задать тебе еще несколько в этом плане, прежде чем мы перейдем к более общим проблемам.

Номер Первый. Спрашивай.

Шварц. Что сейчас с твоей женой?

Номер Первый. Насколько мне известно, ты не пишешь для дамских журналов.

Шварц. Не хочешь отвечать?

Номер Первый. Она оставила меня... Уехала за границу.

Шварц. Почему?

Номер Первый. Почему оставила или почему уехала?

Шварц. И то и другое.

Номер Первый. Я не оправдал ее надежд. Она вообразила, что я обеспечу ей спокойное существование... А я не сумел.

Шварц. А почему уехала?

Номер Первый. Наша страна мало пригодна для людей, которые дорожат своей безопасностью.

Шварц. Святые слова... Тебе о ней что-нибудь известно?

Номер Первый. К сожалению, ничего.

Шварц. Она живет в Париже.

Номер Первый. Откуда у тебя такие сведения?

Шварц. Я разговаривала с ней.

Короткая пауза.

Номер Первый. Значит, ты знаешь мое имя.

Шварц. Это что-то меняет?

Номер Первый (улыбается). Нет.

Шварц. Номер Первый, я основательно готовлюсь к интервью. Я не только читаю все, что необходимо по теме, но и расспрашиваю людей, которые знают того, с кем мне предстоит беседовать, и которые могут рассказать мне что-нибудь существенное. Если ты не возражаешь, я вкратце напомню теперь читателям историю вашего Движения. Все началось с волнений в провинции... Тупой, архаичный, кровавый режим Роблеса создал прекрасную питательную среду для всяческих брожений... Собственно говоря, партизанское движение в вашей стране было чем-то эндемическим, то есть свойственным данной местности. Но сейчас мы говорим о последних восьми годах. Во главе Движения стал Гутьерес. Он сделался популярной личностью, о нем писала зарубежная пресса. А потом вдруг замолчала. Партизаны исчезли, но зато появилось городское подполье. Его возглавил загадочный Номер Первый. Подполье провело несколько эффектных операций, но потом полиция и Национальная Гвардия перехватили инициативу. С террористами, как их называла пропаганда Роблеса, казалось, было покончено. Но это было не так. Террористы снова объявились в провинции, чтобы через некоторое время дать о себе знать и в городах... Руководство Движения представляет все общественные слои, в нем насчитывается около двадцати человек... Движение Освобождения в настоящее время охватывает всю страну... Хотя в руководстве преобладают левые элементы, зарубежные наблюдатели считают, что политическая платформа Движения пока неясна. Кое-кто не исключает, что после свержения Роблеса произойдет поляризация внутри Движения и победившая группа не удержится от репрессий по отношению к недавним союзникам. Пока что Движение Освобождения пользуется поддержкой многих государств. Тех, которые к режиму Роблеса относятся враждебно, и тех, которые считают, что режим скомпрометировал себя... Вернемся, однако, к фигуре Гутьереса. Он неожиданно выплыл в Париже, где ныне возглавляет группу беженцев из вашей страны, которые называют себя Партией Свободы... Пресса не интересуется ими, хотя они и стараются привлечь к себе ее внимание... Я беседовала с Гутьересом в течение многих часов... Он дал мне адрес твоей жены... Бывший партизанский вожак Гутьерес, парень не из робких, говорит о тебе со страхом, хотя, по-моему, и не отдает себе в этом отчета. Но я чую страх, как запах духов. Что ты на это скажешь?

Номер Первый. История нашего Движения изложена тобой довольно верно... Только я не понял твоих намеков на то, что господин Г. будто боится меня.

Шварц. Он называет тебя Зараженным.

Номер Первый. Это свидетельствует лишь о его богатой фантазии, но не о страхе.

Шварц. Ты не спрашиваешь, почему он тебя так называет?

Номер Первый. Я знаю почему.

Шварц. Так, может, ты мне скажешь?

Номер Первый. Пожалуйста... Он считает, что в борьбе с Роблесом я перенял его методы. Что я от него заразился.

Шварц. И это правда?

Номер Первый. В определенном смысле да.

Шварц. Что значит «в определенном смысле»?

Номер Первый. Мы убиваем.

Шварц. Однако ты сделал оговорку.

Номер Первый. Потому что мы применяем и другие методы. Прежде всего это пропагандистская работа, и она дает прекрасные результаты, в наших отрядах — много бывших гвардейцев... Еще мы отличаемся от них тем, что мы не жестокие... За измывательство над пленным у нас одно наказание: расстрел.

Шварц. А ваша контрразведка и народные тюрьмы?

Номер Первый. Случается, что люди из контрразведки применяют насилие.

Шварц. То есть пытки.

Номер Первый. Я сказал: насилие — но они обязаны получить на это согласие районного руководства. Идет война, без насилия не обойтись. Но никаких народных тюрем у нас нет. Это выдумка приспешников Роблеса, имеющая, правда, под собой некоторую почву: еще в первый период городского подполья мы захватили в плен несколько их палачей и объявили, что они находятся в народных тюрьмах и скоро предстанут перед народным судом. В конце концов так оно и произошло, в чем все могли убедиться: их тела мы подбрасывали преимущественно к полицейским участкам или в другие эффектные места. Но это уже история... В настоящий момент у нас нет никаких народных тюрем по тем же причинам, по которым мы не стали создавать лагеря для сирот... Это стационарные объекты, а наша сила, как я уже говорил, в мобильности... Если к нам в руки попадают отъявленные мерзавцы, мы пускаем их в расход. А насильно мобилизованных в Гвардию крестьян, часто неграмотных, мы убеждаем в правоте нашего дела. Тюрьмы нам не нужны.

Шварц. Гутьерес утверждал, что у него были основания опасаться тебя ничуть не меньше, чем Национальной Гвардии.

Номер Первый. Адвокаты любят преувеличивать.

Шварц. Значит, это неправда?

Номер Первый. Ты это как себе представляешь — я пришел к господину Г., когда он был руководителем подполья, и сказал: «Уходи, теперь я займу твое место» — так, да? Он попросту потерял контроль над ситуацией, когда Движение стало шириться. Вместо того чтобы подобрать себе компетентных людей, способных вести всю штабную работу, он окружил себя посредственностями, которые во всем поддакивали ему... В итоге — поражение за поражением... Он был смещен на заседании командиров отрядов... Это было политическое поражение... Часть тех командиров — члены нынешнего руководства... Другие либо погибли, либо устранились от борьбы, когда мы решили снова перенести ее в города.

