Арина Ларина

Теща ищет себе зятя

* * *

Утро должно начинаться позитивно и солнечно. Любимый мужчина приносит чашечку кофе. За окном поют птички и плещется океан. Даже если и не океан, то пусть просто шелестят деревья. Впереди замечательный день, наполненный милыми дамскими заботами: салон красоты, бутики, ресторан, клуб…

А что делать одинокой большеглазой шатенке, приближающейся к тридцатилетнему рубежу, если ее утро началось с дождя за окном и пронзительного звонка в дверь? А за дверью, между прочим, вовсе не Антонио Бандерас с кофе, а подруга Лариска с очередной бредовой затеей. И из вышеупомянутого гламурного списка в планах на день значился продуктовый бутик шаговой доступности.

Увидев гостью в «глазок», Вероника отчаянно зевнула, с подвыванием и хрустом в челюсти, и защелкала замками.

– Донецкая, у меня идея! – Лариса влетела в прихожую, шумно отряхиваясь и одновременно стягивая мокрую одежду. Зонт, с которого текло, она сунула Веронике в руки. – А чего ты в ночнушке? Спала, что ли? Ладно, неважно! Я тут такое придумала!

Надо сказать, что идеями Лариса фонтанировала регулярно. Будучи барышней тощей, нескладной и слабо востребованной противоположным полом, мадемуазель Барабанова предпринимала хаотичные попытки найти свое место под солнцем. Ларису страшно пугала перспектива прожить жизнь скучно и серо, поэтому она исступленно искала эксклюзивные варианты времяпрепровождения. Самым безобидным в бурной биографии Ларисы Барабановой был перформанс в центре города, когда она с какими-то художниками пела песни в голом виде, нарядившись лишь в коробку из-под телевизора. В этой коробке Барабанову и выдали прибывшей за ней в отделение Веронике. Помимо поиска приключений жизнь Ларисы состояла из написания курсовых для нерадивых студентов и фантазий о будущей семье. Замуж Барабанова желала выйти непременно за эфиопа или чукчу, чтобы не соскучиться и открыть для себя много нового. К тому же была уверена, что жить под пальмой или в чуме гораздо интереснее, чем в унылом мегаполисе.

«И детишки будут здоровые. Там же экология!» – нравоучительно объясняла она Веронике, которая всякий раз при новой задумке впадала в панику.

Сама Вероника хотела простого семейного счастья с непьющим и негулящим интеллигентом. Хотя, по нынешним меркам, это было даже экзотичнее эфиопа, поскольку вышеназванный интеллигент должен был мало того что влюбиться в нее без памяти, так еще и Вероника должна была почувствовать взрыв чувств и любовь с первого взгляда. Она и сама уже давно поняла, что слишком многого хочет от жизни. Но мечтать не переставала.

– Поехали на Гоа! – выпалила Барабанова, победоносно глядя на подругу. – Я уже все продумала. Питаться там можно фруктами, они везде растут. Плюс можно присоединиться к группе наших и заняться медитацией, впасть в нирвану и познать смысл жизни. Короче, будет весело! Там мужики такие – ух! Всякие разные. В духовном смысле, конечно.

– Да уж, – покачала головой рассудительная Вероника. – Только у меня отпуск до начала сентября. А дальше я в нирване не смогу.

– Да ты и не захочешь на свои курсы дурацкие возвращаться! Разве это работа – преподаватель? Это ж мутная и унылая бытовуха! А там зелень, океан, нирвана! – Лариса наматывала круги по кухне, на каждом очередном витке выхватывая из вазочки очередную печенюшку. Барабанова очень любила поесть, однако была тощая, как швабра.

– Ты там на фруктах долго не протянешь, – возразила Вероника. – И вообще – дорогая затея. На какие шиши ехать-то?

– Так я ж говорю – все продумано! Пока ты тут дурью маешься и попу наедаешь, я все выяснила. Можно взять кредит на путешествие, билеты, визы.

– А как отдавать? И на что там жить? – бдительно вернула Ларису в реальность подруга.

– Донецкая, ты зануда! Да никак! Там найти мужика и свалить на него все проблемы. Учись быть женщиной, а не бульдозером! Я ж говорю, на Гоа столько мужиков, и все на позитиве. В этом раю отсутствуют всякие мещанские условности.

– Представляю этих любителей нирваны и медитаций. Они небось тоже балдеют там в счет кредита. Иначе сидели бы в городе и работали в офисе, а не фрукты с деревьев жевали, как обезьянки.

– Вероника, ты не понимаешь, от чего отказываешься! – воскликнула Лариса. Одной отправляться на далекий Гоа ей было страшновато. – Я тебе фотки пришлю и проспекты! Ты тоже заболеешь этой идеей. Посмотри в окно!

Вероника покорно проследила за барабановским пальцем с накладным зеленым ногтем.

– Дождь, ветер, сплошная грязь и тоска! А там – небо синее, море синее, бананы желтые, – заливалась соловьем Лариса. – И все это будет твоим. Ты сольешься с природой! Ощутишь гармонию. Тебе откроется космос.

– Ты мне напоминаешь теток с нездоровым блеском в глазах, которые шатаются по городу с брошюрками и заманивают наивных дур в свои секты. Барабанова, отвяжись! Если хочешь, я тебе чаю с печеньем дам. Но только при условии, что ты не будешь ездить мне по ушам своим Гоа.

– Дай чаю, – приуныла Лариса. – Мне тебя жаль. Ты бродишь по болоту и не видишь туннеля, в конце которого свет.

– Свет в конце туннеля видят те, кто помирает, – ухмыльнувшись, напомнила Вероника. – Жуй печенюшки и не пугай меня. Медитируй дома. Это безопаснее. И кредит отдавать не придется.

Когда Барабанова, поворчав о тленности бытия и глухой стене непонимания, наконец-то ушла, Вероника угрюмо уставилась в окно.

А вдруг Лариска права? Ведь жизнь проходит, и ничего не случается. И в чем тогда смысл? Для чего мы все появляемся на свет? Чтобы суетливо бегать по заранее заданной траектории в табуне себе подобных? Десять, двадцать, пятьдесят лет проходят, а потом выясняется, что все самое хорошее и светлое с тобой случилось в детстве. А дальше началась какая-то ерунда – тягучее и безвкусное существование, похожее на столовский кисель.

Вероника всегда терпеть не могла кисель.

А сейчас барахталась, завязнув в липкой массе, как муха. И вроде крылья есть, и весь мир перед тобой, но не взлететь.

Может, и правда поехать на Гоа? Хоть попробовать жизнь на вкус – настоящую, а не этот надоевший порошковый заменитель, который приходилось хлебать до сих пор.

* * *

Фабричная жизнь бурлила. У старых, обшарпанных корпусов курили стайки юных и не очень работниц в видавших виды халатах. Весело переговаривались мужики где-то за грязными окнами подсобок. В приоткрытых пластиковых окнах административного здания солидно колыхались жалюзи и неспешно переговаривалось мелкое и крупное начальство.

Это был маленький мир со своими правилами, порядками и законами. Муравейник со своей иерархией. Многослойный бутерброд с сочной котлетой в середине, обложенной второстепенными продуктами и приплюснутой с двух сторон необязательной булкой.

Высокий, крепкий парень размашисто шагал через фабричный двор, ловко перескакивая через лужи. Он знал, что все девицы, мимо которых он проходил, затихают и млеют, надеясь на внимание холостого красавца. «Котлетой» улыбчивый, коротко стриженный инженер не был, но и от положения «булки» тоже был далек, как Колыма от Черноморского побережья. Простушки, пусть даже симпатичные, его не интересовали. Для чего-то серьезного они не годились в принципе, потому что женщина должна быть не только приятной на ощупь, но и интересной собеседницей. С ней же еще и поговорить иногда захочется, посоветоваться… Как можно советоваться, например, с грудастенькой, крепкой Зойкой из пятого цеха или с Аленкой из столовой, Миша Романов не представлял. Достаточно было взглянуть в их пустые, старательно подведенные глазки, и сразу становилось ясно – все достоинства на фасаде. Никаких скрытых изюминок там не было. Среди коллег имелись интересные собеседницы, но не было подходящих ему по внешности. Более-менее интересным экземпляром можно было считать секретаршу директора, Галину, но ходили слухи, будто барышня уже приватизирована высоким начальством. Да что там слухи! Миша и сам видел не раз, как директор фривольно хватается за сотрудницу, подсаживая ее в свой автобусоподобный джип.

В последнее время Михаила Романова очень волновала дочка Светланы Петровны, начальника отдела продаж и по совместительству правой руки шефа. Сначала он издалека увидел стройную русалку с распущенными волосами, рассеянно прохаживавшуюся у проходной. Потом, под каким-то предлогом напросившись к Донецкой в кабинет, рассмотрел фею в деталях на фото.

– Дочка моя, – похвасталась Светлана Петровна, перехватив его заинтересованный взгляд. – Умница, красавица.

– Королева, – подольстился к мамаше Романов.

– Принцесса, – нежно улыбнулась та, бережно смахнув с рамочки несуществующую пыль, и пояснила: – Не замужем пока.

– Кавалеры, наверное, так и вьются? – стараясь скрыть личную заинтересованность, подыграл ей Михаил.

– А как же, – слегка помрачнев, кивнула Светлана Петровна. – Еще как вьются.

Ее замешательство и тень, набежавшую на начальственное чело, Миша отметил.

«Интересно, – размышлял он, покинув кабинет после торопливого, но теплого прощания: не следовало давить на Донецкую сразу, чтобы не вызвать подозрения. – Чего она так скисла? То ли женихов на самом деле нет, что вряд ли. То ли с дочкой что-то не так. То ли жених есть, но мамашу не устраивает. Тогда, интересно, какие именно критерии отбора зятьев у нее ключевые?»

Это был скользкий и спорный вопрос. У Миши кроме плюсов имелись и весьма весомые минусы. И еще неизвестно, что для такой тещи перевесит. Он был хорош собой, без особых изысков, однако вполне приятный – крепкий, накачанный, высокий, с доброй, но простоватой физиономией, непростым характером, но готовностью искать компромисс. В общем, все бы ничего, но на другую чашу весов неподъемной бетонной плитой давил самый страшный Мишин минус – отсутствие жилплощади. Прописан он был в фабричном общежитии, что сначала его страшно радовало. Городская прописка, работа в неплохом месте – о чем еще можно мечтать простому сельскому парню? Но вскоре выяснилось, что городские девушки сразу начинают подозревать в Михаиле корысть, принимая его искреннюю любовь за желание непременно ввинтиться в их квадратные метры и осесть там, начав размножаться. Ладно бы эти претензии исходили от родителей, так ведь и сами девицы имели наглость озвучивать подобные подозрения. Так Михаил, изначально не планировавший ничего особенного, кроме тихого семейного счастья, стал задумываться о большем. Раз его все равно подозревают, так почему бы и не заняться поиском городской невесты? Тогда не придется выбивать комнату в семейном общежитии, копить на ипотеку и жить всю жизнь в долг. А чем он плох-то? Влюбится в него какая-нибудь подходящая девушка и решит сразу все материальные проблемы.

Но это оказалось не так-то легко. Девушки были. И даже с избытком! Только они либо сами были из общежития или со съемным жильем, либо не подходили внешне или внутренне. В общем, написали на бумаге, да забыли про овраги. Ничего не получалось, а ведь Миша был готов любить пылко и искренне.

Потоптавшись у административного корпуса, он вздохнул и решил дождаться, пока Донецкая соберется на обед. Жизненный опыт подсказывал, что лучше всего воздействовать на девушку через родителей. Где недожмет он, может дожать настырная мама. Тем более что у мам, как правило, доступ к выносу девичьего мозга открыт круглосуточно.

Женщины непредсказуемы. Они видят подвох там, где его нет, и не замечают очевидного.

Светлану Петровну насторожило Мишино внимание. Она начала сильно напрягаться и пытаться прочитать на его гладком лбу комментарии к странным ухаживаниям, а также и умудрилась принять эти знаки внимания на свой счет. А все потому, что нахальный инженер перегнул с комплиментами. Ведь Михаил был уверен, что комплиментов много не бывает. И чем старше дама, тем больше их нужно. В результате Светлана Петровна уползла в свои опасения, как черепаха в панцирь, и никакими одуванчиками ее было оттуда не выманить.

Надежда поймать русалку уплывала из рук.

– Светлана Петровна, – перестал церемониться Миша. – Что я все вокруг да около хожу…

– Действительно, – опасливо пробормотала Донецкая, слабо представляя, чего ждать от напористого парня. – Чего это вы все ходите?

– Дочка мне ваша очень понравилась!

– Да?! – Светлана Петровна захлопала глазами и басовито засмеялась: – Ничего себе заявка.

– Да, вот так. Решил без дипломатии. А то чувствую, что между нами растет стена недопонимания.

– Растет, – согласилась Донецкая, мучительно соображая, радоваться или бежать прочь от столь заманчивых перспектив.

Прикинув все «за» и «против», она решила придержать Мишу на крайний случай, но не обнадеживать. Про его жилищные проблемы она была прекрасно осведомлена, а зять без жилплощади ее, как и остальных городских мамаш, тоже не особо прельщал. Да и зарплата у фабричного инженера… В общем, не о таком мечтала Светлана Петровна.

– Вот что, Миша. – Она задумчиво ткнула длинным ногтем в пуговку на его рубахе. – Не торопи события. Подожди пока.

– Хорошо, – с готовностью кивнул Михаил, подавившись вопросом про сроки.

– Вот и ладненько. Договорились, – кивнула Донецкая и уверенно удалилась, даже не оглянувшись.

Озадаченный инженер терялся в догадках: о чем же они в результате договорились?

* * *

В прихожей хлопнула дверь. Что-то грохнуло, треснуло, и в Вероникину сторону простучали тяжелые каблуки. Судя по ритму стука, маменька вернулась не в духе. Она всегда сердито шла решительной поступью, если что-то шло не так.

Светлана Петровна на фабрике была большим начальником. И, как все начальники, терпеть не могла, когда что-то ей не подчинялось. На работе все ходили по струнке, отработанный десятилетиями механизм функционировал без сбоев, но за пределами служебного кабинета кипела жизнь, которая была ей неподвластна. Поэтому и кипела эта жизнь в чужих кастрюльках, и брызгалась без разрешения, и убегала без резолюций.

– О чем мечтаем? – устало спросила мама, бросив на диван сумочку.

Назвать этого монстра, вместимостью литров семь, «сумочкой» можно было лишь с натяжкой. Кроме косметички со всякими женскими штучками Светлана Петровна таскала там пару килограммов разнообразных документов, здоровенный калькулятор, термос с кофе, ежедневник, сильно смахивавший по размеру на «Войну и мир», связку ключей весом с кирпич и прочую дребедень, без которой не обойтись. Поэтому сумка шлепнулась на диван как снаряд, едва не прибив в полете Веронику.

– О смысле жизни. – Дочь, опасливо подобравшись, пересела.

Мама снимала туфли с массивными каблуками, а туфли она, будучи не в духе, тоже любила эротично расшвыривать по помещению.

– Плохо. Люди, которые думают о смысле жизни, быстро спиваются, – пригорюнилась маменька.

– Почему?

– Потому, Никуся, что в жизни смысла нет. Поэтому от поисков того, чего нет, начинает ехать крыша. А поехавшую крышу можно остановить алкоголем. Он снимает стресс и позволяет расслабиться. Пара рюмок – и смысл жизни только в закуске. Все остальное останется за шторкой сознания.

Маму потянуло на философию.

– Свидание прошло неудачно? – осторожно поинтересовалась Вероника.

Светлана Петровна горестно вздохнула и выплюнула в пространство:

– Все мужики – потребители! Они потребляют либо твою молодость, либо твои деньги, либо твои нервы. Это пиявки. Нет, клопы! Они сосут нашу кровь и годы, сжирают красоту, обгрызают наши надежды…

– Мам, что, прям так все плохо было? – Вероника сочувственно погладила ее по плечу. Судя по лексике, кавалер выкинул нечто запредельное.

– Он денег попросил. Представляешь, мы ж не на улице познакомились! На корпоративе у партнеров! А оказывается – я его сняла! Он так и сказал. Да ко мне по свисту десять таких прибегут и еще счастливы будут, что их позвали. – Светлана Петровна нахмурилась и отвернулась.

Обе знали, что никто к ней не прибежит. Когда тебя в очередной раз подводит мужчина, остается только бодриться и заниматься аутотренингом.

Вероникин отец бросил маму еще в период беременности. У него была где-то семья, свои дети, и юная провинциалка быстро стала обузой. А уж ее живот и вовсе кавалера не обрадовал. Он выдал Свете денег на нехитрую операцию и растворился в тумане времени. А Света пробилась, как росток, закатанный под асфальт. Предательство закалило ее и научило главному: никогда не отчаиваться. Она и не отчаялась. Спустя годы Светлана Петровна использовала все связи, чтобы найти Вероникиного отца и посмотреть, что с ним стало. Ну, если уж быть откровенной – заодно и плюнуть в его наглую рожу. Заслужил.

Ничего не вышло. Да и попробуй найти какого-то там Васю, ни фамилии, ни места работы которого не знаешь!

В молодости Светлана Петровна была идеалисткой, уверенной в том, что ее половинка еще не нашлась, но вот-вот найдется. В двадцать лет ей казалось, будто все еще впереди. К тридцати стало тревожно. В сорок – грустно. А в пятьдесят – ясно, что поезд уходит и надо запрыгивать в последний вагон. Только двери последнего вагона захлопывались прямо перед носом.

– Ника, не будь такой дурой, какой когда-то была я, – резюмировала Светлана Петровна, выудив из сумки носовой платочек и промокнув под глазами. – Не жди принца. Ищи нормального, более-менее подходящего и волоки в стойло, корми сеном и паши на нем огород. Иными словами, не прозевай, заломай и приручи, даже если будет брыкаться. Не надейся, что у кого-то из этих самцов проснется к тебе неземное чувство. Они потребители и ни на какие чувства не способны. Главное, чтобы он тебе подходил, а не ты ему. Мужика можно вообще не спрашивать, а ставить перед фактом. И не сомневайся – он поверит. Им безразлично, с кем жить, потому что все равно будут норовить свалить налево. Они ведомые, поскольку до старости – инфантильные младенцы как в эмоциональном, так и в моральном плане. Мужик все время будет от тебя чего-то ждать, но при этом делать все по-своему. Так вот, подбери наименее своенравного, чтобы не сильно осложнял жизнь.

– Это как в анекдоте про козла, – улыбнулась Вероника. – Сначала заведи козла, потом выгони и поймешь, как стало хорошо. При таком подходе, мне кажется, мужик будет лишним. Я уж лучше сама как-нибудь.

– Я так и знала, что анатомию ты в школе учила плохо, – насупилась мама. – Мне внуки нужны. И как ты собираешься сама это решать?

– Дурное дело нехитрое. На один раз найдется кто-нибудь, – мудро отреагировала дочь. В нее немедленно полетела подушка.

– Надо искать такого, от которого дети будут умные, интеллигентные и красивые! – воскликнула Светлана Петровна. – А такого следует вдумчиво подбирать. Вот Олежек, например! До чего ж мальчик хороший. Я бы такому зятю только рада была. И мама его к тебе неплохо относится. Мы с ней тут болтали на днях…

– Мама, а ты не могла бы не влезать в мою жизнь так настойчиво? – вспылила Вероника. – Я не собираюсь опошлять отличную дружбу разговорами о воспроизведении потомства!

Кульминации скандал не достиг, поскольку был прерван телефонным звонком.

– Ой, Женечка, рада тебя слышать, – пропела сказочным колокольчиком Светлана Петровна, погрозив кривляющейся дочери кулаком. – Как у вас дела?

В ее тоне звучала надежда на то, что дела у собеседницы не ахти и сейчас та порадует ее жалобами на жизнь. Но, судя по быстро скисшему выражению лица, у Женечки все было отлично.

А раз у Женечки отлично, то и Светочка в долгу не останется.

Вероника забралась в кресло с ногами и приготовилась к спектаклю.

Евгения Валентиновна была маминой двоюродной сестрой. Еще в детстве они соревновались во всем: у кого больше пятерок, короче юбка, старше парень, дороже платье. С годами соперничество переросло в завуалированное противостояние, когда каждая из дам норовила подпрыгнуть в жизни выше и плюнуть на макушку другой, не переставая вежливо и доброжелательно улыбаться. У этой скрытой вражды не было причин, что не мешало ей существовать и процветать, как плесени в сыром подвале.

Самым обидным для Светланы Петровны являлся тот факт, что у Женечки имелся муж – пусть унылый, скучный и занудный, но муж! Когда женщина хочет себе что-то доказать, она это с легкостью делает. Чтобы не переживать столь сильно из-за замужества соперницы, Светлана решила, что лучше уж никакого, чем такой. Дефектов в чужом муже, как в щуке костей. Было бы желание найти. Григорий Федорович был невзрачен, небогат, неостроумен и скучен в компании, да еще и попивал. В общем, не мечта. Но иногда, когда ломался кран в ванной, перекашивало дверь или нужно было передвинуть тяжелый шкаф, Светлана тосковала и неохотно признавалась себе: был бы хоть какой, а потерпеть можно. Все же женщина создана для семьи. И отсутствие мужа делает ее беззащитной не только перед бытовыми неурядицами, но и перед обществом.

Именно эту светлую мысль она и пыталась вбить в голову дочери.

– Да ты что? У Юленьки кавалер – бизнесмен? Ох, это, конечно, хорошо, но опасно. Где большие деньги, там много проблем. – Мама многозначительно шевелила бровями и выдвигала челюсть в Вероникину сторону. Мол, вот – бизнесмен! Кавалер! А ты сидишь тут… – Ах, не олигарх? Ну, жаль, а то были бы и ты, и твои внуки, и правнуки обеспечены на всю жизнь. Процветает? Это ж детям надо будет телохранителя нанимать… Да-да, тороплю события. Может, еще и не выйдет у них ничего… Да ну что ты! Я только рада буду, если свадьба… Совет им да любовь.

Судя по длительным паузам, тетя Женя пыталась найти золотую середину, чтобы заклятая подруга удавилась от зависти, но Светлану Петровну было не так-то просто сбить с курса. Она в любом идеальном фрукте умела найти червоточинку, в любой блестяще выполненной работе – повод для придирки и в любом чужом кавалере – скрытый брак.

Положив трубку, маменька скорбно уставилась на Веронику:

– Вот, дочь моя! Даже у Юльки жених! А мне и похвастаться-то нечем! Уели меня по всем статьям! Они еще и машину новую купили. Хоть бы ты с Олежкой что-нибудь устроила.

– Ты надеешься, что я принесу от него в подоле? – усмехнулась Ника. – Я даже не представляю, как трактовать слово «устроила». Устроить можно неприятности.

– А ты устрой матери приятность, пока она еще жива! – вспылила Светлана Петровна. – И Олежку можно самого принести в подоле и тут оставить. Жили бы да радовались. Все равно никакой супергерой за тобой не прискачет ни на лимузине, ни на Росинанте! Тридцатник скоро, а никаких перспектив!

– Перспектив у человека нет только тогда, когда он уже в гробу. Ты же меня сама учила, – терпеливо отбивала мамины атаки Вероника.

Ежедневные беседы на тему замужества очень утомляли. Если до двадцати пяти лет Светлана Петровна шугала Никиных кавалеров, как навозных мух, то после этой даты вдруг резко сменила тактику и принялась сбывать дочурку с рук, как какую-то некондицию.

– Мужчины – исключения. С ними все перспективы заканчиваются гораздо раньше. С первыми нашими морщинами они сбегают, как жулики при звуке сирены. Так что хватай, пока молода, и не жди, что счастье само свалится тебе в руки. Муж – такая вещь, которую надо добывать с боем, выгрызая у соперниц. Как финские сапоги во времена дефицита. Но у вас сейчас слишком сытая и беззаботная жизнь. Вот нас молодость здорово закалила! Поэтому мы и устроены лучше.

Вероника вскинулась, размышляя, напомнить маменьке, что у нее самой не получилось выгрызть вожделенного супруга у более удачливых теток, или не стоит.

– У тебя все на лбу написано, не напрягайся, – прервала ее терзания Светлана Петровна. – У меня хотя бы карьера есть. Это тоже чего-то при нашей жизни стоит. По крайней мере, я в состоянии обеспечить себя и своего ребенка, а вот как мой ребенок собирается выживать – для меня загадка. Еще раз напоминаю: спарься с Олегом, вы оба слабо приспособлены к действительности, так что будете хотя бы прикрывать друг другу спину, как два пингвина.

– Какое дивное слово – «спарьтесь», – пробормотала Вероника. – Непременно предложу это Мямликову. Хоть поржем.

– Поржем! – гневно передразнила ее маменька. – Это все, на что вы способны. Правильно, интеллигенция потому и вымирает, что занимается не тем, чем положено. Эволюция останавливается. Из-за таких, как вы!

Когда Светлана Петровна, возмущенно бормоча, удалилась в свою спальню, Вероника пожала плечами и усмехнулась. Надо же, мама начала вменять в вину глобальные процессы. Может, соврать ей что-нибудь? Мол, есть у меня парень. Тогда хотя бы ненадолго будет обеспечен покой. Но в чем-то мама права. Шансов остается все меньше. И замуж хочется, и не за кого. Не за Мямликова же, в самом деле!

* * *

С Олегом Мямликовым они подружились в школе. Олежка был веселым, доброжелательным и всегда всем давал списывать. Высокий, чуть сутуловатый очкарик мог быть подружкой, жилеткой, советчиком, да кем угодно, только не кавалером.

В выпускном классе, устав наблюдать за бурными романами одноклассников, на фоне которых они ощущали себя слегка неполноценными, Вероника с Олегом даже попытались что-то такое закрутить. Мысль пришла к обоим одновременно и была понята с полуслова. Они пошли в кино, где Олег судорожно соображал, что правильнее, – просто лапать или сразу лезть целоваться. Честно говоря, ни того ни другого ему не хотелось. Ника для него являлась таким же другом, как сосед Лешка, а представить себя лапающим Лешку было за гранью возможного. В то время как он пытался заставить себя сделать хоть что-нибудь, Ника отчаянно старалась настроиться на романтику. Олег для нее не имел ни пола, ни возраста, поэтому и у нее никаких эротических фантазий не возникало. Более того, когда Олег все же положил руку ей на колено, оба начали хохотать, как два идиота, видимо одновременно вообразив акт целования государственного флага на линейке.

Расставаясь у Вероникиного подъезда, друзья пришли к выводу: с ними не все в порядке. Но одно радовало – хотя бы не поцеловались, а то ни толку от этого, ни дружбы!

Позже выяснилось, что с ними все нормально, просто ни у того, ни у другой никак не находилась нужная половинка.

– У меня ощущение, что люди как мюсли, – однажды поделился с Никой Олег. – Представляешь, вот ты пробовала найти в пачке два одинаковых зерна? Или изюминки? А я пробовал, чтобы проверить теорию. Нет там ничего одинакового. Все хоть немного, но различается!

Это было вполне в духе Олега – перебрать пачку сухого корма для желающих срочно похудеть, желая доказать или опровергнуть свою гипотезу.

Ему не везло с девушками. И не потому, что он был страшен, неинтересен или несексуален. Вовсе нет. Высокий, приятный внешне и обходительный. Были барышни, которым Мямликов очень даже нравился. Проблема заключалась в другом – Олегу Мямликову нравились только сногсшибательные девушки. Он втрескивался в актрис, моделей, спортсменок и прочих выдающихся представительниц прекрасного пола. Обычные девицы из института или его же лаборатории, где он который год кропал свою кандидатскую, Мямликова не устраивали. Он их уважал, ценил, был галантен, но не более. Беда в том, что моделям и актрисам научный работник, передвигающийся на стареньких «Жигулях» и живущий от зарплаты до зарплаты, был неинтересен.

– А что ты хотел? – изумлялась Ника. – Они же вкладываются в свою внешность, ее надо поддерживать, это больших денег стоит, статус нужен, понты всякие, и тут – ты! Здрасьте вам! Кстати, еще неизвестно, на что они похожи, если смыть грим. Не обольщайся и опусти планку.

– Сама опусти, – огрызался Мямликов. То, что Вероника тоже ждала как минимум принца, не являлось для него секретом. – Принцам тоже нужна принцесса, а если ты, как изволишь выражаться, в свою внешность не вкладываешься, так и нечего тянуться туда, где нас не ждали и куда не звали!

И тут в полный рост вставал вопрос денег.

Не верьте, если кто-то утверждает, будто деньги – грязь. Может, и грязь, но лечебная. Счастье, конечно, не в них, но иногда, чтобы найти его, нужны презренные, жалкие дензнаки. Хорошо рассуждать, если вам повезло, жизнь удалась и можно резюмировать, что с деньгами лучше, но без них тоже не так уж плохо. А если у вас ничего нет? Ни счастья, ни перспективы, ни надежды. Если вы, например, физик Мямликов, не имеющий возможности подкатить к любимой девушке на дорогом автомобиле и отвезти ее в лучший ресторан, на Мальдивы или вообще на Луну, в зависимости от запросов избранницы? И не надо говорить, что если девушка не разглядела его душу, то и не нужна она вовсе! Это вам не нужна. А Мямликову необходима. И душу она не разглядела, потому что они движутся по разным траекториям и на разных скоростях. Тут не то что душу, светофор-то не всегда увидишь!

Или вот, например, как быть Веронике Донецкой, получающей скромную зарплату преподавателя, перебивающейся репетиторством и мечтающей о костюме из бутика, приличном курорте и нормальной квартире, где нет мамы? И во всеми ругаемую Турцию она ездит не потому, что такая примитивная, а просто на Европу денег не хватает. Они закончатся уже на стадии покупки билетов и оформления визы! И ученые-физики, и скромные преподаватели тоже нужны. И если кто-то проносится на дорогих лимузинах мимо них, бредущих в толпе, то это вовсе не означает, что эту парочку можно вовсе вычеркнуть из картины бытия. На маленьких людях держится мир. Только когда рядом так много больших, возникших на ровном месте как грибы после дождя, страшно хочется тоже подрасти! И заглянуть в это странное, нелогичное зазеркалье, где из воздуха материализуются деньги и жизнь – сплошной праздник. Маленьким тоже хочется праздника.

В общем, Мямликову нужна была холеная модель из телевизора с нереально гладкой кожей, неправдоподобно длинными ногами, кукольными ресницами нечеловеческой густоты и блестящими, как шелк, волосами, а не девица из соседнего отдела, старательно копирующая недоступную красоту. У той и кожа не такая, и волосы реже, и ресницы короче, и грудь больше, а это неэстетично.

Веронике хотелось иметь рядом надежного, широкоплечего, ухоженного, побритого, облитого одеколоном бизнесмена с хорошей репутацией, честного, преданного, великодушного мецената и… тоже некое подобие фарфоровой куклы, которое можно хранить в чехле, не вынося к людям.

Оба давно поняли, что мечты их несбыточны, но боялись себе в этом признаться.

Жизнь текла медовой рекой, щедро сдобренной дегтем.

Олег так и оставался рядом с Вероникой на должности подружки, ни на что больше не претендуя. Они прошагали бок о бок школу, институт и вышли во взрослую жизнь, сохранив дружеские отношения. Иногда Веронике даже казалось, что Олег ей гораздо ближе, чем Лариска. На Олега можно было положиться, он был рассудительным, спокойным и каким-то своим. Барабанова же больше ассоциировалась с чертиком из табакерки. От нее можно было ожидать чего угодно и когда угодно. А Вероника любила только приятные сюрпризы.

Когда вечером пришел Мямликов, Ника обрадовалась гораздо больше, чем утреннему визиту Ларисы. Тем более что Олег ее хотя бы не разбудил, да еще принес пирожные.

– Мама зачем-то сунула, – оправдался гость. – Она еще и цветы мне давала зачем-то. Но это было бы уже запредельным идиотизмом – припереться к тебе с цветами.

– И не говори, – усмехнулась хозяйка. – Ко мне лучше с пивом и воблой. Но пирожные тоже пригодятся.

По телевизору шла передача про желающих создать семью. Передачу эту Вероника не любила, поскольку считала неприличным лезть на телевидение и на всю страну заявлять: хочу, мол, замуж! Хотеть замуж, по ее мнению, следовало тихо, молча и делая вид, что не больно-то надо. По логике если тебе приспичило непременно сбегать в загс, а желающих нет, то вряд ли проблема в этих самых желающих. Скорее всего, с тобой что-то не так. А на передаче народ наперебой расписывался в собственной несостоятельности и пытался переложить ответственность на ведущих. Но в целом передача была очень даже познавательной. Участники делились на красивых и уверенных в себе, страшненьких и неуверенных в себе, сомневающихся в собственной привлекательности красивых и не сомневающихся в своей неотразимости страшненьких. Когда Ника попыталась донести эту мудрую мысль до мамы, иногда поглядывавшей на экран, Светлана Петровна решительно пресекла ее философствования, заявив, что у нее от этой зауми мозг створожится.

– И вообще, – злилась маменька, – лучше бы ты не перед телевизором извилинами качала, а пошла и нашла мне зятя.

Можно подумать, зятья, как поганки, росли под окном. Проще в январе подснежники достать, чем мужа!

Эта незамысловатая передача стала для Вероники своеобразным учебником по человеческой психологии. А заодно она поднимала свою самооценку, разглядывая претендентов и претенденток. Получалось, что даже умницам и красавицам чего-то не хватало для личного счастья. Да и свободные кавалеры, в принципе, на планете пока не перевелись. Учиться на чужих ошибках всегда предпочтительнее, чем совершать свои.

Иногда редакторы радовали совсем уж эксклюзивными персонажами, и Ника покатывалась от хохота, слушая и разглядывая очередное чудо природы. Сегодня был именно такой случай. Невеста потрясала воображение белокурыми наращенными кудрями, громадным силиконовым бюстом и до отказа заполненными ботоксом губами. Когда ее показали в профиль, Вероника содрогнулась в приступе сочувствия. Клюв Скруджа Макдака мерк на фоне двух гигантских перламутровых пельменин. Но, как выяснилось, она зря переживала за невесту, поскольку та гордилась собой и была снисходительна к присутствующим, которые, по мнению блондинки, завидовали ей и не имели мужества это скрыть.

– Ой, елки, – едва не уронил очки притопавший в кухню Мямликов. – Чего это ты смотришь? Про жертв пластической хирургии?

– Ты ничего не понимаешь в женской красоте, – хихикнула Ника. – Девушка говорит, что она страшно красивая и все ей завидуют.

– То, что «страшно», это точно. – Олег по-хозяйски плеснул себе чаю, косясь в телевизор. – А она с этим родилась или как?

– Мямликов, ты что? Это тюнинг.

– Да? Тут, похоже, тюнинг начали с радикальной лоботомии. – Олег с состраданием взглянул на чирикавшую с экрана блондинку. Девица вещала, что ее главная мечта – мир во всем мире.

– О как, – развеселилась Вероника. – Хотя чего это я тут злобствую? Не иначе – от зависти. Но, конечно, такая грудь мне бы не помешала. И ей тоже идет, если уж не придираться. А вот с губами красотка перестаралась. Вон как шепелявит и пришепетывает. И рот не закрывается.

– Не похоже, что тебе ее жаль. – Мямликов взял пирожное и впился в него зубами.

– Мечи пореже, – насторожилась Ника. – Пришел к девушке в гости и сразу норовишь ее объесть. Чтобы понравиться, надо жрать меньше. А то невесты будут пугаться, что им тебя не прокормить. Так и останешься бобылем!

– Здоровый мужчина должен много есть. Так раньше батраков нанимали, – с набитым ртом проворчал Олег, довольно щурясь.

– Это ты ко мне наниматься пришел? – подозрительно вгляделась в гостя Вероника, придвинув коробочку с пирожными к себе. – Нечего тут под свое обжорство основу подводить. Нужно быть скромнее.

– Я и так скромный, – потупил глазки Мямликов и взял еще одно пирожное. – Но ты не волнуйся, я отработаю.

– Ладно. Тогда вот скажи мне, Олег Батькович, что чувствует мужчина, глядя на такую фифу? Только честно! Мне любопытно знать мысли и чувства не какого-то там среднестатистического кобеля, а интеллектуала из приличной семьи.

– Если честно, меня тут интересует только грудь. И то – исключительно одноразово. Из научного, так сказать, интереса. Поглядеть, как оно, такое, вообще держится…

– Не советую, – предостерегла его Вероника, придвинув пирожные к себе. – Представляю, как это выглядит без одежды. Там небось шрамов как у жертвы маньяка.

– А вдруг нет? – размечтался Мямликов.

– Ладно. Пусть так, – согласилась Ника. – Но вот ты бы хотел на такой жениться?

Задумчиво скользнув взглядом по напомаженному клюву телевизионной претендентки, которая свои пельменины еще и умудрялась кокетливо сворачивать в некое подобие трубочки, Олег ожесточенно затряс головой:

– Не-не-не! У мамы сердце слабое. Представляешь, прихожу я к ним на ужин и говорю с порога, мол, папа, мама, это моя невеста! И сразу два бездыханных тела под столом. «Скорая». Нашатырь. Валерьянка. И девушка небось обидится.

– Да, – засмеялась Вероника.

Тут у нее требовательно пискнул мобильник.

– О, Мямликов, от Лариски эсэмэска пришла. Она сегодня прискакала с рассветом, бредила – на Гоа хочет. Меня с собой зовет.

– Решили вкусить дух свободы и разнузданного секса на пляже? – понимающе кивнул Олег.

– Не обобщай. Хотя вторая часть меня заинтересовала. Кстати, про секс. Ты в курсе, что наши мамы планируют для нас долгую и счастливую семейную жизнь? В крайнем случае одну случку, после которой у них должно появиться потомство.

– Одного из помета обычно отдают хозяевам кобеля, – со знанием дела произнес Мямликов.

Вероника поперхнулась чаем и долго, с надрывом кашляла.

– Ника, у тебя с годами начало пропадать чувство юмора. – Олег заботливо поколотил подругу по хребту, отчего она чуть вообще не перестала дышать.

– Еще неизвестно, у кого оно пропадает. Девушкам неприлично говорить про годы!

– Я учту, Донецкая! Не переживай. Кстати, а как ты относишься к родительской идее?

– С ужасом и содроганием, – честно призналась она. – Ты для меня как брат.

– Вот и отлично. А то я побоялся обидеть тебя отказом, – оживился Олег.

– Чего это ты обрадовался? Мог бы попечалиться для приличия.

– Я ж как брат! А какие между родственниками реверансы? Все свои. Давай-ка вернемся к менее скользкой теме. Так что там с Гоа? Чего Барабанова набарабанила?

– «Ника, дай мне свою почку!» – процитировала Вероника и беспомощно взглянула на названого братца.

– А что? – развеселился тот. – Вполне реальная заявка. За почку на Гоа можно до пенсии жить. Если, конечно, не шиковать особо.

– Хватит смеяться! Объясни мне, что это означает!

– Я всегда говорил, что твоя Барабанова с придурью. Но теперь она становится социально опасной. – Олег скроил дурашливую физиономию, протянул к Веронике скрюченные пальцы и провыл: – Отдай мне свою почку-у-у-у!

– Да ну тебя! У человека крыша съехала, а тебе лишь бы хи-хи да ха-ха! – Она торопливо набирала номер Лариски.

– Ну? – требовательно отозвалась подруга после первого же гудка. – Где?

– То есть тебе вот так сразу выдать? – опешила Вероника.

– А в чем проблема? У меня, кстати, и примерная подборка цен есть на тамошние продукты и жилье. Все реально.

Ника покосилась на Олега и нервно сглотнула. Разумеется, Барабанова и раньше была девушкой с сюрпризом, но чтобы вот так…

– Можешь не включать громкую связь. Твоя Лариска так орет, что мне все слышно, – подмигнул Олег. – Кстати, в ее словах прослеживается определенная логика. А ты теперь бойся. Если Барабанова что-нибудь затеяла, то она это непременно осуществит. И ты еще хотела женить меня на ней.

Несколько лет назад, когда Мямликов страдал после очередного расставания с девушкой, Ника решила подсунуть ему Барабанову. Вернее, это Барабанова решила, что физик – вполне интересно и экзотично. Так совпало, что у Лариски тоже был простой по части кавалеров. А для такой деятельной девицы это как веревка для козы – возмутительное ограничение в сфере чувств и эмоций. Мямликов не оправдал надежды и высокого доверия, позорно сбежав по совершенно непонятной причине. Откровенно говоря, причина была непонятна лишь Ларисе. А Вероника, задыхаясь от хохота, многократно прослушала исполняемый на бис рассказ Олега про романтическую прогулку с Барабановой. Было лето, и Лариска заманила его на нудистский пляж. Очки Олег оставил в машине и некоторое время не догадывался, почему народ вокруг странно однотонный, а спутница весьма фривольно дергает его за плавки. Но когда Барабанова обнажилась и до Мямликова дошло, что его окружают не только голые дамы, но и кавалеры, он чуть не упал в обморок. Спасло лишь то, что он был уверен – его слабостью немедленно воспользуется не только спутница, но и голые придурки, бродившие вдоль кромки воды. То, что Лариса не отягощена комплексами, не делало ее привлекательнее. Даже полуслепой физик, углядев ее доскообразную, ребристую фигуру, был шокирован.

– Если бы она была хотя бы интересным собеседником или просто хорошим человеком, – взахлеб оправдывался Олег, чувствуя себя виноватым перед Вероникой. – Так ведь нет! Просто сумасшедшая девка, да еще страшная. Ладно, не страшная. Просто не красавица.

К слову сказать, Барабанова тогда не обиделась, списав все на придурь кавалера. Так они и продолжали существовать, периодически пересекаясь и считая друг друга придурками.

– Так что, дашь? – требовательно напомнила о себе Лариса. – Не тяни, у меня на сегодня еще планы есть. Я не могу тут до ночи сидеть и ждать, пока ты там раскачиваешься.

Даже Мямликов перестал хихикать, нарисовав в воздухе пальцем заветные цифры «03».

– Я тебя боюсь, – вздохнула Вероника.

– Не боись, у меня вирусов нет, – усмехнулась подружка. – Все проверено. У меня друг-компьютерщик жил. Такой прикольный. Сисадмин, а ни бороды, ни свитера.

– Вот! – воскликнул Олег. – И вирусов нет. Отдаешь почку в хорошие руки!

Ника молча лягнула его под столом и простонала в трубку:

– Барабанова, чего ты ко мне пристала? Чего тебе надо-то?

– Так почту твою! Я же обещала файлы про Гоа прислать.

От смеха Мямликов начал икать и завалился между столом и холодильником, дрыгая ногой в веселеньком оранжевом носке.

– Так тебе почта нужна? Лариса! Ты меня доконаешь! – крикнула Вероника, пытаясь удержаться и не упасть вместе с Олегом. Воспитательные беседы должны проводиться строгим, скучным голосом, иначе в следующий раз Барабанова отчебучит что-нибудь похуже. – Ты хоть проверяй, что пишешь!

– А чего такого? – Лариса пошуршала немного, после чего раздался характерный писк мобильного. – Ой, подумаешь, опечаталась! Понятно же, что почта нужна, а не почка. Зачем мне твоя почка? Что я с ней делать буду? Я даже говяжьи почки не ем…

– Все, Ларис, я усвоила! Не надо подробностей. Сейчас вышлю.

– Хорошо, что она не придумала, что делать с твоей почкой, – произнес Мямликов, когда Ника закончила разговор. – Но сейчас ты подбросила своей чокнутой подруженции неплохую идею.

– Иди домой, поздно уже, – отмахнулась Вероника, решительно захлопнув коробку с жалкими остатками пирожных и убрав ее в холодильник.

– Негостеприимная ты, – уныло вздохнул Олег. – А мужчины этого не любят. Путь к их сердцу лежит через желудок.

– Мямликов, тебе рассказать, куда ведет путь через желудок, или сам анатомию вспомнишь? Тетки, которые покупаются на эту рациональную байку, именно в том самом месте и оказываются. Они вам готовят, стирают, рожают детей, а вы их потом туда и посылаете! Вот тебе тоже нужна фифа, а не повариха, так что не надо тут защищать нежизнеспособные теории. Все, иди, любимый!

