Валерий Роньшин

ОТДАЙ СВОЕ СЕРДЦЕ

Глава I

«ОТДАЙ СВОЕ СЕРДЦЕ!»

Рита Курочкина влюбилась. И не в кого-нибудь, а в директора школы. Имя у директора было прикольное — Агафон. А отчество еще прикольнее — Евлампиевич. Но для Риты это имя-отчество звучало волшебной музыкой: Агафо-он… Евла-а-мпиевич… И фамилия директора тоже звучала для Риты, как музыка: Купоро-о-сов.

Да, странные вещи порой делает с человеком любовь.

Как только Курочкина влюбилась, так сразу же посвятила Купоросову стихи. Вот такие:

Я от тебя балдею, тащусь и фонарею.

Как случилось это — сама я не пойму.

Но сказать я тебе никогда не посмею,

Что люблю я тебя, понимаешь, люблю!

Конечно, рифма у Курочкиной хромала. Да и вообще — Рита была далеко не Пушкин. Но разве дело в этом?.. Главное ведь — какое чувство она вложила в свое стихотворение. А чувство было самое что ни на есть прекрасное.

Рассказав о своей любви стихами, Рита решила написать о ней еще и прозой:

Агафон Евлампиевич, вы самый классный учитель в мире! Я вас люблю. Это я положила яблоко на ваш журнал, когда вы проводили у нас урок. Да что там яблоко — я готова вам сердце отдать! О моей любви вам ничего не известно. Я люблю вас молча.

Ваша и чуточку своя. Н.

Буквой «Н» Курочкина подписалась для конспирации. В 7-м «Б», где училась Рита, не было ни одной девочки, чье имя начиналось на «Н».

Теперь следовало передать любовное послание Купоросову, чтобы он узнал о Ритиной любви. Но как это сделать? Не отдавать же директору письмо лично в руки! Может, проследить за Купоросовым и, узнав, где он живет, бросить письмо в его ящик для газет. Ну а если почту вынимает не он, а жена?.. Тогда, может, послать письмо на адрес школы?.. А вдруг всю директорскую корреспонденцию вначале просматривает секретарша?.. Нет, любовное послание должен был прочесть один лишь Агафон Евлампиевич. Он и только он!

Как же быть?

И Рита придумала — надо просто-напросто войти в кабинет Купоросова, когда там никого не будет, и положить письмо на стол. Вот и все.

Кабинет директора находился на втором этаже. Уборщица Дарья Петровна убирала его в половине шестого, перед самым закрытием школы. Курочкина это знала, потому что рядом с кабинетом располагался актовый зал, где проходили занятия театральной студии, в которой Рита занималась. Больше в это время никаких занятий в школе не было. Все кружки и факультативы — по истории, астрономии, зоологии… — заканчивались раньше. Поэтому когда ребята из театральной студии расходились по домам, на втором этаже оставалась одна Дарья Петровна. Ну а уж обвести простодушную тетю Дашу вокруг пальца для Риты труда не составит.

Но оказалось, что уборщицу даже вокруг пальца обводить не нужно. После уборки она забыла запереть дверь.

И Курочкина, недолго думая, юркнула в кабинет. Положила запечатанный конверт на стол любимому директору и с чувством исполненного долга выскочила в коридор. Весело запрыгала по ступенькам на первый этаж. Спрыгнула с последней ступеньки и… ойкнула от неожиданности. Потому что вместо вестибюля первого этажа она увидела коридор второго этажа, откуда только что ушла. Рите стало немного не по себе. Она опять начала спускаться. Спустилась — и вновь оказалась на втором этаже. Будто никуда и не спускалась.

Сердце у Курочкиной тревожно застучало.

Если б еще по всей школе стоял шум и гам, как во время переменок, тогда, может, Рите было бы не так страшно. Но в коридорах стояла жуткая-прежуткая тишина.

Рита попыталась в третий раз спуститься на первый этаж. А на лестнице уже было темным-темно. И девочке вдруг почудилось, что в этой темноте кто-то притаился. И сейчас ка-а-к кинется на нее да ка-а-к схватит!..

У Курочкиной от страха не только сердце, но и зубы застучали.

«Спокойно, Маргарита, — попыталась она себя ободрить, — ты же в родной школе. Внизу сидит охранник. Тебе нечего бояться».

— Кхе-хе-хе, — раздался из тьмы квакающий смех. Так, наверное, могла бы смеяться лягушка, если б умела.

Отчаянно завизжав, Курочкина кинулась наверх. Рванула дверь первого попавшегося кабинета и влетела туда. Это оказался кабинет информатики. За одним из столов, у включенного компьютера, Рита увидела человека. Он был тощий, как скелет. Курочкина пригляделась к нему повнимательнее, и у нее от ужаса задрожали коленки — это и вправду был скелет! Нажимая костяшками пальцев на клавиатуру, он играл в компьютерную игру. По экрану монитора друг за другом гонялись маленькие скелетики.

Зажав ладонью рот, чтобы не завопить от испуга, Рита, пятясь, вышла в коридор. И сразу услышала голос Агафона Евлампиевича. Ритины страхи словно ножом отрезало. Радостно улыбаясь, она поспешила к кабинету директора. Но в двух шагах от него остановилась как вкопанная. До Риты вдруг дошло, что Купоросов нашел ее письмо.

— «…О моей любви вам ничего не известно, — читал вслух директор. — Я люблю вас молча. Ваша и чуточку своя. Н»… — Купоросов громко рассмеялся. — Интересно, кто написал эту чушь?

Риту прямо в жар бросило и от купоросовского смеха, и от того, что он назвал ее любовное послание «чушью».

— Курочкина написала, — послышался голос Екатерины Васильевны Нестеровой — учительницы русского языка и литературы.

«Откуда она знает?» — поразилась Рита.

— Это какая Курочкина? — переспросил директор.

— Да из 7-го «Б».

— А-а, — вспомнил Купоросов. — Такая страшненькая. С бородавкой на носу.

Рита испытала самый настоящий шок. Она-то считала, что на носу у нее симпатичная родинка, которая ей очень даже к лицу. И вот на тебе: «Страшненькая, с бородавкой…» И это сказал человек, которому Рита готова была сердце отдать!

Курочкиной захотелось плакать. А Купоросов со смехом продолжал:

— Она готова отдать мне сердце. Что ты на это скажешь, Петля?

— Дают — бери, Бритва, — ответила Нестерова. — Заодно возьми у нее и печенку с селезенкой.

«Что они говорят?.. — в смятении думала Рита. — Какая еще петля?.. Какая бритва?..»

Внезапно кто-то схватил Курочкину за шиворот. Рита обернулась и чуть в обморок не упала. Потому что это был скелет — любитель компьютерных игр.

— Попалась, детка! — проклацал он челюстями и поволок Курочкину в кабинет директора.

А в кабинете сидели Купоросов и Нестерова; оба — с зелеными лицами.

— Что, крошка — хочешь отдать мне свое сердце? — В руке директора появилась старинная бритва с перламутровой ручкой. — Сейчас я вырежу его из твоей груди.

— Ой, мамочка, — в испуге пискнула Рита.

— Ой, мамочка, — передразнил ее Купоросов. И деловито раскрыл бритву.

Нестерова ободряюще потрепала Курочкину по щеке.

— Не бойся, Ритуля, это не больно. Умереть гораздо легче, чем родиться. Уж я-то знаю.

Рука у Нестеровой была холодная-прехолодная. Как у мертвеца. И Рита вдруг отчетливо поняла, что Екатерина Васильевна и есть мертвец. И Купоросов — мертвец. Недаром же у них лица зеленые. И еще Рита поняла: если она сейчас от них не убежит, то тоже станет мертвецом.

Собрав в кулак остатки своей смелости, Курочкина, резко развернувшись, врезала этим кулаком скелету по ребрам. Скелет грохнулся на пол и рассыпался. Перепрыгнув через груду костей, девочка пустилась наутек.

— Ха-ха-ха, — захохотал директор. — Далеко не убежишь!

И действительно — далеко Рита не убежала. Не успела она выскочить из кабинета, как дорогу ей преградил все тот же Купоросов.

— Отдай свое сердце! — прорычал он.

Оттолкнув его, Курочкина понеслась дальше. Но теперь на ее пути возникла Нестерова.

— Отдай свое сердце! — прошипела учительница.

Рита попятилась и наткнулась спиной на стену. Справа и слева от нее тоже появились стены.

Мертвецы подошли вплотную к парализованной страхом девочке.

— Музыка! — громко провозгласил директор.

В ту же секунду на всю школу грянул похоронный марш:

ПАМ-ПАМ-ПАРАМ-ПАМ-ПАРАМ-ПАРАМ-ПАРАМ…

Когтистые пальцы Купоросова обхватили тоненькую шею Курочкиной. И…

Глава II

ДЕВОЧКА-ВИДЕНИЕ

Наконец Генка Самокатов проснулся. «Ни фига себе, — первым делом подумал он. — Ну и бредятина…» Мало того, что ему приснилось, будто он — девчонка, его еще угораздило во сне влюбиться в директора школы. Наяву Генка к Купоросову никаких особых чувств не испытывал. Директор как директор… А вот Нестерова Генке не нравилась. Вечно она была одета во все черное, словно только что вернулась с похорон или собирается на похороны.

Зато уж кто Генке нравился, так это Рита Курочкина. До встречи с ней отношения с девчонками у Самокатова складывались не лучшим образом. Точнее сказать, никак не складывались. Не то что у его друга и одноклассника Макса Горохова. Послушать Макса, так ему девчонки буквально проходу не давали. Чуть ли не каждый день приставали. Генка даже для интереса подсчитал, сколько девчонок (по словам Горохова) к нему пристало с начала года. Получилась офигенная цифра — шестьдесят пять!

А у Самокатова вообще девчонок не было. И не потому, что он был такой уж лопух. Просто ни к одной девчонке его по-настоящему не тянуло. Ни в школе, ни на улице… И так продолжалось до тех пор, пока в 7-м «Б» не появилась Рита. И Генка понял: пришла его первая любовь. С тех пор Самокатов только и думал что о Курочкиной. А в один прекрасный день набрался смелости и пригласил ее в кино. В самый обалденный кинотеатр Питера — «Кристалл-Палас». Цены там, кстати говоря, тоже были обалденные. Но Генку это не смущало. Родители, улетев отдыхать на Кипр, оставили ему кучу денег.

После кино Самокатов намеревался повести Курочкину к себе домой — послушать классные компакты. Впрочем, музыка — это так, для отвода глаз. На самом деле Генке хотелось поцеловать Риту. А чего откладывать? Крупный специалист в этих делах — Макс Горохов — говорил, что девчонки любят целоваться. И могут обидеться, если ты тянешь с поцелуями.

«Когда ты целуешь девчонку — это круто, — рассуждал Горохов. — А когда она тебя целует — это еще круче».

Самокатову приходилось верить другу на слово. Сам Генка еще ни разу в жизни не целовался. Нет, с родственниками-то он, конечно, целовался, и не раз. А вот поцеловать чужого человека, да к тому же девчонку — такого в Генкиной жизни пока что не бывало. И вот сегодня это должно было случиться.

Поразмышляв, Самокатов отправился на кухню. Завтракать. Готовить ему было в лом, поэтому каждое утро он делал яичницу и ел ее прямо со сковородки, чтоб тарелку не мыть. А на обед покупал большущий пакет чипсов и бутылку кока-колы. Придя из школы, Генка врубал телик и смотрел клипы, попивая колу и хрустя чипсами. Оказалось, что жить без родителей очень даже кайфово. Никто тебя не напрягает, типа: вынеси мусор, вымой руки, сделай уроки… Впрочем, уроки Самокатов делал. Отец обещал купить ему видеокамеру, если Генка закончит седьмой класс без троек.

Слопав яичницу, Самокатов потопал в школу. И в вестибюле столкнулся с директором.

— Здрасьте, Агафон Евлампиевич, — поздоровался с ним Генка.

— Здравствуй, здравствуй, — ответил Купоросов, пристально поглядев на Самокатова.

Генка тут же вспомнил свой сон, в котором директор-мертвец душил его когтистыми пальцами. Вообще странный, конечно, сон. Словно и не сон вовсе. У Генки утром даже шея побаливала, будто его и впрямь душили. А умываясь перед зеркалом, он обнаружил на шее несколько свежих царапин, хотя с вечера никаких царапин не было.

«Да, странный сон», — вновь подумал Самокатов, подходя к кабинету физики, где по расписанию должен был быть первый урок.

Здесь уже стоял его лучший друг Макс Горохов.

— Привет, Горох, — сказал ему Генка.

— Здорово, Самокат.

— Как делишки?

— В порядке. Вчера ко мне сразу четыре девчонки клеились. Зацени.

— Супер, — «заценил» Самокатов. — А мне сегодня такой отпадный сон приснился. Не сон, а сплошная чернуха. Вначале я превратился в девчонку… Круто, да?

— Круто, — согласился Горохов.

— Да не просто в девчонку, — продолжал Генка, — а в Курочкину. А затем…

— В какую Курочкину? — перебил Макс.

— Ну, в Ритку Курочкину.

— Что еще за Ритка?

Генка усмехнулся.

— Хорош, Горох, лопуха из себя строить. Как будто ты Курочкину не знаешь.

— Не знаю.

Горохов явно прикалывался.

— Кончай прикалываться, Горох.

— Да кто прикалывается? Я вообще не врубаюсь, о ком ты говоришь.

— О Рите Курочкиной, — раздельно произнес Самокатов. — Из нашего класса.

— Нет у нас в классе никакой Курочкиной.

— Нет? А кто за первым столом сидит?

— Баринова.

— Правильно. А рядом с Бариновой кто?

— Никто.

Генка начал заводиться.

— Горох, я тебя сейчас в луже утоплю!

— Да отвали ты, Самокат. Сказано тебе — с Бариновой никто не сидит.

— Курочкина с ней сидит! — выкрикнул Самокатов.

— Нет у нас в классе Курочкиной! — выкрикнул в ответ Горохов. — Цыпцын вон есть, а Курочкиной нет.

Мимо них как раз проходил Толик Цыпцын.

— Толян, — схватил его за руку Макс.

— Чего? — малость опешил Цыпцын.

— Курочкину знаешь?!

— Какую Курочкину?

— Ладно, свободен. — Макс повернулся к Генке. — Ну что, слыхал?

Прозвучал звонок, и ребята пошли на физику. Но Самокатову было не до учебы. Он озадаченно смотрел на пустой стул за первым столом. Где же Рита?.. Почему она не пришла?.. Может, просто опаздывает?.. Но Курочкина не появилась и на втором уроке. И на третьем. Генка приуныл. Скорее всего она заболела. Значит, кино и поцелуи отменяются. А он настроился именно сегодня поцеловать Риту.

На каждой перемене Самокатова «доставал» Горохов.

— Ну и где твоя Курочкина? — язвительно спрашивал он.

— Иди ты на фиг, — отмахивался от друга Генка.

— Нет, ты и правда думаешь, что у нас в классе есть Курочкина?

— Есть, — твердо отвечал Самокатов.

— Поклянись, что не пудришь мне мозги.

— Клянусь!

— Самокат, по-моему, у тебя крыша поехала.

— Это у тебя крыша поехала.

— У тебя точно сдвиг по фазе, — качал головой Макс. — Нету у нас Курочкиной. Врубаешься? Не-ту…

Генка был несколько озадачен. Он знал Гороха с первого класса и видел, что тот сейчас говорит на полном серьезе.

— У кого хочешь спроси! — уже горячился Макс. — Или вон журнал посмотри!..

И Самокатов заглянул в классный журнал. На букву «К» шли Калашникова и Куприянова. Курочкиной не было. Но Генка вспомнил, что Рита — новенькая и, значит, должна быть в конце списка. Но и в конце списка Риты не оказалось. Самокатов перелистал журнал от корки до корки. Ритиной фамилии не было и в списках по другим предметам. На душе у Генки стало как-то тревожно. И на следующей перемене он подошел к Бариновой.

— Слышь, Лен, — сказал Самокатов. — А чего Рита сегодня не пришла?

Спросил — и замер в ожидании. Хоть бы Ленка сейчас ответила: «А я откуда знаю?» или «Да она заболела».

Но Баринова округлила глаза.

— Какая Рита?

Сердце у Генки упало.

— Никакая, — через силу засмеялся он. — Это я пошутил.

И пошел к своему месту под недоуменным взглядом Бариновой.

Оставшиеся уроки Самокатов просидел как во сне. И даже двойку по русскому схватил. А дома попытался привести в порядок свои мысли. Итак, Горохов, Цыпцын и Баринова в один голос утверждали, что Курочкиной в их классе нет. Но это же полнейший бред. Наверное, они просто договорились приколоть Генку. Ну хорошо, а почему тогда Ритина фамилия не занесена в журнал? Да ясно, почему: забыли вписать. Короче, все это туфта. Завтра или на днях Курочкина появится, и они пойдут в кино, а затем будут целоваться. Эх, жаль, что он не знает Ритиного телефона, а то бы прямо сейчас звякнул ей и спросил, почему она в школу не пришла.

Но как Самокатов ни старался себя ободрить, в душе у него нарастала тревога. Все-таки не похоже было, что ребята его прикалывали. Да и в журнал Ритину фамилию должны были обязательно внести. Нет, что-то здесь не то…

Генкины размышления прервал телефонный звонок. Самокатов снял трубку.

— Алло, — сказал он.

— Приветик… — раздался знакомый голос.

Глава III

РИТА + ГЕНА = LOVE

— Рита! — радостно закричал Генка. — Это ты?

— Нет, не я, — рассмеялась Курочкина. — С вами говорит автоприветчик.

Самокатову сразу стало легко и хорошо. Все его недавние тревоги — фьють! — и улетели.

— Слушай, Рит, а чего ты в школу не пришла? Заболела, да?

— Не-а.

— А чего?

— Неохота по телефону рассказывать. Приезжай на Фарфоровскую.

— Куда?

— Ну есть такая железнодорожная станция.

— А почему именно туда?

— Приедешь — узнаешь.

— А как до этой Фарфоровской добраться?

— Ты от Московского вокзала далеко живешь?

— Нет, рядом. На Лиговке.

— Вот и приезжай прямо сейчас. До Фарфоровской минут семь ехать. Давай, Генчик, в темпе. Я тебя буду на платформе ждать.

— О'кей! Еду!

Самокатов, бросив трубку, помчался на вокзал. Вскочил в электричку и поехал на Фарфоровскую. Настроение у Генки было просто отличное. Он больше не думал ни о своем кошмарном сне, ни о странностях в школе… В окна вагона светило майское солнце. Скоро лето. Каникулы. Короче — кайф! Правда, он сегодня пару схватил. И если ее срочно не исправить, по русскому за год у него будет трояк. А значит — гуд бай видеокамера. Так что придется договариваться с Нестеровой насчет исправления двойки. Напряг, конечно, но камера того стоит.

Не успел Самокатов обо всем этом подумать, как уже приехал на Фарфоровскую. Курочкина стояла у кассы и что-то писала фломастером на стене.

— Привет, — сказал Генка.

Рита обернулась.

— Ой, как ты меня напугал!

— А что ты тут пишешь?

Девочка проворно закрыла надпись ладошкой.

— Ничего.

— Ну дай посмотреть.

— Не дам. Прочтешь, когда обратно поедешь.

— Ты что-то про меня написала?

— Про тебя и про себя.

— Ну можно я сейчас посмотрю?

— Нет, нет и нет.

Курочкина увлекла Самокатова к скамейке.

— Посидим?

— Посидим.

Они сели. Рита достала пакетик изюма в шоколаде и протянула Генке.

— Угощайся.

Ребята стали есть изюм и разговаривать.

— Рит, а чего ты в школу-то не ходила? — снова спросил Самокатов.

— А, решила прогулять, — беспечно ответила Курочкина.

— Но мы же договорились после уроков пойти в кино.

— Ой, извини, Генчик. Я забыла.

Генка был слегка уязвлен.

— Я ведь тебе три раза напоминал.

— Вот такая я нехорошая редиска, — хихикнула Рита, кидая в рот изюминку за изюминкой.

Да, стыдить ее было явно бесполезно. И Самокатов сменил тему:

— А ты что, здесь живешь?

— Ага, под платформой, — продолжала хихикать Курочкина.

— Ну, в смысле, около Фарфоровской? — уточнил Генка.

Рита не успела ответить. К ним подошел мужчина в черном костюме и с букетом белых гвоздик.

— Вы не подскажете, как пройти на собачье кладбище? — спросил он.

Курочкина принялась объяснять:

— Вначале идите прямо, потом сверните налево, затем направо…

— А долго идти?

— Минут десять.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Мужчина с гвоздиками ушел.

— Что еще за собачье кладбище? — поинтересовался Самокатов.

— А ты разве не знаешь, что у нас в Питере есть собачье кладбище?..

— Нет. Там что, собак хоронят?

— И собак, и кошек, — ответила Курочкина. — Короче, домашних животных… — И, помолчав, прибавила: — Я своего Крыжовника тоже на этом кладбище похоронила.

— Какого Крыжовника?

— У меня был кот по имени Крыжовник. — Рита вздохнула.

Мимо платформы с грохотом пронесся скорый «Петербург — Москва». Когда он умчался, Курочкина легонько дотронулась кончиками пальцев до Генкиной руки.

— Ген, я хочу тебе сказать одну вещь… — Она замялась. — Даже не знаю, говорить или нет.

— Конечно, говори.

Девочка печально улыбнулась.

— Боюсь, у тебя от моих слов уши завянут.

— Не завянут.

— Ну хорошо. Дело в том, что я… — Рита не закончила фразу.

— Что — «ты»?

— Да нет, ничего.

— Ты же хотела сказать.

— Я передумала.

— Тогда бы и не начинала, — насупился Генка.

— Ну не сердись, Генчик. Я могу, конечно, сказать, но предупреждаю заранее — тебе будет неприятно.

«У нее есть другой пацан!» — понял Самокатов. И тут же выпалил это вслух:

— У тебя есть другой парень, да?!

Курочкина взъерошила Генкины волосы.

— Никого у меня нет, дурачок. Я люблю только тебя.

Генка растерялся.

— Любишь? — смущенно повторил он.

Рита кивнула.

— Люблю. Надеюсь, ты не против?

— Да.

— Что «да»?

— Ну то есть — нет. — Самокатов покраснел, как помидор. — Не против.

Курочкина встала со скамейки.

— Пойдем, я тебе покажу, что я написала.

Они подошли к кассе. На стене было написано:

Рита + Гена = love

«Самое время для поцелуя», — решил Генка и потянулся губами к Ритиной щеке. Девочка отстранилась.

— Не надо, Гена, — сказала она.

— Почему?

— Потому что мы должны расстаться, — трагическим голосом сообщила Курочкина. — Навсегда.

— Как это — расстаться? — обалдел Самокатов.

— Сейчас поезд пройдет, и я тебе объясню…

Мимо них катил товарный состав. Длинный-предлинный. Генка весь измаялся, пока все вагоны не прошли.

Наконец товарняк укатил, и Рита начала объяснять:

— Понимаешь, Гена, раньше я была очень веселой девчонкой…

— Да ты и теперь…

— Не перебивай, пожалуйста. Я любила прикалываться, обожала дискотеки, ролики… Но однажды я попала в больницу с приступом аппендицита. И там случилась ужасная вещь… — Рита замолчала, теребя пуговицу на блузке.

Прошла минута. Девочка все так же молча теребила пуговку.

— Ну? — не выдержал Самокатов.

Курочкина глубоко вздохнула, как перед прыжком в холодную воду, и сказала:

— В общем, хирург, который делал мне операцию, внезапно сошел с ума. И вместо аппендикса вырезал у меня сердце… — Рита опять умолкла.

— Это что, прикол? — усмехнулся Генка.

Девочка покачала головой.

— К сожалению, нет. Он действительно вырезал мне сердце. Послушай, если не веришь.

Самокатов послушал. В груди у Курочкиной было тихо.

— Заодно можешь и пульс пощупать. — Рита протянула руку. — Его у меня тоже нет.

Генка пощупал. Пульса не было.

— И зрачки у меня на свет не реагируют. — Широко раскрыв глаза, девочка посмотрела на солнце. — Видишь?..

— Я что-то не врублюсь, — сказал сбитый с толку Самокатов. — Это фокус, да?..

— Нет, Геночка, не фокус. В больнице, где мне делали операцию, проводились эксперименты по оживлению мертвецов. Вот меня и оживили. Но вскоре выяснилось, что я все равно осталась мертвецом. Живым мертвецом. Для того чтобы стать по-настоящему живой, мне необходимо сердце. Твое сердце, Гена.

— Мое?! — ошарашенно произнес Самокатов.

— Да, твое, — подтвердила Курочкина и сделала шаг вперед.

Генка невольно попятился.

— Ты чего, Рит? — пробормотал он.

Курочкина сделала еще один шаг вперед. А Самокатов, соответственно, шаг назад.

А тем временем со стороны Питера приближался очередной товарный состав. Тудух-тудух… — слышался стук колес.

Рита продолжала наступать на Генку, улыбаясь при этом какой-то странной застывшей улыбкой.

— Рит, ты чего?.. — снова пробормотал Самокатов, отступая к краю платформы.

И тут вдруг Ритино лицо мгновенно покрылось плесенью.

— Отдай свое сердце! — завизжала она и со всей силы толкнула Генку в грудь.

— А-а-а-а-а-а… — закричал Самокатов и полетел с платформы на рельсы. Прямо под колеса товарняка.

Глава IV

ШУТОЧКИ ПОДСОЗНАНИЯ

— А-а-а-а-а-а… — продолжал вопить Генка, лежа в постели. Он проснулся от собственного крика. Сердце колотилось. Мысли путались. Где он?! Что с ним?.. Самокатов лихорадочно озирался. Знакомая вроде бы комната… На стенах — постеры рок-звезд и знаменитых спортсменов… Ой, да это же его квартира! Но ведь он только что упал с платформы, и на него, пронзительно гудя, надвигался электровоз… Значит, это был всего лишь сон… Сон?.. Но почему же тогда болит голова, будто он и вправду стукнулся головой о рельсы?..

Генка нащупал на затылке здоровенную шишку. Он тотчас вспомнил о царапинах на шее, появившихся у него после вчерашнего сна. И вот теперь — шишка… В голову полезли разные мысли. В основном неприятные. А вдруг это вовсе не сны, а глюки, во время которых он в беспамятстве царапает себя ногтями и бьется головой о стенку? Самокатов даже вспотел от такого предположения. Да нет же! Никакие это не глюки!.. На самом деле все очень просто: как только родители уехали, он набрал в видеопрокате кучу кассет с «ужастиками»; и вот досмотрелся до того, что ему начали кошмары сниться.

«Ну а царапины с шишкой откуда?» — напомнил Самокатову внутренний голос. На этот вопрос у Генки ответа не было. И он отправился под душ — чтобы хоть немного успокоиться. Но спокойствие так и не пришло. Самокатов не мог отделаться от мысли, что его сны — вовсе не сны. «Да почему же не сны?! — сам с собой спорил Генка. — Я же просыпаюсь…» Да если б это была явь, он бы сейчас не под душем стоял, а лежал под колесами товарняка…

Но сколько Самокатов себя ни убеждал, все равно оба сна казались ему явью. Генка даже путаться начал — что ему снилось, а что было на самом деле. Ну, то, что он в Курочкину превратился — это, конечно, сон. А вот когда он пошел в школу и спорил там с Максом насчет все той же Курочкиной — это сон или не сон? Вроде не сон… А может, сон?..

«Двойка!!» — сверкнуло у него в голове. Ему же Нестерова пару влепила!.. Генка быстро достал дневник и перелистал… Есть! Вот она!.. Самокатов обрадовался стоящей в дневнике двойке, как пятеркам никогда не радовался. Значит, то, что было вчера в школе, произошло на самом деле. Он поболтал с Горохом, схватил двойбан, вернулся домой и…

И что?

Генка опять оказался в тупике. Потом позвонила Рита Курочкина и пригласила его на свидание. Выходит, с этого момента и начался сон? Но тогда получается, что, придя из школы, он сразу же лег спать (это в три-то часа дня!) и проспал до следующего утра. Фигня какая-то… Спать он обычно ложился в одиннадцать, а с отъездом родителей — в двенадцать. Ночи, разумеется, а не дня. Да, но если он, вернувшись из школы, не лег спать и не ездил на Фарфоровскую — что же в таком случае он делал с трех до двенадцати? Вот этого Самокатов, как ни старался, вспомнить не мог.

В общем, наскоро перекусив, Генка потопал в школу. И встретил там Макса.

Горох, как всегда, был в своем репертуаре:

— Зацени, Самокат. Вчера на дискотеке две девчонки из-за меня подрались.

На сей раз Генка ничего «заценивать» не стал.

— Макс, — сказал он, — я задам тебе несколько вопросов. Ты на них просто отвечай и ни о чем меня не спрашивай.

Горохов окинул друга недоуменным взглядом.

— Самокат, ты в последнее время какой-то прибабахнутый.

«Будешь тут прибабахнутым», — подумал про себя Генка, а вслух сказал:

— Ну, ты усек?

— Усек, усек, — ответил Макс и тотчас спросил: — А почему я не должен ни о чем спрашивать?

— После объясню, — пообещал Генка и начал задавать вопросы: — Я вчера в школе был?

— А ты что, сам не…

— Отвечай на вопрос!

— Ну, был.

— Мы о Курочкиной говорили?

— Ну, говорили.

— Раньше ты о ней слышал?

— Нет, не слышал.

— Мы с тобой после школы куда-нибудь ходили?

— Нет, не ходили… Слушай, Самокат, — не выдержал Горохов, — а ты случайно не шизанулся?

— Вполне возможно, — со вздохом произнес Генка и рассказал Максу обо всем, что с ним произошло. И во сне, и наяву.

— …Вот такие у меня примочки, — мрачно закончил Самокатов свой рассказ. — Что ты на это скажешь?

Горохов дурашливо похлопал друга по плечу.

— Чего тут говорить? Становись на учет в психдиспансер.

— Да иди ты!.. — вспылил Генка, развернулся и пошел. Злой, как черт.

Макс кинулся следом.

— Эй, я же просто пошутил.

— Отвали!

— Да не заводись ты, Самокат! Че ты такой нервный?

— Посмотрел бы я на тебя, если б тебе каждую ночь кошмары снились! — с горячностью воскликнул Самокатов.

— Ой, как будто мне кошмары не снятся. Я вон недавно чумовой «ужастик» видел. «Отрубленные пальцы» называется. Так потом я от этих пальцев две ночи подряд во сне удирал.

— Ты хоть удирал, — ответил Генка несколько поспокойнее. — А я на рельсы упал и ни рукой, ни ногой шевельнуть не могу. А электровоз надвигается…

— Все это лажа, — сказал Горохов, — причем полная.

— Да? А шишка v меня на затылке откуда?

— Ударился обо что-то.

— О подушку, что ли?

— Почему о подушку?! О кровать, например.

— А шею кто мне оцарапал?

— Да ты сам ее себе оцарапал. Вон у тебя ногти какие.

— Хорошо. А с Курочкиной как быть?

Здесь Макс вынужден был согласиться:

— Да, с Курочкиной неврубон. Ты действительно видел ее в нашем классе?

— Как тебя сейчас. И на уроках, и на переменах… Слушай, Горох, — Самокатов понизил голос, — а вдруг у меня и вправду крыша едет?

— Это легко проверяется. Есть специальные тесты.

Генка поморщился.

— Что мне — в психбольницу идти?

— Не обязательно. Я могу тебя проверить.

— Ты?!

— Ну да. У меня же отец психиатр… Вот закрой глаза.

— Зачем?

— Да не бойся, закрывай. Я тебе точно скажу, рехнулся ты или нет.

Самокатов закрыл глаза.

— А теперь дотронься указательным пальцем до кончика носа.

Самокатов дотронулся.

— Зашибись! — сделал вывод Горохов. — Ты в полном порядке.

— Да уж, в порядке, — вздохнул Генка, но на душе у него стало чуточку спокойнее.

— Ты просто заучился, Самокат, — сказал другу Макс. — Видеокамера — это, конечно, круто, — Горохов был в курсе Генкиных дел. — Но и за нее особо корячиться не стоит.

— Да я особо и не корячусь.

— Не заливай. Кто на каждом уроке первым лезет отвечать?

Генка промолчал. А Макс продолжал:

— У нас же сейчас самые клевые годы. Нам надо не учебники зубрить, а отрываться. А когда вырастем — начнется скучная взрослая жизнь… — Горохов скорчил кислую гримасу.

— Да, взрослая жизнь — это гадость, — тоже скривился Самокатов.

— Вот и давай сегодня махнем на дискотеку, — предложил Макс. — Классных девчонок подцепим…

— Я уже одну подцепил, — буркнул Генка. — А она меня — бац! — и под товарняк.

