Кэрол Мортимер

Золотая маска

Пролог

Апрель 1817 г., палаццо Брицци, Венеция, Италия.

— Я говорил вам, что собрался сделать предложение одной из дочерей Уэстборна?

Лорд Доминик Вон, граф Блэкстоун — один из двух джентльменов, к которым обращался лорд Гейбриел Фолкнер, — так удивился, что совсем неэлегантно разинул рот. Покосившись на их общего друга, Натаниэля Торна, графа Озборна, Доминик понял, что тот тоже ошеломлен: застыл, не донеся до рта чашку с чаем.

В самом деле, в тот миг могло показаться, будто само время прекратило свое существование. Ни один из друзей не шелохнулся. Не произнес ни звука. Как будто Земля перестала вращаться вокруг Солнца.

Разумеется, Земля не прекратила свое вращение; друзья по-прежнему слышали пение гондольеров на оживленном Большом канале, крики уличных торговцев, предлагавших свои товары, и веселый птичий гомон. Время застыло лишь на балконе палаццо Брицци, где три джентльмена наслаждались поздним завтраком. Ближе к вечеру Блэкстоун и Озборн должны были возвращаться домой, в Англию.

— Что с вами? — врастяжку спросил хозяин дома, в насмешливом изумлении поднимая брови и сверкая синими глазами. Он положил на стол письмо, которое только что прочел.

Доминик Вон опомнился первым:

— Гейб, ты, конечно, шутишь?

Гейбриел устремил на него насмешливый взгляд:

— А если не шучу?

— Разумеется, этого не может быть! — пылко воскликнул Озборн. — Ведь ты и сам Уэстборн…

— Да, последние полгода, — холодно согласился недавно получивший титул граф Уэстборн. — А жениться я намерен на одной из дочерей прежнего графа!

— На дочери Коупленда?

— Вот именно! — Уэстборн надменно склонил темноволосую голову.

— Но… зачем тебе понадобилось жениться? — спросил Доминик, не скрывая досады.

В самом деле, зачем одному из них вдруг понадобилось добровольно жертвовать свободой и связывать себя брачными узами?

Всем троим было по двадцать восемь лет; они вместе учились в школе, а затем пять лет воевали под началом Веллингтона. Они вместе сражались, вместе пили, вместе ели, вместе волочились за девушками, частенько ночевали под одной крышей.

Они давно договорились, что не станут довольствоваться одним спелым яблочком, если в их распоряжении целая корзина. И вот теперь Гейбриел готовится нарушить их негласный уговор!

Уэстборн пожал широкими плечами, которые подчеркивал элегантный темно-синий сюртук.

— Мне показалось, так будет правильно.

«Так будет правильно»! Прежде Гейбриел совсем не заботился о том, чтобы поступать правильно! Восемь лет назад его выслали из Англии после громкого скандала; семья отреклась от него. С тех пор лорд Гейбриел Фолкнер жил по собственным правилам и нимало не заботился о приличиях!

Разумеется, после того, как изгнанник унаследовал в высшей степени почитаемый титул графа Уэстборна, отношение к нему немного изменилось. Теперь лондонское общество и особенно мамаши, обремененные дочерьми на выданье, готовы были встретить Гейбриела с распростертыми объятиями, несмотря на его дурную репутацию. И все-таки…

— Гейбриел, ты шутишь! — решительно объявил Озборн, демонстрируя свое недоверие.

— К сожалению, не шучу, — вздохнул Уэстборн. — После того как я неожиданно унаследовал титул и владения покойного графа, судьба трех дочерей Коупленда находится всецело в моей власти. — Уголки его рта презрительно дернулись вверх. — Не сомневаюсь, Коупленд рассчитывал благополучно выдать дочек замуж до того, как встретится с Создателем. К сожалению, он не успел, и теперь мне приходится заботиться о девицах.

— Значит, последние полгода ты опекун сестер Коупленд? Почему ты ничего нам не сказал? — недоверчиво осведомился Озборн.

Уэстборн высокомерно склонил голову:

— Не хотелось, так сказать, приоткрывать дверцу курятника и впускать туда лисицу…

В самом деле, подумал Доминик. Гейбриел нажил дурную славу своими любовными похождениями. Стоило очередной пассии хоть немного ему наскучить, он безжалостно разрывал с ней всякие отношения.

— Гейбриел, почему ты ни разу не упоминал о своих подопечных?

Уэстборн пожал плечами:

— Сейчас упоминаю.

— Невероятно! — Озборн по-прежнему не мог найти нужных слов.

Гейбриел невесело улыбнулся:

— Почти так же невероятно, как и то, что я унаследовал титул.

В самом деле, ничего этого не случилось бы, если бы в битвах с Наполеоном не пали оба племянника Коупленда, которые должны были унаследовать титул. Поскольку у самого Коупленда сыновей не было, только дочери, высланному из страны лорду Гейбриелу Фолкнеру достался титул покойного троюродного дяди — весьма дальнего родственника.

— Согласитесь, роль опекуна трех молодых леди несколько необычна… Поэтому я попросил своего поверенного сделать им предложение от моего имени, — пояснил Уэстборн.

— Которой из трех? — Доминик пытался вспомнить, видел ли он сестер Коупленд во время недолгих наездов в Лондон, но так ничего и не вспомнил. Раз они не блистали во время лондонских сезонов, значит, едва ли отличаются красотой — иначе он непременно заметил бы их. В сердце Доминику закралось дурное предчувствие…

Четко очерченный рот Уэстборна скривился в усмешке.

— Так как я не видел ни одну из трех сестер, то и не счел нужным выбирать.

— Не счел нужным?! — Доминик в ужасе воззрился на друга. — Гейбриел, неужели ты хочешь сказать, что предложил руку и сердце любой девице Коупленд?

Уэстборн холодно улыбнулся:

— Именно так.

— Послушай, Гейб! — заговорил Озборн, который, как показалось Доминику, тоже пришел в ужас. — Тебе не кажется, что ты изрядно рискуешь? А если сестры решат выдать за тебя самую толстую и некрасивую из них? Такую, на которой не женится ни один мужчина?

Уэстборн только отмахнулся:

— Вряд ли они толстые и некрасивые, ведь их матерью была Харриет Коупленд!

Троим друзьям было всего по девятнадцать лет, когда леди Харриет Коупленд, графиня Уэстборн, всего через месяц после того, как бросила мужа и дочерей, была убита своим ревнивым любовником. О ее красоте ходили легенды.

Доминик поморщился:

— Наверное, за тебя отдадут сестру, которая пошла не в мать, а в отца!

Коупленд умер в возрасте шестидесяти лет; он был коротышкой, не отличавшимся особым обаянием. Не приходилось удивляться, что красавица Харриет бросила его ради более молодого мужчины.

— Ну и что? — спросил Уэстборн, откидываясь на спинку кресла. Его темные волосы были модно зачесаны на висках и на лбу. — Чтобы произвести на свет наследника, граф Уэстборн обязан жениться. На ком угодно! Думаю, любая из сестер Коупленд, независимо от внешности, способна произвести на свет наследника! — Он элегантно пожал широкими плечами.

— Но как же… я имею в виду, если твоя жена окажется уродливой толстухой, ты просто не сумеешь себя заставить сделать все необходимое для появления на свет так нужного тебе наследника! — Озборн поморщился, живо представив себе неприятную картинку.