– А проводить? – насупился Олег. – Я, между прочим, надежда российской науки. Вдруг ко мне гопники пристанут?

– Ага. А я, как главная гопница района, непременно тебя отобью. Иди, надежда. Доберешься до укрытия – отзвонись, чтобы я не переживала.

– Олежек, уходишь? – выскочила в прихожую Светлана Петровна. – Поздно уже. Остался бы!

– Вот! – Ника многозначительно проткнула воздух указательным пальчиком. – Началось. Сейчас нас будут спаривать.

– Помру я без внуков, – безнадежно махнула рукой маменька. – Олег, маме позвони, а то она тоже рассчитывала, что ты у нас останешься.

– Налицо сговор, – развеселилась Вероника. – Мама, а мне твой Олежек, между прочим, сказал, что только одного из помета готов взять, остальные нам останутся! Все они, мужики, такие!

– Досвиданиясветланапетровна! – протараторил покрасневший Мямликов и с топотом ринулся вниз по лестнице.

– До свидания, Олежек! – вежливо отозвалась несостоявшаяся теща и добавила, повернувшись к дочери: – Когда мужчины сбегают от тебя, роняя тапки, это не повод для смеха. Это диагноз.

Иногда Веронике казалось, что у нее какой-то судьбоносный диагноз присутствует. Мужчины неправильно реагировали на нее. Вернее, в начале отношений все было правильно, а потом шло наперекосяк. И ведь она не хваталась за первого попавшегося, а выбирала тех, при виде которых трепетало сердце и бурлила кровь. Но, видимо, в том и заключалась проблема – не у нее одной трепетало и бурлило, а принцы знали себе цену и наглели на глазах. Да еще соперницы демпинговали, презрев девичью честь и приличия. Они вешались на Вероникиных кавалеров и буквально шлепались им в руки доступными райскими яблочками. И как тут вести себя с достоинством и самоуважением, когда никто этого не ценит? Кому оно нужно, если лучшие из лучших вышвыривают ее из своей жизни, словно старый трамвайный билет?

Вероника не считала себя красавицей, но интересной точно была. Мама говорила, что в ней есть изюминка, обаяние и шарм, а это ценнее шаблонной кукольной красоты. Длинные русые волосы, огромные глаза, пухлые губы, высокие скулы плюс диплом физика-лазерщика. На взгляд Вероники, сочетание было убойным. Да только кто их, мужиков этих, разберет! Похоже, они клевали на что-то другое, а вот подстраиваться под спрос Ника не собиралась. Много чести!

* * *

Когда в квартире отсутствует женская рука, это сразу бросается в глаза. Раньше Саша никогда об этом не задумывался. Всякая дребедень вроде подушечек на диване, статуэток на полках, всяких губочек, прихваточек, подставочек в кухне оставалась незамеченной до тех пор, пока имелась. Но стоило исчезнуть из дома женской руке, прихватившей всю эту ерунду, как в квартире моментально стало пусто и неуютно. Иногда ему даже казалось, что любой звук мячиком отскакивает от стен, как в нежилом помещении, и пугливым эхом мечется в поисках источника щебета. А источник-то утек… И надоедливый щебет тоже.

Вместо милых и нефункциональных вещичек по комнатам ровным слоем расползалось содержимое шкафов. Почему-то удобнее было брать не оттуда, а с кресла. Или даже со стола. Носки вообще замечательно сортировались на обширной поверхности, а при нормальном освещении, отсутствовавшем в шкафу, можно было без труда отличить черный цвет от темно-синего и в результате даже ходить в одинаковых носках. Никто не отчитывал его за мокрое полотенце, брошенное в ванной, за невымытую чашку. Никто не требовал ежедневно бриться, надевать ненавистный галстук и выдавать непомерные суммы на расходы. Зато он продолжал питаться полуфабрикатами и заказной пиццей. Вроде все было замечательно, но что-то мешало Александру чувствовать себя абсолютно счастливым. Наверное, он так пресытился долгожданной свободой, что захотел обрести хоть какие-то оковы. Пусть даже и временные.

Саша с отвращением поддел лапшу из пластикового контейнера, которая, повисев пару секунд на вилке, с брызгами шлепнулась обратно. Если изо дня в день есть одно и то же, затошнит и от шоколада. Что уж говорить о безвкусном тесте, приправленном щепоткой неизвестно чего. Конечно, можно было бы вернуться к пельменям, но организм пока не отошел от затяжной пельменной диеты. Кроме того, у Саши начал расти животик. Вернее, ему стало так казаться. Он и так-то был мужчиной довольно упитанным, кряжистым и стройностью Аполлона никогда не отличался. А тут еще над ремнем брюк нарисовалась некая кривая, слабо похожая на кубики пресса или трудовую мозоль. Так-то он очень даже ничего – белозубый, бровастый и веселый. Но это при хорошем настроении. В последнее время его чувство юмора окопалось на дальних рубежах и признаков жизни не подавало.

– Баба нам с тобой нужна. – Саша погладил страдальчески урчавший живот и пригорюнился.

Глупо врать самому себе. Нужна не баба, а женщина, которая вернет жизни если не смысл, то хотя бы краски. И не в хозяйстве дело, и не в желудке.

Когда Камилла еще была с ним, жизнь переливалась всеми цветами радуги, не давая соскучиться. Эмоции били через край, причем положительных особо и не наблюдалось. Утро начиналось с крика и выяснения отношений, как в веселой армянской семье. Саша носил фамилию Карапетян, но от предков унаследовал лишь нос и южный темперамент, поэтому в спорах с Камиллой орал на равных.

Сначала у них была любовь. Яркая, как вспышка. Это потом уже выяснилось, что не любовь, а временное физиологическое влечение непреодолимой тяги. Так объяснила Камилла. Она здорово умела все объяснять, подводя под любую нелепицу железобетонную основу. Сказочная бабочка, впорхнувшая в жизнь трудоголика, словно с глянцевой обложки модного журнала. Камилла была идеальна от кончиков тщательно уложенных волос до расписных ноготков на ножках. Не девушка, а картинка. У них тогда все быстро и легко закрутилось. Так же молниеносно выяснилось, что фея беременна. Саша даже обрадовался: привязать такую роскошную девушку к себе насовсем – это ли не мечта? Свадьба, пара месяцев капризов, выкидыш… Когда беременность так внезапно прервалась, вдруг оказалось, что, кроме нее, ничего молодых супругов не связывало. Они начали отдаляться друг от друга, еще не понимая, что это не временные трудности, а финиш в их совместном семейном забеге. Однажды оба поняли, что стали совершенно чужими и тяготятся друг другом, но признаться в этом не смогли. Поэтому и начинали день с взаимных упреков и разборок. Зато тогда же обоим стало ясно, что для нормальной семейной жизни нужна репетиция. Недаром родители бубнили: поживите вместе, притритесь, а потом уже в загс. Беременность спутала все карты, заставив пройти по ускоренной программе. Теперь Камилла знала: галантные в пору ухаживания мужчины, перейдя в статус мужа, львиную долю своей галантности теряют в загсе и начинают предъявлять к избранницам непомерные требования вроде мытья полов, варки обедов и прочих хозяйственных повинностей, которые добровольно выполняют лишь старые целлюлитные тетки, обвешанные сопливыми детьми и боящиеся, что мужья их бросят.

Юных нимф следует кормить в ресторанах, носить на руках и не усложнять им жизнь всякой бытовухой. Хочешь есть – найми кухарку. Хочешь чистого и глаженого белья – иди в прачечную. Хочешь, чтобы по дому не мотались клубки пыли, – заплати домработнице. А вот если хочешь любви – женись, после чего любовь свою холь и лелей! Сашу позиция Камиллы веселила, потом изумляла, а после ему и вовсе стало безразлично. Красавица-жена, приходившая на свидания свежей розочкой, в послесвадебной действительности тоже, фигурально выражаясь, сшибла с молодого мужа розовые очки. Когда его нимфа стала складывать на туалетный столик пышные локоны и отклеивать ресницы, Сашу едва не хватил удар. Он представил, что сейчас невеста задерет пышную юбку и отстегнет деревянную ногу. До этого, конечно, не дошло, но в последующие месяцы Саша постепенно выяснил, что лицо с утра рисуют, накладывая на него полкило всевозможной косметики, волосы ламинируют, ногти наращивают, в лифчик закладывают какие-то омерзительные желеобразные штуки, брови выщипывают и татуируют, ноги бреют… Список был ужасен и бесконечен. Камилла вполне устраивала его и в том состоянии, в котором просыпалась, хотя оно разительно отличалось от ее дневного образа. Но Камиллу ее физиономия и прочие детали не устраивали, поэтому все дни она посвящала самосовершенствованию, а оно, к слову, стоило немыслимых денег. То есть, по Сашиным меркам, деньги были немыслимыми, а супруга считала, что надо просто не там работать и не столько зарабатывать.

Мужики ему завидовали, тетки на работе понимающе вздыхали, глядя на фото под стеклом на Сашином рабочем столе, а он мучился, ощущая себя если не котом, которому вручили банку с пластмассовыми мышами, то уж точно эфиопом, которому подарили шубу из чернобурки. Вроде и классно, но – не надо! Вот и Камилла, такая изумительная, прекрасная, чудесная, была ему не нужна. Оказалось, что невозможно жить с женщиной, которую не любишь. Вроде и неприязни нет, а спать в одной постели не получается. С начальством, например, у Александра тоже были такие же нормальные отношения, так ведь не спать же с ним из-за этого! А с Камиллой надо было спать. И что-то такое изображать – заботу, любовь или что там этим женщинам нужно? Но Саша не мог, потому что ничего не чувствовал. Лишь неловкость от того, что ему не нужна эта потрясающая женщина.

Они так и изводили бы друг друга придирками, мотая нервы и проверяя партнера на прочность, если однажды Камилла не решила выйти на работу.

– На работу? – изумился Саша. – Ты же ничего не умеешь.

И тут же спохватился, увидев, как стремительно темнеют от ярости глаза супруги.

– В смысле, у тебя нет профессии! Кем ты можешь работать?

– Секретарем. Администратором. Менеджером, – гневно отчеканила Камилла. – И представь, рабочее место я уже нашла. И меня даже взяли на приличный оклад. Тебе такие деньги и не снились.

– Рад за тебя, – пробормотал уязвленный Саша. То, что даже секретарше платили больше, чем химику с высшим образованием, удручало.

Камилла как-то странно взглянула на него после этих слов, но промолчала. Все стало ясно позднее.

* * *

– Худоба – это классно. Сейчас вообще в моде такие, как мы с тобой, – вещала Барабанова, важной цаплей расхаживая по Вероникиной комнате.

Олег сидел в углу и с хрустом поедал яблоки. Лариска объявила внеочередное заседание клуба, желая обучить своих неудачливых коллег по поиску личного счастья методам этого самого поиска.

– Мужчины модой не интересуются, – встрял в идиллическое повествование Мямликов. – Они не в курсе, что у вас это модно. Мне, например, нравятся девушки, которых есть за что ухватить.

– Можно подумать, ты часто кого-то хватаешь, – усмехнулась Лариса. – Твой опыт нам не пригодится, поскольку ты нетипичный представитель мужского пола.

– Почему? – обиделся Олег, прикидывая, не запустить ли в нее огрызком. – Я очень даже типичный.

– Типичные ездят на приличной машине и трясут толстым кошельком, – пояснила Лариса. – И квартира у них не в блочном доме. Кроме того, у них есть богатый опыт общения с женщинами, они снимают тех, кто им нравятся, а не тех, на которых уже никто не зарится!

– Да я вообще никого не снимаю! – возмутился Олег.

– А типичные – снимают! – припечатала Барабанова. – Вообще, ты хоть начни нормально одеваться! Ходишь как пионер-переросток. Брючки какие-то страшненькие, рубашечки в клеточку.

– Мне так удобнее!

– Не перебивай! И вставь нормальные глаза. Мужчины-очкарики давно вышли из моды. Это в бандитские девяностые очки были знаком отличия от бандюков и жених с окулярами рассматривался как выгодная партия, поскольку была хоть какая-то гарантия, что он не сядет.

– Только после того, как ты вставишь нормальную почку, – засмеялся Мямликов и принялся за следующее яблоко.

– С таким подходом ты так и будешь мотыляться в одиночестве, облизываясь на красивых баб. Красивые любят красивых. И богатых. Сейчас это норма. Это мы с Вероничкой любим просто красивых, нам богатство ни к чему, если только духовное. В общем, сними очки, вставь линзы. Тебе пойдут голубые или зеленые. Оденься попопсовее. Веди себя наглее. Женщины любят наглых.

– Женщины любят решительных, – заметила Вероника. – Наглым они дают по морде.

– Наглость и решительность – это одно и то же. Не надо меня путать, – топнула тощей ногой Барабанова. – И тебе, Донецкая, кстати, тоже этой решительности не хватает! Ты ходишь с таким видом, будто всех стесняешься. Мол, извините, что я такая на улицу выползла. А ты высокая, красивая. Распусти волосы, иди царицей. Мямликов, скажи, что Ника царица.

– Ну… да, – неуверенно признес Олег, с сомнением поглядев на Веронику. Она сидела в кресле, подобрав ноги, и плела себе африканские косички. Вернее, их подобие.

– Вы оба должны более активно заняться поисками пары, – твердо заявила Барабанова и строго обвела слушателей взглядом. – Предлагаю назначить срок – месяц. Через месяц встречаемся, и вы сообщаете мне результаты.

– А зачем? – резонно поинтересовался Мямликов.

– Чтобы был стимул, Олег! Чего непонятного? У вас с Никой будет типа соревнование. Кто быстрее найдет себе кого-нибудь.

– То есть ты считаешь, что я сейчас кубарем скачусь с лестницы и брошусь хватать за руки всех встречных теток, позиционируя себя как типичного и решительного, лишь бы перегнать Донецкую? – усмехнулся Олег. – Такие, которые нравятся мне, пачками по нашему району не ходят. И нормальную девушку надо завоевывать.

– Ой, да брось ты эти старорежимные шаблоны! – отмахнулась Лариса. – Давно уже ни за кем ухаживать не нужно. Объясни сразу, прямым текстом, чего ждешь от отношений, и девушка твоя.

– Если ко мне на улице подойдет мужик, пусть даже с голубыми или зелеными глазами и в приличном прикиде, и заявит, что планирует сначала со мной переспать, а потом, если я его устрою по всем параметрам и дам клятву поддерживать свою неземную красоту вечно всеми доступными и недоступными способами, жениться, я ему врежу. Или милицию вызову, – развеселилась Вероника. – Ты забыла, что нашему Олежке нужна модель или киноактриса, чтобы во всех местах все идеально, голос колокольчиком, IQ как у Эйнштейна, характер как у херувима, но при этом без особых материальных запросов. А такую девушку сложно удивить и покорить. Особенно если подойти пешком, а не подлететь на «Ягуаре». В общем, Лариса, как психолог ты несостоятельна.

– Ой, да понтов у вас обоих много. Сначала все пальцы гнут, а потом хватают первое попавшееся и волокут под венец, когда время прижмет. В жизни все как на распродаже: сначала перебираешь, перебираешь, а перед самым закрытием хапнешь то, что окажется под рукой, – снисходительно сообщила Барабанова. – Так что даю вам месяц. Через месяц проверю. Ладно. Побежала я. У меня еще свидание. – И, игриво вильнув костлявым задом, она ускакала в коридор.

– Это ж надо, – задумчиво покачал головой Олег. – Вот мы с тобой, два нормальных человека, сидим дома и не знаем, чем заняться. А у этого чуда в перьях опять свидание. Где логика?

– Они не знают, чем заняться, – с непередаваемой интонацией еврейской бабушки проворчала откуда-то из глубины квартиры Светлана Петровна. – Нормальные давно бы уже сообразили. Да, быть мне без внуков!

* * *

Каждая девочка мечтает стать принцессой. Каждая девушка хочет стать женой короля. Особенно красивая девушка. Такая, как Камилла. Но королей на всех не хватает, а любовь косит народ очередями без разбора, невзирая на детские мечты, как на конвейере, склеивая сердца парами. И не ее вина, что иногда сердца оказываются дырявыми, чувство по капле вытекает из них и пара распадается, снова бросаясь выстаивать в общей очереди за счастьем.

Камилла искренне думала, что любит. И когда выяснилось, что она ошиблась, очень удивилась. Как? Свадьба была. Белое платье. Чувства тоже вроде бы были. И тут – здрасьте вам! Ходит по квартире совершенно посторонний мужик. То есть не совсем посторонний, а очень даже классный, свойский, веселый, компанейский… И что? А ничего! Ходит и ходит! А в чувствах и эмоциях разброд. Вроде мужик-то этот – муж! А по ощущениям – хороший приятель, задержавшийся в гостях и слегка начавший тяготить своим присутствием хозяев. За небольшим исключением: квартира его. Поэтому получалось, что это Камилла подзадержалась.

Это все выглядело странно и нелогично. Она, такая красивая, яркая, броская, почему-то оказалась ему не нужна. Муж был терпелив, тоже переживал, что семья разваливается на глазах, как плохо вымешанное тесто, но сделать ничего не мог.

Идти на дно с семейной лодкой Камилла не хотела. Пора было спрыгивать. Тем более что Саша никакой решительности не проявлял. Так можно досидеть до первых морщин и остаться у разбитого корыта.

Камилле наскучило прохлаждаться дома, и она отправилась искать работу. Эффектной, статной брюнетке, с бровями вразлет, нежной кожей и роскошной фигурой, подходящее место нашлось довольно быстро. Можно даже сказать – молниеносно! На первом же собеседовании ее заприметил директор небольшой торговой фирмы и немедленно начал нарезать круги, как акула вокруг свежей бараньей тушки. Дурой Камилла не была и знала, что доступные девушки ценятся дешево. Если мужику будет лень ее завоевывать, то это его проблемы. Фирм в городе много. Поэтому его ухаживаний она решила демонстративно не замечать, на фривольные шутки не реагировала, а когда Казанова уселся рядом, подтащив кресло, и по-хозяйски закинул руку на спинку ее стула, Камилла обожгла его таким взглядом, что нахал немедленно отполз в тень, как старый краб, предоставив кадровичке самой закончить собеседование.

Когда Егор Веселовский, находившийся в очередном поиске секретарши, увидел, какое счастье ему привалило, он едва не захлебнулся слюной. Господин Веселовский был мужчиной солидным и любвеобильным. Красивая девушка ему полагалась по статусу, чтобы партнеры икали от зависти. Проблема заключалась в том, что красивые секретарши, недостатка в которых не ощущалось, скоро сбегали, не выдержав его характера. В том, что характер у него плохой, Веселовский не сомневался, но считал, что имеет на это полное право. Заработал.

Егору не было еще и сорока, но тяжелая жизнь и упорная конкуренция на рынке привели к тому, что его высокий лоб украсили обширные залысины, на месте пресса выросло небольшое, но уже заметное пузцо, а гладкая физиономия местами сморщилась и пожухла. Впрочем, когда мужчин портили морщины? Красавцем Егор себя не считал, да ему это было и не нужно. Девицы сами липли к нему, как муравьи к банке с кленовым сиропом. Каждая считала, что она лучше других и непременно перевоспитает этого хама и бабника.

Егор был уверен: не родилась еще такая, ради которой он свернет горы! Но ведь ради секретарши ничего сворачивать и не надо. Достаточно того, что он будет платить ей зарплату.

– Характер у меня тяжелый, – предупредил он Камиллу, смягчив эту явную угрозу подмигиванием и плотоядной ухмылкой.

– У меня тоже, – вежливо ответила она, решив сразу показать, что намерена держать дистанцию.

Но одно дело – что-то там такое показывать и на что-то намекать, тем более что мужчины вообще плохо понимают даже прямой текст, не то что какие-то там намеки. И совсем другое – действительно держаться на расстоянии. Егор ей понравился сразу: хищник, волк-одиночка, жесткий, волевой и властный. Именно такой мужчина нужен Камилле. И его следует завоевать.

Саша сразу почувствовал, что с ней что-то происходит.

– Влюбилась, – невесело отозвалась жена на его немой вопрос.

Сначала Сашу хлестнуло ревностью – она так легко об этом сказала! И ведь он поверил. По глазам было видно, что так и есть. А потом вдруг обрадовался. Да так, что готов был даже начать помогать жене в завоевании соперника, лишь бы она оставила его в покое со своими вечными придирками. Александр чувствовал себя виноватым в том, что не мог обеспечить такой звезде достойную вселенную. Проще говоря, не зарабатывал он на ее прихоти, считал их блажью, а жену – милой дурочкой, с которой можно дружить, но невозможно жить семьей. Они оба были слишком порядочны, чтобы изменять молча, исподтишка. И не изменять не было уже никаких сил.

Но не показывать же ей, что он рад. Это, во-первых, хамство, а во-вторых, даже унизительно для мужика. Саша стал мучительно соображать, как отреагировать. Пожелать счастья? Устроить сцену с битьем посуды?

– Нам надо расстаться, – как-то просто и буднично прервала его мыслительные потуги Камилла.

– Ну, наверное, да, – пожал плечами Саша. Хотя все равно получалось немного унизительно. Его бросали.

– Я тебя не бросаю, – спокойно произнесла жена, глядя на него ясными и чистыми глазами. Александр даже заподозрил, что мысли проступают у него на лбу, как на светящемся табло с бегущей строкой. – Просто у нас ничего не получилось, и надо пытаться строить жизнь по отдельности. Я сниму квартиру.

– Я тебе помогу, – заторопился проявить благородство муж. Вернее, бывший муж.

– И еще. – Она вдруг улыбнулась. – Мне бы хотелось, чтобы мы остались друзьями. Семьи у нас не получилось, а дружбу, мне кажется, мы сумеем сохранить. Ты очень хороший. Таких друзей редко найдешь.

– Да, – старательно закивал Саша, подумав, что обдумает подоплеку этих предложений позже.

Любой мужик – собственник. Впрочем, женщин это тоже касается. Когда от тебя уходят просто, в никуда, это одно. Это не больно и даже по-человечески понятно. Но когда от тебя уходят к кому-то, это все равно как смотреть на вора, уносящего твой кошелек, и приветливо махать рукой.

Морально и психологически Саша на тот момент до подобных жертв не дозрел.

* * *

Егор принял условия игры сразу и безоговорочно. Ему было даже интересно, когда и как она наконец-то сдастся. Секретарем Камилла была аховым. Проще говоря, никаким – в нормальном смысле этого слова. Когда он первый раз предложил ей «посекретарить» на ужине с партнерами, Камилла чуть не опрокинула стол, сорвавшись с места яростным вихрем и вцепившись в лацканы его пиджака.

– Тихо, тихо, – перепугался начальник, не ожидавший столь бурного отклика на свое двусмысленное предложение. А оно и было задумано именно двусмысленным, чтобы посмотреть на реакцию и развлечься.

Развлечение едва не стоило Егору попорченной физиономии. Зато адреналин в крови зашкаливал.

– Мне по статусу положено быть с помощником! – крикнул он, крепко ухватив Камиллу за локти и осторожно отстраняя. Осторожно, потому что у этих девиц вечно ломались ногти, каблуки, рвались чулочки и портился макияж. Мужику сломанный ноготь – как слону дробина. Для дамы это катастрофа вселенского масштаба. Или, например, порвал ты носок. И что? Купи другую пару и надень. Более того, мужской носок еще надо умудриться порвать. А у этих фей затяжка на чулке вела к кардинальному изменению всех планов, потому что следовало таскаться по магазинам в поисках подходящего цвета, фасона и производителя. Какой, спрашивается, фасон может быть у чулок? Оказалось – может. Пары лекций на данную тему Веселовскому вполне хватило, чтобы начать относиться к комку синтетики с должным уважением.

Женщины казались Егору инопланетянами, тем интереснее было их изучать.

Он был охотником. Женщина, добытая без азарта и трудностей, была для него как для рыбака мороженая треска в ближайшем супермаркете. Но треска, к сожалению, попадалась гораздо чаще, нежели достойная дичь. Девицы клевали на его статус, машину, деньги, респектабельный внешний вид, как голодная плотва на позавчерашний хлеб.

А Камилла интересовала Егора, забавляла, бодрила. В общем, на ближайшую пару месяцев жизнь обещала стать увлекательной.

Камилла видела Егора насквозь. Казанова, бабник, уверенный в себе на двести процентов, пожиратель женских надежд и крушитель девичьих сердец. Он хотел ее, как ребенок хочет игрушку. А где рано или поздно оказываются все любимые игрушки? Правильно – в ящике со старыми. Ни в какой ящик Камилла не собиралась попадать. Это не он будет ее завоевывать, это она приручит его. Пока Егор с удовольствием покорял неприступную секретаршу, она пустила корни в его жизнь.

Когда женщина собирается перевоспитать мужчину, она строит массу планов, просчитывает, продумывает мельчайшие детали, оттенки тона, мелкие сюрпризы и крупные пакости, а в результате это дикое животное, вроде бы научившееся покорно сидеть на тумбе и подавать голос по команде, вдруг берет и сбегает на волю. В общем, Камилла прекрасно представляла, что именно ей предстоит.

* * *

– Все дома сидишь? – Светлана Петровна недовольно хмурилась, разглядывая дочь.

– Сижу, – согласилась Вероника, возлежавшая на диване с книжкой и балдевшая в одиночестве.

– А надо сидеть в другом месте!

– На паперти, что ли? – хихикнула Ника. – Или с бабками во дворе?

– Это единственное, что приходит в твою неумную голову, – констатировала маменька, страдальчески вздохнув. – А зря. Мужиков у нас пока на дом не доставляют. Или ты решила, что у тебя уйма времени и вопросом замужества можно заняться позднее?

– Почему не доставляют? – усмехнулась дочь. – Запросто. Мальчики по вызову, например. Массаж, стриптиз и прочие услуги с доставкой на дом.

Эти разговоры ее утомляли. Разве можно вот так запросто куда-то пойти и приволочь в логово жениха? Это только древние люди были неразборчивы и тащили домой всякую дичь, от мамонтов до каких-нибудь там саблезубых грызунов. Что поймал, то – твое. Жених – не обед. Он на всю жизнь, а не на один раз, поэтому его надо встретить. Именно встретить, а не найти, как гриб какой-нибудь! Но Светлана Петровна пребывала уже в той стадии, когда будущий зять казался предметом слабоодушевленным и бесправным, потому спрашивать его и окучивать было некогда. Дочь перезрела, как колхозная тыква, и, того гляди, могла испортиться совсем. Но, как водится, тыква-то не в курсе, что она скоро станет некондицией, на то и нужны понимающие люди, чтобы вовремя сбыть. А Вероника категорически не соглашалась с тем, чтобы ее сбывали столь ускоренными темпами. Ей даже тридцати еще не было. Куда торопиться? То есть ей тоже надоело одиночество, но это не означает, что нельзя еще чуть-чуть подождать!

– А Юлька замуж, похоже, выходит! – выдвинула мама последний аргумент тоном оскорбленной невинности. Получалось, что родственники опять ее обскакали по всем позициям, а виновата в этом Вероника.

Юля была дочерью тети Жени. Дебелая девица, с гладким, щекастым лицом деревенской простушки и замашками непризнанного гения. Вероника иногда думала, что сестрица отлично спелась бы с Барабановой, поскольку обе с большим приветом. Правда, Юлька на ногах стояла тверже и к жизни была приспособлена лучше. Во всяком случае, крышу у нее не срывало, а общение в богемной тусовке не мешало ей трезво смотреть на окружающий мир. Юлия была разносторонней девушкой. Она писала стихи, рисовала, играла в каком-то театре с труднопроизносимым названием и неопределенным местонахождением, поскольку труппа кочевала с выступлениями по городу; кроме того, сестрица писала пьесы и увлекалась индийскими танцами и фильмами. И вот весь этот винегрет Веронике вечно приводили в пример.

– У Юлечки такой обширный круг общения, – мечтательно бубнила Светлана Петровна в минуты благостного расположения духа, предпринимая педагогические атаки в сторону дочери. – Она разносторонняя, интересная. Вот если бы ты занялась чем-нибудь таким, то давно бы уже устроила жизнь с приличным человеком.

До определенного момента можно было возражать, что вышеупомянутая Юлечка отчего-то так свою жизнь и не устроила, тоже бегая в холостых и одиноких. Наверное, не все хорошо в среде актеров и поэтов. Однажды Ника даже имела честь быть приглашенной на спектакль по Юлькиной пьесе. Более убогое мероприятие сложно было вообразить. В каком-то полуподвальном помещении, где малочисленные зрители сидели на лавках, компания представителей художественной самодеятельности абсолютно маргинального вида изображала нечто бессмысленно-философское. Светлана Петровна тогда получила массу удовольствия и пищи для обсуждений. Когда ей было удобно, она со смаком ударялась в воспоминания об этом диковатом действе, ругая родственницу на чем свет стоит. В общем, Юлька была в ее выступлениях разменной монетой и медалью о двух сторонах, и маменька с удовольствием поворачивала к Нике то одну, то другую сторону, сопровождая демонстрацию живописными и хлесткими высказываниями. Выбор стороны зависел от цели беседы.

Сегодня Юленьку снова приводили в пример.

– Может, никакой свадьбы и не будет, – утешила маму Вероника, сожалея, что пропал основной довод в пользу собственного одиночества. Теперь уже не сошлешься на разностороннюю сестрицу и не напомнишь, что, мол, у нее тоже никакого принца рядом нет.

Ничто не толкает на подвиги сильнее, чем удача ближнего. Соперничество у нас в крови, поэтому успех соседа в первую очередь вызывает желание непременно его переплюнуть.

Вероника заволновалась, что еще кто-то из окружающих ее девиц на выданье собрался под венец. А она – нет. И даже надежды на это пока не было. Это не повод бежать на поиски мужа. Но и росту самооценки чужая свадьба точно не поспособствует, особенно если у тебя даже и кавалера нет.

А кавалер у девушки должен быть обязательно. Он необходим, как сумочка! И его точно так же всегда можно поменять. Но девушка без сумочки – как лошадь без хвоста. Вроде копыта имеются, а общий вид не ахти. Вот и у женщины без мужика общий вид не ахти. Хоть что-то, но должно болтаться рядом, подавать руку, открывать двери, бормотать комплименты и изредка дарить цветы, напоминая даме о половой принадлежности.

– У тебя сейчас кто-нибудь есть? – спросила Светлана Петровна.

Вероника лишь неопределенно пожала плечами и отвела взгляд, словно маленькая девочка, втихаря слопавшая коробку конфет и теперь как бы невзначай заталкивающая следы преступления под диван. Но увернуться от маменьки, если она желала что-нибудь обсудить, было непросто.

– То есть никого, – скорбно поджала губы родительница и оглядела дочурку, как колхозник клячу, словно прикидывая: то ли откармливать ее, то ли продать и не мучиться. – И почему я не удивлена?

Вопрос был риторическим, но поднаторевшая в стычках с мамой Вероника сбила философский пафос, нарушив театральную паузу и выдав варианты ответов:

– Наверное, потому, что тебе, во-первых, не повезло с наследницей, во-вторых, я не в тебя уродилась, в-третьих, у меня нарушения в гороскопе, несовместимые с семейной жизнью.

– Зато языкастая ты в меня, – мрачно заметила Светлана Петровна и добавила: – Тебе не приходит в голову, что пора что-то менять. У матери, между прочим, юбилей скоро. Коллеги будут, родня припрется, будь она неладна, а рядом станет маячить перезревшая дочурка, засидевшаяся в девках. Как бородавка на носу! Как дыра на платье невесты! Ты сама хоть понимаешь, что это уже неприлично? Ладно мужа нет. Но когда еще и просто мужика никакого не имеется, это стыдно!

– Мам, ну не начинай! Есть много самодостаточных женщин, которые живут одни и не особо переживают. Ты, например!

– А ты что, самодостаточная? – изумилась мама. – И не надо равнять себя со мной. Я, между прочим, родила ребенка. Мне есть что вспомнить!

– Можно подумать, ты сильно обрадуешься, если я тоже рожу ребенка без мужа, – усмехнулась Ника. – Вряд ли аргумент «есть что вспомнить» примирит тебя с действительностью.

– Я тебе что, рожать предлагаю? Я просто хочу, чтобы на мой юбилей ты пришла с мужчиной! С нормальным! Чтобы я могла похвалиться, похвастаться, погордиться!

– Мне нравится твоя позиция! То есть сама по себе я фигня какая-то, и чтобы мной гордиться, тебе просто необходим довесок в виде мужика рядом. И куда я его потом дену?

– Да какая разница, Вероника! Тебе трудно сделать маме приятное? Там же Женька со своим семейством будет! Юлька небось бизнесмена своего притащит – выпендриваться! А ты одна, представляешь? И гордиться я собираюсь не довеском, как ты изволила выразиться, а тем, что моя дочь счастлива. Это самое главное в жизни – найти свое счастье. Если его нет, то давай хотя бы создадим иллюзию!

– Ладно, – покорно кивнула Ника. – Только нет у меня никого, чтобы иллюзию создавать. И вообще, до твоего юбилея еще дожить надо. Почти три месяца!

– Вот спасибо, доченька! – возмутилась Светлана Петровна. – И не надейся. Я буду жить долго, и это не последний мой юбилей!

– Да я про себя, – испуганно пробормотала Вероника. – Чего ты сразу-то?

– Так вот, про тебя. – Мама пригвоздила ее взглядом и прикусила губу, что-то такое прикидывая.

Ника ощутила себя живой тушкой, которую сейчас приговорят к супу или к котлетам. Судя по лицу родительницы, готовилась какая-то многоходовая комбинация, целью которой являлось переплевывание родни по всем пунктам.

– Не пугай, – хихикнула Вероника. – Что ты там затеяла?

– Тобой тут один мужчина интересовался. – Светлана Петровна испытующе взглянула на дочь, ожидая реакции.

– Ух ты! Мной? Мужчина? Не может быть! Мам, ты чего от меня ждешь? Скажи сразу. Нашла кого-то и теперь хочешь подсунуть на юбилей. Нет проблем. Если я за это время никого приличного не найду, то пойду с твоим протеже и буду делать вид, будто у нас неземная любовь. Для усугубления радости могу еще и подушку под платье запихнуть.

– Не стоит усугублять! Я не понимаю, почему ты любое мое начинание воспринимаешь в штыки?

– Не любое, – возразила Ника. – Когда ты шторы в гостиной меняла, я вообще ни слова не сказала.

– Хватит! Вероника, ты невыносима! Ты боишься мужчин? Ты же ощетиниваешься, как дикобраз, стоит только попытаться тебя познакомить с кем-нибудь достойным.

– Муля, у нас разные вкусы. И соответственно разные представления о достойных мужчинах. Не надо мне их подкладывать, как магазинных цыплят к наседке. Свою судьбу я встречу сама.

– Да сколько можно?! Как ты ее встретишь, если ты практически нигде не бываешь? Ты ждешь, что жениха в окно забросят? Так у нас такой этаж, что только Карлсон мимо пролетит. Ты глянь в окно: где там твоя судьба?

Вероника послушно посмотрела и завизжала. Светлана Петровна вздрогнула и перекрестилась. За окном на веревках висел веселый чернявый парень с ведром и кисточкой. Он что-то напевал и ляпал кисточкой по стене.

– Тьфу ты! – выдохнула мама. – Что ты орешь? Нам же стены сегодня замазывают!

– Карлсон прилетел, – хихикнула Вероника. – Вот так, маманя, чего в жизни только не бывает! И даже мужик за окном – реальность.

Светлана Петровна решительно задернула шторы и повернулась к дочери:

– Не хочешь познакомиться с симпатичным инженером?

– Судя по тону, это не вопрос. Ты меня перед фактом ставишь, что я буду познакомлена насильно? Надеюсь, он не припрется сегодня совершенно случайно пить чай?

– С мужчинами надо пить вино, – назидательно сообщила маменька. – А чай пьют пенсионеры, закусывая баранками.

– Для закусывания баранками у них уже запас зубов не тот, – усмехнулась Ника. – Так кого ты собираешься мне притащить?

– Я пока вообще ничего не собираюсь. Я думаю. Тут есть плюсы и минусы. Но вдруг это твоя судьба? Тогда я, пожалуй, даже возражать не стану. Но в любом случае на юбилее он вполне сможет составить тебе пару. Пить побоится, вести себя будет как велено…

– Стоп, гражданка начальница! – воскликнула Вероника. – А что с кавалером не так? Чего это он у нас такой дрессированный?

– Во-первых, он у меня на фабрике работает. А во-вторых, живет в общежитии.

– Здрасьте! Гастарбайтер у нас уже есть. Вон за окном висит, сушится.

– Хватит пререкаться, Ника! Красивый парень. Деревенский. От него дети будут здоровые. Да и ты ему нравишься. Если с ним ничего не получится, то ничего страшного. Попробуй!

– Мам, а ты вообще-то уверена, что я ему нравлюсь? Я так и представляю, как ты зажимаешь несчастного мужика бюстом в темном коридоре и шипишь: мол, а ты уверен, что будет премия? а ты не боишься работы лишиться? а тебе дочка моя нравится?

– Дурища. У тебя комплексы. Хочешь, к психологу сходим? С такой внешностью с тебя мужиков гроздьями можно было бы снимать, как клещей в весеннем лесу. А ты все ходишь, как Золушка чумазая, и гоняешь фею поганой метлой. Он первый подошел и спросил про тебя. Видел он тебя у проходной. Понравилась, говорит, очень. Познакомиться хочет. Он ничего – прямой, честный. Так и сказал, дескать, не подумайте чего. Я с серьезными намерениями.

– Муся, тебя как владелицу городской квартиры серьезные намерения мальчика из общежития должны были насторожить в первую очередь, – заметила Вероника. Хотя посмотреть на кавалера уже хотелось. Кто его знает, может, и правда влюбился?

– Как ты надоела-то! Будь увереннее в себе. Не понравится – пошлешь его лесом, и все дела. Тебе сложно с парнем в кино сходить? – поморщилась Светлана Петровна.

– Такое чувство, что ты меня сбагриваешь!

– Правильное чувство. Если я тебя не сбагрю, то мы так и состаримся вместе. А я хочу по отдельности. Мне еще свою жизнь надо устроить. А пока у меня дочка мотается не при деле, я не могу заняться собой. Ясно?

– В общих чертах, – кивнула Вероника, решив не уточнять, как маменька планирует устраивать жизнь, если у них поселится еще и веселый парень из общаги. Или она решила выпихнуть в эту общагу родную кровиночку?

– Будешь знакомиться? – прервала ее сомнения родительница.

– Ну давай, попробую. Только позднее. Пока я не готова.

* * *

К знакомству дочери с Мишей Светлана Петровна подошла тщательно и продуманно.

За обедом сама подсела к Романову и начала вести пространные беседы, изобиловавшие плохо завуалированными намеками и аллегориями.

– Сейчас молодежь больно самостоятельная пошла, – разглагольствовала Донецкая, манерно отщипывая от булочки и сверля собеседника тяжелым взглядом. – Старших не слушают, все по-своему делают. В институты поступают, не спросив совета. Работу выбирают такую, что потом бедным родителям их всю жизнь содержать приходится.

Было совершенно непонятно, то ли поддержать разговор с точки зрения положительного представителя молодежи, то ли примазаться к Донецкой и с высоты опыта старшего поколения костерить нахальный молодняк.

– А у меня Вероникочка не такая, – журчала Светлана Петровна. – Наивная, чистая. Я ее воспитала, всю жизнь, всю душу в нее вложила. Доверчивая, как ребенок. Таких сейчас нет. Тургеневская барышня. Блоковская Незнакомка. И кому я такой оранжерейный цветок доверить смогу? Разве мужики сейчас такое сокровище в состоянии оценить?

Теперь получалось, что Мише нужно и от мужиков как-то отделиться, и изобразить то ли особу королевских кровей, что при его рязанской физиономии было бы верхом идиотизма, то ли средневекового менестреля, готового тревожить избранницу лишь виршами собственного сочинения, не претендуя на большее.

– Вот если, например, она влюбится, я противиться не стану. Любовь – дело святое. Но жить будет у мужа. Хоть он олигарх при личном доме, хоть дворник в каморке под лестницей, хоть гастарбайтер в вагончике. Уж сама – так сама, – внезапно начала противоречить себе Донецкая.

Миша так и не понял, к чему именно стремилась Светлана Петровна: отпугнуть его или заинтересовать. По факту он очень даже заинтересовался, а испугаться было никогда не поздно.

Из многословного выступления Донецкой следовало, что приглянувшаяся ему русалка предпочитает мужчин в костюмах, читающих наизусть поэтов Серебряного века, поющих под балконами и не претендующих на интим. Этого списка было вполне достаточно для того, чтобы потерять интерес к даме окончательно и бесповоротно. Но, поскольку речь шла не о даме вообще, а о конкретной дочке конкретной начальницы и заявка на ухаживания уже была сделана, отступать было поздно.

В назначенный день Михаил притопал на работу в костюме с галстуком и с мешками под глазами. Полночи он учил Бальмонта и Блока и, как человек, страшно далекий от литературы, проникся острой неприязнью к объекту ухаживаний, доставившему ему столько неудобств.

Женская часть отдела шушукалась и косилась на мрачного инженера, гадая: на свадьбу тот так вырядился или помер кто. К вечеру Миша остыл и в самом конце рабочего дня даже начал радоваться предстоящему приключению.

«Приключение», не предупрежденное маменькой, маячило у проходной. Еще утром Светлана Петровна безапелляционным тоном заявила, что вечером планирует пройтись с Вероникой по магазинам, поэтому дочери велено прибыть ровно к шести принаряженной и накрашенной.

– Не вздумай притопать в джинсах и тапочках на босу ногу, – строго предупредила мама. – Я не хочу, чтобы ты меня позорила. Хоть раз сделай матери приятное. Девушка должна ходить на каблучках. Каблук, чтобы ты знала, удлиняет ногу и стройнит. Правда, тебя удлинять и стройнить уже некуда. Но все равно – каблук чтобы был!

Маменька отчего-то вдруг решила, что раз уж дочурка непременно хочет встретить свою судьбу, а не брать то, что ей пихают в руки, то почему бы не организовать эту встречу. Пусть все произойдет спонтанно.

Но чтобы эксперимент не сорвался, Михаила она все же предупредила.

Вероника, которая собиралась с Ларисой на выставку, была от идеи не в восторге. Магазины она не любила. А походы туда с мамой – вдвойне. Светлана Петровна вела себя там так, словно вывела на прогулку дебила-переростка. Она демонстративно сокрушалась по поводу отсутствия у дочки вкуса, женского начала, утонченности и прочих дамских признаков, кроме половых. Родительница апеллировала к продавцам, которые ей старательно сочувствовали, пытаясь обрядить приведенное недоразумение в соответствии с модными тенденциями. Разумеется, они всегда чуяли, у кого в этом тандеме кошелек!

Раздраженная предстоящим мероприятием, Ника приложила максимум усилий, чтобы перевыполнить требования родительницы. Она заявилась на фабрику в блузке с рюшами и люрексом, как любила Светлана Петровна. Волосы распустила, лицо щедро намазюкала маминой косметикой, а маменька предпочитала яркие цвета, поэтому Ника выглядела как индеец, ступивший на тропу войны. Образ довершали босоножки на каблуке и платформе. Со стразиками. На попу она натянула крошечные шортики. Мама всегда говорила, что нога должна быть видна по максимуму. С трудом доковыляв до места встречи, Вероника тоскливо посмотрела на закрытую мамину машину и пожалела, что так глупо и по-детски решила отомстить. Ноги болели ужасно. Хотелось плюхнуться в прохладный салон и ехать домой. Мысль о беготне по бутикам была невыносима.

