Анатолий Софронов

Карьера Бекетова

Трагикомедия в трех действиях

Действующие лица

Привалов Сергей Иванович — директор завода.

Таня — его дочь, студентка.

Бекетов Илларион Николаевич — главный инженер завода.

Бекетова Мария Ивановна — его жена.

Юрий — их сын, студент.

Кутасин Андрей Данилович — работник обкома КПСС.

Шатров — работник министерства.

Мухин Иван Серафимович — инженер.

Саша — его сын, студент.

Балюрка Василий — студент.

Звенигородская Анна Романовна — секретарь завода.

Остроушко Захар Ефимович — комендант заводоуправления.

Степанида — няня у Бекетовых.

Яша — монтер.

Паша — монтер.

Действие первое

Кабинет директора завода сельскохозяйственных машин Привалова. Большая комната. Много высоких, выходящих на юг окон, за которыми виднеется новый поселок: коттеджи с черепичной крышей, садики возле домов. В окна виднеются заводские цеха.

В кабинете новая, светлых тонов мебель. Она хорошо гармонирует с ярким солнечным днем и чистым голубым небом за окнами.

В кабинете Привалов и Бекетов; они стоят друг против друга в напряженных позах.

Привалов. Нет, ты скажи мне, Илларион, объясни мне, что я упустил? Где недодумал? Почему такой провал?

Бекетов. Да ты не волнуйся, Сергей...

Привалов. Как так — не волнуйся? (Берет со стола пачку писем.) Вот... Рекламации! С Кубани. Стоят машины. Вот, пожалуйста, из Ставрополя — летят шестеренки к чертовой матери. А вот письмо сверх рекламации: «Подводите, товарищи, мы на вас надеялись...» Надеялись! На нас надеялись. Что с машинами? Или с нами? Со мной? Ответь, Илларион! Кто мы — руководители завода или слепцы! Да что ты молчишь?

Бекетов. Что слова? Не помогут.

Привалов. Не помогут. (Пошел по кабинету.) Не помогут. Именно — не по-мо-гут! (Останавливается.) А ты знаешь, какие убытки будут?

Бекетов. Еще не подсчитывал, но...

Привалов. Сколько загнали металла, рабочей силы, денег...

Бекетов. Не подсчитывал.

Привалов. За нас с тобой подсчитают. А вот доверие, которое мы потеряли, кто подсчитает? Крошатся зубы у шестеренок, да лучше бы у меня выкрошились! Банкротство, Илларион Николаевич! Полное! Не Привалов, а Провалов я теперь.

Бекетов. Ну что ты так убиваешься? В конце концов новая конструкция, в какой-то степени эксперимент.

Привалов. Эксперимент считается до тех пор, пока машина на опытном поле. Эксперимент кончился.

Бекетов. Но не тебе же одному отвечать. Есть конструктор.

Привалов (усмехнувшись). Конструктор? Если конструктор ошибся, мы должны были поправить! Должны были найти дефекты.

Бекетов. В конце концов я также отвечаю, как главный инженер завода.

Привалов. Но тебя-то не было в момент запуска комбайна в производство?!.. Да в конце концов дело не только в том, кто будет отвечать.

Бекетов. Ведь просил же я тебя, Сергей, не отпускай меня в Железноводск. Как просил!

Привалов (недоуменно). Разве просил?

Бекетов. Еще как! Неужели ты забыл? Вспомни, Сергей.

Привалов. Да-да, вспомнил! Правильно. Я тебе сказал: «Езжай обязательно, Илларион, лечись!»

Бекетов. Обождала бы моя язва, не проела бы стенки желудка. Все-таки два месяца отсутствовал. А вдвоем, может, и заметили бы.

Привалов. Я тоже инженер.

Бекетов. Ты директор. У тебя широкое поле деятельности. В твоих руках собраны все рычаги.

Привалов. Все рычаги... (Бьет себя ладонью по лбу.) Но если главный рычаг не работает...

Бекетов. Сергей, мне не нравится этот припадок самокритики. Я отвечаю не меньше тебя. Хотя меня и не было, конечно... Вот чертова язва! А ведь знаешь, залечил я ее... Даже рюмку водки иной раз могу...

Привалов. Вот и придется пить с горя.

Входит Звенигородская.

Что, Анна Романовна?

Звенигородская. Из Воронежа. (Подает письмо.)

Привалов (вскрывает письмо, прочитав, садится, бросает письмо на стол, достает носовой платок, вытирает лоб. Пытается включить настольный вентилятор. Показывая на вентилятор). Не работает, Анна Романовна.

Звенигородская. Я пришлю монтера.

Привалов. Прошу вас.

Звенигородская выходит.

Бекетов (подходит к Привалову, кладет ему руку на плечо). Вот что, Сережа, хочу, чтобы ты понял меня. По-настоящему. Хочу, чтобы ты в эту трудную минуту почувствовал, что рядом стоит твой старый друг. А, как правило, друзья познаются в беде. Мы знаем друг друга больше двадцати лет. Наши дети входят в жизнь. А мы? Помнишь, Политехнический институт? Сколько нас осталось? В городе три человека. Я да ты, да еще Кутасин. Впрочем, Кутасина можно не считать... Он в обкоме, у него другие интересы.

Привалов. Почему другие? Он тоже занимается машиностроением.

Бекетов. Дело не в том, кто где. Дело в том, что я хочу и успехи и поражения делить с тобой пополам. Я всегда шел за тобой. Тебе, правда, везло в жизни больше, чем мне. Ты стал директором крупного завода...

Привалов. А ты?

Бекетов (легко вздохнув). А я не стал директором такого крупного завода. Все-таки главный инженер — не директор. Я был твоим отражением, твоей тенью...

Привалов. Что это ты, Ларя, все в прошедшем времени говоришь?

Бекетов. Плюсквамперфектум, так? Ты дослушай... Но я... (чуть с пафосом) я, несмотря ни на что, был счастлив и готов всю жизнь оставаться твоим помощником.

Привалов (поднявшись). Брось, Ларя, декламацию... У безработных директоров помощников не бывает...

Бекетов. Погоди... Ты всегда был первым, а сейчас я хочу быть первым!

Привалов. Это еще что?

Бекетов. Да, я хочу первым нести ответственность.

Привалов. Может, еще рассчитаться на первый-второй прикажешь? Так давай, пока меня не рассчитали.

Бекетов (чуть возвышенно). Но ты веришь мне?

Привалов (удивленно). Да о чем ты спрашиваешь? Конечно верю.

Бекетов (крепко пожимает руку Привалову). Ну вот, вот, понимаешь...

Привалов. Да, забыл тебе сказать — Шатров приехал.

Бекетов. Уже?!

Привалов. Уже... А разве ты знал, что он приедет?

Бекетов. Но кто-то должен был приехать! Разве министерство пропустит такой случай?

Привалов. Да, пожалуй, не пропустит.

Входит Звенигородская.

Звенигородская. Сергей Иванович, звонит Кутасин.

Привалов. Хорошо, Анна Романовна. (Снимает трубку.)

Звенигородская выходит.

Здравствуй, Андрей Данилыч... Да-да, знаю... Нет, у нас еще не был... Приехать?.. Хорошо, сейчас приеду. Вот прямо сейчас. (Медленно кладет трубку. Нажимает кнопку звонка.)

Входит Звенигородская.

Анна Романовна, пожалуйста, вызовите машину.

Звенигородская выходит.

Еду в обком, Илларион. В обком... А ты, вот что, прочти пока мою объяснительную записку. Может, замечания будут, на полях пометь.

Бекетов. Да что после тебя исправлять?

Привалов. А ты почитай, почитай. (Подает записку Бекетову, сам идет к двери, останавливается на пороге.) Прочтешь — в стол положи. Приедет Шатров — займи его. (Уходит.)

Бекетов остается один. Заходил по кабинету, сдерживая, и не в силах сдержать волнение. Подходит к окну, затем к другому. Подходит к столику с деталями, подбрасывает одну из них на ладони и снова ставит на место. Подходит к столу Привалова, садится, пытается читать объяснительную записку. Не читается... Левой рукой перебирает цветные карандаши, нож для резания бумаги, звонок, который случайно и нажимает. Входит Звенигородская.

Звенигородская. Слушаю, Илларион Николаевич.

Бекетов (растерянно). А что такое?

Звенигородская. Вы звонили...

Бекетов. Простите, Анна Романовна, случайно нажал — и вот (улыбаясь) пережал, наверно.

Звенигородская. Пришел комендант с монтером. Вентилятор исправить хотят...

Бекетов. А, пусть, пусть... (Поднимается.) Да я, пожалуй, к себе пойду... Впрочем... (Садится.) Впрочем, они мне не помешают. Пусть заходят.

Звенигородская выходит. Входят Остроушко и монтер Паша.

Остроушко. Я считаю, Илларион Николаевич, день добрый.

Бекетов. День добрый, Захар Ефимыч. (Монтеру.) Здравствуйте. (Подчеркнуто демократично пожимает руку.)

Остроушко (монтеру). Ты вот что, Паша, я считаю, пошуруй малость. (Бекетову.) Не помешаем?

Бекетов. Нисколько.

Монтер работает.

Остроушко. Вот ведь штука, вентилятор... Жаркий день — прохлада. Газон, я считаю... А вот авария — и нет газону...

Бекетов (улыбаясь). Озона, Захар Ефимович. Газон — это трава, гладко подстриженная трава.

Остроушко. Гладко — это здорово. Интересно. Так говорите, озон? Интересно. Так вот, замыкание — и нет газону... Ветра нету, дуновения, я считаю...

Бекетов (перейдя в кресло, стараясь читать записку). Да? Именно... Нет дуновения...

Остроушко. Техника, она, как говорят, на грани... А что, Илларион Николаевич, машины наши — это фантастика? Вы как считаете?

Бекетов. Почему же фантастика?

Остроушко. Так ведь стоят на полях?

Бекетов. А ты откуда знаешь?

Остроушко. Весь завод знает.

Бекетов. Так уж и весь?

Остроушко. Конвейер стоит. Слух по заводу нехороший. Нормы перевыполняли, премии, передовиками были. А куда все это? Коту под хвост, я считаю... Депрессия.

Бекетов (смеясь). Что, что?

Остроушко. Ну, безобразия, одним словом. Обижается народ, работали, трудились и вдруг такое происшествие.

Паша. Это верно, обидно.

Остроушко. Паша, твое дело — вентилятор. Критику не наводи.

Бекетов. А тебе можно, Захар Ефимыч, наводить критику?

Остроушко. А чего ж нет, я комендант.

Бекетов (понимающе). А-а, да. Тебе можно.

Остроушко. Придется ответ держать.

Бекетов. Придется, Захар Ефимович, придется.

Остроушко. Ответ — не обед, не разгуляешься.

Паша (включая вентилятор). Готово, Захар Ефимович.

Остроушко. Простая вещь — техника. (Любуется вентилятором.) Всю жизнь уважение к ней имел.

Бекетов. А чего ж в коменданты пошел? Шел бы в технику.

Остроушко. Уважал и опасался, Илларион Николаевич, (Останавливает вентилятор.) Сергея Ивановича прохладой обеспечили на все сто процентов.

Бекетов. Зачем остановили? Или для меня энергии жалко?

Остроушко. Зачем, Илларион Николаевич, жалко? К чему обидные слова говорите? Я считаю, энергии у нас хватит, тем более — конвейер стоит. Девать некуда энергию. Что вентиль? Для вас мельницу ветряную можно пустить, нехай обдувает. А вы — жалко! (Монтеру.) Пошли, Паша. (На пороге.) Я считаю, как ваше здоровье, Илларион Николаевич? Язвочка ваша?

Бекетов. Зажила...

Остроушко. Во, Паша. Минеральные воды! Техника! (Уходит с монтером.)

Бекетов (неопределенно). Язвочка... (Пытается читать.)

Входит Звенигородская.

Звенигородская. Приехал товарищ Шатров, из министерства.

Бекетов. Что ж вы там его держите? (Быстро выходит из-за стола, широко раскрывает дверь.) Прошу, прошу вас, Евгений Федорович... Прошу!

Входит Шатров. Звенигородская выходит.

Илларион Николаевич Бекетов. Главный инженер завода.

Шатров. Шатров.

Бекетов. А мы вас ждали.

Шатров. Лучше б не ждали.

Бекетов. Да, такая печальная ситуация.

Шатров. Привалов на заводе?

Бекетов. В обкоме. Должен скоро вернуться, Евгений Федорович. Да мы поторопим. (Открывает дверь.) Анна Романовна, позвоните в обком товарищу Кутасину, скажите Сергею Ивановичу, что Евгений Федорович Шатров приехал. (Закрывает дверь.) Прошу присаживаться. (Достает коробку папирос.) Прошу.

Шатров. Спасибо, не курю.

Бекетов. А я, знаете, закурил после излечения язвы. (Прячет папиросы, не закурив.)

Шатров. Вы, говорят, тяжело болели?

Бекетов. Да, понимаете. Целых два месяца пришлось лечиться в Железноводске. И как раз эти два месяца! Приступ был, обострение. (Присматриваясь к Шатрову.) Но это не снимает с меня ответственности...

Шатров. Мне сказали, что Привалов отпустил вас в Железноводск?

Бекетов (радостно). Да он просто выпроводил меня! Что вы сказали?

Шатров. Нет, ничего... Но что же все-таки произошло?

Бекетов. Ошибка, обидная ошибка. Но мы ее допустили — и мы будем отвечать. И в первую очередь я. Хотя юридически меня на заводе не было, и фактически, конечно, но, однако, я не думаю, чтобы с Сергея Ивановича можно было слишком строго спрашивать. Он прекрасный директор, правда, так сказать, пооторвался, ну, не пооторвался, а отошел немного от производства. Не всегда слушал правильные советы...

Шатров. Какие, например?

Бекетов. Разные, Евгений Федорович, разные! Но вы знаете, это совершенно замечательный человек!

Шатров. Кто?

Бекетов (удивлен). Как — кто? Привалов! Сергей Иванович! Его у нас на заводе очень, очень любят. Он премии дает и довольно широко. Не всегда заслуженно, но — премии! Умеет выделить человека среди остальных, не всегда правильно, но умеет. Чудесный человек! Боюсь, его личное обаяние не давало и мне увидеть иногда его действительные ошибки. Обаятельный человек, настоящая русская натура!