Доминик расплылся в улыбке:

— Что скажешь, Гейб?

— Скажу, что теперь уже не имеет значения, сумею я или не сумею сделать все необходимое для зачатия наследника. — Уэстборн с напускным равнодушием взял за уголок письмо, которое чуть раньше отложил в сторону, и пробежал глазами по строчкам. — Похоже, друзья, моя репутация сыграла со мной дурную шутку! — Голос его сделался стальным.

Доминик нахмурился:

— Объяснись, Гейбриел!

Гейбриел поджал красиво очерченные губы.

— В письме, которое я получил сегодня утром, мой поверенный недвусмысленно сообщает, что все три сестры Коупленд… представь себе, Нат, даже уродливая толстуха… — он насмешливо поклонился Озборну, — наотрез отказываются выйти замуж за снискавшего сомнительную славу лорда Гейбриела Фолкнера!

Достаточно давно зная Гейбриела, Доминик понимал, что хладнокровие друга лишь напускное. Гораздо лучше о его настроении свидетельствовали стальной блеск темно-синих глаз и угрожающе выдвинутая вперед нижняя челюсть. Под маской равнодушия таилась холодная ярость.

Подозрения Доминика подтвердили следующие слова Гейбриела:

— Итак, приняв во внимание все обстоятельства, я решил, что вскоре следом за вами отправлюсь в Англию.

— Венецианские дамы все как одна будут оплакивать твой отъезд, — сухо заметил Озборн.

— Возможно, — бесстрастно ответил Гейбриел, — но я твердо решил, что новому графу Уэстборну пора занять свое место в лондонском обществе.

— Превосходно! — Озборн не колеблясь одобрил замыслы друга.

Доминик тоже радовался при мысли, что Гейбриел снова будет вместе с ними в Лондоне.

— В лондонском особняке Уэстборнов уже много лет никто не живет; должно быть, теперь он похож на мавзолей. Может быть, первое время поживешь у меня? Кстати, мне очень пригодятся твои советы, ведь я задумал произвести большие перемены «У Ника»… — Доминик имел в виду игорный клуб, который месяц назад выиграл в карты у прежнего владельца, Николаса Брауна.

Гейбриел нахмурился:

— Дом, настоятельно рекомендую тебе больше не вести с Брауном никаких дел!

Его предостережение было излишним; Доминик прекрасно знал, кто такой Николас Браун, сын пэра и проститутки. Отнюдь не джентльмен, Браун обладал огромными связями в лондонском преступном мире.

— Верно подмечено, Гейб.

Гейбриел кивнул:

— Благодарю за приглашение; Блэкстоун-Хаус замечательный. И все же я не намерен задерживаться в столице. Я сразу же проследую в Шорли-Холл.

Доминик не сомневался в том, что намерения друга не сулят трем сестрам Коупленд ничего хорошего…

Глава 1

Три дня спустя. Игорный клуб «У Ника», Лондон, Англия.

Легко пробежав по сцене в бальных туфельках, Каро прилегла на кушетку, обитую красным бархатом. Устроившись поудобнее, она проверила, не соскользнула ли золотая маска, украшенная драгоценными камнями, закрывающая лицо ото лба до губ. Затем расправила локоны театрального парика цвета черного дерева; длинные пряди закрыли ее пышную грудь и плечи. Под конец Каро разгладила складки платья золотого цвета, закрывавшего фигуру целиком — от шеи до пальцев ног.

Услышав возбужденный гул из-за занавеса, она поняла: завсегдатаи игорного клуба уже ждут, когда она начнет свое представление.

Сердце Каро гулко забилось, и кровь быстрее побежала по жилам, когда оркестр заиграл вступление, а зрители в зале выжидательно замолчали.

* * *

Доминик немного постоял у входа. Игорный клуб «У Ника» считался одним из самых модных лондонских игорных заведений. До того как Доминик стал владельцем клуба, он был его завсегдатаем.

Едва приехав из Венеции, он сразу же направился в клуб. Передав шляпу и плащ слуге, он насупился, не увидев на привычном месте Бена Джексона, дюжего молодого швейцара. Кроме того, в игорных залах за красным бархатным занавесом царила необычная тишина.

Что там происходит?

Неожиданно тишину прорезал низкий, чувственный женский голос. И это несмотря на то, что перед отъездом в Венецию Доминик отдал управляющему недвусмысленное распоряжение насчет женщин! Он запретил брать на работу в клуб, владельцем которого стал, представительниц прекрасного пола. В любом качестве!

Доминик широким шагом проследовал в главный зал и сразу понял, почему швейцар покинул свой пост. Бена Джексона он увидел у самого входа. Швейцар стоял, словно прикованный к месту, в толпе таких же оцепеневших завсегдатаев. Очевидно, сейчас всех посетителей игорного клуба занимало лишь одно зрелище.

Обладательница соблазнительного грудного голоса возлежала на сцене на кушетке, обитой красным бархатом. У нее была миниатюрная фигурка и копна пышных локонов цвета черного дерева, которые свободным каскадом ниспадали на плечи и доходили ей до талии. Почти все лицо закрывала маска, инкрустированная драгоценными камнями, похожая на ту, что носят в Венеции во время карнавала. Губы певицы оказались пухлыми и чувственными, а шея поражала жемчужной белизной. Мерцающее золотистое платье скорее подчеркивало, чем скрывало обольстительные изгибы ее фигуры.

Несмотря на маску и длинное широкое платье, Доминик был уверен в том, что еще не встречал более соблазнительного создания!

Судя по жадным взглядам и раскрасневшимся лицам остальных мужчин, все они, очевидно, считали так же. Некоторые бросали на певицу откровенно плотоядные взгляды. Поняв, что и сам не может отвести глаз от сцены, Доминик невольно нахмурился.

Каро заставляла себя не слишком гневаться на новичка, который стоял у входа в зал и глазел на нее исподлобья. Нельзя демонстрировать свое раздражение ни взглядом, ни голосом. Под конец первого отделения она медленно встала, подошла к краю сцены, грациозно покачивая бедрами, и пропела последние низкие, страстные ноты.

И все же она ни на миг не забывала о стоящем у входа бледном мужчине с холодными глазами.

Он был так невероятно высок, что возвышался на целую голову над остальными посетителями. Его широкие мускулистые плечи выгодно подчеркивал тонкий черный сюртук; ослепительно-белая рубашка была сшита по последней моде — воротник и манжеты отделаны брюссельским кружевом. Красиво уложенные волосы цвета воронова крыла отливали синим. Глаза его, пронизывающие, неодобряющие, оказались светло-серыми, как будто серебристыми. Лицо незнакомца поражало своим аристократизмом: высокие скулы, прямой нос, твердые, четко очерченные губы, квадратный, решительный, надменно приподнятый подбородок. Правда, красивое надменное лицо несколько портило мрачное выражение, которое подчеркивал большой шрам на левой щеке — от глаза до подбородка.

Светло-серые глаза красивого незнакомца смотрели на Каро с такой неприязнью, с какой она за двадцать лет жизни еще ни разу не сталкивалась. Очевидное презрение настолько ошеломило ее, что ей едва удалось сохранить на губах улыбку, пока она кланялась публике под оглушительные аплодисменты. По опыту она знала, что аплодировать ей будут еще несколько минут после того, как она удалится в импровизированную гримерную в дальнем конце клуба.