Она навалилась на перила и периодически переносила центр тяжести справа налево, ожидая, что колени вот-вот окончательно подогнутся. Шорты и босоножки рассыпали солнечных зайчиков, которые метались при малейшем Вероникином движении. Стразы сияли в солнечных лучах бриллиантовым свечением. Мужики сворачивали шеи и одобрительно цокали языками. Судя по тому, что по дороге к фабрике и на ступенях проходной Веронику уже несколько раз пытались снять, мама была абсолютно права: мужчины видят только обертку, и чем громче она шуршит, блестит и открывает, тем привлекательнее кажется содержимое. В обычной одежде Вероника подобным вниманием никогда не пользовалась. Представители противоположного пола смотрели мимо, сквозь или поверх, но никогда не замечали саму Веронику, словно она была невидимкой. И надо же: стоило лишь нарядиться, как пэтэушнице, впервые отправившейся из колхоза в большой город на дискотеку, как кавалеры налетели, будто бродячие собаки на колбасу. А ведь где-то бродил тот единственный, который ждал лишь ее. Ее половинка. Ее любовь…

– Девушка, скучаете? – раздалось над ухом.

Вырванная из мира грез и фантазий Вероника вздрогнула и выронила изо рта мятную конфетку. Конфетка ускакала куда-то за лестницу, оставив после себя лишь слабый вкус ментола и легкое сожаление о потере.

«Мамадарагая!» – Миша был в шоке. Мало того что красотка с фото походила на эту размалеванную матрешку, как Валуев на Аршавина, так у нее еще и зубы вываливаются прямо на ходу! Ножки, правда, ничего… Но одета как путана, причем дешевая. Какой тут Серебряный век?!

Две девицы из отдела прошагали мимо, чеканя шаг не хуже почетного караула у Мавзолея. Судя по злорадному хихиканью, они были уверены, что холостой Миша для женского общества еще не потерян, посколку это чучело было неконкурентоспособно.

Даже ссора со Светланой Петровной не стоила таких жертв.

– А что? Желаете развлечь меня чтением стихов? – довольно агрессивно поинтересовалась Вероника, совершенно случайно попав в цель. Стихи она не то чтобы не любила, но была к ним равнодушна. Просто к слову пришлось… – Или сразу о цене договоримся?

– Вы не меня ждете, Вероника? – на всякий случай уточнил окончательно дезориентированный Михаил. Судя по волосам и проступавшим под гримом чертам лица, это вроде была она. Но на тургеневскую девушку и блоковскую Незнакомку хамоватое создание не тянуло.

– Мама! Неужели это ты? – уперла руки в бока Ника. – Как ты изменилась! А я всегда говорила, что работа женщину не красит, а превращает в ездовую лошадь!

«Еще и дура», – подумал Михаил, пополнив копилочку Вероникиных дефектов.

Зато теперь он сообразил, почему Светлана Петровна хмурилась при упоминании женихов и возражала против Мишиных ухаживаний. Это ж надо умудриться пристроить такое сокровище!

Если бы Михаилу непременно нужна была городская жилплощадь, он воспользовался бы ситуацией и согласился на довесок в виде вульгарной девицы, про которую Донецкая так беззастенчиво врала. Стихи она любит! Серенады под балконом! Тоже мне Дульсинея. Помесь стриптизерши с гопницей. А Миша жаждал настоящей любви. Тут ею и не пахло.

Светлана Петровна наблюдала за знакомством из окна. Сверху детали были не видны, поэтому она пребывала в уверенности, что все идет по плану. Выждав пару минут и посчитав, что Миша уже обаял чадо стихами, она позвонила дочери на мобильный и сообщила, что поход в магазин отменяется.

– Работа срочная! – отрезала родительница в ответ на Никин негодующий стон.

– Спятить можно! – выпалила Вероника в пространство, после чего под обалделым взглядом Михаила решительно сняла босоножки и строго спросила: – Вы на машине?

– А что?

– Ничего! Хочу добраться до дома с комфортом. Если подвезете, так и быть, дам вам телефончик!

Ноги болели. Вечер был безнадежно испорчен, поскольку удивить и напугать маменьку не получилось. Зря она мучилась и позорилась.

– Могу подвезти на троллейбусе, – предложил Михаил, надеясь, что девица от него отстанет.

– Фи, – поморщилась Вероника. – А еще знакомиться лез. Нехорошо, молодой человек. Обнадежил – и в кусты!

Она подхватила босоножки и протопала к дороге, небрежно проголосовав. Первая же машина резко затормозила. Мужчины были так отвратительно предсказуемы.

– Вот на таких автомобилях надо ездить, если собираетесь знакомиться с приличной девушкой, – наставительно произнесла распоясавшаяся Вероника и уселась в салон, красиво подобрав ножки.

«Приличная девушка!» – содрогнулся от внутреннего хохота Миша. Да таких приличных ночью на шоссе пучками, как петрушку, можно собирать! Он вежливо помахал рукой удаляющейся иномарке. Сватовство отменялось.

– Сколько? – Едва машина отъехала от проходной, Вероника перестала кривляться и растягивать гласные, как подросток.

– Что «сколько»? – Водитель поглядывал на нее с интересом, видимо предвкушая нескучный вечер.

– До конца проспекта и за памятником направо. Сколько мне будет это стоить?

– А я думал, мы просто покатаемся. – Мужчина усмехнулся.

Профиль у него был красивым. Голос глубокий и бархатистый. Но не стоило брать этого типа в расчет. Если он собирался покататься с ней в таком клоунском прикиде, то ничего серьезного не планировал.

– Вы неправильно подумали, – вежливо проинформировала его пассажирка. – Но если вы очень хотите покататься…

– Очень хочу, – заверил ее водитель и снова усмехнулся.

– …тогда я могу рассказать вам, где у нас тут есть парк с карусельками. Они и закрываются поздно, так что хоть обкатайтесь там, только сначала отвезите меня домой. Пятьсот рублей хватит?

– Неудачный день? – рассмеялся он, ничуть не обидевшись.

– Не то слово, – подтвердила Вероника.

– А ты смешная.

– Мы на «ты»? – не сдавалась она, хотя ей уже не хотелось покидать прохладный салон.

– А почему нет? – Мужчина притормозил на светофоре и внимательно посмотрел на Веронику. – Это ведь ни к чему не обязывает. Я, кстати, голодный.

– Вы на ужин напрашиваетесь? – изумилась Ника, судорожно вспоминая, что у них есть в холодильнике. Не иначе собиралась кормить этого нахала!

Он расхохотался, показав ровные, крепкие зубы:

– Я все же джентльмен! Не напрашиваюсь, а приглашаю поужинать со мной. Любой ресторан на выбор.

– Да? Опрометчиво. «Максим» в Париже. Поехали! – гордо вскинула голову Ника, пытаясь понять, зачем она так ершится и почему трясется.

– Погорячился, – кивнул кавалер. – Я с незнакомыми девушками в Париж не езжу. Давай для начала перекусим где-нибудь на родине, а заодно и познакомимся.

Надо было отказаться. Это соответствовало бы Вероникиному воспитанию и мироощущению. Мужчинам всегда лучше отказывать, ведь после слова «да» начинаются сплошные неприятности. Во всяком случае, именно об этом предостерегала ее интуиция.

– Ладно. Только мне надо переодеться. Не могу же я в таком виде в приличное место идти! – выпалила Ника.

– Конечно. Как хочешь. Я подожду. Кстати, меня Егор зовут.

Он ни о чем не спрашивал. Это почему-то ей понравилось.

«Я снова начинаю придумывать себе принца, идеализировать его и обвешивать несуществующими и мнимыми достоинствами. Опасно. Это уже было… Хватит ныть. Он мне нравится. И точка. Это случается не так часто».

* * *

Линзы плавали в ванночке, а Олег все никак не мог собраться с духом.

– Это ж я в собственный глаз должен пальцем ткнуть, – бормотал он, настраиваясь на процесс.

В оптике ему это сделала приятная девушка, решив, что одноразовой демонстрации будет вполне достаточно. Мямликову в тот момент тоже так казалось. Дома все вышло иначе. Организм исправно выдавал защитные рефлексы, вызывая в пальце с прилипшей линзой неуемную дрожь и зажмуриваясь. Но люди же как-то это делают! Не гвоздь, в конце-то концов…

Лекция Барабановой возымела эффект. Олег вдруг решил заняться собственной внешностью. Девицам виднее, что их привлекает и отталкивает в мужчинах. И если даже такая неадекватная представительница слабого пола считает его лузером с внешностью ботаника, то с этим надо что-то делать.

«Что-то» обошлось инженеру в кругленькую сумму, и голубые линзы стали завершающим аккордом в смене имиджа. С тряпками и стрижкой все прошло легче.

Олег хотел проверить чистую реакцию на кардинальную смену имиджа, поэтому надо было все же вставить эти несчастные линзы и заявиться к Веронике. Главное – разглядеть выражение ее лица в первые секунды. Глаза слезились так, что Олег и себя-то видел с трудом. В зеркале отражалось расплывчатое пятно. В результате к Веронике он поехал, когда стемнело.

Сначала его приятно порадовала девица на остановке. Она старательно складывала губки бантиком и потряхивала бюстиком, желая привлечь внимание припозднившегося Мямликова. Тот благожелательно улыбнулся и потопал дальше. Первый успех достигнут. Потом его осчастливили еще две перезревшие тинейджерки, завопившие пьяненькими голосами: «Какой симпотный перец! Давай возьмем его с собой!» Им Олег тоже улыбнулся и на всякий случай ускорился, чтобы активные барышни в самом деле не догнали его и не взяли с собой. Кульминация наступила, когда в подворотне ему преградил дорогу длинноволосый парень с просьбой закурить.

– Не курю, – попытался обойти его Мямликов.

– Тогда время подскажи, – не отставал незнакомец, прихватив его за рукав.

– Вам чего, юноша? – опешил Олег.

– Познакомиться хочу. Понравился ты мне, – нагло ухмыльнулся тот, небрежно сплюнув под ноги.

Мямликов привычным жестом хотел поправить очки, как делал всякий раз, когда нервничал, и едва не выколол себе глаз. Очков-то не было! Значит, он в линзах оказался таким красавцем, что даже мужики клюют.

– Извините, я с мужчинами не знакомлюсь, – вежливо дернул рукой Олег и тут же получил несильный удар под дых.

– Деньги давай, придурок! Мобилу. Часы.

– А, в этом смысле, – сообразил Мямликов и с ноги заехал парню в живот.

Вот и пригодились школьные занятия карате. Поскольку хулиган не ожидал от блаженно улыбавшегося интеллигента подобного отпора, он сразу убежал, грохоча металлическими подошвами ботинок. А Мямликов, окрыленный успехом и чувствовавший себя едва ли не Бэтменом, понесся дальше.

На Веронику он буквально налетел и некоторое время бестолково моргал, пытаясь понять, откуда она взялась среди ночи на улице. Поскольку мысли Мямликова были еще далеко и за хозяином не поспевали, Олег застыл, вцепившись в нее и формулируя вопрос.

Вероника, только что красиво выпорхнувшая из машины Егора, была в ступоре. Сначала она просто не узнала Мямликова и начала неуверенно отбиваться, слабо попискивая. Обалдевший Егор замешкался, соображая, кто это так по-хозяйски лапает его новую знакомую. То ли муж, то ли законный кавалер, то ли просто какая-то пьянь. От ответа на данный вопрос зависели его последующие действия.

Пока Егор напрягал извилины, Мямликов, не отошедший от стычки с хулиганом, мыслил в боевом ключе и на маячившего за Никиной спиной мужика отреагировал как бык на красную тряпку. Он загреб барахтавшуюся Донецкую за спину и, возомнив себя суперменом, расправил плечи и двинулся на врага.

– Мужик, ты чего? – раздраженно нахмурился Егор. Романтический вечер заканчивался безобразно. И прощальный поцелуй, судя по всему, отменялся. – Давай ограничимся вербальными функциями, а то я тебе морду разобью.

– Разобьет, – подтвердила из-за мямликовской спины Вероника.

Олегу даже показалось, что в ее тоне звучала гордость. Он удивленно обернулся и моргнул.

– Ой! Олег? – изумилась подруга детства и прикрыла рот ладошкой. – А что это с тобой?

– Со мной? Это с тобой что? Кто этот хмырь? Он к тебе пристает?

– Это не хмырь! – обиделась Вероника.

– Я не хмырь, – заявил Егор.

– А кто? – не унимался Олег. Он точно знал, что кавалеров у Вероники не было. Во всяком случае, накануне! Или… – Извините. Я позже зайду. Всего наилучшего.

Мямликов, кланяясь, как японская гейша, попятился в темноту кустов. Надо же, Ника приехала с ухажером, а он, как последний идиот, устроил тут танец с саблями.

– Подожди, – напрягся Егор. – Вероника, это кто?

– Друг.

– Друг? – ревниво раздул ноздри Егор. – А почему он придет позже? Он у тебя ночевать собирается? Ты же говорила, что у тебя никого нет!

– Он в другом смысле друг. В прямом. Друг человека, – попыталась объяснить Ника. А как еще донести до малознакомого, пусть и симпатичного мужчины, что Олег для нее самый близкий человек после мамы. Ну вот так получилось! Не называть же его подружкой!

– Друг человека – собака, – сжал зубы Егор, заиграв желваками. – А голубоглазый смазливый пижон – нечто иное.

– Думаешь? – с сомнением почесала макушку Вероника.

Наличие Олега у ее подъезда ночью было явлением из ряда вон выходящим. Обычно интеллигентный Мямликов даже звонить после десяти вечера стеснялся, считая это невоспитанным. А тут – бродит у ее дома такой нарядный, такой непривычный. Неужели мамы все же сговорились и дожали мягкотелого инженера? Но если бы он приперся с половой целью, то как истинный джентльмен должен был бы сжимать в потных ладошках букет. Как минимум.

– Вероника, мне уйти? – ревниво уточнил Егор, свирепо поглядывая на призрак Мямликова, маячивший за зелеными насаждениями.

Горе-Бэтмен стоял на удивление удачно – фонарь светил ему прямо в спину, поэтому Олег отбрасывал дивную трехметровую тень, вытянутую дистрофичной макарониной. Хозяин тени переваривал слова, произнесенные Никиным ухажером. Смазливый! Пижон! Если уж этот парень посчитал его конкурентоспособным, то все отлично. Олег был ему очень благодарен, но здравый смысл подсказывал, что сейчас выбираться из укрытия и бежать жать неизвестному мордовороту руку неосмотрительно.

– Егор, нет, конечно! Как это уйти? – забеспокоилась Ника, сообразив, что может лишиться не только романтического поцелуя, но и перспективы продолжить отношения. Так нелепо! А все этот чокнутый ботаник! Ведь решили уже, что ничего не получится. Хотя следовало признать, что сегодня Олег был очень даже недурен…

– Ты приглашаешь меня к себе? – помог ей Егор, прервав затянувшуюся паузу.

– Я? К себе? У меня там мама! – испугалась Ника, представив, как маменька в бигуди и байковой пижаме вцепляется в ночного гостя и начинает его срочно женить на непутевой дочери. Да там один только допрос о жизненном пути и планах потянет на полночи! – Нет, ко мне никак!

«Молодец! Держи марку!» – мысленно похвалил подругу Олег, отмахиваясь от комаров и мошкары. Голодные насекомые гудели, зудели и вились вокруг, не желая оставить добычу. Мямликов твердо решил дождаться расставания и обсудить с Вероникой свой новый имидж. Ему хотелось одобрения и комплиментов. Уж быстрее бы они поцеловались и разбежались…

– Жаль. – Егор снова покосился на тощую тень, которая приплясывала, семафоря руками, и с еле сдерживаемой ненавистью добавил: – По-моему, твой друг хочет тебе что-то сказать.

– Сейчас! – воскликнула Ника и ринулась к Мямликову.

– Иди, иди! – зашептал и замахал руками тот, отступая к стене дома. – Я потом!

– Олег, чего тебе? – прошипела она.

– Дело у меня к тебе. Не на пять минут. Серьезное, – решил заинтриговать ее Мямликов. Пусть ускорятся. Не ночевать же ему тут.

– Слушай, у меня свидание!

– Ника, какое свидание? Оно у тебя уже заканчивается. Ты сейчас домой пойдешь. А я с тобой.

– Да я, может, Егора с собой хочу взять!

– Не ври, – обиделся Олег. – У тебя там мама. Ты его к маме ночью не поведешь!

– Какой проницательный! – Она ткнула Мямликова маленьким кулачком в бок. – А если там мама, то ты зачем притащился? Видимо, если ты, такой нарядный, тут, то моя маменька ночует где-то в другом месте!

– Кстати, мнение твоей мамы мне в данном случае тоже не повредит. Надеюсь, она пока не спит.

– Спит!

– Вряд ли. Не вредничай. Светлана Петровна не ляжет, пока ты не вернешься. Сидит небось в кухне и чай с корвалолом пьет. Знаешь, а давай-ка я пока к ней поднимусь. А ты тут закончишь свидание и присоединишься к нам!

Мямликов резвым пони погалопировал к Вероникиному подъезду, для безопасности обойдя Егора по радиусу.

– «Закончишь»! – возмущенно проворчала Ника и покачала головой. – Всю романтику испортил. Хуже Лариски стал. Надо его женить на ком-нибудь срочно.

– Что ты там шепчешь? – Егор недовольно смотрел в сторону захлопнувшейся двери. Особенно его умилило, что соперник, позвонив в домофон, радостно проорал: «Тетя Света, это я!» И, что удивительно, ему моментально открыли.

– Ругаюсь. Мямликов совсем с ума сошел.

– Это у него фамилия такая? – захихикал кавалер. – Надо же, не повезло парню. Хотя она ему подходит.

Сказал гадость – полегчало. Извечный принцип соперничества. Недостаточно самому не любить конкурента. Нужно подсказывать любимой девушке, на что обратить внимание и над чем посмеяться вместе.

В тот вечер они, конечно, поцеловались, но как-то без огонька. Мямликовское появление нарушило настрой и сбило накал страстей. Ника даже испугалась, что этим все и закончится.

– Я помню про Париж, – шепнул Егор, закрывая за ней дверь подъезда. Этого было достаточно, чтобы ее сердце забилось в счастливой эйфории.

Олег восседал на кухонном табурете с видом принца Датского, почтившего своим визитом убогую панельную многоэтажку. Рядом суетилась раскрасневшаяся Светлана Петровна.

– Заложил? – свирепо шепнула ему в ухо прибывшая Вероника, косясь на странно воодушевленную маму.

– Что? – не понял Мямликов. Ему и в голову не пришло сообщать Светлане Петровне про Егора. Что там какой-то Егор, когда у него жизнь меняется? Он вон даже мужикам нравится!

– Ника, ничего не хочешь сказать? – заговорщицки подмигнула маменька.

– Ну… – Ника пнула Олега, ожидая подсказки.

Тот, вместо того чтобы внятно подсказать, округлил глаза, расправил плечи и запустил пятерню в свою прическу. После чего многозначительно моргнул и улыбнулся.

– Надоели мне ваши мимические судороги, – призналась Вероника. – Я сегодня устала и слабо улавливаю намеки. Мямликов пришел ко мне свататься?

Олег весело хрюкнул, демонстрируя, что оценил шутку, а Светлана Петровна вдруг пристально уставилась на него, наморщив лоб. Видимо, эта светлая мысль к ней вернулась. Тем более что старый знакомый очень похорошел. Почему бы нет?

– Ты ничего во мне не замечаешь? – подсказал уязвленный Олег, картинно поворошив лапой прическу.

– Очки потерял? – Вероника достала из холодильника йогурт и, не глядя на вытянувшуюся физиономию гостя, начала методично откручивать крышечку.

– У меня линзы! Голубые!

– Хорошо, что не розовые.

– Ника, хватит продукты переводить! Посмотри, какой Олежек нарядный! – воскликнула Светлана Петровна.

– То есть все-таки пришел жениться, – старательно придуривалась Вероника. – Я против. Маменька, у меня уже наклевывается другой вариант для твоего юбилея.

– Да какой там вариант! – отмахнулась она, имея в виду Михаила. – Вечно тебя тянет не туда. Была бы умнее, огляделась бы и заметила свою судьбу рядом. Правда, Олег?

Мямликов, до которого наконец-то начал доходить скрытый смысл беседы, засобирался домой.

– Пойду я, пожалуй. – Он вежливо улыбнулся хозяевам и поставил свою чашку в раковину.

– Поздно уже. Оставайся у нас. – Светлана Петровна перегородила двери, гостеприимно растопырив руки.

– Да-да. – Ника выбросила бутылочку из-под йогурта в помойку и тоже улыбнулась. – Кровать у меня широкая. Ты нарядный. Все так удачно сложилось.

– Не ерничай! – прикрикнула маменька. – Хватит мальчика пугать.

У Мямликова бегали глазки, а по щекам и шее ползали нежно-розовые диатезные пятна.

– По-моему, мальчика ты пугаешь сама. Причем весьма успешно, – возразила Вероника. – Сейчас он тут как хлопнется в обморок, лишь бы со мной не спать. Вон аж ножки крестиком сложил, чтобы не покушались на святое! Я для него не женщина, а товарищ по партии. Поэтому твои намеки, мамуля, противоестественны!

– Нет-нет! – запротестовал Олег, прикидывая, как бы и подругу не обидеть, и маму не разочаровать, и все же увернуться от почетной должности жениха. – Ты очень даже… женщина.

– Ага. Все же у нас ночуешь! – угрожающе хлопнула в ладоши Ника.

– Я бы с радостью, – проблеял Олег, умоляюще подмигивая ей. – Но не могу сегодня. Давайте в другой раз!

– Как это – в другой? – развеселилась она. – Я, можно сказать, уже размечталась. Ты так красиво скакал во дворе. Прямо Отелло!

– А что произошло во дворе? – насторожилась Светлана Петровна.

– О! Олежек пытался отбить меня у кавалера. Бизнесмена, кстати, как ты и мечтала. С деньгами, манерами, воспитанием и изюминкой. Он нам даже поцеловаться как следует не дал. А меня в Париж, между прочим, приглашали…

– Да какой он бизнесмен! – возмутилась мама. – Врун! Какой Париж? Его зарплаты хватит только на такси до аэропорта и стакан чаю в зале ожидания. В крайнем случае, еще наскребет на убогий бутерброд с позавчерашней колбасой. Париж! Тьфу! А вот обратно ты его повезешь на свои! Надо же, не ожидала, что ты можешь поверить в такую чушь. Надо было тебе в детстве поменьше сказок читать. Спускайся на землю, принцесса.

– Мам, что ты придумываешь? Откуда ты взяла эту чушь? – нахмурилась Вероника. – Он нормальный парень…

– Вот тебе нормальный парень! – Королевским жестом маменька величественно ткнула в сторону покосившегося от переживаний Мямликова. – Пришел. Волнуется. Хочет понравиться. Олежек, иди в ванную комнату. Не волнуйся. Мы сейчас все решим.

– Иди-иди, Олежек, – усмехнулась Вероника, глядя на совершенно отчаявшегося Мямликова. Он постоянно подмигивал, и это походило на нервный тик. Вот так и получают психологические травмы в сознательном возрасте. – Сейчас мама меня к стулу прикрутит, и ты осуществишь все свои самые заветные мечты!

Самой заветной мечтой Мямликова в данный момент был сон на диване в родной квартире. Пусть бы даже там сидела его собственная мама и пила кровь, в очередной раз расписывая ужасы холостяцкой жизни и одинокой старости. Семейство Донецких его порядком утомило. Когда две женщины пикируются, самое страшное – быть буфером и причиной этой пикировки.

– Не слушай ее, – продолжила Светлана Петровна. – Он тебе не соперник. Это я подговорила нашего сотрудника познакомиться с ней. От нее же мужики разбегаются, как муравьи от керосина. Если бы я знала, что у тебя планы, я бы ни за что…

– Да нет у меня никаких планов, – умоляюще проныл Олег. Вот правильно мама говорила: учись отвечать «нет»! И кто теперь страдает от его мягкотелости? Он сам.

– Не стесняйся. – Светлана Петровна бодро ткнула его в плечо. – Я вообще уйду. У меня тут дело есть одно. Вернусь утром.

– Соглашайся, – шепнула Вероника, кокетливо закатив глазки и прикусив губу.

«Ужас. Катастрофа», – подумал Мямликов, под конвоем Свеланы Петровны протопав в ванную комнату. Он так и сидел там, пока не хлопнула входная дверь. Донецкая-старшая ушла.

– Эй, узник совести! – забарабанила в двери Ника. – Вылезай! Враги оставили деревню. Не бойся, я на твою невинность не претендую. Пусть твоей первой женщиной станет достойнейшая!

– У меня уже была первая женщина, – оскорбился Олег, тревожно выглядывая в щель между дверью и косяком.

– Да что ты? – охнула Вероника и расхохоталась. – Тогда тебе тем более нечего бояться. Ну а теперь делись, зачем приходил? Да хватит тебе там филейную часть прятать. Нужен ты мне. Договаривались же: дружба, и все. Ты меня как мужчина тоже не интересуешь.

– Почему?

– И это человек, который аж в ванной комнате от меня заперся! – охнула Донецкая. – Хватит губы надувать. Выходи, а то, правда, заночуешь. И имей в виду: я тебя провожать не собираюсь.

– Просто хотел спросить, как я выгляжу, – проворчал Олег, снова оккупировав кухонный табурет.

Вероника молча хлопала глазами, переваривая сообщение.

– Ты хочешь сказать, что притащился на ночь глядя и испортил мне весь интим для этого? Ты отлично выглядишь, Мямликов! Это все?

– Ты сейчас необъективна и неоткровенна. Я серьезно. Помнишь, Лариска нам вещала, что надо быть ярче, привлекательнее, и все получится. Так вот она оказалась права. Как бы дико это ни звучало. Я это понял по дороге к тебе. Но тут просто хотел закрепить результат. Ты заметила, что я стал привлекательнее?

Вероника внимательно оглядела друга детства и неуверенно пожала плечами:

– Да вроде ты и был не особо страшный. Ладно, ладно, не надо грудь колесом делать. Тебе идет и прическа, и линзы. Можно было купить бесцветные, а то обман получается. Вроде подкладывания в лифчик пуш-апов.

– Чего? – опешил Мямликов. – Я ничего не подкладывал.

– Это я фигурально выразилась. Не надо обманывать девушек. А то вдруг для твоей избранницы будет принципиально важно, чтобы у тебя на самом деле были голубые глаза? Может, у нее бзик такой и она с детства мечтает о ребенке именно с голубыми глазами?

– Я не ребенок…

– Ты-то нет. Но ты же ей состругаешь Буратинку, правда? – ободряюще улыбнулась Ника и вздохнула. Олег сегодня был совсем плох, шуток не понимал и вел себя как редкостный тупица.

– Думаешь, заменить линзы? – Он с сожалением вздохнул.

– Да ладно, расслабься. Я сама в шоке. Не ожидала, что теория Барабановой жизнеспособна. Представляешь, я сегодня выглядела не просто ярко, а как участница бразильского карнавала в якутском селении. Имела бешеный успех, хотя самой на себя в зеркало смотреть было противно. Я даже думаю, что, не размалюйся я так, Егор бы меня не заметил.

– Егор – это тот мордатый? – уточнил Мямликов и смущенно добавил: – В смысле, симпатичный.

– Да, мордатый. Олежка, я вообще мордатых и упитанных люблю. Если к старости тебе надоест искать идеальную тетку и ты решишь заняться окучиванием меня, то откормись.

– Учту. А у тебя с этим… Егором… серьезно?

– Хотелось бы думать, что да. Но боюсь загадывать. Потому что с мужчинами у меня обычно серьезно, а у них со мной – нет. Надоело обжигаться. Пока я не обольщаюсь.

– Ладно, я пошел, – поднялся Олег и неуверенно двинулся к выходу. У него возникло странное ощущение, что между ними осталась какая-то недосказанность.

– Ты же не надеешься, что я стану уговаривать тебя остаться? – хихикнула Ника. – Если мама утром застукает тебя в моей опочивальне, то от свадьбы не отвертишься.

– Да, – ожил Мямликов и заторопился. – Не хотелось бы.

– Хам. Иди осторожно. И пошли мне эсэмэску, что добрался. Я буду волноваться.

– Ага. Пока…

Он шел по ночному проспекту, вдыхая влажные и сладкие летние запахи. Шел и думал. Странно, но единственной женщиной, которой он был небезразличен, кроме мамы, конечно, долгие годы оставалась Донецкая. Правда, несколько лет назад Олег вдруг размечтался, что нашел свою единственную. Теперь о своей наивности и доверчивости вспоминал с содроганием. Возможно, именно из-за Алины он до сих пор подсознательно боялся женщин. А чего от них ждать хорошего, если лучшие из лучших с завидным постоянством и мастерством умудрялись портить мужчинам судьбы, карьеры и нервы?

С Алиной он познакомился на вечеринке у приятеля. Вернее, это она с ним познакомилась. Сам Олег ни за что на свете не рискнул бы подкатиться к такой потрясающей девице. Высокая, крепкая, загорелая блондинка с идеальными чертами лица и сногсшибательными формами.

Мямликов давно решил, что у него будет либо идеальная девушка, либо никакая. Женщина – тайна, сказка. В ней не должно быть изъянов и недостатков. Вот друг, такой, как Вероника, может быть любым. Он имеет право встречать гостей с огурцами на физиономии, грызть ногти и ходить в растянутой футболке. Потому что друг – это друг, даже если он женщина. А жена – совсем другое. Божество, которому следует поклоняться, носить на руках и пользоваться его благосклонностью. Оно выше земных мелочей и бытовой суеты.

Вероника пыталась осадить размечтавшегося приятеля, намекая, что невозможно быть феей, если надо готовить, убирать и воспитывать какое-нибудь сопливое мямликовское подобие. Тут уж не до шелковистых кудрей, укладки и маникюра. Но Олег, насмотревшийся глянцевого фотошопа, лишь снисходительно усмехался. А что еще может говорить женщина, далекая от совершенства?

Алина была бесподобна. Королева, требовавшая внимания и заботы. Олег не верил свалившемуся на него счастью. Причем счастье свалилось на него в буквальном смысле слова, прямо с вечеринки переехав к нему вместе с парой чемоданов.

Он исступленно угождал ей во всем: взял на себя хозяйственные обязанности, заваливал подарками, читал стихи – в общем, изо всех сил старался соответствовать. Алина, в свою очередь, оберегала трепетного кавалера от закулисья женской красоты. Она снимала косметику поздно ночью, когда Олег засыпал, и красилась рано утром, когда он досматривал последние сны. Всякие пилинги, маски, выщипывания и прочие экзекуции Аля проводила за плотно закрытыми дверями ванной комнаты, в связи с чем хозяин туда попадал чуть ли не по расписанию.

Вероника злилась и считала их отношения искусственными. Алина ей не понравилась. Кстати, Полине Михайловне, Мямликовой-старшей новая пассия сына тоже не приглянулась. Но протестовать открыто мама сначала не решалась.

– Слушай, Олег, это ненормально! Ладно, ты моешь, стираешь, убираешь за нее! Но ты же не будешь ребенка за нее рожать! Так нельзя всю жизнь протянуть. Надо отдыхать, а вы оба как на параде! – бушевала Ника. – Дома люди расслабляются, а вы? Будто на сцену выходите и пыжитесь, пыжитесь. Ладно, ей-то понятно, зачем это надо…

– Не нужно голословных обвинений! – вспыхивал Олег, страшно оскорбляясь за любимую женщину. – С такой внешностью Аля могла бы рассчитывать на олигарха, а выбрала меня! Если тебе завидно, то завидуй молча!

– Бестолочь. Да ты у нее перевалочный пункт в ожидании олигарха. Перекантоваться, чемоданчики с барахлом придержать. Еда есть, за квартиру платить не надо, подарки преподносят. Ты, между прочим, уже два раза у меня в долг брал! Это ненормально! Мне не жаль денег. Мне жаль тебя. Мямликов, тебя засасывает в какой-то ужасный водоворот, а ты еще и гребешь, чтобы быстрее добраться до центра и благополучно утонуть.

Самое обидное, что Вероника оказалась права. Причем правота ее вскрывалась по нарастающей.

Сначала Алина забыла закрыть двери в ванную комнату, и Олег застал ее за бритьем ног. Когда он поделился этим шокирующим открытием с Вероникой, та смеялась как ненормальная:

– Она не брила, а эпилировала! Дурень! Ты ненормальный перфекционист! Да, у женщин растут волосы во всех местах! И только у покойниц нет надобности выщипывать брови и прочие места. У некоторых даже усы растут!

Вскоре он обнаружил накладные ресницы. Они лежали в миленькой коробочке, которую Алина забыла убрать в комод. Даже найдя отстегнутую грудь, Мямликов, наверное, не ужаснулся бы сильнее. Он долго вглядывался в любимое лицо в поисках подвоха. Но там все было в порядке. Однако факт оставался фактом: накладные ресницы у его наяды тоже имелись.

Далее стали выясняться мелочи, которые для Олега всякий раз становились откровением. И в конце концов не выдержали оба.

Ему надоело изображать домохозяйку и захотелось, чтобы приехала мама, все убрала и сварила нормальный суп. А Алине расхотелось вставать чуть свет и наводить красоту. Допущенная до хозяйства Полина Михайловна громогласно высказывалась по любому поводу, что и поспособствовало расставанию Олега с Алиной. Удивительно, но он даже был рад. Загрузив ее чемоданы, которых теперь стало три, в громадный внедорожник, Олег вздохнул с облегчением. Ему было почти все равно, кто этот лысоватый мужичок с шофером, который галантно суетился вокруг томно вздыхающей Али.

Теплого прощания не получилось. А вспоминать об этом было отчего-то больно и противно. Как о большой глупости. Люди не любят признавать свои ошибки и стараются их побыстрее забыть. Он бы и забыл, если бы Алинино место заняла другая. Но другая не торопилась появляться на жизненном пути. Претендентки, конечно, имелись, но это было все не то. Олег снова мечтал об идеальной. И был готов на жертвы, лишь бы женщина оставалась таинственной и загадочной, не вовлекая его в процесс создания этой иллюзии.

– Когда ты встретишь свою половинку, – однажды сказала ему Вероника, – тебе будет безразлично, как и что она бреет. Ты станешь любить ее такой, какая она есть. А сейчас просто ищешь куклу без недостатков и веришь, будто тебе нужна именно такая. Наверное, это мужской инфантилизм. С возрастом поумнеешь, и это пройдет.

– С возрастом еще волосы выпадут и болячки всякие начнутся, – усмехнулся Олег. – Поэтому я сейчас хочу, пока не поздно.

– Любить никогда не поздно.

И вот теперь Мямликов думал, что однажды станет поздно. И лучше не ждать, а искать самому. Теперь он был готов к встрече с девушкой мечты. Только где она?

* * *

Неудачное знакомство с Вероникой заставило Мишу пересмотреть самооценку. То, что даже такая не пользующаяся особым спросом девица отвергла его в хамской форме, наводило на мысль о собственном несовершенстве. Ведь все было продумано заранее. Он пришел знакомиться. Она тоже. А иначе зачем бы так краситься и выставлять напоказ все, что можно показать. Кстати, показать Веронике было что. Ножки статные. Жаль, что ничего не получилось. Но и беда не в том, что не получилось, а в том, как именно не получилось. Если продлить логическую цепочку, то получалось следующее: девица, стосковавшаяся по мужскому вниманию до такой степени, что мамаша начала пристраивать ее к сотрудникам, собралась на свидание. Оделась, желая произвести впечатление, накрасилась… Ну, скажем так: накрасилась как сумела, в рамках своих представлений о мере и вкусе. Далее, она пришла знакомиться, увидела Мишу и… начала ему хамить. Вряд ли Вероника так самозабвенно хамила из-за смущения. Если кто и смутился, так Михаил. А в результате чучелко уехало, нагло помахав на прощание ручкой.

И что ему теперь думать?

Вечером Михаил долго разглядывал в зеркале свое отражение и никаких дефектов не обнаружил. Да, не Ален Делон, но вполне интересный. Даже чем-то на голливудского артиста похож – зубы белые, ровные, ямочка на подбородке, стрижка спецназовская. Михаил даже разделся и проинспектировал себя целиком, повыпендривавшись перед трюмо и поиграв мышцами. Хотя, конечно, это все было не показательно, поскольку у проходной он, к сожалению, был одет и все достоинства остались скрытыми от глаз Вероники. Получалось, что либо он переоценивал привлекательность своей рязанской физиономии, либо сказалось отсутствие личного автомобиля. Хотелось надеяться, что решающим фактором стало последнее.

Миша сник и загрустил. Неприятно, когда тебя отвергают, не покопавшись в человеческих качествах.

Уязвленное самолюбие требовало реабилитации.

Рабочий день Миша начал с заигрываний. Он давно усвоил: чтобы женщина обратила на тебя внимание и активизировалась, надо изобразить заинтересованность. Комплимент обычно являлся своеобразной кнопкой «пуск» практически для любой представительницы слабого пола. Стоило только проникновенно сказать даме про глаза, прическу или кофточку, дескать, ах, как вам идет, и она моментально включалась, словно лампочка. Раз – и женщина уже смотрит на тебя внимательнее и даже начинает видеть в тебе то, чего до сих пор не замечала или замечала, но не рисковала усугублять знакомство. Поскольку коллектив на фабрике был в основном женский, Михаил усвоил, что мужик ценен сам по себе. Тем более что в любом большом женском сообществе высока концентрация разведенных и одиноких дам. И чем многочисленнее коллектив, тем больше обойденных мужским вниманием теток. Но с женскими особями вне такого коллектива привычные законы не действовали.

Уязвленный Михаил решил устроить себе день психологической реабилитации. Он снова нарядился в уже слегка помятый накануне костюм, не совсем свежую рубашку, повесил на шею галстук, щедро облился туалетной водой и отправился на работу.

Естественно, тетки в отделе сделали стойку и стали перешептываться. Рябой весельчак Леха поинтересовался, по какому поводу пьянка:

– Второй день свадьбы или вчера еще не всех отпели?

Михаил загадочно улыбнулся. Леха потерял к нему интерес, а дамы заволновались. Лидочка, старая дева, который год безуспешно строившая Мише глазки, активизировалась и начала усиленно ронять на пол предметы, долго и с веселым оханьем их подбирая. Основным Лидочкиным достоинством являлась грудь, и именно его она самозабвенно демонстрировала всем желающим. Грудь вываливалась из декольте при каждом наклоне. Леша развлекался, подбадривая коллегу сомнительными комплиментами. Миша скучал. Все было предсказуемо.

Почему-то женщины считают противоположный пол недалеким и убогим. Они убеждены, что любого мужика легко можно поймать на запах борща и демонстрацию части голого тела. У кого-то хороши ноги, у кого-то бюст, у кого-то – пятая точка. Некоторым повезло, и они хороши целиком, но это не повод провести всю жизнь на пляже и в общей бане, демонстрируя свои прелести. Тем, кто ловит мужчин на столь примитивную наживку, достаются примитивные экземпляры. Жизнь – рыбалка. Тут важно, где ловить и на что. Глупо прийти на берег речки с удочкой из палки, наживкой из пары червяков и надеяться поймать горбушу или палтуса. Точно так же безнадежно ловить в море щуку на позавчерашнюю булку. Так и с мужчинами. Смешно искать профессора математики в ночном клубе на концерте какого-нибудь рэпера, поющего для подростков, а за юным плейбоем и Казановой охотиться на вечеринке ветеранов Куликовской битвы. А если вы хотите найти добропорядочного и надежного семьянина, разве есть смысл соблазнять его, прыгая у шеста в блестках вместо одежды? Вряд ли. Ему тоже нужна надежная тетка. Или, например, вы экстремалка-неформалка и ищете соответствующий экземпляр – с гребнем на голове, татуировкой на филейной части и парашютом за спиной. В вашем случае было бы глупо отправляться на поиски своей половинки в театр или на симпозиум физиков-теоретиков. Это, разумеется, крайние варианты, но подобная логика действует и для обычных жизненных ситуаций.

Михаил ценил женскую красоту и привлекательность, но не настолько, чтобы бегать за всеми подряд, хотя ему и бегать-то особо не требовалось. Фабричные дамы были бы только рады. Но вчерашний инцидент Мишу сильно обеспокоил. Требовался психологический реванш.

Моральную сатисфакцию можно получить не от такой, как Зойка или Лидочка, а от более ценного экземпляра. Таковым можно считать секретаршу директора.

Галина восседала в приемной, томно щелкая «мышкой». Она шла на рекорд, пройдя в «шариках» почти все уровни. Но последний никак не давался. Больше заниматься все равно было нечем. Галочку здесь держали для красоты и мелких разовых поручений. Более серьезную работу выполняла Анна Федоровна – помощник директора. Поэтому юной блондиночке было ужасно скучно не только работать, но и жить. Любимый директор даже не возражал против учебы в университете. Правда, поступить туда Галина не смогла, поэтому шеф терпеливо оплачивал коммерческое отделение. Потусовавшись полгода и завалив зимнюю сессию, Галя охладела к идее получения образования. Шеф пожурил ее, занудно рассказав про отсутствие перспектив в жизни. Точно так же вечно ныла мама. Учись-учись-учись! Да она и без учебы замечательно устроилась в жизни. Зарплата ого-го какая, ездит на шикарной машине. А к лету шеф и вовсе купил ей диплом. Когда Галя свыклась с мыслью, что она дипломированный специалист, ей захотелось поменять работу.

– Что я тут сижу, как кукла, – надувала она губки, вынося пожилому любовнику мозг. – Отправь меня куда-нибудь за границу на стажировку! Я, может, хочу по специальности работать!

Шеф снисходительно улыбался и дарил колечки. Ни о каком повышении по службе он и слышать не желал. Галочка старательно обижалась и делала вид, будто старый ловелас может потерять ее. Директор, в свою очередь, делал вид, что пугается.

– Привет! – Миша деликатно постучал пальцем по косяку. – Можно?

– Шефа нет, – не отрывая взгляда от компьютера, пропела Галочка.

– А я не к нему, – заговорщицки шепнул он, заставив надменную блондинку сфокусировать на нем взгляд небесно-голубых глаз.

Раньше он никогда с Галиной не общался, лишь здоровался. Конечно, до него доходили слухи, что секретарша – феерическая пустышка с полным отсутствием интеллекта в мелированной головке, но Миша считал, что это происки ревнивых теток. Совсем дурой такая девушка быть не может. Да и не удержалась бы она на подобной должности только за счет внешних данных.

Мужчины вообще наивные существа. И то, что для женщины ясно с первого взгляда и лежит на поверхности, для мужчины – откровение. Они воспринимают реальность проще, поэтому и жить им легче.

– Ко мне, что ли? – холодновато поинтересовалась Галина.

Она умела производить впечатление. Долго и вдохновенно репетировала перед зеркалом мимику, жесты, училась говорить веско и четко, не растягивая гласные, как недозрелая школьница. Наградой за это стал удивительный контраст между внешним и внутренним содержанием. Чтобы докопаться до внутренней пустоты, нужно было пообщаться. Шеф тоже на это попался. Пока он пробовал разобраться, что к чему, подсел на внешние плюсы, и на все остальное ему стало уже плевать.

– Вот! – Миша жестом фокусника выложил на стол шоколадку.

Приходить к девушке с пустыми руками он считал моветоном, но не с цветами же идти в приемную. Тем более к любовнице самого директора. Никаких далеко идущих планов у Михаила не было. Он хотел лишь реабилитироваться в собственных глазах. И не придумал ничего лучше, как пофлиртовать с Галиной. Она единственная казалась ему достойным вариантом в этом женском царстве.

– От шоколада появляются прыщи, – все тем же хорошо поставленным голосом и светским тоном сообщила Галина. Но на Мишу посмотрела с интересом. Надо же, не побоялся в приемную прийти и глазки строить!

– Тогда отрави кого-нибудь из соперниц. Хотя о чем это я? – воскликнул Михаил. – У такой девушки не может быть соперниц, только завистницы.

– Отравлю, – пообещала Галя, смахнув подношение в ящик стола. – Что-нибудь еще? – Она улыбнулась уже более приветливо и даже налегла чуть-чуть на стол, слегка приблизившись к визитеру.