Шатров. У вас немного необычная манера разговора, я как-то не привык...

Бекетов. Да уж, мы провинциалы, Евгений Федорович...

Шатров. У нас такое впечатление, что Привалов, как директор завода, этому новому заказу уделял мало внимания.

Бекетов. Да что вы? Что вы? Он отдавал заказу все свое время... остававшееся от партийных, общественных и личных дел! Он изумительный человек и, разрешите в порядке критики, Евгений Федорович, вы там у себя в министерстве просто его недооцениваете.

Шатров. Почему же недооцениваем? Боюсь, что до сих пор переоценивали.

Бекетов. Вы так думаете?

Шатров. Не я один так думаю... А скажите, Илларион Николаевич, вот с вашей точки зрения... (Прямо.) Зажима критики со стороны Привалова не было?

Бекетов. Что вы?! Что вы?! Я не помню.

Шатров. А если вспомнить?

Бекетов. Это надо в завкоме спросить, в партийной организации... Я ведь и сам принадлежу к руководству завода... Может, и я допускал...

Шатров. Значит...

Бекетов. Нет, нет... я этого не говорю.

Шатров. Тогда чем вы можете объяснить появление в министерстве анонимных писем?

Бекетов. Анонимных? Да что вы говорите?! Не может быть!

Шатров (подает Бекетову пачку писем). Вам, случайно, этот почерк не знаком?

Бекетов (разглядывая письма). Смотрите, смотрите, что здесь написано?! (Читает, запинаясь.) «Понимая всю ответственность за выполнение специального заказа, мы должны предупредить министерство о том, что директор завода С. И. Привалов...». Смотрите, какая точность — С. И. ... «Привалов мало уделяет внимания заказу и не прислушивается к дельным советам, какие давали ему, например, инженер...». Интересно, даже в рифму — например, инженер... А вот и ошибка есть, я пишусь «Бекетов», а не «Бикетов»...

А остальные фамилии правильно написаны. Осведомленный товарищ писал... Да-а... Сколько писем?

Шатров. Пять.

Бекетов. А даты?

Шатров. Апрель и май...

Бекетов (чмокнув губами). Мои санаторные месяцы... А обратный адрес?

Шатров. Штемпель на конверте из вашего города.

Бекетов. Понимаю, понимаю... (Заходил по комнате.) Черт знает что! Какое-то стечение обстоятельств — как раз в эти два месяца. Но вообще это мерзость! Трусость!

Шатров. Да, трусость, но не обращать внимания нельзя. Как вы думаете, может Привалов после этого оставаться директором завода?

Бекетов. Что вы, что вы?! Ни в коем случае...

Шатров. Значит, вы тоже так думаете?

Бекетов. Вы меня правильно поняли. Привалова нельзя снимать. Мы поможем ему, он сумеет. Он изумительный человек, Привалов.

Шатров. И все же я хочу, чтобы вы были подготовлены...

Бекетов (дрогнув). А что... что такое?

Шатров (перевернув листок календаря). Вам придется принимать дела у Привалова.

Бекетов (с пересохшим горлом). Мне? (Прячет письма в карман.)

Шатров. Исполнять обязанности.

Бекетов (с сожалением). И. о.?

Шатров. И. о. Пока так.

Бекетов. Та-ак... (Спохватившись.) Нет, это невозможно. Во-первых, мы с Приваловым друзья, во всяком случае, близкие знакомые, много лет, а во-вторых, Евгений Федорович...

Шатров. Я бы хотел пройти на завод, а потом нам с вами нужно быть на заседании парткома...

Бекетов. Я провожу вас...

Шатров. Нет-нет... Мне интересней самому. Приедет Привалов, разыщите меня. (Уходит.)

Бекетов направляется к столу, садится плотно в кресле Привалова. Пытается читать. Неслышно входит Звенигородская.

Звенигородская. Илларион Николаевич…

Бекетов (вздрогнув от неожиданности). Что, что случилось?

Звенигородская. Ничего, просто к вам звонят, спрашивают, скоро ли вы будете у себя?

Бекетов. У себя? А, да... Я буду здесь... Пока... Пока здесь... Еще вот что, Анна Романовна, у вас какая-то привычка неслышно входить...

Звенигородская. Сергей Иванович привык...

Бекетов. Я прошу вас — стучите.

Звенигородская. Я ведь редко у вас бываю...

Бекетов. Когда будете бывать...

Звенигородская. Хорошо. (Выходит.)

Входит Юрий Бекетов.

Юрий. Отец! Вот где я тебя нашел!

Бекетов (выходя из-за стола). Что случилось, Юра?

Юрий. Мне нужно увидеть Ивана Серафимыча.

Бекетов. Мухина?

Юрий. Да.

Бекетов. А зачем он тебе?

Юрий. Ты позови его, а я тем временем все тебе расскажу.

Бекетов нажимает кнопку. Входит Звенигородская.

Бекетов. Вызовите ко мне Мухина.

Звенигородская. Сюда?

Бекетов. Да... Пока сюда...

Звенигородская выходит.

Ах, Юра, у нас большие неприятности...

Юрий. Какие, отец?

Бекетов. Потом об этом... Зачем тебе Мухин понадобился?

Юрий. Ты же знаешь, Саша, его сын, тяжело болел... Два месяца не ходил в институт.

Бекетов. Слышал, слышал.

Юрий. Он был раньше первым по успеваемости на нашем курсе.

Бекетов. А ты — вторым? Значит, теперь ты стал первым?

Юрий. Не в этом дело, папа... На бюро комсомольской организации мы решили — вытянем его.

Бекетов. Молодцы! По-комсомольски, Юра!

Юрий. Поручили это мне, Васе Балюрке и Тане Приваловой.

Бекетов. Тане? Как жалко, все-таки... Черт знает, что делается!

Юрий. О чем ты, папа?

Бекетов. Ничего, ничего... А Балюрка — это какой?

Юрий (смеется). Тот, что вареники любит.

Бекетов. Помню, помню... Здоров он их есть.

Оба смеются.

Юрий. Ох, здоров!

Входит Мухин.

Мухин. Вы меня разыскивали, Илларион Николаевич?

Бекетов. Не я, сын разыскивал. Извините, что оторвал от дела. Использовал, так сказать, служебное положение.

Юрий. Иван Серафимович, понимаете... Я почему сразу хотел вам сказать? Чтоб вы не беспокоились, ну, просто ни минуты лишней. Я прямо с заседания бюро комсомольской организации. Вы за Сашу не волнуйтесь.

Мухин. Как же не волноваться? Все заканчивают институт...

Юрий. Вот-вот... И он окончит институт. Мы обязались. Решение приняли. Я отвечаю за него. Трое отвечаем, но я главный. А еще Вася Балюрка, Таня Привалова. Понимаете, вместе? Так решила комсомольская организация. Вот, собственно, и все... Хотелось сказать, чтоб не волновались...

Мухин (растроганно). Спасибо, спасибо вам, Юрий Илларионович. Спасибо, товарищ Бекетов. (Трясет Юрию руку.)

Бекетов. Какой он товарищ Бекетов? Он еще Юрка. Благородный комсомолец Юрка Бекетов.

Юрий. Я пойду, отец, меня ждут. До свидания, Иван Серафимыч. (Пожимает руку Мухину. Бекетову.) Когда приедешь? Что маме сказать?

Бекетов. Поздно, поздно.

Юрий (на пороге, Мухину). Вытянем Сашку вашего. Не волнуйтесь. (Уходит.)

Мухин. Ах, ребята, ребята... (Бекетову.) Какой сын у вас, Илларион Николаевич! Благородный комсомолец!

Бекетов. Растут... Посмотришь — как трава, а потом посмотришь — устремлены. (Заинтересованно.) А как вы живете вообще, Иван Серафимович?

Мухин. Живу? Как живу... день ото дня.

Бекетов. Ведь вы давно на заводе?

Мухин (вздохнув). Давно, Илларион Николаевич, давно.

Бекетов (проникновенно). Что ж вас не заметно? Вам бы давно пора, ну, начальником цеха быть. Или отделом руководить... Нельзя же все время рядовым инженером. Нельзя, нельзя, Иван Серафимыч. У человека движение должно быть, прогресс в жизни. Да и мы хороши, упускаем кадры... Не видим, не замечаем их роста... Да, тут Привалов...

Мухин. Сергей Иванович здесь ни при чем. (Открыто.) Какой уж у меня рост? Сам виноват, Илларион Николаевич. Годы трудные были... Жена болеет, вот — сын... Ну и как-то, знаете, поотстал...

Бекетов. А разве вам не хотелось бы распрямиться, посмотреть на горизонты?

Мухин. Что ж горизонты... До них дойти никогда невозможно. Идешь, а они все впереди.

Бекетов. Неправильно это, Иван Серафимыч. Можно дойти. Надо только стремиться. А мы обязаны поддерживать, создавать условия. С квартирой-то у вас как?

Мухин. Да как? Пока Саша маленький был — не замечали. А теперь... Да он уедет, институт кончит и уедет.

Бекетов. Поможем, Иван Серафимыч. Обязательно поможем. Нехорошо, нехорошо. Вот что, заходите ко мне домой. Нам тут предстоит... Поговорим о перспективах... Надо исправлять ошибки, допущенные... Да... так прошу... Вот и поговорили, Иван Серафимыч.

Мухин. Спасибо за доброе слово. До свидания. (Протягивает руку Бекетову.)

Входят Привалов и Кутасин.

Привалов (Мухину). Здравствуйте, Иван Серафимович. (Кутасину.) Товарищ Мухин, старший инженер производственного отдела. Товарищ Кутасин, работник обкома партии.

Бекетов. Пойду за Шатровым.

Привалов. Пошли кого-нибудь.

Бекетов. Нет, я сам. Все-таки, гость. (Мухину.) Идемте, Иван Серафимович.

Кутасин. Я бы попросил задержаться товарища Мухина, если возможно.

Бекетов уходит.

Привалов. Присаживайтесь, Иван Серафимыч.

Мухин садится.

Кутасин. Скажите, Иван Серафимович, почему машины стоят на полях?

Мухин. Новая конструкция... не все притерто.

Кутасин. Это что же, закономерность?

Мухин. Нет, но...

Кутасин. Вы инженер производственного отдела, кто вам мешал предотвратить выпуск негодных машин?

Мухин. Я не понимаю...

Кутасин. Ну, кто? Директор? Главный инженер?

Мухин. Товарища Бекетова не было...

Кутасин. Отдел технического контроля?

Мухин. Никто.

Кутасин. А может, знали о дефектах и боялись говорить?

Мухин. Да нет же...

Кутасин. Вы вот, например, выступали когда-либо на производственных совещаниях?

Мухин. Я не умею выступать...

Привалов. Андрей Данилыч, товарищ Мухин очень застенчивый человек.

Кутасин. Застенчивость нам, Сергей Иванович, дорого обходится. (Мухину.) А может, Привалов зажимал критику?

Мухин. Да что вы?!

Кутасин. Что ж, у меня вопросов больше нет. (Пожимая Мухину руку.) Застенчивость нам очень дорого обходится.

Мухин уходит.

А скажи, почему все-таки Бекетов в такой трудный, больше того, ответственный момент уехал в Ессентуки?

Привалов. В Железноводск...

Кутасин. Все равно. Слушай, Сергей, а что из себя представляет Бекетов?

Привалов (удивленно). Илларион?

Кутасин. Да, Ларя.

Привалов. Но ты ж его знаешь столько же, сколько и я, двадцать лет.

Кутасин. Мне иногда кажется, что все эти двадцать лет я его и не знаю.

Привалов. Мне как-то трудно следовать за ходом твоих мыслей.

Кутасин. А ты не следуй, остановись.

Привалов. Он был болен! Язва желудка, что ли...

Кутасин. Болен? Ты уверен?

Привалов. Да что тебе дался Бекетов?

Кутасин. Дался... Конечно, дался! Еще бы не дался! Тебе придется ему дела сдавать. Вот почему он мне дался.

Привалов (склонив голову над столом). Та-ак.....

Кутасин. Ты допустил серьезную ошибку. Вот приходится отвечать. Да ты это и сам понимаешь.

Привалов. Понимаю и не понимаю.

Кутасин. Но машины-то плохие? Машины не работают? А ты директор? Или сторожа у вас отвечать будут?

Привалов. При чем здесь сторожа?! Понимаю... Машины плохие. Не работают машины... Давай закурим. (Выходит из-за стола.)

Кутасин дает ему сигарету. Закуривают.

Значит, Ларя будет директором...

Кутасин. Пока исполняющим обязанности.

Привалов (усмехнувшись). Что ж, значит, завод попадает в родственные руки?

Кутасин. Вот даже как ты к нему относишься? Об этом я и говорю!

Привалов. Я здесь ни при чем, наши дети...

Кутасин. Бро-ось?!

Привалов. Да.

Кутасин. Твоя Танюшка выходит замуж?

Привалов. Да... Юрий Бекетов мне нравится.

Кутасин. Юрий-то парнишка хороший.

Привалов. Нам время тлеть, а им цвести...

Кутасин. Перемучаешься, Сережа, переболеешь... Это трудно. Понимаю, очень трудно. Но что делать? Заслужил, прямо скажу, заслужил. Но ты еще будешь работать... Я уверен, после этого будешь хорошо работать. Такие потрясения не забываются.

Входят Шатров и Бекетов.

Бекетов. Едва нашел Евгения Федоровича, в сталелитейном... Шестеренки рассматривал...

Привалов. Здравствуйте, товарищ Шатров.

Шатров. Здравствуйте, Сергей Иванович.

Кутасин (Шатрову). Я сообщил товарищу Привалову о решении министерства и о том, что обком согласен с этим решением.

Шатров. Вы облегчили мою задачу. (Привалову.) Видите ли, Сергей Иванович...

Привалов. Я уже все знаю. Готов к сдаче дел.

Бекетов (хрипло). Но кому, кому, Сергей Иванович, кому?!

Шатров удивленно смотрит на Бекетова.

Привалов. Тебе, Илларион Николаевич... тебе!

Шатров (Бекетову, сухо). Вы, как я уже вам сообщил, остаетесь исполняющим обязанности директора завода.