Прежде чем уйти со сцены, Каро невольно бросила последний взгляд на мрачного незнакомца. Она слегка встревожилась, заметив, что он о чем-то серьезно разговаривает с управляющим Дрю Батлером.

— Дрю, ну и что все это значит? — ледяным тоном осведомился Доминик, пока певица раскланивалась под гром аплодисментов.

Седовласый управляющий сохранял невозмутимый вид; проработав в клубе «У Ника» двадцать лет, он почти ничему не удивлялся. Его усталые голубые глаза многое повидали на своем веку. Дрю Батлера трудно было вывести из себя; недовольство нового хозяина не тронуло его.

— Наши постоянные посетители ее обожают!

— Уже четверть часа, с тех пор как эта женщина начала петь, наши постоянные посетители не пьют и не играют!

— А вы посмотрите, что начнется, когда она уйдет, — негромко посоветовал Дрю.

И правда, едва певица удалилась, как шампанское полилось рекой, а игра пошла полным ходом. Завсегдатаи громогласно обсуждали прелести молодой женщины. Многие бились об заклад, кому первому повезет увидеть личико за украшенной драгоценностями маской.

— Вот видите, — сказал, обернувшись к Доминику, Дрю. — Она способствует процветанию!

Доминик нетерпеливо покачал головой:

— Разве я не ясно выразился, когда заходил сюда месяц назад? Черт побери, я требую, чтобы в будущем здесь был только игорный дом, а не бордель!

— Совершенно верно, — ответил Дрю, нимало не смущаясь. — По вашему распоряжению комнаты наверху заперли, с тех самых пор в них никого не пускают.

Представитель знати, к тому же граф, ставший владельцем игорного заведения с сомнительной репутацией вроде клуба «У Ника», едва ли способен вызвать одобрение высшего общества. Однако месяц назад Доминик не сумел отказаться от партии в карты. Игра стала для него делом чести. Николас Браун предложил ему поставить на кон племенного жеребца по кличке Черный Полумесяц, которого Доминик держал в своей конюшне в Кенте. Взамен Браун предложил собственный клуб. Доминик выиграл.

Владеть игорным заведением — одно, но полдюжины спален на втором этаже, до недавних пор доступных любому мужчине, который пожелает уединиться там… с кем пожелает, — вещь совершенно недопустимая. Доминик не желал, чтобы его считали сводником! Поэтому он и распорядился закрыть двери клуба для представительниц слабого пола, кем бы они ни были. По его приказу спальни на втором этаже заперли. Судя по всему, его распоряжения исполнялись неукоснительно — если не считать таинственной незнакомки, обворожившей не только завсегдатаев, но и служащих клуба.

Доминик плотно сжал губы.

— Я полагал, что мой приказ относится ко всем… дамам, работавшим здесь ранее!

— Каро — совсем не шлю… не развратная женщина. — Дрю заметно ощетинился, угрожающе расправив плечи.

Доминик нахмурился:

— Тогда скажите, кто же она?

— Она — то, что вы видели, — ответил Дрю. — Дважды за вечер она поет. Как только она уходит со сцены, наши посетители пьют и играют больше чем обычно.

— Ее сопровождает служанка или компаньонка?

Пожилой управляющий как будто изумился:

— А вы как думаете?

— Как я думаю?! — Доминик прищурился, и его глаза стали похожи на узкие острые льдинки. — Я думаю, что от нее невозможно ждать ничего хорошего! — Он сурово сдвинул брови. — Который из джентльменов получает привилегию сопровождать ее домой в конце вечера?

— Я! — горделиво объявил Бен Джексон, проходя мимо них к своему месту у входа в клуб.

Лицо у молодого швейцара было круглым, розовощеким, как у ангелочка; портил его лишь нос, перебитый в нескольких местах. Да и при взгляде на его кулаки размером с хорошие окорока сразу становилось ясно: швейцар принимал участие во многих драках.

Доминик удивленно обернулся к швейцару:

— Вы?!

Бен радостно ухмыльнулся, продемонстрировав дыры вместо выбитых зубов:

— Так потребовала мисс Каро!

Она еще и чего-то требует, вот как?

Бен Джексон умел одним взглядом нагнать страху на видавших виды мужчин, а Дрю Батлер был циником до мозга костей. И вот какая-то мисс Каро, похоже, прибрала их к своим маленьким ручкам!

— Дрю, давайте продолжим разговор у вас в кабинете! — Доминик круто развернулся и зашагал вперед, не проверив, идет ли за ним управляющий.

Еле сдерживая раздражение, он на ходу поздоровался с несколькими знакомыми и улыбнулся им. Затем зашел за перегородку и оказался в служебном помещении. Чуть дальше по коридору располагался кабинет Дрю.

Не обращая внимания на роскошную обстановку, Доминик сразу же направился к бюро красного дерева. Управляющий зашел в кабинет следом за ним и закрыл дверь. Шум, идущий из игорных залов, сразу стих. Заметив на столе графин с бренди, Доминик налил себе, сделал глоток на пробу, убедился, что бренди первоклассное, и вопросительно посмотрел на управляющего.

Тот покачал головой:

— На работе не пью.

Доминик прислонился к бюро спиной:

— Итак, Дрю, кто она и откуда взялась?

Управляющий пожал плечами:

— Хотите, чтобы я сказал, что я о ней думаю, или передать, что она сама мне сообщила, когда пришла сюда в поисках работы?

Доминик прищурился:

— И то и другое.

Он отпил еще бренди и стал преувеличенно внимательно разглядывать носок своего сапога, начищенного до зеркального блеска. Управляющий начал пересказывать историю несчастий молодой женщины.

Каро Мортон назвалась сиротой, которая жила с незамужней теткой где-то за городом. Три недели назад пожилая дама скоропостижно скончалась, и девушка осталась без крыши над головой. Две недели назад она приехала в Лондон совершенно одна, без служанки или компаньонки. Денег у нее тоже почти не было, и она решила сама устроить свою жизнь. Судя по всему, вначале она думала стать компаньонкой или гувернанткой в хорошей семье, однако из-за отсутствия рекомендаций ей везде отказывали. Поэтому она и принялась искать работу по театрам и клубам.

Услышав последние слова, Доминик резко вскинул голову:

— И во многих таких местах она уже побывала, прежде чем наведалась к вам?

— В пяти или шести, — поморщился управляющий. — Насколько я понял, в предыдущих местах она получила несколько предложений… другого сорта.

Доминик невесело улыбнулся. Он без труда угадал, какие то были предложения.

— Вам не захотелось предложить ей то же самое, когда она явилась сюда просить работу? — Он не сомневался, что многие мужчины, независимо от возраста, при виде мисс Каро Мортон испытывали желание переспать с ней.

Пожилой управляющий смерил его укоризненным взглядом и сел за стол.

— Милорд, последние двадцать лет я счастлив в браке. Моя дочь ненамного моложе мисс Мортон.

— Приношу свои извинения. — Доминик слегка поклонился и тряхнул головой. Взгляд у него просветлел. — Что ж, прекрасно! Значит, вот как сама мисс Мортон объясняет цель своего приезда в Лондон. Теперь расскажите, кем или чем считаете ее вы.