Шварц. Где она тоже обернулась большими потерями.

Номер Первый. Мы проявили гибкость. И тотчас отступили в деревни. И добились неплохих результатов, тебе это известно.

Шварц. Значит, ты не приказывал убить Гутьереса?

Номер Первый (с улыбкой). Приказывал.

Шварц. Признаешься?

Номер Первый. Если солидная сумма, предоставленная ему для выезда в Европу, — убийство, то признаюсь. Ему нельзя было оставаться здесь... Из-за любви господина Г. к саморекламе его мог узнать любой легавый или гвардеец, его фотографии висели в казармах... А на нас он обиделся... Вот мы и дали ему денег, чтобы он уехал... Зачем нам было его убивать? Среди нас нет Роблеса... Мы ведь руководствуемся нравственными принципами, на худой конец — крайней необходимостью. Убийство господина Г. не было бы продиктовано ни нравственными принципами, ни крайней необходимостью.

Шварц. Твоя жена подтвердила показания Гутьереса.

Номер Первый. Показания? Разве ты судья?

Шварц. В некотором роде — да.

Номер Первый. А скажи-ка мне — она с ним живет?

Шварц. Не знаю... Не думаю... Хотя возможно.

Номер Первый. Сотри две последние реплики, мою и твою. Это слишком личное.

Мария Шварц нажимает клавишу магнитофона, потом другую, слушает последние слова на пленке.

Шварц. Готово, можем продолжать.

Номер Первый. Спасибо. Не знаю, зачем она соврала. Ее давно уже не было здесь, в стране, когда решался вопрос господина Г. Дату ее выезда нетрудно проверить.

Шварц. Я об этом не подумала.

Номер Первый. Небольшая промашка.

Шварц (после паузы). Так почему же Гутьерес боится тебя?

Номер Первый. Это ты сказала, что он боится меня.

Шварц. Он действительно боится.

Номер Первый. Возможно...

Шварц. Почему?

Номер Первый. Не знаю... Могу лишь догадываться.

Шварц. Может, поделишься своей догадкой?

Номер Первый. Не хочется играть в психологию...

Шварц. Поиграй.

Номер Первый. Возможно, он подсознательно приписал мне свой образ мыслей. Возможно, он сам постарался бы убрать своих бывших соратников, чтобы они ничем не могли угрожать ему в будущем... Отсюда и его страх.

Шварц. Безосновательный?

Номер Первый. Абсолютно.

Шварц. Ты не видишь в нем никакой угрозы для себя?

Номер Первый. Никакой.

Шварц. Даже если он вернется на родину после свержения Роблеса?

Номер Первый. Это его родина. Так же, как и моя... Он имеет право сюда вернуться. Мы примем его с почетом. Он был одним из первых, кто всерьез замыслил свержение диктатуры.

Шварц. Он не вернется.

Номер Первый. Значит, он человек не того масштаба.

Шварц. Или просто предусмотрительный.

Номер Первый. Будущее покажет.

Шварц. Он говорил мне, что получил от вас деньги на выезд... Что вы не ликвидировали его, потому что боялись, точнее — ты боялся раскола в Движении Освобождения... У Гутьереса оставалось еще много сторонников. Ты дал ему деньги, чтобы избавиться от него... И как только он организовал в эмиграции Партию Свободы, ты попытался убить его... На него совершено два покушения. Он остался жив только благодаря счастливым случайностям.

Номер Первый. Наверно, такими сказочками он хочет придать себе весу... Тешит свое ущемленное достоинство. Но кто виноват, что он оказался на обочине? Не забывай, он сам хотел уехать... Ему предлагали остаться и бороться.

Шварц. Сможет ли Партия Свободы в будущем стать политической альтернативой вашему Движению?

Номер Первый. Ты шутишь? Это маленькая группка оторванных от страны политиков, заседающих в парижских кафе, здесь им не на кого опереться.

Шварц. Я не согласна. Их могут поддержать средние классы.

Номер Первый. Отсутствующие всегда неправы.

Шварц. А если после свержения Роблеса они вернутся в страну и организуют легальную партию?

Номер Первый. Возвратиться они могут и должны. Нам нужны люди... Но ни о какой Партии Свободы не может быть и речи. Если они хотят заниматься политикой, то могут стать членами Движения Освобождения.

Шварц. Означает ли это, что вы хотите стать однопартийной страной?

Номер Первый. Социальный диапазон нашего движения охватывает разные социальные слои, в нем каждый найдет свое место.

Шварц. Старая песня.

Номер Первый. Согласен — но у нас это станет реальностью.

Шварц. Значит, оппозиция исключается?

Номер Первый. Вовсе нет. Но в рамках Движения Освобождения... будут сталкиваться различные направления.

Шварц. Это та же диктатура.

Номер Первый. Мы должны вытащить страну из разрухи, мы не можем тратить силы на партийную борьбу. Мы должны сплотить народ вокруг единой программы.

Шварц. Что ж это будет за программа?

Номер Первый. Та, которую выберет большинство участников нашего Движения.

Шварц. А остальной народ?

Номер Первый. Он должен одобрить... Мы боремся с Роблесом и, если победим, получим право решать.

Шварц. Право силы.

Номер Первый. Право пролитой крови, страданий и борьбы.

Шварц. Если перевести на язык менее напыщенный, вы боитесь демократии.

Номер Первый. Если демократия — это бесчисленное множество партий и группок, если это импотенция парламента, организационная беспомощность, расцвет коррупции, то такая демократия нам не нужна.

Шварц. Очень красиво... Ты считаешь, Движению Освобождения после победы не угрожает коррупция?

Номер Первый. Конечно, угрожает. Возникнут монополии административных структур... Чтобы предотвратить это, мы должны создать особый механизм... Внутри движения.

Шварц. Какой?

Номер Первый. Хотя бы ротация кадров.

Шварц. Поговорим об этом через пять лет.

Номер Первый. Ротация и перманентная переподготовка кадров.

Шварц. Ты в это веришь?

Номер Первый. Я не утверждаю, что нам это удастся... Но мы будем пытаться.

Шварц. То, что ты не уверен, утешительно. Возможно, это свидетельствует о действительном стремлении к самосовершенствованию.

Номер Первый. Или об искусстве давать интервью.

Шварц. Сукин сын... (После паузы.) Это я, конечно, вырежу.

Номер Первый. Можешь оставить.