– Нет. Просто хотел сделать приятное красивой девушке. Кстати, давно собирался тебе сказать: ты похожа на Мону Лизу да Винчи.

Это был экспромт. Поскольку Миша, привыкший, что девушки сами стараются поддержать разговор, опасаясь упустить выгодную партию, ничего, кроме шоколадки, не подготовил.

Если бы Галочка лучше училась в школе, то несомненно обиделась бы. Но магическое сочетание слабо знакомых на слух имен произвело должное впечатление. Она польщенно зарделась и благосклонно улыбнулась:

– А ты ничего! – и погладила его по руке.

Миша накрыл ее лапку своей ладонью и проникновенно посмотрел в глаза.

Если бы не всесильный директор, сейчас Галину можно было бы брать тепленькой. Но Михаил не собирался ссориться с начальством. Он с чувством глубокого удовлетворения поблагодарил девушку за комплимент и удалился, оставив Галю недоумевать: даже телефон не попросил! А зачем ему телефон, если каждый день при желании ее можно найти на этом месте.

Шоколад она не ела и подарок сразу передарила Донецкой, притопавшей с какими-то документами. Светлана Петровна была женщиной суровой, и Галя интуитивно старалась ей понравиться. Мало ли что…

Но сегодня Светлане Петровне было не до Галочки. Она оставила шефу обещанные накануне документы и, бездумно зажав в руке шоколадку, отправилась к Романову.

Светлана Петровна была потрясена вероломством сотрудника. Надо же: наврать Нике про какой-то бизнес! Зачем? Все же мужики – редкостные придурки. Чего ради городить огороды, если потом придется признаваться? Вот из таких глупостей и рождаются сюжеты для мыльных опер. Сначала завраться, а затем разгребать на протяжении двухсот серий.

Да еще так некстати все закрутилось. Кто же мог знать, что именно в этот день Олег вдруг явится к ним эдаким красавцем и начнет спрашивать ее, достаточно ли он современно выглядит, чтобы понравиться приличной девушке? Ясно, что под приличной он имел в виду Веронику!

Когда в отдел ворвалась Донецкая и молча ринулась к Мише, затихли все. Сотрудники замерли, блестя глазами, как любопытные сурки, и даже, казалось, перестали дышать, чтобы не упустить ни единого звука из грядущего выступления. А в том, что Светлана Петровна собирается выступить, можно было не сомневаться. Ее физиономия полыхала благородной яростью, а биополе искрилось, норовя шандарахнуть любого, кто попадется на пути.

Но надежд дружного коллектива начальница не оправдала. Она молча ухватила Михаила за руку и потянула к двери. Так в фильмах ужасов громадные аллигаторы утаскивают на дно мутной реки свою жертву. Все произошло настолько стремительно, что Миша даже не успел начать сопротивляться. Да и как сопротивляться-то? Начальство все-таки…

– Что у вас с ней? – шепотом рявкнула Светлана Петровна, загнав добычу в закуток у лестницы и замахнувшись шоколадкой. Больше замахиваться было просто нечем.

Единственной целью Донецкой было раз и навсегда отпугнуть Мишу от любимой дочери. Она быстро просчитала все плюсы и минусы и в сложившихся обстоятельствах решила, что Олег, безусловно, более выгодная партия. И Михаил потерял свою ценность даже в качестве запасного варианта. Теперь проблема была только в Веронике, которая, похоже, в этого вруна влюбилась.

Цветастую обертку с аппетитными орешками Миша моментально узнал.

Ух ты, как все серьезно. Что получается – ему теперь и поухаживать не за кем нельзя? Да с какой стати она тут шипит? Доченька-то ее разлюбезная даже не пожелала смотреть в Мишину сторону! Какие обязательства?

Разумеется, вслух он ничего не сказал, благоразумно увильнув от прямого ответа.

– Ничего особенного, – осторожно отодвинулся Михаил. – В смысле, ничего серьезного!

– Ах, ничего серьезного! А зачем ты тогда девчонке мозги пудришь? – взвилась Светлана Петровна, даже не подозревавшая, как кардинально повлияла на их диалог какая-то шоколадка, мелькавшая перед носом вжатого в стену оппонента.

«Надо же, похоже, Галка не только все рассказала, но и приврала!» – изумился Михаил, решив упираться до победного конца.

– Ты же ее лапал! – Донецкая не выдержала и легонько пнула его по ноге. – И врал!

– Да ничего я и не лапал! – обалдел Миша, вспомнив, как трогал Галочкину ручку. – И не врал.

– Врал! Она мне все рассказала! – Светлана Петровна вспомнила про бизнесмена и снова пнула жертву.

«Это она про Мону Лизу?» – ужаснулся Михаил, ощущая себя сапером, перекусившим не тот провод. Все же с женщинами нужно быть осторожным. Даже в комплиментах.

Светлана Петровна продолжала висеть у него на лацканах, периодически требовательно потряхивая добычу.

– Ну, не врал, а просто хотел сказать девушке приятное. – Миша легонько подергался, проверяя цепкость начальственных пальцев. Да уж, геккон со своими присосками отдыхал, вырваться от Донецкой было невозможно.

– Да уж. Получилось у тебя! – рявкнула тихим шепотом Светлана Петровна и требовательно прищурилась: – Имей в виду: у моей дочери есть более приличная партия!

– Рад за нее, – искренне оживился Михаил.

– Вот именно. Сиди и радуйся. И не вздумай больше подбивать клинья к моей девочке, бизнесмен! – Последнее слово она выплюнула с непередаваемым презрением и наконец отступила.

Миша был счастлив. Надо же, одним ударом двух зайцев! И от ненормального семейства Донецких отделался, и проверил на Гале свои чары. Чары действовали. Значит, есть на что надеяться.

* * *

– Пупсик, почему ты все время работаешь? – обижалась Камилла, увиваясь вокруг мрачноватого Егора. – С тех пор как я уволилась, у тебя там какой-то вечный аврал. Нельзя столько пахать, когда дома тебя ждет красивая девушка! И кстати, хватит уже снимать мне эту халупу. Я хочу жить у тебя.

– Я обещал маме, что жить у меня будет только мать ее внуков, – простодушно ответил кавалер, налегая на ужин.

Обычно его простодушие в сочетании с подобной информацией действовало на девушек обескураживающе. Камилла не стала исключением.

Отчего-то все они рано или поздно начинали намыливаться замуж. Почему, спрашивается, нужно считать секс поводом для свадьбы? Естественное физиологическое действо, не имеющее ничего общего с дальнейшими жизненными планами. Женщина всего лишь доставляет ему удовольствие – своим обществом, адреналином, капризами и примирениями. Точно так же какие-то женщины готовят ему еду в ресторане – и это тоже удовольствие. Удовольствие – приятная услуга, по сути. Но ведь никто же не ждет, что он женится на поварихе из кафе, массажисте, водителе или парикмахерше! Так почему он должен отдавать руку и сердце кому-то из череды обслуживающих его женщин. Он пользуется ими, они – его кошельком. Бартер. Никто никому ничего не должен. С точки зрения Егора все вполне логично. Но девицы категорически не видели логики. Они были уверены, что должен! Обязан! Словно он лишал их невинности и теперь по диким законам средневековья обязан был сохранить честь семейства.

К его удивлению, Камилла не стала устраивать сцен. Пожав точеными плечиками, она лишь согласно кивнула, словно обдумав сказанное:

– Наверное, это правильно.

Егор даже жевать перестал. Как, она не будет топать ногами и орать, что с детства мечтала стать матерью его детей? Что хочет стать хранительницей очага в его многокомнатной квартире, а также особнячке за городом? Да все они путают очаг с кошельком! Это давным-давно знает любой половозрелый мужчина. Камилла не навязывалась. А он уже собирался ее заменить. Может, что-нибудь почувствовала?

Но долго размышлять над душевными терзаниями своих пассий Егор не любил. У каждого свои проблемы.

Услышав, что мать будущих детей Егора и она – это, оказывается, разные люди, Камилла изумилась. Столько времени потрачено зря. Столько усилий впустую. А ведь она не просто завоевывала Егора, она его любила! И как тут не вспомнить поговорку про волка, которого сколько ни корми, а он все равно в лес смотрит…

Ну, ничего. Еще не вечер.

Утром, когда Егор уехал на работу, Камилла позвонила Саше.

Развод никак не повлиял на их отношения. Более того, между бывшими супругами возникло подобие дружбы, едва они оба поняли, что созданы не друг для друга, и перестали изводить себя и партнера придирками. Правда, Камилле дружить было проще, поскольку она ушла, а не от нее ушли. Она чувствовала себя морально более устойчиво, в то время как Саша болтался в эмоциональном вакууме, скатываясь в депрессию. И с женой было плохо, и без жены оказалось не лучше. Он даже стал подозревать, что ошибся, так легко разорвав семейные узы. Если бы Камилла вернулась к нему хотя бы на пару вечеров, прибрала в квартире, приготовила что-то вкусное или даже невкусное, да пусть бы просто пощебетала в этом опустевшем склепе, ему, наверное, стало бы легче.

– Если тебе нужно, чтобы кто-то щебетал, купи канарейку, – отреагировала она на Сашину идею. – В наше время тотального дефицита приличных мужиков ты не самый худший экземпляр. Скажу больше: к тебе должна стоять пусть небольшая, но очередь из претенденток на вечерний щебет. Женщины нынче не особо высоко себя ценят, поэтому соглашаются на вакансию домработницы за еду и постель. А ты еще порядочный, честный и симпатичный. Демпингуй! Рынок невест у твоих ног. Не сиди сиднем, ищи что-нибудь приличное.

– Тебе легко давать советы. Если я такой замечательный, то что же ты к своему кошельку олигархическому сбежала? – ворчал Саша.

Ее снисходительного тона оказалось вполне достаточно для того, чтобы понять – все он сделал правильно. И если бы Камилла вернулась не на пару дней, а на неделю, он бы снова взвыл и стал сам подыскивать ей очередного олигарха. Быть мужем красивой женщины – непосильная задача для простого кандидата наук. Это напоминает попытку скромного бюджетника купить какой-нибудь дорогущий «Порше», попользоваться какое-то время, замирая от восторга и счастья, а потом осознать, что у него нет средств на содержание шедевра буржуазного машиностроения.

– Я не говорила, что ты замечательный. Но ты вполне мог бы составить счастье какой-нибудь приятной девушке. У меня, кстати, есть одна незамужняя подруга. С высшим образованием и нетребовательная.

– Ты меня пристроить решила? – обиделся Саша. – И что означает «нетребовательная»? Звучит оскорбительно.

– Ты стал слишком впечатлительным, – посетовала бывшая супруга, усмехнувшись. – Это от одиночества. Или от старости. Да, я хочу тебя пристроить. Мы в ответе за тех, кого приручили.

– Спасибо! – воскликнул бывший муж. – Я сейчас почувствовал себя описавшимся щенком.

– Не за что, – промолвила Камилла. – Так вот, у меня есть на примете очень хорошая девочка.

– Да-да, я уже усвоил. Это которая нетребовательная. Вероятно, идеал для такого недоразумения, как я. При ней можно ковыряться в носу, есть руками, ходить в разных носках и не отдавать ей зарплату, потому что она страшная, как моя жизнь.

– Не психуй. – Камилла кротко вздохнула. – Она очень даже приятная. Я с ней на выставке познакомилась. Она то ли художница, то ли писательница. В общем, из мира искусства. Утонченная и возвышенная, а не какое-то там убожество, которое ты нафантазировал.

– Да уж, судя по тому, что ты озвучила, это какой-то проходной персонаж, с которым ты общалась от силы пять минут. И тебе не страшно отдавать меня неизвестно в чьи руки?

– Ничего. Ты мальчик самостоятельный. Если что – сбежишь. И хватит капризничать. Ты сам только что предлагал мне приехать в гости и похозяйничать, потому что тебе тоскливо и одиноко. Вот отличный вариант, чтобы не тосковать.

– Вообще-то я хотел, чтобы приехала именно ты. Я тебя знаю и не боюсь впускать в квартиру. Но я уже передумал. Я даже забыл, как ты умеешь настаивать на своем. Видимо, от знакомства с твоей протеже мне уже не отвертеться?

– Именно так. Не хочу, чтобы ты спился от одиночества…

– Да я и не собирался вроде…

– Шурик, не перебивай! Я бы хотела быть уверенной, что ты попал в надежные руки.

– Тебе заняться нечем? – вздохнул Саша. Ему резко расхотелось получить какие-то надежные руки в лице неизвестной художницы-писательницы, которую потом неизвестно как выгонять из жилища. Вряд ли у этого чуда природы есть запасной олигарх, к которому она уйдет сама и безболезненно.

– Нечем. Я теперь не работаю. Егор хочет, чтобы я занималась только собой.

О, каким тоном она это сказала! Протелепатировала бывшему мужу, что нынешний кавалер умеет любить, холить, лелеять сокровище, которое ему досталось. Он умеет не только зарабатывать деньги, но и правильно тратить их на вышеупомянутое сокровище. А также в состоянии создать любимой женщине все условия и вообще – оценить, какое счастье ему привалило. Дескать, вот, Александр, слушай и учись!

– Ну, так и занимайся собой, а не мной. – Саша предпринял последнюю попытку отбиться от навязываемого знакомства.

– Ты боишься! – торжествующе заявила Камилла. – Шурик, нельзя быть таким закомплексованным!

– Я? – Он аж задохнулся от возмущения. – Я не боюсь! И я не закомплексованный!

– Вот и отлично. Жди, сегодня она тебе позвонит. – И Камилла положила трубку. Чувство вины перед мужем потихоньку рассасывалось.

* * *

Светлана Петровна с подозрением разглядывала наряжающуюся дочь.

– Ты куда собралась? – Маменька предусмотрительно заткнула телом коридор, ведущий к выходу, поэтому ускользнуть без ответа Веронике не удалось.

В том, что родительница вернулась к любимому плану – заполучить в зятья Мямликова, – Ника уже не сомневалась. Она легкомысленно пожала плечами и без зазрения совести соврала:

– С Лариской пойду по злачным местам, богему ихнюю пугать.

– Не ихнюю, а их, – машинально поправила Светлана Петровна, все еще недоверчиво разглядывая Никину мини-юбку. – И этим ты вряд ли кого напугаешь. Смотри не приведи мне какого-нибудь вольного художника без таланта или талантливого гения без уха. Я сегодня хочу Олега на ужин пригласить.

– Тогда я в поход с ночевкой, – усмехнулась непочтительная дочь и попыталась подлезть под мамин локоть.

Маневр не удался.

– Я сказала, чтобы к ужину была дома!

– Непременно. Проголодаюсь и вернусь, – кротко потупившись, пообещала Вероника, сообразив, что надо позвонить Мямликову и предупредить о готовящейся акции. Пусть придумает какое-нибудь неотложное дело.

– Врешь, – заявила Светлана Петровна и вздохнула. – Дубина. Я же добра тебе желаю. Неужели не понимаешь, что такой мальчик, как Олежек, – просто идеальный вариант в наши тяжелые, голодные времена.

– В голодные времена лучше заводить кого-нибудь более мясистого, на всякий случай, – усмехнулась Вероника. – И вообще, тебе лучше его усыновить, потому что даже не мечтай, что мы с Мямликовым поженимся. Это будет почти инцест!

– Почему? – вздрогнула мама.

– Потому! И хватит его пугать. Скоро Олег из-за тебя перестанет вообще здесь появляться!

– Разумеется! Ты же тут расчищаешь место для своего нового идеала, да? Чтобы я ничего больше не слышала про этого липового бизнесмена!

– Мам, ну почему липового? Он нормальный…

– Ага! – крикнула Светлана Петровна и даже подпрыгнула от распиравшего ее торжества. – Я так и знала! Ты с ним идешь!

– Нет, с Лариской, – уперлась Вероника, решив до конца стоять на своем.

Если расколоться, то мама костьми ляжет, но не допустит запланированного свидания. Почему-то новый знакомый был воспринят Светланой Петровной чрезвычайно нервно и в штыки. Она убежденно твердила, что на самом деле зовут его Миша и работает он у нее на фабрике. Версия слабенькая, но уточнить у Егора причину не помешало бы. С чего вдруг его так невзлюбили, причем заочно?

– С Лариской, значит? – продолжила терзаться мама.

– Да-да-да. С ней. Что за обострение подозрительности?

– А я вот сейчас ей позвоню! – Светлана Петровна жестом фокусника выхватила мобильный и потыкала кнопочки, пристально глядя на безмятежную Нику.

Еще бы! Зная маменьку, Вероника заранее для страховки предупредила Барабанову о легенде на вечер. Правда, легендой это было лишь наполовину. Барабанова действительно планировала ее потащить в какой-то подвал на премьеру авангардной постановки. Печальный опыт с сестрицей в Никиной жизни уже был, поэтому она вежливо, но твердо отказалась от заманчивого предложения.

Лариска не подвела. Это было видно по угасшей физиономии Светланы Петровны, которой быстро надоело слушать про очередного концептуального драматурга и его бессмертные шедевры. Быстро распрощавшись с подругой дочери, она снова уставилась на Нику тяжелым взглядом. Материнская интуиция семафорила и подавала сигналы бедствия.

– Мам, дай пройти. Неудобно. Там спектакль, а мы опоздаем. Ты же сама постоянно ставила мне в пример Юльку. Мол, девочка живет яркой, интересной жизнью – театры, выставки. Вот и я решила приобщиться. Не угодишь тебе!

– Знаю я твои спектакли, – пробормотала Светлана Петровна. – Но имей в виду: ты не меня, а себя обманываешь.

– Обязательно учту, – с чувством выдохнула Вероника уже на лестнице, вырвавшись на свободу.

* * *

Саша тоскливо разглядывал себя в зеркале и злился. Больше всего на свете ему хотелось сейчас остаться дома, поваляться на диване с книгой, посмотреть хороший фильм или просто попеть! Все, что угодно, только не идиотское свидание неизвестно с кем. Еще недавно жизнь казалась ему унылой и пустой, а квартира – склепом. И вот теперь, когда его пытались из этого склепа выдернуть, захотелось тишины и покоя. Без женщины тяжело, но с ней – еще тяжелее!

«Наверное, старею», – с неудовольствием подумал он, наматывая на палец галстук. Повязывать его в такую жару на шею казалось верхом пижонства.

А внутренний голос противно возражал:

«Так ведь в театр! Когда еще ты пойдешь с девушкой! В театр!»

– Да хоть никогда, – бормотал Саша, мучительно вспоминая, как завязать узел. Можно, конечно, посмотреть в Интернете, но лень. Да и не стоит неизвестная девица подобных жертв.

Голос звонившей ему не понравился. Видимо, девушка была ни при чем. Скорее всего, Саше претила сама затея, поэтому все с нею связанное злило и раздражало, как песок в ботинке. Ерунда, а неприятно. Тем более что девица то тарахтела, увлеченно живописуя предстоящие плюсы мероприятия, то томно растягивала гласные, предоставляя краткую информацию о себе.

На банальный вопрос «Как я вас узнаю?» она зависла в мертвой паузе, даже перестав дышать. И когда Саша уже хотел сказать, мол, ку-ку, все ли дома, она воскликнула:

– Вы меня ни с кем не спутаете!

Это пугало и беспокоило. Красивые девушки обычно походили друг на друга, различаясь лишь цветом волос и мелкими деталями. Очень красивые вообще не знакомились подобным образом, а были давно прихватизированы более удачливыми мужчинами. А вот если барышня была страшна какой-то необыкновенной страшнотой, то вариант «ни с кем не спутаете» ей бы очень даже подошел. По Сашиной депрессивной логике.

– И все же! – настойчиво вернулся к теме кавалер.

Болтаться в толпе у метро, приставая к девушкам с вопросом «А вы не меня случайно ждете?», было бы верхом глупости. Во всяком случае, в его возрасте хотелось организовать встречу, заранее продумав все детали, поскольку Саша чувствовал себя неловко. Он вдруг вспомнил, как в детстве мама любила подталкивать его к детям в песочнице, требовательно шепча на ухо:

– Иди, познакомься с мальчиком! Что ты один играешь?

А ему хотелось именно одному, потому что подходить к мальчику отчего-то было мучительно стыдно. И тогда мама сама знакомилась с мальчиком, а потом, словно туза из рукава, выдергивала из-за спины пунцового Шурика и объявляла:

– А это Саша! Давайте играть вместе!

В его личную жизнь мама не вмешивалась. Еще до Камиллы она пару раз попыталась повторить свой излюбленный фокус, но ничего не получилось. Камилла категорически не понравилась маме, зато выяснилось, что маме в принципе никто понравиться не мог и она предпочла бы, чтобы сын остался ее собственностью. Разводу она обрадовалась, и рассчитывать на то, что маменька сейчас проассистирует, как в детстве у песочницы, не приходилось.

Девица жеманничала и говорила загадками, вызывая в утомленном ее трескотней Саше непреодолимое желание прервать общение, сказав напоследок что-нибудь обидное. Ну уж очень надоела!

– Вы помните, во времена нашей молодости были панки? – стрекотала собеседница.

Пассаж про молодость Александру не понравился. Он тешил себя надеждой, что его молодость не прошла. Еще меньше ему понравилось про панков. Позориться рядом с девицей, похожей на бешеного петуха, Саше не хотелось.

– Так вот, я – не такая! – радостно взвизгнула собеседница, экзальтированно захлопав в ладоши. – Испугались?

– Испугался. Может, вы просто опишете одежду?

– Нижнее белье? – хихикнула та. – Я могу.

– Да я уже и не сомневаюсь, что можете, – прошипел он.

– А я без белья! – гордо объявила эта ненормальная и выжидательно замолчала. Вероятно, требовалось оценить сей факт и восторженно закряхтеть.

– Надеюсь, все остальное будет? – усмехнулся Саша.

Похоже, Камилла просто ревнует его к возможным вариантам устройства личного счастья. Иначе не сватала бы бывшему мужу невменяемую кокетку. Это же как надо соскучиться по мужскому вниманию, чтобы так бессовестно заигрывать с тем, кого ни разу в жизни не видела!

– Вы так откровенны, – выдал Саша последнюю порцию своих соображений. – А если я поношенный, пузатый сластолюбец преклонных лет?

– Внешнее – суть преходящее, – туманно утешила девица. – Я смотрю глубже.

– Как проктолог? – брякнул он и смущенно закашлялся. Тоже начал шутить ниже пояса! – Короче, в чем вы будете?

– Я пока не решила. Пусть для вас это будет сюрприз. Ариведерчи! – И эта нахалка бросила трубку. Словно не она ему все нервы своими глупостями вымотала, а он ей надоел излишней трепотней!

И вот теперь Саша вынужден был наряжаться и ехать на свидание. Столько усилий – и никакой гарантии результата.

Ведь чего хочет каждый мужчина, если брать усредненный вариант? Приятную женщину дома, уюта в жилище и комфорта в душе. Но чтобы это получить, требуется биться за женщину, заслуживать ее внимание, ухаживать, суетиться, как барсуку перед зимовкой, а в результате все получается как в живой природе. Лиса выгоняет барсука, занимая нору и разрушая тот минимальный уют, который был создан до ее прихода. Да еще и вместо комфорта бедный барсук оказывается в дураках, сначала пытаясь мириться с наглой соседкой, а потом и вовсе сбегая. Риск огромный, а результат туманный. Поэтому старая жена, как говорится, лучше новых двух. Она хотя бы привычна в быту, и сюрпризов от нее гораздо меньше. Знаешь, откуда ждать подвоха.

Новая знакомая казалась Саше сплошным подвохом – мышеловкой, тщательно замаскированной килограммом сырной стружки.

Самое удивительное, что она его действительно узнала.

– Вы – Александр! – восторженно завопило увешанное бисерными фенечками существо, налетев на него откуда-то сбоку.

А ведь пока он озирался, в поле зрения попадали вполне себе приличные экземпляры с ногами, волосами и грудями. В общем, кто с чем. А эта совершенно без всего! Позвоночник в балахоне, увенчанный пышным «хвостиком» белобрысых волос, закрепленным на самой макушке. Этот «хвостик» делал хозяйку похожей то ли на недозрелый хрен, то ли на молодую морковь. Скорее даже на морковь, поскольку сарафан был грязно-желтым.

Подавив малодушное желание покачать головой и отказаться от имени Александр, Саша посопел и неуверенно пожал плечами.

– А я – Лариса! Вы классный! Я всегда питала слабость к театралам. – Она нежно похлопала его по плечу тощей птичьей лапкой и ослепительно улыбнулась. – Мужчина должен быть одухотворенным!

– Я не театрал. И не одухотворенный, – возразил кавалер.

– Не скромничайте! В вас есть что-то интеллигентное. А мне нравятся именно интеллигентные мужчины. Брутальные хамы уже не в моде.

О, каким острым было желание оказаться немодным. Причем немедленно!

Саша осторожно сплюнул. Но мамино воспитание и Камиллина муштра помешали ему плюнуть непосредственно на асфальт, поэтому он это сделал не совсем брутально – в урну. Сразу вспомнилось, как он сидел недавно у зубного и тоже целился куда-то. Стало совсем тошно. Когда ты встречаешься с девушкой, а вспоминаешь про зубного, это начало конца. Правда, раньше ему после пары месяцев воздержания нравились бы практически все женщины, и плюсов он в них увидел бы гораздо больше, чем минусов.

«Точно, старею!» – ужаснулся Саша и начал пристально разглядывать сосватанную Камиллой красотку.

– Не стесняйтесь! – Лариса ободряюще подмигнула и выжидательно уставилась на него.

«О чем она?» – вздрогнул Саша и нервно огляделся.

Ботаником он никогда не был. Более того, общение с девушками у Саши обычно происходило легко, хотя избыток воспитания иногда мешал. И сейчас он не робел, не стеснялся, а находился просто в трансе. Обидеть девушку язык не поворачивался, но как от нее отделаться? Ладно, предположим, один вечер можно угробить на это чудо-юдо. А дальше? Саша знал таких неустроенных, изголодавшихся по мужскому вниманию девиц. Они были хуже пиявок, и отделаться от них было весьма затруднительно. Обнадеженные мужским вниманием, девицы вцеплялись клещом и не понимали ни вежливых намеков, ни открытого хамства, пытаясь взять объект измором.

Запускать и усугублять Саша не желал.

– Чего именно мне не стесняться? – грубовато поинтересовался он, раздумав быть воспитанным. На воспитанных невоспитанные воду возят, как любила говаривать его бабушка.

– Ну, вы же хотите узнать, что за сюрприз я готовлю! – воскликнула Лариса, интригующе дергая бровью. Вернее, это ей небось казалось, что интригующе. А на самом деле – очень похоже на нервный тик.

Про сюрприз Александр слышал впервые. То ли он упустил устрашающую подробность во время разговора, то ли Лариса таким образом решила его заинтересовать и удержать, тем не менее новость про сюрприз его не обрадовала.

Это очень напоминало веселенький слоган, придуманный неизвестным креативщиком для турфирмы, располагавшейся в доме напротив. Фирма была скромненькая, креативщик из недорогих, и результат сотрудничества получился соответствующим. Витрину турбюро украсила фотография чернобровой дивчины со зловещей надписью: «Безвизовый въезд в страну и другие сюрпризы!» Саша сразу живо представил эту самую полуголую барышню с фотографии без визы у синего моря. Какие ее ждали сюрпризы, легко подсказывала натренированная на криминальной хронике фантазия.

– Очень хочу узнать про сюрпризы, – плотоядно ухмыльнулся Саша, выбрав тактику запугивания. Пусть думает, будто он озабоченный маньяк. Быстрее убежит.

Как опрометчиво было с его стороны обнадеживать одинокую девушку подобным образом! Это у него по части женщин был перерыв в два месяца. А у бедной Ларисы перерыв затянулся уже настолько, что маньяк от нее живым не ушел бы.

– Это интерактивный спектакль! – торжествующе проорала девица и замерла, видимо, ожидая ответного восторга. – А после него вы сможете пообщаться с режиссером! Он мой знакомый!

Саша был шокирован. Такого сюрприза он не ожидал. И позориться перед каким-то там режиссером, демонстрируя свою полную неосведомленность в вопросах культурной жизни, желания не возникало.

Спектакль оказался странным. Суть действия Александр не уловил, как ни силился вникнуть в хитросплетение диалогов и монологов, произносимых со сцены. Театр был тоже так себе, можно было и не заморачиваться с костюмом. Удивительно, но девица в темноте на него не посягала и восхищенно блестела глазками в направлении сцены. Там не было декораций, зато бродили люди в балахонах. Периодически они вставали в круг и плясали нечто отдаленно напоминающее «Хава-нагилу».

– Какая трактовка, а? – потрясала она худенькими кулачками после того, как зрители похлопали и занавес опустился. В Ларисином голосе звучало столько гордости, словно это было ее детище. – Какой оригинал этот Арчи!

– Да уж, – тоном Кисы Воробьянинова подтвердил Саша, убедившись в том, что девушка ему нужна попроще, с более близкими по духу интересами. Но он решил все же дотерпеть и обогатить жизнь новыми впечатлениями. Встреча с настоящим театральным режиссером вполне для этого годилась.

Лариса долго петляла по убогим коридорам закулисья, где чувствовала себя как рыба в воде. А Саша, напротив, даже заволновался и начал веселее перебирать ногами, боясь отстать. Выход из этого лабиринта он мог искать, как Фарада в «Чародеях», долго и безуспешно.

Наконец Лариса издала победный клич и ринулась в обшарпанную дверь:

– Арчи! Ты гений! Дай я тебя расцелую! Слушай, я как свинья – без цветов. Мне стыдно. Но зато с комплиментами.

Саша немедленно покраснел, сообразив, что он тоже в некотором роде свинья, поскольку не догадался, что на свидание, как и в театр, ходят с цветами.

– Кстати, – произнесла Лариса, – а это мой парень! Александр, Александр, это Арчибальд Сидоров, режиссер!

«Пудинг, это Алиса! Алиса, это пудинг!» – всплыло в мозгу Саши параллельно с неуместным хихиканьем. Однако родители Арчи – большие оригиналы. Имея столь скромную фамилию, так выпендриться с именем!

У Арчи был писклявый голос подростка, длинные сальные волосы и фигура хорошо оплачиваемого стриптизера. Во всяком случае, то, что просвечивало сквозь подобие рыбацкой сети, накинутой на мощный торс режиссера, и мощные ляжки накачанных ног, вбитые в затертые джинсы, категорически не подходили тенорку, дребезжавшему в кабинете. В общем, гений состоял из контрастов. И он подошел бы экзальтированной Ларисе гораздо больше, чем возведенный в ранг «ее парня» Александр. Но, судя по снисходительному тону, Арчибальд Сидоров тоже был не в восторге от девицы. Саше даже стало ее жаль. Правда, сама страдалица была на удивление бодра и ни в чьей жалости не нуждалась.

Вечер они закончили под безостановочный треск восхищенной постановкой Ларисы. Саше пришлось сначала отвезти домой Арчи, яростно скребущего макушку с непосредственностью зоопарковой обезьянки.

– Воды вторую неделю нет, – простодушно пояснил он Александру, тревожно поглядывавшему на пассажира в зеркальце заднего вида. Только блох ему не хватало в салоне!

Когда Арчи витиевато попрощался и утопал в свежую темноту июльской ночи, Лариса продолжила монолог про театр. У Саши начинала болеть голова. Он вынужден был признать, что девицу можно уважать хотя бы за умение так долго и непринужденно трепаться на всякие драматургические темы.

– Ой, я тебя заболтала совсем! – всплеснула ладошками Лариса, когда Саша ненавязчиво дотащил ее под локоть до подъезда. И пока он мучительно соображал, как бы попрощаться с ней так, чтобы получилось, с одной стороны, вежливо, а с другой – понятно, что это их первая и последняя встреча, Лариса неожиданно прочирикала: – Слушай, ты не обижайся, но давай останемся друзьями. Не переживай, ты отличный парень, и у тебя еще все обязательно получится! – Она чмокнула его в щеку и упорхнула.

«Ничего себе, утешила», – изумился Александр, ощущая растущую в душе тревогу.

Когда его бросила Камилла, этому были хотя бы логические объяснения. Но то, что его отвергло даже это тщедушное чудо природы, явилось тревожным сигналом.

«Что-то со мной не так!» – констатировал Саша, окончательно пав духом.

* * *

Егор долго держал Вероникину лапку, прочувствованно глядя в глаза. Ему очень хотелось, чтобы она поняла его намерения. А намерения были самыми простыми – провести ночь вместе. Конечно, вряд ли она захочет так торопиться, но вдруг?

Женщины – удивительные существа. Ложь, что они любят ушами. Им совершенно необязательно что-то такое говорить. Достаточно намекнуть, а потом томно и многозначительно смотреть в глаза, и они сами додумают за косноязычного кавалера все, что он не сумел сформулировать. Более того, они обезопасят его от ошибки. А то вдруг брякнешь что-нибудь, а потом извиняйся перед этим впечатлительным созданием!

Но Вероника не поняла. Вернее, поняла, но не до конца, ограничившись поцелуем.

– Подожди! – Егор пытался удержать девушку, на что-то рассчитывая, но она застеснялась и торопливо перевела разговор, словно вспомнив о чем-то важном.

– Слушай, все забываю тебя спросить: ты, случайно, не знаешь мою маму? – преувеличенно бодрым тоном поинтересовалась Ника.

– Маму? – опешил он. Никакие мамы в его планы не входили. Более того, Егор опасался предприимчивых дам, желавших непременно окольцевать подвернувшегося дочурке жениха. – Не знаю я никакую маму. Зачем мне она?

Он даже струсил, решив, что Вероника пойдет по пути девушки из приличной семьи: сначала знакомство с родителями, затем предложение руки и сердца и только потом совместные ночевки.

– Да не вздрагивай, – утешила его Ника. – Просто мама заладила, что знает тебя.

– Да? – заволновался Егор.

Нет, конечно, он не аферист и ничего особого не планировал, но в том-то и проблема, что при наличии целеустремленной мамаши знакомство с Вероникой может закончиться маршем Мендельсона.

– Ну, она просто меня извела уже. Говорит, будто ты врешь и никакой не бизнесмен!

– А кто? – изумился Егор.

– Не знаю. На фабрике работаешь. В общем, она категорически против тебя настроена. Вот я и подумала: может, ты ей чем-то досадил? Кстати, если вдруг ты не бизнесмен, не мучайся. Мне безразлично. Это же не принципиально.

– А почему твоя мама против меня настроена? – обиделся кавалер. – Я ее в глаза никогда не видел! И кем я могу работать на фабрике? Дегустатором шоколада?

– Почему шоколада? Мама на текстильной работает.

– Еще лучше, – развеселился Егор. – Значит, я ткачиха. Или швея. Или кто там бывает на фабрике?

– Ладно, забудь. Давай сменим тему, – махнула рукой Вероника.

– Давай. – Он притянул ее к себе. – Давай обсудим планы на вечер!

– Ты что? Ночь уже, какой вечер? – застеснялась Ника. – Мне пора. Мама ждет.

– Уходишь? – вздохнул Егор.

– Спать пора, – произнесла Ника. Ей действительно не хотелось торопить события.

– Я буду думать о тебе всю ночь, – пообещал Егор, вспомнив, что в съемной квартире у него скучает Камилла. Надо было что-то решать. Путаться в двух девушках ему не хотелось. Тем более что Камилла уже была прочитанной книгой, а Вероника – новым бестселлером.

– Я тоже, – заалела Ника и, махнув рукой, скрылась в подъезде.

* * *

– Я кому сказала оставить мою дочь в покое? – прошипела Светлана Петровна, нависнув над хлебавшим борщ Мишей. Борщ был чудесным – наваристым, острым, со сметанкой. И тут такая пакость! Начальница, обдавшая его запахом терпких духов и напрочь отбившая аппетит!

– Светлана Петровна!

– Я… больше тридцати лет Светлана Петровна, – поперхнулась цифрой Донецкая. – Зачем тебе Вероника?

– Да не нужна мне ваша Вероника! – вспылил Миша. – Я ее один раз в жизни видел. И надеюсь, больше не увижу!

– Это почему? – вопреки логике оскорбилась Донецкая, только что требовавшая оставить дочурку в покое. Женщины, они такие – в них живет дух противоречия, потому и угодить женщине – задача не из легких. – Ишь ты, надеется он! Да у меня дочка интеллигентная, образованная, красивая, воспитанная…

– Я в курсе, – усмехнулся Миша, вспомнив «интеллигентку».

– Не надо тут мне ухмыляться, – прошипела Светлана Петровна. На ее змеиный свист даже народ начал заинтересованно оборачиваться. – Где ты с ней до ночи шляешься? Пришла вчера растрепанная, невменяемая, на вопросы не отвечает, матери врет!

– Неудивительно, – пробормотал Михаил. – Небось не по библиотекам ходит образованная ваша!

– Ага! Проговорился! Куда ты ее таскаешь? Что она там делает?

– Что она делает, могу только догадываться. Слава богу, не со мной. Светлана Петровна, у меня обед! Не мешайте мне пищу усваивать. И разбирайтесь со своей дочкой сами. Лично я по ночам дома сплю. Один!

– А вот это в твоем возрасте ненормально, – процедила Донецкая.

– Да? Ну тогда я непременно обращусь к специалисту! Вы за меня не волнуйтесь! У вас все?

– Увижу с Вероникой – будешь до конца жизни один спать. Дома. По медицинским показаниям! – отчеканила Светлана Петровна, поджав губы. – Смотри у меня!

Иметь взрослую дочь – круглосуточная нервотрепка. Когда она маленькая – сплошные капризы, бантики-сопли-косички. Когда подрастет – постоянный страх: вдруг принесет в подоле. А когда станет совсем взрослой – вообще бесконечный ужас: вдруг выйдет замуж не за того, вдруг вообще не выйдет! А в самом страшном варианте – вдруг и в подоле никогда не принесет! Светлана Петровна жила в состоянии постоянных переживаний за непутевую Веронику. Особенно эта непутевость бросалась в глаза на фоне дочерей подруг и знакомых. Ника обычно на упоминание чужих успехов реагировала довольно флегматично:

– Муля, будь проще. Как в анекдоте. Они говорят, и ты говори.

В общем, Вероника была еще очень глупой и совсем маленькой девочкой, которая абсолютно не разбиралась в жизни. И кто, если не мама, должен подсказать, оградить, защитить?

В последний раз зыркнув на жующего Романова строгим и многообещающим взглядом, Светлана Петровна покинула пищеблок. На данный момент она сделала все, что могла.

Да и невозможно постоянно заниматься только дочкой. Нужно и о себе помнить.

Пару недель назад одинокой и почти отчаявшейся Светлане Петровне привалило счастье. Во всяком случае, ей хотелось так думать. Счастье притопало к ней в образе подтянутого пожилого господина. Донецкая, как обычно, загрузила в супермаркете полную тележку и, миновав кассу, задумчиво зависла над горой продуктов. Надо было перебрать в памяти список необходимых покупок и убедиться, что ничего не забыто. Самое смешное, что каждый раз дома выяснялось: что-то все же не куплено. Нужная вещь перекочевывала в список на следующий раз, а потом постепенно выяснялось, что не больно-то она и нужна.

Размышления прервал бодрый мужской баритон:

– Такая потрясающая женщина не должна носить тяжести!

Следом за баритоном в поле зрения появился статный, седовласый мужчина, отрекомендовавшийся Анатолием Ивановичем.

Новый знакомый был настроен решительно. Он загрузил пакеты к себе в машину, заставив Донецкую испереживаться и заподозрить хищение у нее из-под носа кефиров и творожков, и доставил раскрасневшуюся и взволнованную даму к подъезду. Потом затащил сумки в квартиру, сразу откланявшись. Светлана Петровна отчего-то не призналась, что у супермаркета осталась ее машина.

Женщина хотя бы иногда должна чувствовать себя слабой и зависимой!

Уже вечером он позвонил ей и долго читал стихи. Эти чтения вперемежку с прогулками по паркам города продолжались практически ежедневно.

Стихов Светлане Петровне отродясь не читали, поэтому она была покорена и восхищена. И вот наконец ее пригласили не в парк, а на дачу.

Она суетилась, перебирала шляпки и пыталась втянуть живот, топчась у зеркала.

– Я надеюсь, выходные ты проведешь дома, – между сеансами примерок бормотала Светлана Петровна, стараясь строго смотреть на дочь. Но в душе она была спокойна, поскольку Миша был обезврежен.

* * *

– Ты невыносим! Саша, ты хотя бы понимаешь, что это невероятная ситуация! Тебе подгоняют совершенно одинокую девицу, готовую на все, а у тебя даже с ней не получается. И я жила с этим человеком столько времени! Кстати, скажи спасибо, что я тебя столько терпела! – злилась Камилла, бегая по комнате.

– Спасибо, – покорно кивнул Саша.

У него болела голова, и очень хотелось, чтобы бывшая жена немедленно ушла. Он чувствовал себя раненым комиссаром, которому очень хотелось умереть, но упрямая санитарка все тащила и тащила его за раненую руку через горы и овраги.

– Ладно, у меня есть еще одна знакомая, – нахмурилась Камилла.

– Нет! – Александра аж подбросило от такой перспективы. – У меня тоже есть… девушка.

– Когда и где ты ее нашел?

– Да долго ли умеючи? – пожал плечами бывший муж, мучительно формулируя очередное вранье.

Вранье должно было прозвучать убедительно, чтобы его оставили в покое. Без женщины, конечно, плохо, но знакомиться, когда тебя насильно таскают, словно быка-осеменителя по всем колхозным дворам, еще хуже. Он непременно однажды встретит подходящую девушку и с ней познакомится. Но сам, а не через бывшую жену.

– Умеючи – недолго, – согласилась Камилла. – Но интуиция мне подсказывает, что это не про тебя! Мужчина не должен быть один, это расслабляет и наводит на нехорошие мысли!

– Кого наводит?

– Тебя! Ты можешь начать пить. Так часто бывает. Когда мужчину бросает жена, он начинает переживать и уходит в запой.

– Ясно. Но я не переживаю. Мне хорошо.

– Саша, ты пытаешься меня обидеть?

– Нет, я просто говорю, что думаю. Если это обидно, то тогда не начинай первая. И у меня не будет повода говорить правду.

– Детский сад какой-то, – пробормотала Камилла. – Я же для тебя стараюсь.

– Отлично. Я растроган. Давай останемся друзьями. И ты перестанешь лезть в мою жизнь.

– Саша, кто она? – сдвинула красивые брови бывшая жена. Ее лоб прорезала аккуратная, но суровая морщинка. – Просто скажи, и все. Ты же совершенно не разбираешься в женщинах.

– Твое желание помочь смахивает на банальное любопытство. Уймись. Да, у меня есть девушка. Но тебя моя личная жизнь не касается. Я же не лезу анкетировать твоего олигарха! А вдруг ты тоже не разбираешься в мужчинах и он тебя обманет?

– Если хочешь, я вас познакомлю.

– Да-да, и мы выпьем на брудершафт, а потом я его, как старейшина аула, подробно выспрошу про планы и калым. А то мало ли что! Избавь меня от подобных знакомств. Достаточно того, что он знаком с тобой. И, кстати, лучше займись своей личной жизнью, а то я все жду приглашения на свадьбу.

Камилла сжала зубы. Она чувствовала себя уязвленной, потому что Саша попал по самому больному месту. В последнее время с Егором творилось что-то неладное. Похоже, у него кто-то появился. Но это было невозможно! У мужчины может кто-то появиться, если у него дома колышется толстая и старая жена. Пусть даже не толстая, а просто надоевшая. Даже машины периодически следует менять, а женщин – и подавно. Но если у него есть молодая, красивая любовница, то что, черт возьми, может у него появиться еще?! Вторая молодая и красивая? А зачем? В общем, вопросов больше, чем ответов. А тут еще Саша со своим ослиным упрямством. Ему добра желают, а он упирается.

– Я желаю тебе добра, – произнесла Камилла, застыв на фоне окна. Она сделала это машинально, вспомнив, как сногсшибательно смотрится ее силуэт. На мужчин это всегда действовало безотказно, так почему бы лишний раз не порепетировать?