Дрю ответил не сразу:

— Возможно, незамужняя тетка у нее действительно была, но я почему-то в этом сомневаюсь. По-моему, она приехала в Лондон, спасаясь от чего-то или от кого-то. Возможно, она сбежала от грубого, деспотичного отца. Или даже от жестокого мужа. Как бы там ни было, она выглядит и держится слишком благородно для обычной актрисы или шлюхи.

Доминик смерил управляющего задумчивым взглядом:

— Что, по-вашему, значит «слишком благородно»?

— У нее безупречные манеры, — лаконично ответил управляющий.

Доминик все больше изумлялся. Певица в игорном клубе — женщина из общества, которая пытается скрыть свою личность? Да, наверное, этим и объясняется маска, украшенная драгоценными камнями.

— А вам не приходило в голову, что актрисы и шлюхи умеют изображать благородных дам?

— Приходило, — ответил Дрю, — но я не думаю, что Каро Мортон — одна из них. — Управляющий о чем-то задумался, а потом вскинул голову и предложил: — Может быть, вам лично побеседовать с ней? Тогда у вас сложится о ней собственное впечатление.

Для Доминика было очевидно: управляющий по-отечески относится к мисс Каро Мортон, которую считает «благородной». Ясно, что и швейцар Бен Джексон также покровительствует ей. Если она в самом деле чья-то беглая жена или дочь… Доминик совсем не склонен был сочувствовать беглянке.

— Именно так я и поступлю, — сухо заверил он своего собеседника. — Просто сначала хотел узнать ваше мнение.

Дрю смерил его озабоченным взглядом:

— Вы намереваетесь ее уволить?

Доминик ответил не сразу. Он не подвергал сомнению слова Дрю Батлера о том, что выступления Каро Мортон привлекают в клуб посетителей. Однако, даже если певица и способствует процветанию клуба, если она в самом деле сбежала от мужа или отца, от нее в конечном счете больше вреда, чем пользы.

— Все будет зависеть от самой мисс Мортон.

— В каком смысле?

Доминик надменно поднял брови:

— Дрю, я отлично помню, что вы управляете клубом не первый год. По-моему, вы замечательно справляетесь со своими обязанностями. — Он бегло улыбнулся, словно желая смягчить следующие слова. — Однако ваши ценные качества не дают вам права подвергать сомнению мои действия или решения.

— Да, милорд.

— Где сейчас Каро Мортон?

— Обычно между выступлениями в ее гримерную по моему приказу приносят скромный ужин, — не без вызова ответил Дрю, словно намекая: пусть-ка Доминик попробует подвергнуть сомнению его решение!

Доминик прекрасно помнил миниатюрную, стройную фигурку певицы и ее светлую, полупрозрачную кожу. Он вовсе не собирался подвергать сомнению решение Дрю; судя по виду, скорее всего, помимо «легкого ужина» у Каро Мортон за весь день маковой росинки во рту не бывает.

— Если вы собираетесь ее уволить, прошу вас сообщить мне заранее. Я ведь должен буду выплатить ей жалованье, — словно защищаясь, продолжал Дрю, к немалому удивлению Доминика.

Кивнув в знак согласия, он вышел из кабинета управляющего и тяжело вздохнул. Судя по всему, загадочной певице удалось подобрать ключик к душе даже такого прожженного циника, как управляющий игорным клубом Дрю Батлер. Если ее в самом деле придется уволить, управляющий наверняка попробует подыскать для нее другое место.

К собственному удивлению, Доминик понял, что ему ужасно хочется выяснить, кто такая мисс Каро Мортон на самом деле! Странное открытие для человека, который целых пять лет провел на войне. И вот уже два года после возвращения в Англию успешно отражает атаки благородных мамаш с дочерьми на выданье. Подобный опыт закалил его едва ли не больше, чем работа в игорном клубе закалила Дрю Батлера, пусть управляющий «У Ника» гораздо старше его по возрасту.

Каро вздрогнула, когда в дверь ее гримерной отрывисто постучали. Собственно говоря, каморку, которую ей отвели, едва ли можно было назвать гримерной. Но, каким бы тесным и душным ни было помещение, выделенное ей мистером Батлером на задах игорного клуба, она могла отдохнуть здесь между представлениями.

Управляющий заверил ее, что сюда не пустят ни одного из завсегдатаев клуба «У Ника»…

Каро медленно встала, потуже затянула пояс халата и подошла к запертой изнутри двери.

— Кто там? — с опаской спросила она.

— Меня зовут Доминик Вон, — заносчиво ответил мужчина.

Даже не видя незваного гостя, Каро почему-то сразу поняла: за дверью стоит тот самый сероглазый красавец, который так неодобрительно смотрел на нее во время выступления. Она не знала точно, почему она так уверена в своих умозаключениях, однако нисколько в них не сомневалась. В его звучном баритоне явственно слышались властные нотки; угадывалась уверенность, воспитанная многолетней привычкой повелевать. Видимо, он и представить себе не может, чтобы кто-то осмелился его ослушаться. Очевидно, он и сейчас ждет, что она поспешит отпереть дверь и впустить его…

Каро сунула руки в карманы халата и так стиснула кулаки, что ногти впились в кожу.

— Джентльменам нельзя приходить ко мне в гримерную!

Последовало недолгое молчание. Затем стоящий за дверью мужчина довольно раздраженно ответил:

— Уверяю вас, что пришел сюда с ведома и согласия Дрю Батлера.

Всю неделю, что Каро выступала в клубе «У Ника», управляющий был очень добр к ней. Более того, она сразу поняла, что мистеру Батлеру можно безоговорочно доверять. Но сегодняшний незваный гость объявился так неожиданно — и вместе с тем уверяет ее, что мистер Батлер одобряет его приход… Что ж, придется ему не поверить.

— Извините, но мой ответ по-прежнему «нет».

— Уверяю вас, у меня к вам дело, которое отнимет у вас не больше нескольких минут, — так же раздраженно продолжал незваный гость.

— Мне нужно отдохнуть перед следующим выступлением, — не сдавалась Каро.

Доминик в досаде поморщился. Какая упрямица — по-прежнему отказывается открыть дверь! А ведь ничего больше он не просит!

— Мисс Мортон…

— Это мое последнее слово, — надменно ответила Каро.

Прищурившись, Доминик вспомнил, как Дрю уверял, что Каро Мортон «благородная». Выговор у нее действительно свидетельствует о хорошем воспитании. В голосе слышится, пусть и едва уловимая, властность, немыслимая для актрисы или дамы полусвета.

— Мисс Мортон, либо вы сейчас же откроете мне дверь, либо, уверяю вас, никакого «следующего представления» в клубе «У Ника» для вас не будет. — Доминик оперся плечом о стену и скрестил руки на широкой груди.

За дверью тихо ахнули.

— Вы мне угрожаете, мистер Вон?

Теперь он уловил в ее голосе нотки нерешительности.

— Мисс Мортон, я не угрожаю, а говорю правду.

Каро не знала, на что решиться. Две недели назад она сбежала из дома и приехала в Лондон, думая устроиться компаньонкой или гувернанткой в какую-нибудь почтенную семью, но неожиданно выяснила, что в почтенную семью ее не возьмут по той причине, что у нее нет рекомендательных писем.