Шварц. Что будет с людьми Роблеса?

Номер Первый. Верхушка, те, что отвечают за все, а также палачи предстанут перед военным судом... Если не успеют сбежать.

Шварц. Нетрудно предугадать, какой будет приговор.

Номер Первый. По заслугам.

Шварц. Не много ли крови?

Номер Первый. Мы не будем увлекаться процессами... Однако они необходимы... Как предостережение о том, что нельзя безнаказанно попирать человеческое достоинство. Мы в долгу и перед погибшими, и перед живыми. Остальные бывшие приспешники режима будут перевоспитаны.

Шварц. В лагерях?

Номер Первый. Только самые отъявленные.

Шварц. Обеспечите себе бесплатную рабочую силу.

Номер Первый. Сроки не будут длительными... Мы опираемся на опыт других стран.

Шварц. Вы настоящие интернационалисты.

Номер Первый. Разумеется...

Шварц. Номер Первый, если ты, вождь герильи, окажешься некомпетентным в мирное время?

Номер Первый. Уступлю или буду смещен и заменен кем-то более подходящим.

Шварц. А дальше что?

Номер Первый. Пойду туда, куда меня направит Движение.

Шварц. А если тебя никуда не направят?

Номер Первый. Тогда буду писать книги для детей. Мне всегда хотелось этим заняться, но, к сожалению, по разным причинам мои замыслы остались неосуществленными.

Шварц. Ты не мог бы рассказать о них?

Номер Первый. Нет.

Шварц. Жаль... А ведь ты мог бы поделиться с нами одним замыслом. Это сказка о гномике, который получает письмо, но гномику везет, и письмо взрывается, когда его распечатывает секретарша.

Номер Первый. Какой ужас.

Шварц. Все кончится хорошо. Гномик останется в живых, а секретарша потеряет только левую руку, правда, она еще и ослепнет.

Номер Первый. Ты осторожна, как ягуар, и тем не менее даешь мне понять, что этим гномиком был Гутьерес?

Шварц. Я видела эту слепую женщину.

Номер Первый. Похоже на работу спецслужбы Роблеса.

Шварц. У них столько дел в стране...

Номер Первый. Они мстительны... Роблес не может забыть, что проблемы у него начались с Гутьереса... Я тебе вот что скажу, и не будем больше возвращаться к этой теме: во-первых, если бы я приказал, господин Г. давно был бы мертв. И во-вторых, мои поступки всегда рациональны, а убийство господина Г. начисто лишено смысла. У Движения Освобождения, а следовательно и у меня, нет никаких причин совершать покушение на этого человека.

Шварц. Звучит логично.

Номер Первый. Я надеюсь.

Шварц. Да, забыла тебе сказать... Эта секретарша — твоя бывшая жена.

Пауза.

Номер Первый. У нее были огромные сияющие глаза.

Шварц. Может, сделаем перерыв?

Номер Первый. Нет, у нас мало времени. Вы должны успеть в гостиницу до комендантского часа, кроме того, у связного, который заберет ваши пленки, уже назначена встреча на вокзале.

Ладури. У вас хорошо налажена связь. Из редакции сегодня звонили — они уже получили фильм, который я снимал в горах.

Номер Первый. Стараемся.

Шварц. Что ты думаешь о словах Бертрана Рассела: «Без общественной нравственности государство гибнет, без личной нравственности каждого оно не достойно выживания»?

Номер Первый. Комментарии излишни.

Шварц. И все?

Номер Первый. Это и есть комментарий.

Шварц. Не понимаю.

Номер Первый. Я встретился с тобой для конкретного разговора, абстрактные рассуждения в данный момент меня не интересуют.

Шварц. Хорошо... В таком случае — где вы достаете оружие?

Номер Первый. В основном добываем у врага.

Шварц. А еще?

Номер Первый. У друзей.

Шварц. Конкретнее, Номер Первый.

Номер Первый. Мы поблагодарим их официально, когда победим. Тогда узнаешь.

Шварц. Какую вы тогда будете проводить внешнюю политику?

Номер Первый. Сугубо нейтральную... У нас и без того хватит забот с восстановлением страны, чтобы еще умножать их, связываясь с каким-нибудь блоком... Так единогласно решило руководство Движения.

Шварц. Многие политические комментаторы сомневаются в этом.

Номер Первый. Не станем их переубеждать.

Шварц. Есть ли у вас связи с террористами в Европе?

Номер Первый. Нет... Однако во избежание недоразумений я должен заявить, что несколько бывших участников нашего движения по собственной инициативе вошли в контакт с террористическими группировками, действующими в Европе, и не только в Европе... Мы не имеем с ними ничего общего, считаем их дезертирами, которые вредят нашему делу... Хочу особо подчеркнуть, что если они попытаются вернуться на родину после свержения Роблеса, то понесут заслуженное наказание.

Шварц. Ты говоришь это, потому что в Италии и на Ближнем Востоке кое-кого из них схватили?

Номер Первый. Я хочу, чтобы общественное мнение, а также правительства знали, что эти авантюристы представляют только самих себя... Решение о признании их дезертирами было принято на заседании руководства три года назад, мы тут же сообщили о нем зарубежной прессе. Это вполне характеризует наше к ним отношение.

Шварц. Официальное... Потому что некий Альваро, схваченный в Италии, заявил, что был делегирован вашим руководством для установления контактов с местными террористами.

Номер Первый. Я читал об этом... Допускаю два варианта: либо Альваро стал тяготиться одиночеством и потому сослался на наше Движение, либо показания состряпаны полицией.

Шварц. Методами принуждения?

Номер Первый. Не думаю. Могли ему что-нибудь пообещать.

Шварц. Но все же, надеюсь, ты не будешь отрицать, что существует нечто вроде интернационала террористов?

Номер Первый. Мне об этом ничего неизвестно... Я допускаю, что организации оказывают друг другу взаимную помощь, может быть, даже пользуются поддержкой некоторых правительств, но не думаю, чтобы такое сотрудничество вылилось в определенные организационные формы. Скорее всего это просто личные контакты — следствие взаимного притяжения на почве их отторжения обществом. Ну, и, очевидно, большая заслуга в распространении версии о террористическом интернационале принадлежит умникам, рассматривающим историю как ряд заговоров, таких умников везде хватает... Наше движение — это движение освобождения от тирании клики Роблеса, и не больше... Мы не собираемся вмешиваться в дела других государств.

Шварц. Твоими бы устами да мед пить.