Бекетов (взволнованно). Нет, уважаемые товарищи, я не могу согласиться с этим решением. Конечно, я не могу его и изменить, но я готов ехать в Москву и доказать, что лучшего человека, лучшего директора — не найти. (Кутасину.) Если решение еще не принято — подумайте. Я клянусь вам! (Остановился.)

Все молчат.

Вот...

Привалов. Не волнуйся, Илларион, так лучше.

Бекетов. Ничего не лучше. Я не умею руководить, у меня нет административных способностей.

Кутасин. А желание есть?

Бекетов. Желание... (Запнулся.) Да как так можно ставить вопросы? Я долгие годы привык работать под руководством Сергея Ивановича... И потом... Знаете, когда летчик-испытатель разбивается, никто не обвиняет конструктора самолета в убийстве. А здесь, в конце концов, всего-навсего машина!

Привалов. Илларион, я тронут, но не надо. Не надо.

Бекетов. Товарищи, совершается огромная ошибка!

Шатров. Ошибка была допущена раньше. (Бекетову.) Я и забыл, письма у вас?

Бекетов. Пасквили? Стоит ли на них обращать внимание?!

Шатров. Стоит. Разрешите.

Бекетов вынимает из кармана письма и передает их Шатрову.

(Подает письма Кутасину.) Вот, те письма...

Кутасин. Почитаем... (Прячет письма в карман.) Что ж, пойдемте, нас в парткоме ждут. (Открывает дверь.) Прошу, товарищ Шатров, (Уходит вместе с Шатровым.)

Бекетов торопится выйти.

Привалов. Илларион, что за письма?

Бекетов. Да ерунда...

Привалов. Почему они были у тебя?

Бекетов. Дал... этот, Шатров, почитать... Пусть тебе их Кутасин покажет. Идем, опаздываем.

Привалов. Я догоню.

Бекетов уходит, закрыв за собой дверь.

(Тянется к звонку, затем, передумав, подходит к двери, открывает ее.) Анна Романовна, можно вас на минутку?

Входит Звенигородская.

У меня к вам просьба. Дело в том... Вы знаете все мои личные бумаги. Разберите их. Отдельно личные, отдельно заводские. Личные я возьму с собой, а заводские оставлю. Вы меня понимаете?

Звенигородская. Сегодня?

Привалов. Сегодня, завтра... Как сумеете...

Звенигородская. Что-нибудь случилось, Сергей Иванович?

Привалов. Ничего особенного, Анна Романовна... просто вам придется работать с Илларионом Николаевичем.

Звенигородская. Я не хочу переходить к главному инженеру.

Привалов. А вам не надо будет переходить к нему... Он сам перейдет к вам... Сюда...

Звенигородская. А вы?

Привалов. А я (жест за окно) туда... Но, право, это на имеет никакого значения.

Звенигородская. Для меня это имеет огромное значение.

В кабинет заглядывает Остроушко.

Остроушко. Я считаю, разрешите, Сергей Иванович. Анна Романовна, наверно, забыла. (Входит.) Считаю долгом напомнить, вентилятор готов... на полную мощность.

Привалов. Да ну?

Остроушко. Разрешите включить?

Привалов озорно подмигивает Звенигородской. Та отвернулась к окну.

Привалов. Включайте, Захар Ефимович. На полную мощность включайте!

Остроушко (включив вентилятор). Я считаю, здорово работает!

Привалов. Как мельница. Анна Романовна, так я прошу вас... (Уходит.)

Остроушко. Анна Романовна, я считаю, что с вами?

Звенигородская. В глаз что-то попало.

Остроушко. А вы под вентилятор... Я считаю — враз выдует!..

Звучно гудит вентилятор.

Занавес

Действие второе

Кабинет Бекетова в его квартире. Посреди комнаты в три ряда полки, забитые книгами, в центре которых полный комплект Большой Советской Энциклопедии. Небольшой письменный стол с зеленым сукном и канцелярской лампой с зеленым абажуром. Есть в кабинете еще и кожаный старинный диван, возле которого стоит тумбочка, на ней — лампа с пестрым абажуром. Две-три фотографии висят на стенах.

На сцене Таня Привалова, Юрий Бекетов, Саша Мухин и Василий Балюрка. Книги и тетради с записями лекций лежат раскрытыми.

Юрий (закрывая книгу). Кончим?

Балюрка. Да, уже пора, бо памарки забиты, черти с хвостами в очах бегают.

Таня. Хуже бывает, когда студенты с хвостами бегают. Как ты считаешь, Вася?

Балюрка. Це хуже. (Потягивается.) Поспать бы...

Таня. Не высыпаешься?

Балюрка. Бессонница... Больше двенадцати часов спать не могу.

Таня. Вот Саше, наверно, с непривычки тяжело.

Саша. Привыкаю, Танюша.

Юрий. В общем, болеть не хорошо.

Балюрка. А чего ж не хорошо? Диэту дают.

Юрий. Если б тебе в диету вареники назначили, ты б всю жизнь болеть согласился.

Балюрка. Еще б подумал.

Юрий. Со сметаной?

Балюрка. Со сметаной и с вышнями — согласился б. А шо, братцы, вареники дюже гарна диэта... та еще б горилки.

Таня, Перед экзаменами?

Балюрка. А шо, ты против горилки?

Таня. Как будто ты за нее?

Балюрка. Та ни... Я ни против, ни за... Я держу нейтралитет.

Таня. А хвалишь ее?

Балюрка. Батька хвалит.

Юрий (Тане). Актуальную тему вы с Василием разрабатываете.

Балюрка. О влиянии горилки на моральное состояние студентов Института механизации сельского хозяйства.

Таня. Болтушка ты, Василий.

Юрий. Товарищи, товарищи, бросьте... Пройдет немного времени, и мы разъедемся... Разлетимся в разные стороны. А правда, хорошо звучит — механизаторы сельского хозяйства!

Саша. Я поеду на Алтай. Будет где развернуться.

Юрий. А Василий, конечно...

Балюрка. Угадал. На Кубань... Где быкам хвосты крутил, где баранку у трактора вертел.

Таня. Конечно, там вареники...

Юрий. Таня, на вареники вето наложили.

Балюрка. Та брось?! Вето? Та лучше б сметаны наложили, вместо вето. Молчу, молчу...

Саша. Юра, а куда вы поедете?

Юрий. Кто это — мы?

Балюрка. Ну, шо ты будешь с ним делать? Всем же ж известно. Свадьбу полагается справить здесь. Не зажильте.

Таня. Ладно тебе. Не зажилим... Поедем мы в Воронежскую область, в полосу Средней России.

Балюрка. На чернозем потянуло?

Юрий. На работу потянуло, в степи, в бескрайние поля.

Балюрка. Декламацию нам сдавать не треба. Программой не предусмотрено.

Саша. Раз не предусмотрено, пойдем. Пора. Я и в самом деле устал.

Балюрка. Пидемо, Сашко... Пидемо, болезненький мой.

Саша. Пидемо, пидемо, здоровесенький мой. Да, Юра, ты обещал энциклопедию дать, там, где про почвы Средней России.

Юрий. Сию минуту. (Подходит к полке. Перебирает тома БСЭ.) Где же она? Все книги здесь, а этого тома нет. Может, отец брал? Я разыщу, Саша.

Саша. Да не стоит, я в читалку пойду.

Юрий. Отец книги на вынос никому не дает. Но я разыщу, обязательно. Сегодня. Ты зайди ко мне.

Саша. Обязательно, Юра. (Пожимает ему руку.) До свидания.

Балюрка (Тане). Може, пидемо вместе?

Таня. Нет, я останусь.

Балюрка. Понятно... Пидемо, Сашко... Здесь еще про интим будут балакать. (Уходит с Сашей.)

Юрий идет их провожать и сейчас же возвращается.

Юрий. С таким характером сто лет проживет.

Таня. Не меньше.

Юрий. Да... (Подходит к Тане.) А я, Танюша, и смеялся здесь, и все, а последние дни места не могу найти.

Таня. Я вижу. Не надо, Юра.

Юрий. Нет, ты скажи, почему именно мой отец должен был заменить твоего?

Таня. Юра, не надо об этом.

Юрий. Накануне окончания института, накануне начала нашей жизни... Ты понимаешь? У меня такое чувство, будто мой отец обокрал Сергея Ивановича.

Таня. Юра, не надо, не надо так о своем отце. Папа говорил, даже лучше, что именно к Иллариону Николаевичу завод перешел.

Юрий. И отъезд его в этот Железноводск?!

Таня. Юра!

Юрий. Разве можно было накануне такого ответственного задания выезжать? Ведь и дома (с ударением) диета была. Мама — врач, она говорила, что можно было осенью поехать...

Таня. Разве бы Илларион Николаевич уехал, если б знал, что так все обернется?!

Юрий. Я не знаю, как я Сергею Ивановичу в глаза смотреть буду? В каком он состоянии сейчас?

Таня. Одна вещь его расстроила. Письма какие-то анонимные... А ты знаешь, как к ним относятся. Вроде и нет ничего, а грязь остается.

Юрий. При чем здесь письма? Отец в любом случае не имел права становиться директором завода!

Таня. Юра, а может, он и не будет...

Юрий. Нет, Таня, я слышал, он говорил маме... Его утвердят... там, наверху... Он абсолютно уверен.

Таня. Утвердят — значит, так надо будет. Не переживай, Юра.

Входит Степанида.

Степанида. Еще не кончили прорабатывать?

Юрий. Уже, уже... А скажи, няня, ты не видела где в квартире вот такую книгу? (Показывает на тома энциклопедии.)

Степанида. Так они вот они.

Юрий. Не все, не хватает одного тома. Может, у отца в столе или еще где?

Степанида. Не прибирала. Вы вот что, погуляйте, в парк сходите... Насидитесь дома! Танюша, ты не давай ему над собой измываться. Им, мужикам, только волю дай, они твою волю разом зануздают.

Таня. Не зануздает, нянечка.

Степанида. Характер с ними надо проявлять. Он на тебя наступление ведет, а ты занимай эту самую, ну, как ее?

Юрий. Оборону?

Степанида. Ее самую... А потом сама бери и наступай. Одним словом, погуляйте, кабинет нужен.

Юрий. Кому?

Степанида. Комендант с телефонистом пришли — коммулятор дома будет. Пойду позову. (Уходит.)

Юрий. Пойдем, Таня.

Таня. Прошу тебя, к этому мы больше возвращаться не будем.

Юрий. Таня, ты понимаешь...

Таня. Юра, опять?

Оба уходят. Входит Степанида, за ней — Остроушко и монтер Яша с телефонным аппаратом.

Степанида. Ноги-то вытерли?

Яша. Вытерли, бабушка.

Степанида. Я твои пеленки не стирала, какая я тебе бабушка?

Остроушко. Ты, Яша, я считаю, вопросов не задавай, а лучше шуруй, бо Степанида Герасимовна человек сурьезный и, между прочим, вроде комендант этого дома.

Яша (начинает пристраивать телефонный аппарат). Аппарат под какую руку ставить, под правую или под левую?

Остроушко. Я считаю, под правую...

Степанида. Ты считаешь... Он левша, знать надо!

Остроушко (беспрекословно подчиняясь). Ставь под левую!

Яша. Поставим под левую, чтоб сподручней было.

Остроушко. Разрешите присесть, Степанида Герасимовна?

Степанида. Садись. (Сама присела.)

Остроушко. Так удобней тет-на-тет разговаривать.

Степанида. Что ж, поговорим.

Остроушко. Я считаю, Степанида Герасимовна, в вашей жизни перелом наметился.

Степанида (указывая на телефон). Произошел. Ты вот что, скажи лучше, как народ Ларькино назначение обговаривает?

Остроушко. Народ? Что народ? Я считаю, ликует...

Степанида. Вот я и слышала...

Остроушко. Промеж кого вы это, Степанида Герасимовна, слышали?

Степанида. Промеж кого? Промеж себя. Дома слышала, здесь!

Остроушко. Н-да? Я считаю, точная информация... (Монтеру.) Скоро ты там?

Яша. Заканчиваю, Захар Ефимыч.

Степанида. А ты не торопи, не торопи... Пусть как следовает делает. Директору, чай...

Остроушко. Чай не водка — много не выпьешь. (Степаниде.) А вы что, извиняюсь, над нами сидите? Диван, что ли, боитесь, унесем?

Степанида. А ты не груби, не груби. (Усаживается плотнее.)

Остроушко. С вами, ясное дело, не унесем... Не осилим.

Степанида. Где уж тебе, косопузому...

Остроушко. Степанида Герасимовна, мы при исполнении, мы работаем не прикладая рук...

Степанида. Твоя работа известна — языком трепать.

Остроушко. Я считаю, Степанида Герасимовна, ваша старость останавливает меня отвечать вам на том вульгарном интеллекте, которым вы пользуетесь.

Степанида. Вот и помолчи... Уши отдохнут от твоего голоса противного.

Остроушко молчит.

Чего пришел? Без тебя коммулятор не проведут?

Остроушко молчит.

(Поднимаясь.) Тет-на-нет! Катай отсюда!

Остроушко. Я считаю, вы не имеете права, я комендант.

Степанида. Это ты там комендант, а здесь я комендант... Катай отсюда! (Наступает на Остроушко.)

Остроушко (пятится к двери). Я буду жаловаться Иллариону Николаевичу. (Налетает на входящего Бекетова.)

Степанида. Вот он, жалуйся...

Бекетов. Что здесь происходит?

Остроушко. Илларион Николаевич...

Степанида. Молчи, сама скажу. Выгоняю его.

Бекетов. Няня...

Степанида (Бекетову). Не твое дело!

Остроушко. Вот видите!

Степанида. Молчи!

Бекетов. Хорошо, хорошо. (Монтеру.) Скоро будет?

Яша. Готово, товарищ директор.

Бекетов. Няня, убрать бы нужно...

Степанида. Без тебя знаю! (Уходит.)

Бекетов (после паузы). Вот видишь...

Яша (восторженно). Вот это комендант!

Бекетов (Остроушко). Еще какой! Тебе бы у нее поучиться!

Остроушко. Использую опыт, я считаю... Маляров я завтра пришлю, Илларион Николаевич. Пошли, Яша!