Кроме того, жизнь в столице оказалась гораздо дороже, чем рассчитывала Каро. Она захватила с собой небольшую сумму, сэкономленную из карманных денег, но ее запасы таяли буквально на глазах, а возвращаться домой и терпеть невыносимое положение она не могла. Оставалось последнее: попытать счастья на сцене. Дома ее осыпали комплиментами, когда после ужина она развлекала гостей пением. Правда, гости у них бывали нечасто; в основном отец приглашал своих друзей или соседей. Каро обошла несколько заведений, где выступали артисты. Кое-где ей действительно предложили работу, но такого рода, что девушка, воспитанная в тихом и мирном Гэмпшире, испытала настоящее потрясение!

За свое нынешнее место — в том числе и за деньги, которыми она расплачивается за скромное жилье, — ей следует быть благодарной Дрю Батлеру. Если пожилой управляющий почему-либо не возражает против ее посещения Домиником Воном, наверное, она должна принять его…

Она вынула руки из карманов и дрожащими пальцами повернула ключ в замке. Дверь распахнулась, Каро поспешно отступила.

На пороге действительно стоял тот самый сероглазый красавец. При свечах он внушал настоящий трепет; шрам на левой щеке зловеще побагровел, черный сюртук и белая рубашка лишь подчеркивали излучаемую им властность.

Каро отступила еще на шаг:

— О чем вы хотите со мной поговорить?

Увидев Каро Мортон без маски, закрывающей лицо, Доминик с трудом удержался от возгласа изумления. Вместо черных локонов по ее плечам разметались золотистые кудри. Они обрамляли личико в форме сердечка, на котором горели миндалевидные глаза цвета морской волны. Певица оказалась такой красавицей, что у него захватило дух.

Если она в самом деле непослушная дочь или, больше того, сбежавшая жена — тем хуже!

— Пригласите меня войти, мисс Мортон! — потребовал он тоном, не терпящим возражений.

Длинные ресницы дрогнули, но Каро быстро пришла в себя и горделиво вскинула заостренный подбородок:

— Сэр, я отдыхаю перед выступлением.

Доминик плотно сжал губы.

— Насколько я понял из объяснений Дрю, до вашего следующего выступления еще час.

Лебединая шейка судорожно дернулась; он не мог отвести взгляд от полоски сливочно-белой кожи под воротником халата. Прищурившись, он опустил голову и посмотрел на ее высокую грудь, обтянутую шелковистой материей. Талия у нее оказалась такой тонкой, что Доминик почти не сомневался: он сумеет обхватить ее ладонями. К собственному удивлению, он очень возбудился при мысли о том, как будет ласкать ее пышную грудь, охватит гладкие округлости ягодиц и легко оторвет ее от земли, а она обовьет его талию своими длинными, стройными ногами…

Каро поняла, что ей совсем не нравится, как Доминик Вон буквально пожирает ее взглядом. Он как будто раздевал ее, разглядывал ее голое тело под тонким халатом. Вспыхнув, она решительно расправила плечи.

— Сэр, я бы предпочла, чтобы вы остались там, где стоите.

Светло-серые глаза снова посмотрели на нее в упор.

— Милорд.

Она нахмурилась:

— Что, прошу прощения?

Незваный гость представился:

— Я лорд Доминик Вон, граф Блэкстоун, и обращаться ко мне следует «милорд».

У Каро перехватило дыхание, когда она поняла, что перед ней представитель так называемого высшего света. Несомненно, в надменности он не уступает ее недавно обретенному опекуну!

— Если вы хотели произвести на меня впечатление… милорд, боюсь, вам это не удалось.

Доминик изобразил удивление, не обращая внимания на ее язвительность.

— По-моему, когда называешь свое имя собеседнику, тому полагается тоже назвать себя?

От его замечания она вспыхнула.

— Если вы, как утверждаете, поговорили с мистером Батлером, значит, скорее всего, вам уже известно, что меня зовут Каро Мортон.

— В самом деле? — Он смерил ее многозначительным взглядом.

Она возмутилась:

— Я только что именно так и сказала, милорд!

— Ах, если бы только все слова оказывались правдой! — улыбнулся он.

— Сэр, вы сомневаетесь в моих словах?

— Моя милая Каро, боюсь, в моем возрасте и при моем опыте положено сомневаться во всем до тех пор, пока меня не убедят в обратном.

Несомненно, цинизм и насмешливое выражение лица придавали ему вид человека, пресытившегося жизнью. Судя по шраму на левой щеке, он не понаслышке знает, что такое опасность. И все же Каро на вид не дала бы ему больше двадцати восьми — двадцати девяти лет. Ей двадцать, он ненамного старше.

И она не потерпит, чтобы он называл ее «моя милая»!

— Что ж, тогда мне вас искренне жаль!

Доминик не ожидал такого ответа. И не хотел его. Богатый и желанный всем граф Блэкстоун не желал ничьей жалости и не нуждался в ней. И меньше всего нуждался он в жалости особы, которая прячет лицо за украшенной драгоценностями маской, а свои золотистые волосы закрывает париком цвета черного дерева.

Может, Батлер все-таки ошибается? В самом ли деле эта молодая женщина сбежала в Лондон, чтобы скрыться от деспота-отца или жестокого, грубого мужа? Она так миниатюрна и хрупка, что последнее предположение внушало Доминику настоящий ужас.

Какая бы тайна ни окружала прошлое Каро Мортон, ни ему, ни его игорному клубу не нужны неприятности, которые, скорее всего, последуют за этой женщиной.

— Вы имеете право находиться в игорном заведении?

— Что, милорд? — удивленно переспросила Каро.

— Я желаю знать, сколько вам лет.

— Джентльмен никогда не должен спрашивать о возрасте леди, — с чопорным видом ответила она.

Доминик не спеша осмотрел золотистую головку, стройную фигурку, узкие запястья, небольшие кисти рук, открытые ступни и лодыжки. На ее разрумянившемся личике застыло слегка презрительное выражение.

— Насколько мне известно, настоящих леди всегда сопровождает служанка или компаньонка; кроме того, дамы из общества не скачут на сцене в мужском игорном клубе.

Каро снова вскинула заостренный подбородок и ядовито ответила:

— Я не скачу, милорд, а просто лежу на кушетке! Кроме того, не понимаю, какое вам дело до того, есть ли у меня служанка или компаньонка!

Доминик бросил беглый взгляд в каморку за спиной Каро и заметил поднос на туалетном столике. На подносе стояло блюдо густого, еще дымящегося рагу и тарелка с хлебом. На другой тарелке лежал соблазнительный апельсин — очевидно, на десерт. Значит, вот какой «скромный ужин» распорядился подать ей Батлер!

— Кажется, я прервал ваш ужин, — вкрадчиво заметил Доминик. — Поэтому предлагаю продолжить наш разговор позже… после вашего выступления. Сегодня не Бен проводит вас домой, а я.

Ее глаза встревоженно расширились, и она решительно затрясла головой:

— Боюсь, это невозможно!

— Почему же?

Стоило Каро заглянуть в светло-серые глаза под изящно выгнутыми бровями, как она сразу поняла: ее новый знакомый не привык к отказам. А отсутствие у нее служанки или компаньонки объяснялось легко — если бы она пожелала все объяснить. Но она не желала объясняться! Если бы две недели назад, убегая из Гэмпшира, она захватила с собой служанку или компаньонку, ее бы обвинили в подстрекательстве к побегу, а Каро и без того хватало проблем. Не хотелось впутывать в неприятности еще и других.