Номер Первый смеется, Ладури улыбается, Мария остается невозмутима.

Номер Первый. В правду поверить труднее всего.

Шварц. Французской полицией арестован человек, пытавшийся застрелить Гутьереса.

Номер Первый. И что же из этого следует?

Шварц. Это немец, Карл Бэр, который в прошлом году несколько месяцев жил в твоей стране.

Номер Первый. Видимо, полиция Роблеса установила с ним контакт.

Шварц. Это ветеран терроризма, у него и у полиции Роблеса цели совершенно разные.

Номер Первый. Я ничего о нем не знаю.

Шварц. Зачем ему понадобилось убивать Гутьереса?

Номер Первый. Это выяснит французская полиция.

Шварц. А ты об этом ничего не знаешь?

Номер Первый. На этот раз ты с упорством, достойным быка, утверждаешь, что это я направил убийцу в Париж, чтобы ликвидировать господина Г.? Не стану оправдываться, ведь я уже объяснял тебе, почему для меня никакого резона не было убивать господина Г. Ты относишься ко мне с предубеждением.

Шварц. Я делаю выводы из фактов.

Номер Первый. Следуя дамской логике.

Шварц. То есть?

Номер Первый. Ты руководствуешься эмоциями... Наверно, тебя потряс вид ослепшей молодой женщины и умилило красноречие господина Г. Однако как журналистка, основательно исследующая биографии своих собеседников, ты должна была по крайней мере задуматься, не знал ли этого Бэра господин Г. раньше и не являлся ли случайно Бэр эмиссаром господина Г. в нашей стране... А может быть, господин Г. установил контакты с европейскими террористами и покушение на него — это всего лишь сведение с ним каких-то счетов.

Шварц. Выяснить все это было бы не так просто... Собственно говоря, невозможно.

Номер Первый, Я сказал, что ты могла по крайней мере, задуматься. За-ду-мать-ся... Тогда ты не пришла бы брать у меня интервью, имея в голове уже готовую концепцию.

Шварц. У меня не было к тебе предубеждения, клянусь бабьим нутром!

Номер Первый. Ну, если клянешься таким сокровищем, тогда верю тебе... Но впечатление было именно такое.

Ладури. Мария, долго еще? Я тоже хочу поговорить с ним.

Шварц. Две минуты.

Ладури. Потом я прерву тебя.

Шварц. Заткнись...

Ладури. Только не ругайся, ангел мой.

Номер Первый. Вот это уже звучит лучше... Ну так к делу. Что ты еще хочешь знать?

Шварц. В руководстве Движения есть женщины?

Номер Первый. Да, две.

Шварц. Кто они по профессии?

Номер Первый. Одна — врач, другая — рядовой борец... Раньше она была женой столяра.

Шварц. Почему в руководстве такой небольшой процент женщин, ведь в отрядах их много?

Номер Первый. Да, четверть из них женщины.

Шварц. Ты не ответил на вопрос.

Номер Первый. Мне стыдно...

Шварц. Наконец-то.

Номер Первый. Женщина по-прежнему занимает у нас подчиненное положение...

Шварц (прерывает). Но для участия в боевых операциях она так же пригодна, как и мужчина.

Номер Первый. Когда-нибудь все изменится... Чтобы ввести в руководство этих двух, пришлось преодолеть серьезное сопротивление... Ты права, представительство женщин в руководстве непропорционально количеству женщин, принимающих участие в борьбе.

Шварц. Больше у меня вопросов нет... Может, ты хочешь что-нибудь добавить?.. Или у тебя есть какое-нибудь пожелание, чтобы я что-то передала?

Номер Первый. Пожелание? Да... Но не для передачи твоим читателям.

Мария Шварц выключает магнитофон, встает.

Шварц. Говори.

Номер Первый (тоже встает). Я хотел бы поцеловать тебя.

Шварц (с лучезарной улыбкой). Пожалуйста... А я слышала, что ты любишь только мальчиков. (Подставляет лицо для поцелуя.)

Номер Первый (подходит, обнимает Марию). Не слишком доверяй сплетням.

Поцелуй. Ладури проверяет по экспонометру освещенность.

Номер Первый (отходит). Спасибо.

Шварц (с улыбкой). Тебе тоже.

Ладури. Света достаточно, не нужно включать лампы. Выйдешь оттуда в маске, как условились.

Номер Первый исчезает за стеллажами. Ладури поднимает камеру. Из-за стеллажа выходит Номер Первый в мексиканской карнавальной маске, изображающей череп.

Треск камеры.

Действие третье

Та же гостиная, что и в первом действии. Занавешенное окно. Приглушенное освещение. Министр полулежит в кресле с закрытыми глазами. В руке стакан с виски. Министр неподвижен. Двери справа и слева открыты; за ними темнота. Из темноты справа (от зала) выходит Номер Седьмой. Министр открывает глаза.

Министр. А, это вы... Добрый вечер.

Номер Седьмой. Где команданте?

Министр. Сейчас придет. Велел мне подождать.

Номер Седьмой подходит к дивану, ложится.

Номер Седьмой. Простите, я не ответил... Добрый вечер.

Министр. Выпьете чего-нибудь?

Номер Седьмой. Нет.

Министр. Алкоголь помогает забыться.

Номер Седьмой. О чем вы?

Министр. Мне вспомнился случай из моей жизни... Проснулся я как-то раз после хорошей попойки, потянулся к газете — буквы прыгали у меня перед глазами, но я все же прочел: «Дон Кихот», это стоило мне страшного напряжения, газета выпала у меня из рук. «Дон Кихот, Дон Кихот», — стучало в моем мозгу... С полчаса вспоминал, где я встречал этого прохвоста.

Номер Седьмой. Я не хочу ни о чем забывать.

Министр. Смело сказано... О себе я так сказать не могу.

Молчание. Министр отпивает из стакана, закрывает глаза.

Номер Седьмой. Вы постарели со вчерашнего дня.

Министр. Это вам кажется... Все дело в освещении.

Номер Седьмой. Возможно...

Министр. Сегодня во дворце был тяжелый денек. Посольства и правительства требовали объяснений... Так что, может, вы и правы.

Номер Седьмой. Объяснений? По какому поводу?

Министр. По поводу убийства Гвардией в церкви Христа Спасителя двух журналистов... Стреляли в затылок... Поручик Гомес надеялся таким способом добиться повышения... Идиот несчастный.

Номер Седьмой. Мария Шварц и Билл Ладури.