— Ты, главное, думай об этом поменьше.

Но Самокатов не мог не думать.

— Нет, все же странно…

— Да что странно-то?!

— Ну понимаешь, эти сны — будто и не сны.

— Фу-у, — отдувался Горохов, — ты меня уже заколебал своими снами. Ну ладно, давай посмотрим фактам в лицо.

— Давай.

— Значит, в первом сне ты превратился в какую-то Курочкину…

— Ага. А во втором сне она меня на рельсы толкнула. А утром появилась шишка. — Генка непроизвольно пощупал свой затылок.

Макс задумался. Прошла минута.

— Эй, Горох, ты что, уснул? — толкнул друга Самокатов.

— Подожди, я размышляю, — солидно ответил Макс.

Поразмышляв, он сказал:

— Знаешь, Самокат, я думаю, это были не сны.

— А что тогда — глюки?

— И не глюки.

— А что же?

— Шуточки твоего подсознания, — выдал Макс.

— Чего-чего?

— Того самого. Ты хоть знаешь, что такое подсознание?

— Ну, так, смутно.

— А я точно знаю. Мне папаша объяснял. У человека мозг на девяносто процентов не работает. Мы мыслим одной коркой… — Горохов для наглядности постучал себя по лбу. — А что заложено в подкорке — неизвестно.

— А при чем тут подсознание?

— Ну ты тормоз, Самокат. Подкорка и есть подсознание.

— А-а… — протянул Генка. — Ну и что?

— А то, что у тебя все из подсознания идет. И Курочкина, и Фарфоровская… Ты на этой станции раньше-то бывал?

— А разве такая станция существует?

— Существует. Я мимо нее сто раз проезжал, когда с родичами на дачу ездил.

Самокатов присвистнул.

— Ни фига себе! Выходит, во сне я узнал про станцию, которая есть на самом деле?

— Да не во сне, — поправил друга Горохов. — Ты скорее всего знал о ней, но забыл. Вернее, не забыл, а она у тебя из сознания перешла в подсознание. Так же, как и Рита Курочкина.

— Ты хочешь сказать, что и Курочкина существует на самом деле?

— Ну да! И ты с ней раньше был знаком.

— Когда раньше? В детском саду?

— Может, в яслях.

Генка усмехнулся.

— Ты еще скажи — в роддоме.

— Вполне возможно, — ответил Макс. — И воспоминания о ней ушли в твое подсознание. А сейчас стали проявляться в форме кошмарных снов.

Самокатов покачал головой.

— Ну ты и отмочил, Горох. Сознание… подсознание… Что-то больно круто. Не знал я раньше никакой Курочкиной. И про Фарфоровскую тоже никогда не слыхал.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно!

Разговор мальчишек прервал звонок. Первым уроком у них была литература.

— Ладно, завязываем, — сказал Генка. — Пошли на литру. Мне надо еще у Нестеровой спросить, когда пару по русскому можно будет исправить.

Но Горохов не двинулся с места.

— А что, если нам это проверить? — задумчиво произнес он.

— Что «это»?

— Ну, ты говоришь, что про Фарфоровскую никогда не слышал. А давай туда смотаемся. Вдруг что-нибудь выплывет из твоего подсознания.

— Ну выплывет, и что дальше?

— Тогда твое подсознание перестанет давить на твое сознание. И тебя больше не будут мучить кошмары.

— Что-то не верится, — скептически скривил губы Самокатов.

— Вот мы и проверим.

— Прямо сейчас?

— Конечно!

— А как же уроки?

— Самокат, тебе что важнее — какие-то уроки, или чтоб тебя заморочки не напрягали? Ведь так недолго и свихнуться!

— Это верно, — на сей раз согласился с другом Генка.

— В общем, нечего тут рассусоливать. Едем!

— Ладно, поехали.

Глава V

СОБАЧЬЕ КЛАДБИЩЕ

И ребята поехали на Фарфоровскую. Едва они вышли из электрички, как Генка изумленно воскликнул:

— Я здесь уже был!

— Ага-а! — торжествующе завопил Макс. — Пошла информация из подсознания!..

— При чем тут подсознание?! — отмахнулся Самокатов. — Я помню, что был здесь во сне. Вон касса… а вон на той скамейке мы с Ритой сидели…

— Подожди, подожди, Самокат, — остановил его Горохов. — Давай разберемся. Во-первых, на всех станциях есть скамейки и кассы…

— Да нет же, мы сидели именно на этой скамейке! — возбужденно проговорил Генка. — А вот отсюда она меня толкнула… — подскочил он к краю платформы. — А вон туда я упал… — показал он пальцем на рельсы.

В голове у Самокатова все пошло кувырком. С одной стороны, он был теперь точно уверен, что встречался тут с Курочкиной. И не во сне, а наяву. А с другой стороны, этого просто не могло быть. Ну никак!.. Никак!..

Вспомнив еще кое о чем, Генка стремительно бросился к кассе.

— Эй, ты куда?! — закричал ему вслед Макс.

Не ответив, Самокатов подбежал к дверям кассы. И у него екнуло сердце. Справа от двери, на стене, красным фломастером было написано:

Рита + Гена = love

Подошел Горохов.

— Смотри, — указал Самокатов на надпись.

— Ну и что?

— Это она написала.

— Кто «она»?

— Курочкина.

Макс хмыкнул.

— Самокат, по-моему, у тебя и впрямь крыша едет. Ты что ж думаешь, ты один Гена в Питере? Да тут Ген до фига и больше. Так же, как и Рит.

— Нет, это Курочкина написала, — упрямо стоял на своем Самокатов.

— Ну а это кто написал? — Горохов широким жестом окинул стену. — Тоже Курочкина?

Только теперь Генка обратил внимание на то, что вся стена пестрит надписями. И помимо названий рок-групп и политических лозунгов, здесь имелось множество любовных признаний: Саша + Маша, Андрей + Наташа, Галя + Сергей… Везде это равнялось любви. Слово «любовь» было написано где по-русски, где по-английски, а где и просто нарисовано в виде сердечка, пронзенного стрелой.

Макс победно глядел на друга.

— Что скажешь, Самокат?

Генка собрался ответить, да так и замер с открытым ртом. Потому что увидел мужчину в черном костюме и с белыми гвоздиками в руке.

— Горох, я его знаю!

— Кого?

— Вот того мужика с цветами. Я его во сне видел.

Горохов даже сплюнул с досады.

— Блин! Да забудь ты про свой дурацкий сон.

Самокатов не спускал глаз с мужчины.

— Он идет на собачье кладбище.

— На какое еще собачье кладбище?

— Тут недалеко есть кладбище домашних животных. Мне Курочкина говорила.

— Ах, тебе Курочкина говорила, — язвительно повторил Макс. — Совсем ты, Самокат, шизанулся.

— Горох, надо за ним проследить, — не слушая друга, сказал Генка.

— На фига?

— Проверить. И если он придет на собачье кладбище, тогда… — Самокатов запнулся.

— Что «тогда»?

— Не знаю. Но именно его я видел во сне. Именно его!.. — У Генки от волнения даже голос дрожал.

— Ладно, давай последим, — уступил Горохов.

Мужчина, спустившись с платформы, вначале пошел прямо, потом свернул налево, затем — направо… В точности так, как ему объясняла Курочкина в Генкином сне.

Самокатов даже не особо удивился, когда впереди показалась кладбищенская ограда. Зато у Макса отвисла челюсть.

— Вот это фишечка, — присвистнул он.

— А я тебе что говорил, — напомнил другу Генка.

На ограде, у входа, висела табличка:

АЗОРКИНО КЛАДБИЩЕ

Горохов опять присвистнул:

— И правда собачье.

Да, это было собачье кладбище. Впрочем, оно мало чем отличалось от обычного. Те же самые надгробия: у породистых собак — дорогие; у дворняжек — дешевые… В общем, все как у людей.

Светило солнце, и кладбище выглядело совсем не печально. Скорее наоборот — весело. Зеленела травка, пахло сиренью, щебетали птички… А кладбищенские дорожки подметал самый настоящий карлик. Мужчина с гвоздиками подошел к нему. Они обменялись рукопожатиями и несколькими фразами. Затем карлик вновь принялся махать метлой, а мужчина пошел дальше.

У одного из надгробий он остановился, положил на могилу цветы и, распрямившись, замер. Неподвижно стоял минуту… вторую… третью…

Мальчишки, для отвода глаз, начали осматривать кладбище. Не теряя, конечно, мужчину из виду.

Кого тут только не хоронили: и собак, и кошек, и хомячков, и попугаев, и даже морских свинок… Многие имена ребятам были знакомы; они насчитали четырех Тартилл, пятерых Микки-Маусов, трех Муму, восьмерых Татошек, двух Джерри…

На некоторых могилах имелись короткие эпитафии в стихах. Типа:

Самый умный кот на свете

Мирно спит под камнем этим.

Или:

Здесь лежит бульдог Попкорн!

Хозяину был предан он!

— «Бульдог Попкорн», — не удержавшись, хихикнул Горохов. И сразу же получил замечание от карлика.

— Молодой человек, — сказал тот ему строго. — Вы не в цирке, а на кладбище.

— Извините, — буркнул Макс.

Мужчина, постояв у могилы, побрел к выходу. Друзья тотчас подошли к надгробию, у которого он стоял. Здесь тоже имелась стихотворная эпитафия:

Без тебя, родная Рита,

Жизнь моя почти разбита.

— Рита, — обратил внимание на имя Генка.

— Ну и что, — пожал плечами Горохов. — Очень распространенная кличка для овчарок.

— Надпись какая-то странная, — не унимался Самокатов. — Что значит — почти разбита?

— Так он же пока еще живой. Вот когда умрет, его жизнь будет совсем разбита, — уверенно объяснил Макс и, в свою очередь, спросил: — Слушай, Самокат, а как ты узнал, что этот тип пойдет именно сюда?

— Я ведь тебе уже говорил. Он подошел к нам с Курочкиной на платформе и…

— Во сне? — перебил Горохов.

Генка вздохнул.

— Я уж и сам не врубаюсь. С одной стороны — вроде во сне, а с другой стороны — вроде наяву.

— Прямо как в песенке поется, — с усмешкой заметил Макс. — «С одной стороны — мы дома сидим, с другой стороны — мы едем».

— Да уж, как в песенке, — уныло повторил Самокатов.

Друзья немного помолчали. Наконец Горохов задумчиво произнес:

— Похоже, Самокат, что твое подсознание тут ни при чем. Здесь что-то другое.

— А что?

— Фиг знает. Может, продолжим слежку за мужиком?

— Я сам хотел тебе это предложить.

— Пойдем скорей! А то упустим!

— Погоди. Знаешь, как надо сделать?

— Как?

— Ты иди за этим типом, а я о нем с карликом побазарю.

— О, точно, Горох! И заодно поищи могилу кота Крыжовника. Мне Курочкина говорила, что она его где-то тут похоронила.

— Поищу.

— Ладно, я отваливаю.

И Генка «отвалил». А Макс направился к карлику.

Сразу заводить разговор о мужчине в черном Горохов не стал. А начал издалека:

— Простите, вы не скажете, почему это кладбище называется «Азоркиным»?

— Скажу, — ответил карлик, не переставая махать метлой. — Самую первую собаку, которую на этом кладбище схоронили, Азоркой звали.

— А-а, — протянул Макс и увидел надгробие с иностранной надписью. — А здесь кто похоронен, не знаете?

— Знаю. Крокодил.

— Крокодил?

— Да. Консул одной африканской республики привез с собой ручного крокодила. А тот простудился и помер. У нас же не Африка… — Карлик достал сигареты. — Надо, пожалуй, перекурить.

— А вы тут сторожем работаете?

— И сторожем, и могильщиком, и уборщиком… — перечислил карлик. — И все за одну зарплату.

— Зачем же вам такая работа? — удивился Горохов.

— А я зверушек люблю. — Карлик закурил.

В этот момент Максу на ум пришла идея, как перевести разговор на человека в черном.

— Это сейчас артист приходил, да? Я его вроде в каком-то фильме видел.

Карлик выпустил изо рта облачко дыма.

— Может, и артист. Мы не знакомы.

— Вы же с ним поздоровались.

— Он сюда каждый день ходит. Потому и здороваемся.

— Каждый день? — повторил Горохов.

— Да. А то и по два раза в день.

— Надо же. Видно, свою собаку очень любил.

— Любить-то любил, — покуривая, ответил карлик. — А потом взял да убил.

— Как это?

— А она взбесилась. И чуть было его не загрызла.

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне рассказывал. Пришел однажды выпивший. И битый час про свою Риту распространялся. Да так, словно это не собака, а его любимая девушка. Странный вообще-то тип. И могилка тоже странная…

Макс насторожился. Но спросил подчеркнуто безразлично:

— А чем она странная?

— Да я раз зимой пошел снежок убрать. Гляжу: а у могилы — следы собачьих лап…

— Ну и что? — пожал плечами Горохов. — Какая-нибудь бродячая собака на кладбище забежала.

— Э, нет, — прищурился карлик. — Следы от могилы уходили, а к могиле следов не было.

Глава VI

«ЖИЛЬЦАМ ДОМА № 1 °CРОЧНО ПОКИНУТЬ СВОИ КВАРТИРЫ!»

Тем временем Самокатов сидел на хвосте у человека в черном. А тот, в свою очередь, сидел в электричке и смотрел в окно. Не подозревая, что его «пасут».

Электричка прикатила на Московский вокзал, двери вагонов открылись. Толпа повалила по перрону. И в этой толпе Генка потерял свой «объект».

Самокатов в одну сторону метнулся, в другую. Нет мужчины в черном. Как сквозь землю провалился.

Оставалась слабая надежда перехватить его у входа в метро. Генка помчался туда. И вновь увидел человека в черном, который шел по направлению к Невскому проспекту. Самокатов догнал его и понял, что обознался. Тут он заметил вдалеке еще одного человека в черном. Генка со всех ног понесся за ним! А это и вовсе оказалась женщина. Вот блин!

От этой беготни в боку у Самокатова закололо, в горле запершило. «Козел, кретин, лох…» — обзывал себя Самокатов. Ведь это была единственная ниточка, связывающая сон и реальность. Единственная!.. И вот ниточка оборвалась.

В расстроенных чувствах Генка побрел к себе домой. На Лиговку. И уже подходя к дому, неожиданно увидел… человека в черном. Того самого. Самокатов глазам своим не поверил. А мужчина свернул в Генкин двор, вошел в Генкин подъезд и поднялся на Генкин этаж… «Ну, если он сейчас еще и позвонит в мою квартиру, — вне себя от изумления подумал Самокатов, — это будет полный отпад».

Мужчина, однако, не стал звонить, а открыл ключом дверь соседней квартиры и вошел туда. Что тоже было странно. Когда-то там жила старуха Красавцева. Но она уже год как умерла. С тех пор квартира пустовала.

«А вдруг это «домушник»? — подумал Самокатов, и с ходу отбросил эту мысль. Да нет, не похоже… А тогда — кто он? Генка знал, у кого можно навести справки. У дяди Феди — дворника.

Сколько Самокатов себя помнил, столько помнил и дядю Федю, который вечно во дворе что-то подметал, убирал, выбрасывал в мусорные баки… Вот и сейчас, лихо орудуя лопатой, он выгребал мусор из приемника мусоропровода.

— Здрасьте, дядь Федь, — поздоровался с ним Генка.

— Здорово, коль не шутишь, — грубовато ответил дворник.

— А вы не знаете, кто в тринадцатой квартире поселился?

— Тебе, паря, лучше знать. Ты ж напротив живешь.

— Я его сегодня первый раз увидел.

— Дак он уж давно тут обитается. Видать, купил эту квартирку.

— А фамилия его как?

— Ты, паря, будто следователь, — заворчал дядя Федя. — Кто да как. Мое дело вон мусор убирать… — И он снова заработал лопатой.

Самокатов вернулся домой, бухнулся в кресло и задумался. «Ни фига себе, — думал он. — Вначале мужик мне снится, потом я вижу его наяву, а теперь оказывается — он живет по соседству…»

Генкины размышления прервал дверной звонок. Пришел Горохов.

— Этот тип каждый день на собачье кладбище ходит. — С порога сообщил он. — А иногда и два раза в день… — Макс замолчал.

— Ну и… — поторопил друга Самокатов.

— И все.

— Все?

— Да. А что ты еще хотел?

— Чего-нибудь подозрительного.

— А то, что он каждый день на кладбище мотается, — тебе не подозрительно?

— Да не особенно.

— Карлик вообще-то сказал одну вещь… Но, по-моему, это туфта.

— А что именно?

— Ой, да полное фуфло, — морщился Макс. — Говорит, видел зимой собачьи следы, ведущие от могилы. А к могиле следов не было.

— Их, наверное, снегом замело, — предположил Самокатов.

— Я тоже так подумал. В общем, фигня.

— А могилу Крыжовника ты не нашел?

— Нет, не нашел.

— А ты бы у карлика спросил.

— Я спрашивал. Он сказал, что нет там никакого Крыжовника… Давай, Самокат, теперь ты рассказывай. Ты выследил этого типа?..

— Выследил. Сейчас, Горох, я тебе тако-о-е скажу. Лучше сядь, а то упадешь.

Макс плюхнулся на диван.

— Говори.

— Этот мужик здесь живет!

— Где здесь?

— В квартире напротив.

Макс недоверчиво уставился на друга.

— Без прикола?!

— Без прикола!

— Вот так фишечка! — Горохов возбужденно вскочил с дивана. — Тогда мне все ясно, Самокат!

— Чего тебе ясно?

— А то, что твоим сознанием управляют! На тебе испытывают новое секретное оружие!..

Где-то Генка это уже слышал. И не только слышал, но и видел. Он сразу вспомнил — где. Да по телику! На прошлой неделе показывали фантастический боевик; там в мозг главного героя посылали специальные импульсы из соседней квартиры.

— В твой мозг из соседней квартиры посылают специальные импульсы… — азартно говорил Горохов.

Самокатов усмехнулся.

— Горох, я этот фильм тоже смотрел.

— Да при чем тут фильм?! Тебе это в жизни устроили!

— А почему именно мне?

— На ком-то же надо испытывать секретное оружие, — резонно заметил Макс. — Вот тебя и выбрали.

— Фигня!

— Да почему фигня?! Классная версия. Давай ее проверим.

— А как ты ее проверишь?

— Залезем в квартиру, когда мужика дома не будет. И все станет ясно.

Генка задумался. В принципе идея была неплохая.

— Ну а как мы туда залезем? — уже деловито осведомился Самокатов. — Дверь же на замке.

— Это не проблема, — бодро сказал Горохов. — К любому замку можно ключ подобрать.

Тут Генка кое-что вспомнил.

— Ничего не надо подбирать! — воскликнул он. — У нас есть ключ от той квартиры.

— Класс! А откуда?

— Красавцева вечно дверь захлопывала, а ключ дома забывала. Поэтому отдала нам запасной. Он, кажется, до сих пор в прихожей висит. Я сейчас сгоняю, посмотрю.

Генка сгонял и посмотрел. Да, ключ висел в прихожей.

Самокатов вернулся в комнату.

— Все о'кей, Горох! Завтра можем залезть.

— Никаких завтра! — решительно отверг Макс. — У меня другой планчик появился. Покруче первого.

— Выкладывай.

— Мы сегодня полезем! — выпалил Горохов.

Генка слегка опешил.

— Так ведь мужик дома.

— А мы звякнем в милицию и скажем, что дом заминирован. Менты приедут, всех жильцов вытурят и станут бомбу искать. В это время мы и проникнем в квартирку.

— А ты уверен, что жильцов вытурят? — с сомнением спросил Самокатов.

— Да они сами выскочат, как угорелые!

Генка почесал ухо.

— Вообще-то не фонтан, Горох.

— Что — не фонтан?

— Люди из-за нас дергаться станут.

Макс хлопнул друга по плечу.

— Не будь занудой, Самокат! Знаешь, как это называется? Учебная тревога! Пусть потренируются. Потом нам же спасибо скажут, если в дом по-настоящему бомбу подложат.

Но Самокатов продолжал сомневаться. Впрочем, уже по другому поводу.

— А если нас вычислят?

— Не вычислят! — уверенно сказал Горохов. — Мы же из автомата звякнем.

— А если все же вычислят? Что тогда?

Макс на секунду задумался.

— В тюрягу, во всяком случае, не посадят…

— А что сделают?

— Скорее всего штраф с родичей сдерут.

— Родичи будут в полном восторге, — фыркнул Генка.

— Ой, да брось ты, Самокат! Никто нас не вычислит.

— Давай все же до завтра подождем. Мужик поедет на кладбище, а мы…

Горохов перебил:

— А где гарантия, что он через пять минут не вернется?

— Зачем ему возвращаться?

— Мало ли зачем. Часы забудет… кошелек… Вернется и накроет нас. Тогда уж точно штрафом не отделаешься. Это тебе не телефонное хулиганство, а взлом квартиры… Короче, я пошел звонить.

И Макс направился в прихожую. Но с полпути вернулся.

— Чуть не забыл. У тебя деньги есть?

— Деньги?

— Ну да. Придется же таксофонную карточку покупать.

Генка дал Максу денег, и тот убежал. А через десять минут прибежал.

— Аллес-нормалес! — гордо объявил он.

— Позвонил?

— Ага. Сказал, что дом № 10 на Лиговском проспекте заминирован.

— И чего тебе ответили?

— Что я, дурак — ответа дожидаться? Протараторил по-быстрому и смотался.

— Значит, сейчас приедут.

— Ага.

В ту же секунду на улице завыла милицейская сирена: ВАУВАУ-ВАУ… А вслед за ней послышался голос, усиленный мегафоном:

«ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ЖИЛЬЦАМ ДОМА № 10 ПО ЛИГОВСКОМУ ПРОСПЕКТУ СРОЧНО ПОКИНУТЬ СВОИ КВАРТИРЫ!»

— Вот это скорость, — восхитился Горохов.

Дом № 10 сразу стал похож на растревоженный муравейник. Все засуетились, засобирались… А мальчишки, поочередно глядя в дверной «глазок», ждали, когда из соседней квартиры выйдет мужчина в черном. Он не заставил себя долго ждать.

— Вышел, — прошептал Генка. — Вниз побежал.

— Ну что, идем?

— Подожди, пускай все смотаются.

Вскоре дом опустел. Перестали хлопать двери, смолкли голоса… Слышался лишь лай собак, натренированных на поиск взрывчатки.

— Погнали, Самокат, — нетерпеливо сказал Макс и первым ринулся в коридор.

И тотчас, нос к носу, столкнулся с милиционером.

— А ты, пацан, чего телишься?! — заорал на него милиционер. — Ну-ка, быстро на улицу!

— Да я… — растерялся Макс.

— Дома кто-нибудь есть?

— Нет, никого.

— Закрывай квартиру и пошли.

Горохов захлопнул дверь и поплелся за милиционером. А что ему еще оставалось делать?..

«Вот блин, — с досадой подумал Самокатов, слыша удаляющиеся шаги друга. — Придется одному лезть». Сунув в карман фонарик, Генка осторожно вышел на лестничную площадку. Сердце тревожно колотилось. Руки дрожали. Да что там дрожали — они прямо тряслись как в лихорадке. Самокатову только с третьей попытки удалось попасть ключом в замочную скважину. «Трик-трак», — повернулся ключ в замке. И Генка вошел в квартиру старухи Красавцевой.

Глава VII

ГРОБ НА КОЛЕСИКАХ

И сразу же Самокатова окутала темнота. Да такая густая, что хоть ножом ее режь. Генка зажег фонарик. Яркий луч выхватил из мрака настенное зеркало, тумбочку для обуви… Сердце продолжало тревожно колотиться. Оно и понятно — Самокатову ведь никогда не приходилось лазить по чужим квартирам. А что, если его сейчас милиция накроет?.. Поди объясняй им, что ты не вор. Да они и слушать не станут.

Надо, конечно, скорее осматривать квартиру и линять отсюда.

Генка двинулся по узкому коридорчику. Шел-шел, шел-шел… А коридорчик все не кончается и не кончается. То направо свернет, то налево… «Что за фигня?» — недоумевает Самокатов. Он точно помнил: у старухи Красавцевой крохотная однокомнатная квартирка. Причем без коридора.

Может, ему опять сон снится?.. Генка больно ущипнул себя за руку. Да нет, вроде не сон.

Наконец коридор закончился дверью. Заглянув в щелку, Самокатов увидел знакомую комнату Красавцевой с обшарпанной мебелью. Генка открыл дверь и вошел. И чуть было не споткнулся о черный открытый гроб, стоявший на полу.

В гробу лежала Рита Курочкина.

— Ой! — испуганно ойкнул Самокатов.

— Ай! — хихикнула в ответ Курочкина.

Генка глядел на девочку выпученными от страха глазами.

— Приветик, — сказала Рита, поднимаясь из гроба. — Ну что ты на меня, Геночка, уставился? Мертвецов никогда не видел?

Самокатов в ужасе отступил.

— Куда же ты? — пошла на него Курочкина. — Давай поцелуемся.

Генка продолжал отступать. А Рита наступать. Все повторялось, как тогда — на платформе.

— Иди ко мне, Генчик, — манила его девочка. — Ты же хотел меня поцеловать.

— Я… пе-передумал, — с трудом выдавил Самокатов.

— Нет, дурачок, — погрозила ему Курочкина пальцем. — Первое слово дороже второго.

Генка уперся спиной в книжный шкаф. Рита обхватила его шею холодными руками. Самокатов весь напрягся.

— Расслабься, я не кусаюсь, — прошептала Курочкина и тут же укусила Генку за верхнюю губу.

Вскрикнув от боли, Самокатов чисто инстинктивно оттолкнул Риту. Та, споткнувшись о крышку гроба, грохнулась на пол.

— Ну, ты сейчас за это заплатишь! — пронзительно завизжала Курочкина, поднимаясь с пола. — Жизнью заплатишь!.. Эй, где ты, мой сладкий монстр?! — крикнула она еще пронзительней.

В коридоре раздались тяжелые шаги, дверь отворилась, и в комнату вошел Купоросов.

— Я здесь, госпожа, — произнес он с кривой ухмылкой.

— Убей его! — показала Курочкина на Самокатова.

— С удовольствием. — В руке директора блеснула старинная бритва с перламутровой ручкой.

Генку охватил панический страх. Бежать! Скорей бежать!..

Сам не зная как, Самокатов очутился в коридоре. И помчался со всех ног. Позади него слышался громкий топот. Генка на бегу обернулся и чуть было не завопил от ужаса. Потому что его преследовала целая толпа скелетов.

Самокатов размахнулся и кинул в них фонарик. БАБАХ! — рванул фонарь, будто граната. И скелеты превратились в груду костей.

А Самокатов понесся дальше. Но теперь за ним катился гроб на колесиках.

КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ… — клацала на ходу гробовая крышка.

ВЗЖ-Ж… ВЗЖ-Ж… ВЗЖ-Ж… — визжали несмазанные колесики.

С перекошенным от страха лицом Генка влетел в какую-то комнату. И это оказалась та самая комната, из которой он только что убежал. Помимо Курочкиной и Купоросова, тут была еще и Нестерова. С петлей на шее.

— Самокатов, — строго обратилась она к Генке, — ты когда собираешься двойку по русскому исправлять? Имей в виду, если ты ее не исправишь, за год у тебя будет тройка. И папа не купит тебе видеокамеру.

— А зачем покойнику видеокамера? — мерзко оскалился Купоросов и, помахивая бритвой, направился к Самокатову.

— Ой, только, пожалуйста, не здесь, Агафон Евлампиевич, — сморщила носик Курочкина. — Я не переношу вида крови. Отведите его в ванную.

Внезапно в руках у Генки появился… автомат. Удивляться было некогда. Самокатов передернул затвор и — тра-та-та-та-тата-та-та… в директора.

Генка жал на спуск, пока не расстрелял весь рожок. Он буквально изрешетил Купоросова. А тому хоть бы хны.

— Ха-ха-ха! — хохотал директор. — Меня так просто не убьешь, дружок. Меня вот как можно убить… — И, резко взмахнув бритвой, Купоросов перерезал себе горло. Послышался булькающий звук, и из горла директора хлынула… нет, не кровь, а ядовито-зеленая жидкость.

Липкий ужас сковал все Генкино тело. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни языком. Как сквозь вату, Самокатов услышал слова Риты Курочкиной:

— Агафон Евлампиевич, достаньте мне его сердце.

— Позвольте, я достану, — вызвалась Нестерова.

Генка почувствовал, как ледяные пальцы учительницы вошли в его грудь, словно в воду, и обхватили сердце, будто клещами…

— Прошу, Ритуля, — сказала Екатерина Васильевна.

И вот уже трепещущее Генкино сердце лежит на ладонях у Риты Курочкиной.

Все поплыло у Самокатова перед глазами и под ногами. И он… проснулся.

Генка сидел у себя дома в кресле. В окно светило солнце.

Первым делом Самокатов дотронулся до груди. Сердце было на месте. «Тук-тук-тук…» — стучало оно под рукой. Генка испытал огромную радость. Но вслед за тем почувствовал острую боль на верхней губе. Подскочив к зеркалу, он увидел, что губа распухла от укуса. Именно от укуса, потому что на ней ясно виднелись следы зубов. «Чьих зубов?» — спросил себя Самокатов. Одно из двух. Либо он сам случайно прикусил губу во сне. Либо… Либо это сделала Курочкина. Но тогда это был никакой не сон. Как же не сон, если он проснулся?.. «Спокойно, парень, — сказал себе Генка. — Давай разберемся по порядку».

И стал разбираться.

Значит, так. Утром он пошел в школу. Из школы они с Максом поехали на Фарфоровскую. С Фарфоровской отправились на собачье кладбище. Оттуда Генка начал слежку за типом в черном, и тот привел его в квартиру старухи Красавцевой. Затем пришел Горох, придумал трюк с бомбой и вызвал милицию. Потом они хотели проверить квартиру Красавцевой, но Макса замели, и пришлось действовать одному Генке… Ну и с какого момента начинается сон?.. Вот как узнать?..

Самокатов понял — как. У дяди Феди спросить.

Генка выскочил на улицу. Дворник подметал двор.

— Здрасте, дядь Федь, — поздоровался Самокатов.

— Да уж здоровкались сегодня, — по своему обыкновению проворчал дядя Федя.

«Ага-а, — подумал Генка, — выходит, разговор с дворником — не сон. Идем дальше…»

— Дядя Федя, а вы не знаете, кто в тринадцатой квартире живет?

Дворник окинул Самокатова хмурым взглядом.

— Ты, паря, видать, белены объелся.

— А что такое? — прикинулся Генка дурачком.

— Ты ж десять минут назад меня об этом спрашивал.

— Да-а? А я и забыл… Ну ладно, дядь Федь, не буду вам мешать.

Самокатов вернулся в квартиру. «Десять минут назад… десять минут назад…» — стучало у него в голове. Значит, после разговора с дворником он пришел домой, бухнулся в кресло и незаметно для себя уснул. И все, что было потом, — приход Макса, звонок в милицию… и так далее, вплоть до того момента, когда Нестерова вынула из Генкиной груди сердце, — был сон…

Или не сон?.. Генка осторожно потрогал языком укушенную губу. Вот блин! Все так запуталось-перепуталось, что ни фига не понять: где сон?.. где явь?..

Зазвонил телефон. Самокатов снял трубку.

— Слушаю.

— Я-а-а тебя-а-а убью-у-у… — раздался в трубке замогильный голос.

Генка ни капельки не испугался.

— Эй, Горох… — сказал он.

— Я-а не-е Горо-о-х, — продолжал дурачиться Макс. — Я-а Ри-ита Ку-у-рочкина.

— Кончай стебаться. Ты откуда звонишь?

— Из дома, — своим обычным голосом ответил Горохов. — Только что с Фарфоровской приехал и решил тебе звякнуть.

— Давай гони ко мне. Я тебе кое-что расскажу.

— Про мужика в черном?

— Про все. Тут такая шизуха!

— Шизуха?

— Ага. Полная.

Через пять минут (ребята жили на соседних улицах) Макс был у Генки.

— Что это у тебя, Самокат, за блямба на губе? — сразу заметил он.

— Курочкина укусила.

— Чего?! — вытаращился Горохов на друга.

— Того… Айда в комнату.

Они прошли в комнату, и Генка рассказал все с самого начала и до самого конца.

— Вот так фишечка! — присвистнул Макс. — Значит, я тебе во сне говорил, что тип в черном каждый день на кладбище мотается?..

— Ага. А что?

— А то, что так оно и есть: мужик приходит на кладбище каждый день. А то и два раза в день.

— М-да-а… — со вздохом протянул Самокатов. — Чем дальше в лес, тем больше дров.