— Нет, — вновь ответила она ровным тоном. — Бен будет задет в лучших чувствах, если ему не позволят проводить меня до дому. И потом, — добавила она, видя, что ее доводы не убедили графа, — я не позволяю незнакомым джентльменам… сопровождать меня домой. — Каро с трудом удержалась, чтобы не сказать: «незнакомым… и тем, кого я не желаю знать».

В светло-серых глазах сверкнули веселые искорки.

— Даже если за незнакомца поручится Дрю Батлер?

— Пока он еще ни за кого не ручался. А теперь… простите, мне нужно поесть, пока ужин не остыл. — Попытка Каро захлопнуть дверь перед самым носом Доминика Вона бесславно провалилась, так как он вовремя поставил ногу в проем. Смерив его возмущенным взглядом зеленовато-голубых глаз, она снова медленно приоткрыла дверь. — Прошу, не вынуждайте меня звать Бена на помощь, если вы не хотите, чтобы вас увели отсюда силой!

Ее угроза, казалось, нимало не обеспокоила надменного Доминика Вона: он продолжал снисходительно улыбаться.

— Это был бы… интересный опыт.

Каро бросила на него нерешительный взгляд. Бен ростом не ниже графа и очень крепкого сложения. Но и лощеный, элегантный Доминик Вон, судя по всему, совсем не изнежен. Он буквально излучает силу, заставляя верить, будто одолеет любого, кто вздумает бросить ему вызов. У него очень широкие плечи и гибкая, мускулистая фигура. Кроме того, Каро сильно сомневалась, что граф Блэкстоун получил шрам на лице, праздно посиживая дома у камина!

Она заставила себя расслабиться и улыбнулась, глядя на него снизу вверх:

— Может быть, отложим вопрос о том, можно или нет вам провожать меня домой, до тех пор, пока я не поговорю с мистером Батлером?

Доминик сразу понял: предприимчивая певица наверняка решила удрать под шумок, не дожидаясь разговора с Дрю Батлером.

— Когда закончится ваше представление, я буду ждать вас на улице.

Глаза цвета морской волны потемнели; он понял, что угадал верно.

— Сэр, вы очень настойчивы!

— Мне просто не терпится получше познакомиться с одной из моих служащих.

Каро так и ахнула:

— Вы сказали… с одной из ваших служащих?!

Доминик кивнул. Он испытал огромное удовольствие, заметив, как побледнела его собеседница. Очевидно, до нее наконец дошло: он в самом деле вправе решать, может ли она и дальше выступать в клубе «У Ника».

— Тогда до скорого свидания, мисс Мортон! — Доминик отвесил изящный поклон и вернулся в игорный зал. Губы его кривились в довольной усмешке.

Глава 2

— Спасибо, предпочитаю прогуляться пешком. После их первой встречи прошло больше двух часов. Каро наотрез отказалась возвращаться домой в фешенебельном экипаже Доминика Вона, ждущего ее у выхода из клуба. Она успела поговорить с Дрю Батлером, который подтвердил, что Доминик не только граф Блэкстоун, но и с недавних пор владелец игорного заведения, в котором служат они оба. Помимо всего прочего, Каро не хотелось ставить себя в двусмысленное положение, путешествуя по ночным улицам с мужчиной в его экипаже!

— Как пожелаете. — Доминик подал знак кучеру, чтобы тот следовал за ними. Его волосы цвета воронова крыла теперь закрывал модный цилиндр; на широкие плечи он набросил черный шелковый плащ.

Каро косилась на своего спутника, поправляя ленты коричневого капора; лишь несколько локонов на висках выбивались из-под ее головного убора. После выступления она переоделась в строгое коричневое платье с высоким воротом и длинными рукавами, а сверху надела добротный теплый плащ.

Две недели назад, едва приехав в Лондон, Каро купила три таких платья: коричневое, болотное и темно-желтое. Она очень быстро поняла, что шелковые платья, которые она привезла с собой в столицу, резко выделяются в чистеньком, но небогатом районе Лондона, где ей удалось найти недорогое жилье. А ей очень не хотелось, чтобы на нее обращали внимание. Поэтому она и прибегала к маскараду, выступая в клубе «У Ника».

Было бы преуменьшением сказать, что внешность Каро Мортон удивила — да-да, снова удивила — Доминика. Он не сразу узнал ее в некрасивом коричневом капоре, скрывавшем почти все золотистые пряди, и широком длинном плаще, закрывавшем ее от шеи до лодыжек. В таком наряде златокудрая красавица превращалась в скромную дурнушку, живущую на скудные средства.

Откровенная бедность нарядов натолкнула Доминика еще на одну догадку относительно того, почему Каро Мортон живет в Лондоне одна и вынуждена браться за любую работу, чтобы хоть как-то содержать себя. Хотя на ее тонких пальцах он не увидел ни одного кольца, он прекрасно помнил, сколько в Англии пылких молодых девиц, которые в годы войны с Наполеоном презрели все приличия и поспешно сочетались браком с военными, часто гораздо ниже себя по положению. Через несколько недель, а иногда и дней, после скоропалительных свадеб молодые мужья отправлялись в бой и погибали, оставив своих жен вдовами.

Зато теперь можно было не бояться, что завсегдатаи клуба «У Ника» узнают в этой блеклой дурнушке сладкоголосую сирену с волосами цвета черного дерева, чье пение без труда заворожило и околдовало их всех.

Доминику пришлось признать: Каро успела обворожить и его самого.

— Может быть, все-таки объясните, почему молодая женщина, лишенная защиты, устроилась на работу в одно из модных лондонских игорных заведений?

Ему показалось, что она ждала такого вопроса, потому что ее лицо осталось холодным.

— Возможно, из-за денег?

Доминик нахмурился:

— Если уж вам непременно надо работать, почему не поискать более благопристойное занятие? У вас достаточно хорошие манеры, чтобы стать горничной благородной дамы или продавщицей в магазине готового платья…

— Какой вы добрый! — сладко пропела Каро. — И все же позвольте вам напомнить: чтобы получить такое место, требуется рекомендация от прежней хозяйки… Рекомендаций у меня нет, — многозначительно добавила она.

— Может быть, потому, что вы никогда не служили ни горничной, ни продавщицей в магазине готового платья? — с нажимом спросил он.

— А может, я оказалась настолько несведущей в обоих занятиях, что мне было отказано в рекомендациях? — язвительно ответила Каро.

Услышав ее ответ, Доминик одобрительно улыбнулся:

— Значит, вот почему вы не нашли для себя иного выхода, кроме как выйти на сцену в игорном клубе, где вас каждую ночь пожирают глазами десятки повес и распутников?

Каро резко остановилась, потрясенная неожиданным оскорблением. Он задел ее не только словами, но и презрительной интонацией… Доминик остановился рядом, в мерцающем свете уличного фонаря. Светло-серые глаза не спеша оглядывали ее с головы до ног.

— Как выяснилось, для такого занятия мне рекомендаций не потребовалось, — с ледяным высокомерием ответила она.