Министр. Да, две знаменитости... Перепуганный президент сначала велел расстрелять Гомеса за самовольные действия, но потом отменил приказ... Он кричал: «Я не позволю запугать себя этим предателям-гринго, я не стану ради них жертвовать своими лучшими людьми!» И Гомеса в самом деле произвели в капитаны... Согласитесь, Старая Гиена не страдает от избытка политического чутья... Пресса бушует... Во всем мире газеты, радио и телевидение только об этом и вопят... Мне кажется, после огласки этого бессмысленного, жестокого убийства зарубежные друзья, которые еще остались у Старой Гиены, отвернутся от него... Он окончательно скомпрометирован...

Номер Седьмой. Почему вы улыбаетесь?

Министр. Свет падает мне на веки... И у меня перед глазами что-то вроде мультфильма... А еще потому, что, когда в нашей стране сотнями исчезали люди, газеты откликались на это туманными фразами вроде: «Факты заставляют предполагать, что политическая борьба обостряется».

Номер Седьмой. Где их тела?

Министр. Над ними трудятся в похоронном бюро... Насколько мне известно, выстрел в затылок уродует лицо... Простите, вы, конечно, сами это знаете... Завтра их останки отправят на самолете... каждого на его родину.

Номер Седьмой. Почему вы сидите с закрытыми глазами?

Министр (не открывая глаз). Я же говорил вам — я смотрю что-то вроде мультика.

Небольшая пауза.

Номер Седьмой. Я их знал.

Министр. Этих журналистов?

Номер Седьмой. Да.

Министр. Говорят, она была интересной женщиной.

Номер Седьмой. Она обожала жизнь. (Невесело смеется.) Он все же дал ей интервью и все ей сказал.

Министр. Кто?

Номер Седьмой. Эта сволочь, ваш президент.

Министр (открывает глаза). Не забывайте, я сотрудничаю с вами. (Пьет из стакана, закрывает глаза.)

Номер Седьмой. Выстрелом в затылок сказано все.

Министр. Это только так кажется.

Номер Седьмой. Что вы имеете в виду?

Министр. Что даже такая однозначная реплика имеет свой подтекст.

Номер Седьмой. Какой?

Министр. В любом признании есть что-то недосказанное.

Номер Седьмой. Вы что-то усложняете.

Министр. Привилегия старости.

Пауза.

Номер Седьмой. Вы продолжаете смотреть свои мультики?

Министр. Нет, теперь просто розовый туман.

Номер Седьмой. Может, если бы я был с ними в ризнице, я бы спас их.

Министр. Вы бы тоже погибли.

Номер Седьмой. Но в бою.

Министр. Какая разница?

Номер Седьмой. Вам этого не понять.

Министр. И слава богу...

Министр, не открывая глаз, отпивает из стакана.

Номер Седьмой. Вы говорили об этом с коменданте?

Министр. О смерти журналистов?

Номер Седьмой. Да.

Министр. Говорил.

Номер Седьмой. И что?

Министр. Мы считаем, что это последний гвоздь в гроб режима.

Номер Седьмой Я не об этом... Он... Он жалел их?

Министр. Пожалуй, да...

Номер Седьмой. Он ведь знал Марию... И Билла тоже.

Министр. Но как homo politicus он прежде всего видит, какую можно из этой трагедии извлечь выгоду.

Номер Седьмой. Вчера он сказал, что она очаровательна.

Министр. Мария Шварц?

Номер Седьмой Мы ведь говорим о ней...

Министр. Мне он сказал то же самое. Конечно, в прошедшем времени... Но добавил что она погибла в очень подходящий момент... Теперь никто не вступится за Старую Гиену, мировое общественное мнение не допустит этого.

Номер Седьмой. Боже, как она умела ругаться... И у нее это не звучало вульгарно.

Министр. Наконец-то.

Номер Седьмой. Что?

Министр. Теперь я знаю, с какой силой надо сжать веки, чтобы снова появился мультик.

Номер Седьмой. К черту ваши мультики.

Министр. Я предпочитаю видеть перед глазами их, а не действительность.

Номер Седьмой. Ваш сын тоже может погибнуть...

Министр. Разумеется... Он служит у вас сержантом.

Номер Седьмой. А может, уже погиб.

Министр (после паузы). Вы, наверно, были влюблены в Марию Шварц?

Номер Седьмой. А если и так?

Министр. Я вам сочувствую.

Номер Седьмой. Что мне от вашего сочувствия?

Министр. Ничего, конечно... Вы должны справиться с этим сами.

Пауза.

Номер Седьмой. Я буду молиться... Хоть я и неверующий, но буду молиться.

Министр. Вы полагаете, ей нужны молитвы?

Номер Седьмой. Я буду молиться, чтобы капитан Гомес не погиб и не успел сбежать за границу.

Министр. Ах вот что.

Номер Седьмой. Чтобы он попал мне в руки.

Министр отпивает глоток из стакана.

Министр. Может, вы все-таки выпьете стаканчик?

Номер Седьмой, Нет.

Министр. Вам станет легче.

Номер Седьмой. Когда я узнал о ее смерти, хотел напиться. Но потом понял, что не имею права... Я должен пережить это с ясной головой,.. То, что со мной происходит.

Министр. Однако вы не должны забывать, что являетесь важной персоной в Движении Освобождения... Для вас, для Движения, эти две смерти просто бесценны... Скандал на весь мир по поводу преступления, совершенного гвардией Старой Гиены, да еще накануне всеобщего восстания, — это же королевский подарок.

Номер Седьмой (будто себе). У Марии были нежные руки. Нежные и сильные.

Министр открывает глаза, допивает виски, ставит стакан. Присматривается к Номеру Седьмому.

Министр. Вы ведь видели много смертей...

Номер Седьмой. Ну и что?

Министр, Удивительно, как это вы сохранили впечатлительность, (Встает, подходит к дивану, на котором лежит Номер Седьмой.)

Номер Седьмой. Вы подошли ближе, чтобы лучше разглядеть меня?

Министр. Нет, у меня хорошее зрение... (Возвращается в кресло.) Я хотел вам кое-что сказать... Вот я и подошел...

Номер Седьмой. Так говорите.

Министр. Не знаю... Я рискую своей безопасностью.

Номер Седьмой. Безопасностью?

Министр. Да.

Номер Седьмой. Ваша безопасность зависит от того, что вы скажете?