— Зато интересно, Самокат! — с жаром воскликнул Горохов.

— Кому интересно, а кому и не очень, — буркнул Генка. — Как вспомню свое сердце на ладонях у Курочкиной… Бр-р-р… — Самокатова передернуло.

— Да, это круто, — согласился Макс. — А кстати, я тебе дельную мысль во сне подкинул.

— Когда предложил в милицию позвонить?

— Нет, когда говорил, что твоим сознанием из соседней квартиры управляют.

— Секретное оружие и все такое… — хмыкнул Генка.

— Ну, может, конечно, там и не секретное оружие. Но какая-то фишка определенно имеется.

— Какая фишка?

— С помощью которой тобой… как это… — Горохов наморщил лоб. — Блин, слово забыл… О, вспомнил! «Манипулируют». Тобой манипулируют, Самокат!

— А что это значит?

— Ну, управляют твоими действиями и твоим сознанием.

— Кто управляет?

— Возможно, этот тип в черном.

— А зачем? — не понимал Генка.

— Черт его знает… Слушай, а у тебя, в самом деле, есть ключ от той квартиры?

— Да, есть.

— Так давай залезем. Глядишь, чего-нибудь надыбаем.

— Давай. А когда?

— Завтра. Как только мужик на Фарфоровскую умотает.

— А если он неожиданно вернется? — выдвинул Самокатов тот же довод, что выдвигал и Горохов в его сне.

— А я за ним до вокзала прослежу, — сказал Макс, — пока он в электричку не сядет. А ты в это время в его квартире пошуруешь. А если он повернет назад, я прибегу и предупрежу тебя. Годится?

— Годится, — кивнул Генка. — Только лучше я за ним прослежу. А ты в квартире пошуруешь. А то мне, как-то не в кайф опять туда лезть.

Глава VIII

ПЕРВАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

И вот на следующий день Самокатов снова сел на хвост подозрительному типу. Мужчина, как и вчера, был во всем черном, а в руке держал букет белых гвоздик. Похоже, что он и правда собрался на кладбище.

Генка довел объект до вокзала, посадил в электричку и дождался, когда электричка отвалит. Потом Самокатов вернулся домой и условным стуком постучал в квартиру старухи Красавцевой.

— Самокат, ты?! — настороженно спросил Горохов из-за двери (Красавцева так до самой смерти и не собралась врезать дверной «глазок»).

— Я. Открывай.

Макс открыл.

— Заваливай!.. Ну что, уехал?

— Ага. А у тебя что?

Горохов скорчил кислую гримасу.

— Полный голяк.

Мальчишки прошли в комнату. Здесь все было точь-в-точь, как в Генкином сне. Только без гроба на полу.

— Вот тут он стоял, — указал Генка ногой.

— Кто? — не понял Макс.

— Гроб с Курочкиной… А вон там Купоросов с Нестеровой, — показал он уже рукой.

— Я всю квартиру перерыл, — сообщил Горохов. — Ничего подозрительного. Вот разве что тетрадка… — Макс протянул Генке ученическую тетрадь.

Самокатов ее полистал.

Все двенадцать листов заполняли стихотворные строчки. Это была поэма под названием «На смерть любимой Риты».

— Хм, странно, — сказал Самокатов, пробежав поэму глазами. — Как будто он не про собаку пишет, а про свою невесту.

— Я тоже так подумал, — кивнул Горохов.

Генка подошел к книжному шкафу. И обратил внимание на небольшую фотографию в рамке. Он взял фото с полки.

— Горох, смотри.

На фотографии был снят мужчина в черном. Вернее, на снимке он был в белом. В белой рубашке и белых брюках. Рядом с ним стояла пожилая женщина. Они улыбались.

— Это ж Марья Сергеевна! — воскликнул Макс.

— Точно!

И действительно, с фотоснимка на ребят глядела их первая учительница — Мария Сергеевна Афонькина. Она учила их с первого по четвертый класс.

— Гляди, как он на нее похож, — заметил Генка. — Нос такой же и глаза.

— Да, да, — поддакнул Макс.

Ребята озадаченно переглянулись. До этого момента мужчина в черном представлялся им фигурой таинственной и мрачной. И вдруг он в одну минуту предстал в совершенно ином свете. А именно — сыном их первой учительницы.

— Слушай, Самокат, а что, если мы не туда заехали? — сказал Горохов.

— В каком смысле?

— Ну, все гораздо проще. И тобой никто не манипулирует.

— Насчет манипуляции, между прочим, ты говорил, — напомнил другу Генка.

— Да, говорил! — запальчиво ответил Макс. — Потому что ты стал вопить: «Я не врубаюсь — сны это или не сны!»

— Я и до сих пор не врубаюсь, — сказал Самокатов.

Но в душе у Генки уже начали зарождаться сомнения. Может, и впрямь, все гораздо проще?.. Ну, например, он элементарно перезанимался. А что?.. Конец года. По всем предметам то контроша, то зачет… Опять же у него сейчас переходный возраст, во время которого всякие психические отклонения бывают… Вот потому-то ему кошмары и снятся… А царапины, шишка и укус?.. Да мало ли где он мог себя незаметно оцарапать, ударить или укусить.

«В общем, — решил Генка, — все это полнейшая…»

Самокатов не успел додумать. Потому что вдруг увидел… фонарик.

И все Генкины доводы рухнули, как карточный дом.

— Горох, это же мой фонарь, — медленно произнес Генка. — Я его здесь оставил. Во сне…

— С чего ты взял, что он твой?

— Видишь, изолентой замотано, — показал Самокатов. — Это я замотал.

Горохов попытался найти логическое объяснение:

— А что, если твоя мать сюда приходила? Или отец.

— Зачем им сюда приходить? — пожал плечами Генка.

— Ну мало ли, — тоже пожал плечами Макс.

— Даже если они и приходили, то не стали бы брать мой фонарик. У них свой есть.

В Генкиной голове снова роем закружились ставшие уже такими привычными вопросы: значит, это был не сон?.. или сон?.. или не сон?.. или сон?..

— Вот блин! — угрюмо буркнул Самокатов.

— Да все нормально, Самокат! — бодренько откликнулся Горохов. — У нас же теперь зацепка имеется…

— Зацепка?

— Ну да! Марья Сергевна. Надо ее расспросить о сыне.

Генка тут же ухватился за эту идею.

— Так погнали в школу, Горох! Афонькина, наверное, сейчас там.

— Погнали, — сказал Макс. — Заодно и на уроки сходим.

— Ой, мне ж надо еще двойбан исправлять, — вспомнил Самокатов. — Так в лом к этой Нестеровой подходить…

Но Генка все же пересилил себя и подошел к учительнице. Та выглядела еще более мрачно, чем обычно. Раньше у нее хоть заколка для волос была коричневого цвета. Сейчас же на Нестеровой все сплошь было черным. Даже серьги в ушах.

— Екатерина Васильна, а можно двойку по русскому исправить? — спросил Самокатов.

— Надо не исправлять двойки, а не получать их, — холодно ответила учительница.

— Да я случа-а-йно ее получил, — притворно заныл Генка.

Нестерова молча буравила Самокатова своими глазами-ледышками. Генке неприятно стало от ее взгляда. Вдобавок он еще вспомнил, как учительница вынимала у него из груди сердце. От этих воспоминаний Самокатова прямо в дрожь бросило.

— Ладно, — сказала Нестерова. — Приходи послезавтра к часу в учительскую. У меня будет «окно», и я тебя поспрашиваю.

— А сегодня нельзя? — сразу начал торговаться Самокатов. Ему хотелось поскорее избавиться и от Нестеровой, и от двойки.

— Нет, — отрезала учительница. — Сегодня я уезжаю в Москву. На похороны. Вернусь только послезавтра.

Самокатов спустился на первый этаж, где располагались начальные классы, и где его ждал Горохов.

— Ну что, договорился? — спросил Макс.

— Ага.

— Когда?

— Послезавтра.

— А чего не сегодня?

— Сегодня она в Москву уезжает. На свадьбу.

— Нестерова — на свадьбу?! — не поверил своим ушам Горохов.

— Ой, то есть на похороны.

— А, ну это другое дело, — сказал Макс. — А я сейчас Купоросова встретил. Приколись, Самокат, у него шея шарфом обмотана.

— Ни фига себе! — воскликнул Генка, мигом вспомнив, как директор перерезал себе горло бритвой.

— Химичка к нему подвалила, — продолжал Макс, — и говорит: «Что это с вами, Агафон Евлампиевич?» А он ей: «Да вот, горло простудил».

— Видали мы, как он горло простудил, — пробурчал Самокатов, мысленно видя, как из горла директора хлещет ядовито-зеленая жидкость.

Прозвенел звонок на перемену, и друзья направились к первому «А». Навстречу им из дверей класса, с писком и визгом, повалила толпа первоклашек.

— А ну, брызнули, мелюзга! — гаркнул на них Горохов. — Крутой Макс рулит!

Первоклашки испуганно посторонились.

Мальчишки вошли в класс, но вместо старенькой и худенькой Афонькиной увидели другую учительницу. Молоденькую и полненькую.

Она вопросительно посмотрела на ребят.

— Что вы хотите, мальчики?

— Нам нужна Марья Сергевна, — сказал Самокатов.

— Она уже полгода как на пенсии, — сообщила учительница.

— Да-а? — разочарованно протянул Генка. — А мы хотели с ней поговорить.

— Мы у нее раньше учились, — добавил Макс.

— Ну так сходите к ней в гости, — посоветовала учительница. — Я думаю, Марии Сергеевне будет приятно увидеть своих бывших учеников.

— А где она живет? — спросил Горохов.

— Тут, неподалеку. Дать вам адрес?

— Ага, — сказали ребята.

Глава IX

БОЛЬШАЯ ЛЮБОВЬ ВЛАДИМИРА АФОНЬКИНА

Марию Сергеевну мальчишки встретили на улице. Она возвращалась из магазина. В одной руке у нее была сумка, в другой — авоська.

— Здрасьте, Марья Сергевна! — подскочили к ней Генка с Максом.

— Здравствуйте, мальчики. — Учительница подслеповато прищурилась. — Максим и Геннадий?

— Они самые! — бойко ответил Горохов.

— Давайте мы вам поможем, — предложил Самокатов.

— Спасибо, мальчики, я уже почти пришла. Вон мой подъезд.

— Мы вам до квартиры дотащим. — Макс забрал у учительницы сумку.

А Генка взял авоську.

Афонькина жила на первом этаже.

— Раз уж вы мне помогли, то заходите в гости, — пригласила она ребят.

А мальчишкам только того было и надо. Но для виду они стали наперебой отказываться.

— Да нет, Марья Сергевна.

— Мы в другой раз, Марья Сергевна.

— Заходите, заходите, — открыла дверь учительница. — Я вас пельменями угощу. Любите пельмени?

— Любим, — сказали друзья.

Едва Генка с Максом вошли в квартиру, как сразу же увидели знакомую фотографию — Афонькина со своим сыном. Ребята понимающе переглянулись.

Через несколько минут Мария Сергеевна позвала их к столу. В тарелках аппетитно дымились пельмени.

— Берите сметанки, — радушно предлагала учительница. — А вот кетчуп…

— Спасибо, Марья Сергевна…

Самокатов густо полил свою порцию сметаной, а Горохов, столь же густо, кетчупом.

И мальчишки принялись с аппетитом уплетать пельмени.

— Марья Сергевна, а вы что, на пенсии? — интересовался с набитым ртом Макс.

— Да, Максим, я теперь пенсионерка.

— А зачем вы на пенсию ушли? — спросил Генка и тоже с набитым ртом. — Поработали бы еще.

Афонькина помешивала ложечкой сахар в своей чашке с чаем.

— Я и так, Гена, сорок лет школе отдала.

— Сорок лет?! — изумились ребята. — Круто!

— Да, круто, — улыбнулась учительница. — У моих первых учеников уже внуки подрастают.

— А у вас внуки есть? — спросил Горохов.

— Нет, — покачала седой головой Афонькина. — Мой сын еще не женат.

— А чего он не женится?

Мария Сергеевна заметно погрустнела.

— Вовочка хотел жениться. И девушку себе нашел. Они уже и заявление в загс отнесли. А потом… потом Рита погибла.

— Рита?! — чуть не подавился Генка.

— Да, ее Маргаритой звали. Очень хорошая была девушка. — Афонькина вздохнула. — И вот погибла в автокатастрофе. В самом начале зимы. И вместо того, чтобы вести Риту в загс, Вовочка повез ее на кладбище.

— На собачье? — брякнул Макс.

Самокатов пнул друга под столом. А Горохов уже и сам понял, что сморозил глупость. Но слово — не воробей, вылетит — не поймаешь.

К счастью, учительница не расслышала.

— Риточка хотела стать врачом, — с грустью продолжала она. — Училась на третьем курсе мединститута.

— А какая у нее была фамилия? — вкрадчиво осведомился Генка.

— Курочкина.

«Ни фига себе!» — подумал Самокатов.

«Вот это фишечка!» — подумал Горохов.

А Афонькина вся ушла в воспоминания:

— Вовочка ее так любил, так любил! Прямо души в ней не чаял… И сейчас любит. Каждый день к ней на могилку ходит. Я ему говорю: «Вовочка, ну что поделаешь. Надо жить дальше. Найди себе другую девушку». А он мне отвечает: «Нет, мамочка, мне никто не нужен. Только Рита». Бедный мальчик… — Мария Сергеевна всхлипнула.

Кап — капнула в ее чашку слезинка.

— …Они уж и квартиру себе купили. И решили: если у них родится девочка — Машенькой назвать. В мою честь. И вот все пошло прахом. Ритули больше нет. А Вовочка так тоскует…

Кап — капнула в чашку еще одна слезинка.

Конечно, нехорошо продолжать столь печальный для учительницы разговор. Но ребята должны были все выяснить до конца.

Поэтому Макс осторожно произнес:

— А вы бы, Марья Сергевна, посоветовали ему собаку завести.

— Чтоб не тосковал, — прибавил Генка.

— Ну что вы, мальчики, — махнула морщинистой ручкой Афонькина. — Вовочку в четыре годика укусила овчарка. С тех пор он не любит собак.

«Собак не любит, а каждый день на собачье кладбище ходит», — отметил про себя Самокатов. А вслух спросил:

— А вы были на Ритиных похоронах?

— Нет, не была. Вовочка мне не позволил. Он сказал: «Я хочу, мамочка, чтобы ты запомнила Риту живой».

— А после на кладбище ходили? — поинтересовался Горохов.

— Нет, не ходила. Вовочка мне сказал: «Я, мамочка, за двоих буду на могилку ходить».

«Знала бы она, на какую могилку ходит ее Вовочка, — подумал Макс. — Точно бы офонарела».

— Ой, что же я на вас, мальчики, тоску-то нагоняю, — спохватилась Афонькина. — Расскажите лучше о себе. Как вы учитесь?..

Мальчишки рассказали Марии Сергеевне о себе, доели пельмени и, попрощавшись, вышли на улицу.

И сразу же принялись горячо обсуждать услышанное.

— Ни фига себе! — восклицал Генка. — Выходит, Курочкина существует на самом деле!

— Существовала, — поправил его Макс. — Она же погибла.

— Я в этом не уверен.

— Так ведь Марья Сергевна сказала.

— Мало ли что она сказала.

— Ты думаешь, Вовочка ей лапшу на уши навешал?

— Вполне возможно… Да-а. Я смотрю, тут сплошные загадки.

— А до разгадки нам, как до луны, — добавил Горохов. — Хотя… — Он в раздумье потер лоб.

— Что «хотя»?

— Постой, постой, Самокат, — Макс продолжал усиленно тереть лоб. — Марья Сергевна говорила, что они заявление в загс подавали. Так?

— Ну, так.

— А в это заявление вносятся все данные о женихе и невесте.

— Откуда ты знаешь?

— У меня же мамаша в загсе работает.

— Ты хочешь сказать — в заявлении есть адрес Курочкиной?

— Вот именно!

— А если заявление уже выкинули?

— А если не выкинули?

— Они же его еще в начале зимы подавали.

— Ну и что? Мать говорила, что в загсах ничего просто так не выкидывается.

— Надо бы, конечно, проверить, — сказал Генка. — Вот только в какой загс они подавали заявление?

— Заявления подаются в районные загсы по месту прописки, — со знанием дела объяснил Горохов. — Значит, скорее всего, Афонькин и Курочкина подали заявление в загс нашего района.

— Почему нашего?

— Да потому что Афонькин купил квартиру Красавцевой. И наверняка в ней прописался.

— Точно, Горох! А где здесь загс?

— На Фонтанке. Как раз там моя мать и работает.

— Класс! Ну что, гребем на Фонтанку?!

— Гребем!

У входа в загс стояло множество машин с разноцветными ленточками и куклами на капотах. В дверь то и дело входили женихи с невестами, а выходили уже мужья с женами.

— Ты меня, Самокат, тут подожди, — сказал Горохов. — Я сейчас все узнаю.

И Макс скрылся за дверью загса.

Генка отошел к парапету и, облокотясь, начал глядеть на мутную воду Фонтанки. В голове у него закрутилась дурацкая песенка: «Чижик-пыжик, где ты был?» — «На Фонтанке водку пил…»

Вскоре появился Горохов. С улыбкой до ушей. В руке он держал «Заявление о вступлении в брак» Афонькина и Курочкиной. Оно представляло собой стандартный бланк-вопросник.

Из письменных ответов Курочкиной мальчишки узнали, что Рита родилась в Питере, в браке ранее не состояла и — самое главное! — жила по адресу: Поганый тупик, 9.

— Это чистейшая залепуха! — убежденно воскликнул Самокатов. — Такого названия быть не может!

— А вот и может, — возразил Горохов. — Я по карте смотрел.

— По какой карте?

— У матери на работе телефонный справочник есть, и там, в самом конце — карта города. Поганый тупик находится недалеко от Витебского вокзала.

— Ни фига себе, — сказал Генка.

— Странно только, что Курочкина номер квартиры не указала.

— Наверное, это частный дом.

— Откуда у Витебского вокзала частные дома? Там же почти центр.

— М-да. И правда, странно.

Макс сплюнул в Фонтанку.

— Ну что, Самокат, рулим в Поганый тупик?

— Рулим, Горох.

Глава X

МРАМОРНАЯ КУРОЧКИНА

И «прирулили» ребята… на кладбище. Но на сей раз не на собачье. Впрочем, оно мало чем отличалось от собачьего. Те же надгробия, те же цветочки с веночками на могильных плитах… Только вместо карлика дорожки подметал великан под два метра ростом.

— Клевое она себе местожительство в заявлении указала, — хмыкнул Генка, озирая кладбищеский пейзаж.

— Да уж, — фыркнул Макс, — прикольная девчонка эта Курочкина.

— Интересно, почему она написала адрес кладбища?

— Да нипочему. Взяла с потолка первый попавшийся адрес.

— Не-е-т, — задумчиво тянул Самокатов. — Тут что-то другое. Давай-ка здесь все осмотрим.

— Ну давай, — без особого энтузиазма согласился Горохов.

И друзья принялись бродить между могил, читая надгробные надписи.

Бродили-бродили и забрели в самый отдаленный уголок, где уже давно никого не хоронили. Это была старейшая часть кладбища. С массивными старинными надгробиями.

Макс широко зевнул. Унылое место навеяло на него сонливость.

— Самокат, а что ты, собственно говоря, хочешь здесь найти?

Генка и сам толком не знал — что.

— Пошли отсюда, — снова зевая, предложил Горохов.

— Ладно, пошли.

И тут Генкино сердце подпрыгнуло, будто мячик. А сам он застыл с вытаращенными от изумления глазами.

— Горох, вон Курочкина стоит.

Макс посмотрел, куда указывал Самокатов, но никого не увидел.

— Где?

— Да вон же!

Только теперь до Макса дошло, что Генка указывает на надгробную статую.

— Памятник, что ли? — все же решил уточнить Горохов.

— Ага, памятник. — Самокатов от волнения сглотнул. — Это она, Горох…

Да, перед Генкой была мраморная Курочкина. Девочка стояла на невысоком постаменте, скорбно скрестив руки на груди.

Ребята подошли ближе. И прочли надгробную надпись:

РИТА КУРОЧКИНА

1900–1914

— Вот так фишка, — присвистнул Макс.

А Генка слова не мог вымолвить. Такого крутого поворота он от Курочкиной не ожидал. Мало того, что она толкнула его под поезд, мало того, что укусила за губу, мало того, что хотела выйти замуж за Афонькина — она еще и умерла в прошлом веке.

Горохов между тем деловито осмотрел надгробие.

— Гляди, Самокат, — кивнул он на надпись, выведенную белой краской:

«Мог. посещ. Инв. № 24».

— А что это такое? — спросил Генка.

— Могила посещается, — расшифровал сокращение Макс. — Ее инвентарный номер — двадцать четыре.

— А зачем это написали?

— На всех старых могилах так пишут. Потому что если за могилой никто не ухаживает, на этом месте других хоронят.

— Откуда ты знаешь?

— У меня же дедушка в похоронном бюро работает.

Самокатов вновь взглянул на мраморную Курочкину.

— Я офигеваю, — пробормотал он.

— Да брось ты, Самокат, офигевать! — хлопнул друга по плечу Горохов. — Все о'кей! Мы на верном пути!

— То есть? — не понял Генка.

— Сейчас выясним у сторожа, кто посещает эту могилу. И опять пойдем по следу.

Друзья вернулись к кладбищенским воротам. И Макс завязал разговор с великаном — по той же схеме, что и с карликом на собачьем кладбище.

— Извините, а вы не скажете, почему это кладбище называется «Селивановским»?

— Скажу, — ответил великан, не переставая махать метлой. — Самого первого тут похоронили купца по фамилии Селиванов. Потому и назвали «Селивановским».

— А вы здесь сторожем работаете?

— И сторожем, и могильщиком, и уборщиком… — перечислил великан.

— И все небось за одну зарплату? — посочувствовал Горохов.

— Верно, — подтвердил великан и достал сигареты. — Надо, пожалуй, перекурить.

Он закурил.

— А вы не знаете, кто посещает могилу со статуей девочки? — вмешался Самокатов.

— Знаю, — сказал великан. — Женщина одна посещает.

— Старая? — спросил Генка.

— Да нет, не старая.

— Молодая? — спросил Макс.

— Да нет, не молодая.

— А какая же? — удивились ребята.

— Средних лет, — ответил великан и, выпустив изо рта дым, добавил: — О-очень симпатичная дамочка.

— А вы не в курсе, где она живет? — наудачу поинтересовался Горохов.

Великан басовито рассмеялся.

— Что, парень, познакомиться хочешь?

Макс хихикнул.

— Да нет. Просто мы поспорили, кто памятник на могиле делал: Врубель или Шишкин. Скажи, Ген?

— Ага, — сказал Генка, ясно понимая, что Горохов сморозил чушь. Врубель с Шишкиным были художниками, а не скульпторами.

Но великан проглотил Максову чушь, даже не поморщившись.

— Без понятия, — пожал он могучими плечами. — Это вам, действительно, надо у Маргариты спросить.

— У какой Маргариты?

— Ну, ее Маргаритой звать.

— Кого?!

— Женщину, которая могилу посещает, — пояснил великан. — Маргарита Курочкина.

— А вы не путаете? Там похоронена Маргарита Курочкина.

— И эту женщину тоже зовут Маргарита Курочкина.

— Она что, сама к себе на могилу ходит? — пошутил Горохов.

Великану шутка понравилась. Он басовито рассмеялся.

— А ведь и правда получается, что она сама к себе ходит. Во хохма!

— Так у вас есть ее адрес? — спросил Самокатов.

— Адреса нет. А телефончик имеется. — Великан подмигнул мальчишкам. — Я у всех красивых дамочек, которые сюда приходят, телефончики беру… А если серьезно, то я около памятника цветник делал, вот и взял телефон на всякий случай. Мало ли что согласовать…

Он достал потрепанную записную книжку и дал ребятам номер телефона.

Друзьям до того не терпелось продолжить расследование, что они в первом же попавшемся киоске «Роспечати» купили таксофонную карту и из первого же таксофона позвонили неведомой Маргарите Курочкиной.

Им ответил мужской голос:

— Школа слушает.

— Позовите, пожалуйста, Курочкину, — попросил Горохов.

— Она в Голландии.

— А когда вернется?

— На следующей неделе.

Макс повесил трубку.

— Она в Голландии, — сообщил он стоящему рядом Самокатову. — Вернется на следующей неделе.

— А с кем ты разговаривал?

— С каким-то мужиком.

— Наверное, с мужем.

— Вряд ли. Он сказал: «Школа слушает».

— Интересно, что это за школа?

— Позвони, узнай.

Генка набрал номер, но после первого же гудка опустил трубку на рычаг.

— Пожалуй, это будет подозрительно.

— Да ты просто спроси, как до них доехать, — посоветовал Горохов.

— Это тоже будет подозрительно.

— А чего тут подозрительного? Ты звонишь в официальное учреждение и спрашиваешь, как до них добраться. Мало ли какие у тебя дела. Давай звякай.

Самокатов вновь набрал номер.

— Школа слушает, — ответил ему тот же мужской голос, что и Максу.

— Извините, а вы по какому адресу находитесь?

— Пятницкая, 13.

— А как до вас доехать?

— Каменный остров, — лаконично объяснил голос. — Через мост, направо.

И зазвучали гудки отбоя.

Глава XI

ШКОЛА ЮНЫХ ВЕДЬМ

Мальчишки доехали на метро до станции «Черная речка», перешли Ушаковский мост и свернули направо. В заповедник «Каменный остров». Здесь, за высокими заборами, располагались всевозможные особняки, непонятно кому принадлежащие. В одном из таких особняков и находилась школа. Она тоже была за высоким забором, поверх которого шел провод сигнализации.

— Настоящее шпионское гнездо, — окинув школу оценивающим взглядом, сказал Горохов. — Уединенное место, и в то же время от центра недалеко.

— Может, и впрямь какая-нибудь разведшкола, — предположил Самокатов.

— Счас узнаем.

Ребята подошли к бронированной двери. Сверху на них, не мигая, уставился «видеоглазок», справа горел индикатор домофона, а слева висело объявление:

«Школа юных ведьм производит очередной набор девочек в возрасте 10–15 лет в группу по раскрытию мистических возможностей. Ведьмы — это не выдумка. Они существуют. Обучение платное».

— Ни фига себе, — фыркнул Генка.

— Вот так фишечка, — присвистнул Макс. И добавил: — Я звоню, Самокат.

— Погоди. А что ты скажешь?

— Спрошу об условиях приема. — Горохов нажал кнопку домофона.

Щелк — включился звук.

— Чего надо? — послышался недоброжелательный мужской голос.

— Можно узнать условия приема? — спросил Макс.

— Разуй глаза, пацан, у тебя под носом объява висит.

Щелк — звук отключился.

Горохов опять нажал кнопку.

Дверь отворилась, и появился здоровенный охранник в камуфляжке и с автоматом.

— Вам че, пацанва, два раза надо повторять? С одного раза не врубаетесь?

— Врубаемся, — ответил Генка. — Мы просто хотели…

— Базар закончен, — оборвал Генку охранник. — Идите отсюда. Сказать куда или сами дорогу найдете?

— Сами найдем, — заверили его ребята.

И пошли. Дверь закрылась.

— Чмошник, — буркнул Горохов.

— Урод, — прибавил Самокатов.

Они сели на скамейку неподалеку от школы.

— Ну что, Горох, делать будем?

— Черт знает, Самокат.

В это время открылась бронированная дверь. Но на сей раз вышел не охранник в камуфляжке и с автоматом, а две девчонки в мини-юбках и с лакированными рюкзачками.

— О, класс! — воскликнул Макс. — Сейчас мы у них все про Курочкину узнаем. Айда, Самокат.

— Куда?

— Клеиться!

— Может, не надо, — оробел Генка.

— Пошли, пошли.

Мальчишки догнали девчонок и пошли рядом. Макс поближе, Генка подальше.

— Привет девочки, — сказал Горохов. — Вы случайно крышу не видели?

— Какую крышу? — недоуменно посмотрели на него девчонки.

— Да у меня крыша куда-то уехала и даже не сказала гудбай.

Девчонки захихикали.

— Прикольный парень, да? — бросила одна другой.

А Макс бойко предложил:

— Давайте познакомимся. Меня зовут Оран.

— Оран? — повторила одна.

— Странное имя, — сказала другая.

— У моего приятеля еще страннее. Его зовут — Гутанг.

— Хи-хи-хи, — снова захихикали девчонки, въехав в Максову шутку. — Оран и Гутанг. Орангутанг.

Горохов ткнул друга локтем — дескать, зацени, Самокат, как я ловко клеюсь. Макс чувствовал себя в подобных ситуациях, словно рыба в воде. Зато Генка был явно не в своей тарелке. Он отчаянно робел.

А тут еще одна из девчонок не без ехидства спросила:

— А почему Гутанг молчит? Он глухонемой?

— Ага, — подтвердил Горохов. — Его в детстве мама уронила. С десятого этажа.

Девчонки, конечно же, опять захихикали. А Самокатов наконец решился заговорить. А то и вправду подумают, что он глухонемой.

Густо покраснев, Генка выдавил:

— А вас как зовут, девочки?

— Меня Кэт, — кокетливо ответила одна.

— А меня Ирэн, — еще более кокетливо ответила другая.

— Значит, Катя и Ира.

— Нет, нет, нет! — наперебой загалдели девчонки. — Кэт и Ирэн.

— Вы в школе юных ведьм учитесь?

— Да, мы юные ведьмочки, — захихикали девочки.

— У вас там все такие хихикалки? — игриво поинтересовался Макс.

— Мы не хихикалки, — сказала Ирэн.

— Мы завлекалочки, — сказала Кэт.

— А чем вы завлекаете? — продолжал игриво интересоваться Горохов.

— А вот чем… — Девчонки как по команде высунули свои розовые язычки. У той и другой из языка торчала сережка-гвоздик с бусинкой.

— Класс прикол! — восторженно закричал Макс. — Скажи, Самокат?

— Ах, обманщики! — понарошку возмутилась Кэт. — Значит, он не Гутанг!

— А почему ты — Самокат? — взглянула Ирэн на Генку.

— У меня фамилия Самокатов, — объяснил Генка и сразу же на себя разозлился: «Отвечаю как придурок. Надо было чего-нибудь сострить».

— А тебя, Оран, как по-настоящему зовут? — спросила Кэт у Макса.

— В школе меня называют «Крутой Макс», — выпендрился Горохов. — Точно, Самокат?

Никто Макса в школе «крутым» не называл. Но Генка не стал подводить друга.

— Точно, — кивнул он.

— Видали мы, какой ты крутой, — насмешливо проговорила Ирэн. — Борю испугался.

— Кого-кого?

— Охранника.

— Ой, да я вашего Борю в два счета урою, — небрежно бросил Горохов. — Я же каратист. У меня черный пояс есть. Верно, Самокат?

Никакого черного пояса у Макса и в помине не было. Но и тут Генка не подвел друга.

— Верно, — сказал он.

Да, любил, конечно, Горохов повыделываться перед девчонками. Вот и сейчас он вовсю рисовался. Все то время, что ребята шли по Каменному острову, Макс не умолкал ни на минуту. Трещал, как трещотка. Его прямо несло, но, к сожалению, не в ту сторону. Горохов напрочь забыл о том, что они с Самокатовым не просто хотели познакомиться с девочками, а выведать у них про Маргариту Курочкину.

— О, у меня классная идея! — вскричал Макс на подходе к Каменноостровскому мосту. — Поехали к нам!

— Куда это «к нам»? — тихонько спросил у друга Генка.

— Ну, к тебе, — так же тихо ответил Горохов. — У тебя ведь родичи свинтили. Квартира пустая.

— Ну и что?

— Устроим отрывную вечеринку.

— О чем это вы, мальчики, шепчетесь? — манерно осведомилась Ирэн.

— О вас, девочки, — сказал Макс. — Ну как, едем?

— Нет, не едем. Мы к незнакомым парням в гости не ходим.

— Вот именно, — прибавила Кэт. — Надо сначала получше узнать друг друга.

— Давайте узнавать, — с готовностью согласился Горохов. — Расскажите о себе.

— У меня муж и трое детей, — захихикала Ирэн.

— А у меня два мужа, — захихикала Кэт. — И пятеро внуков!

— А у меня три жены! — расхохотался Макс.

Генка, глядя на хохочущего друга, понял, что надо брать ситуацию в свои руки. Иначе этот дурацкий разговор никогда не кончится.

— А чему вас в школе ведьм учат? — спросил у девочек Самокатов.

— Всяким приворотам, отворотам… — начала перечислять Кэт.

— Наворотам, — добавил Горохов.

Девчонки вновь захихикали. А Макс как бы невзначай опустил руку на плечо Ирэн.