Саша видел супругу в разных вариациях и ипостасях, поэтому даже бровью не повел, лишь заметив задумчиво:

– В детстве мне бабушка тоже всегда так говорила. Что желает добра. А поила при этом рыбьим жиром.

– Тьфу на тебя. Шурик, ты ужасен. С тобой невозможно общаться.

– Милая, ехала бы ты домой. Займись своим Егором. А я буду держать тебя в курсе. И тоже обещаю позвать на свадьбу!

– Даже не надейся, что я обижусь, – сморщила носик Камилла, прошествовав в прихожую.

– Я и не надеюсь, – обреченно пробормотал Саша. Раньше ему казалось, что если люди расстаются, то это навсегда. Похоже, бывшая жена теперь стала ему почти родственницей, а родственники, как водится, из нашей жизни не исчезают никогда, периодически материализуясь с проблемами вроде нехватки денег, отсутствия места для ночевки или необходимости похвастаться позитивными изменениями в судьбе. Они поздравляют нас с праздниками и обижаются, если мы забываем об их годовщинах и юбилеях. С ними можно увидеться пару раз за полвека, но перезваниваться и переписываться придется всю жизнь.

* * *

Когда целый год ждешь лета и отпуска, то столько всего планируешь, что кажется – времени на все не хватит. А когда вожделенный момент наступает, вдруг выясняется, что все не так, как в мечтах.

Лето у Вероники всегда ассоциировалось с морем. Собственно, она и собиралась поехать куда-нибудь под пальмы на горячий песочек, но теперь, когда в ее жизни появился Егор, пришлось срочно корректировать планы. Бюджет ее отпуска был минимальным, поэтому Ника планировала какой-нибудь экономный вариант вроде Турции или Туниса. Но вряд ли Егора это устроит. Скорее всего, он привык к иному уровню сервиса и вообще – к другой карте мира. Говорить про места отпускного паломничества большинства россиян Вероника стеснялась. И ждала, что Егор сам что-нибудь предложит, а там будет видно, на что хватит Никиных сбережений. Ехать за счет кавалера она считала ниже своего достоинства.

– Я же не собачка декоративная, чтобы меня вывозили, а я зависела от хозяина, – поделилась она с Ларисой.

– Ну и дура, – усмехнулась подруга. – Позволь мужчине сделать тебе приятное, и он будет счастлив. Чем дольше он маячит в твоей жизни, тем реже делает что-то хорошее. Со временем ты уже и сама захочешь, да будет поздно.

– Ой, Ларис, проблема не в этом. Он вообще про отдых даже не заговаривает.

– Ну, подожди. Может, он тебя зимой в Куршевель повезет. На санках кататься.

– Кошмар какой, – искренне расстроилась Вероника. – А я хочу сейчас и на море, а не зимой в сугробы. Я ему даже намекала. А он то ли не понимает, то ли боится, что я хочу за его счет на курорт смотаться.

– Отличное начало, – округлила глаза Барабанова. – Особенно мне понравилось про «боится». Зачем тебе такой жмот? Боится он! Держите меня четверо! Да он мечтать об этом должен. Мужчина, который пытается сэкономить на девушке, потом станет с упоением экономить на жене. А это неправильная схема. Жена должна уметь экономить. А мужчина должен быть щедрым, как арабский шейх.

– Ну, тогда он и богатым должен быть, как шейх, – заметила Вероника. – А у шейхов и жен много. Не вариант.

– Донецкая! В нашей жизни все вариант. Никогда ни от чего не надо отказываться. И вообще, если он не понимает намеков, скажи прямым текстом. Тоже мне проблема. Учись общаться с мужчинами так, чтобы тебе было удобно жить. Как я.

– Ну-ну. То-то тебе удобно жить, и вокруг тебя куча мужиков, – усмехнулась Вероника. – Если всем правду-матку в лоб лепить, то помрешь старой девой.

– А я не помру старой девой, – мечтательно расплылась в улыбке Лариса. – Я теперь решила выйти замуж за яхтсмена. В смысле, за владельца яхты. И станем мы с ним бороздить океаны, объедем весь мир. Я буду загорелая, красивая…

– А где ты его возьмешь?

– Где? В яхт-клубе, конечно! – пожала тощими плечиками Барабанова.

– Ну, предположим…

– Ника, не начинай! Ты вечно все усложняешь и портишь. Под лежачий камень вода не течет. Глаза боятся – руки делают. Это народная мудрость. Не надо меня тормозить. Я хотя бы что-то делаю, чтобы изменить свою жизнь. А ты плывешь по течению, и тебя, как не скажу что, прибивает то к одному, то к другому берегу. Нужно самой рулить и грести, а не колыхаться там, куда принесло. Вот сейчас ты рада, что у тебя есть Егор. Но я могу тебе напомнить, что точно так же ты раньше радовалась другим. Сначала пытаешься не видеть их недостатки, потом оправдываешь их, а вскоре разочаровываешься. Ищи сама, выбирай, а не позволяй мужчинам выбирать тебя. Это скучно и бесперспективно.

– А яхтсмен – перспективно? – усмехнулась Вероника.

– Да. В моральном плане. К тому же и материальный момент учтен. Если у мужчины есть яхта, то он явно не бедный.

– Лариса, ты допускаешь, что олигарх не станет до пенсии плавать по морям? Он же должен зарабатывать деньги. Бизнес – такое дело, с которого так просто не спрыгнешь. У них яхты типа хобби и понтов: у кого больше. А настоящий яхтсмен – бородат, немыт и помешан на путешествиях. Мытые, бритые и красиво причесанные только в рекламе. А если он просто чокнутый, который продал квартиру, чтобы остаток жизни бороться с морской болезнью и тошнить за борт?

– Тогда мне с ним будет нескучно, – возразила Барабанова. – А ты зануда. Жизнь надо прожить ярко, а не ползти гусеницей по задворкам, боясь, что тебя раздавят. Кто не ищет, тот не найдет!

– Приключений на свою пятую точку, – раздраженно добавила Вероника.

Спорить с Ларисой было бессмысленно. Любые логические доводы и выкладки разбивались о ее неугасимый энтузиазм и экзальтированность.

* * *

Мама вернулась «с пленэра» раздосадованная и мрачная.

То, что настроение у родительницы ниже нормы, можно было понять уже по грохоту в коридоре и сердитому бормотанию на тему духоты в квартире и пыли на поверхности.

– Опять небось все выходные где-то бегала, – сурово проговорила Светлана Петровна. – Надеюсь, не с этим липовым воротилой бизнеса, который в именах путается.

– Ни в чем он не путается, – заступилась за кавалера Вероника. – Егор не липовый.

– Я тебе больше скажу! Он еще и не Егор. Смотри, допрыгаешься. Поедешь к нему в общежитие куковать. Я этого прохвоста здесь видеть не желаю. А ты вот живешь на всем готовом, избалованная и изнеженная, и нормальной жизни не видела. И что такое общежитие – не представляешь. Это будет страшнее любого ночного кошмара. Прибежишь обратно и станешь вспоминать, как мать тебя предупреждала!

Она уперлась торжествующе-скорбным взглядом поверх Вероникиной головы, вероятно переживая сцену дочернего покаяния в лицах.

– Что, опять все плохо? – сочувственно вздохнула Ника.

– И не спрашивай. Этот старый гриб был джентльменом ровно до момента пересечения границы города.

– Приставал?

– Если бы! Оказывается, в его представлении идеальная женщина – это баба с граблями и лопатой, вскапывающая огород. А слабой она должна быть для того, чтобы покорно пахать у него на хозяйстве и не сопротивляться. Уходи, говорит, со своей фабрики, все равно копейки платят. Заживем, будут свои огурчики-помидорчики, скотинку заведем! Фермер хренов!

– Это у тебя зарплата «копейки»? – воскликнула Ника.

– Ну, я ему не сказала, кем работаю. Разве в этом дело? Он же стихи читал! На природу звал. Природа – это когда закаты-рассветы, птички поют, зелень вокруг, а не огород! Не теплица его трухлявая! И не туалет во дворе! У меня купальник за пятьсот долларов! Эксклюзивный! Представляешь, я в парео и купальнике – с тяпкой на огороде! Да еще в шляпке и сарафане от Гуччи. Да там даже мухи в обморок попадали бы.

– Прынц с сюрпризом оказался, – пробормотала Вероника.

– Оказался? Мужики все с сюрпризом. И с прибабахом. На них никогда нельзя рассчитывать. Надо жить так, чтобы не зависеть от этих недочеловеков ни морально, ни физически. Кстати, тебя это в первую очередь касается. Вся жизнь впереди, а ты уже наошибалась. Запомни: нет никакой любви. Есть лишь калькуляция плюсов и минусов, итогом которой и будет выбор партнера.

– Я учту, – кивнула Вероника. – Давай чай пить. Расскажешь про своего садовода. Хоть посмеемся.

– Да, – печально вздохнула мама. – Только посмеяться и осталось. Это в молодости живешь и надеешься на большое и светлое чувство, а в зрелом возрасте покатываешься от хохота, вспоминая свои мечты и анализируя действительность. Кстати, дурам живется легче. Они меньше видят и крепче спят.

– Тогда предлагаю выпить за то, что мы не дуры, – намекнула Ника, потрясая у родительницы перед носом чайными пакетиками. – Лучше спать плохо, зато ворочаться гордо.

– Это ты пока так говоришь. А с возрастом, может, и передумаешь. – Светлана Петровна раздраженно пнула баул с кокетливыми тряпочками, которые возила в область, надеясь потрясти своей красотой нового кавалера. – Кто их разберет, мужиков этих, что им надо?

* * *

Галя тосковала. Шеф уехал в командировку, а ее не взял. С одной стороны, это было даже здорово. В последнее время директор словно с цепи сорвался, пытаясь напоследок взять от жизни все, что можно и нельзя. Он накупил виагры, насмотрелся фильмов для взрослых и ежедневно демонстрировал Галочке небо в алмазах. А она все чаще задумывалась о том, стоят ли эти «алмазы» моральных терзаний. Диплом у нее был, внешность тоже, так зачем тогда сидеть на какой-то фабрике? Есть же нефтяные компании, молодые директора и неразобранные женихи. Но пока запасного аэродрома не было, она зависела от своего престарелого любовника. И тот факт, что он умотал на Урал без нее, настораживал.

Галина переживала и названивала вероломному Казанове на мобильный, демонстративно и навязчиво скучая. Он радовался, как маленький, сюсюкал и обещал привезти подарочек. В прошлый раз, когда он не взял ее в Карелию, подарочком оказался здоровенный кусок копченой рыбы. Галя долго и обиженно выговаривала дарителю, объясняя правила ухаживания за феями. И теперь она могла быть уверена, что ни вяленой оленины, ни шедевров народного промысла она не получит.

Сидеть в приемной просто так было скучно. Зато можно было спокойно порыться в интернет-вакансиях. Вдруг да и найдется что-нибудь стоящее. Но рынок рабочих ресурсов переживал период застоя, и изящные блондинки с купленными дипломами никому не требовались. Посидев для порядка еще час, Галина поплелась в кафе. Там хоть было с кем поболтать. Девочки из других отделов смотрели на нее как на небожительницу. Завидовали, конечно, шептались за спиной – Галя это прекрасно понимала, – но зато каждая мечтала оказаться на ее месте. Поэтому все старательно поддерживали с секретаршей директора дружеские отношения.

В коридоре на нее налетел веселый крепыш с пронзительными карими глазами. Он тащил какие-то папки, пакеты и штатив. Причем штатив парень периодически прихватывал зубами, поскольку он сползал с верхнего регистратора и норовил упасть.

– Приветствую, о богиня! – шутливо кивнул он, ковыляя мимо.

Галя улыбнулась, пытаясь вспомнить, как его зовут. «Паша? Саша? Вася? Какой обаяшка…» Галина вдруг поняла, что ей хочется, чтобы ее любил молодой и интересный мужчина. А у этого к тому же были красивые глаза.

– Привет, – сказала она, так и не вспомнив, как его зовут. – Я в кафе. Не составишь компанию?

Саша чуть не выронил свое добро. Аккуратно выплюнув штатив и прижав его для верности подбородком, он прошепелявил:

– Пофту за фесть.

Получилось ужасно. Он вытянул шею, покосился глазом на уползающий штатив и повторил:

– Почту за честь. Только вот закину все в лабораторию и догоню.

– Давай! – повеселела Галина и пошла от бедра, забыв, что кавалер торопится в другую сторону и ничего этого не видит.

Зато зрелищем в полной мере насладился Миша.

– Меня сейчас инфаркт хватит, – поведал он директорской секретарше, стараясь быть в меру фамильярным.

– Медпункт на втором этаже, – усмехнулась Галя. Этот ей тоже нравился. Хорошо бы закрутить с кем-нибудь, пока босс не вернулся. А то жизнь проходит. И, по ощущениям, проходит она мимо, оставляя Галочку за бортом.

– Куда же торопится наша королевна? – блестел глазками Миша. Близкое знакомство с телом, приближенным к начальству, никому не мешало. Тем более что не так давно начало было положено. Ничего, что девица недалекая. Напрягаться особо не придется…

– В кафе. А что?

– А я тоже туда шел, – ослепительно улыбнулся Михаил, развернувшись на сто восемьдесят градусов и двинувшись следом.

А Саша тем временем многоскоком несся к месту назначения. Нельзя сказать, что Галя ему нравилась. Вообще-то, он ее просто не замечал как женщину, с которой может что-то быть. Во-первых, это чужая девушка, и не просто чужая, а директорская. Во-вторых, по слухам, она глуповата, а дур Саша не любил. В-третьих, барышня с претензиями, а одна такая у него уже имелась раньше.

Но в свете последних обстоятельств ему даже Галя вполне подошла бы. Хотя бы временно. Может, она не такая дура, как говорят? По крайней мере, можно будет предъявить ее Камилле, и та успокоится. А то присылает ему всяких Ларис, будто он убожество, не имеющее шансов найти приличную девушку.

Еще больше его взволновал факт, что Галя первая к нему обратилась. Значит, он все же может нравиться таким красавицам? А почему бы и нет?

Что может развлечь скучающую девушку? Мужское внимание. А еще лучше – рыцарский турнир за право обладания ею. Так было всегда. Принцесса сидела где-то в партере и ждала, пока потные, проклинающие все на свете мужики в тяжелых латах калечили друг друга в тяжелом бою, чтобы жениться на ней. Это при том, что принцесса могла быть уродливой или сильно перезревшей. Но ведь принцесса же! Зато потом можно будет говорить всем, мол, а моя-то – принцесса. И ничего, что дома он от нее шарахался! И плевать, что вокруг множество более симпатичных и подходящих по комплекции дам. Нет. Они никогда не искали легких путей. И эти люди еще имели наглость говорить о том, что Бог создал женщину из ребра Адама.

Александр и Михаил азартно упражнялись в остроумии, надеясь переплюнуть друг друга и разве что не лягаясь под столом. Самое смешное, что ни одному из них Галя как таковая была даром не нужна. Но дух соперничества не позволял отступить. Каждому важнее было доказать, что он лучше, нанизав конкурента на копье и получив одобрение веселящейся блондинки. Чай был выпит, пирожки съедены, но никто не хотел сдаваться.

– Мальчики, вы такие смешные, – чирикала Галина, хохоча и демонстрируя белые зубки.

«Дура», – подумали оба и с удвоенным усердием принялись биться за ненужную им добычу.

Светлана Петровна впала в депрессию. Очередной неудачный роман выбил ее из колеи, поэтому она умудрилась забыть дома права и документы. Обнаружила она это, когда приехала на работу.

– Одно к одному, – обозлилась Донецкая и стала названивать Веронике.

Дочь была дома и быстро согласилась все привезти.

– Все равно делать нечего, – зевнула она в трубку.

– Значит, если бы тебе было чем заняться, ты бы мать не выручила, – завелась маменька.

– Выручила бы, – утешила ее Ника. – И ты не переживай, стакан воды тебе будет кому подать.

– Не дождешься. Я пропуск закажу. Зайди ко мне. Не хочу лишний раз по территории болтаться. Ноги вчера стерла, пока до шоссе шла.

– Ужас! – охнула Вероника. – Больше не езди на природу. Жителям мегаполиса подобный экстрим противопоказан.

– Поумничай еще. Давай, жду.

По голубому небу ползли редкие облака. Лето было в разгаре. Ника медленно шла по территории фабрики и размышляла о том, как несправедлива жизнь. Отношения с Егором развивались так чинно и благородно, что пик их, по ее расчетам, должен был наступить в Новый год. А хотелось именно сейчас, когда тепло, душа поет и кровь бурлит. Но стоило ей лишь намекнуть, что она девушка порядочная, как Егор перестал настаивать и даже целоваться не пытался. Лариска каркала, что так и вовсе можно потерять мужика. Даже самые достойные из них рассчитывают на секс. Тот, кто не имеет в виду половые отношения с девушкой, – не мужик! А иначе к чему все эти прелюдии, кино, театры, рестораны, прогулки? Это элементарная подготовка к ключевому моменту. И если для девушки ключевым является поход в загс, как правило, то для ее партнера основной целью всегда был и будет секс. А до, после или вместо загса – им неважно.

– Чего такая кислая? – поинтересовалась мама.

Она сидела за столом, заваленным бумагами, и хмуро щелкала по клавиатуре. Пейзаж был совершенно зимним. Закопаться в работе хорошо в феврале – хоть не так обидно. А когда за окнами июль, настроение не может быть рабочим, это противоестественно.

– Я не кислая, а задумчивая, – пожала плечами Вероника.

– И о чем думаешь?

– О жизни.

– Ой, лучше не надо, – вздохнула мама. – А то додумаешься до чего-нибудь сильно умного. Надо жить, а не думать. И желательно форсировать события. Тогда и ошибешься раньше, и время, чтобы исправить ошибку, останется.

– Я учту. – Ника положила документы на стол и помахала родительнице ручкой.

– Ты куда?

– Форсировать события.

– Вероника, учти, я не готова сидеть дома в роли бабушки. Форсируй аккуратно. И с правильным человеком.

– Кто бы говорил, – усмехнулась непочтительная дочь и скрылась за дверью.

Светлана Петровна тяжело встала и подошла к окну, чтобы еще раз увидеть Нику. Какая она стала! Совсем взрослая. Хотя говорить так про почти тридцатилетнюю тетку смешно. Надо, как утверждал психоаналитик, перерезать пуповину и отпускать дочь в свободное плавание. Но советовать – одно, а заставить себя это сделать – другое.

Выйдя из корпуса, Вероника наткнулась на смутно знакомого мужчину.

– Какой сегодня удачный день! – широко развел руки тот и восхищенно отступил на полшага. – Я смотрю, вы нынче без грима. Кстати, вам так больше идет.

– А вы кто? – нахмурилась Вероника.

– Я – Михаил! Забыли? Вы недавно так виртуозно хамили мне, что я до сих пор под впечатлением.

Миша с интересом разглядывал девушку. Да, это та самая русалка с фотографии в кабинете Донецкой. Надо же, как женщину может испортить полкило косметики и гламурный наряд с блестками. Сейчас перед ним стояла красавица, просто и со вкусом одетая.

– Ну извините, – пожала плечами Вероника. – Я не нарочно. Это было нелепое стечение обстоятельств. Вам не повезло.

– Так, может, попробуем еще раз? – воодушевился Михаил, напрочь забыв угрозы русалкиной маменьки.

В борьбе за Галю у него случилась боевая ничья, поэтому они вместе с Александром довели секретаршу до приемной, не желая уступать друг другу право проводить девицу, и расстались друзьями. Они покинули Галину почти с облегчением, убедившись, что лучше никого, чем такое «счастье». Оказалось, мужчин не привлекают не только шибко умные барышни с зашкаливающим IQ, но и такие симпатичные пустышки. И оба имели возможность в этом еще раз убедиться.

И теперь Мишина душа жаждала новых приключений.

– Если вы не хотите снова со мной поссориться, лучше не начинайте, – предостерегла Вероника.

– Но я могу вас хотя бы проводить до проходной? По-дружески. Честно – вы мне очень понравились. Мы же можем просто пообщаться?

– Да, – подумав, согласилась Ника и уцепилась за любезно подставленный локоть.

Светлана Петровна, наблюдавшая картину сверху, чуть не лопнула от злости. Вот почему дочь так легко согласилась привезти документы. Ненаглядного своего хотела увидеть! Наплевав на стертые ноги, она поковыляла вдогонку.

Ее дочь не будет общаться с этим прохвостом, который даже не имел мужества признаться, что встречается с Вероникой! Он врал девочке, врал ее матери! Что путного может получиться с таким вруном? Ничего! Тем более что у них есть Олежек.

Догнать парочку не получилось, зато Миша, блаженно улыбавшийся, был пойман прямо у проходной.

– Ах ты! – налетела на него Донецкая, потрясая кулаками. – Опять?!

– Снова вы, – простонал Михаил, пытаясь обойти кипевшую от возмущения Светлану Петровну.

– Я ее мать! И я не позволю, чтобы ты обманывал мою девочку!

– Да я еще даже и не начинал!

– И не начнешь!

– Мы просто друзья!

– Ты? С Вероникой? С каких пор?

– Только что подружились, – процедил он. – Светлана Петровна, я понимаю, что вы за ребенка переживаете, но она уже взрослая и сама разберется, с кем общаться.

– Она наивная и доверчивая. Она не разберется. А я – разберусь!

– Удачи, – нахально заявил Михаил, ловко обойдя Донецкую и бодро пошагав дальше.

Теперь он точно знал, что у каждой русалки есть мать – болотная кикимора! Но это его не отпугнуло. Если ему и нужна девушка, то только Ника. И никакая Светлана Петровна его не остановит.

* * *

– Ты знаешь, я кое-что поняла. – Барабанова задумчиво расхаживала по Вероникиной комнате, пожирая печенье. Вазочку она бережно прижимала к впалой груди и печенюшки закидывала в рот аж по несколько штук сразу, в связи с чем речь ораторши была неразборчива и изобиловала паузами.

– Ты хоть запивай, а то подавишься. – Ника налила сок и пододвинула стакан поближе к Ларисе, но та была слишком увлечена изложением очередной философской концепции.

– Ника, слушай меня внимательно. Тебе это тоже пригодится! Все мы ищем свою судьбу, смотрим вдаль, за горизонт, потому что уверены: своего единственного пока не встретили. А знаешь, как лучше всего спрятать вещь?

– Эк тебя штормит…

– Не перебивай! Чтобы спрятать, нужно положить на самое видное место. Это психология! Так и с мужчинами. Вот ты ждешь принца, а может, он давно рядом!

– Ларис, рядом у меня только ты и Мямликов.

– Плохо смотришь! Я, например, только вчера поняла, что мужчина моей мечты всегда находился неподалеку. И у нас с ним обязательно все получится.

– А он в курсе?

– Нет, – нахмурилась Барабанова. – Но это не имеет значения. Я вдруг посмотрела на него под иным углом и поняла: это он! Помнишь, я тебе рассказывала, меня с парнем знакомили? Ну, я его еще в театр повела, а потом сказала, что он мне не подходит.

– Помню. То есть ты его сначала обидела, а сейчас сообразила, что это «он»?

– Нет. Разумеется, это не он. Но я тут на днях стала анализировать и вдруг осознала, каким потрясающим был на его фоне Арчи. И как я раньше до этого не додумалась? Это то, что мне надо.

– Арчи?

– Арчибальд. Режиссер, – нетерпеливо топнула ногой Барабанова. – У тебя склероз? Я про него столько рассказывала!

– А! Так ты вроде уже пыталась с этим режиссером что-то такое замутить?

– Вероника, не замутить, а провести у них в театре в фойе выставку фоторабот Марика! Я тогда с фотографом встречалась.

– Ясно. С яхтсменом, надо полагать, у тебя ничего не получилось.

– Ника, при чем тут это? Ко мне там прицепилась яхтсменша, то ли лесбиянка, то ли просто с приветом. В общем, в яхт-клуб я больше не пойду. Нормальных мужчин там нет, а те, которые есть, катают силиконовых блондинок. Ой, какая ты мелочная. Я же о глобальном говорю. Ищи судьбу рядом, как я. Присмотрись к тем, кого давно знаешь.

– У меня Егор есть, – напомнила Вероника.

– Ты с ним даже не спишь! И не живешь! И ничего такого пока не планируешь! – справедливо заметила Лариса. – А совместные посиделки в ресторане и пионерские поцелуи у подъезда не делают мужчину твоим! Вы просто общаетесь. Неизвестно, сколько еще это протянется. Может, ему надоест, и твой Егор сбежит туда, где все проще и доступнее. Вот где он сегодня?

– Работает.

– Все они так говорят.

– Ладно. А где тогда твой Арчи?

– Мой Арчи творит! Не сравнивай, пожалуйста!

– Хорошо.

Доев печенье, Барабанова убежала завоевывать своего режиссера, а Вероника снова заскучала. Егор не звонил, заставляя фантазировать на тему его занятий. Он, между прочим, тоже мог сейчас катать силиконовых блондинок. И все из-за того, что Вероника перегнула с демонстрацией хорошего воспитания. Какой от него толк, когда хочется любить и быть любимой? Вот и сидит она теперь, вся такая правильно воспитанная, в пустой квартире.

В ореоле нежного аромата духов и в невесомом полупрозрачном платьице Камилла выглядела ужасно соблазнительно. Если бы она еще и молчала, цены бы ей не было. Но молчать бывшая жена не умела.

– Тебе надо заняться фитнесом, – заявила она, потыкав Сашу пальчиком в бок. – Ты стал рыхлым, как некачественный батон.

– Особенно мне понравилось про «некачественный». Я так рад, что ты зашла, – пробормотал Саша, лежавший на диване в собственной квартире и не имевший моральных сил выставить навязчивую гостью.

– Я ехала мимо и просто не могла не навестить тебя, – пояснила Камилла. – Кстати, я ехала в фитнес-клуб. Не хочешь составить мне компанию?

– Не хочу, – честно признался бывший муж и попытался повернуться к ней спиной.

– О-о-о, – немедленно отреагировала на его маневр Камилла. – Вот это корма! Ничего себе отъелся!

Саша чертыхнулся и вернулся в исходное положение.

– Хватит валяться. Поехали! – Камилла по-хозяйски достала из шкафа шорты с футболкой. – Одевайся. Займемся твоей красотой, а то скоро на тебя ни одна девица без слез не взглянет.

– Так обычно про дистрофиков говорят, – вяло сопротивлялся Александр. – А чего ты за меня переживаешь? Вернуться хочешь?

– У тебя мания величия. Не переоценивай себя, милый! Я просто хочу тебе добра.

– Да-да, я помню. Ты же пока мне добра не натворишь – не отвяжешься?

– Не груби. Я все равно не обижусь.

– Странно. Раньше ты обижалась, даже когда я не пытался грубить.

– Шурик, все течет, все меняется, как говорили мудрые. Не тяни время. Одевайся!

– А что, у твоего Егора такое идеальное тело, что ему фитнесс не нужен?

– У него идеальный кошелек, который его украшает получше любых кубиков на прессе. Вернее, кошелек уравновешивает недостатки. Шурик, не трать мое время. Давай, шевелись!

Кряхтя, как столетний дед, Саша поднялся с дивана и с раздраженным бормотанием стал переодеваться.

– Что ты там ворчишь? – Камилла крутилась перед зеркалом, нюхая его бутылочки с туалетной водой. Бутылочек была целая батарея, потому что именно она и дарила ему эту ерунду на каждый праздник. – Почему у тебя ничего не заканчивается? Ты что, не пользуешься ничем, как колхозник?

– Да там счет пошел уже на литры. Чтобы эта ерунда закончилась, придется ее пить. Слушай, а забери их своему Егору?

– Очень остроумно. Кстати, чувство юмора должно мужчину украшать, так что потренируйся.

– Надо было тебе изменить, – вздохнул Саша. – Демонстративно. Тогда бы мы точно расплевались на всю оставшуюся жизнь, и ты бы сейчас прыгала на своем фитнесе, даже не помышляя обо мне.

– Ты бы мне никогда не изменил, – усмехнулась Камилла. – Не фантазируй. Все, пошли, нас ждут.

Последняя фраза Сашу насторожила, но спорить было бесполезно. Любой опытный мужчина знает: с женщиной проще согласиться, это менее затратно по нервам и времени. Спорить имеет смысл лишь в том случае, если речь пойдет о нецелесообразных денежных расходах.

Кто их ждал, выяснилось прямо на ступенях фитнес-клуба. Разговоры про фигуру оказались лишь приманкой. Причем Саше было наплевать, ну, или почти наплевать, на мнение бывшей жены о его мускулатуре. И с Камиллой он бы пошел, даже если бы она сказала правду. Хотя после знакомства с Ларисой мог и отказаться. В общем, сегодня его снова собирались знакомить с очередной невестой.

– Дашуля, привет! – высунулась из машины Камилла и помахала рукой крепкой, бодрой девице, расхаживающей у дверей клуба.

– Ты спятила, – прошипел Саша. – Сколько ей лет?

– Она всего на четыре года старше тебя!

– А мне не нравятся женщины, которые старше!

– Естественно! Вам всем нужны девочки помоложе и посвежее! А ты себя в зеркале давно видел? Хватит считать себя молодым и красивым! Это давным-давно не так! И не вздумай обидеть Дашу, она тренер по таэквондо!

– Спасибо, что предупредила, – процедил Саша и вымученно улыбнулся приближающейся претендентке на его руку, сердце и квартиру.

Девушкой Дашу можно было назвать с большой натяжкой и в том случае, если смотреть на нее издалека. Это была крепкая, мускулистая дама, маленькая, как Дюймовочка, и энергичная, как заяц с батарейкой из рекламы. Она улыбалась, блестела карими глазками, задорно потряхивала коротким каре и постоянно шевелилась и подпрыгивала, как мячик. У нее и походка была прыгучая.

– Дарья! – Она крепко пожала Саше руку и легко выдернула его из салона машины. – Камилла, тебя тренер ждет, а мы прогуляемся.

Видимо, возражения не предполагались.

– Даша руками доски ломает, – напутствовала Сашу бывшая жена, вероломно скрываясь в прохладном холле фитнес-клуба.

– Трогательно, – усмехнулся Саша.

– Доски я только по праздникам ломаю, – утешила его новая знакомая и подмигнула.

Саша мигнул в ответ, после чего помассировал глаз – глаз противно дергался. А еще ему было смешно. Можно даже сказать, истерически весело.

– Не понравилась? – вздохнула Дарья. – Правильно, мужчины любят слабых и беззащитных. А потом их же и вышвыривают из своей жизни. Я тоже когда-то была мягкой и покорной. И что? Оказалось, что такую тюху-матюху запросто можно выставить за дверь, сунув ей в руки чемодан с вещами.

– А теперь вы натренировались, как какой-нибудь Ван Дамм, и будете мстить противоположному полу? – с опаской покосился на собеседницу Саша. Отдуваться за какого-то там подлеца, однажды разбудившего зверя в этой Дюймовочке, ему не хотелось.

– Давай на «ты». Да, натренировалась. Спорт – это в первую очередь здоровье. И уже во вторую – оружие. Я в школе по физкультуре самой слабой была. Посмешище всего класса. Бегать не могла, прыгать в высоту боялась. С бревна падала, на канате только висела, кувыркаться не умела. В общем, колобок из семьи потомственных интеллигентов, домашняя, неспортивная девочка. Любому человеку нужен толчок, точка опоры и стимул. Я даже рада, что так получилось. Сейчас была бы квашней с пузом и целлюлитом. Гляди, какие у меня кубики!

Она гордо задрала футболку, предъявив пресс. Саша уважительно присвистнул.

– У тебя небось таких нет, – снисходительно произнесла Даша. – И у меня когда-то не было. А теперь у меня фигура андроида и полная полка кубков дома. Хочешь, покажу?

– Нет, – покачал головой Саша. – Не надо. Я верю.

Идти домой к обладательнице кубков по таэквондо, ломающей доски руками, желания не возникало.

– Ясно, – понурилась Даша. – Опять у меня облом. Давай, что ли, погуляем просто, поболтаем.

Поболтать с Дашей оказалось чрезвычайно интересно. Она была эрудированной дамой, интересовалась историей, политикой и аквариумными рыбками. Если бы не ее тяга к замужеству, то с ней легко можно было бы подружиться. Но дружить с незамужней женщиной, находящейся на излете репродуктивного возраста и страстно желающей обзавестись семьей, не менее опасно, чем заводить дома тигренка – запросто можно стать жертвой инстинктов.

Даша по-джентльменски проводила Сашу до дома, вежливо подождала приглашения на чашечку кофе и, не получив его, печально попрощалась.

– Ну и денек! – сказал себе Саша, засыпая.

Быть холостым оказалось так же опасно, как бродить в джунглях без проводника и оружия. Вокруг бродили хищницы в поисках дичи. И обезопасить себя можно было только женитьбой. Иначе так и придется до самой пенсии отбиваться и прятаться. А если еще и у Камиллы с ее олигархом ничего не получится, то она запросто вернется. И попробуй ее выгони!

* * *

– Ну, как мне? – тревожно спросила Светлана Петровна, выйдя из примерочной в очередном платье. Оно переливалось изумрудным блеском, словно чешуя.

Вероника покачала головой:

– Мам, ну это ж не бал выпускниц! Мне вообще не нравится такой стиль. Чтобы не выглядеть смешно и не по возрасту, надо купить какой-нибудь костюм. Не особо строгий, но условно деловой. Представляешь, все будут как люди, а ты одна – как Золушка в платье от феи. Нелепо! Ладно бы мы в ресторан шли, но ведь все будет у вас там, на фабрике! Народ же не пойдет в вечерних нарядах в фабричное кафе, хоть и по приглашениям!

– А что ты предлагаешь? Выкинуть кучу денег на ресторан, чтобы накормить всю эту ораву?

– Я предлагаю купить менее броский наряд. Мы уже третий час тут тряпками шуршим, а ты все хочешь, чтобы мне понравились эти безвкусные шмотки с люрексом! – раздраженно воскликнула Вероника. – Вечернее платье там будет неуместно!

– Человеку пятьдесят лет исполняется раз в жизни! Это праздник! Ты ничего не понимаешь! – Мама любовно огладила блестящий материал и повернулась в профиль. Платье бережно обтягивало грудь и живот. – Да уж. Опять не тот фасон. Девушка, а есть что-нибудь такое, что живот скроет?

– Живот скроет пиджак и юбка, – проворчала Ника. – Сколько можно повторять? Мам, смотри, какой отличный кремовый костюмчик. Фирменный. Стоит как три таких платья. Уже одно это свидетельствует о том, что вещь качественная.

– Ладно. Давай свой костюм, – сдалась Светлана Петровна. – Сама как мышь серая ходишь и меня хочешь так же одеть.

– Он не серый, а кремовый. Модель не строгая, вполне вечерняя.

– Ты мне зубы не заговаривай. Мы пока самое главное не выяснили: с кем ты собираешься прийти?

– Мам, а нельзя мне прийти одной? Это же день рождения, а не свадьба!

– Свадьбы я не дождусь! Между прочим, не вздумай испортить мне праздник! Если собираешься схитрить и поставить меня перед фактом, усадив рядом этого прохиндея, то лучше даже не затевай. Я не посмотрю, что юбилей и все собрались, я ему волосенки-то повыдергаю!

В том, что мама сделает, как обещала, можно было не сомневаться. Попытки Вероники выяснить, чем же маменьке так не угодил Егор, натыкались на стену глухого непонимания и истерические вопли, перемежаемые угрозами.

– Муля, я сделаю все, как ты скажешь. Это твой праздник, и портить его я не планирую. Ты же явно уже все продумала. Можешь поделиться, я возражать не стану.

Светлана Петровна высунулась из примерочной и пристально взглянула на Веронику.

– Ну, так я и думала, у тебя все решено, – вздохнула дочь. – И стоило огороды городить.

– Это не огороды! Ты что, не понимаешь, там Женька будет! Она притащит своего мужа, а у меня мужа нет. И мужика нет, чтобы рядом посадить! Я бы директора уговорила, но вся фабрика знает, что он спит с секретаршей. А тут еще ты одна будешь. Да они описаются от счастья! На всю оставшуюся жизнь будет разговоров, что я, мол, бедняжка, полвека прожила, а жизнь не сложилась, сама без мужа, дочка – старая дева…

– Мам, не увлекайся! Это трагическое повествование я слушаю почти ежедневно. Я могу прийти с Егором. Вряд ли он будет против. Правда, когда я его спрашивала, он особого энтузиазма не выразил.

– Это я! Я буду против! Энтузиазма он не выразил! Скажите, пожалуйста! Вся фабрика знает, что он не Егор! И я не желаю, чтобы ты, дурища, устроила там разборки, когда все выяснится! Еще бы он согласился прийти! Рыльце-то в пуху!

Это был очень больной вопрос, потому что Егор не только не обрадовался, а помрачнел и стал активно отказываться от участия в предстоящем мероприятии.

– Но это же юбилей моей мамы! – наседала Вероника.

– Девочка моя, я не хочу знакомиться с твоей мамой, которая к тому же отчего-то авансом меня невзлюбила! Что я забыл на этой фабрике? Давай обойдемся без караоке и посиделок с работягами!

В общем, кавалер отбивался как мог, вызывая ненужные подозрения и сомнения. С чего бы так волноваться и даже голос повышать, если его всего лишь позвали на чей-то юбилей?

Если бы Вероника знала, что Егор просто не желал знакомиться с мамашей и прочей родней очередной своей девушки, это было бы еще хуже, чем смутные подозрения. Потому что Егор Веселовский не желал никаких семейных отношений, сопливых детей в своей идеально убранной квартире и женских ручек в его кошельке. Он вообще просто жил и пользовался, не рассчитывая ни на что серьезное. Конечно, Егор допускал, что однажды полюбит и захочет испортить себе жизнь, связав ее с одной-единственной женщиной. Но эта женщина будет того стоить! Пока такой на его пути не встретилось. Или он не понял, что это она.

– Мам, показывай костюм! Не будем орать на весь магазин. Мы и так тут уже всем надоели.

– Ты опять уходишь от разговора.

– Ты первая начинаешь ударяться в патетику и лишнюю болтовню. Если у тебя есть что предложить, давай пугай меня сразу. Хватит бродить вокруг да около.

Светлана Петровна посопела и, выдержав драматическую паузу, спросила:

– Ты приготовила мне подарок?

– Готовлю.

– Небось заказала мне стриптизера? Можешь не тратиться.

– Мама! Ты сейчас всех продавцов распугаешь!

– Я придумала, что ты мне подаришь. Это будет моральная жертва. Вероника, ты обязана согласиться!

– Давай, мать, жги! – Веронике стало страшно. Судя по предисловию, ждало ее нечто исключительное.

– Ты придешь с Олегом и заявишь, что он твой жених.

– И все? – не поверила Ника.

– Не совсем. Вы будете вести себя как жених и невеста. Чтобы все поверили и чтобы ни одна собака не усомнилась!

Кого Светлана Петровна подразумевала под «собакой», можно было не сомневаться. Сестрица небось сейчас икала, гадая, кто же ее вспоминает.

– Олежек – идеальный вариант. Скажем, что он доктор наук. У него и лицо подходящее, и манеры. Не напьется, не опозорит. А чего еще нужно от мужика? Только пусть он оденется посовременнее. Как в прошлый раз. – Мама испытующе смотрела на Веронику.

– Если нам не придется доказывать свою любовь, пригласив всех на первую брачную ночь, то никаких проблем, – легкомысленно согласилась Ника. – А как потом быть, когда мы не поженимся? Надеюсь, свадьба в подарок не входит?

– Поглядим, – многообещающе пошевелила бровями маменька. Она была уверена, что предстоящий юбилей сблизит двух этих непонятливых переростков, созданных друг для друга.

* * *

Мямликов не возражал. Он внимательно выслушал предложение и кивнул.

– Что надо будет делать? – осторожно поинтересовался он, поудобнее перехватив телефонную трубку и приготовившись конспектировать.

– Все, что скажут, – отмахнулась Вероника. – Просто подыгрывай и делай вид, будто влюблен.

– Ага. То есть смотреть на тебя не мигая и утирая скупую мужскую слезу восторга?

– Олег, я на тебя надеюсь. Ты же знаешь, какая у меня мама обидчивая. А тут дело семейной чести. Родственники придут. Надо им пустить пыль в глаза и утереть носы. В общем, сделать все, что можно. Кстати, по легенде, ты не кандидат наук, а доктор наук. Не перепутай.

– Ой!

– Скажи спасибо, что тебе не придется изображать воротилу бизнеса. Ты бы непременно засыпался.

– Спасибо. Вероника, а где мы с тобой живем? В смысле, если спросят. У нас возвышенно-платонические отношения или как у людей?

– Как у людей. Мы живем у тебя, скоро свадьба, но заявление не подавали.

– А почему?

– Чувства проверяем!

– Не, если мы хотим добить родственников, надо сказать, что ждем зимы, чтобы поехать в свадебное путешествие в Швейцарские Альпы. Это будет оригинально. – Мямликова, судя по тону, захватила идея извести чужих родственников, заставив их стонать от зависти.

– Ладно. Пусть в Альпы. Ты только не заврись там. Давай по пунктам. Сколько встречаемся, когда решили…

– Слушай, Ника, надо врать поменьше, тогда точно будет правдоподобно. Решили недавно, проверяли чувства. Съехались тоже недавно. Но любим друг друга со школы.

– Олежка, только я тебя прошу – продумай все мелочи. А то мама нам не простит.

– На бойся, Донецкая! Главное, чтобы твой кавалер меня потом не побил. Ему, надеюсь, никто из общих знакомых не донесет, что мы собираемся жениться?

– Нет у нас общих знакомых.

– Мир тесный, город маленький. Тут чего только не бывает.

– Не бойся, я тебя отобью, если что. Тем более что у нас с Егором пока непонятно что. Конфетно-букетный период. Так что я тебе пока верна.

– Я рад. Ты подумай еще, может, нам, правда, пожениться?

– Мямликов, ты не поверишь! Я иногда об этом думаю.

– Не пугай, – развеселился Олег. – Все, я прощаюсь, пока мы не поженились прямо по телефону.

– Готовься. Родина на тебя надеется!

Положив трубку, Вероника в который раз подумала, что если ничего с принцами не выйдет, то Мямликов не самый худший вариант.

А Олег, побродив по пустой квартире и заглянув в холодильник, набитый мамиными кастрюльками, которые она исправно возила ему через день, решил, что, если бы Вероника сейчас находилась у него, на этой самой кухне, было бы неплохо.

* * *

У него снова закончились глаженые рубашки. Саша вздохнул, поворошил вешалки и стал искать рубашку в корзине с грязным бельем. Надо купить еще рубашек, чтобы были запасные. Они почему-то очень быстро заканчивались. Иногда казалось, что даже быстрее, чем носки и суп.

Бытовые мелочи создают множество проблем, которые слепляются в громадный ком. Этот ком надвигается на холостого мужчину, заставляя его отступать к пограничной черте, за которой маются одинокие женщины. Вот так и складываются пары: из того, что есть, а вовсе не по любви. Эти вынужденные союзы иногда быстро распадаются, но чаще существуют до глубокой старости, потому что очередное одиночное плавание по волнам быта пугает даже больше, чем поиск новой пары. У женщин проблемы примерно того же уровня: некому перенести телевизор, починить кран или прибить полочку. Недавно даже создали банк услуг, где народ обменивается услугами. Тебе кран починят, а ты постриги. Тебя постригут, а ты с ребенком посиди. Вот так и семьи порой создаются по образу и подобию этого банка.

Ведь никто там наверху не гарантирует нам, мол, жди, Вася, или, предположим, Жанна Гавриловна, терпи и однажды встретишь свою половинку. А вдруг половинку уже подобрали – не по любви, а для взаимовыгодного обмена услугами? И то, что положено тебе, будет, но в следующей жизни. И, между прочим, не факт, что следующая жизнь будет. Наукой это не доказано. Поэтому и стремится народ жить сегодняшним днем. А то завтра, может, и вовсе конец света наступит. Его вон который год обещают, чтобы простимулировать сбыт на рынке услуг и развлечений и чтобы людям жить не скучно было. Все и торопятся.