Министр. Точнее, от вашего умения держать язык за зубами... Мне кажется, то, что я вам скажу, поможет вам... Вы ведь страдаете, не так ли?

Номер Седьмой. Говорите же.

Министр. Вы должны обещать мне, что будете хранить это в строжайшей тайне.

Номер Седьмой. Говорите же, наконец, или оставьте меня в покое.

Министр. Дайте слово, что не выдадите меня.

Номер Седьмой. Это так важно?

Министр. Для меня — очень, и я хочу жить... А для вас это важно потому, что вы кое-что поймете.

Номер Седьмой. Что?

Министр. То, что вы должны были давно понять.

Номер Седьмой. Вы прямо как сфинкс, говорите загадками.

Министр. Я очень рискую.

Номер Седьмой. А зачем вам рисковать?

Министр. Иногда нужно сделать что-нибудь такое, чтобы потом без стыда смотреть на себя в зеркало.

Номер Седьмой. Хорошо, говорите. Я даю слово...

Министр. Когда вы влюбились в Марию в горах, вы вряд ли...

Номер Седьмой. Это команданте рассказал вам о горах?

Министр. Нет. Кондиционер.

Номер Седьмой. Кондиционер?

Министр. За решеткой кондиционера стоит микрофон, а записывающее устройство в моей спальне... Высокого качества... Обеспечивает тридцать шесть часов записи без смены кассет.

Номер Седьмой. Вы установили его, чтобы шпионить за нами?

Министр. Нет, гораздо раньше... Я не предполагал тогда, что стану чем-то вроде узника в собственном доме.

Номер Седьмой. Сейчас мы тоже записываемся?

Министр. Нет.

Номер Седьмой. Просто у вас такое хобби?

Министр. У меня были причины.

Номер Седьмой. Продолжайте.

Министр. Так вот, когда вы влюбились в Марию, вы вряд ли предполагали, что и ей и Ладури уже был вынесен приговор.

Номер Седьмой. И ты не предупредил нас, шпик!

Министр. Приговор вынес им не Старая Гиена, а Номер Первый вместе с остальными четырьмя из первой пятерки.

Номер Седьмой (с изумлением). Руководящий Центр?

Министр. Да.

Номер Седьмой. Зачем?

Министр. Они решили сделать это руками Гвардии, чтобы окончательно скомпрометировать режим Роблеса.

Номер Седьмой. Вранье!

Министр. Спроси у команданте.

Номер Седьмой. Я спрошу... Но если это ложь...

Министр. Это была идея команданте... После дискуссии она была одобрена остальными... Информацию Гомесу подкинул Молчаливый, телохранитель Номера Первого.

Пауза. Министр встает, берет свой стакан, подходит к столику с напитками, бросает в два стакана лед, наливает, берет стаканы, подходит к Номеру Седьмому, сует стакан ему в руки. Номер Седьмой выпивает сразу половину. Министр возвращается в кресло.

Номер Седьмой. Ты ничего мне не говорил... Можешь быть спокоен.

Министр. Я спокоен.

Номер Седьмой. Ты не должен был говорить мне это сегодня.

Министр. Может быть, но...

Номер Седьмой. Что — но?

Министр. Но я подумал о своем сыне, который воюет где-то вместе с такими же доверчивыми мальчишками, как он и как ты... Вы должны что-то изменить, иначе ваша борьба потеряет всякий смысл... Ты идеалист, у тебя чистая душа... Вы не должны мириться с грязью в политике.

Номер Седьмой. А тебе-то что до всего этого?

Министр. Ничего... Потому и рассказал.

Номер Седьмой (после паузы). И правильно сделали.

Министр отпивает глоток, закрывает глаза.

Министр. Только не натвори каких-нибудь глупостей... Все хорошенько обдумай, тогда и действуй... Не раньше.

Номер Седьмой. Что вы там сейчас видите? Розовый туман или мультик?

Министр. Ни то, ни другое... Черные пятна. Скачущие.

Номер Седьмой. Быстро скачут?

Министр. В зависимости от того, сильно ли я сожму веки.

Номер Седьмой. Я забавлялся этим в детстве.

Министр. Я тоже.

Пауза.

Номер Седьмой. Он сказал, сейчас придет?

Министр. Да.

Номер Седьмой. А куда он пошел?

Министр. Не знаю.

Номер Седьмой. Один?

Министр. Тебя интересует, был ли при нем Молчаливый, телохранитель?

Номер Седьмой. Предположим.

Министр. Он отослал его раньше.

Номер Седьмой встает с дивана, ставит недопитый стакан на поднос. Останавливается возле кресла, на котором полулежит Министр.

Номер Седьмой. Когда вы прослушивали эту пленку, наверно, смеялись, да?

Министр. Ты же знаешь, что нет.

Номер Седьмой (после паузы). Впрочем, какое это имеет значение. (Идет к дивану, ложится.)

Министр. Хочешь остаться один?

Номер Седьмой. Сидите.

Министр. Как хочешь, сынок...

Номер Седьмой. Можете меня так называть.

Министр отпивает глоток из стакана.

Министр. Благодарю тебя, мальчик.

Номер Седьмой. Откройте глаза.

Министр (выполняет приказ). Тебя это нервирует?

Номер Седьмой. Я хочу вам что-то сказать... Но — тайна за тайну.

Министр. Я слушаю.

Номер Седьмой. Мария сказала, что у нее будет от меня ребенок... Она не принимала таблетки, а как раз были ее дни...

Министр. Наверно, это неправда.

Номер Седьмой. Я чувствовал, что она не врет.

Министр. Может, это была, скажем так, ее субъективная правда. Она хотела как-то выразить свое восхищение, любовь, уважение к тебе... Вслух произнесла мечту — но это вовсе не означает, что она забеременела. Или что в самом деле не предохранялась.

Номер Седьмой. Она сказала, что будет воспитывать ребенка сама, у себя на родине.

Министр. Не думай об этом.

Номер Седьмой. Я все время помню об этом... Она сказала, что, если я хочу, она скажет когда-нибудь ребенку, кто его отец, а если не захочу, ребенок никогда обо мне не узнает.

Министр. И ты захотел, чтобы она сказала?..

Номер Седьмой. Да.

Министр. Возможно, это была просто красивая ложь в минуту эйфории.

Номер Седьмой. Может быть...

Министр. Расчувствовалась после ласки.

Номер Седьмой. Она сказала, что хочет, чтобы кто-нибудь такой, как я, был отцом ее ребенка.