Доминик понимал: ему нет никакого дела до нее. Если она хочет каждый вечер выставлять себя на всеобщее обозрение и терпеть непристойные замечания — пусть! Во время ее второго выступления он наслушался их в избытке. Завсегдатаи заключали пари на то, кто в конце концов станет ее любовником и покровителем. Ставки постоянно росли, отчего Доминику стало неприятно. И все же…

— Неужели вас так мало заботит собственная репутация?

Щеки у нее запылали.

— Благодарю вас! Маска, которую я ношу, позволяет моей репутации оставаться невредимой!

— Возможно. — Доминик стиснул зубы. — И все же странно, что вам в голову не пришли менее… двусмысленные способы заработка.

— Менее двусмысленные? — Она смерила его озадаченным взглядом.

Он пожал плечами:

— Вы молоды. Судя по замечаниям, которые сегодня вечером отпускали ваши многочисленные поклонники, всем им не терпится познакомиться с вами поближе… Вы не думали о том, чтобы обзавестись одним покровителем? Ведь один покровитель гораздо лучше, чем разнузданная толпа!

Каро вспыхнула от смущения:

— Покровитель, милорд?

— Мужчина, который обеспечит вас жильем и подходящими нарядами в обмен на удовольствие от… вашего общества, — пояснил Доминик после паузы.

Каро ахнула от возмущения. Щеки у нее запылали. Значит, граф серьезно предлагает ей завести в Лондоне любовника, а не выступать практически за еду в игорном клубе…

Любовника!

А ведь отец Каро так не хотел, чтобы его дочери появлялись в столичном обществе, что даже не позволял им приезжать на лондонские сезоны, но держал их в уединении в их гэмпширском поместье! Он так опекал трех дочерей, что до сегодняшнего дня Каро ни разу не бывала наедине с молодым человеком.

Впрочем, надменного Доминика Вона едва ли можно было назвать «молодым человеком», несмотря на возраст; молодости противоречил большой шрам на лице, во всех прочих отношениях очень красивом, и язвительная насмешка, которая мерцала в прищуренных светло-серых глазах. Все указывало на то, что ее собеседник не по возрасту циничен и опытен…

— Полагаю, милорд, в подобном случае упомянутого вами джентльмена интересовало бы не только мое общество. — Она подняла светлые брови.

Доминик пожалел, что затронул щекотливую тему. В самом деле, он понятия не имел, почему его вдруг так заинтересовала судьба именно этой молодой женщины. Может быть, рыцарская способность сопереживать еще не совсем отмерла в нем?

— Уж конечно, внимание одного мужчины куда предпочтительнее, чем сознание того, что каждый вечер несколько десятков мужчин жаждут раздеть вас, пусть даже и мысленно! — сухо ответил он.

Каро возмутилась:

— Сэр, вы нарочно меня смущаете!

Да, именно этого он и хотел. Он намеренно смущал ее, приводил в замешательство.

— Я лишь подчеркиваю, мадам, что, ставя себя в столь уязвимое положение, вы ведете себя очень глупо.

— Уверяю вас, сэр, я прекрасно могу сама о себе позаботиться! Мне не грозит абсолютно никакая опасность…

Доминик положил конец нелепым рассуждениям, без труда заключив девушку в объятия и искусно овладев ее губами.

Он решил наглядно продемонстрировать ей справедливость своих слов. Доказать, что положение ее в самом деле непрочно и весьма уязвимо. Показать, с какой легкостью мужчина — любой мужчина — способен воспользоваться ее хрупкостью. Она не в силах помешать какому-нибудь повесе сорвать у нее поцелуй. Или даже хуже!

Он крепко прижал ее стройное тело к себе и вначале нарочито медленно провел кончиком языка по ее пухлой нижней губе, затем раздвинул ее губы языком и стал страстно целовать ее, одновременно лаская руками ее спину и спускаясь все ниже, к ягодицам. Сжав ее ягодицы ладонями, он не прекращал своей атаки — нападал, дразнил, требовал от нее ответных действий.

Никакие события в прежней жизни Каро — ни двадцать лет, проведенные в затворничестве в Гэмпшире, ни последние две недели в Лондоне — не подготовили ее к неожиданному всплеску эмоций, побудившему ее вплотную прижаться к Доминику. Она боялась, что, если оторвется от него, немедленно упадет в обморок к его ногам.

Сердце у нее учащенно забилось; снизу поднималась волна жара. Грудь вздымалась, соски так набухли, что ей стало больно. Жар усиливался, он охватил всю ее изнутри. Средоточие его находилось между ног. Ничего подобного она ни разу еще не испытывала — не представляла. Она…

— Вот молодец!

— Старина, не жадничай!

— Дай и нам попробовать!

Его властные губы так резко оторвались от нее, что Каро едва не задохнулась. Правда, граф по-прежнему крепко обнимал ее за талию. В последний раз оглядев ее всю, он решительно отстранился, а затем развернулся к трем подвыпившим молодым гулякам, которые приближались к ним неуверенной походкой.

Освободившись, Каро слегка пошатнулась. От поцелуя у нее закружилась голова. Доминик Вон грубо и требовательно набросился на нее, и его натиск ничуть не был похож на ее девичьи представления о поцелуях — нежных и робких. Она не ожидала от самой себя такой бури неведомых чувств. Как и жара, как и покалывания в груди…

Чувства самого графа остались для нее загадкой; он развернулся к своему экипажу и жестом показал взволнованным кучеру и лакею, что и сам справится.

Очутившись под прицелом светло-серых глаз Доминика, молодые гуляки резко остановились, как будто наткнулись на невидимую преграду. Все трое слегка попятились, прочитав на его лице холодную ярость и разглядев страшный шрам на левой щеке.

— Старина, мы не хотели вас обидеть, — словно извиняясь, промямлил один, очевидно предводитель троицы.

— Немного перебрали с выпивкой, — испуганно извинился второй.

— Ну, мы пошли. — Третий подхватил друзей под руки, и все трое развернулись и поспешно, хотя и пошатываясь, зашагали туда, откуда только что пришли.

Оставив еще дрожащую Каро на милость — впрочем, это вряд ли можно было назвать милостью — Доминика Вона!

Дрожь усилилась, когда он снова обратил на нее свое пристальное внимание.

— Насколько я помню, вы уверяли, будто превосходно умеете за себя постоять и считаете, что вам не грозит опасность нежеланного внимания со стороны мужчин?

Превозмогая дрожь, Каро расправила плечи, вскинула голову и посмотрела в его мрачное, гневное лицо. Она не удивлялась, что те трое решили благоразумно удалиться. Она и сама почти боялась его, и в то же время ее влекло к нему, к его требовательным, но таким страстным, таким красивым губам…

Она решительно тряхнула головой:

— Милорд, вы поцеловали меня намеренно, в попытке показать, что превосходите меня силой!

Раздувая ноздри, он устремил на нее гневный взгляд:

— В попытке доказать, что любой мужчина превосходит вас силой — даже те трое пьяных щенков, которые только что убежали поджав хвосты!

Каро надменно вздернула бровь:

— Вы преувеличиваете, сэр…

— Совсем наоборот, мисс Мортон, — холодно парировал он. — Кому, как не мне, знать, что движет представителями моего пола! — Он неодобрительно скривился. — И не окажись здесь меня, уверяю вас, не прошло бы и пяти минут, как они затащили бы вас в темный переулок и один из этих молодцов уже залез бы вам под юбку, а его дружки ждали своей очереди!