— Ну-ка, убери грабли, — дернула та плечами. — А то сейчас возьму и превращу тебя в лягушку. Нас этому в школе тоже учат.

— А двойки в пятерки вас там не учат превращать? — сострил Горохов, быстренько убирая руку с плеча Ирэн.

— Не учат, — сказала Кэт.

— А рубли в доллары? — продолжал острить Макс.

— Не учат, — снова сказала Кэт. — Это очень сложное колдовство. Оно по силам только колдуньям высшей категории. Таким, как Маргарита Аркадьевна…

— А это кто? — тотчас спросил Генка.

— О-о, — уважительно протянула Ирэн. — Маргарита Аркадьевна — суперколдунья. Она магистр черной магии.

— И еще директор нашей школы, — прибавила Кэт. — Сейчас она на международную конференцию улетела.

— На метле? — опять сострил Горохов.

— Нет, на самолете.

Девчонки остановились у пятиэтажного жилого дома.

— Мы пришли, — сказала Ирэн.

— До свидания, орангутанчики, — сказала Кэт.

— А у вас родичи дома? — осведомился Макс.

— Мои дома, — ответила Кэт.

— А мои нет, — ответила Ирэн.

— Можно тогда зайти к тебе на минутку?

— Зачем?

— Водички попить, — сделал невинные глаза Горохов.

— Ах, водички, — фыркнула Ирэн. — Ну, идем.

Ребята поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру Ирэн. Макс тут же заметил музыкальный центр.

— О, классная вещь, — сказал он. — Вруби какой-нибудь музончик.

Ирэн «врубила». Да так громко, что стены задрожали.

— Может, попрыгаем? — предложил Горохов.

И мальчишки с девчонками начали «прыгать», ну то есть танцевать. Макс напротив Ирэн, а Генка напротив Кэт.

— А у вас в школе ведьм уроки есть? — перекрикивая грохочущую музыку, интересовался Самокатов.

— Есть! — кричала в ответ Кэт.

— А какие?!

— «Практическая магия», «Основы колдовства»…

— А что вы на этих уроках делаете?

— На «Практической магии» духов из потустороннего мира вызываем…

— Один раз даже Сатану вызывали, — вмешалась в разговор танцующая рядом Ирэн.

— Круто! — орал Горохов, дрыгая руками и ногами. — А сейчас можете его вызвать?!

— Нет проблем!

Перестав танцевать, девчонки о чем-то зашептались.

На душе у Самокатова стало вдруг как-то тревожно. А почему, он и сам толком понять не мог.

— Для вызова Сатаны нам необходимо переодеться, — заявили ведьмочки и скрылись в соседней комнате.

— Горох, может, пойдем? — неуверенно предложил Генка.

Но Макс его даже не услышал. Он был в полном ошалении. И от танцев. И от девчонок.

— Самокат, тебе кто больше нравится? — взбудораженно спросил он. — Катька или Ирка?

— Никто.

— А мне Ирка. Я от нее прямо тащусь.

Через минуту появились юные ведьмочки. В длинных черных платьях. Верхние веки у обеих девочек были подкрашены синими тенями, а нижние — зелеными.

— Это магический макияж, — пояснила Кэт.

А Ирэн задернула шторы и зажгла свечи.

Музыка продолжала греметь на всю катушку. Самокатов хотел было ее выключить.

— Не надо, — остановила его Кэт. — Сатана любит под громкую музыку появляться.

Ведьмочки одновременно воздели руки к потолку.

— Эль, Хе, Хе, Бу, Бу, Хаа… — нараспев заговорила Ирэн.

— И, Хи, Хи, Ан, Ан, Бель, Мель… — вторила ей Кэт.

При этом они медленно поворачивались против часовой стрелки.

Раздался длиннющий звонок в дверь.

— Йес! — радостно запрыгали девчонки. — Получилось!

— Что получилось? — не поняли мальчишки.

— Сатана явился, — торжествующе объявила Кэт. — Слышите? Звонит.

Дзинь-дзинь-дзинь… — надрывался звонок.

Все бросились в прихожую. Ирэн посмотрела в дверной «глазок».

— О, какой пролет, — сморщилась она. — Это не Сатана, а Зюзин.

— Кто-кто? — спросили ребята.

— Редкостный козел, — сказала Ирэн.

— Ее сосед, — более доходчиво объяснила Кэт.

— Сейчас начнет наезжать, — вздохнула Ирэн и открыла дверь.

На пороге стоял тщедушный старичок.

— Вы не одни в этом доме живете! — фальцетом закричал он. — Немедленно сделайте музыку потише!..

— Мы не можем потише, — сказала Кэт.

— Это почему не можете?! — пуще прежнего раскричался старичок. — Почему?!

— У нас поминки, — сообщила Ирэн.

— А вчера у вас что было?

— Вчера — свадьба.

— Безобразие! Это самое настоящее безобразие!

Громко хлопнув дверью, Зюзин скрылся в своей квартире.

— Старый хрыч, — бросила ему вслед Ирэн. — Весь ритуал обломал.

— У вас действительно вчера свадьба была? — спросил Генка.

— Да какая там свадьба, — ответила Кэт. — Просто небольшая вечеринка. Скажи, Ирэн?

— Ага, — сказала Ирэн. — Круто побесились.

Девочки обменялись странными улыбочками.

От этих улыбочек Самокатову почему-то стало еще тревожней. А внутренний голос ему шепнул: «Мотай отсюда, парень, пока не поздно».

У Горохова же на уме было совсем другое.

— Ну что, девчонки, — потер он ладони. — Пора целоваться.

— Вот еще, — зафыркали ведьмочки.

— Да мы легонечко, — сказал Макс.

— А ты целоваться-то умеешь? — спросила у него Кэт.

— А чего тут уметь? Чмок-чмок… — почмокал Горохов губами.

— Нет, не «чмок», — возразила Ирэн. — Есть правильные поцелуи, а есть неправильные.

— Неправильных поцелуев не бывает, — выдал Макс.

— А вот и бывают, — сказала Кэт. И предложила: — Хотите, мальчики, мы вас научим правильно целоваться?

— Хотим! — с восторгом завопил Горохов.

— Но вначале мы вас примем в свой «Клуб любителей поцелуев», — объявила Ирэн. — Идемте.

— Куда это? — насторожился Самокатов.

— У нас имеется специальная комнатка для поцелуев, — сказала Кэт. — Да, Ирэн?

— Да, Кэт.

Ведьмочки вновь обменялись странными улыбочками.

— По-английски она называется «кис-рум», — сказала Ирэн.

Девчонки направились в глубь квартиры.

Тревога в душе у Генки нарастала, как снежная лавина.

— Макс, надо отсюда сматываться, — с беспокойством проговорил он.

Но Горохов был весь в предвкушении поцелуев.

— Ты что, Самокат, спятил? Сейчас же целоваться будем!

И он резво побежал за девчонками… Генка нехотя поплелся за другом.

На дверях комнаты и правда была английская надпись, сделанная русскими буквами: «Кис-рум».

— Ждите нас здесь, — распорядилась Кэт. — Войдете, только когда мы крикнем: «Можно».

— Входить по очереди, — добавила Ирэн.

Хихикнув на прощание, ведьмочки скрылись в комнате для поцелуев.

Теперь Самокатов еще сильнее ощущал опасность. Даже не ощущал, а знал — сейчас что-то случится.

— Можно! — хором прокричали девчонки.

— Чур я первый! — быстро сказал Макс.

БУМ! — захлопнулась за ним дверь.

— А-а-а-а-а-а… — тотчас раздался душераздирающий вопль Горохова.

А вслед за тем послышался дикий хохот Кэт и Ирэн:

— Ха-ха-ха-ха-ха…

Да, предчувствие не обмануло Генку.

Рванув дверь, Самокатов влетел в «кис-рум». И его глазам представилась чудовищная картина. Вся комната, от пола до потолка, была опутана нитями паутины. Да не тонкими, а с веревку толщиной. А под потолком, в углу, дергался бедный Макс, тоже весь опутанный паутиной. К нему с двух сторон подбирались Ирэн и Кэт.

Но, боже, как они выглядели! От девочек в них остались одни лишь головы, все остальное было паучье: мерзкие раздутые тела с мохнатыми кривыми лапами.

— А-а-а-а-а-а-а-а… — истошно вопил Горохов.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш… — шипели Кэт и Ирэн.

На паутине то тут, то там висели обглоданные скелеты. Генка с содроганием понял, что это останки других мальчишек, которых завлекли в свои паучьи сети паучихи-завлекалочки. Самокатов вдруг почувствовал, что и его руки-ноги стягивают липкие нити. Он отчаянно забился, словно муха. Но чем больше Генка бился — тем сильнее запутывался. А в это время к нему с потолка спускалась Кэт. Она широко разинула рот, но оттуда высунулся не розовый язычок с сережкой-бусинкой, а ядовитое жало.

— Отдай свое сердце, — прошипела Кэт и, спустившись, вонзила смертоносное жало в Генкину сонную артерию.

Глава XII

КОГДА ЛАЙФ НЕ В КАЙФ

В ушах Самокатова стоял душераздирающий вопль Горохова. А сам Самокатов лежал на кровати в своей комнате. Итак, это опять был сон… Генку охватило отчаяние. Неужели всю жизнь его теперь будут преследовать кошмары? Так ведь и шизануться недолго… Перед его мысленным взором всплыла жуткая картина: Макс бьется в паутине, а к нему подползают девочки-паучихи. Генка тряхнул головой, отогнав кошмарное видение. Интересно — а статуя Курочкиной и школа юных ведьм ему тоже приснились?.. «Надо у Гороха спросить», — решил Самокатов и, встав с кровати, прошлепал босиком к телефону. Снял трубку, набрал номер…

— Алло, — послышался сонный голос Макса.

— Горох, привет.

— Самокат, ты что, офонарел?! Знаешь, сколько времени?

— Сколько?

— Два часа.

— Дня?

— Какого дня?! Ночи!

Генка глянул в окно. Да, на улице стояла белая питерская ночь. Но Самокатову было без разницы — белая, черная; ночь, не ночь… В данный момент его интересовало совсем другое.

— Горох, мы с тобой вчера на кладбище ходили?

— У тебя что, снова заморочки? — сразу догадался Макс.

— Ага. Мне приснилось, будто мы с тобой пошли на кладбище и увидели там статую Риты Курочкиной.

— Ничего тебе не приснилось. Мы ходили на кладбище и видели там статую Курочкиной.

— А затем поехали на Каменный остров? — быстро спросил Генка. — В школу юных ведьм?

— Каких еще юных ведьм? — удивился Горохов.

«Так, — понял Самокатов, — школа ведьм — это сон».

— А куда мы пошли после кладбища?

— По домам. А до этого звякнули по телефону, который сторож дал.

— И что нам ответили?

— Что Маргарита Курочкина в Голландии. И что это номер какой-то школы.

— А какой именно — не сказали?

— А мы и не спрашивали. Спросили только, где она находится… Самокат, ты что, вообще ничего не помнишь?

— Да все я помню! — с досадой воскликнул Генка. — Просто не могу врубиться, что мне снилось, а что было на самом деле… Значит, на Каменный остров мы не ездили?

— Нет, мы решили завтра туда смотаться. После уроков.

— А мне приснилось, будто мы туда смотались, и там оказалась школа юных ведьм. А после мы познакомились с двумя девчонками и… — Генка принялся было рассказывать, что произошло дальше.

— Подожди, Самокат, — прервал его Макс. — Ты мне все это завтра расскажешь. А то меня мать пристрелит за то, что по ночам болтаю. Слышишь, разоряется?..

Действительно — в трубке слышался сердитый женский голос.

— Ладно, пока, — вздохнул Самокатов.

— Пока.

Генка прошлепал босиком на кухню, достал из холодильника коробку с апельсиновым соком и воткнул в нее соломинку. «Выходит, статуя Курочкиной существует на самом деле, — думал он, потягивая сок. — А все остальное — школа юных ведьм, девчонки-паучихи — очередная бредятина…»

Не успел Самокатов это подумать, как из спальни родителей донесся едва уловимый шорох. Генка так и замер с соломинкой в зубах… Шорох больше не повторился. «Наверное, сквозняк», — успокоил себя Самокатов и, допив сок, вернулся в комнату. «Спать или не спать?» — встал он перед дилеммой и решил не спать. А то уснешь и опять приснится какая-нибудь пакость.

Но уже через несколько минут глаза у Генки начали сами собой слипаться. Тут вновь послышался шорох. На сей раз под кроватью. Сонливость с Самокатова как ветром сдуло. «Спокойно, парень, — сказал он себе. — Тебе просто почудилось». Но, чтоб не мучиться от неизвестности, Генка решил проверить. Стараясь не обращать внимания на тревожный стук сердца, он заглянул под кровать. Пусто… Но теперь Самокатову показалось, что кто-то зашуршал в шкафу. Пришлось заглянуть и в шкаф. Там, естественно, никого не оказалось. Зато в прихожей мелькнула чья-то тень. Генка испуганно дернулся, лишь в следующий миг осознав, что это его собственное отражение в зеркале.

«Ох, скорей бы уж утро…» — с тоской подумал Самокатов и посмотрел на часы — без четверти три.

До утра еще было, как до луны.

Но и утро выдалось для Самокатова на редкость неудачное. Только он встал под душ, чтобы взбодриться после бессонной ночи, — отключили холодную воду. И Генка выскочил из ванны, в буквальном смысле слова — как ошпаренный. А когда он завязывал шнурки на кроссовках, один шнурок взял да и оборвался.

В общем, в школу Самокатов пришел в самом мрачном расположении духа.

— Как лайф? — бодро спросил у него Макс.

— Не в кайф! — буркнул Генка.

— Ну, выкладывай, что там тебе опять приснилось?

Самокатов «выложил». Горохов присвистнул:

— Вот так фишечка. Выходит, девчонки нас сожрали?

— Сожрали, — подтвердил Генка и тяжко-претяжко вздохнул. — Неужели эта шизуха до бесконечности будет продолжаться?

Макс похлопал друга по плечу.

— Не комплексуй, Самокат. До бесконечности ничего не продолжается. Через каких-нибудь пятьдесят лет для тебя все кончится.

— Почему именно через пятьдесят?

— Мужчины в России по статистике живут шестьдесят четыре года. Я по телику слышал. Тебе сейчас четырнадцать. Вот и считай.

— Да пошел ты, Горох, со своей статистикой! — разозлился Самокатов. — Представляю, как бы ты на ушах стоял, если б с тобой все эти заморочки происходили!

— Фиг попало, — небрежно бросил Горохов. — Уж я бы, как ты, не дергался.

И вдруг Генка заметил у Макса ярко-красный след на правой руке — словно бы Горохова кто-то крапивой стегнул. Такой же след Самокатов обнаружил и у себя, когда стоял под душем. В ту минуту он ничего не успел подумать — на него полилась горячая вода. Но вот теперь…

— Горох, что это у тебя? — показал Генка.

Макс уставился на свою руку.

— Не знаю, — сказал он с удивлением. — Первый раз вижу.

— У меня точно такая же фигня. Смотри…

— И на том же самом месте, — обратил внимание Горохов. — Что ж это такое?

Самокатов уже понял — что.

— Ожог от паутины, — мрачно произнес он.

— От какой паутины?

— От той, в которую мы с тобой угодили.

Макс не на шутку встревожился.

— Блин! Наверно, я от тебя заразился!

— Чем это, интересно?

— Да твоими дурацкими снами!

Генка похлопал друга по плечу.

— Не комплексуй, Горох. Через каких-нибудь пятьдесят лет и для тебя все кончится.

— Хорош прикалывать, Самокат. — Горохов решительно перекинул рюкзак через плечо. — Погнали!

— Куда?

— На Пятницкую! Надо в темпе разбираться со всей этой чертовщиной!

И мальчишки отправились на Каменный остров.

На подходе к школе Генка уверенно заявил:

— Справа от двери домофон висит, а слева — объявление…

Так оно и оказалось.

— Ну, если сейчас еще амбал с автоматом выйдет, — усмехнулся Макс, нажимая кнопку домофона, — это будет полный атас!

Но вышел не амбал с автоматом, а вежливый юноша с лучезарной улыбкой.

— Здравствуйте, молодые люди, — приветливо поздоровался он. — Чем могу служить?

— Скажите, а Ира и Катя здесь учатся? — спросил Самокатов.

Юноша развел руками.

— Извините, я не в курсе. Я всего лишь охранник.

— А можно нам пройти их поискать?

— К сожалению, нет. Сюда разрешен вход только девочкам с 10 до 15 лет. И еще женщинам-преподавателям. Мужчинам и мальчикам вход строго воспрещен.

— А как же вы? — задал законный вопрос Горохов.

— Я и мой сменщик сидим на проходной, — терпеливо объяснил юноша. — В здание школы нам вход тоже воспрещен.

— Ну пустите хоть на минутку, — начал упрашивать Макс. — Понимаете, нам надо срочно увидеть этих девчонок.

— Понимаю, — кивнул юноша. — Но и вы меня поймите. Таков приказ хозяйки. Она считает, что мужская энергетика плохо действует на магическую ауру школы.

— А кто тут хозяйка? — поинтересовался Самокатов.

— Госпожа Курочкина.

Генка тотчас вспомнил, что ему говорила во сне Кэт. И спросил:

— Она сейчас на международной конференции?

— Совершенно верно. А откуда вы знаете, молодой человек?

— Да уж знаю, — буркнул Самокатов, бросив взгляд на свою руку с ярко-красной полосой.

— Ну вы хотя бы можете выяснить: учатся здесь Катя с Ирой? — не отставал от охранника Макс.

— Выяснить могу, но завтра. Сегодня у нас выходной.

Делать нечего. Надо поворачиваться и уходить.

— До свидания, — кисло сказали ребята.

— Всех благ, молодые люди, — вновь одарил их юноша лучезарной улыбкой. — Приятно было пообщаться.

И он скрылся за дверью.

А мальчишки сели на скамейку. На ту самую, где они сидели в Генкином сне.

— Как бы нам туда пробраться? — озаботился Горохов. — Может, через забор перемахнем, а, Самокат?

— Толку-то? Там же одни девчонки. Нас сразу вытурят.

— О! — блеснула у Макса идея. — А что, если нам девчонками переодеться?

— Охранник все равно нас узнает.

— Не узнает! Мы же в платьях будем!

— Узнает, — упорствовал Генка.

— Ну хорошо. Давай тогда придем, когда он сменится.

— Это другое дело!

И ребята поехали к Генке — примерять платья. По дороге они заскочили на Каменноостровский проспект. Самокатов запомнил во сне дом, где жили девочки-ведьмочки. Но наяву жилого дома на этом месте не оказалось. А была баня № 8.

Наконец мальчишки приехали на Лиговку, и Генка распахнул шкаф, в котором мать хранила свои наряды.

— Ого! — присвистнул Горохов. — И на фига женщинам столько тряпок?! Вон у меня две пары штанов, и мне вполне хватает.

Помимо одежды, у Генкиной матери нашлось несколько париков и полный набор косметики.

Друзья рьяно взялись за дело. Макс выбрал себе синенькое платьице в клеточку, а Генка — зелененькое в полосочку. Кроме того они натянули по парику. Горохов — с прямыми волосами, а Самокатов — с кудряшками… Все это сопровождалось взаимными подкалываниями и хихиканьем.

Когда мальчишки переоделись и подошли к зеркалу, они буквально упали от смеха.

— Ни фига себе! — хватался за живот Генка.

— Вот так фишечка! — вторил ему Макс.

И в самом деле, платья сидели на ребятах, как на корове седло. А парики — как на козе шляпа.

За платьями последовали сарафаны, юбки, блузки…

— Не то, не то, — морщились пацаны, крутясь перед зеркалом, будто заправские модницы.

— А давай пойдем в своем прикиде, — предложил Горохов. — Просто морды накрасим.

Сказано-сделано.

Мальчишки намазали себе губы, накрасили ресницы, подвели брови. И…

И вновь покатились со смеху.

— Нет, надо, конечно, какую-нибудь девчонку найти, — отсмеявшись, сказал Генка.

— Не просто девчонку, — уточнил Макс. — А крутую. Чтоб она могла все как следует разведать.

— Крутую, — в раздумье повторил Самокатов. — А что, если…

— Любка! — опередил его Горохов.

— Точно! Вот уж кто крутая!

— Да-а. Круче некуда.

Глава XIII

ЛЮБКА КРУТАЯ

И впрямь, их одноклассница Любка была самой крутой девчонкой Питера. У нее даже фамилия была — Крутая. И надо сказать, что Любка оправдывала свою фамилию на все сто процентов. Она являлась чемпионкой Петербурга по боям без правил среди юниорок; занималась в городском аэроклубе; лихо гоняла на своем «Лендровере», подаренном ей родителями… К тому же Любка была еще и писаной красавицей. Ну, просто-таки ходячая топ-модель с обложки модного журнала. Неудивительно, что она завоевала титул «Мисс Петербург» на конкурсе городских красавиц.

Ну а о том, что Крутая училась на одни пятерки, наверное, и говорить не стоит.

Все эти соображения пронеслись в головах Генки и Макса со скоростью торпеды.

— Отошьет она нас, — убежденно сказал Самокатов.

— Ты думаешь? — почесал затылок Горохов.

— Тут и думать не надо. Ясно, что Любка не подпишется.

— А может, подпишется?

— Фиг с маслом. Чего ей на нас корячиться?

— А вот чего! — Макс жестом фокусника вытащил из кармана блок жевательной резинки. — Она же на жвачке повернутая.

Да, Крутая была без ума от жвачки. Она жевала резину с утра до вечера. А возможно, даже и по ночам.

— Это — экспериментальный образец, — пояснил Горохов. — Ее еще ни в одном магазине не продают.

— А у тебя откуда?

— Тетка дала.

— Какая тетка?

— Ну, моя родная тетка. Она работает на кондитерской фабрике. Они там разрабатывают новые виды конфет, шоколада и жвачек. Вот принесла попробовать.

— Попробовал?

— Ага.

— Ну и как?

— Супер!

— Дай пожевать, — попросил Генка.

— Перебьешься, — отказал Макс.

— Жилишь, что ли?

— Ничего не жилю. Я тебе весь блок отдам, если нас Любка отошьет.

— А при чем тут Любка?

— Ну ты и тормоз, Самокат. Неужели не въехал? Мы ей — новую жвачку, а она нам — информацию о школе ведьм и о Курочкиной. Это называется «бартер», то есть взаимовыгодный обмен.

— На новую жвачку она, пожалуй, клюнет, — прикинул Самокатов.

Горохов бросил взгляд на часы.

— Сейчас последний урок кончится. Погнали в школу!

— Погнали!

Мальчишки успели тик в тик. Крутая уже садилась за баранку своего «Лендровера».

— Люба! — позвал ее Макс.

Любка обернулась.

— О, два прогульщика явились. Вы чего на уроки не ходите?

— У нас к тебе дело, — не отвечая на вопрос, сказал Горохов.

— Только не разводите «ля-ля», — предупредила Крутая, как всегда жуя жвачку. — Я на тренировку опаздываю.

По дороге в школу ребята договорились не посвящать Любку во все тонкости Генкиных заморочек. Еще не так поймет. Друзья придумали другую причину, по которой им необходимо пробраться в школу юных ведьм и все там разузнать.

— Видишь ли, Люба, — начал Макс. — Самокату понравилась одна девочка. Из другой школы. Но туда пацанов не пускают…

— В школу юных ведьм, что ли? — спросила Крутая.

Мальчишки были изумлены. Но виду не подали.

— Да, именно туда.

Любка посмотрела на Генку.

— А как зовут эту девочку?

— Таня, — назвал Самокатов первое пришедшее на ум имя.

— Нет там никаких Тань, — уверенно заявила Крутая.

— Почему это нет?

— Потому. Я всех тамошних девчонок знаю.

— Откуда? — спросил Горохов.

— Оттуда. Моя бабушка — хозяйка этой школы.

— Твоя бабушка?! — вытаращились на Любку ребята.

— Да. Маргарита Курочкина.

Друзья ошеломленно молчали. А Любка сказала:

— Так что, парни, нечего мне мозги пудрить. Или говорите правду, или я отчаливаю.

— Дело в том, Люба, — помявшись, произнес Генка, — что мне все время снится Рита Курочкина.

Крутая фыркнула:

— Моя бабушка?

— Нет, другая Курочкина. Та, что умерла.

— А-а, ее сестра.

— Сестра? — повторил Горохов. — Но ведь та Рита родилась в девятисотом году. — Он хорошо запомнил даты жизни на надгробной плите.

— Ну и что? Моя бабушка тоже родилась в девятисотом. Они двойняшки.

— Выходит, ей больше ста лет? — быстро подсчитал Самокатов.

— Больше, — подтвердила Крутая.

— Да такого просто быть не может! — воскликнул Макс.

— Еще и не такое бывает, — заверила его Любка. — Моя бабушка — колдунья. А колдуньи по триста лет живут. Почитайте-ка книги по оккультизму.

— Не собираюсь я читать всякую муру, — поморщился Горохов. И гордо добавил: — Я верю только в современную науку!

— Ну и зря, — сказала Крутая. — Есть вещи, которые не объяснить с точки зрения науки. А с помощью магии они объясняются элементарно.

«А что, если и мои сны связаны с магией?..» — подумалось вдруг Генке. Раньше эта мысль ему в голову не приходила. А вот сейчас, после Любкиных слов, пришла.

Горохов между тем вступил с Крутой в спор:

— Нет никакой магии! — вовсю разорялся Макс.

— А вот и есть, — отвечала ему Любка. — Если хочешь знать, вчера в Питере открылся съезд российских магов и колдунов.

— Да все эти колдуны и маги на самом деле шарлатаны! — орал Горохов.

— Встречаются и шарлатаны, — соглашалась Крутая. — Но много и настоящих магов.

— Что-то я их не видел, — язвил Макс.

— Приходи к моей бабушке — увидишь, — спокойно говорила Любка. — Она магистр белой магии.

— Белой? — переспросил Самокатов, вспомнив, что Ирэн в его сне назвала Маргариту Курочкину магистром черной магии.

— Да, белой. Маги бывают хорошими и плохими. Как и обычные люди. Хороших магов называют — белыми, а плохих — черными.

Горохов демонстративно пожал плечами.

— То ты говорила, что твоя бабушка — колдунья. Теперь оказывается: она — маг. Я не врублюсь — кто она на самом деле?

— А чего тут врубаться?.. По-простонародному — колдунья. По-интеллигентному — маг. А по-научному — экстрасенс, — разъяснила Крутая.

Чем больше Генка слушал Любку, тем сильнее ему хотелось рассказать ей о своих странных снах, так похожих на реальность.

И он, наконец, решился:

— Люба, можно я тебе кое-что расскажу?

Крутая бросила взгляд на часы.

— Вообще-то мне уже пора ехать.

— Да это не долго.

— Ну хорошо. Рассказывай.

Самокатов торопливо рассказал ей обо всех своих заморочках. Начиная с появления в классе новенькой девочки по имени Рита Курочкина, которую, кроме него, никто не видел, и кончая школой юных ведьм, куда они с Максом пришли вначале в Генкином сне, а потом и наяву.

— Забавная история, — усмехнулась Крутая, выдув изо рта большущий пузырь жвачки.

— Забавная? — удивились ребята.

— Да конечно! — Любка посмотрела на Генку. — К тебе просто лявры присосались.

— Кто? — не понял Самокатов.

— Ну, есть лешие, домовые, барабашки… — перечислила Крутая. — А еще есть лявры. Когда они присасываются к человеку — ему начинают сниться кошмары.

— А откуда тогда у Самоката царапины, шишка, укус и ожог? — спросил Горохов. — Кстати, у меня тоже ожог… — Макс продемонстрировал Любке ярко-красный след на руке. — Вот как это все твоя магия объяснит?..

— Запросто, — сказала Крутая. — Лявры наводят на человека кошмары, и у него начинаются наваждения. А организм с этими наваждениями борется. Отсюда и шишки с царапинами.

— А с фонариком как быть? — иронично сощурился Горохов.

— С каким фонариком?

— Который Самокат потерял во сне, а нашел наяву? Как это понимать?

— А никак, — спокойно ответила Любка. — Ты, Горохов, пытаешься рассуждать логически. Но когда дело касается существ из инфернального мира, никакой логики быть не может.

— Из какого мира?

— Инфернального, — повторила Крутая. — То есть — потустороннего.

— Это значит — загробного? — спросил Генка.

— Нет, загробный и потусторонний мир — не одно и то же. В потустороннем живут не мертвые, а живые существа. Их, как и магов, можно условно разделить на «черных» и «белых». «Черных» постоянно притягивает в наш земной мир жизненная энергия человека. Они ею питаются.

— Выходит, лявры питаются моей энергией, — понял Самокатов. — А мне из-за этого кошмары снятся?

— Ну да, — кивнула Любка.

— И долго они так питаться будут?

— Пока ты их не прогонишь.

— А как их прогнать?

— Надо выпить специальное снадобье и произнести магическое заклинание. И лявры уберутся в потусторонний мир.

— Ой, а где взять такое снадобье? — загорелся Генка. — В аптеке купить, да?!

Крутая усмехнулась.

— Ты, Самокатов, простой, как ситцевые трусы. В какой аптеке? Это же магическое средство! Его только колдунья может изготовить.

— Люб, а попроси свою бабушку!

— Она сейчас в Амстердаме.

— Ах, да, — Генка досадливо закусил губу. — А может, кто-нибудь из ее учениц приготовит?

— У них не та квалификация, — сказала Крутая. И, помолчав, добавила: — В принципе я могу это снадобье сделать. Я ведь тоже колдунья.

— Ты — колдунья?! — изумились ребята.

— Да. Но пока скрытая. Видите эти три переплетенные линии? — показала Любка на свою ладонь. — Это магический знак. Он означает, что в шестнадцать лет во мне проявятся способности мага, и я смогу колдовать не хуже бабушки. Я уже сейчас кое-что умею делать…

— Любочка, — взмолился Самокатов, — сделай это снадобье.

— Сделаю, — пообещала Любка. — Но не сегодня.

— А когда? Завтра?!

— Нет, завтра у меня прыжки с парашютом.

— Послезавтра?

— Нет, послезавтра я позирую для обложки «Космополитена»… Давай на следующей неделе.

Генка страдальчески закатил глаза.

— Еще неделю жить с этими кошмарами?! О, нет, я больше не могу…

— Ты же мужчина, Самокатов, — напомнила ему Крутая. — Ты должен быть смелым.

— Да я смелый, — вздохнул Генка. — Вот только как представлю, что ночью опять всякая гадость будет сниться — бр-р… — Самокатов скривился.

— Люб, а может, сегодня снадобье приготовишь? — вмешался Горохов.

— Исключено, — отрезала Крутая и, запрыгнув в джип, вставила ключ в замок зажигания.

И тогда Макс достал из кармана свое главное оружие. Новую жвачку.

— Люба, — вкрадчиво промолвил он, — смотри, какая у меня жвачечка есть. Она еще даже в продажу не поступила. А вкус у нее — у-у-у… — Горохов зажмурился, словно от удовольствия. — Кайфовый. Другие жвачки ей в подметки не годятся. И главное, чем дольше ее жуешь, тем вкуснее она становится.

Крутая покосилась на упаковку.

— И впрямь какая-то новенькая.

— Хочешь пожевать? — предложил Генка.

— Ну, дай попробовать.

Любка вынула изо рта свою жевательную резинку и прилепила ее к ветровому стеклу. А вместо нее сунула в рот розовую полоску Максовой жвачки и стала ее сосредоточенно жевать.

— О-о, конец света, — распробовав, сказала Крутая.

— А я что говорил? — заулыбался Макс.

— Плачу за блок десять баксов, — объявила Любка.

— К сожалению, не продается, — развел руками Горохов. — Но если ты сегодня приготовишь снадобье… — Макс сделал многозначительную паузу.

— А ты, оказывается, хитрюга… — Крутая с интересом окинула Горохова взглядом. — И руки у тебя ничего, — обратила она внимание.

— У меня и ноги ничего, — сказал Макс.

— Ладно, — приняла решение Любка. — Залезайте в тачку. Поехали.

— Куда? — спросил Самокатов.

— Куриные яйца покупать.

— Зачем? — спросил Горохов.

— Скоро узнаете.

Глава XIV

ЧЕРНАЯ РУКА

По дороге мальчишки засыпали Любку вопросами.

— Люб, а как ты думаешь, почему мне все время снится сестра твоей бабушки? — спрашивал Генка.

— Потому что фамилия Курочкина энергетически очень заряжена, — отвечала Крутая, поворачивая с Боровой на Марата.

— Люб, а почему твоя прабабка назвала дочек одинаковыми именами? — спрашивал Макс.