Министр. Тут, наверно, она говорила правду.

Номер Седьмой. Сказала, что для нее это — последний шанс иметь ребенка.

Министр. Сколько ей было лет?

Номер Седьмой. Тридцать семь.

Министр. В таком случае и это- правда.

Номер Седьмой. Все — правда, подозрительный вы глупец.

Министр. Если тебе от этого станет легче, кричи и обзывай меня.

Номер Седьмой. Я не хотел вас обидеть.

Министр. Ничего, пустяки.

Номер Седьмой. А вы легко прощаете.

Министр. Мне не привыкать... Кроме того, ты сам извинился...

Номер Седьмой. Скажите мне, почему вы все это терпели?..

Министр. Ты имеешь в виду атмосферу во Дворце и...

Номер Седьмой. Да. Зачем вы сделали из себя жополиза?

Министр. Слишком сильно сказано.

Номер Седьмой. Зато соответствует действительности.

Министр. Страх, нежелание выбыть из игры, стремление сохранить и приумножить то, что имеешь... Довольно банальные мотивы.

Номер Седьмой. Но прежде всего страх?

Министр. Пожалуй, нет... В конце концов, я мог уехать... У меня были кое-какие деньги за границей, немного, но достаточно, чтобы прожить более или менее безбедно... Но такая жизнь мне кажется унизительной.

Слышны шаги. Из темноты справа появляется Номер Первый.

Номер Седьмой (садится на диван). Хорошо, что ты пришел. Мне надо с тобой поговорить. Один на один. Без этого... (Показывает на Министра.)

Номер Первый (Министру). Зайдите ко мне попозже.

Министр (встает, допивает виски). Слушаюсь, Отец Нации. (Ставит стакан и выходит.)

Номер Первый (садится на резной стул, спиной к залу). Завтра мы начинаем.

Номер Седьмой. Мария и Билл убиты.

Номер Первый. Да, печальная история... Журналисты во всем мире просто в бешенстве.

Номер Седьмой. Кто из наших был с ними?

Номер Первый. Никого... Их провели и ушли. Прийти за ними должны были через два часа.

Номер Седьмой. Эта провокация — твоя идея?

Номер Первый. О чем ты?

Номер Седьмой поднимается, подходит к Номеру Первому, становится перед ним на расстоянии двух метров.

Номер Седьмой. Я знаю, что ты приказал навести на их след гвардейцев... Ты приговорил их к смерти.

Номер Первый. Кто тебе это сказал?

Номер Седьмой. Я знаю.

Номер Первый. Значит, у тебя надежный информатор.

Номер Седьмой. Признаешься?!

Номер Первый. Ты неточно выразился... Я подтверждаю информацию.

Номер Седьмой отходит, садится на диван.

Номер Седьмой. Зачем?

Номер Первый. Не строй из себя идиота... Сам понимаешь, насколько нам это выгодно.

Номер Седьмой. Это преступление.

Номер Первый. Забыл, сколько ты приговоров привел в исполнение?

Номер Седьмой. Эти двое были нашими друзьями.

Номер Первый. Ладури, ты сам говорил, бесстрастный профессионал... На наше дело ему было абсолютно наплевать... Приехал, потому что здесь стреляют... Что касается Марии, ты прав. Она сочувствовала нам... Но мертвая она принесет нам, уже принесла, гораздо больше пользы, чем живая. Хотя их последнюю работу мы тоже используем. Фильм Билла и интервью Марии уже за границей... Блестящее интервью в ее обычном агрессивном стиле. Его появление в газетах покажет всему миру, что нам нечего скрывать.

Номер Седьмой. Ты хоть не издевайся.

Номер Первый. Я не издеваюсь. Я объясняю тебе тактику.

Номер Седьмой. Тактика, ради которой обрекаются на смерть невинные люди... Это отвратительно... Ненормально!

Номер Первый. Все, что служит революции, нормально.

Номер Седьмой (тихо). Нет.

Номер Первый. Протестовать слишком поздно.

Номер Седьмой. Ты в этом уверен?

Номер Первый. Ты не хотел бы поспать?

Номер Седьмой. А может, протестовать еще не поздно?

Номер Первый. Перестань кривляться.

Пауза.

Номер Седьмой. Я не согласен...

Номер Первый. С чем?

Номер Седьмой. С твоей логикой...

Номер Первый. Повторяю еще раз: все, что служит революции, справедливо.

Номер Седьмой. Даже преступление?

Номер Первый. Даже преступление.

Номер Седьмой. Я не за это боролся.

Номер Первый. Даже многочисленные преступления.

Номер Седьмой. Ты сошел с ума.

Номер Первый. Понимаю — ты хочешь снять вину с меня и с себя, да?.. Нет, я не сошел с ума. Я мыслю ясно и логично. И я не боюсь делать выводы... А тебе, такому бесстрашному в бою, теперь не хватает мужества... Может, ответишь — почему?

Номер Седьмой. Мне не нужно такое мужество.

Номер Первый. Ну так я отвечу за тебя... Потому что ты втюрился в эту Марию. Ее смерть потрясла тебя... Если б погиб только Ладури, не возникло бы никаких проблем.

Номер Седьмой. Может быть... Но ее смерть открыла мне...

Номер Первый. Ничего она тебе не открыла... Ты страдаешь... Тебе больно... Ты кипишь... У тебя отобрали игрушку... Хорошо, отобрали предмет любви... Зато я могу тебе кое-что открыть. Знаешь, кого ты любил? Весьма подержанную девку, которая очень любила таких, как ты, и была хороша в постели... Этой буржуазной суке и салонной коммунистке хотелось запаха крови... Она этот запах учуяла в тебе... В разных странах она отыскивала таких, как ты, парней, сладко пахнущих кровью, им импонировала ее слава, обаяние, напористость и аффектация, сладкие беседы и вертлявый зад... Вся она была фальшивая, потому и обожала все настоящее... Вот что тебе следует понять, вместо того чтобы впадать в истерику при первом же столкновении твоего щенячьего представления о революции с революционной действительностью.

Пауза.

Номер Седьмой. Я хочу вернуться в отряд.

Номер Первый. И геройски погибнуть.

Номер Седьмой. Я хочу вернуться в отряд.

Номер Первый. Нет, братец... Ты останешься здесь. Вникнешь в логику революции и будешь ей верно служить. Кто знает — может, еще вернее, чем я.

Минута тишины.

Номер Седьмой. Может быть, ты прав.