Бекетов молча подает ему руку. Остроушко и Яша направляются к двери, но входит Степанида с веником и мокрой тряпкой. Остроушко прижимается к стенке.

Степанида. Чего жмешься? Простыл, что ли?

Остроушко. Малярия...

Степанида. Может, компресс сделать?

Остроушко. Не стоит, Степанида Герасимовна, я лучше порошки приму. Счастливо оставаться. (Уходит вместе с Яшей.)

Бекетов. Что это ты с ним суровая такая? Неудобно.

Степанида (подметая). Тебя это не касается.

Бекетов. Да-а, напугала ты его. (Присаживается к столу, примеряется к телефону.) А то как-то неудобно было, в коридоре стоял... Отвод сделали — это я хорошо придумал. Кто был у нас?

Степанида. Юрка занимался, с этими...

Бекетов. Понимаю...

Степанида (подметая). Таня была, кубанец был и Сашка болезный...

Бекетов. Н-да... Няня, вот что... Все хочу тебя спросить — помнишь, я письма тебе оставлял?

Степанида. Вспомнил? Каждую субботу отправляла. Все в ящик побросала...

Бекетов. В какой ящик?

Степанида. Не в мусорный, в почтовый. Не веришь, инженера своего спроси.

Бекетов. Постой. (Поднялся.) Какого инженера?

Степанида. Так вот, Сашки Мухина отец...

Бекетов (почти кричит). Как — Мухина?

Степанида. Тю на тебя! Чего орешь? Ты, Ларька, не ори! А то как крикну метелкой!

Бекетов (меняя тон). Няня, устал... Нервы... Неприятности на заводе.

Степанида. Вот так бы и сказал, что нервы...

Бекетов. Но почему Мухин, няня? Можешь ты мне объяснить?

Степанида. Почему не могу? Могу-у... Была на почте. Телеграмму тебе от Маши отправляла, в этот, ну...

Бекетов. В Железноводск.

Степанида. Во-во, в Железповодск, мудреное название.

Бекетов. Дальше, дальше...

Степанида. Что — дальше? Чего ты хочешь?

Бекетов. Почему Мухин?

Степанида. Чего почему, стоял он здесь, возле почтового ящика, поприветствовал... Спросил, кому это я письма пишу...

Бекетов. Ну, ну?

Степанида. А ты не нукай... Не запрягай ты меня... Я свое отъездила. (Идет к двери.)

Бекетов (догоняет ее). Няня, что ты, в самом деле? Интересно ведь, как вы тут жили...

Степанида. Ничего жили...

Бекетов. А что Мухин?

Степанида. Чего Мухин? Поприветствовал...

Бекетов. Это я слышал... И что спросил он тебя, тоже слышал... А вот что ты ему сказала?

Степанида. А что я ему сказала — письмо твое отправляю. Сурьезное задание получила — каждую субботу письмо. А он мне в ответ: «Что ж, в министерство — и не заказным?»

Бекетов. Откуда ж он знал, что в министерство?

Степанида. Так держала я в руке письмо... Жарко было, обмахивалась...

Бекетов, Обмахивалась? Жарко было?

Степанида. Сердце заходило...

Бекетов. А потом что?

Степанида. Поприветствовал и ушел...

Бекетов. Какое письмо было?

Степанида. Да твое...

Бекетов. По счету, по счету...

Степанида (вспоминая). Дак... ан... первое...

Бекетов (облегченно). Так-так... А больше ты его не встречала?

Степанида. Встречала.

Бекетов. На почте?

Степанида. На улице.

Бекетов. И что он?

Степанида. Поприветствовал... (Осматривает комнату.) Чисто?

Бекетов. Чисто... Иди, няня, мне работать нужно...

Степанида. Отдохнул бы... А то все нервы да нервы... Жаль мне тебя...

Бекетов. Хорошо, хорошо... Иди.

Степанида. Если б хорошо было, не бегал бы, как угорелый, по комнате. (Уходит, взяв веник и тряпку.)

Бекетов. О господи! Идиотка старая! Навязалась мне на шею! «Поприветствовал...» Свяжись с дурой... Где ж этот Мухин живет? (Потянулся к телефону. Набирает левой рукой номер.) Анна Романовна?.. Да, да, я. Адрес Мухина... Конечно, инженера. Записываю. Литейный три, квартира два. Записываю... Хорошо. Посидите... Я скоро буду. (Вешает трубку.)

Входит Бекетова. Она в белом докторском халате.

Бекетова. Вот не думала тебя дома застать.

Бекетов. Заехал перекусить... Скажи этой старой дуре...

Бекетова. Ларя...

Бекетов. Пусть кофе сварит...

Бекетова (увидев телефон). Уже? Быстро.

Бекетов. Теперь все быстро.

Бекетова уходит и вскоре возвращается.

Бекетов (набирает телефон). Диспетчер? Пошлите машину... Бекетов говорит... Пошлите машину к инженеру Мухину. Адрес: Литейный три, квартира два. Пусть приедет немедленно ко мне... Нет... Ко мне домой. Немедленно. (Вешает трубку.)

Бекетова. Ты бы отдохнул, Ларя.

Бекетов (подходит к жене, обнимает ее), Ах, Маша! Разве до отдыха сейчас? Завод надо в гору выводить. В гору, Маша. От тебя больницей пахнет.

Бекетова. Я в поликлинике работаю, а не в парфюмерном магазине. (Снимает халат.) Ларя, хотела я тебя спросить: ты не мог отказаться?

Бекетов. Опять?

Бекетова. Юрия жаль...

Бекетов. Я все понимаю, Маша, но мне надоели эти вопросы. Ведь даже Сергей, при всей тяжести происшедшего, считает мое назначение выходом. Ты пойми, Маша, мы коммунисты! И когда нам партия приказывает, мы обязаны безоговорочно выполнять ее приказы. Пойми, Маша...

Бекетова. Понимать-то я понимаю.... И все-таки тут особый случай.

Бекетов. Ты лучше скажи, как народ воспринял мое назначение? Ты ведь ближе к людям.

Бекетова. Как тебе сказать, Ларя... Больше обсуждают освобождение Привалова, чем твое назначение, которое, в общем, для всех оказалось неожиданным...

Бекетов. Да, да... Это естественно. И чувство сожаления и привычка. К Сергею хорошо относился народ, ведь правда?

Бекетова. Правда.

Бекетов. Да, да... Он умел подойти к рабочему, заглянуть в его душу. Он был демократичен, это имеет огромное значение для популярности. А потом, знаешь, обычно для некоторого круга людей бывшие работники, ну, недавно освобожденные, ну, снятые, еще какой-то срок сохраняют некую привлекательность.

Бекетова. Почему ты об этом думаешь?

Бекетов. А как не думать? Мне же работать. Мне же преодолевать популярность Привалова придется, И ведь все, ну, как бы тебе сказать, все должно быть прилично. Тонко... Мы ведь были с ним друзьями!..

Бекетова. Почему ты говоришь «были»?

Бекетов. Как почему, Машенька? Во-первых, он, наверно, уедет. Не может не уехать. Ему найдут подходящую работу... Ты не беспокойся... С понижением, конечно... Тут ничего не сделаешь. А во-вторых, какая-то трещина прошла между нами... Не могла не появиться трещина... Все люди, все человеки... Но что я мог сделать?!

Бекетова (помолчав). Ларя, скажи правду, ты доволен? (Смотрит в глаза Бекетову.) Доволен?

Бекетов. По-человечески... Ты как-то пристрастно меня спрашиваешь...

Бекетова. Ну, в глубине души?

Бекетов. Спасибо, Маша, спасибо за добрые слова.

Бекетова. Какие добрые, я просто спрашиваю...

Бекетов. У мелких людей не бывает глубины души. Значит, я не мелкий человек... (Поощрительно обнимает жену.) Хорошо придумал? Правда ведь, не бывает?

Бекетова. Ты как-то последние дни особенно возбужден...

Бекетов. Ничего, ничего, я надеюсь, все будет хорошо,.. Только бы все было хорошо!

Входит Степанида.

Что, нянечка?

Степанида. Там этот приехал, что поприветствовал...

Бекетов (прерывая Степаниду). Вот и хорошо. Очень даже хорошо. Машенька, проводи его ко мне... У меня с ним деловой разговор.

Бекетова и Степанида уходят. Бекетов стоит возле стола. Входит Мухин.

Мухин. Я приехал по вашему вызову, Илларион Николаевич!

Бекетов (идет навстречу, протягивая руки). Иван Серафимович, рад вас видеть! Извините, что потревожил. Отдыхали небось? А вас иначе не затянешь. Только, так сказать, в административном порядке...

Мухин садится робко на край стула, возле письменного стола.

(Подходит к двери и приоткрывает ее.) Маша, скажи шоферу, чтобы обождал, отвезет товарища Мухина. (Возвращается и садится в кресло напротив Мухина.) Так вот, Иван Серафимыч...

Мухин. Я слушаю, Илларион Николаевич.

Бекетов. Да вы не волнуйтесь... Все хорошо... Не догадываетесь, зачем я вас вызвал?

Мухин (смущенно). Нет, Илларион Николаевич...

Бекетов. Вот зачем я вас вызвал... Хочу продолжить наш разговор, помните, прошлый? Хочу все поставить на деловую почву. (Откинувшись, смотрит на Мухина, который от неуверенности и смущения кашляет.) Вы что, простужены?

Мухин. Что-то в горле першит.

Бекетов. А то мы вас мигом вылечим... У меня тут домашний врач имеется, свой. Жена ведь в поликлинике работает.

Мухин. Я знаю, моя жена у нее лечится.

Бекетов. А как ее здоровье, может, что надо сделать?

Мухин. Нет-нет, ничего не надо!

Бекетов. Смотрите, вы человек стеснительный, я знаю. В наш быстрый век мы иногда бываем невнимательны к своим ближним. Как вы считаете?

Мухин. Так что ж тут...

Бекетов. Бываем, бываем... Так перейдем к делу?

Мухин. Я слушаю, Илларион Николаевич.

Бекетов. Иван Серафимыч, я думаю, вас пора выдвинуть, ну, назначить начальником производственного отдела завода.

Мухин (поднялся, отпрянул от Бекетова). Меня?! Что вы, что вы, Илларион Николаевич?! Н-н-не могу... Н-н-не сумею... Как же так можно?

Бекетов. А вот как: завтра я подпишу приказ.

Мухин. Илларион Николаевич, я не приспособлен... я... я... у меня опыта нет...

Бекетов. Это у вас-то нет опыта? Пятнадцать лет на заводе. Ай-яй-яй, Иван Серафимыч! Да вы каждую щелочку знаете, каждый винтик по имени-отчеству назовете. Не гневите бога, есть у вас и опыт и знания, что самое главное! Так сказать, практика и теория. Все увязывается. Саулина мы назначим исполняющим обязанности главного инженера, а вас...

Мухин. Исполняющим обязанности начальника производственного отдела?

Бекетов. Да!

Мухин (простодушно). Все будут исполнять обязанности, а кто же будет работать?

Бекетов. О, да вы еще и остроумный человек! Это временно. Все закрепится на своих местах. Вселенная наша не сразу в порядок была приведена. Адам некоторое время, так сказать, тоже исполнял обязанности первого человека на земле... Однако, как видите, исполнял неплохо... Наплодилось его потомков немало. (Смеется.)

Мухин растерянно улыбается.

Вот, собственно, главное, что мне хотелось вам сказать, дорогой Иван Серафимович.

Мухин. Я, право же, ничем себя не проявил... Не знаю, чему я обязан...

Бекетов. Себе, только себе, Иван Серафимович. Я надеюсь, что вы будете хорошим и, я не боюсь употребить такое слово, преданным моим помощником. Я должен опереться на людей, отлично знающих производство. И немного должен разгрузить себя... для общего руководства... А то, знаете, по совести говоря, и времени не хватает... Даже иногда приходится прибегать к помощи своих домашних... (Останавливается, смотрит испытующе на Мухина.) Кормилицу приходится эксплуатировать иногда... (Снова останавливается и смотрит на Мухина.)

Мухин, как завороженный, смотрит на Бекетова.

Что вы думаете по этому вопросу, Иван Серафимович?

Мухин. Бывает, бывает... Трудно вам...

Бекетов. Трудно... Зато пусть нашим детям будет легче!

Мухин. Илларион Николаевич, сын у вас благородный. Прекрасное воспитание вы ему дали...

Бекетов. Какое уж воспитание... В комсомоле он с четырнадцати лет. Как вы тогда сказали? Благородный комсомолец? Хорошо сказали. Значит, Иван Серафимович, завтра я подписываю приказ.

Мухин. Если вы считаете необходимым...

Бекетов. Считаю обязательным! Да, еще одно! У нас входит в эксплуатацию новый коттедж... Так сказать, современного строительства... Модерн, так сказать... Видели, у Дворца культуры?

Мухин. Да-да, видел, двухэтажный.

Бекетов. Четыре комнаты в каждом этаже. В каждом этаже. Вам какой этаж больше подойдет?

Мухин. Что вы, что вы, Илларион Николаевич?!

Бекетов. Я спрашиваю, какой этаж вас больше устроит?

Мухин. Да нет же... Я не заслужил!

Бекетов. Опять не заслужил... Оставьте вы это в конце концов. Я вам рекомендую второй. Верхушки деревьев в окна заглядывать будут. В некотором роде — поэзия. Вы любите верхушки деревьев? Конечно же, любите. Так второй?

Мухин. Да все равно, все равно!

Бекетов. Не все равно, Иван Серафимович. Вот мы вам сейчас записочку напишем. Распоряжение, так сказать... (Отрывает из блокнота лист бумаги, пишет, раздельно повторяя каждое слово.) «Прошу предоставить в коттедже номер один второй этаж, в скобках заметим, четыре комнаты, начальнику производственного отдела инженеру Мухину И. С. Точка. Подпись.» Как положено в таких случаях! (Промокает и отдает записку Мухину.) Не забудьте же на новоселье пригласить.

Мухин. Спасибо, спасибо, Илларион Николаевич... Все, что я могу сказать...

Бекетов. Обязанность моя... Правда, совпадение какое — жена моя лечит вашу жену, сын помогает вашему сыну, а я... А мы вместе будем работать, помогать друг другу, ни в чем не подводя друг друга. Не правда ли, Иван Серафимыч?