— Потому что ей нравилось имя Маргарита. Вот она обеих так и назвала. А чтобы не было путаницы, называла мою бабушку — Марго, а ее сестру — Ритой… — Крутая свернула с Марата на Разъезжую.

— А Рита тоже была колдуньей? — интересовался Самокатов.

— Конечно.

— А твоя прабабушка?

— Не-а, она была обыкновенной женщиной. Магические способности передаются через поколение. Поэтому мы с бабушкой — колдуньи, а моя мама — нет… — Крутая выехала на Загородный проспект.

— А в школе юных ведьм чему учат? — любопытствовал Макс.

— Ходить по воде, летать по воздуху… — перечислила Любка.

— Ну уж это ты загнула, — снова заспорил Горохов. — По физическим законам человек не может ни ходить по воде, ни летать по воздуху…

— По физическим не может, а по магическим может, — ответила Крутая, заворачивая в Кузнечный переулок. — Приехали.

Джип остановился у Кузнечного рынка.

— Вы меня здесь подождите, — сказала Любка. — Я мигом.

И пошла на рынок.

— Свежие? — спросила она у носатого грузина, торгующего яйцами.

— Свэжайшие, дарагая, — расплылся тот в улыбке. — Толка что из-пад куры.

— Жаль, — вздохнула Крутая. — Мне тухлые нужны.

— Шутыш, красавица.

— Нет, правда.

Грузин сделал приглашающий жест.

— Тагда бэры, оны всэ тухлые.

— Вы ж сказали — свежие.

— Пашутыл, дарагая. Сколко тэбэ?

— Одно.

— Всего одын яиц? Паслушай, пачэму так мало?! Бэры дэсаток.

Любка покачала головой.

— Нет, мне одно.

Грузин протянул ей яйцо.

— С тэбя восэм рублэй, дарагая.

Крутая, не торгуясь, выложила деньги.

— А оно точно тухлое?

— Вай-вай-вай. Обыжаешь, красавица. Тухлээ этых яиц па всэму рынку нэ найты.

Любка направилась к выходу. А грузин закричал зазывно:

— Каму свэжий яиц! Падхады, бэры! Толка что из-пад куры!

Запрыгнув в джип, Крутая протянула яйцо Максу.

— Держи. Смотри не разбей.

— А это нам зачем? — спросил Горохов.

— Гоголь-моголь будем делать.

— О, я люблю гоголь-моголь, — оживился Самокатов.

Любка ничего не ответила, лишь усмехнулась загадочно. Смысл этой усмешки Генка понял, когда они приехали к нему домой на Лиговку.

Разбив яйцо, Крутая вылила содержимое в тарелку. Мальчишки как по команде сморщили носы.

— Фу-у, оно же тухлое, — сказал Макс.

— К сожалению, не совсем, — ответила Любка, отделяя желток от белка. — Надо бы еще тухлее. Ну да ладно, сойдет и такое.

— И я должен съесть эту тухлятину? — Самокатов содрогнулся от отвращения.

— Ничего не поделаешь, — сказала Крутая. — От лявр иначе не избавиться.

Она взбила белок в пену, а желток перетерла с сахаром. Затем все это тщательно перемешала… В общем, приготовила настоящий гоголь-моголь, только тухлый.

Наступил ответственный момент. Любка даже жвачку по такому случаю изо рта вынула, прилепив ее на время к зеркалу.

— Приступаю к магическому ритуалу изгнания лявр… — торжественно произнесла Крутая, держа чашку с гоголем-моголем в вытянутых руках. И начала нараспев говорить заклинание:

Э-э-ники бэ-э-ники

Ели варе-е-ники…

— Это ж считалка, — вспомнил Горохов свое детсадовское прошлое.

— Все считалки на самом деле — магические заклинания, — пояснила Любка. — Но об этом мало кто знает… — Она протянула чашку Генке. — Пей.

— Всю? — с отчаянием спросил Самокатов.

— До самой последней капельки, — безжалостно отрезала Крутая.

Генка зажмурил глаза и… выпил всю бурду до капельки.

— Ну как? — поинтересовался Макс.

— Не кока-кола, конечно, — храбрясь, ответил Генка, с трудом сдерживая подступающую к горлу тошноту. — Но пить можно.

— Ох, я и дура! — Любка огрела себя кулаком по лбу. — Это же не то!

Самокатов забеспокоился.

— Что — не то?

— Да все — не то! И снадобье, и заклинание… Ну я идиотка, — вновь обругала себя Крутая.

Генка растерянно заморгал.

— Выходит, я зря пил эту гадость?!

— Извини, Самокатов, — виновато улыбнулась Любка. — Перепутала. Это средство от домовых, а не от лявр.

— Ни фига себе, — расстроился Генка. — Как же ты могла перепутать?

Крутая пожата плечами.

— Сама не пойму.

— Бывает, — сказал Горохов. — Вон моему соседу, дяде Грише, когда перед операцией наркоз давали — баллоны перепутали. Вместо кислорода дали углекислый газ.

— И что теперь? — спросил Самокатов.

— Теперь он на кладбище.

— Да я не про дядю Гришу, — отмахнулся Генка. — Я про себя.

— Надо другое снадобье готовить, — сказала Любка. — Против лявр.

Самокатов насторожился.

— А из чего?

— Манка у тебя есть?

— Есть.

— Нужно манную кашу сварить.

У Генки отлегло от сердца. Манная каша — это не тухлое яйцо.

— И еще нужен обувной крем, — добавила Крутая. — Желательно черный.

— Зачем?! — воскликнул бедный Самокатов.

— Его необходимо с кашей перемешать.

Генка в ответ лишь обреченно вздохнул.

Любка сварила манную кашу и выдавила в нее из тюбика немного обувного крема. Все это тщательно перемешала, затем простерла над тарелкой руки и произнесла заклинание; на сей раз не нараспев, а скороговоркой:

Кошка сдохла.

Хвост облез.

Кто промолвит,

тот и съест!

— Ешь, Геночка, — подвинула она тарелку Самокатову. — Всего пару ложечек.

Генка, давясь, съел две ложки.

— Ну а теперь что?

— Финиш! — хлопнула в ладоши Крутая. — Спи спокойно. Больше никакие лявры тебя мучить не будут.

…И вот снова наступила белая питерская ночь. И Генка лег спать. Ворочаясь, он с беспокойством думал: а вдруг опять всякая мерзость начнет сниться? Наконец Самокатов уснул. И…

И ему ничего не приснилось. Вообще ни-че-го. Он проспал всю ночь без сновидений. «Неужели получилось?!» — проснувшись, с радостью подумал Генка. Значит, теперь все кошмары позади? В прошлом!

В прекрасном настроении Самокатов принял душ и, насвистывая веселенький мотивчик, отправился на кухню делать яичницу. Поставил сковородку на плиту, бросил кусок сливочного масла, разбил пять яиц… И вот когда яичница уже начала аппетитно шкварчать, в кухонную форточку внезапно влетела… ворона. Так показалось Генке в первое мгновение. Но уже во второе мгновение он с ужасом понял, что это никакая не ворона.

Это была Черная рука!

У Самокатова от страха волосы дыбом встали. А у кого бы они не встали при виде столь кошмарного зрелища?..

— Отдай свое сердце! — завизжала Черная рука и понеслась на Генку, намереваясь вцепиться ему в горло.

Самокатов успел отпрыгнуть в сторону, и Черная рука с пронзительным воем пролетела мимо. Взмыв к потолку, она по новой ринулась в атаку.

Казалось бы, Генкина душа должна была уйти в пятки от страха, но вместо этого она вскипела от гнева. Да сколько же можно бояться, в самом деле?! Ну нет! Хватит! Достали!.. Рассвирепев, Генка схватил с плиты сковородку и раскаленным днищем врезал подлетевшей Черной руке по пальцам (яичница при этом шмякнулась на пол).

— Ай-яй-яй… — завопила Черная рука, тряся обожженными пальцами. — Что ж ты делаешь, гад?!

Самокатов, не теряя времени, еще раз звезданул по Черной руке… и еще… и еще…

— Вот тебе, вот тебе, вот тебе… — приговаривал он при каждом ударе.

Черная рука метнулась вон из кухни. Генка кинулся следом… Короче, он стал гонять Черную руку по всей квартире.

Все смешалось в доме Самокатовых. Черная рука, вопя и визжа, носилась как угорелая, сбивая по пути стулья с пола, люстры с потолков, цветы с подоконников… А вслед за ней, тоже как угорелый, носился Генка, размахивая сковородой.

Наконец Черная рука, изловчившись, открыла форточку в одной из комнат и — фр-р-р! — вылетела на улицу. Две вороны, пролетавшие в этот момент мимо окна, испуганно шарахнулись в разные стороны.

А Черная рука, погрозив Самокатову кулаком, крикнула:

— Ну, погоди, шкет! Мы с тобой еще встретимся! И, показав на прощание кукиш, унеслась в небесную синь.

Генка перевел дух и пошел осматривать поле боя. Впечатление было такое, словно по квартире пронесся ураган. На кухонном полу у плиты валялась яичница из пяти яиц, в ванной были разбросаны мочалки и полотенца, в комнатах паркет был усеян осколками плафонов и цветочных горшков, а в прихожей, на коврике, лежал телефонный аппарат… Самое интересное, что он звонил.

Генка поднял трубку вместе с аппаратом.

— Слушаю.

— Здорово, Самокат, — раздался голос Макса. — Ну, как делишки?

— Паршиво, — ответил Генка.

— Опять кошмары снились?

— Хуже. Кошмары были наяву.

— Это что-то новенькое.

— Да уж.

— Сейчас я к тебе приду.

— Давай.

Не успел Самокатов положить трубку, как опять раздался звонок. На сей раз в дверь.

Это явилась Любка Крутая.

— Привет, — сказала она. — Я у тебя вчера блок новой жвачки забыла.

— Проходи, — пригласил Генка.

Любка прошла. И ахнула.

— У тебя что здесь — стадо слонов пробежало?

— Нет, всего лишь рука пролетела.

— Какая рука?

— Черная.

И Самокатов рассказал все, что произошло.

— Мрак, — оценила его рассказ Крутая. И распечатав пластинку, сунула ее в рот.

В это время вновь раздался дверной звонок. Это пришел Горохов.

— Вот так фишечка, — присвистнул он, увидев разгромленную квартиру.

— Я тебе сейчас про другую фишечку расскажу… — И Генка начал по новой рассказывать: — …а потом она как завизжит: «Отдай свое сердце!» У меня прямо волосы на голове дыбом зашевелились…

— Надо говорить: «Волосы дыбом встали», — поправила его Крутая.

— А у меня именно дыбом зашевелились, — настаивал Самокатов.

— А чем она визжала? — поинтересовался Горохов. — У нее что, рот был?

— Да вроде не было… — Генка озадаченно умолк.

— Ладно, Самокат, давай дальше.

Когда Генка во второй раз закончил свой рассказ, Горохов сделал другу комплимент:

— Круто ты ее отметелил. Скажи, Люб?

— Круто, — согласилась Крутая. — И как это ты не испугался, Самокатов?

Генка поморщился.

— Ой, да заколебало уже все время бояться!

— Но почему ж снадобье-то не подействовало? — задумчиво произнесла Любка.

— Видно, ты опять что-то напутала, — сказал Макс.

— Да вроде нет. Лявр манная каша с обувным кремом отпугивает.

— Может, это тогда не лявры? — предположил Самокатов.

Крутая выдула изо рта большущий пузырь жвачки и снова втянула его в рот.

— Может, и не лявры. Но ты, Самокатов, не расстраивайся. Я знаю еще один способ, как тебе избавиться от кошмаров.

— Тухлые яйца и обувной крем больше есть не буду, — сразу предупредил Генка.

— Ничего есть не надо. Нужно просто позвонить.

— Позвонить?

— Да. Существует телефонный номер, по которому можно заказать исполнение любого желания. Только обещайте про этот телефон никому не болтать.

— Обещаем, — сказали мальчишки.

— Поклянитесь, — потребовала Любка.

— Клянемся!

Крутая плотно закрыла дверь в прихожую и шепотом произнесла:

— Номер телефона желаний — 555.

— А кто эти желания исполняет? — спросил Генка.

— Какая тебе разница? — ответила Любка. — Главное, что исполняют.

— А ты сама-то пробовала звонить? — осведомился Макс.

— Да тыщу раз. Вы думаете, почему я отличница, чемпионка и красавица… Давай, Самокатов, звони.

— А что сказать?

— Расскажи все как есть. А потом попроси, чтобы эта чернуха прекратилась.

Генка не без робости набрал 555. В трубке что-то защелкало и зашуршало.

— Алло, — сказал Самокатов.

— Да ты не алокай! — дернула его Крутая за рукав. — Ты рассказывай.

Генка откашлялся и начал:

— Э-э… м-м… это самое…

Поначалу ему было как-то неудобно рассказывать неизвестно кому о своих заморочках, но вскоре Самокатов освоился и довольно складно поведал неведомому абоненту и о Рите Курочкиной, и о собачьем кладбище, и об Афонькине, и о Купоросове с Нестеровой, и о ведьмочках-паучихах, и о Черной руке…

— Вот и все, — закончил Генка и хотел уже положить трубку.

— А желание-то… — напомнил другу Макс.

— Ах, да, — спохватился Самокатов и вновь поднес трубку к губам. — Я хочу, чтобы в моей жизни больше не было никаких кошмаров. Ни во сне, ни наяву.

— Скажи еще, как тебя зовут, — шепнула ему на ухо Любка.

— Меня зовут Гена, — послушно сказал Генка. — Фамилия — Самокатов.

— Значит, так, Гена Самокатов, — раздался в трубке мужской голос. — Зайдешь ко мне сегодня на Литейный, четыре. В триста девятый кабинет. Жду.

Пи-пи-пи… пошли короткие гудки.

Глава XV

СПЕЦИАЛИСТ ПО НЕЧИСТОЙ СИЛЕ

Генка положил трубку.

— Ни фига себе, — пробормотал он.

— Что? — смотрели на него Любка с Максом.

— Мне какой-то мужик ответил.

— Хм, странно, — пожала плечами Крутая. — Когда я звонила, мне никто не отвечал.

— А что он сказал? — спросил Горохов.

— Говорит: «Зайдешь на Литейный, четыре. В триста девятый кабинет».

— Раз в кабинет — значит, это какое-то учреждение, — сделала вывод Любка.

— Наверное, телефонный узел, — предположил Макс. — Опять ты, Люба, чего-то напутала.

— Да ничего я не напутала! Я сто раз по этому номеру звонила.

— А давайте сгоняем и посмотрим, что это за контора, — предложил Самокатов. — А заходить не будем.

Ребята вскочили в Любкин джип… И вот они уже на Литейном.

— Вот так фишечка, — присвистнул Горохов. — Это ж Большой дом.

Да, перед ними было массивное здание питерской Службы безопасности, которое горожане прозвали — Большим домом.

Крутая решительно перекатила во рту ком жвачки.

— Ну-ка, идемте, пацаны.

— Куда?

— Туда! Надо же разобраться!

И Любка скрылась за дверями ФСБ. Недаром она была крутой.

Мальчишки, после секундной заминки, последовали за ней. И оказались в просторном холле. У прохода к лифту стоял милиционер.

— Вы к кому? — строго спросил он.

— Мы в триста девятый кабинет, — ответила Любка.

— Как фамилия?

— Самокатов, — сказала Крутая.

Милиционер удивленно приподнял брови.

— У тебя, девочка, фамилия Самокатов?

— Не у меня, а у него. — Любка ткнула пальцем в сторону Генки, который хранил робкое молчание. — Ему велели сюда прийти.

Милиционер посмотрел по журналу.

— Да, есть заявка на Самокатова. А ваши фамилии как? — обратился он к Любке с Максом.

— На нас заявок скорее всего нет, — сказала Крутая.

— Тогда я вас пропустить не могу. — Милиционер взглянул на Генку. — А ты, мальчик, можешь пройти.

Ребята отошли посовещаться.

— Иди один, Самокат, — сказал Горохов.

— Еще чего, — сдрейфил Генка.

— Спокойно, — сказала Любка. — Я сейчас поколдую, и мент нас всех пропустит.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул Макс.

Крутая что-то пошептала себе в ладони.

— Молодые люди, — окликнул их милиционер. — Ну что вы там стоите? Проходите… — И он, щелкнув каблуками, отдал ребятам честь.

— Как это тебе удалось? — спросил Горохов у Любки, когда они уже поднимались на лифте.

— Долго ли умеючи, — усмехнулась Крутая.

В длинный-предлинный коридор третьего этажа выходило множество дверей с табличками: отдел по борьбе с тем, отдел по борьбе с этим… И лишь на дверях 309-го кабинета было просто написано:

ОСОБЫЙ ОТДЕЛ

Мальчишки, оробев, затоптались. А Любка уверенно постучала в дверь.

— Да, да, — послышался мужской голос. — Входите.

Ребята вошли в кабинет. И увидели двух офицеров. Майора и капитана. Майор был похож на Колобка с усами. А капитан — на штык без усов.

— Здрасьте, — поздоровались ребята.

— Здравия желаю, — ответил майор. — Чем можем служить?

— Я Гена Самокатов, — робко промолвил Генка.

— А-а, — припомнил майор. — Это ты мне только что звонил?

— Да, я.

— Понятно… — Майор взглянул на Любку. — Вот так номер, чтоб я помер, — подкрутил он усы. — Да это никак первая красавица нашего города.

— Она самая, — бойко откликнулась Крутая, со смаком чмокнув жвачкой.

Майор перевел взгляд на Макса.

— Ну а ты, конечно, Горохов, по прозвищу Горох.

— А откуда вы знаете? — изумился Макс, напрочь забыв, что Генка и про него по телефону рассказывал.

— Я еще и не то, парень, знаю. Ну-ка, колись, кто позвонил в милицию и сообщил, что дом на Лиговке заминирован?

Тут до Горохова дошло.

— А-а, это вы Самоката по телефону слушали.

— Так точно! — Майор указал на стулья, стоящие вокруг стола. — Проходите, орлы, садитесь.

Ребята прошли. Сели.

— Меня зовут майор Гвоздь, — представился усатый. — Петр Трофимыч. Я начальник Особого отдела. А это — капитан Кипятков, — указал он на безусого. — Мой заместитель.

Капитан молча козырнул.

— Ну что, удивлены? — подмигнул майор ребятам. — Звонили по телефону желания, а попали в ФСБ.

— Да уж, — ответила за всех Любка.

— На самом деле, ничего удивительного в этом нет. Служба безопасности просто-напросто прослушивает телефон желаний.

— А зачем? — спросил Макс.

— По долгу службы, — пояснил Гвоздь. — ФСБ обязана знать, какие у граждан желания… Ну, а теперь к делу. — Майор повернулся к Генке. — Меня заинтересовал твой рассказ, парень. Он как раз по нашей части.

— В каком смысле? — не понял Самокатов.

— В самом прямом. Особый отдел занимается паранормальными явлениями. Проще говоря, всякой чертовщиной… — Гвоздь достал из кителя мятую пачку «Беломора» и, выбив папироску, закурил. — Припомни-ка, сынок, как выглядела рука, что к тебе в форточку залетела?..

— Рука как рука, — сказал Генка. — Только черная.

— Абсолютно черная?

— Да пожалуй, нет. Скорее темно-коричневая.

— Пальцев у нее сколько было?

— Пять.

— А может, шесть?

— Нет, пять.

— Длинная, короткая?..

— Примерно, как ваша.

— И такая же волосатая?

— Нет, совсем без волос.

— А ты бы ее узнал, если б снова увидел?

— Еще бы! Конечно.

Майор выдвинул ящик стола и достал фотографию.

— Эта?

Самокатов взглянул на снимок.

— Ни фига себе! — воскликнул он. — Да, эта!

— Смотри внимательней.

— Она, она! На сто процентов!..

Макс с Любкой тоже взглянули на фото.

— Фу, какая противная, — поморщилась Крутая.

— Будто от мумии, — добавил Горохов.

— Угадал, парень, — сказал майор Гвоздь. — Перед вами фрагмент фотоснимка мумии египетского жреца Па Ди Иста. Мумия находится в Египетском зале Эрмитажа. На прошлой неделе кто-то отрезал ей правую руку. Вот эту самую… — майор постучал ногтем по снимку. — Я тогда сразу смекнул, что это не банальная уголовщина, а действия черных магов, знающих обряд под названием «Рука Смерти»… — Гвоздь помолчал, выпустив из ноздрей густое облако дыма.

— А что это за обряд? — спросили ребята.

— Ровно в полночь руку мумии приносят на кладбище, — начал рассказывать майор, — и зарывают в свежую могилу. Потом зажигают свечи и произносят магическое заклинание. Если рука вылезет из могилы — обряд удался. С этого момента она превращается в Руку Смерти и по приказу черных магов может задушить кого угодно…

По мере того, как Гвоздь говорил, в душе у Самокатова нарастал страх. А когда майор закончил, Генка громко воскликнул:

— Ни фига себе! Значит, меня кто-то хочет убить?!

— Судя по всему, нет, парень. Иначе мы бы с тобой сейчас не беседовали. Рукой Смерти тебя просто попугали.

— Попугали?! — еще громче вскричал Самокатов. — Да если б я ее сковородкой не огрел, она бы меня, точно, задушила!

— Ты, конечно, геройский парень, — отметил Гвоздь. — Да только Руку Смерти сковородкой не остановишь. Ее вообще ничем нельзя остановить. Это идеальное орудие убийства. Она проникает куда угодно и смыкает свои мертвые пальцы на горле намеченной жертвы, а после убийства возвращается к хозяину.

— А кто ее хозяин?! — выпалил Генка. — И для чего ему меня пугать?!

Майор Гвоздь пожевал папиросу.

— Ответы на эти вопросы надо искать в твоих кошмарах.

— А как же лявры? — встряла в разговор Любка. — Ведь от них же все кошмары.

— Это обычное заблуждение, — сказал майор. — Лявр я знаю. Они, в сущности, безобидные твари. Так, припугнут маленько… А у тебя, парень, — Гвоздь вновь глянул на Самокатова, — ужасы первого сорта. Тебя и под поезд толкали, и сердце из груди вынимали, и в паучьих лапах ты побывал… Не-е-т, — щурился майор сквозь папиросный дым. — Тут действует нечисть высшего разряда.

— А чего этой нечисти от Самоката надо? — недоумевал Горохов.

— Здесь можно только предполагать. Я думаю, ключом ко всему является фраза: «Отдай свое сердце».

— А что она означает? — спросил Генка.

— Ничего хорошего для тебя, парень. Видно, кому-то понадобилось твое сердце для магического ритуала… Впрочем, это только мои предположения, — добавил майор, заметив, что Самокатов изменился в лице. — Возможно, тут нечто другое. Но все равно тебе следует быть начеку и в форме. Ты зарядку по утрам делаешь?

— Делаю, — соврал Генка.

— Молодец… Ну а мы с Кипятковым постараемся распутать этот дьявольский клубок. Верно, Жора?

— Так точно, товарищ майор! — откликнулся молчавший до сих пор капитан.

— А что вы намерены предпринять? — поинтересовалась у них Крутая.

— Пока ничего, — сказал Гвоздь. — Не следует вмешиваться в естественный ход событий. Пусть все идет, как идет. А там посмотрим.

— О, надо Афонькина арестовать! — с азартом предложил Макс. — Я подозреваю, что он во всех Генкиных кошмарах замешан!

— Из подозрений шубы не сошьешь, парень. Нужны доказательства. — Затянувшись папиросой, майор посмотрел на Самокатова. — Ну, ты все уразумел, Геша?

— Ага, — уныло вздохнул Генка.

— Вот и хорошо. Продиктуй-ка мне свой адрес и телефон.

Самокатов продиктовал. Гвоздь записал и, в свою очередь, сообщил Генке номер Особого отдела.

— Почувствуешь, что начинается чертовщина, немедленно связывайся со мной.

— А как связаться? По телефону?

— Нет, его может не оказаться под рукой, да и линия может быть занята. Мы установим телепатическую связь. Знаешь, что это такое?

— Знаю. Передача мыслей на расстоянии.

— Правильно. У тебя к телепатии как — хорошая восприимчивость?

— Не знаю.

— Сейчас проверим… Жора!

— Я!

— Отведи парня в триста десятый.

— Есть!

Самокатов и капитан прошли в соседний кабинет.

«А что я должен делать?» — хотел было спросить Генка у Кипяткова, но вдруг услышал в голове четкий голос майора Гвоздя.

«Раз-раз-раз… — говорил майор. — Проверка связи… Как слышно?.. Прием…»

— Ой, — ойкнул Самокатов. — Что это?

— Отвечай, как слышишь, — сказал ему капитан. — Только мысленно.

«Слышу вас хорошо», — мысленно ответил Генка.

Они вернулись в 309-й кабинет.

— Мой позывной будет «Беркут», — продолжил объяснения Гвоздь. — Твой — «Сокол». Без особой надобности телепатическим каналом не пользоваться. У меня и так голова раскалывается от сообщений со всех сторон.

— Вы прямо как пейджер, — хихикнула Любка.

— Будешь тут пейджером, — проворчал майор. — Нечистая сила совсем обнаглела. Мы с Жорой сейчас расследуем одновременно двадцать пять дел, связанных с черной магией. А все потому, что Луна, Сатурн и Юпитер образовали так называемый дьявольский треугольник. Такое расположение планет крайне подходит для колдовских целей, причем наиболее гнусных и отвратительных…

— Мало нам обычных бандюг! — запальчиво подхватил Кипятков. — Вдобавок еще всякая нечисть крутизну свою показывает!

— Не кипятись, Кипятков, — спокойно сказал Гвоздь. — Они крутые, а мы покруче. Рано или поздно всю эту погань повяжем. — Майор ловким щелчком послал окурок в пепельницу. — Проводи ребят.

— Слушаюсь! — козырнул капитан.

— До свидания, — попрощались Генка, Макс и Любка.

— Всего хорошего, орлы.

Ребята и Кипятков направились к выходу.

— Люба, — окликнул девочку Гвоздь. — Останься на минутку.

Крутая осталась.

Гвоздь снова закурил. Видимо, он был такой же любитель покурить, как Любка — пожевать.

— С парашютом не страшно прыгать? — выдохнув дым, поинтересовался майор.

— Не-а, — наяривая жвачку, ответила Крутая.

— А если не раскроется?

— Пару раз не раскрывался.

— И что?

— На запасном опускалась… — Любка пристально посмотрела в глаза Гвоздя. — Петр Трофимыч, вы ведь о другом хотите меня спросить.

— Точнее, о другой, — усмехнулся майор, подкрутив левый ус. — Самокатов говорил — ему снится сестра твоей бабушки.

— Ну и что?

— Она ведь была ведьмой?

— Колдуньей, — поправила Любка.

— А какой? Черной или белой?

— Конечно, белой, — не задумываясь, сказала Крутая. — Такой же, как и бабушка.

— Ты уверена?

— Если бабушка белая колдунья, значит, и…

— Ничего это не значит, — перебил Гвоздь.

— А хотите, я звякну бабуле и узнаю, — предложила Любка. — Она сейчас в Голландии. На международной конференции белых магов. Ну что, звякнуть?

— Звякни.

Крутая достала свой мобильник и «звякнула» в Амстердам.

— Ба, привет!

— Ой, котенок, извини, я сейчас дико занята, — послышался в ответ бодрый и совсем не старый голос. — У меня миллион дел. Давай я тебе завтра перезвоню и мы потрещим. О'кей?

— О'кей, ба. Я просто хотела спросить: твоя сестра Рита была белой колдуньей или черной?

В трубке возникла пауза.

— Алло, ба?!

— А почему это тебя интересует, котенок? — настороженно осведомилась Маргарита Курочкина.

— Долго рассказывать… Ну, так какой она была колдуньей? Белой, да?

— Нет. Черной.

Любка чуть жвачку не проглотила.

— Как «черной»?!

Связь неожиданно оборвалась.

Крутая растерянно глянула на Гвоздя.

— Оказывается, она была черной колдуньей…

— Так я и предполагал, — пробормотал в усы майор.

— Ой, да это уже ничего не значит, — с жаром произнесла Любка. — Она ведь давным-давно умерла.

— Умерла, говоришь?.. — задумчиво повторил Гвоздь, посасывая папиросу.

Глава XVI

ГОСТЬ С ТОГО СВЕТА

Генка с Максом ждали Любку на улице.

— Чего он тебе сказал? — с любопытством спросили мальчишки, когда Крутая вышла из ФСБ.

— Ничего особенного. Интересовался, не страшно ли мне прыгать с парашютом. — Любке не хотелось говорить ребятам, что сестра ее бабушки была черной колдуньей.

— Ну что, орлы, — передразнил майора Гвоздя Горохов. — Айда к Петропавловке. Искупнемся.

Погода стояла просто великолепная. Солнце сияло.

— А учиться кто будет? — сказала Любка. — Мы и так уже четыре урока прогуляли. Давайте хоть на последний сходим.

— Блин! — вспомнил Самокатов. — Мне ж сегодня двойбан исправлять! Я с Нестеровой на час договорился. — Генка посмотрел на часы. Было без десяти час. — Едем скорей!

— Вы как хотите, — сказал Макс, — а я — купаться.

— Много не накупаешься, — заметила Крутая. — Скоро буря начнется.

Горохов, задрав голову, взглянул на чистое, словно выстиранное небо.

— Не может быть.

— А вот увидишь.

— Ты это с помощью белой магии определила?.. — С тех пор, как Крутая околдовала милиционера, Макс поверил в Любкины сверхъестественные способности.

— Да какой там магии, — засмеялась Любка. — У меня барометр дома висит.

Короче, ребята отправились в школу.

Крутая с Гороховым пошли на урок, а Самокатов поспешил в учительскую.

В учительской была только учительница младших классов. Та самая, у которой Генка с Максом узнавали про Марию Сергеевну Афонькину.

— Здрасьте, — поздоровался Самокатов.

— Здравствуй, — улыбнулась ему учительница. — Ну что, ходили в гости к Марии Сергеевне?

— Ходили.

— Ну, как она поживает?

— Хорошо, — односложно ответил Генка. И тут же сам спросил: — А Екатерина Васильна сегодня будет, не знаете?

Учительница сразу перестала улыбаться.

— Нет, ее не будет.

— А когда она будет?

— Никогда. Она умерла.

Самокатову показалось, что он ослышался.

— Умерла?

— Да. Позавчера.

— Но… но я же с ней позавчера разговаривал! Она собиралась в Москву ехать.

— А вместо Москвы оказалась на кладбище. — Учительница вздохнула. — Вчера уже похоронили.

Генка не знал, что и сказать.

— Так быстро? — глупо спросил он.

— А эти дела теперь быстро делаются.

Самокатов как во сне вышел из учительской, а затем из школы. «Ни фига себе», — думал он. Нестерова, конечно, ему не нравилась. Постоянно наезжала на него в кошмарных снах. Но наяву-то она Генке ничего плохого не сделала. Если не считать того, что пару по русскому влепила.

Словом, Самокатов был в шоке от такого сюрприза.

А дома его ждал еще один сюрприз.

В квартире не было никаких следов разгрома. Все стояло и висело на своих обычных местах: люстры — на потолке, цветочные горшки — на подоконниках… И даже остывшая яичница лежала на сковородке.

Ну это был полный отпад!..

А как же Черная рука? Она что, не прилетала? А за кем Генка гонялся по всей квартире?.. Следовало немедленно сообщить обо всем майору Гвоздю.

Самокатов уже собрался связаться с майором по телепатической связи. Но тот сам с ним связался. По телефону.

— Геша?

— Да.

— Майор Гвоздь беспокоит. Я хотел узнать…

Генка возбужденно перебил:

— Петр Трофимыч, здесь ничего нет!

— Чего «ничего»? — не понял майор.

— Ну, все на месте… — И Самокатов объяснил ситуацию.

— Вот так номер, чтоб я помер, — сказал в трубку Гвоздь.

— Может, у нас была коллективная галлюцинация? — предположил Генка.

— У нас с тобой? — снова не понял майор.

— Да нет! У меня с Максом и Любкой. Они ведь тоже видели весь этот разгром.

— Не думаю, — подумав, ответил Гвоздь. — Это скорее похоже на серую магию.

— На какую еще «серую»? Бывает же только черная и белая… — Самокатов уже начинал понемногу разбираться в магиях.

— Нет, есть еще и серая, — сказал майор.

— А она хорошая или плохая?

— Так, серединка на половинку. Зла от нее особого нет. Но и добра особого не жди… Ладно, парень, с этим мы потом разберемся. Я вот чего звоню. Ты говорил, что, кроме Курочкиной, в твоих кошмарах присутствовали еще учительница с директором. Верно?..

— Верно. Нестерова с Купоросовым.

— А ты не помнишь, они как-нибудь друг друга называли?

— В смысле — по именам?