Номер Первый. В чем?

Номер Седьмой. В том, что я подчинюсь логике революции. Твоей логике революции.

Номер Седьмой встает, подходит быстрыми шагами к роялю, поднимает крышку.

Застывает в неподвижности.

Номер Первый. Там уже нет оружия... Но ты, наверное, хотел мне что-то сыграть.

Номер Седьмой. Да, сыграть.

Номер Седьмой оставляет крышку рояля открытой, садится на табурет и после минутного размышления начинает играть. Это продолжается около трех минут.

Номер Первый. Что это было?

Номер Седьмой. «Павана на смерть инфанты».

Номер Первый. Очень кстати.

Номер Седьмой поворачивается лицом к Номеру Первому.

Номер Седьмой. Чем же мы лучше людей Роблеса, команданте?

Номер Первый. У нас другая цель.

Номер Седьмой. Да... Цель.

Номер Первый (после паузы). Вчера, когда мы сидели с тобой в этой комнате, я подумал: а не рассказать ли тебе?.. И, как видишь, промолчал.

Пауза.

Ты не спрашиваешь — почему?

Номер Седьмой. Почему?

Номер Первый. Я не хотел, чтобы ответственность легла и на тебя... Иногда материал не выдерживает перегрузок... Ты слишком молод.

Номер Седьмой. Материал... О людях ты говоришь как о механизмах. Это не случайно.

Номер Первый. Не усложняй... Я употребил распространенное сравнение, вот и все... Теперь ты уже не обязан брать на себя непосредственную ответственность.

Номер Седьмой. Непосредственную... Ты не бойся... Материал выдержит.

Номер Первый. Это испытание закалит тебя.

Номер Седьмой. Может быть.

Пауза.

Номер Первый. У тебя есть возможность доказать это.

Номер Седьмой. Как?

Номер Первый. Скажи мне, кто тебя проинформировал?

Номер Седьмой. Это что-нибудь изменит?

Номер Первый. Докажешь, что тебе можно доверять.

Номер Седьмой. И таким образом — предам.

Номер Первый. Кого?

Номер Седьмой. Того, кто мне доверял.

Номер Первый. Нет, мой милый... Ты поможешь разоблачить предателя, опасного для нас человека.

Номер Седьмой (после паузы). Не могу, команданте.

Номер Первый. Не зарекайся.

Номер Седьмой. Я знаю, что с этим человеком будет.

Номер Первый. А, понимаю —это кто-то из твоих близких.

Номер Седьмой. Он мне доверился.

Номер Первый. Ты знаешь, что означает твой отказ.

Номер Седьмой. Я уже попрощался.

Номер Седьмой встает, идет на авансцену, останавливается за стулом, на котором сидит Номер Первый. Вынимает из кармана струну, раскручивает ее.

Номер Первый. С кем попрощался?

Номер Седьмой. С самим собой... С прежним.

Номер Седьмой забрасывает струну за спинку стула, притягивает к себе обеими руками, душит команданте. Номер Первый поднимает руки, пытается оторвать от шеи металлическую петлю. Выстрел. Номер Седьмой падает на пол. В правой руке держит струну. Команданте встает со стула, с силой трет шею. Из темноты через левую дверь выходит Молчаливый с пистолетом в руке. Подходит к Номеру Седьмому, ногой переворачивает тело на спину. Прячет пистолет. Номер Первый показывает ему на кресло. Молчаливый садится. Команданте берет трубку.

Номер Первый (по телефону). Можете зайти.

Голос у Номера Первого неестественный, хриплый. Так он до конца и хрипит. Ходит по гостиной, массируя шею. Через минуту из темноты через правую дверь входит Министр.

Предпочел убить меня, но не выдавать вас.

Министр (смотрит на тело). Благородный юноша... (Поднимает глаза на команданте.) Зачем вы приказали мне рассказать ему эту сказочку о микрофоне?

Номер Первый. Хотел кое-что проверить.

Министр. И что? Вышло по-вашему?

Номер Первый. Я вас вызвал не для того, чтобы вы задавали вопросы.

Министр. Мне просто интересно.

Номер Первый. Ваш интерес так же фальшив, как эта мебель, которую вы выдаете за подлинную.

Министр (с улыбкой). Уверяю вас, это не подделка.

Номер Первый. Ладно, не важно... Вы говорили как-то, что у вас в погребе большой морозильник.

Министр. Да, да...

Номер Первый. Работает?

Министр. Да.

Номер Первый (показывает на труп). Поместится?

Министр. Наверняка... Но...

Номер Первый. Что — но?

Министр. Не лучше ли закопать его в саду?

Номер Первый. Нет. Он должен быть свежий.

Министр. Зачем?

Номер Первый. После победы мы устроим ему пышные похороны... Люди будут проходить перед катафалком с открытым гробом... Народу нужны герои... Одну из площадей мы назовем его именем. Он не останется неизвестным народу. Он был настоящим идейным борцом... (Смотрит задумчиво на Министра.) Кто знает, может, мы объявим, что он погиб во время штурма вашей резиденции?..

Министр. О, нет! Прошу вас...

Номер Первый миролюбиво кладет руку на плечо Министру.

Номер Первый. Успокойтесь, это просто шутка... Мне захотелось развеять печальное настроение.

Конец.

■

Из рубрики "Авторы этого номера"

ИРЕНЕУШ ИРЕДЫНЬСКИЙ (IRENEUSZ IREDYNSKI; 1939—1985) — польский драматург и прозаик. Дебютировал сборником стихов «Всё рядом» («Wszystfeo jest obok») в 1959 году. Автор повестей «День обманщика» («Dzien oszusta», 1962), «Человек эпохи» («Czlowiek epoki», 1971), «Манипуляция» («Manipulacje», 1975), сборника рассказов «Эмоциональные связи» («Zwiqzki uczuciowe», 1970), многих пьес, в том числе «Последний отрезок дороги» («Ostatni odcinek drogi», 1962), «Нисхождение в ад» («Zejscie do piekla», 1964), «Прощай, Иуда» («Zegnaj, Judaszu», 1971), «Мария» («Maria», 1975), «Наркоманы» («Narkomani», 1976). Пьеса «Террористы» была напечатана в польском журнале «Диалог» в 1982 г. («Terrorysci». Warszawa, Dialog, 1982, № 5).

■

Примечания

1

Самец (исп.).

Content

Иренеуш Иредынський
Террористы
Пьеса в трех действиях

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Примечания