Мухин. Правда, правда, Илларион Николаевич.

Бекетов. Руку, Иван Серафимыч?!

Мухин (подает руку). У меня слов нет.

Крепкое рукопожатие.

Я пойду, Илларион Николаевич.

Бекетов. Не удерживаю, мне еще на завод. (Идет к двери.) Маша, скажи шоферу. (Мухину.) Вас отвезут.

Мухин. Я пешком, мне недалеко...

Бекетов. Отвезут, отвезут.

Мухин (с благодарностью смотря на Бекетова). Спасибо вам от всей нашей семьи! Я вас не подведу. Никогда не подведу. До свидания. (Уходит.)

Бекетов (взволнованный ходит по комнате. Затем открывает дверь). Маша, а, Маша!

Входит Бекетова.

Бекетова. Что, Ларя?

Бекетов. Эх Маша, ничего ты не знаешь, не чувствуешь.

Бекетова. А что же я должна чувствовать?

Бекетов. Ты все принимаешь, как должное...

Бекетова. Ларя, о чем ты?

Бекетов. Нет, понимаешь, я только сейчас начинаю ощущать что случилось! Сегодня я проходил по коридору заводоуправления и вдруг слышу, как в комнате конструкторов молодой конструктор Бабич воскликнул: «Бекетов делает карьеру!» И веришь ли, я...

Бекетова. Обиделся?

Бекетов. Как тебе сказать...

Бекетова. Говори, Ларя...

Бекетов. Нет, не обиделся1 Не обиделся, Мне даже приятно стало... Странно, конечно, но приятно. Видишь ли, в это слово, как и во многие другие, вошло новое содержание... Оно — не обидное.

Бекетова. Карьерист — не обидное?!

Бекетов (легко). Карьерист — обидное, а карьера — не обидное! Машенька, вот мы живем о тобой столько лет, и мне всегда казалось, что ты меня чуть-чуть недолюбиваешь. Не недолюбливаешь, а недолюбиваешь... Ведь правда, есть разница?

Бекетова. Зачем ты это говоришь?

Бекетов. Я всегда гордился тобой, Маша! Красивая, спокойная и, как мне казалось, верная мне жена. И одновременно я страдал... Страдал от одной мысли, что я не даю тебе всего того, что ты заслуживаешь. Мне почему-то всегда хотелось, чтобы тебе говорили вслед: «Это пошла Бекетова!» Бекетова! Долг уважения к тебе и ко мне, одновременно! Мне всегда хотелось, чтобы твоя спокойная красота была в достойном обрамлении. Чтобы ты, наконец, почувствовала, что я не просто какой-нибудь инженерик Пупкин. Я с тобой говорю откровенно.

Бекетова. Я чувствую, Ларя.

Бекетов. Понимаешь, место в обществе — это страшная сила. Конечно, жаль, что так случилось с Сергеем... Мне его искренне жаль! Но что поделать! Старое уступает место новому. Закон развития человеческого общества.

Бекетова. А всегда ли это новое уж такое новое?

Бекетов. Это уже из области философии, Маша! Теперь я чувствую, чего я достиг. Ведь директор завода — не просто директор завода. Директор такого завода — еще и член бюро горкома партии! Член пленума обкома, Маша. Это уважаемый человек в области! Я выведу завод на большую дорогу. Я чувствую в себе глубокие внутренние силы. Я в зрелом возрасте. У меня опыт, Маша. Приваловские ошибки меня многому научили... И знаешь, пройдет год-два — и мы с тобой можем очутиться в Москве! В Москве, Маша! Я могу стать начальником главка. Это неплохо, Маша! А потом — заместителем министра! Министром!

Бекетова. Илларион...

Бекетов. Погоди, погоди.,. Мы будем жить на улице Максима Горького, великого пролетарского писателя, Маша. У нас будет персональная дача — под Москвой, где-нибудь возле Химкинского водохранилища... Ах, Москва, Москва! Какой это город... А ты, моя Маша, будешь ослеплять всех своей спокойной красотой... И где-нибудь на приеме я буду стоять в стороне и любоваться тобой! Тобой, окруженной министрами и вице-адмиралами. Вот я сейчас закрою глаза — и вижу тебя в длинном платье из панбархата цвета спелой вишни. Золотые браслеты горят на твоих пястьях и запястьях... А здесь, Маша, чуть повыше твоего, моего сердца, Маша, в ложбинке, горит бриллиантовая роза... Как, Маша?

Бекетова. Ты впервые в жизни так говоришь...

Бекетов. Красиво?

Бекетова. Страшно...

Бекетов. Ну уж, страшно?

Бекетова. А почему ты решил, что платье должно быть из панбархата?

Бекетов. Говорят, он снова входит в моду. А... у тебя такая чудесная белая кожа, Маша... И это будет такая гармония!

Входит Юрий.

А-а, Юрий Илларионович! Как успехи?

Юрий. Занимаемся, папа... Да, папа, я искал том энциклопедии, где напечатана статья «Почвы Средней России». Все на месте, а этого тома нет. Не помнишь, где он?

Бекетов. Как — нет? (Подходит к полке.) А-а... (Обернувшись.) Он где-нибудь у меня... я найду.

Юрий. Он мне срочно нужен.

Бекетов. Поищу, поищу... (Смотрит на часы.) Ты бы мне, Маша, кофейку приготовила. Скоро на завод.

Бекетова. Сейчас приготовлю. (Уходит.)

Бекетов. Так когда свадьба, Юрик?

Юрий. Ты же знаешь, папа... Последние экзамены — и уедем.

Бекетов. А может, останетесь? Ведь можно и тебе и Тане в аспирантуру пойти. Я бы сейчас сумел все это устроить!

Юрий. Нет, папа, так решили.

Бекетов. И с квартирой бы устроили. Вы бы здесь остались, а мы переехали.

Юрий. Куда?

Бекетов. Не все ли равно... Хотя бы в квартиру Приваловых.

Юрий. Как же так? А Сергей Иванович?

Бекетов. Он ведь все равно уедет.

Юрий. Ах отец! И зачем все так получилось?

Бекетов. Погоди, Юра! Так нельзя. Ты не барышня. У вас кто секретарь комсомольской организации?

Юрий. Балюрка.

Бекетов. Ленив, я замечаю.

Юрий. Есть немного, но какое это имеет отношение...

Бекетов. Не горячись, имеет... Допусти такое положение — у вас перевыборы. Тебя вместо Балюрки избирают секретарем... А вы друзья... Что бы ты делал?

Юрий. Категорически бы отказался.

Бекетов. Благородно, но... неправильно. Не по-комсомольски. Не в интересах общего дела. А потом, Юрий, есть еще тайное голосование.

Юрий. Но у тебя-то тайного голосования не было!

Бекетов. Юра, ты меня обижаешь...

Юрий. Мне у них дома бывать неудобно!

Бекетов. И напрасно... С Сергеем Ивановичем у нас сохранились превосходные отношения. Если хочешь, можем проверить, позовем его в гости?

Юрий. Позови.

Бекетов. Вот мы сейчас к нему позвоним! По новому аппарату! Набирай номер...

Юрий (набирая номер). Только ты сам разговаривай. (Передает трубку.) Он!

Бекетов. Сережа? Ты? Это я, Илларион... Ну, конечно. Как ты там? Я полагаю, тебе довольно дома сидеть. Вот что, мы решили здесь с Юрием и Машей. Через два часа я вернусь с завода... Что? И ты приедешь к нам с Таней... Что?.. Но почему?.. Фу, какая ерунда! Вылечим! Маша для тебя такую настоечку из черной смородины приготовила. Обалдеть можно!.. Ну брось, Сережа, не надо хандрить. Не надо... Слышишь? (Дует в трубку.) Никак? Плохо слышно... Ну, как знаешь! (Кладет трубку. Обескураженно.) Болен, Юра...

Юрий. Ничего не болен!

Бекетов. Конечно, надо войти в его положение...

Юрий (сухо). Папа, найди энциклопедию.

Бекетов. Найду, найду...

Юрий уходит.

(Прикрывает дверь. Возвращается к письменному столу. Из нижнего ящика достает том энциклопедии. Раскрывает его. Берет в руки пачку свернутых пополам листков.) Давно пора... Залежались... И как я в сутолоке забыл о вас? (Зажигает спичку.)

Входит Степанида. Бекетов торопливо захлопывает книгу, оставляя в ней письма. Тянется за папиросой, закуривает.

Степанида (подходя к Бекетову, отбирает папиросу). Обрадовался, что зарубцевалась язва-то? Кофе готово. Иди уже, пей.

Бекетов. Сейчас, няня, сейчас... Ты иди...

Степанида. Нет уж, идем вместе... Остывает кофе.

Телефонный звонок.

Бекетов. Няня, сними трубку. Если кто — скажи на заводе.

Степанида (сразу в трубку). Его нет. Он на заводе... Как — нет? Он там... Откуда? (Смотрит на Бекетова.) Из обкома?.. Кто? Кутясин? (В трубку — Бекетову.) Кутясин какой-то...

Бекетов (вырывая трубку из рук Степаниды). Да, да! Это я... как раз еду на завод. Уже выходил из дому... Что? Немедленно? К первому секретарю? К товарищу Рыбакову? Сию минуту, Андрей... Андрей Данилыч... Машина у подъезда.

Входит Бекетова.

Выезжаю. (Кладет трубку.) Маша, немедленно должен быть у первого секретаря обкома! У товарища Рыбакова! (Берет портфель со стола.)

Бекетова. Да ты хотя бы переоделся...

Бекетов. Что ты? Некогда. Срочно вызывают в обком. Кто будет звонить — я у первого секретаря обкома, у товарища Рыбакова! У товарища Рыбакова! (Уходит.)

За ним выходит Бекетова.

Степанида. У первого, у первого. Видно, что не у второго. У первого! (Уходит.)

Входят Юрий и Саша Мухин.

Юрий. Уехал отец... (Увидев том энциклопедии.) Нашел-таки... (Смотрит на корешок книги.) Он самый...

Саша (беря книгу). Спасибо, Юра... И вообще вам спасибо... Мой старик был у Иллариона Николаевича. Приехал в полном восторге. Новую квартиру получаем... В коттедже... Повышение отцу моему будет... Добрый у тебя родитель, Юра, добрый.

Юрий. Взбаламученный он какой-то... Нервный. Живет, ничего не видит.

Саша. Видит, оказывается... Людей видит. Мы несправедливо иногда относимся к нашим старикам. Я вот тоже думал, совсем закис мой папаня... А выходит, еще может. Вовремя поддержать человека — у него крылья вырастают. А все твой отец сделал.

Юрий. Ладно, Саша. Не стоит об этом говорить.

Саша. Я пойду, Юра.

Юрий. Я провожу тебя.

Оба уходят. В комнату входит Степанида. Она вытирает тряпкой пыль, прибирает разбросанные книги.

Степанида (бормочет). У первого? Ему теперь только первого подавай. И глаза безумные... И поесть некогда... и кофе не выпил.

Телефонный звонок.

(Снимает трубку.) Слушаю... Ага, это я... Да чего ты беспокоишься? Все прибираю, все книги... Все, все... Сиди там у своего первого. (Вешает трубку.)

В дверях появляется Бекетова.

(Не видит ее.) Зачем варить, если не пьешь. Ведь язва, язва, а питается как? А питается в полном беспорядке. (Увидев Бекетову.) Ларион звонил... Книгами интересуется... Сидит там у первого... А что ты такая? Что ты, Маша?

Бекетова. Тревожно мне, няня... Так тревожно, что и сказать не могу...

Занавес

Действие третье

Картина первая

Столовая в квартире Приваловых. Круглый стол. На столе ваза с цветами. В стороне — тумбочка, на которой стоит радиоприемник. На стенах несколько картин. В окна виднеется завод: высокие, остекленные цехи, сверкающие под солнцем фонари на крышах; меж цехами пятна цветочных клумб и зеленые, чуть с желтизной клены.

В комнате Таня и Балюрка. Балюрка настраивает радиоприемник. Таня ходит по комнате, часто останавливаясь у окна.

Балюрка. И снился мне такой сон... Идешь ты, Таня, а платье у тебя белое, белое... А Юрий? Что ты думаешь, какое обличье имел Юрий?

Таня. Необыкновенное какое-нибудь, в медвежьей шкуре...

Балюрка. Ага! Угадала... Необнаковенный, такой торжественный... Очи заплющены...

Таня. Что?

Балюрка. Ну, глаза закрыты...

Таня. Вечно ты фантазируешь, Вася...

Балюрка. Зачем же фантазирую. Морячки говорят это называется травить баланду.

Таня. А какое ты отношение имеешь к морякам?

Балюрка. Хорошее.

Таня. А точнее?

Балюрка. Батька...

Таня. Ой врешь...

Балюрка. Ну, дядька...

Таня. Вася!

Балюрка. Ну, сосед...

Таня. Почему Юрий опаздывает?

Балюрка. Легкомысленный человек. Блондыночку ветретил какую-нибудь...

Таня. Я позвоню. (Выходит из комнаты.)

Балюрка пытается поймать мелодию в радиоприемнике.

(Возвращаясь.) Он давно вышел из дому. Няня говорит — к нам...

Балюрка (вздохнув). Блондыночка!

Таня (отмахнувшись от него). Да ну тебя, Вася! (Подходит к окну. Увидела Юрия. Распахивает окно.) Юра, Юра! (Выбегает из комнаты.)

Балюрка крутит рычажки приемника. Комната наполняется тревожной мелодией. Входят Таня и Юрий.

Балюрка. Объявляю выговор по комсомольской линии за опоздание.

Юрий. Виноват, Вася. А Саша?

Балюрка. А у Саши также хромает дисциплина. Ему я объявляю строгий выговор с последним предупреждением. Ему надо, чтоб мы с ним занимались, а его же и нет.

Таня. Что-то случилось с ним. Среди нас нет более аккуратного, чем Саша.

Балюрка. И это говоришь при мне, единственном, кто сегодня пришел аж за десять минут до срока. Таня, Таня, когда же тебя оставила объективность?

Таня. В самом деле, где Саша?

Открывается дверь. На пороге с томом энциклопедии в руках стоит Саша.

Балюрка (Саше). Объявляю тебе строгий выговор с предупреждением...