— Нет. В смысле — прозвища, клички…

— Да, называли! — вспомнил Генка свой самый первый кошмар. — Купоросов называл Нестерову Петлей, а она его — Бритвой…

— Вот так номер, чтоб я помер! — воскликнул Гвоздь и бросил трубку, оставив Самокатова в полном недоумении.

На улице между тем разразилась настоящая буря. Дождь хлестал как сумасшедший. Ветер бился в окна как припадочный.

Генка, чтобы хоть немного отвлечься от серо-бело-черных магий, включил телик. Но по всем каналам гоняли сплошную муру. Тогда Самокатов решил пойти на кухню и съесть утреннюю яичницу. Не пропадать же добру.

В эту минуту зазвонил телефон.

— Слушаю? — сказал в трубку Генка.

— Добрый день, Геннадий, — раздался в ответ женский голос. — Это Екатерина Васильевна.

— Какая Екатерина Васильевна? — дрогнувшим голосом спросил Самокатов, хотя отлично понял — какая. Та самая, что умерла.

— Нестерова… Ты готов?

— К-к ч-чему?

— К тому, чтобы исправить двойку по русскому.

Генка аж вспотел.

— Но… но вы же умерли.

— Да, я умерла, — подтвердила учительница. — Но мы ведь с тобой договорились. А я всегда держу свое слово.

Самокатов молчал, потрясенный.

— Сейчас я к тебе приду, — продолжала Нестерова. — Я тут неподалеку лежу. На Волковом кладбище. Ты меня слышишь, Геннадий?

Генка облизал пересохшие от волнения губы.

— Ага.

«Что же делать… что же делать…» — стучало у него в голове.

Наконец он нашелся:

— Екатерина Васильна, но ведь ваша оценка будет недействительна.

— Почему?

— Ну, вы же умерли. Все подумают, что я в дневнике за вас расписался.

Учительница рассмеялась дребезжащим смехом, от которого у Самокатова по спине побежали мурашки.

— Не беспокойся. Я поставлю оценку позавчерашним числом. Тогда я еще была жива.

— А… э… — Генка не знал, что сказать.

— До встречи, — попрощалась Нестерова и положила трубку.

Самокатов лихорадочно набрал номер Особого отдела. Блин! Занято!.. Только тут он вспомнил о телепатическом канале.

«Беркут, Беркут! — вышел Генка на телепатическую связь. — Я Сокол. Ответьте…»

«Я Беркут», — тотчас отозвался у него в голове майор Гвоздь.

«Началась чертовщина, — сообщил Самокатов. — Сейчас ко мне придет мертвая учительница».

«Не понял. Поясните».

Генка пояснил:

«Нестерова позавчера умерла. Вчера ее похоронили. Сегодня она мне звонила».

«Понял. Тяните резину».

Теперь не понял Самокатов:

«Какую резину?»

«Задержи ее как можно дольше, парень. Мы выезжаем».

И телепатическая связь прервалась.

Генка в волнении заходил по квартире. Он был, конечно, напуган. Но уже не до такой степени, как раньше. Человек ведь ко всему привыкает. Даже к кошмарам и ужасам.

И все же Самокатов содрогнулся, когда дверца стенного шкафа со скрипом отворилась и появилась мертвая Нестерова.

Впрочем, ничего в облике учительницы не указывало на то, что она мертвец. Одета Нестерова была как обычно, и лицо у нее было обычное, а не зеленое.

— Здравствуй, Геннадий.

— Здрасьте, Екатерина Васильна.

— Напомни, пожалуйста: за что я тебе поставила двойку?

— Я не смог сделать синтаксический разбор предложения.

— Тогда бери ручку, тетрадь… Пиши. — И Нестерова продиктовала: — «Отдай свое сердце».

У Самокатова перехватило дыхание. Но он написал.

— Я тебя слушаю, — сказала учительница, не спуская с Генки мертвых глаз.

«Тяни резину», — вспомнил Самокатов указания майора Гвоздя.

И начал тянуть:

— Сделать синтаксический разбор, да, Екатерина Васильна?

— Да.

— То есть разобрать по членам предложения?

— Да, да.

— Это предложение безличное, потому что в нем нет подлежащего. Сказуемое — «отдай». «Сердце» — дополнение. «Свое» — определение, так как отвечает на вопрос «какое?»… — Генка нарочно говорил медленно-медленно, зато его внутренний голос строчил, как пулемет:

«Беркут, Беркут!.. Она уже здесь!.. Она уже здесь!..»

«А мы уже на Невском, — откликнулся майор Гвоздь. — Сворачиваем на Лиговский! Тяни резину, парень!..»

Самокатов продолжил тянуть:

— Это предложение простое, а не сложносочиненное и тем более не сложноподчиненное. Оно имеет повелительное наклонение. Данное предложение можно также назвать восклицательным или повествовательным, но ни в коем случае не вопросительным…

— Достаточно, — остановила его Нестерова. — А теперь…

Но Генка не дал ей договорить:

— Екатерина Васильна, давайте я еще разберу предложение по частям речи. — И, не дожидаясь согласия учительницы, тягуче начал: — «Отдай» — это глагол, он отвечает на вопрос «что сделай?» «Сердце» — это существительное, так как отвечает на вопрос «что?» И «свое» — это притяжательное местоимение…

Больше о предложении сказать было нечего.

«Ну где же вы?!» — мысленно завопил Самокатов.

«Спокойно, парень, — последовал ответ майора Гвоздя. — Мы уже во дворе».

Нестерова вдруг с беспокойством прислушалась. В глазах ее мелькнула тревога. Затем она метнула на Самокатова полный злобы взгляд.

— Ах ты, щенок! Зубы мне заговариваешь!

Лицо ее мгновенно позеленело, глаза выпучились, а из-под верхней губы высунулись два острых клыка. Генка не раз видел подобные превращения. Но только в кино. В «ужастиках» про вампиров. Теперь же все эти прибамбасы происходили в его жизни.

Мужество изменило Самокатову, и он кинулся наутек.

— Сейчас я сделаю из тебя вампиреныша! — пригрозила новоявленная вампирша, кидаясь следом. Это были не пустые угрозы. Генка знал из тех же «ужастиков», что если тебя укусит вампир — ты тоже станешь вампиром.

И опять все смешалось в доме Самокатовых. Нестерова гоняла Генку по всей квартире. Он убегал, увиливал, увертывался… Но было ясно, что долго так продолжаться не может. Разве что Самокатов вылетит в форточку, как Черная рука.

— Ну где же вы?! Где?! — уже во все горло орал Генка. — Она же сейчас меня укусит! И я превращусь в вампира!..

— Мы здесь! — послышался голос с лестничной площадки.

И, выбив дверь, в квартиру ворвались майор Гвоздь и капитан Кипятков.

Глава XVII

ЯД ВАМПИРА

У Кипяткова был маленький автомат. А у Гвоздя — большой крест. Майор вытянул руку с крестом в сторону вампирши и громовым голосом приказал:

— Сгинь, нечистая сила!

Но Нестерова не сгинула. Больше того, она схватила замешкавшегося Самокатова и укусила его в шею.

— Ай! — вскрикнул Генка от боли.

Тра-та-та-та-та!.. — выпустил Кипятков длинную очередь из автомата. Пули прошили вампиршу насквозь, но не причинили ей никакого вреда. Она продолжала сжимать Самокатова мертвой хваткой.

Тогда майор Гвоздь, подскочив к Нестеровой, коснулся ее крестом. Это подействовало лучше пуль. Вампиршу как током ударило. С пронзительным визгом она пролетела всю комнату, вышибла оконное стекло и полетела дальше. Вниз. Со второго этажа.

— Кипятков!

— Я!

— Догнать и задержать!

— Есть! — Капитан выскочил в окно.

А майор наклонился над укушенным Генкой.

Глаза у Самокатова были круглые от ужаса.

— Я сейчас превращусь в вампира, да?

— Спокойно, парень. Куда она тебя укусила?

— В шею… Ой, кажется, я уже начинаю превращаться!

— Лежи и не дергайся, — приказал Гвоздь. — Я попробую высосать вампирный яд.

И майор принялся высасывать из ранки яд, сплевывая его на пол.

— Готово, — сообщил он через минуту. — Повезло тебе, парень. Укус оказался неглубоким.

— Спасибо, Петр Трофимыч, — с чувством сказал Генка.

— На здоровье.

— А я правда мог стать вампиром? — Теперь, когда все было позади, Самокатову с трудом в это верилось.

— Мог, — кивнул Гвоздь.

Генка на минуту вообразил себя вампиром. С выпученными глазами, зеленым лицом и двумя клыками, торчащими изо рта. От этой картинки ему стало худо.

— Возьми себя в руки, Гена, — похлопал майор Генку по щекам.

Самокатов взял себя в руки.

— А на будущее запомни, — наставительно произнес Гвоздь. — Кто не защищается — тот погибает. Всегда надо смело вступать в борьбу.

— Ну а как с вампиром бороться?

— Очень просто. Если видишь, что он хочет тебя укусить, кусай его первым. Тогда он потеряет всю свою силу. Уразумел?

— Ага.

В это время вернулся запыхавшийся Кипятков.

— Ушла, — досадливо морщась, сообщил он.

Гвоздь покосился на дымящийся автомат в руках капитана.

— А зачем ты в нее палил, Жора?

— Да достала меня эта нечисть, товарищ майор! — возмутился Кипятков. — Позавчера оборотни, вчера упыри, сегодня вампирша…

— Не кипятись, Кипятков, — спокойно сказал Гвоздь. — В нашем деле надо иметь стальные нервы. Уразумел?

— Так точно!

— И впредь казенные патроны попусту не трать.

— Слушаюсь!

— А что, вампиров пули не берут? — спросил Самокатов.

— Берут, но только серебряные, — пояснил Гвоздь. — А еще их можно вот этим отпугнуть. — Он помахал крестом.

— Да, я видел. Ее будто током шарахнуло.

— Током и шарахнуло, — усмехнулся майор. — Крест-то под напряжением.

— А как же вас не… — начал Генка.

Гвоздь опередил Генкин вопрос.

— Ручка изолирована, — показал он на прорезиненную часть креста.

— Товарищ майор, — вмешался Кипятков. — Разрешите вызвать спецгруппу. Пусть прочешут чердаки и подвалы в ближайших домах.

— Бесполезно, капитан.

— Почему? Она не могла далеко уйти. Вы же сами говорили: вампиры не выносят дневного света.

— Вампиры — не выносят, — подтвердил Гвоздь, — а вампирши выносят. Они даже на пляже могут загорать.

— О! — вспомнил Самокатов. — Нестерова мне по телефону сказала, что с Волкова кладбища придет. Может, ее там поискать?

— Тоже бесполезно. — Майор задымил папиросой. — Она ведь не дура. И отлично понимает, что мы первым делом проверим ее могилу… В общем, упустили мы твою училку.

Генка осторожно дотронулся до укуса на шее.

— Хороша училка…

— А знаешь, парень, кто она на самом деле? — спросил Гвоздь.

— Как — кто? Вампирша.

— Это сейчас она вампирша. А при жизни Екатерину Нестерову прозвали Мертвая Петля… — Затянувшись пару раз, майор начал рассказывать: — Когда ты мне сообщил, что Купоросов называл Нестерову Петлей, я сразу вспомнил одно старое уголовное дело. В двадцатых годах прошлого века в тогдашнем Ленинграде орудовал серийный убийца. Он душил свои жертвы веревкой. Уголовный розыск с ног сбился, разыскивая маньяка. А оказалось, что это был не маньяк, а маньячка. Молодая женщина по имени Екатерина Нестерова. Законы тогда были суровые — не то что теперь, и Нестерову расстреляли…

— Вы хотите сказать, что та Нестерова и эта — одно лицо? — прервал майора Генка.

— Так точно. Она — выходец с того света. Кто-то ее оттуда вернул, наделил соответствующими знаниями и отправил в твою школу… — Гвоздь выпустил в потолок струю дыма. — Догадываешься, зачем?

— Чтоб меня убить, да?

— Так точно. А затем использовать твое сердце в магическом ритуале… — повторил майор свою утреннюю версию.

Самокатов уже начинал привыкать к мысли, что ему грозит смертельная опасность. Поэтому довольно спокойно продолжал разговор:

— А что, если и Купоросов — выходец с того света?

— Соображаешь, парень. А он знаешь кем был при жизни?..

— Тоже, наверное, каким-нибудь маньяком.

— Не угадал. Всего-навсего карманником.

— А почему тогда у него прозвище — Бритва? Я думал, он бритвой орудовал.

— Орудовал. Резал карманы и сумочки…

— В двадцатых годах?

— Не-е-т. Этот жил намного раньше Нестеровой. Еще в девятнадцатом веке. После отбытия срока он, как сейчас говорят, «завязал». Поступил в университет, закончил его с отличием и пошел работать в гимназию. Но недолго ему пришлось преподавать. Однажды после бани Купоросов простудился и умер…

— А теперь его кто-то вернул с того света, — подхватил Генка. — И отправил в мою школу.

— Верно, парень. Но чтобы узнать наверняка — те ли это Нестерова и Купоросов, я послал запрос в загробный мир…

Тут уж Самокатов никак не мог удержаться от изумленного восклицания:

— В загробный мир?!

— Так точно. Я ведь не только телепат, но еще и медиум. И мне по работе часто приходится связываться с нашими кадровыми агентами, находящимися там. — Гвоздь постучал каблуком по полу.

— А… а как они туда попали? — обалдело спросил Генка.

Майор и капитан обменялись улыбками.

— Не задавай, Гена, детских вопросов, — сказал Кипятков. — Ты что, не знаешь, как туда попадают?

А Гвоздь продолжил:

— На мой запрос с того света пришла шифровка: Екатерина Нестерова и Агафон Купоросов в данный момент на местах отсутствуют. А раз их в загробном мире нет, значит, они здесь. Логично?..

— Они еще в инфернальном мире могут быть, — блеснул Самокатов своими познаниями в оккультизме.

— Мы и туда запрос посылали.

— У вас и там кадровые агенты?! — вновь поразился Генка.

— У ФСБ, парень, везде своя агентура имеется, — горделиво подкрутил усы майор Гвоздь.

— Ни фига себе, — только и оставалось сказать Самокатову.

Буря между тем миновала. На небе снова сияло солнце.

Гвоздь ловким щелчком послал окурок в разбитое окно.

— Жора!

— Я!

— Вставишь стекло и починишь дверь.

— Есть! — козырнул Кипятков.

Майор взглянул на Генку.

— А мы с тобой, парень, прокатимся к директору. Пора его вывести на чистую воду.

Глава XVIII

ДВЕ ТЕНИ

— Петр Трофимыч, — спросил Самокатов, когда они уже подъезжали на фээсбэшной «бээмвэшке» к школе, — а как вы будете выводить Купоросова на чистую воду?

— Элементарно, парень. У призраков же две тени… — Гвоздь лихо свернул в школьный дворик и затормозил. — Выходим. Наша остановка…

— Директор у себя? — осведомился майор у секретарши.

— У себя, — ответила секретарша. — А вы, простите, кто?

Гвоздь сунул ей под нос потрепанное удостоверение.

— Служба безопасности.

— А… — начала секретарша.

Но майор уже скрылся в кабинете директора. А вслед за ним скрылся и Генка.

Директор школы, сидя за столом, просматривал какие-то бумаги. Увидев посетителей, он громко позвал:

— Татьяна!

Явилась секретарша.

— Да, Агафон Евлампиевич?

— Я же просил не пускать сегодня ко мне родителей.

— А это не родитель, — растерянно произнесла девушка.

— Так точно, — подтвердил Гвоздь. — Я сотрудник ФСБ.

Купоросов заметно напрягся.

— Ступай, Таня, — отослал он секретаршу.

Та вышла.

— Я вас слушаю… э-э… извините, как ваше имя-отчество?

— Петр Трофимыч.

— Я вас слушаю, Петр Трофимыч.

— Это я вас слушаю, Агафон Евлампиевич, — с усмешкой подкрутил Гвоздь правый ус.

— Простите, не понял?

— А ты все такой же, Агафон. Помнишь, как жандарм тебя в участок поволок, а ты ему и говоришь: «Простите, не понял».

Купоросов недоуменно пожал плечами.

— Какой жандарм?.. Вы это о чем?

— Вот-вот, — продолжал Гвоздь. — А когда судебный следователь спросил тебя о карманных кражах, ты так же пожал плечами и ответил: «Вы это о чем?»

Купоросов нервно забарабанил пальцами по стулу.

— Что еще за судебный следователь?..

— Пупышев, Егор Кузьмич. Неужели запамятовал, Агафон? Он вел твое дело в шестьдесят пятом году.

— Вы что-то путаете, — сухо промолвил директор. — В шестьдесят пятом я еще в детский садик ходил.

— В тысяча восемьсот шестьдесят пятом, — подчеркнул первые две цифры Гвоздь. — Ты тогда не в садик ходил, милейший, а карманчики бритвой резал.

— Да вы какую-то галиматью несете! — запылал от негодования Купоросов. — Немедленно покиньте мой кабинет!

И директор решительным жестом указал на дверь.

— Браво, браво, — захлопал в ладоши майор. — Отлично сыграно, Агафон. Недаром тебе Пупышев советовал после острога в актеры пойти.

— Откуда вы зна… — невольно вырвалось у Купоросова. Но он тут же опомнился и схватил телефонную трубку. — Я звоню в милицию…

— Звони, звони, — посмеиваясь, сказал Гвоздь. И добавил, обращаясь к Самокатову: — Геша, будь другом, отодвинь занавесочку.

Шторы на окнах были плотно задернуты.

Директор суетливо вскочил со своего места.

— Не надо, не надо! — закричал он. — Не отодвигай!

Но Генка уже отодвинул.

В кабинет хлынул поток солнечного света. И сразу же у всех появились тени. У Самокатова с Гвоздем по одной, а у Купоросова две.

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно подкрутил майор усы.

— Вы кто? — сумрачно глянул на него директор.

— Я же представился.

— Вы действительно работаете в ФСБ?

— Так точно. В Особом отделе. И меня интересует, кто и с какой целью вытащил тебя с того света.

— Не могу знать-с. — От волнения Купоросов перешел на родной язык девятнадцатого века. — Я ее в глаза никогда не видел-с.

— «Ее»? — повторил Гвоздь. — Значит, это женщина?

— Именно так-с. Мне Катерина сказывала.

— Нестерова?

— Да-с, ваша честь.

После того, как Гвоздь «расколол» директора, тот с готовностью отвечал на все вопросы. И даже рассказывал о том, о чем его и не спрашивали.

— Катерина — самая настоящая душегубка, — волнуясь, говорил Купоросов. — Девица сия здесь, в Петербурге, орудовала. А прозвище у нее было Мертвая Петля…

— Это мне известно, — сказал майор. — Давай дальше.

— Все, ваше благородие.

— Как — все?

— Так-с. Больше я ничего не знаю-с.

— Точно не знаешь?

— Помилуйте-с, сударь. Как перед иконой… — Купоросов закрестился.

— Ладно, верю. — И все-таки напряги память, Агафон. Может, еще чего вспомнишь?

Директор напряг память, но больше ничего не вспомнил.

Тогда майор Гвоздь задал наводящий вопрос:

— Нестерова эту женщину как-то называла?

— Да-с, ваша честь. Катерина звала ее — Хозяйка.

— Угу-у. — Гвоздь сделал пометку в блокноте. — А Нестерова случайно не говорила, зачем ты этой Хозяйке понадобился?

— Нет-с. Сказала только: «Надобно ждать, Агафон».

— А чего ждать?

— Этого Катерина не сказывала.

— А про него, — майор кивнул на Генку, — у тебя с ней разговор был?

— Никак нет-с.

— А ты его знаешь?

— Как же-с. Это ученик 7-го «Б» класса Геннадий Самокатов.

— Вне школы вы когда-нибудь встречались?

— Никогда-с.

— Да что вы врете! — не выдержал Самокатов. — Вы же на квартире Красавцевой меня чуть бритвой не зарезали!

— Побойтесь Бога, Геннадий, — опять закрестился Купоросов. — Как можно-с?

— Да, да! — горячась, продолжал Генка. — А потом себя бритвой по горлу полоснули. А на другой день шея у вас шарфом была замотана!

— Да-с, шею я шарфом обмотал-с, — не отрицал Купоросов. — Потому что боюсь простудиться. Я, изволите знать, от простуды помер. Зимой из баньки распаренный вышел и…

Гвоздь перебил:

— Короче, в квартире Красавцевой ты, Агафон, никогда не был.

— Никогда-с, ваша честь.

— Ну а Афонькина ты знаешь?

— Афонькину? — не расслышал как следует директор. — Знаю-с. Мария Сергеевна в младших классах преподавала.

— Нет, я говорю про ее сына, Владимира Афонькина.

— Этого господина не имею чести знать-с.

— А Риту Курочкину тоже не имеете чести знать-с? — язвительно поинтересовался Самокатов.

— Нет-с, не имею.

— А девочек-ведьмочек? — спросил Гвоздь.

— Кого-с, простите?

— Ирэн и Кэт, — разъяснил за майора Генка.

— Нет-с, эти барышни мне не знакомы.

— А про мумию египетского жреца Па Ди Иста тебе что-нибудь известно?..

У Гвоздя с Самокатовым прямо перекрестный допрос получался.

— Известно-с, — наконец хотя бы на один вопрос утвердительно ответил Купоросов.

— Что?! — разом спросили майор с Генкой.

— По телевизору-с сообщали, что у мумии в Эрмитаже кто-то руку отрезал.

— Вы только это знаете? — спросил уже один Самокатов.

— Да-с, только это-с.

В кабинете повисло молчание.

— Право, господа, — первым заговорил Купоросов. — Я мало что понимаю во всей этой истории с моим возвращением из загробного мира. Но зато о многом догадываюсь. Девица Нестерова со своей Хозяйкой явно замышляют какую-то непотребность. И я им для чего-то необходим. Но Агафон Купоросов — столбовой дворянин! — Директор ударил себя кулаком в грудь. — Он не пойдет ни на какие подлости!.. Да и вообще, мы уезжаем из Питера, — закончил Купоросов более спокойным тоном. — От греха подальше…

— «Мы»? — повторил Гвоздь.

— Я решил связать себя узами брака. — У директора слегка порозовели щеки.

— Со своей секретаршей? — догадался майор.

— Да-с, с Татьяной.

— А ты ей сказал, что ты… гм… — Гвоздь запнулся, — не совсем живой?

— Что значит — «не совсем живой»? — обидчиво вскинулся Купоросов. — Я, смею заметить, вполне материализованный призрак.

— Вот так номер, чтоб я помер! — воскликнул Гвоздь.

— Вы прямо как следователь Пупышев, — захихикал директор. — Егор Кузьмич, бывалыча, тоже эту пословицу говаривали-с. Царствие ему небесное. Золотой был человек.

— Да, да, золотой, — повторил Гвоздь и переспросил: — Неужели ты и вправду, Агафон, материализованный?

— Именно-с так-с.

Один лишь Самокатов не понимал, о чем речь.

— А что это значит? — спросил он.

— А то и значит, — ответил директор, — что я такой же живой человек, как вы-с или они-с, — показал Купоросов на майора. — Единственное отличие — у меня не одна тень, а две. Но на тени, по счастию, никто внимания не обращает.

— Материализовать призрака… — задумчиво подкрутил усы Гвоздь. — Это ж высший магический пилотаж… — Он посмотрел на директора. — А Нестерову Хозяйка тоже материализовала?

— Бог с вами, сударь, — замахал руками Купоросов. — Катерина обычным-то призраком не захотела становиться. Так ходячим мертвецом и осталась. Она даже ночует на кладбище.

— А на каком? — заинтересовался Гвоздь.

— На Никоновском, ваша честь. Я ее туда несколько раз подвозил на своей машине после занятий.

— А в какой могиле она ночует?

— Да уж понятно — не в своей.

— А в чьей, не знаешь?

— Нет-с. До могилки я ее не провожал.

Майор Гвоздь надел фуражку.

— Ну что ж, Агафон. Больше вопросов не имею. Как говорится: совет тебе да любовь с молодой женой.

— Покорнейше благодарю-с, — поклонился директор.

— А из Питера не уезжай. Мы этих птичек скоро поймаем.

Купоросов с сомнением покачал головой.

— Простым смертным с ними не справиться, ваша честь.

— Ну, это мы еще поглядим, — молодцевато подкрутил усы бравый майор. — Всего хорошего, Агафон. Айда, Геша.

Гвоздь с Самокатовым вышли на улицу.

— Вы ему поверили, Петр Трофимыч? — первым делом спросил Генка.

— Да, я знаю, что он не врет.

— А откуда вы знаете?

— Догадайся, — хитро подмигнул майор.

— Оттуда, да? — Самокатов постучал каблуком по земле.

— Нет, парень, отсюда. — Майор постучал кулаком по голове. — Я Агафона прекрасно помню. Он не врун.

— Что значит — помните?

Майор Гвоздь достал свой любимый «Беломор» и, закурив, пояснил:

— Есть такая штука, Геша, «реинкарнация» называется. Проще говоря — переселение душ. Большинство людей не помнит, кем они были в прошлых жизнях. А я помню. К примеру, в девятнадцатом веке я был следователем Пупышевым…

— И это вы вели дело Купоросова? — пораженно вскричал Самокатов.

— Так точно.

— Ни фига себе, — сказал Генка.

— Поэтому насчет Агафона я не ошибаюсь, — покуривая, продолжал Гвоздь. — А вот насчет остального ошибочка вышла.

— Ошибочка?

— Так точно. Похоже, что тебе и впрямь снились сны. Только не обычные, а ясновидческие. У тебя случайно среди ближайших родственников ясновидящих не было?

— Нет, не было.

— Ты в этом уверен?

— Да, уверен.

— А среди твоих прапрабабушек и прапрадедушек предсказатели не попадались?

— Откуда ж я знаю?

— Мало ли. Родители рассказывали.

— Нет, не рассказывали.

— А за собой ты ничего этакого не замечал?

— «Этакого»?

— Ну, будущее никогда не предсказывал?

Генка почесал макушку.

— Да вроде не предсказывал… Хотя нет, один раз предсказал!

— Ну-ка, ну-ка.

— Однажды я домашнее задание не сделал. По английскому. И перед уроком говорю Максу: «Сейчас, Горох, мне наверняка двойбан влепят». И влепили.

— Нет, это не совсем то, — усмехнулся майор. — Вернее, совсем не то.

Тут Самокатов вспомнил рассказ Любки Крутой о том, что она скрытая колдунья.

— Петр Трофимыч, — воскликнул он, — а может, я был скрытым ясновидящим?! А сейчас эти способности во мне проявились.

— А что, вполне возможно.

— Выходит, все мои кошмары могут повториться наяву, — с ходу сообразил Генка.

Такая перспектива его не очень-то обрадовала.

— Пророческие сны сбываются лишь частично, — разъяснил Гвоздь. — Они как бы намекают на будущие события. Но эти намеки надо уметь правильно интерпретировать.

— А что это значит?

— Раскрыть их истинный смысл. Верно растолковать.

— Чего уж толковать, — вздохнул Самокатов. — Нестерова во сне хотела меня убить. А после наяву. Все очень просто.

— Ошибаешься, парень, — дымил папироской майор. — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Взять хотя бы Черную руку. Наяву она к тебе прилетала или во сне?

— Наяву.

— Не уверен.

— Так ведь и ребята видели, какой кавардак она в квартире устроила.

— А потом куда весь этот кавардак подевался?

— Вы же сами говорили: серая магия и все такое.

— Говорить-то я говорил. А вот теперь мне кажется, что это был пророческий сон. Просто он имел столь мощную энергетику, что его заключительную часть увидели и твои друзья. Этим, кстати, объясняются царапины, шишка, укус и ожоги из твоих предыдущих снов.

— И еще фонарик, — прибавил Генка.

— Да, и еще фонарик, — рассеянно повторил Гвоздь, думая о чем-то своем.

— Петр Трофимыч, — вдруг неприятно осенило Самокатова. — Но тогда получается, что ко мне должна Черная рука прилететь. Ну, то есть Рука Смерти, которую из Эрмитажа украли.

Майор Гвоздь кивнул.

— Я как раз сейчас об этом думал.

В этот момент к ним подошел капитан Кипятков.

— Ваше приказание выполнено, товарищ майор, — четко доложил он. — Стекла вставил! Дверь починил!

— Молодец, Жора, — похвалил его Гвоздь.

— Рад стараться!

— Ну что ж, орлы, — Майор ловким щелчком послал окурок в урну. — Следствие продолжается. Садитесь в машину. Едем на Никоновское кладбище.

Глава XIX

«ВАМПИРОИСКАТЕЛЬ»

— На Никоновском кладбище никого не было. Если, конечно, не считать похороненных. И вампирши, которая пряталась где-то здесь, в одной из могил.

Самокатов оглядел ставший для него привычным кладбищенский пейзаж. (В последнее время он только и делал, что по кладбищам мотался.) Ряды многочисленных крестов и надгробий уходили к горизонту.

— Ни фига себе, — присвистнул Генка. — Да нам Нестерову тут за сто лет не найти.

— Найдем, Гена, — откликнулся Кипятков. — Я сейчас группу спецназа вызову, они быстренько здесь все перероют. — Капитан начал набирать номер на мобильнике.

— От-ставить! — приказал ему Гвоздь. — Сами управимся.

— Но, товарищ майор, здесь же копать не перекопать!

— Не кипятись, Кипятков. Ничего копать не надо. У меня есть специальное устройство под названием «вампироискатель». Достань-ка его из багажника.

— Слушаюсь!

Капитан полез в багажник. А майор тем временем объяснил Самокатову:

— Технические возможности органов безопасности несоизмеримы с потенциалом нечистой силы. Поэтому постоянно приходится самому что-то изобретать…

Кипятков вытащил из багажника «вампироискатель», очень похожий на миноискатель.

— Прошу, товарищ майор!

Нацепив наушники, Гвоздь пошел по кладбищу, поводя «вампироискателем» над каждой могилой. Генка и капитан шли следом, с интересом наблюдая за действиями майора.

— Холодно, холодно, — бормотал в усы Гвоздь.

Пи-пи-пи… — запикало вдруг в наушниках.

— О! Уже теплее, — оживился майор и взял чуть влево.

Пиииииииииииии… — пошел сплошной писк.

— Горячо, — удовлетворенно произнес Гвоздь, держа «вампироискатель» над старинным надгробием.

Полустершаяся от времени надпись гласила:

ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК

ПОРФИРИЙ ГАВРИЛОВИЧ АДУДАРОВ

1773–1830

— Геша, — позвал майор.

— Да, Петр Трофимыч?

— Будь другом, сгоняй за лопатой. Она в багажнике лежит.

Самокатов сгонял.

— Жора! — сказал Гвоздь.

— Я!

— Давай, разомнись маленько.

— Есть! — козырнул капитан и, поплевав на ладони, взялся за лопату.

Работа закипела.

Не прошло и получаса, как лопата ударилась о крышку гроба.

Тук-тук-тук, — постучал майор по крышке.

— Кто там? — раздался из гроба приглушенный женский голос.

— Пол Маккартни, — с усмешкой ответил Гвоздь. — Открывай, красотка.

Крышка открылась. В гробу лежала Нестерова. Лицо у нее было обычное. Никаких выпученных глаз и торчащих клыков.

— Попалась, которая кусалась, — сказал вампирше Гвоздь. — Вылезай, ты арестована.

— Вот опера гадские, — злобно процедила Нестерова. — Даже в гробу от вас покоя нет.

Вампирша вылезла, и Кипятков защелкнул у нее на запястьях наручники. Потом вампиршу посадили в машину и привезли в Большой дом.

С первых минут допроса стало ясно, что Нестерова — это не Купоросов.

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, — надменно заявила она.

— Тогда распишитесь, что вы отказываетесь от дачи показаний, — подвинул к ней бумагу Кипятков.

Вампирша смахнула листок со стола.

— И подписывать ничего не стану!

— Так дело не пойдет, — осуждающе покачал головой Гвоздь.

В ответ Нестерова разразилась наглым смехом:

— Ха-ха-ха…

— Смеется тот, кто смеется последним, — напомнил ей майор.

— Ой, напугал, — продолжала хохотать Нестерова. — Да что вы мне сделаете, менты поганые?!

— Осиновый кол в сердце вобьем, — спокойно сказал Гвоздь. — Как в старину с вампирами поступали.

Хохот резко оборвался.

— Не имеете права! — взвизгнула вампирша. — Это не по закону!

— А если хочешь по закону, то отвечай на вопросы, — отрезал майор.

— Ладно уж, — нехотя согласилась Нестерова. — Задавайте свои дурацкие вопросы.

— Фамилия, имя, отчество, — начал вести протокол допроса Кипятков.

— Нестерова Екатерина Васильевна.