Саша не знал, как лучше: тоже торопиться или дождаться мечты. Иногда мечты сбываются.

Но имелись у него и более насущные проблемы. Нужно было снова просить Камиллу об одолжении. Морально это было очень тяжело, хотя Саша понимал, что бывшая жена обрадуется, во-первых, поводу позудеть о его неспособности устроить личную жизнь, а во-вторых, с удовольствием поможет.

У Светланы Петровны Донецкой назревал юбилей. Пригласили всех начальников отделов, замов, административную верхушку и среднее звено. Причем Донецкая, как дама дальновидная, пригласила народ со своими половинами, справедливо рассудив, что при наличии жен мужская часть не упьется до беспамятства, а тетки в присутствии законных супругов станут вести себя скромнее, а не как на корпоративе. Про то, что у Александра жена – модель, знали многие. Знали и завидовали. А вот о том, что они развелись, не знал никто. Подобными ситуациями обычно не хвалятся, и Саша не являлся исключением. И теперь его пригласили вместе с Камиллой, которую требовалось предъявить общественности. Не объяснять же Донецкой, что у них никакой семьи нет.

– То есть с Дашей у тебя тоже не получилось? – обвиняющим тоном произнесла бывшая супруга, разглядывая его, как гусеницу, прожравшую дыру в эксклюзивном выставочном цветке.

– Это не у меня с ней, а у нее со мной не получилось, – попытался оправдаться Александр. – Это женщина-киборг. Ты видела, какой у нее пресс? Шварценеггер от зависти удавится! Она не в моем вкусе.

– А кто в твоем вкусе? Я? – самоуверенно сострила Камилла. – Так я уже занята другим!

– Я помню. У меня, кстати, после развода вкусы поменялись.

– Вижу. Не угодишь на тебя, Шурик!

– И не надо. Я не прошу. Слушай, так ты сходишь со мной? Понимаешь, не хочу я на работе объясняться. Мужики и так меня извели, все долбали, мол, такую не удержишь! Не по Сеньке шапка. Сбежит, и все такое. А теперь, ясное дело, все обрадуются: ага, не удержал!

– Да схожу, схожу, – великодушно кивнула Камилла. – Только условие. Помни, что мы больше не муж и жена, поэтому не надо слишком усиленно демонстрировать нашу любовь, ясно? Не лапать и так далее!

– Да у меня и в мыслях не было! – ужаснулся Саша.

– Я сейчас обижусь!

– Блин! Камилла, я не это хотел сказать. Я, в смысле, очень тебя уважаю. Изо всех сил уважаю! Поэтому буду держать себя в руках!

Саша аж вспотел. Не хватало еще поссориться с ней накануне праздника. Правда, у него мелькнула мысль, что, может, лучше не городить огороды и признаться людям, что нет у него больше красавицы-жены, но, представив злорадный блеск в глазах коллег и возросшую активность одиноких сослуживиц, он передумал.

– Ладно, не красней. Я все понимаю. Тем более мне тоже надо развеяться. Давно нигде не была.

– А что, Егор твой никуда тебя не водит? – ревниво поинтересовался Саша. Надо же, Камилла ему теперь даром не нужна, а чувство собственничества нет-нет да и поднимало змеиную башку!

– Ему некогда. Работы много, – объяснила-бросила Камилла, подумав: «Схожу с тобой, выпью чуть-чуть, приду поздно, Егор хоть поревнует, а то совсем со своей работой обалдел. Вижу его только спящим или утром перед работой. Ни в клубы, ни на море – никуда! Устрою ему встрясочку!»

* * *

Когда Вероника мечтала о том, какой у нее будет муж, она никогда не задумывалась, сколько он станет зарабатывать. Принц должен быть принцем: красиво ухаживать, пылко смотреть и быть эталоном мужественности. Девушки в период грез впадают в две крайности. Одни непременно желают выйти замуж за олигарха, чтобы приобщиться к миру гламура, пафосных тусовок и дорогих бутиков. Другие ударяются в романтику и придумывают всякие красивые небылицы, представляя себя в антураже: пальмы, яхты, бриллианты у ног (нет-нет, не для того, чтобы хвастаться перед подружками, а чтобы знать – вон как сильно любит!). Это закономерно. Мечты далеки от реальности. Олигарх может оказаться ревнивым жмотом, поэтому ни бутиков, ни тусовок не будет. А романтик запросто материализуется в образе какого-нибудь менеджера среднего звена или скромного госбюджетника, поэтому антураж тоже отменится по финансовым причинам.

Постепенно поднимаясь к заветной цели по ступеням жизненного опыта, Вероника начала догадываться, что для красивых ухаживаний нужны деньги. И в конечном итоге все благие начинания разбивались о финансовую недостаточность кавалера. Как выяснилось, наличие отдельной жилплощади и денег на ухаживания не пустые капризы, а жизненная необходимость. И никакой особой любви без этого не получается. Либо персонально ей еще не встретился тот принц, с которым рай в шалаше.

Невозможно отдаться чувству, когда в соседней комнате смотрит футбол престарелый дедушка очередного романтика.

– Ты не переживай, он глухой! – бормочет суженый, стараясь настроиться на нужный лад и настроить на него же слегка раздраженную подругу.

– Он-то глухой, а я нет, – шипит возлюбленная, пытаясь переорать скороговорку захлебывающегося от эмоций комментатора: «Мяч по правому флангу, пас Березуцкому, ну… а-а-а-а… г-о-ол!!! Что такое? Сейчас нам покажут. Арбитр достает карточку…»

– Ах ты, так-перетак! Всю страну разворовали! Даже играть разучились! – дребезжит возмущенный дискант за стеной.

– Иди сюда, – шепчет любимый, давно адаптировавшийся к ору и звуку постоянно работающего телевизора.

– Знаешь, я, пожалуй, домой, – бормочет девушка и начинает спешно натягивать все, что было снято. Она не может целоваться под футбол и дедушку.

– Знаешь, – ликующе шепчет в телефонную трубку следующий принц, – мы завтра в одиннадцать тридцать идем есть суши!

Наивная и неопытная бросит все дела и побежит среди бела дня наворачивать сырую рыбу, потому что позвал любимый. А Вероника точно знает: надо уточнить, почему непременно в одиннадцать тридцать? В лучшем случае кавалер пояснит, что это потому такое странное и неурочное время для свидания, что у него перерыв и ему удобно не раньше и не позже! А потом он понесется в свой офис, а она пойдет куда-нибудь ждать следующей встречи. Но чаще все еще более прозаично.

– У меня есть купон со скидкой! – гордо сообщает любимый. – Если прийти в одиннадцать тридцать, то скидка удвоится! И еще дадут купон в кино, и мы сможем купить два билета по цене одного!

Если вы в душе не романтик, то такой вариант вас тоже порадует. Но, как правило, до свадьбы девушки все же предпочитают, чтобы на них не экономили. Они очень болезненно реагируют на рестораны по купонам, подарки с метками рекламных акций и трогательной надписью «не для продажи», тестеры косметики и прочие приятности, доставшиеся дарителю бесплатно. Исключение составляют подростки. Но Ника из этого возраста уже давно вышла и мелочам, направленным на экономию карманных денег, не радовалась.

Так же она с негодованием относилась к цветам, которые нарвали в ближайшем палисаднике.

По прошествии времени она неожиданно поняла, что предъявляет своим принцам непомерные требования, и даже опустила планку. Но мужчины так измельчали, что были не в состоянии удовлетворить не только ее скромным материальным запросам, но и моральным. Из порядочных остался лишь Мямликов.

И Егор, если отбросить подозрительную историю с маминым недоверием.

Раньше богатых кавалеров у Вероники не было. Поэтому она наслаждалась незнакомыми привилегиями, которые может получить девушка состоятельного мужчины. Они ходили в дорогие рестораны, в закрытые клубы. Легко могли полететь в другой город на концерт какой-нибудь звезды. Егор умел удивлять. А в силу наличия у него денег делал это легко и непринужденно.

Но Веронике было страшно. Вроде все замечательно, но она так боялась в очередной раз обмануться, что не могла позволить себе расслабиться и влюбиться.

– Хоть переспи с ним! – возмущалась Барабанова на очередной дружеской встрече. – Олег, скажи ей! Секс сближает.

– Только временно, – флегматично заявил Мямликов.

– Это у тебя временно, – возразила Лариса. – Надо сближаться умеючи.

– У всех временно. Потом должны появиться более веские основания для близости. Или, наоборот, для расставания.

– У меня как раз со вторым очень ловко выходит, – уныло кивнула Вероника. – Я не понимаю. Он же классный. Я даже решила, что соглашусь, если он предложит переночевать вместе. А он не предлагает! Представляете?

– Да, – кивнул Олег. – Очень даже представляем. Он уважает твою позицию.

– Мямликов, ты тормоз, – пнула его Лариса и поддела вишенку с его куска торта. – Тебе же объясняют русским языком: наша Ника давно изменила позицию, а этот невнимательный Ромео изменений в упор не видит. Или не желает видеть.

– Может, он хочет сначала жениться? – робко предположил Олег.

Других версий у него не было. Собственно, он вообще стеснялся обсуждать столь интимные стороны Вероникиной жизни. Лучше бы никакого Егора не было, потому что… Нет, Олег не ревновал, наверное, просто очередной Вероникин «принц» ему не нравился на подсознательном уровне.

Его предположение Барабанова встретила истерическим пошлым смехом. Вдоволь навеселившись, она строго взглянула на Олега и отчеканила:

– Это только в твою больную голову может прийти столь дикая идея! Егор – бизнесмен. А бизнесмены сначала товар щупают, выворачивают наизнанку и пробуют на зуб и только потом берут. Надо на него давить.

Вероника немедленно вспомнила раздавленный пакетик майонеза в магазине. Наверное, так выглядит чувство, если на него давить.

– Не, я не могу навязываться. Да и вообще это неприлично. Как ты представляешь? Что нужно сделать, чтобы мужчина понял, что я с ним готова переспать?

– «Готова» и «хочу» – нетождественные понятия, – заметил Олег.

– Давайте порепетируем? – предложила Лариса, с видом Феллини усевшись на диван и закинув ногу на ногу. – Давай, Никуся, попробуй намекнуть Мямликову, что ты готова. Если этот поймет, то уж Егор-то и подавно догадается.

Вероника с сомнением посмотрела на жертву.

– Непоказательно, – отверг идею Олег. – Я знаю условие задачи, поэтому чистого результата не будет.

– Струсил, – хлопнула себя по колену Лариса. – А еще друг. Чего ты испугался? Это же репетиция. Физиологические подробности мы на тебе репетировать не станем, не дрейфь!

– Ладно, – вздохнул Мямликов. – Давайте. Я готов. Было бы чего бояться.

Он решительно допил чай и встал, аккуратно одернув футболку.

– Я не могу, – вздохнула Вероника, посопев и потоптавшись в непосредственной близости от Олега.

– Ой, всему-то вас надо учить! – резво вскочила Лариса. – Смотрите. Я только сегодня намекала Арчи. И у меня почти все получилось.

– Почти – это как? – заинтересовался Олег.

– Продолжение мы перенесли на ночь. У него спектакль сегодня, а потом мы едем к нему. В обед удалось только поцеловаться. Зато я первая намекнула, что не против.

Вообразив, как неведомый Арчи покорно дает себя облобызать, не справившись с барабановским натиском, Олег ухмыльнулся.

– Смешно ему, – презрительно проговорила Лариса. – Смотри и учись у мастера.

Она вдруг резко прижалась к нему своим костлявым тельцем и пристально уставилась в глаза, медленно облизнув губы. На губах у нее были крошки и остатки крема. Тушь под правым глазом потекла. А под носом назревал прыщ. И на щеке… В общем, Олег попытался отступить, но Барабанова крепко держала его за ремень.

– Что ты чувствуешь? – хрипло спросила она, снова облизнувшись.

– Липкий ужас, – пробормотал Мямликов, беспомощно дернувшись. – Я не ожидал, что все будет так натурально.

– Ты что, вообще на женщин не реагируешь? – неожиданно нормальным голосом поинтересовалась Лариса.

– Реагирую, но не на всех. Не надо считать мужиков кроликами. Каждому нужно что-то свое. Так и Егору этому! Может, он тоже пока не решил, хочет он чего-то с Никой или нет!

– Нужно. Всем нужно, – убежденно заявила Барабанова. – Вероника, давай! Твой выход. Представь, что это Егор. Встань поближе! Еще ближе!

Вероника с Олегом покорно топтались среди комнаты, следуя указаниям режиссера.

– Теперь посмотри на него! И протелепатируй. Чтобы до него дошло! Так, Мямликов, что чувствуешь?

– Ничего. Она мне на ногу наступила, – пожаловался Олег, трусливо отступив.

На самом деле он очень даже почувствовал. На него девушки никогда так не смотрели. А еще он испугался, потому что физиология наконец очнулась от затяжного обморока после нападения Барабановой и неприличным образом распирала брюки.

– Совсем ничего? – расстроилась Ника.

– Если ты на него так посмотришь, он твой, – буркнул Олег. – Ладно, я домой. Надоели мне ваши репетиции. Да и торта не осталось.

– Чего это он? – изумилась Лариса, когда Мямликов резво удалился, хлопнув дверью.

– Не знаю, – пожала плечами Вероника. – В общем, основную канву действий я поняла. Только мне Егор второй день не звонит.

– Позвонит. Ты, главное, запомни и сделай все как надо. Тогда у вас все веселее пойдет. А так – чего ему звонить зря, если тут ничего не обламывается? Дерзай, Донецкая! Все получится! Я в тебя верю.

Егор, как обычно, галантно открыл дверцу машины и придержал Веронику под локоток. Но она повела себя странно. Выдохнув, как дровосек перед принятием рюмки водки, она вдруг резко вывернулась и прильнула к нему на мгновение, после чего так же резко отстранилась и медленно вдохнула, глядя ему в лицо.

– Что? – вытаращился Егор, не уловивший суть пантомимы. – Ты трезвая?

– А надо, чтобы была пьяная?

– Нет, – усмехнулся он. – Хотя… Я бы не отказался. А то ты даже в ресторане пьешь как воробушек. Боишься потерять контроль?

– Уже нет, – моментально отреагировала Вероника.

– Не понял?

– Раньше боялась, теперь не боюсь.

– Что-то изменилось?

– Все изменилось. – И она снова уставилась круглыми, как у совы, глазами и даже пошевелила бровями.

– Да… – Егор тоже пошевелил бровями. – Слушай, зайка, может, ты на словах объяснишь? А то у меня сегодня тяжелый день был. Ресурсы мозга истощены. Боюсь понять тебя неправильно.

– А ты не бойся, – нахально заявила Вероника, начиная тихо ненавидеть Барабанову с ее советами, себя и всю эту дурацкую затею. Может, если они начнут целоваться, станет легче и проще? Но как начать-то? Не лезть же первой!

– Клуб отменяется? Мы едем к тебе? – предположил кавалер.

– Слишком смело. Особенно с учетом моей мамы. Зато ей будет нескучно.

– Да, это я как-то не учел. Ладно. Тогда мы вместо клуба едем ко мне?

– Не знаю, – загадочно улыбнулась Вероника. Она действительно не знала. Раздавать авансы было проще, чем осуществлять обещанное.

Особенно ее задор поугас, когда Егор, сославшись на отсутствие дома «вкусненького», потащился в супермаркет. Сначала он долго и придирчиво выбирал вино, поскандалив с консультантом и раздавив того своей эрудированностью по части урожаев винограда. Потом шлепнул в корзину пару коробок конфет, дернув их с полки не глядя. За коробками последовала упаковка клубники. Все вместе на столе под поцелуи это выглядело бы вполне романтично, но нагромождение товаров в корзине было каким-то банальным. Вероника вдруг почувствовала себя ребенком, который случайно увидел, как Дед Мороз, матерясь и почесываясь, отклеивает бороду. Закулисье подготовительного этапа ей категорически не понравилось. Хотя, может, ничего особенного в этом не было, но сдернутая со штатива у кассы лента презервативов в экономной фасовке на двадцать штук задушила зарождающуюся романтику.

«Он себе льстит, – с сомнением подумала Вероника, одурело глянув на спутника. – Или меня переоценивает».

А Егор бросил сверху еще блок на двадцать презервативов.

– Ой! – воскликнула Вероника, отводя взгляд от смеющейся кассирши. Та веселилась от души, вытягивая шею и пытаясь разглядеть скрытые достоинства покупателя.

– Это не на один раз, – утешил Нику Егор.

– А на два, – машинально отозвалась та.

Егор напрягся. Похоже, до сих пор он приобретал средства индивидуальной защиты на вес и ничего зазорного в этом не видел.

– У меня голова болит, – неожиданно буркнула Вероника. Ей уже ничего не хотелось. Романтика в упаковках и коробках, хихикающая кассирша, самодовольный Егор – все вдруг стало раздражать. Настрой улетучился, смелость сдулась, и эмоции рухнули куда-то вниз, но не в пятки, а под ноги, как старая половая тряпка. – Отвези меня домой!

– Ты что, испугалась? – неуверенно улыбнулся Егор. Нет, ему, конечно, было с кем выпить вино и съесть клубнику, но в связи с Вероникиным заявлением он уже настроился и теперь не хотел менять планы.

– Я бы не испугалась, – заметила кассирша, хлопнув густо накрашенными ресницами.

– Девушка, не отвлекайтесь! – грубо прервал ее выступление Егор. – Считайте быстрее.

– Он еще и торопится, – изумленно прошептала девица, тряся кудрями. Тем не менее посчитала она все довольно живо, быстро выдав чек и проникновенно озвучив дежурное: «Ждем вас снова!»

В том, кого именно она ждет, можно было не сомневаться.

– Ты ей понравился, – заискивающе сообщила Ника помрачневшему Егору. Она чувствовала себя виноватой: сама предложила, и сама же – в кусты! Непоследовательно, зато очень по-женски – сначала обнадежить, а потом удивить отказом.

– Это же продавщица, – презрительно оттопырил губу Егор.

– Она кассир, – заступилась за девицу Ника.

– Какая разница? Каждый должен знать свое место.

«Интересно, а какое место у кассира в его системе координат? – задумалась Вероника. – И какое место у меня? Может, я тоже какая-нибудь слабо котирующаяся единичка? Второй сорт. А то и третий. Ишь ты, барин!»

Высокомерный тон Егора ей не понравился, но вдаваться в подробности Ника не решилась.

– В клуб? – неуверенно спросила она, боясь прервать так нелепо начавшийся вечер. А все Барабанова! Всему свое время. Уж не готова, так не готова. И нечего себя заставлять.

Но интуиция ей подсказывала, что время может и не настать. Что-то шло не так. Может, это только казалось?

В клуб они съездили. Но, хотя Егор явно надеялся, что Ника передумает и все же поедет к нему, ничего такого не случилось. Вероника для храбрости довольно бодро пила шампанское и к концу вечера набралась этой храбрости до краев: ее пучило, тошнило, и даже кавалеру стало ясно, что ничего не получится.

– В слещиирассс непрмно! – клятвенно, но невнятно пообещала Вероника, задом выбираясь из авто. Когда сиденье закончилось, ноги шлепнулись на асфальт, а сама фея хрястнулась на пузо и сползла куда-то вниз, весело поглядывая на Егора из-под растрепавшихся волос.

– В следующий раз – непременно? – ухмыльнулся Егор, передумав обижаться. Конечно, он рассчитывал привезти ее на съемную квартиру, предъявить Камилле и таким образом сделать естественную рокировку. Но раз уж обещан следующий раз, то можно и потерпеть. Тем более что Камилла за подаренную ей машинку старалась изо всех сил. Пусть еще чуть-чуть порадуется. – Ну-ну. Я буду ждать.

Он легко подхватил Веронику под мышки и поволок к дому.

– Вы кто? – одурело спросила Светлана Петровна, приняв на руки размякшую и хихикающую дочь. – В чем дело?

– Да вот, нашел на улице, – проникновенно заявил Егор, с интересом разглядывая маменьку возлюбленной. Тетка как тетка, испуганная, бледная. И чего она так против него настроена? – У барышни на подоле адрес был написан. Решил как честный человек вернуть. Вознаграждения не возьму, все люди – братья. Счастливо оставаться! – И он бодро поскакал по ступеням вниз.

– Какой еще адрес на подоле? – очумело пробормотала в пустоту Светлана Петровна и торопливо захлопнула дверь.

* * *

Во рту было сухо, в голове медленно и тяжело проворачивался ржавый гвоздь, впившийся в висок и отдающий болью в переносицу.

– А-а-а, – тихо простонала Вероника, пытаясь вспомнить, где так напилась. В том, что это похмелье, а не мигрень, можно было не сомневаться.

– Очухалась, – сурово прозвучал мамин голос. – Началось! Покатилась по наклонной плоскости!

– А что было-то? – осторожно спросила Ника, силясь открыть глаза. – Где я так?

Глаза не открывались, потому что малейшее движение отдавалось в голове чудовищной болью. Организм воспротивился насилию и обмяк.

– На моем юбилее! – желчно выдала Светлана Петровна.

Веронику просто подбросило от ужаса. Она резко села и сфокусировалась на мамином лице. Но продолжить диалог не получилось. С тихим воем Ника ринулась в туалет.

– Да, – трагически изрекла вслед Светлана Петровна. – А ведь женский алкоголизм неизлечим! Спасибо за подарок к юбилею, доченька!

Жалобно повизгивая, Вероника приняла контрастный душ, почистила зубы, потом снова встала под душ. Выходить ей категорически не хотелось. Сцену прощания с Егором она помнила смутно. Вернее, по ее воспоминаниям, они вовсе не прощались. А мамин юбилей напрочь стерся из памяти. От этого было еще страшнее. Ника старательно вспоминала события, но мозг отказывался помогать, любезно вывешивая бесконечно черный пробел в сознании.

«Я даже подарок не забрала, – сообразила Вероника. Пару месяцев назад она заказала для мамы комплект из колечка и сережек с синими сапфирами. Гарнитур был очень дорогой, по ее меркам, но он того стоил. – Или забрала? Какой кошмар!»

– Ну что, алкоголичка? Эк тебя перекосило, – у двери из ванной комнаты ее встретила Светлана Петровна. – Что это за безумный ужас в глазах?

– Мам… Мам… А что.. праздник уже… был?

– У-у-у, как все запущено. Ничего себе! Нет, доча, не было! Иди, кефир попей, горе мое! Если бы ты мне на празднике такое устроила, мы бы сейчас с тобой не разговаривали!

После обеда прискакала Барабанова.

– Ну что, замуж вышла? – дежурно поприветствовала ее Светлана Петровна.

– Почти, – промолвила Лариса, двигаясь в Вероникину комнату.

Здесь она по-хозяйски огляделась и удовлетворенно пробормотала:

– Наконец-то ты одна!

– В смысле? – удивилась отлеживавшаяся после принятия алкозельцера Ника.

– Олега нет, – пояснила Лариса. – А то вы с ним как сиамские близнецы. Сидит тут вечно, поболтать нормально не дает.

– Неужели? Не преувеличивай.

– Просто ты к нему привыкла, и он тебе не мешает.

– Да, – согласилась Вероника, многозначительно взглянув на Ларису. Мол, Мямликов не мешает, а кое-кто даже не интересуется, кстати ли он заявился! Например, Барабанова сейчас была очень некстати, потому что голова, конечно, перестала болеть, но общее самочувствие было неважным, словно Веронику долго крутили в центрифуге, а потом вывесили на просушку.

– А я рассталась с Арчибальдом! – торжественно заявила Лариса, почему-то победоносно глядя на Нику.

– Тебе сочувствовать или радоваться? – спросила подруга после мучительных размышлений. – Судя по тексту, сочувствовать, а судя по физиономии – радоваться.

– Лучше спроси, как!

– Как?

– Тебе интересно?

– Нет! Но если ты хочешь непременно рассказать подробности…

– Не хочу, но расскажу. Ты же все равно изведешь меня вопросами.

Вероника усмехнулась, но спорить не стала.

– Я тут стих одному… человеку написала. – Лариса вздернула острый подбородок и орлицей зыркнула на Веронику.

– Это уже следующий рассказ? При чем тут твой Арчибальд?

– Не торопись. Всему свое время. Арчибальд не оправдал моих ожиданий! Он оказался не тем, за кого себя выдавал!

– В смысле? Ларис, ты меня пугаешь своими предисловиями.

– А ты слушай, слушай, набирайся опыта! Так вот, я рассказывала, что мы целовались, помнишь?

– Ну, смутно…

– Продолжение планировалось после спектакля. Я к нему пришла. Между прочим, сейчас модно ходить без белья. Ты в курсе?

– Нет. В каком смысле?

– Вероника! Ты как дремучая бабка! Мужчины любят, когда женщина без нижнего белья!

– Ты не ори. Я не возражаю. Хоть вообще без всего ходи. Ну и что дальше?

– А дальше… – Лариса сделала многозначительную паузу.

Вероника тоже молчала. Поскольку тишина затянулась, а канва повествования ее занимала мало, Ника начала дремать.

– Я тоже пришла без белья! – неожиданно крикнула Лариса, как прораб на стройке, пытающийся докричаться до четырнадцатого этажа.

– Ух ты!

– Я как бы случайно задрала юбку, – интригующе продолжила Барабанова.

– Знаешь, Ларис, тебе бы еще потренироваться, и сможешь подрабатывать в сексе по телефону. Только без пауз, а то клиент заснет, – зевнула Вероника. – Давай короче. Кстати, я слабо представляю, как можно случайно задрать юбку.

– Можно. Еще как можно. Но Арчи струсил. Вернее, сначала он струсил, а потом признался во всем. – Лариса шмыгнула носом и сникла.

– Он женат?

– Хуже! Он вообще гей!

– Ха, удивила! Барабанова, да у людей искусства это сейчас так же модно, как у женщин – ходить без белья. Только непонятно, зачем он с тобой целовался.

– Я тоже спросила. Правда, это не он со мной целовался, а я с ним. Он как человек интеллигентный не смог возразить.

– Возразить – в смысле, двинуть тебе как следует, чтобы отстала? – развеселилась Вероника. – Ладно. С этим ясно. Арчи – гей. А при чем тут стихи и один человек?

– Этого человека я встретила в коридоре. Когда бежала. То есть не встретила, а мы столкнулись с ним. В буквальном смысле слова. Упали.

– Вы упали, и тут он узрел, что ты, как истинная поборница модных тенденций, ходишь без белья?

– Вероника, что за пошлость? – гневно раздула ноздри Барабанова. – Ничего подобного! Мы встали и пошли в кафе. А там поняли, что нашли друг друга.

– Опять? Ты уверена, что вы оба так подумали?

– Да. Потому что мы потом поехали к нему.

– Лариса, знаешь, судя по твоему богатому опыту, ты могла бы догадаться, что это ничего не доказывает!

– Ты все извращаешь! Я с ним не спала! Мы разговаривали! Общались!

– Ясно.

– Вероника, ты со своим Егором деградируешь и становишься приземленной. Мужчина должен быть необычным, с сюрпризом! Он должен уметь удивлять! Ты не представляешь, он мне читал свои стихи! Вот твой Егор стихи читал?

– Если только в школе, – неуверенно предположила Вероника. Егор ее вполне устраивал и без стихов.

– А Зиновий сочиняет гениально! У него безграничная фантазия! Это вихрь, целая вселенная! Как он на меня подействовал! Так вот, когда я от него ехала домой, я тоже написала кое-что! После свидания со своим Егором ты что вчера делала? О чем думала?

– Сложный вопрос, – покраснела Вероника. Конечно, уж ей вчера точно было не до стихов. Может, она встречается не с теми мужчинами?

– А я за пять минут сочинила стих. Настоящий! С рифмами!

Лариса неожиданно вскочила и, приняв позу чтеца, продекламировала:

Я не плачу. Я снова не плачу.

В пустоте, не дыша, замираю.

Сердце ноет, не веря в удачу,

И срывается, падая к раю.

– Ну как? Нравится?

– Классно! – искренне похвалила Вероника. – Слушай, у тебя талант!

– Это не у меня! Это на меня так Зиновий подействовал! Он, кстати, песню написал. Про любовь. Вот эсэмэской мне скинул.

Барабанова откашлялась, поковырялась в телефоне и вдруг запела тоненьким голоском на мотив легендарного «Солнечного круга»:

В солнечном свете

Прыгали йети.

Сердце лежало

В терновом плену.

Те или эти,

Все мы тут дети,

И жизнь, словно жало,

Нас тянет ко дну.

Сирень расцвела,

Ла-ла-ла!

Жизнь по капле в гумус ушла.

И свеча оплыла,

Ла-ла-ла!

И вонзилась любовь, как пила!

– Да, – вздохнула Вероника. – Лариса, а ты уверена, что это про любовь? Он вообще здоровым выглядит?

– Что за дикие вопросы? – возмутилась Барабанова. Судя по тревожному блеску глаз, она от песни тоже была не в восторге, но надеялась, что подруга разубедит ее.

– Мне про пилу не понравилось, – честно призналась Ника. – Как-то депрессивно. Гумус, жало, йети. Я бы у него справку проверила, на всякий случай.

– От нарколога или психиатра? – съехидничала расстроенная Лариса. Ей все еще хотелось защитить своего непризнанного гения.

– Да от обоих. Какой-то подтекст в его виршах ненадежный. Больная фантазия.

– Что ты можешь знать о фантазии? Ты же прагматичная и рациональная, как бизнес-план колхоза-банкрота! – воскликнула Барабанова. – Фантазия не может быть больной. Она либо есть, либо ее нет. Просто не всем дано понять аллегории.

– Ладно. Мне не дано. Но мужик стремный. Надеюсь, он тебя не разочарует. – Вероника с жалостью посмотрела на Ларису. Надо же, просто магнит для каких-то полоумных.

А сама-то она кто? Один Егор «примагнитился», да и с тем все непонятно получается. Никакого прогресса в отношениях.

– Ну что, болит? – как только слегка обиженная Барабанова ушла, в комнату заглянула мама.

– Душа болит, – вздохнула Вероника.

– А ты Олежку позови! Он на тебя очень позитивно действует. Кстати, надо заодно проверить, в чем он собирается прийти на мой юбилей. А то опозорит! А там Женька будет!

– Мам, знаешь, может, не портить себе праздник, не звать тетю Женю? – предложила Ника. – Такое чувство, что это праздник имени ее! И Олега для нее притащи! И платье, чтобы она от зависти на слюни изошла! И чтобы стол, как в лучших домах! На фига такие проблемы?

– Эх, много ты понимаешь, – усмехнулась мама. – Давай зови Олежку, будем костюм смотреть! Два дня осталось. Кстати, не пей больше, а то родня обрадуется, что ты запойная!

* * *

– Что ты психуешь? – недоумевал Мямликов, поглядывая на Веронику. Они ехали в такси нарядные, словно жених и невеста. Мама все же заставила Нику надеть вечернее платье, а Олега – вырядиться в костюм.

– Если бы это была твоя мама, ты бы тоже психовал, – огрызнулась Вероника. – Для нее это кульминационный момент жизни. Вот доживешь до пятидесяти – поймешь!

– Не доживу, – легкомысленно улыбнулся Олег. – По календарю майя, скоро конец света. Все остальные концы света не состоялись, этот – последний. Правда, есть гипотеза, что они просто поленились писать дальше две тысячи двенадцатого года или предсказатель переквалифицировался и ушел на заслуженную пенсию.

– Слушай, вот и задвинь тост про конец света. Прозвучит очень позитивно. И народ сразу оценит твою эрудицию.

– Не делай из меня идиота. Давай настраиваться на демонстрацию чувств. А то мы сейчас полаемся, и будет сложно что-то там эдакое изображать. Ника, надеюсь, целоваться нам не придется?

– Надеюсь, нет, – испугалась Вероника.

– А чего это ты надеешься? Можно подумать, со мной целоваться противно!

– Олег, но ты тоже сказал «надеюсь»!

– Я хотел проверить твою реакцию!

– Молодые люди, приехали! – воскликнул таксист, прервав зарождающийся скандал.

– Я вообще не понимаю, почему для демонстрации чувств непременно надо целоваться, – пробормотала Вероника, выбираясь из машины. – Олег, представление уже началось. Хоть руку мне подай!

– На!

– Благодарствую. – Вероника воровато оглянулась, но родни рядом не было. Она расслабилась и продолжила мысль: – Вот в фильмах, например, возвращается герой из плена. Или из-за линии фронта. Неделю по горам, лесам, болотам, не мылся, зубы не чистил, еще и в кетчупе весь, типа раненый, и давай героиню нацеловывать. А она как бы рада!

– Так любовь же. При чем тут зубы?

– Зубы, Олег, при том, что от мужчины всегда должно вкусно пахнуть! Причем неважно, собирается он целоваться или нет.

– Ты намекаешь на что-то? – с подозрением спросил Мямликов. – Я зубы чистил!

– Еще бы ты на мамин юбилей зубы не почистил, – хихикнула Ника. – Что ты сразу все на свой счет принимаешь. Нервный ты!

– Станешь с тобой нервным, – нахмурился Олег. – Я читал, что женщины ничего просто так не говорят. В любой женской фразе есть скрытый подтекст. Только надо его уловить!

– Да не было никакого подтекста. Лучше учебники свои читай, психолог, – похлопала его по плечу Вероника. – Расслабься.

– Когда твоя мама уезжала, велела собраться.

– Ну, тогда соберись. Давай обними меня. Сейчас через охрану пойдем.

Мямликов послушно сгреб Веронику в охапку, и парочка немедленно застряла в турникете.

– Ох, молодо-зелено, – засмеялся охранник. – Ну, давайте аккуратно ползите вперед. Только ребра не поломайте. Чего вдвоем-то поперлись?

– Мямликов, ты бесподобен, – сообщила спутнику взмыленная Вероника, когда они наконец выбрались из вертушки.

– А что сразу я? – виновато проворчал Олег.

Вероника нежно взяла его за щеки, притянула к себе и еле слышно прошептала:

– Началось. Сзади тетя Женя. Сделай что-нибудь!

– Ага, – одурело кивнул Олег и неловко сграбастал ее, уткнувшись ей носом в волосы.

– Здравствуй, Никуся! – пропел сзади лисий голосок, и в поле зрения вплыла невысокая крепкая тетка с рыжеватой химией «под барашка». – А что это вы тут такие красные делаете?

За теткой толпилась живописная группа товарищей. Унылый мужик с обвисшими усами и испитым лицом, мявший в руках букет и подарочный пакет. Старуха, похожая на бабу-ягу – с бородавчатым лицом, сжатыми в тонкую нить лиловыми губками и косматыми бровями, сросшимися в широкую, грозно кривившуюся линию. Молодая рыжая толстушка с кудряшками и лоснящимся загорелым личиком. Замыкала группу знойная дама бальзаковских лет с пергидрольными, выжженными волосами, уложенными игривым коком, переходящим по бокам в каре, ярко-красными губами и вызывающе-синими тенями, обрамляющими густо накрашенные глаза.

– Ой, тетя Женя, здрасьте! – старательно обрадовалась Ника. – А мы к маме приехали на праздник.

– Да-а-а? – театрально удивилась тетя Женя и просветила Мямликова рентгеновским взглядом. Тот по-гусарски щелкнул пятками и тряхнул головой, изобразив поклон. – А кто этот молодой человек?

– Друг! – хором отрапортовали Олег с Вероникой.

– Близкий, – зачем-то добавил Мямликов.

– А почему вы без цветов?

– Утром подарили. Проснулись и сразу и поздравили, – лихо приврал Олег, приосанившись под Вероникиным одобрительным взглядом. На самом деле цветы он, конечно, подарил, но проснулся в другом месте.

– Ну, ясно, – процедила тетя Женя таким тоном, словно Мямликов сказал что-то неприличное. – Тогда будем знакомы. Меня зовут Евгения Валентиновна. Я – сестра нашей престарелой новорожденной.

«Вот маменька-то не слышит, а то бы она ответила», – мстительно подумала Вероника, но промолчала. Можно было не сомневаться, что Светлана Петровна еще постоит на празднике за свою девичью честь.

– Это мой супруг, Григорий Федорович. – Евгения Валентиновна толкнула вперед унылого мужичка, который покорно попытался пожать Олегу руку. В результате они чуть не сломали букет, вовремя выхваченный тетей Женей. Лицо у нее стало таким, что Вероника посочувствовала ее тихому мужу. Наверняка он еще получит за этот эпизод. Тем более что Григорий Федорович для завязки дружеского общения довольно смело пошутил:

– Что ж, будет с кем выпить! – и охнул, поскольку с одной стороны получил под ребра от супруги, а с другой – от дочери.

– Это Юлечка, наша красавица, – просюсюкала тетя Женя, кивнув на рыжую девицу.

Девица состроила Мямликову глазки и свернула толстые губки в куриную гузку. При этом она еще и выпятила грудь, отчего ткань костюма угрожающе натянулась и жалобно затрещала на боках. Груди особой не было, зато бока были ого-го. Но Мямликову до ее веса дела не было, поскольку он обрадовался уже одному только факту, что незнакомая девица пытается ему понравиться.

– Это Ира, – дошла очередь до переспелой блондинки.

– Сеструха моя, – пояснил Григорий Федорович. – Приехала покорять город.

– Кхм, – издала непонятный звук Евгения Валентиновна. По тональности можно было понять, что планов родственницы она не одобряет. Тем более что для ясности, словно продолжая некий давнишний спор, тетя Женя сварливо дополнила: – У нас живет. Пока у нас.

Блондинка, видимо уже сильно уставшая покорять город и мечтавшая съехать от напряженно-гостеприимных родственников, тоже уставилась на Мямликова и сыто облизнула красные губы.

– А я тут главная, – каркнула бабка, не дождавшись, пока ее представят. – Софья Ивановна. Свекровь этой тарахтелки. А вы, голубчик, кем работаете? Сколько получаете? Что-то я не припомню, чтобы Света говорила про жениха. Вы откуда взялись?

Бабка зрила в корень. Но Олег, приободренный вниманием двух девиц и нежными поглаживаниями Вероники, легко озвучил легенду.

– Зарабатываю хорошо, защищаю докторскую. Почти защитил. – Он замолчал, забыв, на какой степени вранья они остановились: он кандидат наук или уже доктор? – Планируем получить грант от американцев и, возможно, временно уехать в загнивающие Штаты.

Ника тревожно покосилась на раздухарившегося «жениха» и ущипнула его за спину.

– Да, – нахально уставился на нее Мямликов. – Я как раз хотел тебе рассказать. На следующей неделе все окончательно решится.

Ника угрожающе округлила глаза, но спутник в ответ выдвинул челюсть и пошевелил бровями. Про грант он не врал.

– Еще и умный, – восторженно прошептала непосредственная Ира. – Везет же некоторым.

– Чего он говорит-то? – неожиданно рявкнула Софья Ивановна. – Лепечет что-то еле-еле! Стыдно, что ли, ему?

– Мама у нас глуховата, – натянуто улыбнулась тетя Женя и, обернувшись к свекрови, проорала: – Ничего особенного! У Юлечки жених лучше!

– А, ну это понятно, – удовлетворенно кивнула бабка и снисходительно посмотрела на Веронику.

– Какая прелесть, – пробормотала та и, подхватив Мямликова под руку, зашагала в сторону кафе. – И ведь это только начало. Держись, жених!

– Пойдемте! – поторопила родню тетя Женя.

Все послушно потопали, как буйволы на водопой, не в ногу, но бодро.

– Какой интересный, – громким шепотом произнесла Ира, смачно цокавшая по асфальту шпильками. – Как думаешь, у них серьезно?

– Конечно серьезно, – продребезжала сзади Софья Ивановна.

– Я гляжу, у бабули волнообразно слух прорезается, – усмехнулась Юлия.

– Да, мама у нас такая, – гордо кивнула Ирина и вернулась к волнующей теме: – А мне кажется, этот Олег мне больше подходит.

– Уж не знаю про тебя, но Ника ему точно не пара. Какая ей Америка? – презрительно проговорила Юля. – Вот я бы в Америке страну родную не посрамила!

– Я тоже, – кивнула Ира. – И вообще, у тебя уже есть жених. Не надо хапать все, что плохо лежит.

– Да не так уж плохо он и лежит, – задумчиво заметила Юлия, глядя, как Мямликов демонстративно гладит свою барышню ниже спины. – Но спорим, я его у нее отобью?

– Нет, я, – уперлась Ирина. – Мне нужнее.

– Я, – скрипнула Софья Ивановна.

– Мама, что ты вечно влезаешь? – прошипела Ирина. – Хочешь, чтобы я мужа из деревни привезла?

– Я тебе привезу, – процедила тетя Женя, резко обернувшись.

– Хотя, конечно, тощеват он. Хилый. Все силы в мозг ушли у бедолажки. Мне бы кого покрепче. У мужика сила не в мозгах должна быть, а в другом месте. Мне надо, чтобы ух-хх!

– Да, мы такие, – заметил глава семьи.

– Какой у всех слух замечательный! Уму непостижимо, – пробормотала Юля.

– Они меня делят, – восторженно шепнул Мямликов Нике. – Я им понравился! Всем сразу!

– Ага, даже бабке! Руку с моей задницы убери, герой-любовник!

– Вероника, я не могу, они смотрят. Пусть завидуют!

– Тебе?

– Тебе, Донецкая!

– Возмутительно. Я не готова к подобным жертвам. Ты меня сбиваешь с мыслей!

– Ника, а что мне делать, если они начнут приставать?

– Радоваться! И отвечать взаимностью!

– Да?

– Нет! Мямликов, не зли меня! Мы должны изобразить влюбленную пару! Мы – два голубка, которые никого, кроме друг друга, не замечают! Или ты хочешь завтра объясняться с моей мамой?

– Не хочу. Тем более что эта беленькая, по-моему, в возрасте. В смысле, старовата.

– Зато знойная! Мечта поэта, – усмехнулась Вероника.

– Да, – задумчиво кивнул Олег и тут же согнулся от точного удара в живот.

– Я тебе дам – «да»! Тебя позвали меня охмурять. Вот и занимайся. Считай, что все остальные вокруг – мужики. Ты мужиками интересуешься?

– Нет!

– Ну и успокойся.

Но совсем игнорировать призывно мельтешивших рядом девиц Олег не мог. Он очень волновался, не понимая, чем вызван такой ажиотаж вокруг его скромной персоны. Если бы кто сказал, что основной движущей силой этого интереса было элементарное желание двух девиц доказать друг другу, кто круче, он бы не поверил. Мужчины склонны преувеличивать свою значимость.

Саша маялся, со светским видом дефилируя по празднично украшенному кафе. Разумеется, как только они с Камиллой вошли, ее тут же облепили мужики, норовившие покрасоваться. Он уже и забыл, как тяжело быть мужем красивой женщины. Когда ходишь рядом и понимаешь: вроде все это твое, а вокруг вьются наглецы и того гляди утянут собственность.

Красивая женщина – испытание для мужчины. Как, собственно, и красивый мужчина – испытание для женщины. Все красивое всегда бросается в глаза. Народ-то вокруг завистливый. То, что бросается в глаза, становится предметом мечтаний заметивших. А далее все зависит от внутренних установок человека. Кто-то завидует молча, а кто-то смело тянет руки и норовит стащить чужое добро.

Мужики по своей природе завоеватели. Они не только завоевывают свободных дам, но и самым нахальным образом отбивают чужих.

Сейчас Саше было гораздо легче морально. Во-первых, он со своей красавицей уже нахлебался и знал, что не такое уж сокровище его бывшая жена. Он, конечно, тоже не подарок, но это сути не меняло. Как женщине подходит не всякое красивое платье, так и мужчине подходит не всякая красивая женщина. Должна быть еще и химия. Причем химия устойчивая, а не выветривающаяся через пару месяцев общения.

Саша оказался в двойственном положении. С одной стороны, он вроде не особо и ревновал, поскольку Камилла перешла в разряд «бывших», а с другой – собственнический инстинкт колко ворочался в груди, заставляя переживать. Выглядеть дураком не хотелось. Все же, по условной версии, он пришел на мероприятие с женой. И жена должна легенду поддерживать, а не делать из него рогоносца.