Таня. Что с тобой, Саша?

Саша. А что?

Таня. Ты какой-то бледный... Да ты садись...

Саша. Понимаете, происшествие. (Юре.) Ты мне дал энциклопедию... Понимаешь, а в ней... какие-то странные письма... одинаковые письма... Я думаю, мы можем помочь... Тут плохие письма, Таня... Одно и то же, но разными почерками...

Таня. Что ты говоришь? Какие письма? Какие почерки?

Балюрка. Саша, у тебя не новый приступ?

Юрий. Дай мне их.

Саша (отдает письма с книгой). На.

Юрий лихорадочно разглядывает листки. Все напряженно смотрят на него.

Балюрка. Что за детектив?

Юрий (зарыдав, бросает листки на стол). Гадость, гадость! Какая гадость!

Таня. Юра! Юра! Да что ты? Что ты?

Юрий (рыдая). Какая гадость!

Таня (наливая воду в стакан). Успокойся, успокойся, Юра! Да ты слышишь меня?

Балюрка (берет листки, читает). «...Понимая всю ответственность за выполнение спецзаказа, мы должны предупредить министерство о том, что директор завода С. И. Привалов мало уделяет внимания заказу и не прислушивается к дельным советам, какие давали ему, например...» Кто? Бекетов? Бекетов? Стоп... стоп... Весь завод говорит об анонимках... О, неужели черновики?! (Лихорадочно перечитывает страницы.) Саша, ты просто герой... Ты нашел черновики анонимок.

Саша. Нет, нет, я не герой... Это мне дал Юра... Вместе с книгой...

Таня. Юра? Ты?

Юрий. Все дело в том, что одно из них написано почерком моего отца... А два других — другими... Вы понимаете меня?

Таня. Неужели, неужели, Юра?

Саша. Юра, Юра, если б я знал...

Юрий. Что делать? Что мне делать? Вася, что мне делать?

Балюрка. Да ты погоди, ты погоди... А вдруг здесь все не так... А вдруг тут ошибка... Что ты сразу в панику кидаешься. Ты вот что, Таня... Мы уйдем... А вы тут сами обсудите...

Саша. Давайте их уничтожим... И... и... все забудем. Я уверен, здесь ошибка... А, может, даже провокация...

Юрий. Какая провокация? Вот он, отцовский почерк!

Балюрка (вкладывая письмо в энциклопедию). Мы вас оставляем и уходим! Вы все решите сами. Таня, держи этого хлюпика в своих мужественных руках. Идем, Сашко. (Уходит с Сашей )

Юрий. Что же делать, Таня? Я потерял отца.

Таня. Я все еще не верю...

Юрий. Нет, Таня... Это так. Это так...

Таня. Я убеждена, отец простит Иллариона Николаевича.

Юрий. Отец, может, и простит... А я? Что мне делать?

Таня. Все устроится...

Юрий. Ничего не устроится, Таня. С этим уже ничего не устроится. Я очень люблю тебя, Таня. Я давно уже тебя люблю, раньше, чем ты об этом узнала, еще с первого курса...

Таня. Откуда ты знаешь, когда я...

Юрий, Знаю, знаю... Есть вещи, в которых не обманываются. Ты для меня очень много значишь в жизни, значительно больше, чем я для тебя...

Таня. Юра...

Юрий. Подожди... Я решил, Таня... Я не имею права... Мой отец... Тебе будет трудно со мной, ты будешь все время об этом думать...

Таня (неожиданно резко). Перестань! Я заставлю тебя забыть об этом!

Юрий. Твоему отцу будет неприятно видеть меня в своем доме...

Таня (почти с яростью). Ну, договаривай! Договаривай!

Юрий. Я не имею права быть с тобой... Морального права, понимаешь, Таня...

Таня. Понимаю, все понимаю! (Ходит по комнате, останавливается перед Юрием.) Так вот слушай. Конечно, я могу сейчас обидеться, могу сделать оскорбленное выражение лица... Смотри, вот такое... Получается?

Юрий. Таня...

Таня. Могу сделать все, что положено делать девушке в защиту своей чести... Могу, не беспокойся... Жених меняет свое решение. Могу! Но этого не будет. Понимаешь, не будет! Во-первых, потому, что я люблю тебя... И значительно раньше, чем ты это успел заметить. Раньше, раньше... Со второго курса... На курс опоздала! Виновата, каюсь! Во-вторых, потому, что ты меня любишь! Любишь! Любишь! И не отказывайся!

Юрий. Танюша, разве я отказываюсь?

Таня. А как же ты так говоришь? «Не имею права»... Да еще какого? Морального права! Придумал?! Конечно, мне следовало оставить тебя, но я этого не сделаю... Мы будем вместе. Ты и я! Я и ты! Вдвоем... Понимаешь?

Входит Привалов и остается незамеченным.

И если ты себя не возьмешь в руки, я тебя возьму в руки. Запомни это, Юрий! На всю жизнь запомни!

Привалов кашлянул.

Юрий (заметив Привалова). Таня, отец...

Таня (обернувшись). А-а, папа? Мы тут... разговаривали.

Привалов. Да-да, слышал! (Юрию.) Провинился? Ох, Юрий, не завидую я тебе. Характер у моей дочери ранее запроектированного проявляется. (Тане.) Хоть бы до свадьбы обождала. (Юрию.) А ты не поддавайся. Не давай себя под каблук зажать! Смотри, Таня, откажется Юрий...

Таня. Уже отказывается!

Привалов (с деланным испугом). Да ну?!

Юрий (смотря в глаза Привалову). Сергей Иванович, произошло очень большое несчастье.

Привалов. Что случилось, Юра?

Юрий (подает книгу с письмами). Посмотрите эти письма...

Привалов. Какие письма?

Юрий (очень настойчиво). Посмотрите, Сергей Иванович. Хотя бы одно... Вот это... Вам знаком почерк?

Привалов (после того как прочел письмо). Откуда это у тебя?

Юрий. Они были в энциклопедии.

Привалов. Понимаю, Юра, тяжело. Мы ведь с твоим отцом знаем друг друга дольше двадцати лет.

Таня. Он считает, что не имеет морального права быть со мной!

Привалов. В моральных проблемах вы разберетесь сами. Только не надо принимать необдуманных решений. О них потом долго жалеешь, иногда всю жизнь. А об этом, мы, Юра, забудем. Забудем и станем жить, как жили до сегодняшнего дня. Таня, убери... книгу.

Таня. Папа, об этом знают Балюрка и Саша Мухин. Саша нашел письма в книге и прочел и с этим пришел к нам.

Привалов. Все осложняется. Этого уже не скроешь.

Юрий. Я и не хочу скрывать.

Привалов. Вот что, пойдите погуляйте. В комнате всегда все выглядит более мрачно. А я подумаю... Я ведь тоже должен подумать. Он был моим другом.

Таня и Юрий уходят. Таня сейчас же возвращается.

Таня. Папа, к тебе Анна Романовна.

Входит Звенигородская с пачкой книг и папок. Таня уходит.

Привалов (идет навстречу). Анна Романовна, да что вы в самом деле? Такую тяжесть? (Принимает пачку.)

Звенигородская. Здесь все до последней бумажки. Я ничего не оставила... там.

Привалов. Садитесь, Анна Романовна. Сколько я вас не видел? Целую вечность!

Звенигородская. Пять дней...

Привалов. Да, ровно пять дней... Целая вечность... А как там у вас?

Звенигородская. Перестройка...

Привалов. Да, понимаю... Естественно... Так и должно было быть. (Указывая на книги.) Я бы мог и сам заехать.

Звенигородская. Я боялась пропадет что-нибудь...

Молчание.

А почему вы такой взволнованный?

Привалов. Разве заметно?

Звенигородская. Мне заметно.

Молчание.

Привалов. Наверно, придется уезжать, Анна Романовна.

Звенигородская. Совсем?!

Привалов. Совсем, Анна Романовна, из этого города.

Звенигородская. У меня просьба, Сергей Иванович.

Привалов. Любую вашу просьбу...

Звенигородская. Там, где вы будете, может, найдется место и для меня? Секретарем.

Привалов. А если мне не будет положен секретарь?

Звенигородская. Жаль...

Привалов (тихо). Но я думал об этом, Анна Романовна...

Звенигородская. Вы?!

Привалов. Понимаете, секретарем — это сложно... Но я, я, черт возьми, да имею же я право сказать вам то, что думаю?! Я хочу вас просить, одним словом... Мы с вами рядом работали три года. Понимаете? Нет? Все равно. Только не смейтесь, пожалуйста... Если я буду смешон — все равно не смейтесь! Даете мне слово?

Звенигородская. Сергей Иванович...

Привалов. Я хочу вас просить быть, ну, вы понимаете меня?

Звенигородская. Нет, Сергей Иванович! Еще не понимаю.

Привалов. Неужели не понятно?! Одним словом, быть моей женой. Вот и все! Только не смеяться!

Звенигородская (тихо, очень тихо). Сергей Иванович, родной, разве я могу смеяться...

Привалов. Вы отвечайте все-таки.

Звенигородская. Ответ-то может только один быть... Согласна... Конечно, согласна.

Привалов (пытаясь говорить спокойно). Только не думайте — я не буду все время на вашем иждивении. И объявите об этом кому можете, вплоть до вашего нового директора!

Звенигородская. Кстати, Илларион Николаевич просил вам передать записку. (Достает из сумки конверт и передает Привалову.)

Привалов (приподнято). Что же этот мерзавец еще мог написать?!

Звенигородская. Сергей Иванович... Я не узнаю вас...

Привалов. Все узнаете, все узнаете... (Читает с пафосом.) «Дорогой Сережа! Очень скучаю. На-днях все-таки нагряну. Почему не позвонишь? Обнимаю. Твой Илларион». (С восхищением.) Ну и Ларя! Ну и ну! Гениальный мерзавец!

Звенигородская. Я ничего не понимаю.

Привалов. Поймете, Аннушка, поймете! Жизнь — интересная штука! И мы еще с вами поживем! (Бросает конверт на стол.) Какой негодяй! Но мы простим его, Аннушка? Или нет? (Смотрит, смеясь, на удивленную Звенигородскую.) Христос прощал и нам велел. Как вы к Христосу относитесь? Положительно? А к Иуде? Отрицательно? Верно. Дифференциация должна быть.

Звонок.

Кто бы мог быть это? Вдруг Бекетов, а? Бекетов, а? (Выходит.)

Звенигородская отходит к окну. Входят Кутасин и Привалов.

Привалов. Познакомься, Андрей. Анна Романовна, моя...

Звенигородская умоляюще смотрит на Привалова.

Мой бывший секретарь...

Кутасин. Кутасин... Да мы ведь знакомы.

Звенигородская. Да, по телефону... Сергей Иванович, мне пора. (Кутасину.) До свидания.

Кутасин. Что же это вы — я в дом, а вы из дому?

Звенигородская. Служба.

Привалов. Я провожу. Посиди, Андрей. (Уходит с Звенигородской.)

Кутасин перелистывает энциклопедию. Входит Привалов. Увидев книгу в руках Кутасина, забирает ее и откладывает в сторону.

Кутасин. Что это ты такой возбужденный?

Привалов. Много поводов для этого.

Кутасин. Странно, что я о них не знаю.

Привалов. Мир все-таки хорош, Андрей!

Кутасин. Женишься?

Привалов (оторопев). Да-а, но позволь, ты-то откуда знаешь?

Кутасин. Ты для меня всегда был загадкой. Когда свадьба?

Привалов. Знаешь, я просто потрясен твоей прозорливостью!

Кутасин. Блеск в глазах тебя подводит.

Привалов. Мне не терпится задать тебе один вопрос.

Кутасин. Крой! Я понимаю, самому надоело отвечать.

Привалов. Надоело, сознаюсь. Хочу отдать должное твоей прозорливости.

Кутасин. Отдай, если не жалко.

Привалов. А ведь Бекетов-то подлец! Да еще и матерый!

Кутасин. Доказательства?

Привалов. В Большой Советской Энциклопедии. Открой книгу на статье «Почвы Средней России». Открой, не бойся. Так.

Кутасин выполняет указания Привалова.

Теперь прочти эти письма. Только про себя. Я уже имел удовольствие.

Кутасин читает. Привалов наблюдает за ним.

Кутасин (наконец, захлопнув книгу и бросив ее на стол). Мерзость!

Привалов. Да...

Кутасин (достает из кармана письма, переданные ему раньше. Сличает текст). Удобный момент выбрал Бекетов. Тебя свалить, самому взгромоздиться на твое место. Соблазнительное место директорское. Видели мы таких субчиков. Как мы его просмотрели?

Привалов. Просмотрели... Главным образом, я просмотрел...

Кутасин. Письма я возьму. Ай да Ларя!

Привалов. Оказывается, ларчик просто открывался. (Передает письма Кутасину.)

Кутасин. Я отвезу их немедленно Кузину, в Комитет партийного контроля. Кстати, откуда они у тебя?

Привалов. Длинная история. Все наши ребята замешаны, студенты.

Кутасин. Но у тебя-то они откуда?

Привалов. Лежали на столе в этой книге!

Кутасин. А книга чья?

Привалов. Юрия Бекетова.

Кутасин. Ах, негодяй, испортил сыну вступление в жизнь, отравил! Но мы ему этого не простим! Как ты считаешь?

Привалов. Как смешалось все в нашем доме!

Кутасин. Ты не Облонский, так что распутаем! Пусть трепещут негодяи! Пусть трепещут негодяи!

Картина вторая

Декорация первого действия. Кабинет директора завода. Мебель в кабинете переставлена. На сцене, без пиджака (он висит на спинке стула), в жилете — Бекетов. Напротив него, с блокнотом в руках, со страдальческим выражением лица, стоит Остроушко.

Бекетов (держит в руке телефонную трубку; Остроушко). Так, с кузнечным мы уже переговорили. Литейному дали нагоняй. (Нажимает кнопку.)

Входит Звенигородская.

Кто у нас еще остался, Анна Романовна?

Звенигородская. Сборочный, ремонтно-механический, инструментальный.

Бекетов. Соединяйте последовательно.

Звенигородская выходит.

Руководство должно быть оперативным, Захар Ефимович!

Остроушко. Я считаю, руководство должно быть...