— Год рождения?

Вампирша смерила капитана презрительным взглядом.

— Дамам такие вопросы не задают.

— Ты сейчас не дама, — заметил Гвоздь, — а подследственная. Уразумела?

— Уразумела, — буркнула Нестерова.

— Итак, год рождения? — повторил вопрос Кипятков.

— 1895-й.

— Год смерти?

— 1926-й. Я жертва красного террора.

— Знаем мы, какая ты жертва, — сказал майор. — Читали твое уголовное дело. Оно похлеще любого романа ужасов будет.

— Это сфабрикованное дело! — заверещала вампирша.

— Прекратить истерику! — грохнул кулаком по столу Гвоздь.

Нестерова сразу притихла.

— Где твоя Хозяйка? — спросил у нее майор.

— Какая хозяйка?

— Сама отлично знаешь — какая.

— Нет, не знаю.

— Советую не запираться, Катюша, — мягко промолвил Гвоздь. — Тогда суд учтет твои чистосердечные признания. И, возможно, заменит «двадцатую» статью на более легкую.

— Что еще за двадцатая статья?

— А ты разве забыла, где мы тебя арестовали? И что было до этого?.. Кто его укусил? — Майор ткнул пальцем в Генку. — Пушкин?.. Не-е-т, милая, ты укусила. А это статья двадцатая, пункт «д» — «вампиризм». Карается пожизненным заключением, без права амнистии.

В глазах вампирши мелькнула тревога.

— Нет такой статьи, — неуверенно произнесла она.

— Уголовный кодекс показать?..

Нестерова угрюмо молчала.

А Гвоздь, закурив папиросу, сказал:

— В общем, так, Катя, предъявляю тебе ультиматум: сейчас ты честно и откровенно все рассказываешь, и тогда я ходатайствую перед начальством о смягчении твоего приговора; в противном случае ты в скором времени отправишься этапом на Колыму… Даю тебе целые три секунды на раздумье. Раз…

— Согласна! — поспешно вскричала вампирша.

— Ну, и где твоя Хозяйка? — вернулся к первоначальному вопросу майор.

— Понятия не имею. Она появляется, только когда ей чего-то нужно.

— Ее приметы?

— Толстая баба, рябая, с золотым зубом.

— А может, кудрявенькая девочка с приподнятым носиком? — Гвоздь в точности описал Риту Курочкину.

— Несколько раз и в таком прикиде приходила, — кивнула Нестерова.

— А от Самокатова что ей надо?

— Сердце, — ответила вампирша. — Для магического ритуала.

— Именно его сердце?

— Да, именно его.

— А почему — именно мое? — чуть ли не с обидой спросил Генка.

— Понятия не имею, — пожала плечами Нестерова.

— А что это за ритуал? — поинтересовался Гвоздь.

— О, это кошмарный ритуал. Хозяйка играет в нем главную роль. Ассистировать ей должны два давно умерших преступника. Мужчина и женщина. Вот потому она нас с Купоросовым и выбрала…

— Ну тебя-то — понятно. А из Купоросова какой преступник? Курам на смех. Мелкий воришка, к тому же завязавший…

— Это неважно, — сказала вампирша. — Главное, что он бритвой орудовал.

— Но он же не людей резал, а карманы.

— Это тоже неважно. По ритуалу для убийства должны быть использованы два обязательных предмета — бритва и веревка. Сначала я душу жертву веревкой. — Нестерова деловито указала на Самокатова. — Потом Купоросов вырезает у него бритвой сердце. Ну а Хозяйка это сердечко лопает… — Вампирша умолкла.

В кабинете воцарилась тишина. Все помимо воли были заворожены мрачным рассказом вампирши. В особенности, Генка, потому что его это касалось больше всех.

Первым нарушил молчание майор Гвоздь.

— И какой от этого прок Хозяйке? — спросил он, затянувшись папиросой.

— Она мне не говорила.

— А вы бы ее спросили, — подал голос Кипятков.

— Я спрашивала.

— Ну и?

— Она сказала: «Много будешь знать — жить будет неинтересно».

— Шутница твоя Хозяйка, — с усмешкой бросилГвоздь. И добавил: — А чего ради ты согласилась участвовать в ритуале?

Глаза Нестеровой зажглись дьявольским огнем.

— Хозяйка обещала мне за это кровь! — Вампирша жадно облизала губы. — Море крови! Море!

— А Купоросову чего она обещала?

Нестерова пренебрежительно усмехнулась.

— Да этот слюнтяй даже не знает, что он должен делать.

— А как же он в ритуале бы участвовал?

— Хозяйка бы его охмурила с помощью приворотного зелья…

— А потом?

— А потом бы я его задушила, — сказала Нестерова, как о чем-то само собой разумеющемся.

— Ну а Афонькин во всем этом безобразии какую роль играет?

— Что еще за Афонькин?

— Ты разве не знаешь Афонькина?

— Первый раз про него слышу.

— А как насчет девчушек? — осведомился майор.

Вампирша удивленно вскинула брови.

— Откуда вам про них известно?!

— Вопросы задаю я, — напомнил Гвоздь.

— У Хозяйки был план, — начала рассказывать Нестерова. — Найти смазливых девчонок и с их помощью заманить мальчишку в уединенное местечко, где и разделаться с ним. Но потом она от него отказалась.

— Вот так номер, чтоб я помер! — Майор Гвоздь обернулся к Самокатову. — Выходит, я был прав, парень! И тебе действительно снятся ясновидческие сны. Ты видел во сне неосуществленный замысел Хозяйки!

— Это когда мы с Горохом в гости к ведьмочкам ходили?

— Так точно! — Майор перевел взгляд на Нестерову: — А Рука Смерти на кой ляд твоей Хозяйке сдалась?

— Рука Смерти — это запасной вариант, — объяснила вампирша. — Если основной не сработает.

— А основной не сработал! — живо подхватил Гвоздь. — Ведь ты приходила к парню, чтобы его задушить, не так ли?

— Ну да, — подтвердила Нестерова.

— А чего ж вместо этого кусаться стала?

— Так вы помешали.

— Значит, теперь в игру вступает Рука Смерти, — заключил майор Гвоздь, ловким щелчком послав окурок в пепельницу. — Когда она должна прилететь к Самокатову?

— Сегодня. В полночь.

Глава XX

В ЗАСАДЕ

Допрос закончился, и Нестерову увели в спецкамеру для вампиров.

— Ну что ж, орлы, — опять закуривая, сказал Гвоздь, — сегодня нам предстоит небольшая работенка.

— Товарищ майор, у нас на сегодня еще операция «Монстр» назначена, — напомнил Кипятков.

— Да, да, — покивал Гвоздь, выпустив из ноздрей дым. — Но, думаю, мы с монстрами до полуночи управимся. Как считаешь, капитан?

— Так точно, товарищ майор!

— Давай тогда сейчас слетай к командиру спецназа. Пусть выделит нам для проведения операции «Монстр» сорок лбов с огнеметами.

— Есть, товарищ майор!

Кипятков кинулся к дверям.

— Да, и вот еще что, — бросил ему вдогонку Гвоздь, — свяжись с Потусторонним. Пускай выяснит, где находится в данный момент Рита Курочкина: на том свете или на этом?

— Слушаюсь, товарищ майор.

Кипятков убежал. А Гвоздь обратился к Генке:

— Ну а тебе, парень, придется поработать в качестве приманки. Мы б тебя, конечно, нашим человеком заменили, но, сам понимаешь, Рука Смерти сразу почувствует подмену.

— Понимаю… — без особого энтузиазма откликнулся Самокатов. Честно сказать, ему не очень-то хотелось встречаться наяву с Рукой Смерти.

— Мы устроим у тебя на квартире засаду, — продолжал Гвоздь. — И когда Рука прилетит, начнем поливать ее из автоматов.

— Вы же говорили, что ее ничем не остановишь.

— Ничем, кроме моего последнего изобретения, — гордо подкрутил усы майор. — Я изобрел специальный раствор, который парализует Руку Смерти.

— А автоматы тогда зачем?

— Это водяные автоматы. Просто вместо воды мы зальем в них мой спецраствор.

— А он точно Руку парализует? — на всякий случай спросил Генка. — Вы его уже испытывали?

— Пока еще нет, — признался Гвоздь. — Вот на этой Руке и испытаем.

— А вдруг раствор не сработает? — встревожился Самокатов.

— В таких ситуациях риск неизбежен, — просто ответил майор. — Надо рискнуть, Геша.

— А что я должен делать?

— Лежать в своей кровати и ждать, когда на тебя набросится Рука Смерти.

В эту минуту вернулся капитан Кипятков.

— Товарищ майор, — козырнул он, — получена шифровка от Потустороннего! Риты Курочкиной на том свете нет. Мало того, ее там никогда и не было.

— Вот так номер, чтоб я помер! — Гвоздь озадаченно подкрутил усы.

— А кто ж тогда на Селивановском кладбище похоронен? — озадачился и Самокатов.

— Ладно, разберемся. — Майор перекинул папиросу из одного угла рта в другой. — Жора!

— Я!

— Спецназовцы с огнеметами готовы?

— Так точно! В машине ждут!

— Едем!

И майор Гвоздь с капитаном Кипятковым отправились на операцию «Монстр». А Генка потопал на Лиговку.

Придя домой, он, конечно же, первым делом позвонил Максу. И, захлебываясь, стал рассказывать другу о последних событиях:

— …а Кипятков в вампиршу из автомата: тра-та-та-та-та!

— Круто! — комментировал Горохов.

— …я штору отдернул, а у Купоросова две тени!

— Клево!

— …а потом крышка гроба открылась. А там — Нестерова!

— Офигеть!

— …а Петр Трофимыч и говорит: «Тогда мы тебе осиновый кол в сердце вобьем».

— Супер!

— Короче, Горох, — закончил свой захватывающий рассказ Самокатов, — сегодня в полночь ко мне прилетит Рука Смерти. А мы будем в засаде сидеть.

— Вот так фишечка! — с восхищением присвистнул Макс. — Слушай, Самокат, а можно и мне в засаде посидеть?

— Не знаю. Надо у Петра Трофимыча спрашивать.

— Тогда я сейчас к тебе заскочу!

— Давай!

Едва Генка положил трубку, как затрезвонил дверной звонок. В первое мгновение у Самокатова мелькнула мысль, что это уже Горохов пришел. И если б так оно и оказалось, Генка бы ни капельки не удивился. Он уже ничему не удивлялся.

Но это был не Горохов.

Это была Любка Крутая. Как всегда со жвачкой во рту.

— Привет, Самокатов, — сказала она. — Вот решила тебе помочь с уборкой. А то у тебя такой беспорядок.

— Проходи, — пригласил ее Генка.

Любка прошла. И ахнула, как в прошлый раз. Но теперь уже по другому поводу.

— Ты что, успел и люстры новые купить?.. И горшки с цветами?..

— Ничего я не успел, — ответил Самокатов и рассказал Крутой все, что с ним приключилось за последние несколько часов.

В самый разгар Генкиного рассказа явился Горохов. А к концу рассказа появились майор Гвоздь с папиросой и капитан Кипятков с сумкой.

— Ну как операция «Монстр»? — открыв дверь, спросил у них Генка.

— Успешно завершена! — отрапортовали фээсбэшники.

Они прошли в комнату. И их тут же атаковали Любка с Максом, наперебой прося позволить им посидеть в засаде.

— Ну вы даете, ребята, — воскликнул Кипятков. — Вам что, жить надоело?

— Нет, не надоело, — сказала Крутая.

— Нам просто интересно на Руку Смерти взглянуть, — прибавил Горохов.

— Да как вы не понимаете?! — еще громче воскликнул Кипятков. — Это же боевая операция, а не игрушки. А если Рука Смерти передушит вас, как цыплят?

— Не кипятись, Жора, — успокоил капитана майор. — Пускай детишки поглядят, раз им очень хочется.

— Но, товарищ майор, здесь же такие страхи твориться будут!..

— Ничего, ничего, — посмеивался Гвоздь, крутя усы. — Дети нуждаются в хорошей порции страха так же, как в хорошей порции мороженого. Верно, орлы? — подмигнул майор ребятам.

— Верно, Петр Трофимыч, — подмигнула ему в ответ бойкая Любка. — Лично я люблю, когда мне страшно.

— И я люблю, — подхватил Горохов.

— И я, — вынужден был сказать Самокатов, хотя на самом деле он уже был сыт страхами по горло.

Майор Гвоздь, послав окурок в форточку, приступил к рекогносцировке Генкиной комнаты. Проще говоря — к осмотру.

— Так-с, — по ходу дела отдавал Гвоздь распоряжения. — Ты, Жора, займешь боевую позицию под столом.

— Слушаюсь, товарищ майор! — козырнул Кипятков.

— Ты, Максим, спрячешься под кровать. И чтоб даже носа оттуда не высовывал! Уразумел?

— Уразумел, Петр Трофимыч.

— Ты, Геша, понятное дело, ляжешь на кровать.

— А как ложиться — одетым или раздетым? — поинтересовался Самокатов.

— Конечно, раздетым. У Руки Смерти не должно возникнуть ни малейшего подозрения… Ну а ты, Люба, посиди в соседней комнате.

Крутая от возмущения даже жвачку жевать перестала.

— Почему это я — в соседней комнате?!

— А потому, дорогуша, — объяснил ей майор, — что на флоте существует примета: женщина на военном корабле — к несчастью.

— При чем тут военный корабль?

— А при том, что у нас в ФСБ тоже такая примета имеется. Женщин мы на боевые операции не берем. Чтобы они ничего не сглазили.

— Но мне же всего четырнадцать!

— Все равно можешь сглазить.

— Ну хоть в шелку-то можно посмотреть? — попросила Любка.

— В щелку можно, — милостиво разрешил ей Гвоздь.

— Петр Трофимыч, а вы куда спрячетесь? — спросил Генка, потому что прятаться майору было решительно некуда. Под кроватью — Горохов. Под столом — Кипятков. А в узкий шкаф круглый Гвоздь точно бы не поместился.

— А вот куда, — забрав у капитана сумку, сказал майор.

Ребята заулыбались, решив, что это шутка.

Но Гвоздь и не думал шутить. Поставив сумку на стол, он принялся вытаскивать из нее всякую всячину: морской бинокль, блок «Беломора», противотанковую гранату, авторучку, компас, два водяных автомата… Затем пошли исключительно съестные припасы: банка рыбных консервов, сгущенка, жареная курица, пакет лапши, майонез, масло, творог…

— У вас прямо бездонная сумочка, — хихикнула Любка.

— У сотрудника ФСБ во время боевой операции все должно быть под рукой, — наставительно сказал майор. — Никогда заранее не знаешь, что может пригодиться.

Наконец сумка опустела. Гвоздь поставил ее на пол и со словами: «фокус-покус» — залез внутрь, застегнув над головой замок-«молнию».

Самокатов, Горохов и Крутая были, конечно, поражены.

— Как это вы так ловко сложились, Петр Трофимыч? — спросили ребята, когда майор вылез из сумки.

Гвоздь с усмешкой подкрутил усы:

— Поживете с мое, орлы, еще и не так научитесь складываться.

Время между тем приближалось к полуночи.

— Ну что ж, сейчас закусим — и по местам, — объявил майор.

— Ой, а у меня ничего нет, — смутился Генка.

— Зато у меня есть. — Гвоздь кивнул на свои припасы.

— Хотите я вам что-нибудь приготовлю?! — предложила Крутая.

— А ты умеешь? — спросил у нее Кипятков.

— Еще бы. Пальчики оближете.

И Любка с ходу приготовила лапшу с курицей, рыбный салат с майонезом, сырники со сгущенкой… Словом, и в кулинарии Крутая оказалась крутой.

Все ели и пальчики облизывали. А Любка, раскрасневшись от хозяйственных забот, поминутно спрашивала:

— Кому еще добавочки?

Вскоре с едой было покончено.

— По местам, орлы, — приказал майор Гвоздь.

Все полезли кто куда. Макс — под кровать. Кипятков — под стол… Любка ушла в соседнюю комнату, чтоб не сглазить боевую операцию.

А Генка лег на кровать. На душе у него было тревожно. А что, если Рука Смерти успеет вцепиться ему в горло до того, как Гвоздь с Кипятковым начнут поливать ее из водяных автоматов? Самокатов нервно заворочался… Интересно, о чем там Горох под кроватью думает? Наверное, о том же.

Но Горохов думал совсем о другом.

— Самокат, — тихонько позвал он.

— А?

— А что такое любовь?

— Чего-чего? — переспросил Генка.

— Да я вот лежу и думаю: что ж такое любовь?

Самокатов, несмотря на свое тревожное состояние, пошутил:

— Это такая игра, Горох. Типа футбола.

— Нет, я серьезно. Ты вот как считаешь?

— Отвали, Макс. Мне сейчас не до фигни.

— Любовь не фигня, — сказал Горохов. — Любовь — это… любовь.

Генка свесил голову с кровати.

— Что это на тебя накатило?

Макс мечтательно вздохнул.

— Кажется, я влюбился, Самокат.

— Как влюбился?

— По-настоящему. Без всякой туфты.

— А в кого?

— В Любку Крутую.

— А с чего ты взял?

— Да я о ней постоянно думаю.

— Летит, летит! — послышался из-под стола взволнованный голос Кипяткова. С помощью портативного перископа капитан наблюдал оперативную обстановку за окном.

— Готовность номер один! — приказал из сумки майор Гвоздь.

— Есть готовность номер один, — откликнулся капитан. И тут же смущенно прибавил: — Виноват, товарищ майор. Это ворона летит.

— Отставить готовность номер один!

— Есть отставить!

— Внимательнее надо быть, Жора.

— Слушаюсь, товарищ майор.

…Прошел час, другой. Рука Смерти не появлялась.

«Может, сегодня и не прилетит», — с надеждой подумал Генка, лежа на кровати.

— Когда же она появится? — с досадой проговорил Горохов, лежа под кроватью.

— А что, если Нестерова нас обманула? — подал голос из-под стола капитан Кипятков.

— Спокойно, орлы, — ответил им из сумки майор Гвоздь. — Рука Смерти всегда прилетает к своим жертвам от полуночи до трех. В так называемое дьявольское время.

— А уже без одной минуты три, — сказала в дверную щелку Любка Крутая.

ДЗИНЬ-БРИНЬ-ДРИНЬ!.. — разлетелось вдребезги оконное стекло. И в комнату ворвалась Рука Смерти! Словно молния, она ударила Самокатова кулаком в челюсть, а затем сомкнула на его шее костлявые пальцы.

Глава XXI

ПРИВОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ

— А-a… э-э… — засипел Генка. Перед глазами у него поплыли радужные пятна. А сам он поплыл в кромешную тьму…

И тут Рука Смерти неожиданно отпустила Самокатова. И как примчалась молниеносно, так же молниеносно и умчалась.

Все это произошло в считанные секунды. Никто даже ахнуть не успел. Никто, кроме Любки. Она сразу ахнула, как только увидела Руку в дверную щелку.

Распахнув дверь, Крутая подбежала к Генкиной кровати.

— Ты в порядке? — склонилась она над Самокатовым.

— Вроде бы да, — промямлил Генка.

Из своих пряталок вылезли майор Гвоздь, капитан Кипятков и Макс Горохов.

— Вот так номер, чтоб я помер, — сказал майор, подкрутив усы. — Первый раз вижу, чтобы Рука Смерти летала с такой сумасшедшей скоростью.

— А обычно у них какая скорость? — спросил Макс.

— Пятьдесят два километра в час, — с точностью ответил Кипятков.

— Это ж какой надо иметь магический потенциал, чтобы создать такую сверхскоростную Руку? — удивлялся майор, продолжая крутить усы.

А Самокатов потирал шею.

— Черт, я уж думал, мне крышка.

— И я так думал, — сказал Горохов.

— И я, — сказал Кипятков.

— Да и я тоже, — признался Гвоздь.

— Но, к счастью, все обошлось, — заключила Крутая, выдув изо рта большущий пузырь жвачки.

— Ааааааааааааааааа… — раздался истошный вопль из соседней квартиры.

Гвоздь передернул затвор водяного автомата.

— За мной, орлы! — приказал он и бросился в прихожую.

Все кинулись следом.

Выскочили на лестничную площадку.

— Жора, дверь!

— Слушаюсь, товарищ майор! — Капитан одним ударом вышиб дверь.

Влетев в квартиру Красавцевой, все увидели жуткую картину. Рука Смерти душила Владимира Афонькина. Она так увлеклась своим злодейским занятием, что ничего вокруг не замечала.

— Огонь! — закричал Гвоздь.

— Есть огонь!

Майор с капитаном, стоя плечом к плечу, начали поливать Руку Смерти из водяных автоматов.

Спецраствор с блеском прошел испытание. Пальцы на горле Афонькина тотчас разжались, и Рука Смерти шмякнулась на пол.

— Отлеталась, голубка сизокрылая, — удовлетворенно подкрутил усы Гвоздь. — Кипятков!

— Я!

— Отвезешь ее утром в Эрмитаж и сдашь директору под расписку. Уразумел?

— Так точно, — козырнул капитан.

Ребята тем временем приводили в чувство бедного Афонькина. Генка усиленно хлопал его по правой щеке, а Макс, столь же усиленно, по левой.

Наконец Афонькин очнулся.

— Пить, — еле слышно прошептал он.

— Сейчас, сейчас. — Любка сбегала на кухню и принесла воды. — Пожалуйста.

Афонькин жадно припал губами к чашке.

— Что это было?.. — ошалело бормотал он между глотками. — Я спал… оно налетело… стало душить…

— Успокойтесь, все позади, — погладила его по плечу Крутая.

Афонькин уставился на Любку.

— А вы… кто? — настороженно спросил он.

— Служба безопасности, — подойдя к кровати, ответил за Крутую Гвоздь. — Вы в состоянии дать показания?

— Да. Позвольте, я только оденусь.

Афонькин начал одеваться.

— Жора! — позвал майор.

— Я!

— Осмотри как следует квартиру!

— Слушаюсь!

Кипятков приступил к осмотру.

А Гвоздь приступил к допросу:

— Ваши фамилия, имя и отчество?

— Афонькин Владимир Николаевич.

— Где работаете?

— Нигде не работаю.

— Поздравляю. И чем же вы занимаетесь в свободное время?

— Я поэт. Сочиняю стихи.

— Значит, без определенных занятий, — отметил майор.

— Простите, — растерянно произнес Афонькин, — но я не понимаю, к чему ваши вопросы?

— Скоро поймете, — заверил его Гвоздь и продолжил допрос: — Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданкой Курочкиной?

— С Ритой?..

— Да, со своей бывшей невестой.

— Мы познакомились в Летнем саду. Зимой. Шел снег. Снежинки, медленно кружась, опускались на землю. Рита была в белой шубке и белой шапочке. Ее глаза…

— Давайте-ка без лирики, — перебил поэта майор. — Меня интересуют только факты.

— Ой, извините… — спохватился Афонькин. — В общем, вскоре после знакомства мы решили пожениться. Подали заявление в загс. Купили эту квартиру…

— Кто именно купил? Вы?

— Нет, конечно. Откуда у бедного поэта столько денег?

— А у бедной студентки откуда? — задал встречный вопрос Гвоздь.

— Рита выиграла большую сумму в телевизионной викторине. Она мне сама об этом сказала.

— И вы ей поверили?

— Разумеется! — пылко воскликнул поэт.

— Ладно. Давайте дальше.

— А дальше начинается самое ужасное. В один совсем не прекрасный день Рита… — От волнения у Афонькина сорвался голос. — Простите, я очень волнуюсь…

— Ничего, ничего.

— Так вот, в один совсем не прекрасный день Рита превратилась… в собаку.

Самокатов с Гороховым переглянулись. Теперь им стало ясно, кто похоронен на собачьем кладбище.

— В каком смысле — в собаку? — переспросил майор.

— В самом прямом. У нее появились лапы, шерсть, хвост… И она с яростным рычанием…

— Стоп, стоп, стоп, — выставил ладонь Гвоздь. — В какую именно собаку превратилась ваша невеста?

— Что значит — в какую?

— Какой породы?

— Я в этом не разбираюсь.

— Опишите ее.

— Это был здоровенный пес с огромной пастью и густой серой шерстью.

— Кавказская овчарка, — навскидку определил майор Гвоздь. — Ладно, продолжайте.

Афонькин продолжил:

— Рита, ну то есть овчарка, с яростным рычанием бросилась на меня. Еще б немного — и она бы перегрызла мне горло. Дело происходило на кухне. Я инстинктивно схватил со стола вилку и… и убил ее… — Афонькин судорожно сглотнул. — А потом всю ночь рыдал над бездыханным телом… — Афонькин и теперь зарыдал.

Крутая снова сгоняла на кухню и принесла воды.

Поэт, громко прихлебывая, попил водички, немного успокоился и опять заговорил:

— Буквально за день до этого кошмара я прочел в одном медицинском журнале статью о загадочной болезни под названием «оборотничество». Заболев, человек превращается в собаку и перестает себя контролировать. Судя по всему, то же случилось и с моей бедной Ритой. Но разве она в этом виновата?.. — Афонькин с отчаянием обвел взглядом присутствующих.

— Продолжайте, продолжайте, — закуривая, сказал майор.

— Мне пришлось похоронить любимую на собачьем кладбище. В Ритин гроб я положил свою поэму. Это был прощальный дар поэта…

Мальчишки одновременно вспомнили ученическую тетрадку, обнаруженную ими в этой квартире.

— А как называлась ваша поэма? — спросил Макс.

— «На смерть любимой Риты», — с пафосом ответил поэт. — Я написал ее в день Ритиной смерти…

— В ученической тетрадке? — спросил Генка.

Афонькин в изумлении посмотрел на Самокатова.

— Откуда ты знаешь, мальчик?

— Да вон она — в шкафу лежит.

Афонькин с волнением подскочил к книжному шкафу и схватил с полки тетрадь. Лихорадочно ее залистал.

— Да, это моя поэма… — бормотал он. — А что же тогда я в гроб-то положил?..

— Наверное, какую-нибудь другую тетрадочку, — сказал майор Гвоздь. — Похожую на эту.

— Да, да, да… — вспомнил Афонькин. — Была еще одна тетрадь! С какими-то считалками…

— А с какими? — тотчас заинтересовалась Любка.

— Что-то вроде — «энис-бенис-бармаленис…» В общем, полнейшая бессмыслица. Я еще подумал: зачем старушка, которая до нас тут жила, записывала этот детский лепет?

Гвоздь тоже заинтересовался считалками.

— А ничего странного, связанного с этой тетрадью, не помните?

— Странного? Да нет… Впрочем, постойте!.. Однажды я начал читать вслух считалку, показавшуюся мне забавной. А Рита внезапно побледнела как смерть и вырвала у меня тетрадь.

— Любопытно, — сказал майор Гвоздь, подкрутив усы.

— Да, любопытно, — повторила вслед за ним Любка, перекатив во рту жвачку.

— А чего тут любопытного? — не поняли Макс с Генкой.

— Я же вам говорила, что все считалки — это магические заклинания, — напомнила им Крутая. — Так вот, заклинания типа: «энис-бенис-бармаленис» смертельны для «черных» существ из инфернального мира.

В комнату вошел капитан Кипятков.

— Товарищ майор, — козырнул он, — квартира осмотрена. Ничего подозрительного не обнаружено.

Гвоздь, не отвечая, задумчиво дымил папиросой.

— Товарищ майор…

— Погоди, погоди, Жора. Кажется, я начинаю понимать истинные намерения нечисти… — Гвоздь быстро взглянул на поэта. — Послушайте, Володя, а вы могли бы найти в тетради считалку, которую прочли своей невесте?

— Разумеется, мог бы. Но ведь тетрадь лежит в гробу.

— А мы ее оттуда достанем.

Афонькин был потрясен до глубины души.

— Вы хотите выкопать Ритин гроб?!

— Придется. В интересах следствия.

Губы и руки у Афонькина задрожали.

— Я… я не позволю…

— Да вы не волнуйтесь, гражданин, — успокоил его Кипятков. — Мы ее потом обратно закопаем.

— Не позволю, — срывающимся голосом повторил поэт. — Слышите?! Не поз-во-лю. Клянусь этим символом негаснущей любви… — Афонькин дотронулся до брелка в форме крохотного флакончика, висящего у него на груди.

— Будь я трижды неладен, если этот символ вам не подарила Курочкина, — убежденно сказал Гвоздь.

— Да, это Ритин подарок.

— Разрешите взглянуть, — протянул руку майор.

— Извините, нет, — отвел его руку поэт.

— А мне можно посмотреть? — медовым голоском попросила Крутая.

Ей Афонькин разрешил.

— Только, ради бога, осторожнее, — предупредил он, бережно снимая цепочку с брелоком.

— Конечно, конечно, — заверила его Любка.

Но как только брелок-флакончик оказался у нее в руке, Любка со всего маху шмякнула его о стену.

— Что вы наделали?! — не своим голосом завопил Афонькин и рухнул на пол без чувств.

От брелока-флакончика осталось лишь мокрое пятно на стене. Любка провела по пятну указательным пальцем, а затем лизнула этот палец.

— Приворотное зелье, — авторитетно объявила она.

— Я гляжу, Люба, ты не только красива, но и умна, — подкрутил Гвоздь оба своих уса.

— Благодарю за комплимент, Петр Трофимыч, — Любка чмокнула жвачкой. — Говорите почаще.

А Самокатов с Гороховым, как всегда, ничего не понимали.

— Какое еще приворотное зелье? — спросили они.

— С помощью которого Курочкина охмурила Афонькина, — объяснила мальчишкам Крутая.

— А-а, — дошло до ребят.

— Товарищ майор, а что с гражданином прикажете делать? — Кипятков кивнул на бесчувственное тело поэта. — Может, ему «Скорую» вызвать?

— Не надо, Жора. — Гвоздь ловким щелчком послал окурок в хрустальную вазу на столе. — Сейчас он очухается. И увидит свою ненаглядную в истинном свете.

Афонькин открыл глаза. Все сразу заметили, что у него с глаз будто пелена спала. Такие они стали чистые и ясные.

— Идемте выкапывать эту бестию, — первым делом сказал поэт.

Глава XXII

«ЭНИ-БЕНИ-РИКИ-ТАКИ…»

Занимался хмурый рассвет, когда майор Гвоздь, капитан Кипятков, поэт Афонькин и ребята приехали на собачье кладбище.

Несмотря на такую рань, сторож-карлик уже вовсю махал метлой, подметая кладбищенские дорожки. Увидев Гвоздя, карлик вытянулся по стойке «смирно».

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Здорово, лейтенант. Как обстановка?

— Спокойная!

— У тебя лопата есть?

— Есть! Штыковая и совковая!

— Давай и ту, и другую. И еще топорик.

— Слушаюсь!

Карлик дал им топор и лопаты.

— Это что, тоже ваш кадровый агент? — спросил Самокатов, когда они уже направились к могиле Курочкиной.

— А то как же, — ответил Гвоздь. — ФСБ держит под контролем все питерские кладбища.

— А зачем? — спросил Горохов.

— Чтоб мертвецы не разбегались, — пояснил майор. И непонятно было — шутит он или говорит серьезно.

Подойдя к Ритиной могиле, Гвоздь с Кипятковым достали обоймы с серебряными пулями и деловито вставили их в свои «пушки».

— Огонь на поражение открывать только в самом крайнем случае, — предупредил майор капитана. — Она мне нужна живой. Уразумел, Жора?

— Так точно! — козырнул Кипятков.

Затем Гвоздь обратился к остальным.

— Здесь лежит нечисть высшего разряда, — показал он пистолетом на могилу. — Поэтому приказываю соблюдать крайнюю осторожность. Уразумели?

— Уразумели, — ответила за всех Любка.

— Ну, кто тут у нас самый молодой? — Майор кинул взгляд на Генку с Максом. — Давайте-ка, ребята, лопаты в зубы — и вперед.

Мальчишки взяли по лопате и приступили к работе. Когда они вырыли гроб, Гвоздь подцепил крышку топориком.

Крышка отскочила.

А из гроба выскочил… скелет собаки.

— Гав-гав-гав! — злобно облаял он всех и пустился наутек.

— Лови!.. Лови!.. — азартно закричал майор.

Да куда там — лови! Скелет так припустил на своих костях-лапах, что только кости засверкали.

Видя, что нечисть уходит, Гвоздь вскинул пистолет.

Бах-бах! — выстрелил он два раза.

Бах-бах! — выстрелил следом Кипятков.

Оба фээсбэшника попали в цель. Но собачий скелет продолжал улепетывать как ни в чем не бывало. Подбежав к кладбищенской ограде, он с ходу перемахнул ее. И был таков.

— Вот так номер, чтоб я помер, — сказал майор Гвоздь, убирая пистолет в плечевую кобуру. — Ее даже серебряные пули не берут. Что ж это за тварь?..