Додумавшись до этой светлой мысли, Саша решительно приблизился к хохотавшей Камилле и крепко прихватил ее за талию, демонстрируя окружающим, мол, все в сад, я тут хозяин. Бывшая супруга повела бровью и блеснула жемчужными зубками. Она все делала красиво и вообще казалась оранжерейным цветком, выросшим в этом фабричном огороде по недоразумению. В ней чувствовалась порода и глянцевая ухоженность. Таких девушек фотографируют на обложки и возят на «Бентли», а не водят на дни рождения начальников в затрапезные забегаловки. Кафе затрапезным не было, просто весь шик в виде шариков и цветочных гирлянд мерк на фоне Камиллы.

«И как меня угораздило на ней жениться?» – в сотый раз спросил себя Саша, увлекая спутницу от алчно блестевших глазами сослуживцев. И дело вовсе не в том, что он недостоин Камиллы. Просто они слишком разные. Их брак был равноценен скрещиванию пумы с холодильником. То, что является нонсенсом в дикой природе, не приживется и в цивилизованном обществе.

– Что ты опять глазами вращаешь? – презрительно скривила губки Камилла. – Отелло ты мой ненаглядный!

– Слушай, ты можешь хотя бы один вечер поизображать верную жену? Ты меня ставишь в неловкое положение! Вон директорская секретарша уже озверела, скоро в волосы тебе вцепится!

– Это та дешевая блондиночка? – усмехнулась Камилла, демонстративно смерив высокомерным взглядом Галину. – А что, до меня она тут примой-балериной была? Скучно и пошло.

– Дорогая, ты не могла бы, во-первых, говорить тише, а во-вторых, перестать охмурять директора. У них с Галей все серьезно!

– Ой, не смеши меня. – Камилла залилась тихим, серебристым смехом. – А кто у нас директор? Тот пузатый колобок с диатезным румянцем и зализанной челочкой?

– Не ори!

– А ты не комплексуй. Вещи нужно называть своими именами.

– Директор – не вещь, – возразил Саша.

Он очень жалел, что ввязался в авантюру с бывшей женой. Пошел бы один, спокойно выпил, поел нормальной еды и уехал домой довольный. Он уже и забыл, что Камилла все всегда делает по-своему. И ее представления о дозволенном простираются гораздо дальше, чем у окружающих.

– Ладно, не кипятись. Не трону я вашего директора. Пусть живет.

– Вот спасибо-то. Уважила, – недовольно поморщился Саша.

– Так, все за стол! – хлопнул в ладоши тамада. – Все-все-все, быстренько! Начинаем торжественную часть! Меня зовут Харитон, я вас буду развлекать! Итак, где наши молодые? То есть, тьфу, юбилярша наша где? Как, вы юбилярша? – Он картинно отступил, прикрыв глаза, и выдал: – Да вы ее дочка! Не может быть!

– Дочка еще не подошла, – кокетливо захихикала Светлана Петровна, сразу решив, что тамада нормальный. Вначале она была страшно недовольна, что фирма прислала ей вместо молодого и интересного мужчины этого колхозного мужичка. Такой и напьется запросто, и в мешках прыгать заставит. Но его неуклюжий комплимент ей понравился.

– Так, рассаживаемся по старшинству! – надрывался тамада. – А старшинство у нас определяется степенью близости к нашей дорогой Светлане Петровне. Ближе всех к ней – она сама, поэтому, Светочка, прошу вас в центр!

– У нас все места подписаны, – прошипела Светлана Петровна, продолжая гостеприимно улыбаться в пространство.

– У нас все места подписаны! – радостно проорал Харитон. – Ищем свои фамилии и садимся! Все меня поняли? Не у салатов садимся и не у икры, а там, где листочек с вашей фамилией.

– Почему мы в самом конце стола сидим? – надула губки Камилла. – Это не козырные места.

– Ну, Петровна меня пока еще не усыновила, поэтому и сидим не рядом. Скажи спасибо, что не рядом. Там будет скучно, а у нас тут коллектив свойский, повеселимся.

– Так все самое вкусненькое – там! Саша, ты тут вообще кем числишься? Тебя не ценят!

– Какое открытие. Ты это говорила однажды. Давай не будем ругаться.

– Какое обворожительное соседство! – рядом уселся Миша, к которому немедленно начали подсаживаться девушки. Народ не внял указаниям тамады и рассредотачивался в соответствии с личными предпочтениями. Это только во главе стола начальство и родня соблюдали порядок и послушно искали свои фамилии.

– О, а вот и дочка юбилярши! Самый дорогой человек! Долгожданная гостья! – возликовал тамада, и зал немедленно разразился аплодисментами.

Вероника, не ожидавшая всеобщего внимания, испуганно прижалась к Мямликову. Они застряли на входе в зал и создали пробку. Сзади напирала родня под предводительством тети Жени. Юля с Ириной пытались прижаться поближе к чужому жениху. Олег радостно улыбался, чувствуя себя польщенным. А Софья Ивановна горланила частушки, проталкивая семейство вперед:

Мы у барыни гостили,

Сыто ели, вкусно пили!

Отожрались наперед,

Зря она подарок ждет!

Сэкономили мы знатно,

Возвратилися обратно!

– Мама, что вы несете! – обозлилась тетя Женя. – Гриша, уйми ее!

Но унять Софью Ивановну было не под силу никому.

Протиснувшись вперед, разгоряченная бабулька исполнила подобие чечетки и пустилась в пляс, перекрикивая микрофон:

Это что за панихида!

Что за отпевание!

Покажи свое либидо,

Привлеки внимание!

– Девушки, уймите вашу мать! – развеселилась Вероника. Бабка ей нравилась все больше и больше. На ее фоне любые недочеты маминого праздника меркли. Интеллигентная родня была посрамлена еще до начала мероприятия.

– А это родственники нашей Светланы Петровны! Знакомимся! Итак, зажигательный танец у нас исполнил кто?

Светлана Петровна, до сих пор именовавшая свекровь сестры мегерой, замешкалась с ответом. Во-первых, она не ожидала, что родня припрется в таком многочисленном составе. А во-вторых, была парализована исполненным номером и не сориентировалась: мстительно веселиться или расстраиваться.

– Софья Ивановна я! – вырвала у него микрофон исполнительница фольклора. – Не замужем!

– Интересный факт. Мы учтем. – Харитон вежливо, но твердо дернул микрофон обратно. – Итак, приветствуем дочь, умницу и красавицу Веронику, главное мамино счастье!

Гости принялись хлопать, ожидая, что у юбилярши вся родня такая заводная и «умница» тоже что-нибудь споет.

– Здрасьте, – весело кивнула собравшимся Ника. – Петь не буду. Я не по этой части.

– Отлично! У нас еще целый вечер впереди, чтобы проверить, что вы умеете! – кивнул тамада и переключил внимание на следующую жертву: – А кто у нас молодой человек? Неужели сын?

– Друг, – засмущался Олег.

– Чей? – растерялся Харитон, тревожно сверившись с бумажкой и покосившись в сторону Светланы Петровны. Кто их разберет, этих теток, может, он ее друг, а может, дочери.

– Это Олег. Мой друг, – внесла ясность Вероника, стараясь не хихикать.

– Мой будущий зять! – объявила Светлана Петровна и требовательно посмотрела на Мямликова. – Прошу любить и жаловать!

– Горько! – профессионально среагировал тамада.

А гости немедленно подхватили:

– Горь-ко! Горь-ко!

Все помнили: после того как кто-то демонстративно поцелуется, можно выпить и закусить. С рефлексами у гостей было все в порядке.

– Блин, – вздохнул Мямликов, глядя на Нику круглыми от ужаса глазами. Наверное, так смотрит попавшая в западню мышь на приближающегося кота.

– Елки зеленые, – прошептала Вероника, тоже воспринявшая призыв собравшихся без восторга. – Вот мы попали!

– Горько! Горько! – хлопала в ладоши Светлана Петровна, а взгляд был цепким и напряженным.

– Эх, – обреченно кивнул Мямликов и впился Веронике в губы.

– Ничего себе, – обалдело пробормотала она, когда лжежених отстранился. Народ на них уже не смотрел, радостно наворачивая угощение. – Ты что, целоваться умеешь?

– Понравилось? – самодовольно приосанился Олег. – Я много чего умею!

– Я в шоке! – Ника пнула его под столом. – Давно ли ты у нас такой продвинутый?

– Слушай, что тебе не нравится? – обиделся Мямликов. – Было бы лучше, если бы я тебя в лоб поцеловал?

– Просто я удивлена. Мне даже понравилось.

– Ну дак!

– Ты тут не петушись особо! Праздник только начался. Если мы двинемся такими темпами, то нас унесут в загс. Так где ты научился целоваться? Вернее, с кем?

– Ревнуешь?

– Интересуюсь!

– У меня была девушка, которая заявила, что я целуюсь как пионер. И посоветовала потренироваться дома на помидоре.

– Ужас!

– Я быстро освоил технику. Правда, у меня до сих на помидоры аллергия, я тогда пару килограммов томатного сока высосал.

– Трогательные подробности. Ладно, давай ухаживай дальше, тетя Женя нас гипнотизирует. Покажи класс. Пусть все обзавидуются.

– Слушаюсь, начальник!

И Мямликов принялся показывать класс. Он специально готовился к торжественному дню, опасаясь подвести Светлану Петровну, поэтому с легким отвращением пересмотрел несколько слюнявых мелодрам и одну порнуху. Порнуха в курс обучения попала случайно, поскольку в поисках нужного материала Олег скачал безобидный файл с идеально подходящим названием: «Вечер с девушкой мечты, или Как ведет себя влюбленный мужчина». Ожидая увидеть тягомотный фильм для девочек, Мямликов взял колу, орешки и уселся перед экраном. Началось все довольно бодро. А развивалось еще бодрее. Уже через пять минут Олег подавился фисташкой и долго, надрывно кашлял. И хотя фильм мало чем мог помочь ему на предстоящем юбилее, Мямликов стоически досмотрел до конца. Заодно и расширил свой кругозор.

– Вот так, Саша, должен ухаживать за девушкой настоящий мужчина. Почувствуй разницу и не повторяй свои ошибки! – Камилла с легкой завистью смотрела на Олега с Никой. Мямликов был в ударе. В принципе, он бы сейчас с легкостью прошел какие-нибудь средненькие кинопробы.

Саша послушно повернул голову и принялся рассматривать длинного симпатичного парня, суетившегося вокруг дочери Светланы Петровны. Он поглаживал ее по руке, дул в ушко, что-то нашептывал, подкладывая еду в тарелку. В общем, вел себя как влюбленный идиот. Мужчина не должен так унижаться. Он ей разве что под ноги не стелился. Хотя, если бы рядом с Сашей сидела такая девушка, он бы, наверное, тоже расстарался. Потому что девушка была необыкновенная.

– Нравится? – неожиданно привалился к нему пьяненький Миша.

– Кто? – Саша резко отвернулся, заинтересованно выбирая колбасу. Выбирать было уже не из чего, осталась одна ерунда. Гости быстро разобрались, где сервелат, а где дешевые мясопродукты, и расхватали вкусненькое в пять минут.

– Вероника, дочь Донецкой, – дохнул на него сожранной колбасой Миша. – Могу познакомить. Хочешь?

– Хочу, – кивнул Саша.

– А как же жена? – хихикнул Миша, указав на Камиллу.

– Я пошутил. Не надо меня знакомить. Тем более что девушка с женихом.

– Да там этого жениха – килограмм сорок живого веса. Соплей перешибить, – самонадеянно заявил Романов. – Я его на дуэль вызову. Ха! Точно!

И он, подмигнув Камилле, начал пробираться в сторону юбилярши.

– Смотри, какая девушка обалденная! – нашептывал тем временем Мямликов, поглядывая на Камиллу. – С ума сойти. И такой мужичок непрезентабельный у нее. Где справедливость?

– Мужичок очень даже презентабельный. – Вероника тоже посмотрела на пару в конце стола и неожиданно наткнулась на зачарованный взгляд Саши. Вроде бы он тоже смотрел на нее. Но Ника могла и перепутать. Поэтому она вспыхнула и сердито буркнула Олегу: – Мы сейчас спалимся, если ты будешь на чужих жен заглядываться. Это, наверное, та самая, про которую мама рассказывала. То ли модель, то ли что-то такое.

– Красивая! – не унимался Мямликов. – Я с тобой как с другом делюсь!

– Красивая. Да, Мямликов, нет в этой жизни справедливости, – вздохнув, согласилась Вероника. Девушка и правда была потрясающая. Но еще более потрясающим был мужчина – темноволосый, с обаятельной улыбкой и внимательным взглядом. Если и существовала между людьми какая-то химия, то именно сейчас она и начала действовать. Нике вдруг до слез стало обидно, что она не такая, как эта красавица – дорогая, холеная, знающая себе цену, уверенная. В общем, чего уж там, не королева Вероника. И не соперница этой фифе.

– Олег, а пойдемте танцевать? – прозвучал интимный голос с претензией. На что была претензия, можно было только догадываться.

Вероника с изумлением обнаружила на плече Олега довольно внушительную грудь, обтянутую блестящим красным материалом. Грудь вываливалась из декольте, выпирая, как перебродившее тесто из узкой кадки. Над всем этим великолепием маячила довольная физиономия Ирины.

Мямликова просто прибило весом, и он испуганно скособочился, пытаясь убрать плечо из-под прелестей Вероникиной родственницы.

– Он не танцует, – объявила Вероника.

– Тогда просто походим, – не унималась Ирина.

В своем далеком поселке Свистоплясово она была первой красавицей. Именно в этом состоянии души Ира и прибыла покорять большой город. Тем более что женщин в теле, ценившихся на периферии, здесь было мало. Все старательно сохли на диетах и качали пресс, как спортсмены, готовящиеся к Олимпиаде. Соперниц она не видела, решив, что может выбирать без оглядки на тощих городских селедок. Они ей не конкурентки.

– А ходит он исключительно со мной. Спит тоже. Ира, а что, другие мужики вам не подходят? Вы только посмотрите, сколько их тут. И что характерно, все с городской пропиской, – намекнула Ника, с интересом наблюдая за парадом эмоций на лице приезжей родственницы.

Та уже положила глаз на жениха, вот-вот уезжающего в далекую Америку. И – не хотела уступать Юльке. Просто из принципа, потому что племянница была до одурения наглой и самоуверенной. Да еще изображала нобелевскую лауреатку и капитана команды знатоков в одном флаконе.

И тут рядом нарисовался Миша. Он по-гусарски откашлялся и залихватски свистнул, пробасив:

– Ай, какой цветник!

Вообще-то он направился к Веронике, но вплывшая в поле зрения пергидрольная красотка, тоже представленная как родственница начальства, ему понравилась больше. Миша любил женщин с формами. Правда, у блондинки с формами был перебор. Оставалось надеяться, что это не силикон.

– А я в нем главная незабудка, – пропищала Ирина, игриво колыхнув бюстом. – Только меня никто не срывает!

– Сейчас сорву, – пообещал Миша, увлекая ее танцевать под музыку «Черные глаза».

– Олег, что-то вы сидите, скучаете. – К Мямликову подошла Юля. Она доброжелательно сверлила взглядом Никиного жениха и даже нежно погладила его по руке.

Руку Мямликов торопливо убрал, трусливо ища взглядом Светлану Петровну. Ее родственники совсем распоясались. Он чувствовал себя девственницей, приносимой в жертву в честь непонятно какого дикарского обряда. Юбилей юбилеем, однако и меру знать надо! Приятно нравиться девушкам, но тут что-то запредельное происходило.

– Может, у меня одеколон с ферамонами? – жалобно проблеял он, боясь смотреть на Веронику.

– Может, – сухо согласилась та и втерлась между ним и обнаглевшей Юлей. – Юлечка, а я слышала, будто у тебя жених есть.

– Ну есть, – насмешливо процедила Юля. – И что?

– Говорят, бизнесмен. А чего ты его не привела?

– У меня уже другой жених. Театральный режиссер! – гордо вскинула голову родственница, забыв про охмурение Мямликова. – Он на репетиции. Не смог приехать.

– Ух ты. Знавала я одного режиссера, – развеселилась Вероника, – только он оказался голубым.

– У тебя вечно все так, – мстительно припечатала Юля.

– А твоего не Арчибальдом зовут? – кинула пробный шар Вероника. О, как была бы сейчас счастлива юбилярша, если бы увидела физиономию тети Жениной дочурки. Ее жениха тоже звали Арчибальд.

– Ты не расстраивайся, – пробормотал Мямликов. – Это распространенное имя.

Да, мужчины умеют утешать. Тот, кто придумал гениальный слоган «Иногда лучше жевать, чем говорить», наверняка тоже однажды попал в подобную ситуацию.

Вероника торопливо подхватила подол платья и выбежала из-за стола. За «жениха» можно было не волноваться. После такого нокаута Юлька вряд ли еще захочет танцевать.

И бедная Барабанова! Все-то ее дурят…

– Вероника, а я тебя жду. – Ее чуть не сшиб с ног уже пьяный Миша. Он сообщил это с придыханием, словно давно лежал в постели и ждал ее, голую, из душа. – Нам надо поговорить!

– О чем? А где незабудка? Или ты ее уже в стог сложил к прочему гербарию?

– Зачем ты так? Я именно по этому поводу и хотел…

– Если тебе нужно благословение, то легко его дам. Совет да любовь!

– Ревнуешь? – обрадовался Миша. – Так все еще можно исправить! Пошли!

– Подожди, – опешила Ника, но восторженный Михаил ее уже не слушал, таща куда-то в сторону «красного уголка».

Путешествие было прервано жестко и стремительно. Изумленный Миша лежал на полу, а между ним и Вероникой стоял красный и злой Саша.

– Чего он хотел? – Саша раздувал ноздри, как бык, которому нацепили красные очки и все вокруг мгновенно стало враждебным.

– Поговорить, – неуверенно произнесла Ника. – А вы кто?

– Александр.

– Очень приятно, – испуганно улыбнулась Вероника. Она сейчас готова была говорить любые глупости, лишь бы он не ушел. Хотя как он мог не уйти, если в зале его ждала та, другая? Любой бы на его месте ушел.

– Мне тоже. – Саша неуверенно потоптался рядом, пожал плечами и подал руку кряхтевшему Мише.

– Что это было? – спросил тот.

– Займись лучше гербарием, – намекнула Ника, мечтавшая, чтобы они остались вдвоем. А вдруг случится чудо, и Саша скажет что-нибудь такое, от чего изменится вся жизнь?

– А я с самого начала понял, что ты чокнутая и с тобой лучше не связываться, – удовлетворенно констатировал Михаил. – От таких одни неприятности! Одна мамаша твоя, чтоб она была здорова, чего стоит! Ириша, где ты? Я иду к тебе!

Протрубив последнюю часть выступления с энтузиазмом слона в период брачных игр, Михаил, прихрамывая, посеменил в зал. А навстречу ему с нездоровым блеском в глазах двинулся Мямликов.

– Вероника! Вот ты где! – с истерическим надрывом крикнул он и бросился обниматься.

– Олег, как ты не вовремя! – прошипела она, судорожно соображая, как немедленно отвязаться от жениха.

– Любимая, – Мямликов так вошел в роль, что полез целоваться, – я же без тебя и минуты не могу.

– Ну, всего хорошего. – Саша мгновение помедлил, развернулся и ушел.

– Ну что опять? – Вероника поднесла к мямликовскому носу кулачок и прошипела: – Я тебе отомщу!

– Меня твоя мама прислала. Там эта рыжая ко мне прицепилась.

– Тетя Женя?

– Нет, другая. Юля, кажется. Ну, у которой жених – барабановский режиссер! Да вон она теперь к мужику лезет. Слушай, Донецкая! Я бы никогда в жизни не подумал, что у тебя невменяемые родственники. Я их боюсь. Папаня их меня все споить пытался. Такое ощущение, что у него задание от партии и правительства непременно меня водкой накачать.

– Не исключено. – Вероника смотрела мимо Олега, разглядывая Юлю. Та нежно льнула к Саше и быстро говорила что-то, нахально вороша его волосы. Так можно вести себя с собственной собакой, подставляющей пузо, или с любовником, которого знаешь сто лет.

Мир тесен, а жизнь полна совпадений. И чем старше становится человек, тем больше доказательств данному факту у него накапливается.

Юля всего лишь захотела в туалет. Но как удачно! Она застала не только сцену объяснения Миши с Вероникой, но еще и Сашин подвиг разглядела во всех подробностях. И то, как они с Никой смотрели друг на друга, от Юли не укрылось. Это мужчины видят только то, что им показывают, куда их тычут носом. А женщины более восприимчивы к окружающей действительности. Они составляют картину мира из разрозненных кусочков бытия: оброненных фраз, недослышанных сплетен, разговоров за стеной, мимики окружающих, жестов, действий и даже нечленораздельных междометий. Именно так они узнают все, что происходит, изредка ошибаясь и фантазируя лишнее. Но чаще они бывают абсолютно правы.

И искру, проскочившую между Никой и Сашей, она заметила первой.

«А вот фиг тебе!» – твердо решила Юля. Почему именно «фиг», она сказать не могла. Но Вероника ее страшно раздражала. Мама вечно требовала быть лучше. А то как же – и перед родней похвалиться нечем. И бедная Юля жила в вечной погоне за Донецкими. Для нее стало делом чести переплюнуть Нику хоть в чем-нибудь. И тот факт, что у этой паразитки теперь имелся жених, уезжающий в Америку, делал Юлину цель практически недостижимой.

В жизни надо использовать все, что дает судьба.

Забыв про туалет, она ринулась за Александром.

– Вероника, – проныл Мямликов. – Пошли обратно. Светлана Петровна велела привести тебя и снова поцеловаться, чтобы все видели. Мне вообще кажется, будто я сплю и вижу кошмар. В нормальной жизни так просто не бывает! Словно вот-вот кто-нибудь заорет, что меня снимает скрытая камера.

– Сколько энтузиазма в твоем голосе! Мямликов, а ты знаешь, что ты со своими поцелуями только что сломал мне всю личную жизнь! – выпалила Вероника, едва не рыдая.

– Ника, в гробу я видел твои поцелуи! Размечталась! У меня, может, тоже девушка мечты на горизонте нарисовалась. А тут ты, твоя мама и бабка эта чокнутая! Кстати, бабка заявила, что у вас в роду все шизофреники, и отсоветовала мне жениться на тебе! Теперь я не сомневаюсь, что она говорит чистую правду! Меня та толстая блондинка ущипнула не скажу за что. Больно, между прочим! И сказала, что я могу отомстить!

– Мямликов, чего ты разорался? Лучше бы предложил что-нибудь конструктивное. Мы не должны больше целоваться на виду у всех!

– Можно подумать, я от этого в восторге. Я, между прочим, именно сегодня заинтересован в том, чтобы позиционировать себя холостым и свободным!

– Ты не поверишь, но я тоже! – Вероника притянула Олега за галстук и решительно выдала: – Надо сказать маме, что мы с тобой… пошли заниматься тем, о чем она мечтала!

– Она мечтала, чтобы ты тоже защитила кандидатскую, насколько я помню. И хотела, чтобы я тебе помог, – усмехнулся Мямликов. – Думаешь, она поверит, что мы занялись этим именно сейчас?

– Ты ужасен. С тобой нельзя иметь дела! Она хотела, чтобы мы поженились!

– Я, конечно, пил, но не так много, чтобы везти тебя в загс! И потом как мы будем завтра оправдываться?

– Вот придурок! И как таких в Америку отправляют? Олег, мы идем заниматься сексом! Ясно?

– Не-не-не! – в ужасе замахал руками Мямликов.

– Разумеется, «не»! – воскликнула Вероника. – Но маме ты намекнешь именно на это! Теперь дошло? И у нас обоих появится возможность заняться своими делами!

– А как я намекну? И вообще – она же нас увидит!

– Уж как-нибудь! Все! Иди! А если она тебя увидит, то это твои проблемы. Здесь такая толпа, что надо нарочно маячить у нее перед носом, чтобы она увидела!

– А у вас с ней давно? – прикусывая губку, кокетливо спрашивала у Саши Юля, намертво прилепившись к нему. – Очень красивая! А вы знаете, что у нее есть жених?

Почему-то она была уверена, что Вероника давно встречается с Александром. Для этого вывода ей хватило пары минут и обычной женской фантазии. И теперь Юля намеревалась узнать недостающие подробности.

Саша же, медленно, но верно продвигавшийся к обиженно надувшейся Камилле, невзирая на сильно тормозившую его движение девицу, мыслил в соответствующем ключе. Не хватало сейчас на глазах у гостей поссориться с бывшей женой. И зачем он только ее сюда притащил? Жизнь не складывалась и вела себя как старый продавленный диван, норовя ткнуть под ребра бодрящей пружиной. И как в ней ни крутись, будет все не то и не так. Продавленные диваны следует выбрасывать. А вот что делать с жизнью?

– И у них с женихом все серьезно, – не унималась рыжая, норовя с ним пококетничать.

– Я в курсе! – довольно грубо тряхнул плечом Саша, имея в виду Камиллу. Надо же, кто-то уже знает, что она от него ушла. Хотя чего уж там – шила в мешке не утаишь! Ему очень захотелось посадить Камиллу на такси и найти в этой толчее Веронику. Наверное, тогда все станет проще. Но отделаться от рыжей прилипалы было непросто.

«Ага, он знает! – удовлетворенно подумала Юля. – Значит, у них роман в разгаре, а тут нелюбимый, но богатый, который уезжает в Америку. Она выйдет за него, чтобы… Для чего? А! Чтобы получить американское гражданство, развестись, а потом перетащить к себе Сашу!»

Общение с театральным режиссером даром не прошло. Когда обычный человек попадает в орбиту творческого коллектива, он меняется. Арчибальд поспособствовал прорыву в развитии Юлиной фантазии. Теперь она легко могла набросать целый сценарий. А ведь раньше у нее это получалось тяжело и плохо. Во всяком случае, в драмкружке ее вечно критиковали!

– Саша, но если вы в курсе, то зачем разрушаете чужое счастье? – театрально всплеснула руками Юлия и для пущей убедительности чуть не пустила слезу. Но вовремя вспомнив, что тушь у нее сегодня не водостойкая, передумала.

– Я уже ничего не разрушаю. Мы расстались, но остались друзьями. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Не вполне.

– Барышня, я сейчас буду очень невежлив, – угрожающе произнес Саша, и Юлия подумала, что лучше ей закончить свое расследование. Тем более что основную информацию она уже получила.

И тут очень кстати в зал вылетел откуда-то Мямликов и двинулся к юбилярше. Юля, уверенная, что ни одно значимое событие без нее состояться не должно, рванула следом. Народ веселился. Особенно веселились дамы кондиции «за сорок пять – ягодка опять». Ни на одной подростковой дискотеке не увидеть такой вакханалии, как на благородной свадьбе или чинном юбилее. Выпив и расслабившись, гости отрываются, как в последний раз.

– Хо-ро-шо! Все будет хорошо! – надрывалась из динамиков Сердючка.

Разбуянившиеся тетки заглушали ее своим хором, как курсанты на параде. Пляски граничили с членовредительством, поэтому Юле пришлось огибать танцпол по дуге, чтобы не быть прибитой какой-нибудь закрутившейся в рок-н-ролле дамой.

По этой причине она подоспела лишь к окончанию разговора.

– Светлана Петровна, вы не волнуйтесь! Мы недолго, – лебезил будущий зять, отводя глаза так старательно, что они разъезжались в разные стороны.

– Я как раз и волнуюсь, что недолго, – трясла прической юбилярша. – Ты давай лучше долго! Я на тебя надеюсь! Олежек, помни: лучший мой подарочек – это ты!

– Я помню, – в ужасе кивал Мямликов, пытаясь покинуть собеседницу.

Но Донецкая переживала, что этот интеллигент что-нибудь сделает не так и тогда их с Вероникой уже точно будет никогда и ни за что не поженить. Она пыталась в двух словах преподать Мямликову курс полового бойца. Обучаемый стеснялся и трепыхался изо всех сил в руках цепкой Светланы Петровны.

– Я в тебя верю, – пафосно завершила речь юбилярша и с видимым сожалением и недоверием выпустила жертву.

Освобожденный Олег стрелой помчался прочь, петляя между рассредоточившимися, как елки в непроходимой чаще, гостями. Они словно нарочно лезли ему под ноги.

– Олег, – услышал он знакомый голос. Разумеется, это снова была Вероникина родственница. При кажущемся изобилии народа эта семейка умудрялась находиться в каждой точке зала, регулярно пересекаясь с несчастным Мямликовым. – А я вас ищу!

– Не сомневался, – желчно стиснул зубы Олег. – Я бы удивился, если бы вы меня не искали. Я, кажется, уже предупреждал, что скоро женюсь.

– Я как раз по этому поводу!

– Не на вас женюсь. И сомневаюсь, что у нас могут возникнуть поводы для беседы. Или вы и на мою свадьбу собираетесь в этом же составе явиться? – Про свадьбу у него получилось легко и почти без отчаяния в голосе. Какое счастье, что никакой свадьбы не будет! Породниться со всей этой оравой чокнутых – то еще удовольствие.

– Вы знаете, что у Вероники есть любовник?

– Да вы что? Неужели? – ехидно усмехнулся Мямликов. – Какой конфуз!

Его тон Юле не понравился:

– Вы мне не верите? Думаете, вру? Да они тут с ним только что обжимались!

– Прямо тут? О, горе мне! Но я ей отомщу! Спасибо тебе, прекрасная незнакомка! – демонически захохотал Мямликов, вспомнив мелодраматическую муть, просмотренную в период подготовки к юбилею.

Если бы семейство Донецких заранее предупредило его, во что может превратиться его ни к чему не обязывающее согласие прикидываться женихом, Олег ни за что в жизни не согласился бы на эту вакханалию.

– Здрасьте, – надулась Юля. – Какая я незнакомка? Знакомились уже! Ты пьяный, что ли?

– Я не пью! – гордо произнес Мямликов один из ключевых постулатов, вдолбленных ему Светланой Петровной и призванных сразить наповал недоброжелательную родню.

– Значит, укуренный, – печально вздохнула Юля, но сразу повеселела. Ничего страшного, что не поверил. Зато теперь можно будет порадовать маму: жених-то у Ники – наркоман! – Ну ладно. Мое дело – предупредить. Я, как любой сознательный гражданин, всего лишь выполнила свой долг. – И она быстро ввинтилась в толпу, исчезнув.

Расслабляться в этом содоме было нельзя. С другой стороны, хищно поблескивая глазками, к Олегу пробиралась раскрасневшаяся Софья Ивановна.

«Они отомстят Арчибальду за Барабанову», – мелькнуло у него в голове, а ноги уже сами уносили Олега прочь от что-то выкрикивавшей бабки. Судя по речитативу, она продолжала исполнять частушки.

Планировать гораздо проще, чем осуществлять. Вероника тоскливо топталась за искусственной пальмой и искала глазами Сашу. Он обнаружился, естественно, рядом со своей моделькой. Та недовольно выговаривала что-то, а он морщился, словно от зубной боли, и страдальчески переминался с ноги на ногу.

«Подойти, что ли? – храбро подумала Вероника. – Поговорю о погоде, природе, ценах на нефть. Господи, какую ерунду я несу! Никуда я не пойду, потому что это глупо. А самое страшное, что может быть в жизни, – выглядеть дурой перед человеком, который для тебя важен! И вообще, дикая затея. Рядом с ней я буду смотреться как Пизанская башня рядом с Эйфелевой – косо и без огоньков!»

Как часто мы склонны драматизировать события и находить негатив там, где его нет.

– Я тебе говорю, перехвати его и познакомься! Мне нужен его телефон! – злилась Камилла, наседая на Сашу, как самка богомола на смутно догадывающегося о своей участи самца.

– Ты обалдела? – морщился Саша, хотя в глубине сознания уже начала шевелиться неджентльменская мысль. Если Камилла что-нибудь задумала, то она к своей цели станет переть, как танк, давя гусеницами всякую мелочь и ромашки на обочинах. А поскольку сейчас ее целью стал жених Вероники, то, значит, у Саши есть шанс? – А как же твой Егор?

– Наверное, я в нем ошиблась.

– Как во мне?

– Хуже. Ты хотя бы не изменял. Саш, а ты представлял когда-нибудь, что на свете найдется мужчина, который захочет мне изменить?

– Нет, – рассеянно произнес он, подумав: «А почему нет?»

У мужчин возникает спонтанное желание сходить налево независимо от того, кто их ждет дома. Хоть Памела Андерсон, хоть Анджелина Джоли. Мужчина полигамен, ему требуется разнообразие, а измену в отличие от женщины он редко считает предательством. Для него это скорее естественный физиологический процесс. И когда жена садится на помело и начинает нарезать круги под потолком, найдя всего лишь чужой волосок на пиджаке или след помады на рубашке, супруг часто считает ее вопли неуместными. Да, помада, да, Галя, Валя, МарьВанна с работы, из автобуса, соседка! И что? Он же пришел домой, а не остался там!

Конечно, Саша относился к браку серьезнее. Он не изменял потому, что просто не чувствовал в этом надобности. До определенного момента. А когда момент настал, то и брака уже никакого не было. Семейная лодка разбилась о суровую реальность и быт. Или наоборот: как только лодка разбилась, Саша увидел, что есть женщины и кроме Камиллы. Но его бывшая супруга, ежедневно наблюдавшая в зеркале писаную красавицу, разумеется, была уверена, что она на свете всех милее, всех румяней и белее. И даже не допускала мысли, что не всегда мужчине нужен именно эталон. Для настоящего счастья необходимо иное.

– А ты вообще думаешь редко, – усмехнулась Камилла. – Иначе не сидел бы на задворках и не получал три копейки.

– У меня нормальная зарплата. Это у тебя запросы… Да ладно, теперь это не мои проблемы.

– Ты ничего не понимаешь в женщинах. Поэтому не обольщайся – проблемы у тебя все равно есть.

– Не начинай, Камилла!

– Я просто попросила тебя познакомиться с Олегом! Неужели так сложно сделать то, о чем тебя просят?

– Да! Ты как это представляешь? Я подхожу к малознакомому мужику и прошу телефончик. Нет, конечно, этот фрукт сильно мне не врежет, уж больно морда интеллигентная, но сам факт! Я обычно не знакомлюсь с мужчинами. У меня другая ориентация!

– Да хватит выпендриваться! – возмутилась Камилла. – Вон он ходит. Наверное, девицу свою высматривает. Ну почему, почему меня никто никогда не ищет с таким взглядом? Почему мной только пользуются и вытирают об меня ноги? А тут такой… И не мой! Еще и в Америку уедет. И где я его искать стану?

– Так все серьезно?

– А по-твоему, я не могу влюбиться?

– Почему, Егор, например…

– Александр, твое чувство юмора сдохло давным-давно, не пытайся его реанимировать. И с Егором у меня все. Надо просто как-то расстаться. Ты рад, что у меня не получилось? Хотя о чем я спрашиваю? Разумеется, рад! Так вот, задумайся. Когда я уйду от Егора, мне придется съехать из его съемной квартиры. И к кому я приеду с вещами?

– Убедила. Иду знакомиться с чужим женихом, – тяжело вздохнул Саша. – Главное, чтобы он на мне не женился.

– А ты ему глазки не строй! – презрительно сморщила носик Камилла.

Мямликов всегда считал себя рыцарем. В детстве он начитался книг про пионеров-героев, поэтому ему очень долго казалось, что он тоже много чего мог бы. Но сейчас, увидев мрачноватого мужика, приближающегося к нему с многозначительным выражением лица, Олег струсил.

– Выпить хочешь? – без предисловий обратился к нему Саша, словно Мямликов выглядел как законченный алкаш и терся у рюмочной с трясущимися руками.

– Хочу, – кивнул Олег.

Пить в любом случае лучше, чем драться. А если Саша видел, как он дырявит романтическими взглядами его жену, то без драки могло и не обойтись. Вообще, праздник у Светланы Петровны удался. Если бы здесь был пресловутый Арчибальд, то ему не составило бы труда наваять по мотивам юбилея какое-нибудь заумное авторское кино, в котором люди совершают странные поступки, а логика превращается в некую фантасмагорию.

Вздохнув, Мямликов сел пить с Сашей. И едва ему налили первую рюмку, Олег немедленно вспомнил инструктаж Светланы Петровны: «Не пить!» Пугливо посмотрев на довольно внушительную емкость, он слегка пригубил и уставился на собутыльника круглыми глазами филиппинского долгопята.

– Не хочешь со мной пить? – усмехнулся Саша.

Что Камилла нашла в этом задохлике? Ну, мордашка симпатичная, эдакий пай-мальчик из хорошей семьи. И что? Нормальным женщинам всегда нравились мужественные и брутальные экземпляры. Во всяком случае, так писали в журналах, которые Камила периодически совала Саше в нос, демонстрируя пиджаки, духи и лаковые штиблеты. Камилла злилась и говорила, что небритость в разных местах и запах пота не делает мужчину брутальным. Когда он однажды услышал, что идеальный партнер должен сделать эпиляцию зоны бикини, то долго смеялся, а потом выкинул журналы на лестницу.

Олег с ним пить не хотел или боялся, поэтому Саша решил не мучить его:

– Слушай, ты мне нравишься! Как друг. Классный ты! Дай номер телефона – созвонимся как-нибудь, на рыбалку съездим.

«Утопить решил», – рассудил Олег и начал судорожно подбирать первые попавшиеся цифры, лишь бы отвязаться от этого страшного человека.

– Диктуй, я сразу наберу, чтобы звонок прошел, – попросил его Саша.

«Блин!» – запаниковал Мямликов, однако номер продиктовал.

Теперь ему предстояло жить в ожидании расправы. Вот так и случается с излишне интеллигентными людьми, не умеющими отказать. А ведь он всего лишь собирался сделать одолжение семейству Донецких, чтоб они были здоровы!

– Ничего, нормально все прошло, – бормотала в такси именинница, жизнерадостно обмахиваясь подолом юбки. – Женька про Олега допытывалась: что да как. Гришка ее напился, как обычно. Бабка всех опозорила. Представляешь, пыталась у нашей Гали директора отбить. Говорит, мол, люди должны спариваться в соответствии с возрастными категориями. – И Светлана Петровна довольно захихикала, из чего можно было сделать вывод, что ни Галине, ни шефу она особо не симпатизировала. А старушке Софье Ивановне и подавно.

– Никуся, а ты чего грустная? Кстати, почему Олежек с нами не поехал? Вернее, ты с ним. Вы что, опять будете ночевать по отдельности?

– Да, как и раньше, – кивнула Вероника. После того, как ликующий Мямликов прискакал к ней и сообщил, что к нему клеился муж Камиллы, той самой красотки, Ника впала в ступор.

– Я не поняла, Олег, а по какому поводу ты радуешься? – пробормотала она. Одно дело – когда приходит Барабанова и рассказывает, что ее жених – гей. И совершенно другое, когда мужчина, который показался единственным и неповторимым, вдруг клеится к твоему жениху, пусть и липовому!

– Вполне может оказаться, что он не клеился, а готовил почву, в которой потом планировал меня закопать. Кто их разберет, этих голубых! Но номер телефона он у меня взял!

Получалось, что интересы Вероники и Олега расходились. Ему мечталось, что Камилла свободна. А как она может быть занята, если у нее муж – гей? Вероника же надеялась, что с ориентацией у ее нового принца все в порядке. Хотя если в порядке, то у него есть жена, а у самой Ники нет ни единого шанса. Куда ни плюнь, все плохо.

В общем, мамино веселье она воспринимала вяло, через пелену грустной задумчивости и тягостных размышлений.

* * *

– Светлана Петровна, а я к вам! – радостно улыбнулся Саша Карапетян и ввалился в кабинет, потрясая бутылкой пива. – Как самочувствие?

Рабочее утро начиналось странно. Сначала Миша, столкнувшись с ней на проходной, поздоровался как с близкой родственницей и даже подмигнул, чего раньше себе не позволял. Потом директор попросил передать пламенный привет Софье Ивановне, которая, как выяснилось, испачкала помадой его рубашку, за что он дома и получил от супруги. Пробормотав: «А надо было жену брать с собой, я всех парами приглашала», Донецкая вяло пообещала привет передать и долго, многословно извинялась.

А теперь еще это чудо на пороге. С пивом.

– Добрый день! – сухо поздоровалась она. – Чем обязана?

– Я подумал, вдруг у вас после праздника голова болит, – проникновенно взглянул на нее Саша. – Вот лекарство принес!

Вечером он долго и мучительно соображал, как бы поближе подобраться к Веронике. С одной стороны, благодаря Камилле у него теперь есть номер телефона Вероникиного жениха. А с другой – на черта ему этот номер? Можно представить, что он услышит от абонента, когда попросит позвать к трубочке невесту, чтобы назначить той свидание. Поэтому единственной тропинкой к сердцу Вероники была ее мать.

Вы когда-нибудь пробовали найти ответ на вопрос в Интернете? Если да, то вы, безусловно, в курсе, сколько глупостей висит во Всемирной паутине под видом полезных советов. Однако любой человек, столкнувшись с какой-либо проблемой, будь то шишка на лбу, странное покалывание в левой пятке, необъяснимые звуки в квартире, соседи, круглосуточно истязающие перфоратор, или необходимость срочно найти дрессированного пингвина, немедленно лезет в Интернет. И ведь находит! Виртуальные пользователи, представляющиеся врачами, юристами и даже дрессировщиками тех самых пингвинов, легко и с юморком заваливают страждущего советами и комментариями. Главное – уметь отделять зерна от плевел, а шутников и праздношатающихся – от реальных специалистов.

Практикующий в ночи семейный психолог с удовольствием и подробностями насоветовал Саше всяких условно полезных вещей, объяснив, что женщины, во-первых, любят, когда о них заботятся, а во-вторых, тают, если их удивлять.

Но в самый кульминационный момент, когда Саша уже планировал перейти к конкретике и спросить, как можно удивить суровую тетку пятидесяти лет, психолог перешел на деловой стиль общения и предложил положить ему на мобильный денег для продолжения общения.

«Это какой-то секс по телефону», – расстроился Саша и решил придумать сам.

И сейчас он стоял перед Светланой Петровной, олицетворяя заботу.

– Ты пиво мне принес? А почему не рассол? – Брови Донецкой полезли вверх.

– Потому что с рыбкой! – Александр жестом фокусника выудил из-за спины мешочек с вяленой воблой. – Рассол с рыбкой – не комильфо!

Пока Светлана Петровна набирала воздух, чтобы высказаться по поводу столь неоднозначного подношения, гость радостно улыбнулся и объявил:

– Шутка! Я просто пришел пригласить вас на кофе. А бутылка с рыбой ненастоящие – пластмасса.

– На кофе? – изумилась Донецкая. – Меня?

– Ну да. Почему бы мне не пригласить приятную женщину на чашечку кофе?

Этап с заботой резко перешел в стадию, названную психологом «удивить». Брови начальницы, уехавшие аж на середину лба, свидетельствовали о том, что затея Саши удалась.

Но женщина не посудомойка, как говорится в известной рекламе. И у нее нет кнопок, при нажатии которых можно получить ожидаемый и запрограммированный инженерами результат. Женская психика – шедевр гениального сапера, и когда она перестанет тикать и замолчит или, наоборот, рванет, не дано предугадать даже самой хозяйке упомянутой психики.

Поэтому и Донецкая «таять», как обещал психолог, не начала. Она налилась угрожающей краснотой и тихо предложила Карапетяну «пойти и поработать». После чего так треснула ладошкой по столу, что Саша схватил свои дары и исчез за дверью.

– Дурдом! – крикнула в пространство Светлана Петровна. – Этому-то чего надо?

И она отправилась советоваться к кадровичке.

Советоваться с кадровичкой по поводу сотрудников – самое продуктивное занятие, потому что в отделе кадров есть личные дела. Когда советы подкреплены выводами, сделанными после просмотра документов, этим советам доверия гораздо больше, чем обычным женским логическим допущениям.