Звенигородская (заглядывая в дверь). Сборочный. Андрей Тимофеевич у телефона. (Закрывает дверь.)

Бекетов (в трубку). Андрей Тимофеевич! Бекетов говорит. Что ж ты, брат, сдаешь темпы?.. Каких деталей? Я же приказал. Не годится, Андрей Тимофеевич, не годится. Этак мы не в гору, а под гору пойдем. А нам это сейчас нельзя. Надо выполнять директивы. Исправлять допущенные ошибки. Имей в виду, сам зайду сегодня. Чтоб там порядок был. Так, Андрей Тимофеевич. (Вешает трубку. Звонит.)

Входит Звенигородская.

Дальше.

Звенигородская выходит.

Устал ждать, Захар Ефимыч?

Остроушко. Я считаю, надо ждать.

Бекетов. Надо, надо, комендант. Интересы производства — прежде всего.

Остроушко. Безусловно, Илларион Николаевич, интересы прежде всего.

Звенигородская (заглядывая в дверь), Ремонтно-механический. Сиволобов у телефона. (Закрывает дверь.)

Бекетов (снимает трубку). Василий Семеныч? Что ж вы, дорогой Василий Семеныч? Где штампы для кузни? Пресса стоят. Это угроза конвейеру. Нехорошо, нехорошо. В преферанс по вечерам небось играете. А вы б в цехе побольше... Тогда были б при своих. А так в ремизе... Я зайду, чтобы все было в порядке. Надо выполнять директивы. Исправлять допущенные ошибки. Нам нужны штампы, а не шаблоны в работе. Имей в виду, Василий Семеныч. Зайду, чтоб порядок был. (Вешает трубку. Звонит.)

Входит Звенигородская.

Звенигородская. Инструментальный?

Бекетов. Потом. Позвоните, скажите им, что я зайду. А мы пока с Захаром Ефимычем перестройками займемся. Как ты считаешь?

Остроушко. Я считаю — пора заняться перестройкой.

Звенигородская выходит.

Бекетов (выходит из-за стола, с еще большей энергией). Кресло глубокое мы поставим сюда, к окну... Чтобы директор завода... как ты думаешь?

Остроушко. Я считаю…

Бекетов. Не перебивай... Даже тогда, когда он устал, имел бы возможность видеть и наблюдать, как дышит его завод и тем самым ни на одно мгновение не отрываться...

Остроушко. От рабочего класса...

Бекетов. Да! Представь себе. Ты угадал. И дальше... Мне не нравятся эти часы. Стенные часы в кабинете директора? Это несовременно, как ты думаешь?

Остроушко. Я считаю, несвоевременно.

Бекетов. Какие бы сюда? Как ты думаешь?

Остроушко. Ходики бы... Механизм в них шумный, гирьки повесить. Тр-р-р — первая смена кончила работать, тр-р-р — вторая смена.

Бекетов. Ты меня упрощенно понимаешь. Я не с точки зрения шума, а с точки зрения оформления. Знаешь, неплохо бы совещание с модельщиками устроить. Запиши.

Остроушко записывает. В комнату заглядывает Звенигородская.

Я занят, Анна Романовна. Теперь занят.

Звенигородская. Срочно просят из кузнечно-прессового. У них...

Бекетов. Сейчас не могу. Через два часа.

Остроушко (испуганно). Через сколько?

Звенигородская закрывает дверь.

Бекетов. Через два. Захар Ефимыч, больше не потребуется?

Остроушко. Правильно. Куда торопиться?

Бекетов. А вот рассуждаешь ты неправильно. Здесь так раньше думали. Теперь мы это искореним. Производство должно работать как часы. Записал?

Остроушко. Записал: «Собрать модельщиков на производственное совещание насчет оформления часов».

Бекетов. Нам каждая минута дорога. Поэтому обстановка должна быть усовершенствованной. Знаешь, я думаю, мебель надо вообще всю сменить.

Остроушко. Писать?

Бекетов. Пиши.

Остроушко. Пишу. Сменить.

Бекетов. Что сменить?

Остроушко. Всякую мебель.

Бекетов. Лучше пиши «заменить» — так точнее. Мне нравится ореховая, надо будет сделать.

Остроушко. Пишу: разделать под орех!

Бекетов. Теперь вот что, Захар Ефимыч... Как и все трудящиеся, мы имеем право на отдых. Давай устроим перекур?! (Садится в кресло, достает пачку папирос, широким жестом приглашает Остроушко закурить.)

Закуривают. Входит Звенигородская.

Звенигородская. Звонит инженер Мухин.

Бекетов. Я ж вам сказал... Ах, Мухин! Мухин?

Звенигородская. Да, инженер Мухин.

Бекетов. Хорошо. (Поднимается, снимает трубку.) Иван Серафимыч? Здравствуйте, здравствуйте, дорогой... Нужно поговорить? Прошу, прошу. Для вас всегда. Жду. (Кладет трубку.) Ко мне придет инженер Мухин, пропустите не задерживая.

Звенигородская. Хорошо. (Выходит.)

Бекетов (возвращаясь на место). Так как ты считаешь, Захар Ефимыч, завод наш имеет возможность сдвинуться?

Остроушко. Я считаю, сдвинется...

Бекетов. Кстати, ковер сюда нужен получше... Запиши.

Остроушко. Какой — текинский, персидский, турецкий?

Бекетов. Турецкий... А как ты думаешь?

Остроушко. Я считаю, здесь как раз турецкий должен быть.

Бекетов. Еще бы нам, Захар Ефимыч, несколько проектов по заводу провести. Чтоб обратили внимание.

Остроушко. Фасад надо перекрасить. Все обратят внимание.

Бекетов. А что? Это мысль. Запиши.

Остроушко записывает.

Потом, знаешь, пропуска, что ли, ввести для входа в заводоуправление?

Остроушко. Правильно. Все отменяют, а мы введем пропуска. Все обратят внимание. Опять же единицы потребуются.

Бекетов. Какие единицы?

Остроушко. Кадры. Пропуска-то, я считаю, выписывать нужно... Контролеры понадобятся.

Бекетов. Кстати о кадрах. Выдвинуть нужно нам кого-нибудь... Вот ты давно работаешь?

Остроушко. Как демобилизовался. Только, я считаю, Илларион Николаевич, меня не надо выдвигать.

Бекетов. Почему так?

Остроушко. Выдвинете, а потом задвинете куда подальше.

Бекетов. Чудак ты, Захар Ефимыч. Ну, хорошо. Не будем тебя выдвигать.

Остроушко. Не надо, я считаю...

Бекетов. Не будем... А пока, Захар Ефимыч, мы прервемся. То, что наметили, — давай, двигай. Без перестройки нам не обойтись. (Потягивается, делает зарядочные движения.) Движения надо делать, Захар Ефимович, чтобы не закостенеть. Зарядку... как ты думаешь?

Остроушко. Надо заряжаться, только чтобы осечки не было.

Бекетов. Не будет, Захар Ефимович, не будет осечки! Мы здесь таких дел натворим...

Остроушко. Я считаю, натворим. Так я пошел, Илларион Николаевич?

Бекетов. Иди, и не забудь: все здесь блестеть должно.

Остроушко. Будет исполнено. Заблестит все. (Уходит.)

Входит Звенигородская.

Звенигородская. Можно?

Бекетов. Пожалуйста, вам всегда можно. Что у вас?

Звенигородская. Большая просьба, Илларион Николаевич. (Подает заявление.)

Бекетов. Ну-ну... Что тут у вас? (Читает заявление.) Та-ак... Это, собственно, почему?

Звенигородская. Я там пишу — по собственному желанию.

Бекетов. Анна Романовна, это же не конкретно... Ведь я могу подумать, что вы просто не хотите со мной работать, не так ли?

Звенигородская. Что вы, Илларион Николаевич!

Бекетов. Сами посудите... Я вам скажу — если прошлое руководство не замечало людей...

Звенигородская. Почему не замечало?

Бекетов. Вот уж не знаю, почему. Привалов как-то не пытался выдвигать людей, но я лично обещаю вам...

Звенигородская. Не надо мне ничего лично обещать. Я прошу вас, отпустите меня...

Бекетов. Нет, я все же считаю, это следствие того, что прежнее руководство не замечало...

Звенигородская. Илларион Николаевич, замечало...

Бекетов. Вы просто не хотите со мной работать и питаете какое-то особое расположение к прежнему руководству.

Звенигородская. Питаю.

Бекетов. Какое же, если не секрет?

Звенигородская. Не секрет... Видите ли, я выхожу замуж за прежнее руководство.

Бекетов. Ах, вот что?! (Всплеснул руками. На мгновение запнулся. Поднимается.) Поздравляю, поздравляю. Сергей Иванович прекрасный человек! Ох и хитрая же вы женщина! И к скольким уловкам мне пришлось прибегнуть, чтобы досконально узнать причину вашего собственного, вернее, обоюдного желания! Даже попробовать слегка очернить прежнее руководство. (Смеется.) Надеюсь, вы на свадьбу новое руководство позовете. Что ж, по этому собственному желанию не смею вас задерживать. Но попрошу вас день-другой поработать... пока подыщем. А может, у вас есть на примете? И, знаете, помоложе... не вас, не вас... Вообще, помоложе...

Звенигородская. Хорошо, поищу помоложе.

Бекетов. Только вы не думайте... Я не формалист... Но всюду должны быть эти... формы... (Подписывает заявление.) Вот, пожалуйста, очень рад за вас... Примите мои поздравления. (Протягивает руку Звенигородской, но та как бы не видит ее.)

Звенигородская. Благодарю вас. (Выходит и тотчас возвращается.) Товарищ Мухин.

Бекетов (выходя из-за стола). Просите.

Звенигородская впускает Мухина и уходит.

(Широким жестом приглашает его садиться, протягивает ему руку.) Прошу, прошу.

Но Мухин, очень взволнованный, не замечает руки Бекетова и не садится.

Бекетов (возвращается на свое место, смотрит пристально на Мухина). Что с вами? Вы нездоровы, Иван Серафимович, дорогой мой?!

Мухин. Нет, я здоров, я здоров...

Бекетов. Да на вас же лица нет. Вам просто кажется, что вы здоровы. Я же вижу, воспаленные, блуждающие глаза... Э-э, дорогой мой, так нельзя перерабатывать. Мы вас в санаторий, в санаторий отправим... полечиться, Иван Серафимыч, полечиться.

Мухин. Не надо мне лечиться. Вот что... Я пришел к вам, извольте выслушать меня. Я прошу вас освободить меня от занимаемой должности, вернуть меня на старое место...

Бекетов. Что вы, что вы, это же вопрос решенный!

Мухин. Не перебивайте, Илларион Николаевич, меня.

Бекетов (тревожно). Пожалуйста... Да вы присядьте. (Садится.)

Мухин (не обращая внимания на приглашение). И вот. (Подает небольшой лист бумаги.) Возвращаю ордер на квартиру! Да как же это так, Илларион Николаевич! Меня, старого русского инженера, хотели подкупить?!

Бекетов. Иван Серафимович, я не позволю...

Мухин. Нет, позволите... А я-то, старый дурак, думаю — за что мне такие благодарности? За что? Чем я себя проявил? Квартира, повышение... А приходит Саша и говорит: «Письма-то, папа, анонимные в министерство писал Бекетов... Мы нашли черновики...»

Бекетов. Какой Саша? Какие черновики? Прекратите!

Мухин. Сын мой, Саша. А письма? Ваши письма. Так вот оно что, я думаю... Вот почему... Письма... Я же видел, как ваша нянюшка их отправляла. Видел, понимаете, видел. Разговаривал с вашей нянюшкой. Она же вам сообщала? Сообщала, Илларион Николаевич... Вот и квартира. (Иронически.) Улучшение соцбытусловий... И сына сюда вмешиваете. Илларион Николаевич, да как вы могли?

Бекетов. Вы с ума сошли, Мухин!

Мухин. Не выйдет, в сумасшедший дом не выйдет! Уже все знают...

Бекетов (рванувшись к Мухину). Как — знают?!

Мухин. Сын мой знает. И другие знают...

Бекетов. Откуда? Откуда знают?!

Мухин. Купить хотели... Как же так, Илларион Николаевич? А еще и-тэ-эр?!

Бекетов (в панике). Слушайте, Иван Серафимыч, я не могу вам всего сейчас объяснить... это потом... Высокие цели, государственное значение, которое... Вы меня понимаете? Но вы поймете... Поймете... Я считаю, вы должны... об одном прошу... Никому! Никому! Ни одной душе! Вы не были на почте. Няньки не было на почте, писем не было... Ничего не было.

Мухин пятится к двери от наседающего на него Бекетова.

Вы понимаете, от вас зависит... Меня исключат, сына исключат... Ну, скажите, вы же не видели? Правда, не видели?

Мухин. Все видел, все, Илларион Николаевич! Эх, вы!

Бекетов. Сколько вам нужно? Двести? Триста? Пятьсот? Хотите тысячу... Две тысячи? Три? Три пятьсот? Я достану! В рассрочку! Да что вы молчите?!

Мухин. Эх вы, Бекетов! И нянька была и почта была! Сообщу... Ставлю вас в известность — сообщу. Я иду, Илларион Николаевич! Иду! Сообщать иду! (Быстро уходит.)

Бекетов (почти бежит за ним. В открытую дверь). Иван Серафимыч, Иван Серафимыч!

Звенигородская (в дверях). Он ушел... Что с вами, Илларион Николаевич?!

Бекетов. А, ничего! (Захлопнув дверь.) Звонить, звонить. Домой, домой! (Не попадая в отверстия, нервно набирает номер.) Няня? Ты? А-а, черт тебя дери! Ты же сказала, что все убрала?!.. Я, я! Маша, Маша дома?.. Позови... Ну, к телефону... А куда ж еще... Глухая тетеря... Ну да, теперь, теперь. (Вертит трубку в руках; стараясь говорить спокойно.) Машенька, ты? Машенька, ты не видела, я там бумаги забыл... Ну, мои, мои... Какие копии? Какие черновики?.. Ах... Что? Как — знаешь? Я все объясню... Я приеду, сейчас приеду... Юрий сказал? Что он сказал?! Нашли... Кто нашел? Причем здесь Мухин? А-а... (Застонал.) Я все объясню, Машенька... И мне тоже нужно поговорить с тобой... Скажи, чтоб их оставили дома!.. Их нет? А где? Где они?.. У Привалова? Как — взял?.. Что взял? Да какое он имел право? Машенька, но только ты, я тебя прошу... Все устроится... Я считаю... Одним словом, я еду, еду, еду домой. (Вешает трубку. Звонит.)