— Петр Трофимыч, надо срочно оцепить район! — возбужденно предложили мальчишки.

— А толку-то, — сказала им Крутая. — Вон она какого стрекача задала.

— Вот именно, — согласился с Любкой Гвоздь. — Кипятков!

— Я!

— Обыщи гроб.

— Слушаюсь!

Капитан обыскал гроб.

— На дне гроба обнаружены следы пепла, — доложил он.

— Выходит, она сожгла тетрадку с заклинаниями, — сделал вывод майор и взглянул на поэта.

Афонькин был просто в шоке от всего увиденного.

— Господи… Господи… — бормотал он. — И это существо я любил больше жизни…

— Успокойся, Володя, — похлопал его по плечу Гвоздь. — И постарайся вспомнить, какую считалку ты прочел своей невесте.

— Увы, я не помню…

— Хотя бы одно словечко, — настаивал майор.

— Ой, да там сущая белиберда.

— Ну а какая именно?

Афонькин наморщил лоб.

— Что-то типа — «мени-пени».

— А может, «эни-бени»? — спросил Генка, начиная припоминать считалку, которую слышал в первом классе.

— Да, да! — встрепенулся поэт. — Точно — «эни-бени»!

— Ну а дальше? — теребил его Гвоздь.

Афонькин снова наморщил лоб.

— Вроде какие-то «раки».

— А не «рики-таки»? — спросил Макс, тоже смутно припоминая считалку.

— Верно! — вскричал поэт. — «Рики-таки»!

— «Эни-бени-рики-таки», — повторил первую строчку Кипятков.

— «Тай-бары-барыки-смаки», — мигом вспомнила Любка вторую строчку.

— «Эн-бен-турумбен!» — восторженно завопил Горохов.

— «Бакс!» — выкрикнул Самокатов.

Майор Гвоздь довольно подкрутил усы.

— Как говорится: «И на старуху бывает проруха». Курочкина, конечно, сильная тварь, но не всемогущая. И на нее смертельное заклинание нашлось.

— А вдруг не подействует? — засомневался Кипятков.

— Отставить сомнения, капитан, — приказал Гвоздь.

— Есть отставить сомнения!

— В общем, так, орлы, — заключил майор. — Дело за малым. Нужно найти эту красавицу.

— А где ж ее искать-то, Петр Трофимыч? — задали риторический вопрос ребята.

Вместо ответа Гвоздь принюхался, опустился на четвереньки и заводил усами по земле… Короче, повел себя, как настоящая собака, только что не гавкал.

Все с изумлением наблюдали за действиями бравого майора.

— Вот так номер, чтоб я помер! — воскликнул Гвоздь, становясь на ноги и отряхивая брюки. — Оказывается, эта тварь следы оставила.

— Прикажете вызвать проводника со служебно-розыскной собакой? — тотчас спросил Кипятков.

— Не надо, капитан. Я сам пойду по следу.

— Вы?! — удивились все.

— Так точно. Я ведь в одной из своих прошлых жизней был ищейкой. И звали меня тогда — Рекс!

С этими словами майор Гвоздь пошел по следу. А все остальные пошли за майором.

И пришли они туда, откуда ушли. То есть на Лиговку. К Генкиному дому. Мало того, след привел их к дверям Генкиной квартиры.

— Ни фига себе, — изумился Самокатов.

— Вот так фишечка, — присвистнул Горохов.

— Похоже, парень, Курочкина тебе ловушку устроила, — подкрутил усы Гвоздь.

— Но мы же сорвали все ее планы, — недоумевал Генка. — И с Нестеровой, и с Рукой Смерти.

— Значит, она придумала что-то новенькое.

— Выбить дверь, товарищ майор? — Кипятков уже занес ногу для удара.

— От-ставить, — приказал Гвоздь. — Будем действовать так, будто мы ничего не подозреваем. Звони, Геша.

Самокатов нажал кнопку звонка. В прихожей раздались шаги.

Все затаили дыхание.

Дверь открылась.

— Мама?! — опешил Генка.

Да, на пороге стояла его мать.

— Ты? Ты прилетела? — растерянно моргал Самокатов.

— Как видишь. А ты почему так поздно домой являешься?..

— Скорее рано, мадам, — вмешался майор Гвоздь. — Уже пять часов утра.

— А вы кто? — холодно осведомилась у него Генкина мать.

— Сотрудник госбезопасности. Могу я задать вам несколько вопросов?

— А в чем дело? Мой сын что-то натворил?..

— Пройдемте в квартиру. Я вам там все объясню.

Все прошли в квартиру.

— А где папа? — спросил Генка, не увидев отца.

Мать несколько замялась.

— Я тебе потом скажу. — Она повернулась к майору. — Слушаю вас.

Майор Гвоздь пристально посмотрел в глаза Генкиной матери и раздельно произнес:

— Эни-бени-рики-таки…

— Заткнись, гад! — смертельно побледнев, взвизгнула Генкина мать.

И Самокатова буквально пронзила ужасающая догадка: да это же Рита Курочкина, которая прикидывается его матерью.

А в следующую секунду произошло то, чего Генке не снилось даже в самом кошмарном сне. Лжемать начала раздуваться… раздуваться… раздуваться… А потом ка-а-а-к лопнет!

И Курочкина предстала в своем истинном обличье.

Вид ее был настолько омерзителен, что даже самые отвратительные монстры из фильмов-ужасов выглядели по сравнению с ней милыми симпатяшками. Это была уродина со множеством длинных змееподобных отростков-щупалец, огромной зубастой пастью и крохотным белесым глазом посреди мерзопакостной рожи.

Зрелище, надо признать, было не для слабонервных.

Афонькин — так тот сразу бухнулся в обморок. А всех остальных с головы до ног окатила ледяная волна ужаса.

Всех, кроме Гвоздя. Бравый майор даже бровью не повел.

— А ну-ка, орлы, — бесстрашно закричал он, — давайте хором скажем заклинание!

Стальной голос Гвоздя вернул всем решимость.

— Эни-бени-рики-таки! — начали все, но тут из единственного глаза чудовища полыхнул кроваво-красный свет — и звуки в гостиной исчезли. Майор, капитан и ребята орали что есть мочи, но не слышали ни себя, ни друг друга.

Зато страшилище было слышно прекрасно.

— С-с-сейчас я-а выр-р-ву твое-о с-с-сердце, — разом шипело, рычало и свистело оно, протягивая к Самокатову длинное щупальце с острым крюком на конце.

Ситуация сложилась прямо-таки критическая. Заклинание вслух не произнести, серебряными пулями гадину не убить; и главное — не убежать, потому что чудовище опутало своими склизкими щупальцами окна и двери… Словом, стой и жди, когда тебя монстр сожрет.

И тут Любка — молодец! — нашла выход из положения. Она вытащила изо рта ком жвачки и, бесстрашно подскочив к твари, залепила ей жвачкой глаз. Кроваво-красный свет потух, и в комнате снова зазвучал стальной голос Гвоздя:

— Отлично придумано, Люба!.. Быстро говорим заклинание!..

И все хором отбарабанили:

Эни-бени-рики-таки

Тай-бары-барыки-смаки

Эн-бен-турумбен.

Бакс!..

И как только они сказали «бакс», мерзкое существо исторгло истошный вопль и начало таять прямо на глазах. За пару секунд оно полностью растаяло и растеклось по полу серо-буро-малиновой жижей.

— Есть контакт! — подкрутил усы бравый майор.

— Ура-а! — победно закричали остальные.

От этого крика поэт Афонькин очнулся. Он с опаской обвел глазами комнату и спросил:

— Чудовище убежало?

— Убежало, убежало, — успокоила его Любка, сунув в рот новую пластинку жвачки. — Все о'кей.

Но оказалось — не все о'кей. Из серо-буро-малиновой жижи в предсмертной агонии взметнулось щупальце и, нацелившись на Самокатова, выпустило в него струю огня, будто из огнемета. Волосы на Генкиной голове запылали, как факел. Самокатов закрутился юлой, пытаясь сбить с головы пламя. Ему это удалось. Но щупальце схватило Генку за ноги и швырнуло через всю гостиную.

Самокатов, словно ракета, вылетел в прихожую, сшиб зеркало, протаранил дверь своей комнаты, треснулся о шкаф, проехался по столу, свалил торшер и грохнулся на кровать.

В комнату вбежали Гвоздь, Горохов, Афонькин и Крутая (Кипятков, по приказу майора, остался в гостиной наблюдать агонию чудовища).

— Ты в порядке, Самокат? — спросил у друга Макс.

— В порядке, — мужественно ответил Генка и потерял сознание.

Майор Гвоздь позвонил в Большой дом.

— Врача! Быстро! — распорядился он. — Самого лучшего! — И назвал адрес.

Через несколько минут появились врач и медсестра. Они осмотрели Самокатова.

— Что скажете, док? — спросил у врача майор.

— Ну, волосы — не зубы, отрастут, — ответил врач. — А в остальном — дело дрянь. Множественные ушибы во множественных местах. Нужна срочная операция.

В этот момент Генка открыл глаза.

— Тебе сколько лет, парнишка? — наклонился к нему врач.

— Четырнадцать.

— О, уже большой. Поэтому врать не стану. Плохи твои дела.

— Но есть хотя бы один шанс? — с надеждой спросил Самокатов.

— Есть, — кивнул врач. — Один шанс из тысячи. — Он повернулся к медсестре. — Маша, готовь больного к операции.

Медсестра Маша стала раскладывать на столе хирургические инструменты. Воспользовавшись минуткой, каждый сказал Генке пару ласковых слов.

— Будь мужиком, Геша, — промолвил Гвоздь. — Терпи.

— Хорошо, — пообещал Генка.

Горохов поднял руку со сжатым кулаком.

— Мысленно с тобой, Самокат.

— Спасибо, Горох, — поблагодарил его Генка.

— Я напишу про тебя стихотворение, Геннадий, — пообещал Афонькин.

А Любка, склонясь к Самокатову, поцеловала его в обе щеки.

— Может, это тебе, Гена, хоть как-то поможет.

Операция началась…

— Финита ля комедия [1], — наконец сказал врач, отложив скальпель.

— Ну как Гена?! — кинулись все к нему.

— Думаю, выкарабкается.

Глава ХХIII

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

И Генка действительно выкарабкался. И волосы у него отрасли. И с классной девчонкой он на дискотеке познакомился. Так что полнейший хеппи-энд. Вот только непонятно было — кто же такая Рита Курочкина, и зачем она хотела съесть Генкино сердце? На эти вопросы ребятам ответил майор Гвоздь. Как-то раз, уже летом, он пригласил Генку, Макса и Любку в Большой дом.

— Здрасьте, — поздоровались ребята, входя в знакомый кабинет.

— Здравия желаю! — козырнул им Кипятков.

— Здорово, орлы, — подмигнул им Гвоздь. — Проходите, садитесь.

Ребята прошли. Сели.

— Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить наиприятнейшее известие, — шутливо переиначил майор классика.

— Вы закончили дело! — сразу сообразили ребята.

— Так точно. — Гвоздь попыхивал своим неизменным «Беломором».

— И кто же такая Курочкина? — с нетерпением поинтересовался Самокатов.

— Сейчас все узнаете… Жора!

— Я!

— Организуй-ка нам чайку.

— Есть, товарищ майор!

Кипятков притащил чайник, чашки, литровую банку вишневого варенья, бублики, пряники, конфеты… Все уселись за стол. И Гвоздь приступил к рассказу:

— У этой истории два начала. Вернее, даже три. Начну с самого первого. В V веке до нашей эры в Древнем Египте жил жрец по имени Па Ди Ист. Он был хранителем Сосуда Жизни — самой большой жреческой реликвии. Перед смертью Па Ди Ист приказал похоронить Сосуд Жизни вместе с собой. И не просто похоронить, а спрятать внутри своей мумии. Па Ди Ист являлся верховным жрецом Египта, поэтому его приказание было в точности исполнено: Сосуд Жизни вложили в мумию жреца, мумию положили в саркофаг, а саркофаг поставили в гробницу. Казалось бы, на этом история и кончилась. Но на самом деле она только началась…

Ребята внимательно слушали майора, не забывая, впрочем, поочередно лазить ложками в банку с вареньем.

Гвоздь выпустил в потолок колечко дыма и продолжил:

— Незаметно пролетело несколько тысячелетий. Наступил двадцатый век. И вот однажды в небе над Сибирью появился ослепительный белый шар. А через минуту в тайге раздался чудовищной силы взрыв…

— Это вы про Тунгусский метеорит говорите? — спросил Горохов, выплевывая вишневые косточки на блюдце.

— Нет, парень, Тунгусский прилетел позже. В 1908 году. А этот в 1900-м. К месту падения небесного тела Академия наук направила экспедицию под руководством…

— Моего прадедушки, — подхватила Крутая. — Профессора Курочкина.

— Так точно, — подтвердил Гвоздь. — А откуда ты знаешь?

— Мне бабушка рассказывала.

— Почти три недели экспедиция пробиралась через поваленный взрывом лес. И наконец подошла к огромной воронке, на дне которой лежала… девочка.

— Про девочку мне бабушка ничего не говорила, — с удивлением произнесла Любка. — Только про метеорит.

— Метеорита там и в помине не было, — сказал Гвоздь. — А девочка с хвостом была.

— С каким хвостом? — теперь уже удивились и мальчишки.

— Во-от с таким, — развел майор руки на ширину плеч.

— Ни фига себе, — хмыкнул Генка.

— Вот это фишка, — присвистнул Макс.

— Девочка выглядела так, будто только что родилась. Но как новорожденный ребенок оказался в глухой тайге, и откуда у него взялся хвост — было непонятно. Сохранив все в глубочайшей тайне, профессор Курочкин привез хвостатую девочку в Петербург и поместил в свою лабораторию. А в это время жена профессора была в положении…

— В каком положении? — простодушно спросил Самокатов.

— В интересном, — пояснил майор Гвоздь. И продолжил: — Но она не просто ждала ребенка, а надеялась, что у нее непременно родятся двойняшки. Потому что цыганка ей нагадала: родится двойня — дети вырастут здоровыми и счастливыми; появится на свет один ребенок — не жилец он на этом свете. Жена профессора была очень суеверной дамой, и Курочкин опасался, что она сойдет с ума от страха, родив одного младенца. Между тем врач уже предупредил профессора, что, по всей видимости, будет именно один ребенок. И тогда профессор Курочкин пошел к себе в лабораторию и, недолго думая… — Гвоздь сделал паузу, стряхивая с папиросы пепел.

Ребята нетерпеливо заерзали.

— Что — «недолго думая»? — поторопила майора Любка.

— …ампутировал таинственному младенцу хвост. И когда твоя прабабушка родила твою бабушку, ей показали двух младенцев: новорожденную и найденную в тайге. Молодая мама была вся в счастье. Она дала обеим девочкам свое любимое имя — Маргарита. И стала звать ту дочку Ритой, а другую — Марго. Время шло. Девочки росли. И чем старше они становились, тем сильнее отличались друг от друга. Марго, к примеру, обожала одеваться во все белое, а Рите, напротив, нравилось ходить во всем черном. Марго любила тихую солнечную году, а Рита — ливень, град и ураганный ветер. Ну а когда в девочках проявились сверхъестественные способности, стало ясно, что Марго — белая колдунья, а Рита — черная…

— А откуда вы все это знаете? — спросила Крутая.

— От твоей бабушки, — ответил Гвоздь.

— А она откуда узнала?

— От твоего прадедушки, — раздался приятный женский голос.

Все обернулись. В дверях кабинета стояла красивая, элегантно одетая женщина.

— Бабуля?! — округлились глаза у Любки.

Да, это была Маргарита Курочкина, собственной персоной.

Гвоздь стремительно подошел к ней и галантно поцеловал ручку.

— Спасибо, мадам, что откликнулись на мое приглашение.

— Пустяки, майор, — грациозно повела плечами белая колдунья.

— Ба, — тут же пристала к ней Любка, — а почему ты мне ничего не рассказывала?

— Не хотела тебя огорчать, котенок.

— Прошу к столу, Маргарита Аркадьевна, — пригласил Гвоздь.

Курочкина села за стол. Кипятков налил ей чаю.

— Благодарю, Жорж. — Сделав глоток из чашки, колдунья ударилась в воспоминания: — Отец перед смертью во всем мне признался. К тому времени мамы уже не было в живых. Как, впрочем, и Риты. Она внезапно умерла в 1914 году…

— А на самом деле она не умерла, — подхватил майор, — а притворилась умершей. Чтобы избавиться от наблюдения профессора Курочкина и спокойно ждать, когда ты, парень, — майор указал дымящейся папироской на Генку, — появишься на свет…

— Я?! — невольно переспросил Самокатов.

— Так точно!.. Вот мы, наконец, дошли до третьего начала нашей истории. Ты, Геша, появился на свет, спокойно дожил до четырнадцати лет, и тут-то тебе начали сниться кошмарные сны… Впрочем, — перебил майор сам себя, — частности вам известны. Перехожу к сущности. В ходе следствия мне не давали покоя некоторые вопросы. Во-первых, в чем суть магического ритуала?.. Во-вторых, почему Рука Смерти не задушила Самокатова?.. И, наконец, в-третьих, как так вышло, что серебряные пули не причинили Курочкиной никакого вреда?.. На последний вопрос я получил ответ с помощью логического рассуждения: если серебряные пули убивают абсолютно любую земную нечисть — следовательно, Курочкина — нечисть неземная…

— Пейте чай, Петр Трофимыч, — прервал майора Кипятков, — а то остынет.

— Потом, Жора, потом, — отмахнулся Гвоздь. — Итак, в руках у меня оказалась ниточка, и я сразу же за нее потянул. Перво-наперво я решил выяснить — кто же такая Рита Курочкина, умершая в 1914 году. Для этого мы с Кипятковым отправились в Амстердам, где в тот момент находилась Маргарита Аркадьевна… — Майор отвесил колдунье легкий поклон. — И она рассказала нам про шар, упавший в тайге, и про девочку с хвостом. Таким образом, моя версия блестяще подтвердилась — Курочкина и вправду прилетела из космоса. Но с какой целью, вот вопрос?.. И тут я вспомнил Тихона Разгильдяева. Жил такой прорицатель на Руси в семнадцатом веке. Он предсказал появление телевидения, а также предупреждал, что через триста лет с неба упадет хвостатая девочка, чтобы забрать с Земли фантифультяпку. И если ей это удастся, то для всего человечества наступит эра мрака и хаоса…

— А что такое фантифультяпка? — полюбопытствовали мальчишки.

— Чего не знаю, орлы, того не знаю. Но о фантифультяпке упоминали абсолютно все знаменитые предсказатели. И француз Нострадамус, и испанец дон Боско, и португальская ведьма Аморанья де Портобело, и китайский маг Сунь Шунь, и арабский прорицатель Абдельхалим Бен Налим, и даже африканский колдун Мадунга… Они жили в разные эпохи, но в один голос утверждали: самое прекрасное, что есть на Земле, — это фантифультяпка. Всю свою жизнь они искали ее, но так и не нашли…

— Я тоже ее искала, — со вздохом призналась Маргарита Курочкина. — И тоже не нашла.

— А что же это, ба?! — спросила Любка. — Объясни хотя бы приблизительно!

— Даже приблизительно не могу, котенок. Есть вещи, которые лежат за пределами человеческого понимания. Одна их этих вещей — фантифультяпка.

— И мне стало ясно, — продолжал рассказывать майор, — что магический ритуал, во время которого Курочкина намеревалась съесть сердце Самокатова, как-то связан с фантифультяпкой. Тогда я отправился в нашу фээсбэшную библиотеку и в разделе оккультной литературы нашел труд средневекового алхимика маркиза де Реца, в котором алхимик во всех подробностях описал этот жуткий ритуал. Оказывается, с помощью данного ритуала можно найти на Земле все, что захочешь. Ну а Курочкина, естественно, хотела найти фантифультяпку. Однако существовало одно «но». Жертва, сердце которой полагалось съесть, должна была быть четырнадцатилетним мальчиком с голубыми глазами, рыжими волосами и черной родинкой под левым соском. Кроме того, мальчик должен был родиться ровно в полдень. Но и это еще не все. Ритуал можно было проводить лишь тогда, когда Луна, Сатурн и Юпитер образуют так называемый дьявольский треугольник. А такое расположение планет бывает раз в тысячелетие… — Сделав последнюю затяжку, майор Гвоздь ловким щелчком послал окурок в пепельницу. — Теперь ты понимаешь, Геша, почему Курочкина, прячась в могиле, ждала именно тебя?

— Понимаю, — кивнул Самокатов. — Но откуда она узнала, что я рожусь в полдень, и что у меня будет черная родинка под левым соском?

— Ей об этом, в начале двадцатого века, рассказала твоя соседка.

— Что за соседка? — сразу не врубился Генка.

— Изабелла Красавцева. Она была ведьмой-ведуньей. То есть могла предвидеть будущее.

— Ни фига себе! — воскликнул Самокатов, вспомнив милую старушку, которая всегда угощала его конфетками.

— Да, — Беллочка была способной ведьмой, — вставила Маргарита Курочкина.

— Ты ее знала, ба? — спросила Любка.

— И довольно хорошо, котенок. У нее настроение менялось, как питерская погода. Бывало, сделает какую-нибудь гадость, а после жалеет.

— Вот потому-то, — подхватил Гвоздь. — Красавцева очень скоро и пожалела о своем поступке. И когда родился Гена, — поселилась рядом с ним. Чтобы охранять его от Риты Курочкиной. Кроме того, Красавцева сходила на Селивановское кладбище и наложила на могилу Курочкиной страшное заклятие. Теперь магический ритуал мог удасться только в том случае, если в Курочкину влюбится мужчина сорока лет и захочет на ней жениться. Мало того, он должен был убить Курочкину в квартире Красавцевой, похоронить ее в виде собаки, а после этого она, уже мертвая, тоже должна была убить его… Словом, Красавцева такого накрутила в своем заклятии, что сам черт ногу сломит. Но ведунья не учла одного обстоятельства: Курочкина была не человек, а пришелица из космоса и поэтому с легкостью обошла заклятие. С помощью приворотного зелья она влюбила в себя сорокалетнего Владимира Афонькина, купила квартиру Красавцевой, которая к тому времени уже умерла, и, превратившись в собаку, спровоцировала поэта на убийство. Таким образом, ей оставалось лишь убить Афонькина, чтоб ведьмино заклятие перестало действовать…

— А как вы все это узнали, Петр Трофимыч? — уважительно поинтересовались ребята.

Гвоздь самодовольно подкрутил усы.

— Ну, кой-какую информацию мне подкинула Маргарита Аркадьевна… — Майор вновь отвесил колдунье легкий поклон. — А остальное мне подсказало мое профессиональное чутье фээсбэшника.

— Классно! — сказал Генка.

— Круто! — восхитился Макс.

— Супер! — надула пузырь из жвачки Любка.

— Товарищ майор, вы еще хотели рассказать, почему Рука Смерти не задушила Самокатова, — напомнил Гвоздю Кипятков.

— Верно, верно, Жора. — Гвоздь повернулся к Генке. — Помнишь, Геша, я тебя спрашивал, не было ли у тебя какого-нибудь предка, обладающего даром ясновидения.

— Помню. Я вам ответил, что не было.

— А на самом деле — был! — значительно объявил Гвоздь.

— Кто?

— Египетский жрец Па Ди Ист. Ты — его прямой потомок.

— Я потомок этой мумии?! — пораженно вскричал Самокатов.

— Так точно! Па Ди Ист по жизни являлся ясновидящим, яснослышашим и яснопомнящим. Эти качества проявились и у тебя в четырнадцатилетнем возрасте. Поэтому ты и видел во сне все, что замышляла Курочкина…

— А это как вы узнали, Петр Трофимыч?! — изумились ребята.

— А мне сам Па Ди Ист рассказал. Я вошел с ним в астральный контакт, и он в благодарность за то, что я вернул его мумии руку, все и выложил…

— Вот, значит, почему Рука Смерти меня не задушила, — понял Самокатов. — В ней проснулись родственные чувства.

— Соображаешь, парень, — похвалил Генку майор. — А еще Па Ди Ист сказал мне, где спрятана фантифультяпка.

— А он-то откуда знает?! — воскликнули в один голос Генка, Макс и Любка.

— Так он же ее и спрятал.

— А куда?!

— Сами-то как думаете? — хитро прищурился Гвоздь.

— В Сосуд Жизни, — первая догадалась Крутая. — Да, Петр Трофимыч?

— Да, Любаша. Фантифультяпка налита в Сосуд Жизни, который все эти века находился в мумии жреца, вплоть до недавнего времени, — подчеркнул Гвоздь последние два слова.

— А сейчас он где? — спросила Маргарита Курочкина.

— В моем сейфе, — ответил майор. И с гордостью пояснил: — Па Ди Ист назначил меня новым хранителем Сосуда.

— Да вы шутите, Петр Трофимыч, — не поверили ребята с колдуньей.

— Нет, не шучу. Жора, покажи.

— Есть, товарищ майор! — козырнул Кипятков и, открыв сейф, осторожно вынул оттуда Сосуд Жизни.

— Ух ты! — одновременно ахнули Макс, Генка, Любка и Маргарита Аркадьевна.

— А по-моему, печать на сосуде кто-то сломал, — разглядела глазастая Любка.

— Не «кто-то», а я, — поправил ее Гвоздь. — Надо же мне было попробовать, что это за фантифультяпка?

— Ну и какая она на вкус? — заинтересовались все.

— Квас напоминает… Убирай, Жора.

Кипятков убрал Сосуд Жизни обратно в сейф.

— На чем я там остановился? — подзабыл Гвоздь.

— На том, товарищ майор, что Па Ди Ист назначил вас хранителем Сосуда Жизни, — подсказал Кипятков.

— А, ну так и все. Конец.

— Ой, слушайте! — Любка чуть не уронила свою чашку. — Получается, что мы спасли человечество от мрака и хаоса!

— Да, может, ничего бы и не было, — скептически заметил Макс. — Теперь ведь не проверишь.

— А ты бы хотел проверить? — спросила у него белая колдунья.

— Нет уж, лучше не надо, — рассмеялся Горохов.

— И все же интересно, кто она — эта Рита Курочкина? — задумчиво произнес Самокатов.

— Зараза из космоса, вот кто она! — с жаром воскликнул капитан Кипятков.

— Да, но откуда она там взялась?

— Мало ли по Вселенной всякой гадости летает, — ответил Генке майор Гвоздь. И, обращаясь уже ко всем, добавил: — В общем, орлы, дело закончено и сдано в архив. Глава питерского ФСБ просил меня объявить вам благодарность от его имени.

— А вам с Кипятковым он тоже благодарность объявил? — поинтересовалась Крутая.

— Нам-то за что? — искренне удивился Гвоздь. — Это ж наша работа. Мы за нее зарплату получаем. Верно, Жора?

— Так точно, товарищ майор!

— Ну нет, — сказала Маргарита Курочкина. — Зарплата зарплатой, но вы, господа, сделали большое дело. Да и вы, друзья мои, — посмотрела колдунья на ребят, — тоже заслуживаете большего, чем простая благодарность. Поэтому пусть каждый из вас загадает желание, а я его исполню.

— Что — абсолютно любое желание?! — загорелся Горохов.

— В пределах разумного, — остудила его пыл Курочкина и глянула на Гвоздя. — Ваше желание, майор.

— Даже не знаю, чего и пожелать, — встал в тупик Гвоздь. — Разве что усы подлиннее. Можете это сделать?

— Конечно. С завтрашнего дня усы у вас будут, как у барона Мюнхгаузена. — Курочкина перевела взгляд на Кипяткова. — Ну а вы что желаете, Жорж?

— Я хочу, чтобы у меня было пятеро симпатичных детишек, — застенчиво признался Кипятков.

— Для этого вам надо вначале жениться, — заметила колдунья.

— А у меня как раз завтра свадьба, — расплылся в улыбке капитан.

— Тогда никаких проблем. В следующем году у вашей жены родятся три девочки, а еще через год — два мальчика.

— Ой, а можно наоборот, — попросил Кипятков. — Вначале мальчишки, а уж потом девчонки.

— Да ради бога. — Маргарита Курочкина повернулась к внучке: — Ну а ты, котенок, чего желаешь?

— Я, бабуль, свои желания сама исполню, — бойко откликнулась Любка. — Я ведь тоже скоро стану белой колдуньей.

— Ишь ты, какая шустрая, — шутливо погрозила ей пальцем Курочкина.

— Вся в тебя, ба.

— Это верно, котенок. — Колдунья взглянула на мальчишек. — Теперь вы говорите свои желания. Ты первый, — указала она на Макса. — Какое у тебя самое заветное желание?

Горохов покраснел. Он вдруг поймал себя на том, что самым заветным его желанием было… поцеловать Любку.

— Ну что же ты молчишь? — промолвила Маргарита Курочкина. — Говори.

Но Макс продолжал молчать как рыба.

— Бабушка, — сказала Любка, — я знаю, какое у Максима желание. Но ты его выполнить не сможешь. Его могу выполнить только я.

— Ну, давай, внучка, попробуй, — улыбнулась Курочкина.

И Любка попробовала.

Она подошла к Горохову и… поцеловала его в губы.

— Вот так номер, чтоб я помер! — расхохотался майор Гвоздь, подкрутив усы.

— Ты ведь этого хотел? — спросила Крутая у Макса.

Горохов был не в силах ответить. Он лишь обалдело кивнул.

— А теперь ты, наверное, хочешь меня куда-нибудь пригласить? — снова спросила у него проницательная Любка.

Макс опять обалдело кивнул.

— Ну так приглашай.

— Приглашаю, — пробормотал Горохов.

— А куда? — спросила Любка.

— Куда скажешь, — ответил Макс.

— А когда? — спросила Любка.

— Когда хочешь, — ответил Макс.

— По-моему, здесь все ясно. — Маргарита Курочкина повернулась к Самокатову. — Твоя очередь, Гена. Говори свое желание.

Ну, у Генки было самое простое желание. Получить видеокамеру. Двойку-то он так и не исправил. Поэтому за год по русскому у него был тройбан. И соответственно — видеокамеры не было.

— Я хочу видеокамеру, — выпалил Самокатов.

— Обыкновенную видеокамеру? — удивилась колдунья.

— Нет, не обыкновенную, — сказал Генка. — А навороченную. И желательно — «Соньку».

— Какую «Соньку»? — не поняла Курочкина.

— Японской фирмы «Sony», — объяснил Самокатов. — Чтоб там была и ночная съемка, и мультимедиа-карта, и быстрый старт, и скоростное приближение… В общем, со всеми прибамбасами. Можете такую?

— Надо подумать.

— Значит, не можете, — решил Генка. И опечалился.

— Не печалься, — сказала ему колдунья, словно золотая рыбка из сказки Пушкина. — Будет тебе видеокамера фирмы «Sony».

И как только Курочкина это произнесла, так сразу в руках у Самокатова оказалась видеокамера. Именно такая, какую ему хотелось. Со всеми прибамбасами.

— Ни фига себе! — воскликнул изумленный Генка и… проснулся.

[1] Комедия окончена (ит.).

Content

Валерий Роньшин
ОТДАЙ СВОЕ СЕРДЦЕ

Глава I «ОТДАЙ СВОЕ СЕРДЦЕ!»

Глава II ДЕВОЧКА-ВИДЕНИЕ

Глава III РИТА + ГЕНА = LOVE

Глава IV ШУТОЧКИ ПОДСОЗНАНИЯ

Глава V СОБАЧЬЕ КЛАДБИЩЕ

Глава VI «ЖИЛЬЦАМ ДОМА № 1 °CРОЧНО ПОКИНУТЬ СВОИ КВАРТИРЫ!»

Глава VII ГРОБ НА КОЛЕСИКАХ

Глава VIII ПЕРВАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

Глава IX БОЛЬШАЯ ЛЮБОВЬ ВЛАДИМИРА АФОНЬКИНА

Глава X МРАМОРНАЯ КУРОЧКИНА

Глава XI ШКОЛА ЮНЫХ ВЕДЬМ

Глава XII КОГДА ЛАЙФ НЕ В КАЙФ

Глава XIII ЛЮБКА КРУТАЯ

Глава XIV ЧЕРНАЯ РУКА

Глава XV СПЕЦИАЛИСТ ПО НЕЧИСТОЙ СИЛЕ

Глава XVI ГОСТЬ С ТОГО СВЕТА

Глава XVII ЯД ВАМПИРА

Глава XVIII ДВЕ ТЕНИ

Глава XIX «ВАМПИРОИСКАТЕЛЬ»

Глава XX В ЗАСАДЕ

Глава XXI ПРИВОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ

Глава XXII «ЭНИ-БЕНИ-РИКИ-ТАКИ…»

Глава ХХIII ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