Начальница отдела кадров, Роза Станиславовна, сдобная, доброжелательная старая дева, все еще мечтавшая выйти замуж и собеседовавшая всех принимаемых на работу мужчин старше сорока пяти лет лично, увлеченно копалась в Интернете.

– Знакомлюсь. – Она подняла голову и игриво сдула челку. – Тут, Светуля, такой клондайк. Я вчера на твоем юбилее поняла – мы еще молодые совсем! У нас все впереди! Ты видела, как я вчера плясала? Да молодым не угнаться! И вообще, я теперь тоже молодая!

– Так ты на допинге плясала, – усмехнулась Светлана Петровна, вспомнив ламбаду, в процессе которой кадровичка едва не передавила весь компьютерный отдел, состоявший из четыре худосочных специалистов.

– Ну и что? Да там того допинга пол-литра от силы было! А у меня сегодня даже голова не болит! На мне пахать можно!

– Ты с этим осторожно. – Донецкая вдруг вспомнила свой печальный опыт с пенсионером-огородником. – Мужики, Розанчик, имеют обыкновение понимать все буквально. Скажешь «пахать», так запрягут и вдоль межи погонят.

– Да, – опечалилась чему-то своему Роза Станиславовна. – Ладно, давай вываливай свою проблему. Буду советовать. У нас же страна советов, а не какой-нибудь Гондурас.

И Светлана Петровна раскрылась.

– Интересно, – протянула Роза Станиславовна, впав в задумчивость. – Ну, надеюсь, ты не вообразила, будто он в тебя влюбился после вчерашнего? Особенно учитывая, какая у него жена.

– А чего? – хохотнула Светлана Петровна. – Я вполне свежа! Нет, я думаю, что все проще. Он ко мне подкатывает по какому-то рабочему вопросу.

– У вас могут быть общие вопросы? У тебя коммерческий отдел, он вообще… А кто он, кстати? Я помню, что-то от тебя далекое, по производству. Сейчас, подожди…

Она грузно поднялась, весело колыхнула бюстом и стала искать Сашино дело.

– Да-да-да, – закивала она, листая тоненькую подшивку. – Странно. Химик он. И при чем тут ты?

– Так я к тебе с этим и пришла. Он ничего не сказал. Просто попрощался и ушел. Ну, в смысле – я его выгнала.

– Света, ты чего? Надо было пойти попить с ним кофе! Тогда бы сейчас не сидела тут и не гадала, чего он хотел. Там бы все и выложил, пока ты фигуру портила.

– Мою фигуру ничем не испортишь! – гордо заявила Светлана Петровна, похлопав себя по животу.

– Не говори ерунды! Испортить можно даже то, чего нет. В общем, я теперь буду переживать и к вечеру умру от любопытства! Давай его вызовем и прямо тут спросим? Или нет, давай ты сядешь к нему за обедом! Как бы невзначай.

– Я так и вижу, как вся кафешка сначала переглядывается, а потом, как ты, начинает умирать от любопытства: и чего это Донецкая к нему села?! И как это – невзначай? Я с подносом, с супом, с мясом, с соком – и вся эта гора еды невзначай бухается на стол к Карапетяну? А рядом я сажусь?

– А ты жри поменьше, – доброжелательно посоветовала Роза Станиславовна. – И вообще, если ему сильно надо, то он сделает вторую попытку.

– Например?

– Сломает тебе машину, а потом поможет починить!

– Отлично. Или – ногу, а потом предложит донести? Другие советы есть?

– Нет. Но ты мне непременно сообщи, чем закончилось дело. Вдруг все же влюбился! В жизни чего только не бывает.

– Очень смешно. Обязательно сообщу. – Светлана Петровна потеребила папку с личным делом Саши, повздыхала и ушла.

* * *

– Егор, я не знаю. Мне кажется, это не совсем удобно, – переживала Вероника, хотя ей уже давно было удобно, и после предыдущей неудачной попытки она волновалась, что кавалер больше интима не предложит. А еще больше ее волновало, что никакой радости от предложения она не чувствовала. Нет, разумеется, фраза «давай поедем ко мне, выпьем вина» не подразумевает, что ее зовут замуж или предлагают нечто серьезное. Ей, как говорится, «не шешнадцать», и чем заканчиваются подобные посиделки, Ника знала. Но ведь теперь в ее жизни появился Саша. Вернее, даже не он, а всего лишь мысли о нем. Когда голова занята одним мужчиной, а в гости зовет другой, как это называется? И что делать, если тот, о ком думаешь каждую секунду, безнадежно женат, а тот, который зовет на ночь глядя практически «позавтракать вместе», перестал казаться принцем? Что делают умные люди в таких ситуациях? А опытные что делают? Наверное, теряются и начинают паниковать. Вот и Вероника паниковала, оттягивая решение.

– А почему неудобно? Мы с тобой давно встречаемся. Почему бы тебе не зайти ко мне в гости? – пожал плечами Егор.

Он именно сегодня в пух и прах разругался с Камиллой. Вернувшись с неизвестного сабантуя, она вела себя возмутительно и все приводила ему в пример каких-то других мужчин. Вежливо посоветовав возлюбленной собирать вещи и уезжать к ним, Егор оставил ей деньги на такси и отбыл на работу. Квартира была свободна. Можно даже сказать, возмутительно свободна.

– Но ты же не просто так меня в гости зовешь? – осторожно уточнила Вероника. Черт! Черт! Он такой замечательный, такой классный, а ей совершенно не хочется никуда с ним ехать! Она сама не знает, чего хочет!

– Не просто так, – согласился Егор. – Это что-нибудь меняет? По-моему, вполне закономерный этап в развитии отношений мужчины и женщины. Я, конечно, мог бы тебе наврать, что у меня дома телескоп и мы всю ночь будем смотреть на звезды. Тебе это надо?

Вообще-то девушкам всегда хочется, чтобы им сочинили что-нибудь красивое. А потом можно было бы охать: мол, он меня обманул! Но Веронике уже даже этого не хотелось.

Если задуматься, смысла искать своего принца теперь не было, потому что принц был найден вчера и он оказался королем при другой королеве. Тогда какая разница, с кем пить вино и смотреть на звезды? Тем более что рядом есть вполне достойный кандидат.

– Нет, про телескоп можешь не врать. Поехали. – Вероника села на пассажирское сиденье и захлопнула за собой дверцу, едва не прищемив кавалеру пальцы.

Егор усмехнулся. Это ему нравилось гораздо больше. Чем меньше женщина создает проблем, тем она мужчине симпатичнее.

Мужчины живут вне женской логики, поэтому часто попадают впросак. Они движутся по жизни как самосвалы, изредка подпрыгивая на ухабах и брякая своим содержимым. Не отвлекаются на мелкие трещины, не объезжают ямки и червячков, выползших на асфальт прогуляться, они прямолинейны и непоколебимы в своих решениях. Мужчины легче переживают мелкие неприятности и впадают в ступор, столкнувшись с чем-то покрупнее, если только это не касается работы. С работой им справляться гораздо проще, чем с женщинами.

Егору даже в голову не пришло, что Камилла, которой предложили собирать вещи и уматывать, к вечеру вернется, чтобы последнее слово осталось за ней. Да какая женщина допустит, чтобы ее, даже если она влюбилась в другого и позволила себе лишнего, просто выгнали? Нет, она непременно уйдет, но сама! Это она его бросает, а не наоборот!

То, что в квартире кто-то есть, Егор понял сразу, едва открыл дверь.

– Здрасьте! – зачарованно прошептала Вероника, глядя на красотку, изящно изогнувшуюся в арочном проеме.

Когда женщина хочет сказать последнее «прости», она вытирает слезы, собирает волю в кулак и проводит полдня в салоне красоты, чтобы прощание надолго запомнилось всем участникам. Камилла не пожалела денег и выглядела сейчас сногсшибательно. Она решила убить двух зайцев сразу. Причем зайцами были Саша и Егор. Первый должен был осознать, какую королеву потерял, и не делать трагическое лицо только из-за того, что она временно переехала обратно. А второй должен был начать кусать локти. Пусть расстраивается – ей будет приятно. Камилла заранее решила, что драть сопернице волосы не станет, а уйдет достойно, но напоследок скажет что-нибудь такое, от чего соперница сама сбежит от вероломного Егора.

Но иногда судьба подкидывает нам сюрпризы, от которых наши планы меняются кардинально. Зато она не дает нам соскучиться.

– Ничего себе! – присвистнула Камилла. – А где же ты жениха потеряла, красавица?

– Твое истерическое желание непременно выскочить замуж оставит тебя в старых девах, – самодовольно заметил Егор. – Мужчины не любят, когда их пытаются окольцевать насильно. Не всякий мужчина – жених. У нас с Никой другие отношения.

– Не про тебя и речь, – отмахнулась Камилла, сверля глазами гостью. Надо же, у нее такой парень в будущих мужьях числится, а она путается с каким-то кобелем, который и жениться-то не собирается!

– А почему вы здесь? – оторопело произнесла Вероника, подумавшая примерно то же самое: у этой фифы такой муж, а она тут топчется в чужой квартире и, кажется, еще и ревнует!

– Ну, я-то имею право, я девушка свободная, – усмехнулась Камилла, соображая, как использовать полученную информацию. Сдать девицу жениху? Подло. Договориться с ней? Но она же не согласится отказаться от Олега!

– Я не понял, вы знакомы? – удивился Егор.

– Помолчи! – хором воскликнули дамы.

– Офигеть! И это все в моей квартире! Я вам не мешаю?

– Мешаешь, – сверкнула глазами Камилла. – И квартира эта не твоя. Съемная хатка-то! Вы, барышня, в курсе, что Егор у нас дам домой не водит? Недостойны мы, то есть теперь вы, в его родовом гнезде воздух портить.

– Теперь в курсе. – Сцена была настолько дикой, что Ника не выдержала и, развернувшись, бросилась прочь.

Когда такси мчало ее домой, она сидела и улыбалась. Не было ни горечи, ни обиды, а лишь облегчение и робкая радость: что ж получается – у Саши не так все гладко в семье? Конечно, нельзя радоваться чужому горю, но…

Теперь у Вероники появилась надежда.

– Ну ты даешь! – веселилась Камилла, глядя на разозленного Егора. – Ты не в курсе, что девица замуж собирается? Думал, что самый умный? Размечтался, что попользуешься девочкой и тоже ей ручкой помашешь? А тут еще неизвестно, кто кем пользовался! Ариведерчи, герой-любовник! Удачи тебе со следующей дурочкой! – И она ушла, гордо и мстительно цокая шпильками по каменным ступеням лестницы.

– Правильно говорят: все зло от баб! – Егор яростно провел рукой по физиономии и захлопнул дверь, чтобы не слышать этого насмешливого цокота.

* * *

– Нет, ты представляешь? – хохотала дома Камилла, не замечая Сашиного недовольного лица.

Больно ему надо слышать про ее любовника! Тьфу на него! И на Камиллу тоже. Вот куда ее теперь девать? Ходит тут хозяйкой. И это после того, как бросила его и ушла. Не надо было оставаться с ней друзьями. Уж лучше поссориться навсегда – спокойнее бы жил.

– Он приперся домой знаешь с кем? С той девицей, которая была на вашем сельском гульбище. Ну, дочка юбилярши! Не сиди с такой физиономией! У тебя появился шанс меня сбагрить. Я же знаю, что ты спишь и видишь, чтобы я уехала. Так вот, невеста Олега его обманывает! И с кем? С этим ничтожеством!

– Еще совсем недавно ты тоже меня бросила из-за этого ничтожества, – напомнил Саша.

– Нет. Я сначала тебя бросила, а потом встретила Егора, – переврала хронологию событий Камилла. – И это не имеет значения. В любом случае свадьба может и не состояться. Егор привык добиваться своего. Он наверняка с этой девицей помирится просто из принципа, и у меня появится шанс. Улавливаешь?

– Не очень, – честно признался Саша. Он был так озадачен ее рассказом, что никак не мог уловить основную мысль: для него это хорошо или плохо? То, что Камилла уедет, безусловно, хорошо. Но – как быть с Вероникой? Может, отбить ее? Но это какие-то петушиные бои получаются. Саша понятия не имел, как отбивают девушек.

– О, ты никогда не устроишь свою жизнь, потому что не ловишь идеи на лету! Саша, это элементарно! Ты звонишь Олегу, назначаешь ему встречу, а прихожу я! Дальше – дело техники.

– Ты что, станешь ябедничать?

– Инфантильное существо! У тебя даже лексикон как в детском саду. Нет, обойдусь без мелких пакостей.

– Камилла, а ты могла бы не вмешивать меня в свои прожекты?

– Нет, дорогой, не могла бы! Давай звони Олегу!

– Ночь на улице!

– Большие мальчики рано спать не ложатся!

Мямликов сидел за кухонным столом, меланхолично жевал сухарики и смотрел какую-то передачу. Люди на экране что-то кричали друг другу, хмурились, выпучивали глаза, но, поскольку Олег выключил звук, суть проблемы осталась за кадром.

Он думал о Камилле. Вспоминал ее глаза, губы, волосы. И было так щемяще грустно, что даже сухарики в горло не лезли. А ведь тот мужик сейчас сидит рядом с ней и запросто может потрогать блестящий локон. Или что-то сказать ей. Пошутить. А она засмеется в ответ.

Зазвонил телефон, и Олег взял трубку. Этот голос он не спутал бы никогда и ни с чем. Мямликова подкинуло от ужаса, а ладони мигом вспотели.

Он только помечтал чуть-чуть о его жене, а этот Саша уже звонит!

– Дело есть, надо встретиться.

Он еще что-то говорил, а Олег напряженно вслушивался в интонации. Вроде не угрожающие.

– Ты там живой? – уточнил Саша. – Хоть помычи в ответ.

– Му, – послушно сказал Мямликов.

Саша дико взглянул на Камиллу и покрутил пальцем у виска. Замечательного мужика нашла его бывшая жена. Просто мечта! Даже мычит по заказу.

– В общем, завтра в обед подъезжай к фабрике. Сможешь? – спросил Саша, прикинув, сколько времени понадобится бывшей супруге, чтобы проснуться и навести красоту. Судя по перекошенному личику и сунутому под нос кулачку, он не угадал.

– В обед? – повеселел Мямликов. Днем-то его точно никто убивать и калечить не станет. Место людное. А отпроситься на работе не проблема. – Хорошо. Подъеду.

– Он у тебя не работает, что ли? – изумился Саша, сообразив, что середина дня удобна лишь для иждивенцев вроде Камиллы.

– Работает. Его вообще в Америку приглашают, между прочим. У вас на фабрике об этом все знают!

– Прямо-таки все, – недовольно пожал плечами Саша. – Меня твои дела вообще не касаются. Давай организовывай личную жизнь и съезжай. Кстати, надеюсь, у этого Олега есть где жить и ты не притащишь мне еще одного постояльца. Я двоих не выдержу.

– Разберемся, – легкомысленно промолвила Камилла.

Но Саше было не до нее. Его одолевали тревожно-радостные мысли: если у Камиллы все получится, то тогда Вероника… свободна?

– Это ты меня втравила! Поэтому давай не увиливай! – нервничал Мямликов, теребя Веронику.

– А вчера ты не мог предупредить? – злилась она, судорожно роясь в шкафу.

– Я, как порядочный и воспитанный человек, не тревожу людей ночными звонками, поэтому дождался утра. А утром звонить глупо! Можно просто приехать! Ты понимаешь, что он неизвестно что затеял! Поехали со мной! Заодно и пообщаешься с мужчиной своей мечты.

– Что мне надеть?

– Ты в итальянскую оперу собираешься? Какая разница, в чем ты будешь?

– Мямликов, а у меня ноги лучше, чем у его жены? – Вероника задрала подол халата и предъявила гостю голые ноги.

– Господи! – отшатнулся Олег.

– Что, так страшно?

– Неожиданно! Ты еще трусы сними! И спроси про целлюлит!

– Нет у меня целлюлита. И он, чтобы ты знал, не под трусами! Ты не ответил: ноги у меня лучше?

– Разумеется, нет! У Камиллы все лучше! И какая тебе разница, у кого что лучше?

– Хам ты, Мямликов! И если ты после такого заявления рассчитываешь на чай, то фига тебе! А разница мне есть! Это важно – в брюках идти или в юбке.

– Иди хоть в чем-нибудь, только иди! Ника, я даже на чай не претендую. Поехали. Это твой единственный шанс завязать дружеские отношения с Сашей.

– Меня дружеские не устроят, – отрезала Вероника, решив ехать в юбочке.

– Это твои проблемы.

– У нас, Олежка, проблемы общие! Потому что, если я соблазню Сашу, твоя красотка будет свободна.

– Не факт, что она захочет хотя бы плюнуть в мою сторону, – вздохнул Мямликов.

– Ну, так и я не уверена, что при наличии такой феи дома Саша захочет со мной хотя бы дружить. Не говоря уже о чем-либо более серьезном. В общем, нам обоим надо приложить максимум усилий. Давай разрабатывать план.

– Какой тут может быть план? Упади там, потеряй сознание, а он пусть сделает тебе искусственное дыхание.

– Ку-ку, Гриня! Как он мне станет его делать, если рядом мой жених стоит?

– А я скажу, что не умею. Или вообще уйду. Типа сильно расстроился и плакать пошел.

– Какие вы, мужики, убогие, – вздохнула Вероника. – Придется самой придумывать.

Все, что Нике удалось придумать, осталось за кадром.

Когда они с Олегом на его потрепанной иномарке подъехали к фабрике, вместо Саши на ступенях маялась Камилла.

– Ой! – воскликнула Вероника, одурело глядя на соперницу.

– Опять ты! – зло выдохнула Камилла.

– Надо же, я думал, что мне с этим Сашей драться придется, а тут, как я погляжу, вас надо будет разнимать, – озадачился Мямликов. – Ничего не понимаю.

– Ух ты, – пробормотала Вероника, сориентировавшись в ситуации гораздо быстрее Олега. В том, что Камилла тут неслучайно, можно было не сомневаться. – Я, пожалуй, к маме схожу! Олежка, держись! Родина на тебя надеется! – и ринулась на проходную, для верности обогнув по дуге опасно сверкавшую глазами Камиллу.

Мямликов слабо представлял, как поступить. Он аккуратно закрыл дверцу автомобиля и, поглядывая в разные стороны, на негнущихся ногах двинулся к Камилле.

– Привет! – Она кокетливо улыбнулась и блеснула жемчужными зубками.

У Олега моментально взмокла спина и пересохло в горле. «Баланс воды в организме, – глупо щурясь, подумал он. – Слюни мигрировали на спину. Если я сейчас попробую с ней вот так пошутить, это будет наша последняя встреча…» Он откашлялся и сделал серьезное лицо. Получилось так себе, поскольку от переживаний задергался глаз.

– Добрый день! – Он чуть не пожал Камилле руку, вовремя сообразив, что это будет перебор. Поэтому руку он схватил, а что с ней делать дальше, не знал. Вернее, знал. Ему очень хотелось поцеловать ее, но…

Они бы так и стояли на ступенях, держась за руки, если бы Камилла не ткнула свою лапку к мямликовской физиономии. Тут уж хочешь не хочешь, а поцелуешь.

– Вы знаете, у меня тут вообще-то встреча с вашим мужем.

– А он не придет. – Камилла отбросила волосы с лица и снова улыбнулась. – Я за него.

– А-а-а, – протянул Олег, который вообще потерял связь с мозгом и остался в полной изоляции, как разведчик без рации в тылу врага.

– Поехали отсюда? – предложила Камилла.

– Поехали, – ошарашенно согласился Мямликов и поскакал открывать дверцу машины. Он впервые в жизни жалел, что у него такой непрезентабельный автомобиль.

«Согласился! И даже не вспомнил про свою мымру!» – ликовала Камилла. Олег был трогательным, растерянным, так очаровательно краснел. Она просто не могла ему не понравиться! Милый, наивный мальчик! Его можно брать тепленьким.

Вероника наблюдала через замызганное стекло проходной, как моделька уволакивает свою добычу.

– Вау! – взвизгнула она, когда Олег, усадив Камиллу в свой металлолом, с треском стартовал и скрылся из поля зрения.

– М-да, – произнес кто-то у нее за спиной.

Вероника резко развернулась и остолбенела. Сзади стоял Саша и наблюдал, как Мямликов увозит его жену. Он растерянно посмотрел на Веронику и почесал макушку.

– Рога режутся? – доброжелательно поинтересовалась она, тут же, впрочем, прикусив язык. Но было поздно. Тон разговору она задала.

– Вероятно, – согласился Саша и заботливо спросил: – А у вас как? Ничего не пробивается? Я смотрю, вы не сильно переживаете.

– Мы свободные люди, каждый имеет право на свою личную жизнь, – парировала Вероника.

– Да? – изумился Саша. – Так у вас вроде свадьба скоро?

– Ну и что? У меня жених – человек проверенный и надежный. Имеет право расслабиться.

– Я, видимо, отстал от жизни и чего-то не понимаю, – озадачился Саша. – То есть вы даже не расстроены? А как же женская гордость?

– Нет, когда надо, я гордая. Вы вон тоже волосы на себе не рвете и следом за машиной не бежите.

– Так я волосы берегу. Сейчас имплантация волос – дорогое удовольствие. И не Терминатор я – за машинами бегать. Все равно не догоню.

– Вот видите. Вы так спокойно рассуждаете, а, между прочим, ваша жена уехала с моим женихом.

– Да уж. Ситуация. Давайте им отомстим? – предложил Саша и густо покраснел.

Мстить Вероника не хотела. Месть – одноразовое, спонтанное действие. И даже хорошо и качественно продуманная месть – все равно глупость. Судьба развивается поступательно, а месть – это жизнь с оглядкой на прошлое, шаг назад. Возмездие разрушает. Чем тратить силы на то, чтобы кому-нибудь что-то испортить, лучше построить нечто новое в своей судьбе. На все-то сил не хватит. Хотя иногда возникают ситуации, когда, пока не отомстишь, жить дальше невозможно. Как говорится, я не мстительный, отомщу и забуду.

– Полагаю, они как-нибудь без нас разберутся, – глубокомысленно заявила Ника, пытаясь придумать, как бы направить столь неудачно начавшийся разговор в более романтическое русло. Мысли метались в голове, как мухи в банке, которую тряс школьник-испытатель. Другого шанса у нее не будет. И этот-то можно считать чудом. У Вероники возникло ощущение, что судьба подарила ей чек на миллион долларов, а она из этого чека сложила самолетик и запустила в синее небо.

«Дура я клиническая!» – с тоской подумала Ника.

Но Саша, нервничавший ничуть не меньше и тоже ощущавший себя ежом, который свернулся клубком, ощетинился всеми иглами и пытается подкатить к улепетывающей со всех ног Дюймовочке, перестроиться на другую волну никак не мог.

– Думаете, они и без нас друг другу отомстят?

– Злой вы, – опечалилась Вероника. – А вдруг у них любовь? Настоящая! Вы вообще знаете, что такое настоящая любовь?! Я, может, им счастья желаю!

– А уж я-то как им желаю всего наилучшего! – мечтательно закатил глаза Саша.

– С чего это? – опешила Ника.

– Добрый я человек. Широкой, можно сказать, души! Кстати, я знаю, что такое любовь!

Диалог зашел в тупик. Надо было срочно что-то предпринять. Веронику уже колотило так, что подгибались колени. А Саша просто злился: на себя, на ситуацию и на мозг, который отказывался подкидывать идеи.

– Ладно, пойду я, – чуть не плача буркнула Вероника, – приятно было пообщаться с таким добрым и понимающим человеком.

– Да-да, всего хорошего! Я тоже в восторге от знакомства. А давайте обменяемся номерами телефонов, чтобы быть в курсе личной жизни наших вторых половин. Интуиция мне подсказывает, что у них все замечательным образом сложится.

– Да, а то вдруг Олежек ночевать не придет! Я хоть буду знать, что он у вас! – воскликнула Ника. Ей, собственно, было плевать на повод, лишь бы осталась хоть какая-то ниточка, из которой потом можно будет сплести канат и добраться до Саши.

– Олежек, – недовольно проговорил Саша. – Надеюсь, ваш Олежек не настолько инфантилен, чтобы притащиться ночевать с моей женой в мою же квартиру. Кстати, я очень волнуюсь: он вообще при жилплощади? А то я, конечно, местами добрый, но не настолько, чтобы приютить у себя новую ячейку общества.

– У него есть квартира. Все в порядке. – Вероника чувствовала себя так, словно сбывала бракованный товар на рынке. – Я имела в виду, что вдруг он придет к вам… Поговорить, познакомиться… Ну, в общем, мало ли зачем. Олег – человек непредсказуемый.

– Вот и отлично.

Обмен номерами телефонов состоялся молниеносно, после чего пришлось прощаться.

– Идиотка, – бормотала Вероника, сердито стуча каблуками по асфальту. – И что теперь? Звонить ему, что ли?

«Права Камилла, – размышлял Саша. – Я не умею общаться с женщинами! Я неудачник, который сам себе ставит палки в колеса! Идиот!»

Мямликов пытался переварить случившееся и страшно боялся попасть в аварию. Внутри у него плескался коктейль из безудержного счастья и смутного отчаяния. Рядом сидит девушка, ради которой он готов свернуть горы и разобрать по камешку Великую Китайскую стену, но эту девушку надо как-то удержать! А как и чем может покорить такую королеву он, обычный инженер, пусть и перспективный? Рядом увлеченно щелкала кнопками радиостанций и беззаботно болтала Камилла, не подозревавшая о моральных страданиях своего водителя.

– Слушай, а чего у тебя так жарко? – неожиданно спросила она, вернув Олега к действительности. – Давай закроем окна и включим кондиционер! А то вся пыль в салон летит.

– У меня нет кондиционера, – признался Мямликов. – И окна закрывать нельзя, у нас печка работает.

– Печка? – протянула Камилла, с замиранием сердца отметив такие сладкие слова «у нас». Мужчины не умеют говорить красиво, но очень часто женщины, как опытные психологи, додумывают все за них.

– Ну да, чтобы двигатель не закипел, – снисходительно пояснил Мямликов, вдруг почувствовав себя умудренным опытом мужчиной.

Прежде Камиллу не катали на машине летом с печкой и без кондиционера.

– Ты необыкновенный! – искренне воскликнула она, восторженно глядя на Мямликова. Конечно, с таким мужчиной никогда не будет скучно.

Люди удивительным образом умудряются создавать себе проблемы, чтобы потом, чертыхаясь и кляня судьбу, пытаться решить их.

Вспотевший от переживаний Олег покатал Камиллу по городу, выгулял в парке, взболтал на карусели и отвез домой. Не к себе, что было бы логично, а к Саше. И даже не рискнул поцеловать на прощание.

А Камилла не стала навязываться. Приличные девушки всегда ждут от мужчин первого шага. А мужчины, боясь отказа, не отваживаются «шагать». Так они и изводят друг друга, называя эти мучения конфетно-букетным периодом.

* * *

– Между прочим, даже Ирка себе жениха нашла, – недовольно зудела Светлана Петровна, гоняя по тарелке горошек. – Все люди как люди, одна ты у меня кулема непристроенная. Кстати, Ирка своего кавалера на моем юбилее подцепила. Твой Миша, между прочим!

– Он не мой, – хихикнула Вероника. – Не дай бог такое счастье дома!

– Но ведь Олежека ты тоже упустила! Так все отлично начиналось!

– Мам, не обманывай себя, ничего не начиналось! Это мы уговорили его пойти на праздник и прикинуться женихом. Он все сделал, как обещал. Юлька от зависти чуть не скончалась, тетя Женя тоже. Все довольны.

– Ну, они-то довольны! Юлька за своего Арчибальда замуж собирается! А ты за кого и когда соберешься? Женихи по домам не ходят!

Она воровато взглянула в окно, за которым в прошлый подобный разговор материализовался веселый ремонтник на веревочке. За окном было пусто. Зато раздался звонок в дверь.

– О! – хлопнула в ладоши Вероника. – Жениха доставили.

– Пошути еще, – вздохнула Светлана Петровна и пошла к двери, бормоча на ходу: – Какие-нибудь очередные выносители мозга от свидетелей Иеговы, кандидата в депутаты или вообще – с чудо-пылесосом.

Заинтригованная Вероника побежала следом.

На пороге стоял Саша с огромным букетом.

– Не поняла, – привалилась к стене мама. – Это что значит? Опять шутка и цветы пластмассовые?

– Это ко мне, – пискнула раскрасневшаяся Вероника.

– Ну, уж надеюсь, что не ко мне. – Светлана Петровна посторонилась и сварливо спросила: – А что же тебя жена так поздно одного отпускает?

– Она, во-первых, бывшая, а во-вторых, у нее роман с вашим Мямликовым, так что все в порядке, – пояснил Саша, повеселев при виде сияющей Вероники.

– Это теперь называется «все в порядке»? – нахмурилась Светлана Петровна. – А в личном деле ничего нет про то, что она бывшая.

– Я могу потом свидетельство о разводе показать, – произнес гость, не сводя взгляда с Вероники. Так алеют и блестят глазами только очень сильно влюбленные девушки.

– Потом? – усмехнулась маменька. – А я проверю хоть потом, хоть когда! Ладно, идите в комнату. Я должна подумать обо всем этом и доужинать. Когда ты, Ника, была маленькая, мне даже в голову не приходило, что от такой славной девочки с косичками может быть столько проблем. Я с твоими фокусами до старости не доживу. Кстати, имей в виду, что пятьдесят – еще не старость. – Продолжая раздраженно бормотать, Светлана Петровна утопала в кухню.

Примириться с заменой интеллигентного и покладистого Олега на независимого и самостоятельного Сашу было сложно. А ведь мама уже так все замечательно распланировала!

В дверь снова позвонили.

– Олег пришел, – прошипела Светлана Петровна, посмотрев в «глазок». – Так, Саша, ты быстро в ванную! Ника, а ты выпроводи своего Мямликова культурно. Скажи, мол, голова болит. Не вздумай ссориться, он должен быть в запасе! И потом он мне как сын! Нельзя мальчика подло обманывать! У него возникнет стресс! У Олежки психика хрупкая!

– Бред какой-то, – прошептал Саша, но Светлана Петровна уже заталкивала его в санузел и припирала дверью.

– Не нужен мне никто в запасе, – хмуро буркнула Вероника и поплелась к двери.

Мямликов с лицом зомби и потерянным взглядом вломился в коридор и начал молча стягивать ботинки.

– У меня голова болит, – послушно повторила мамин наказ Ника.

– Таблетку выпей, – вздохнул друг детства. – Мне бы твои проблемы!

– Олег, у меня своих полно. Ты пришел ко мне, как Барабанова, про личную жизнь рассказывать? Я сегодня не в форме, чтобы давать психотерапевтические советы. – Вероника ненавязчиво напирала на гостя, тесня его к выходу.

– Что ты прижимаешься? – всполошился Мямликов и сурово отодвинул ее. – У меня, можно сказать, жизнь налаживается!

– Все же налаживается? – с надеждой высунулась в прихожую Светлана Петровна.

– Ой, здрасьте! – смутился Олег. – Не совсем. Я не умею переводить отношения из стадии ухаживаний в… ну… в более серьезную стадию.

– Целоваться, что ли? – попыталась угадать маменька.

– Мам, иди! – вспылила Вероника. – Сейчас я Олегу быстро дам пару советов и отправлю практиковаться. Ты его смущаешь.

– Родные люди, чего смущаться-то, – проворчала Светлана Петровна, но удалилась.

– Чего она опять? – плаксиво протянул Олег. – Чего это мы родные? Если я с тобой по ее же просьбе целовался, что ж нам теперь – жениться?

– Не бойся. Не будем мы жениться. Мама фигурально выразилась. Давай выкладывай подробности.

– Нет никаких подробностей. Мы уже несколько раз гуляли, потом я ее провожал до дома, даже обнять пытался… Ну вот только сегодня пытался. А она вдруг говорит, ты что, мол, я не такая!

– Убежала? – уточнила Вероника.

– Нет, сначала постояла, а убежала потом.

– Мямликов, ты чучело! Она ждала, что ты что-нибудь сделаешь! Предпримешь, так сказать, решительные действия! А ты тряпка какая-то!

– Я не могу лезть, если девушка не хочет!

– А она сказала, что не хочет? Олег, и даже если бы она сказала, что не хочет, не надо понимать все буквально! Мы говорим одно, а думаем другое!

– Не обобщай. Ты у нас вообще со странностями. А Камилла не такая.

– Надоел ты со своей Камиллой. Валенок! Я тебе говорю, что надо женщину чувствовать, понимать, когда ее «нет» – действительно «нет!», а когда – «да». А ты, как баран, постучал рогами в ворота и ушел. А вдруг рядом калитка?

– Вероника, что ты несешь? У меня стресс, а ты со своими дурацкими аллегориями. Пусти, я руки помою и чаю попью.

Решительно отодвинув хозяйку, переволновавшийся Мямликов двинулся в ванную комнату.

– А-а-а-а! – раздался через мгновение жалобный вскрик, что-то грохнуло, и все стихло.

– Господи! – бросилась к дверям Светлана Петровна.

– Елки-метелки! – взвизгнула Вероника и ринулась туда же.

Никогда еще в их маленьком санузле не было столь многолюдно.

Бледно-зеленый Мямликов сидел, прислонившись к стеночке.

– Он в меня стаканчиком кинул, – наябедничал Саша, вылезая из ванны. – И шторку сорвал.

– Ты зачем сюда забрался? – едва сдерживая смех, спросила Вероника.

– Я? Меня твоя мама сюда запихнула, да еще и занавесочку задернула. И, кстати, свет выключила! По-моему, это лишнее в нашей ситуации.

– Олег, вставай, пошли чай пить! – Светлана Петровна рывком подняла Мямликова и поволокла в кухню.

– Ему лучше водки, – заметил Саша, дружелюбно похлопав Олега по плечу. Но тот дернулся, словно его ткнули оголенным проводом, и едва не опрокинул стол.

– Чего он от меня шарахается? – изумился Саша.

– А он думает, что ты станешь мстить за жену, – объяснила Вероника. – Слышь, Мямликов, успокоиться! Они в разводе давно.

– Камилла ничего не говорила, – просипел Олег. – Кстати, дайте мне водки.

– Нет у нас водки, – отрезала Светлана Петровна. – И хватит тут зубами стучать. Ты что, мужиков в ванной комнате не видел?

– Одетых – никогда! – стукнул себя в грудь Мямликов. – Я руки помыть хотел… А он… За шторкой шевелится что-то! Я – дерг! А-а-а…

– Хватит подвывать! – разозлился Саша. – Ночь на улице. Давай выкладывай, зачем пришел к моей девушке?

Светлана Петровна уважительно округлила глаза и, подобрав полы халата, на цыпочках убежала к себе:

– О как! Вот это мужчина. В принципе, этот даже лучше… Да тут уж хоть какой! Завтра Женьке позвоню!

– Опять твоя! – обозлился Олег. – Куда ни плюнь, везде твои девушки! Ты определись!

– Ты не пыли, интеллигент, – насупился Саша. – Я уже определился. А ты под ногами мешаешься!

– Мальчики, не ссорьтесь!

– Да мы не будем, мы сейчас просто подеремся, – неудачно пошутил Саша, но, увидев сползающего под стол Мямликова, сменил тактику: – Шутка. Мы ему сейчас поможем устроить личное счастье, а он в благодарность оставит нас в покое!

– Да больно вы мне нужны. Я от вас устал. У меня, наверное, половина нервных клеток из-за всех этих приключений передохла.

– Не ной. – Саша душевно треснул Мямликова по хребту, и тот мгновенно затих. – Давай по пунктам. Тебе нравится Камилла.

– Это вопрос?

– Это ответ! – рявкнул Саша. – Ты хочешь засыпать рядом с ней, просыпаться рядом с ней, готовить ей завтрак, покупать подарки, удовлетворять ее капризы…

Он сообразил, что картина получается устрашающей, и хотел смягчить обрисованный только что ужас, но Олег с таким ажиотажем закивал, что аж подавился.

– Вот и дивно, – потер руки Саша. – Олег, я сейчас звоню Камилле, предупреждаю, что ты приедешь, и ты нас покидаешь. Договорились?

– Как это? – возмутился тот. – Разве можно так с девушкой? Что значит – «договорились»? Вы не корову продаете!

– Давай на «ты»? – предложил Саша. – Так вот, ты мне так надоел, что я сейчас сам тебя к ней отвезу! Что тебе теперь не нравится? Я ее предупрежу, ты приедешь, она откроет дверь, и все! Камилла твоя!

– Если бы все женщины, которые открывали мне двери, становились моими, то я бы уже поседел, – занудничал Мямликов. – От того, что я к ней приеду, ничего не изменится. Я так не могу! Это хамство какое-то. Для чего я к ней приеду? Нужен повод!

– О-о-о, – простонал Саша. – У меня такое чувство, что я готовлю бывшей жене страшную месть. Слушай, друг, давай я ей сообщу, что ты едешь чинить кран. Это повод войти в квартиру, а потом попить кофе?

– Нет, – сказала Вероника. – Это же Мямликов. Он сломает кран, выпьет кофе и уйдет, кивая, как китайский болванчик.

– Тогда, Олег, поезжай к себе домой, ложись, я позвоню Камилле, скажу, что ты помираешь, она примчится тебя спасать. Ну и спасет. В отличие от инженеров, она краны не ломает, но кофе тоже пьет, – не сдавался Саша. У него в глазах светилось такое непреодолимое желание выпереть Мямликова хоть куда-нибудь, что он готов был на многое.

– Нет, – возразил Олег. – Чушь! Девушки любят романтику.

– Тогда прилети к ней на воздушном шаре с букетом в зубах, – вздохнул Саша. – Или прискочи на лошади. Слушай, что ты ломаешься? Чего тебе надо?

– Поехали со мной? – скромно потупился Олег.

– Мямликов, ты что? – задохнулась от возмущения Вероника. – Мы тебе не няньки!

– Ты мне друг, лучший, – напомнил Олег и посмотрел на нее глазами теленка, которому при раздаче не досталось молока.

– Тьфу ты, – махнула рукой Ника. – Саша, надо что-то делать. Как лучший друг, я могу точно сказать, что это чудо, пока своего не добьется, не отстанет.

– Убыль должна быть естественной, – подала вдруг голос Светлана Петровна, изо всех сил подслушивавшая из своей комнаты. Когда на ней скрестились недоуменные взгляды, она пояснила: – Олег будет выглядеть джентльменом, если предложит девушке помощь. А какая помощь может понадобиться такой девушке, как Камилла, чтобы в результате можно было оказаться под одной крышей? Правильно, нужно предложить ей эту крышу! А чтобы предложить ей крышу Мямликова, надо предварительно ее лишить той крыши над головой, которая у нее есть сейчас. Но сделать это вежливо и ненавязчиво. Какие у нас есть варианты?

Поскольку молодежь изумленно молчала, пытаясь уловить ее ход мыслей, маменька продолжила:

– Если Саша приведет в дом свою девушку, Камилла будет вынуждена куда-то деваться. Но Саша же не может ее выгнать? Поэтому кроме девушки Саша приведет еще и Олега, который естественным путем произведет рокировку и заберет Камиллу к себе. Теперь ясно?

– В общих чертах, – пробормотал Саша. – Вот что значит мудрость и опыт! Шикарная комбинация. Вероника, я потом, если захочешь, отвезу тебя домой. Не будем торопить события. Наша главная задача – свести твоего бывшего жениха с моей бывшей женой. И переместить Камиллу на его территорию. Главное, что это обоюдовыгодный маневр и никто в накладе не останется.

Вероника, озадаченная тем, что ее отвезут домой, если она захочет, неуверенно кивнула. Ее голова теперь была занята одним: захотеть ей потом домой или нет. Как в подобных ситуациях ведут себя приличные девушки? Соблюдают приличия не в ущерб себе. Потому как особо приличные так и остаются старыми девами, пусть и уважаемыми!

– Я согласен, – произнес Олег. – Только мне надо цветы и вино купить.

– А мне нужно что-нибудь покупать? – обратился Саша к Веронике. – Я тоже могу быть романтичным. Когда мы избавимся от этой парочки, предлагаю устроить романтический ужин. Без вина, чтобы я мог отвезти тебя потом домой. Чего бы ты хотела?

– Ой, сейчас она тебе наплетет! – воскликнула маменька. – Подождите, романтики! Я вам сейчас щей в баночку налью и котлеты упакую! Кстати, Ника, возьми зубную щетку.

– Мама!

– Да-да, разумеется, ты вернешься. Не сомневаюсь. Ты у меня девушка строгих правил. Поэтому возьми на завтра еду и щетку.

– Конечно вернусь! – с вызовом ответила Ника, обиженно засопев. Но щетку и пакет с баночками взяла.

Ликующий Саша гнал Мямликова по лестнице, как козу с поля, разве что не пиная для ускорения.

Попытки Олега выбрать букет поромантичнее он прервал, схватив самый дорогой и крикнув:

– Не испытывай мое терпение! А вино я тебе дома выдам из бара. Самое лучшее! Все, быстро поехали! А то у нас котлеты остынут!

Ника сидела с отсутствующим видом, при этом светясь, как лампочка.

Рокировка произошла стремительно. Камилла, надо отдать ей должное, лишних вопросов не задавала.

– Вещи завтра заберем! – бросила она Саше и нежно взяла Олега под руку.

Когда идиллически хлопающая глазами парочка наконец-то покинула квартиру, Саша с чувством глубокого удовлетворения закрыл дверь и защелкнул все замки, словно прошлое еще могло ворваться обратно и чему-то помешать.

– Да, – переступила с ноги на ногу Вероника, – а я тоже романтику люблю.

– Не вопрос! Я могу петь, читать стихи, исполнить какой-нибудь брачный танец, – начал деловито загибать пальцы Саша. – Могу красиво врать, что достану Луну, звезду и подснежники в январе, но завтра. Могу кофе в постель, но утром. Могу…

– Ладно, хватит. Я уже поняла – ты очень разносторонний. Сделай что-нибудь красивое.

– Стриптиз под красивую музыку?

– Слушай, перестань шутить!

– Не могу. Я нервничаю.

– Саш, я тоже!

– Так. Вино я Мямликову отдал. Пошли, что ли, валерьянки выпьем?

– И котлеты съедим?

– Со щами! – Саша тихо рассмеялся. – Подожди, сейчас будет романтика. Я точно знаю, что любят девушки. Жди здесь!

Он метнулся к компьютеру, пощелкал клавишами и хитро покосился на Веронику:

– Позвольте пригласить вас на танец!

– Позволяю, – величественно кивнула она.

Из динамиков грянул марш Мендельсона.

И именно в этот торжественный момент Вероникин мобильник завибрировал. На экране высветился номер Барабановой.

– Ой, Никуся, а чего это у тебя там за музыка? – заорала Лариса, сразу перейдя от дежурного вопроса к основному: – А мы с Зиновием уезжаем! В кругосветное путешествие! Автостопом! Круто?

– Круто, что с Зиновием, – улыбнулась Вероника. – Я за тебя очень рада.

– Ты не переживай, Никуся, у тебя тоже все когда-нибудь получится! – верещала Барабанова. – Ой, вспомнила, что за музыка! Ты что, в загсе?

– Скажи ей, что мы уже на подходе, – подмигнул Саша. – Все, прощайся. Нам пора танцевать.

– О, там мужской голос, – моментально отреагировала Лариса. – Надеюсь, это не Мямликов. Знаешь, Вероника, счастье – такая верткая штука. Его надо держать обеими руками. Но перед этим счастье еще надо поймать. Мы все ловцы счастья. Только кто-то успешный ловец, а кто-то постоянно промахивается. И дело не в нас, а в дырявом сачке. Зашей сачок – поймай счастье. Ты мою мысль уловила?

– Да.

– Тогда будьте счастливы. Пока!

– Саша, нам Лариса велела быть счастливыми.

– Будем. Обязательно будем…

Content

Арина Ларина
Теща ищет себе зятя

* * *