Входит Звенигородская.

Машину! Машину! Машину!

Звенигородская выходит. Бекетов засовывает какие-то бумаги в портфель. Входит Звенигородская.

Звенигородская. Машина у подъезда... Звонили из комитета партийного контроля...

Бекетов. Кто? Кто звонил?!

Звенигородская. Просили вас немедленно приехать к товарищу Кузину.

Бекетов. Кузину? (Садится. Делает рукой знак Звенигородской, чтобы та вышла.)

Звенигородская выходит.

В партконтроль? (Поднимается, берет портфель и снова бросает его на стол.) Куда же ехать? Домой. Но писем нет! Туда? Но там Кузин... Кузин... Ку-у-зин! Ударение сместилось, все сместилось! Будет ударение, обязательно будет ударение! Как же так? Интуиция подвела? Нет, информация. Информация, информация — мать интуиции! Но что я скажу Кузину? Ошибка? Ошибка? Ошибка? Главное — вовремя признать ошибки. (С надеждой.) Главное — вовремя признать ошибки. Это — главное! Критика своих ошибок... Допустил, допустил недостатки в своей работе! Допустил! (В зрительный зал.) В работе? А какая это работа, товарищ Бекетов? Гражданин Бекетов? Но ведь я молодой член партии?! Меня не воспитывали? Не воспитывали! Пережитки, пережитки... Вот-вот... Со мной не работали, товарищи! Не проводили массовую работу... Среди... среди... как это? Ах, да! Среди меня. Товарищи, я сын телеграфиста, провинциального телеграфиста. Я не из пролетарской среды, товарищи. У меня не могло быть сложившегося мировоззрения... Товарищи! Я обещаю вам... я надеюсь... Выправлюсь... Поверьте мне... Ехать? Но куда? Домой? Нет. В партконтроль? К товарищу Кузину? Кузину? Не-ет! Но куда же, куда? Подожди, подожди, Бекетов! Подумай, Бекетов! Успокойся, Бекетов! К Привалову? Да, к Привалову! Он простит, он поможет, он воздействует. Воздействует! Сергей поможет! (Берет со стола портфель.) К Привалову! К Сереже! (Широко распахнув дверь, уходит.)

Картина третья

Столовая в квартире Приваловых. В комнате не заметно каких-либо перемен, только около дивана стоит чемодан. На столе по-прежнему лежит том Большой Советской Энциклопедии. Полдень.

На сцене — Бекетова. Она стоит около открытого окна. Звонок. Бекетова прислушалась, постояла немного и после повторного звонка, резкого и пронзительного, идет открывать дверь.

В комнату вбегает возбужденный Бекетов, за ним тихо входит Бекетова.

Бекетов. А Сергей Иванович?!

Бекетова. Его нет. Никого нет.

Бекетов. А где же, где же он?

Бекетова. Не знаю.

Бекетов. А ты, а ты почему здесь?

Бекетова. Жду Юру. Он ушел от нас. (Показывает на чемодан.)

Бекетов. Маша, Маша!

Бекетова. О чем ты?

Бекетов. Уйдем, уйдем от этих черствых людей!

Бекетова. Я не могу.

Бекетов. Что?.. Что ты говоришь?! Подумай, Маша!

Бекетова. Я все, я уже все продумала.

Бекетов. Я люблю тебя... Ты не имеешь права! Мы уедем куда-нибудь далеко. Всюду люди, Маша. Я буду работать, я буду честно работать, Маша!.. Ты просто обязана. Ну, Юрий, Юрий, — я понимаю, я его еще могу простить, я его еще, может быть, прощу...

Бекетова. Тебе самому долго придется завоевывать прощение сына.

Бекетов. Что ты говоришь?! Я воспитывал его, я растил.

Бекетова. Ты его не видел, ты никого не видел... За последние годы ты стал очень себялюбив. Я это видела, давно видела. И молчала, из-за Юрия молчала... А ты... ты давно уже забыл о сыне.

Бекетов (раздраженно). Хорошо! Хорошо! У него своя дорога. Но мы с тобой... Маша, Маша!

Бекетова. Ларя, Ларя! Зачем ты это все?

Бекетов. Маша, я уже говорил, я хотел видеть тебя во всем блеске. Ради тебя...

Бекетова. А меня ты спросил, хочу ли я этого блеска? Ты бы спросил меня все-таки. Как ты думаешь, что бы я тебе ответила?

Бекетов молчит.

Все ради себя, все ради себя. Если бы ты хотя бы на минутку подумал о сыне, обо мне... Нет, ты не думал, ты не думал! Только о себе, о своей (раздельно) карь-е-ре.

Бекетов. Чужие слова! Маша, что же будет? Неужели я останусь один?

Бекетова. Да, Илларион.

Бекетов. Навсегда?

Бекетова. Не знаю. Я не могу с тобой жить. Я не хочу даже думать об этом...

Бекетов. Ты не имеешь права быть такой жестокой! Мы венчались с тобой в церкви.

Бекетова. Илларион, о чем ты говоришь? Может быть, может быть... когда-нибудь... кто знает? Сейчас не могу.

Бекетов. Маша, прости!

Бекетова. Илларион, собери последнее, что в тебе осталось приличного, иначе тебе будет трудно жить, невозможно будет жить!

Бекетов. Маша!..

Бекетова. Я тебе прямо скажу. Мне сорок три года, я прожила свою женскую жизнь...

Бекетов. Что ты, Маша?

Бекетова (не слушая его). И тем не менее я не могу жить с тобой, это противно моей совести. Я уеду... Я уеду. Я буду с Юрием.

Бекетов. Маша, Маша! Что ты говоришь?! Ты не имеешь права! Хочешь, я стану перед тобой на колени? (Бросается перед Бекетовой на колени, целует ей руки.) Маша, Маша!

Бекетова. Поднимись.

Бекетов. Я не встану, пока ты меня не простишь!

Бекетова. Перестань, Илларион. Здесь чужая квартира.

Бекетов. Да, Маша. Здесь все чужое, все... и тебе и мне. Как ты можешь?!

Неслышно входит Привалов. Бекетова, увидев Привалова, идет к окну. Бекетов поднимается, отряхивая пыль с колен.

Привалов. Извини, Илларион, я не знал...

Бекетов. Сережа, Сережа! (Забыв о Бекетовой.) Ты понимаешь меня, ты мне поможешь! Понимаешь, так нельзя... Я прошу тебя!

Бекетова, зарыдав, выходит из комнаты.

Ты же видишь, я пришел.

Привалов. Вижу. Только не знаю — зачем ты пришел?

Бекетов. Ты не хочешь со мной даже разговаривать.

Привалов. Зачем ты пришел?

Бекетов. Я пришел объясниться.

Привалов. Объясниться? В чем? В чем объясниться? Ведь и так все ясно. Что бы ты ни говорил — все ясно. Понимаешь? Все.

Бекетов. Выслушай меня, хотя бы ради наших детей.

Привалов. Не ломайся. Я не верю тебе.

Бекетов. Что ломаться? Я уже сломан. Я пришел тебя просить. Ничего не хочу объяснять. Не хочу оправдываться. Да, ты прав. Что бы ты ни сказал, ты прав, я грязный... Понимаю, грязный человек, но я не... еще не конченный человек. Ты можешь спасти меня, ты скажешь Кутасину... Я боюсь с ним встречаться... Ты скажешь Кузину... Меня вызывают к Кузину... (Нараспев.) Ку-зи-ну, понимаешь? Был Бекетов — и нет Бекетова! Прошу тебя об одном: скажи, попроси, чтобы меня не исключали. Ты найдешь... Ты объяснишь... Как-нибудь объяснишь,.. Ты ведь понимаешь, что будет, если меня исключат!

Привалов. А что будет, если тебя исключат?

Бекетов. Бекетова не будет!

Привалов. Совсем не будет?

Бекетов (испуганно). Что ты? Что ты? Это невозможно! Он будет, но его не будет.

Неслышно входит Кутасин. Привалов и Бекетов его не замечают.

Скажи, прошу тебя, скажи Кутасину, он имеет большой вес в обкоме. С ним считаются... Я понимаю, вина моя большая, но ее можно увеличить и можно уменьшить — как на это посмотреть. Поговори с ним! Я отец Юрия. Если я останусь — это ради Юрия, он еще может поверить в отца. Ему еще можно объяснить! И, понимаешь, Тане будет легче. Тане, понимаешь?! Тане. Ведь она твоя дочь. Твоя дочь. Ты понимаешь?!

Привалов. Не могу.

Бекетов. Хочешь, я стану перед тобой на колени?

Привалов. Оставь, Илларион, что ты!

Бекетов (бросаясь на колени). Вот видишь!

Привалов. Встань. Ну, ладно, поговорю с Кутасиным.

Кутасин. А зачем говорить, Сергей Иванович, я уже здесь... (Бекетову, который все еще стоит на коленях.) И ты здесь, в тягчайший момент твоей жизни, пытаешься укрыться за чистой душой твоего сына. (Проходит на середину комнаты.)

Бекетов медленно поднимается, отряхивая пыль с колен.

Боялся разговаривать со мной, решил еще раз действовать через Привалова? Он, только он тащил тебя всю жизнь, за уши вытягивал, чтобы сделать тебя человеком! Ну хотя бы не с большой, но со средней буквы. А что ты сделал?

Бекетов. Андрей!

Кутасин. Какой я тебе Андрей? Забудь мое имя!

Привалов (взглянув на часы). Андрей, меня ждет Анна.

Кутасин (жестко). Ей еще много раз в жизни придется тебя ждать, пусть привыкает. (Бекетову.) Что ты мне хотел сказать?

Бекетов молчит.

Поговорим? Ну, давай поговорим, хотя бы один раз в жизни честно.

Бекетов молчит.

Привалов. Он просил, может быть, есть возможность...

Кутасин. Такие вопросы не решаются в частных квартирах. (Бекетову.) Но если мне придется принимать участие в голосовании — я буду голосовать за твое исключение.

Бекетов. Но за что... за что?!

Кутасин. Пожалуйста, скажу. За то, что ты в личных карьеристских целях, зная об ошибках в конструкции новой машины, не сообщил об этих ошибках. Не сообщил и принес вред заводу, государству. Убытки, моральные и материальные потери. И только ради того, чтобы сбросить Привалова, хотя и он оказался простофилей... Сбросить его и самому сесть в директорское кресло. Разве не так? Разве не поэтому ты удрал и хладнокровно издали смотрел, как выпускают дефектные машины?

Бекетов. Но я больной человек, у меня язва, язва в конце концов!

Кутасин. Такие язвы лечат не в Железноводске. (Неожиданно просто.) Вот здесь два твоих бывших друга: скажи нам прямо — почему ты все это сделал?

Бекетов. И скажу! Мне надоело быть вторым, я хотел быть первым.

Кутасин. Вот и оказался... первым мерзавцем на заводе.

Бекетов. Ложь! Ты не имеешь права!

Привалов. Андрей, не надо!

Кутасин (Привалову). Идеалист! Толстовец! Все простить готов негодяю?! (Бекетову.) Вторым не хочешь, а первым не можешь быть, не можешь! Вот в чем твоя трагедия! Мухина подкупить хотел? Старого человека впутать хотел в грязную историю! Эх, ты!

Бекетов. И он уже побежал в обком?

Кутасин. А куда же ему бежать в таком случае? Он честный человек, советский человек.

Бекетов. Что же мне делать? Что делать?

Кутасин. Попробуй честно работать.

Бекетов. Где?

Кутасин. Хотя бы здесь же, на заводе.

Бекетов. Нет! Не-е-ет!

Кутасин. Ну что же, может, и правильно... Слишком много честных глаз на тебя будут смотреть. Трудно выдержать.

Бекетов. Ну и черт с вами! Исключайте! Выгоняйте! Я еще подымусь, я еще сумею! Я уеду! Я найду других людей!

Привалов (смотрит на часы). Не могу больше, я опаздываю. Она бог знает что подумает!

Кутасин. Обожди, Сергей! Это все-таки последний разговор с нашим бывшим другом.

Бекетов (шагнув к Кутасину). Андрей! Не губи, умоляю! (Привалову.) Не губите!

Кутасин. О чем раньше думал, Бекетов?

Бекетов. Андрей, хочешь, я стану на колени? (Падает на колени.)

Кутасин. Хватит тебе выламываться.

Бекетов. Спасите меня!

Кутасин. Спасти себя ты можешь только сам.

Бекетов. Но чем? Чем?!

В комнату входят Юрий, Таня и Звенигородская. При виде стоящего на коленях Бекетова, они застывают.

Юрий (криком). Поднимись! Поднимись, отец!

Вбегает Бекетова и также останавливается на пороге. Бекетов поднимается. Молча оглядывает всех, медленно направляется к двери. Замечает лежащий на столе том энциклопедии, берет его в руки, торопливо перелистывает, затем с размаха бросает книгу к ногам Кутасина, ударом кулака открывает дверь и уходит. Бекетова плачет. Таня и Юрий подходят к ней, обнимают, успокаивают. Привалов подходит к Звенигородской, хочет что-то сказать, но Звенигородская жестом останавливает его. Кутасин поднимает книгу с пола, кладет ее на стол.

Занавес

1948

«КАРЬЕРА БЕКЕТОВА»

«Карьера Бекетова» была впервые напечатана в журнале «Новый мир» в 1949 году, № 4.

Премьера спектакля состоялась 26 апреля 1949 года в Киевском русском драматическом театре имени Леси Украинки. Постановщик — В. Нелли.

Исполнители главных ролей: Привалов — М. Романов, Бекетов — М. Белоусов, Кутасин — П. Киянский, Юрий Бекетов — Е. Красницкий.

Премьера спектакля в ленинградском Театре комедии состоялась 10 мая того же года. Постановку осуществил Н. Акимов.

Content

Анатолий Софронов
Карьера Бекетова
Трагикомедия в трех действиях

Действие первое

Действие второе

Действие третье