Каро побледнела; от живо нарисованной картины к горлу подступила тошнота. Он наверняка нарочно смущает и пугает ее… Почему же ей в самом деле стало так страшно? Ну да, трое юнцов явно перепили и были настроены весьма фривольно, но неужели они в самом деле сделали бы с ней то, о чем говорит граф?

Она смерила Доминика вызывающим взглядом:

— В таком случае мне очень жаль, что некому было защитить меня от вашего нежеланного внимания!

Услышав ее слова, Доминик с шумом втянул в себя воздух. После того, что произошло, обвинение было совершенно оправданным. Воспользовавшись случаем, он собирался лишь преподать ей урок, продемонстрировать ей, насколько уязвимо ее положение. Очень скоро, обследуя ее жаркий рот, он забыл обо всем, наслаждаясь ее медовой сладостью. Чувствуя, как ее грудь прижимается к нему, он начал плавиться и забыл обо всем. Поцелуй затянулся…

Доминик надменно прищурился:

— Я собирался лишь продемонстрировать, насколько вы уязвимы на сцене вечер за вечером и как легко оскорбить вас не только словами, но и делом.

— Глупости! — сухо ответила она. — К вашему сведению, я не совсем дурочка. Именно защищая свою репутацию, я надеваю «У Ника» парик и маску. В самом деле, вряд ли кто-то узнает во мне ту певицу в маске и парике, которая каждый вечер выступает в игорном клубе.

Ее слова не лишены были правды; Доминик и сам едва узнал Каро, когда она вышла на улицу. И все же…

— Ваша маска и ваш черный парик защищают вас лишь до постели.

Горло у нее судорожно дернулось, но она продолжала вызывающе смотреть на него:

— До… постели?

Доминик раздосадованно продолжал:

— Выговор и манеры выдают в вас леди…

— Или опозоренную служанку леди, — поспешно возразила Каро.

— Все возможно, — сухо ответил Доминик. — Понятия не имею, зачем вам было поступать так, как вы поступили… и, похоже, вы не собираетесь меня просвещать?

— Нет! — Каро решительно покачала головой.

— Так я и думал. — Он холодно кивнул. — Конечно, проще всего уволить вас и избавиться от неприятностей… По крайней мере, тогда я не буду чувствовать себя ответственным за ваше благополучие.

Она совсем не изящно фыркнула:

— Милорд, подобное решение упростит все только для вас; мне же придется искать себе другое место, где я могла бы заработать себе на жизнь.

Доминику пришлось нехотя признать, что она права. Но есть и другой выход… Он мог бы предложить ей пойти к нему на содержание. Чувства, которые он испытал, целуя ее, доказывали, что эта мысль ему, по крайней мере, не противна. Когда Каро научится угождать ему, она сумеет исполнять любые его желания…

Прошло десять лет с тех пор, как Доминик поселился в Лондоне, однако он, в отличие от многих своих знакомых, ни разу еще не заводил постоянной любовницы, предпочитая срывать цветы удовольствия там, где ему заблагорассудится. Он не желал ничего менять, делая своей содержанкой предприимчивую и чистосердечную Каро Мортон.

— Конечно, если вы решите меня прогнать, не оставите мне выбора, придется искать такую же работу в другом месте. — Она едва заметно пожала плечами. — Как оказалось, это не так уж сложно, ведь леди в маске, как вы говорите, заслужила… мужское признание.

Конечно, такой выход у нее тоже есть. Интересно, понимает ли Каро, что в клубе «У Ника» ее защищают от нежеланных поклонников Дрю и Бен… А теперь, судя по всему, и он тоже!

— Если дело только в деньгах…

— Так что же? — надменно переспросила Каро.

Доминик поджал губы:

— В таком случае я, возможно, мог бы предложить вам некоторую сумму… чтобы вы могли вернуться туда, откуда приехали.

— Нет! — В глазах цвета морской волны заискрились бунтарские огоньки. — Я еще не собираюсь покидать Лондон!

Доминик не понимал, почему Каро так пылко реагирует на его предложение. То ли не хочет брать у него деньги, то ли в самом деле не собирается возвращаться домой… Он рискнул спросить:

— Неужели положение у вас дома настолько невыносимо?

Каро попыталась скрыть дрожь, но ей это не удалось.

— В настоящее время — да.

Прищурившись, Доминик внимательно посмотрел на нее. От него не укрылась тень, пробежавшая по лицу Каро.

— Судя по вашему замечанию, в дальнейшем все еще может измениться?

— Да… я надеюсь на это, — пылко призналась она.

— Но, пока все не переменится, вы намереваетесь оставаться в Лондоне, независимо от того, оставлю я вас в клубе «У Ника» или нет?

Плотно сжав губы, она ответила:

— Да.

— Вы очень упрямы, мадам.

— Я решительна, сэр, а это совсем другое дело.

Доминик тяжело вздохнул. Не хотелось снова напоминать Каро о доме, мысли о котором, очевидно, навевали неприятные воспоминания. Вместе с тем он прекрасно понимал, в какую беду может угодить безрассудная молодая женщина, если снова вздумает одна бродить по лондонским улицам в поисках работы.

— Тогда, полагаю, на время мы оставим все как есть. — Он отвернулся. — Пойдемте, я провожу вас домой.

Каро бросила на него торжествующий взгляд:

— Милорд, вот уже несколько минут мы стоим рядом с моим временным жилищем!

Досадливо скривившись, Доминик оглянулся через плечо. Он увидел четырехэтажное здание, весьма типичное для городского квартала, в котором они очутились, — некогда фешенебельного, но давно уже впавшего в благородную бедность. Правда, домовладелец, очевидно, пытался поддерживать хотя бы видимость респектабельности: фасад был чистым, свежеокрашенным, да и занавески на окнах тоже казались чистыми.

Доминик снова повернулся к Каро:

— В таком случае мне остается лишь пожелать вам доброй ночи.

Она чуть присела в реверансе:

— Спокойной ночи, милорд.

— Спокойной ночи, мисс Мортон, — сухо ответил он.

Каро смерила Доминика озадаченным взглядом: он как будто не собирался возвращаться к своему экипажу.

— Милорд, вы не обязаны ждать до тех пор, пока не убедитесь, что я вошла в дом.

Он поднял брови:

— Точно так же, как раньше вы считали, что в состоянии самостоятельно о себе позаботиться?

Каро зарделась и сразу похорошела.

— Милорд, — сказала она, — я нахожу ваше поведение крайне досадным.

— Уверяю вас, мисс Мортон, ваше поведение кажется мне таким же.

Каро еще никогда не встречалась с людьми, хотя бы отдаленно схожими с Домиником Воном. Она даже не представляла себе, что существуют мужчины подобные ему — такие высокие, одетые по последней моде, аристократичные… Такие надменные и самоуверенные!

Правда, до приезда в Лондон она почти не общалась с мужчинами. Ее знакомства ограничивались сыновьями окрестных помещиков. Кроме того, время от времени она встречалась с отцовским поверенным, когда тот приезжал из Лондона обсудить дела.

Несмотря на свой ограниченный опыт, Каро заметила, с какой почтительностью отзывается о графе Дрю Батлер. Несколько минут назад она стала свидетельницей того, как поспешно бежали от Доминика трое молодых повес. Она сразу поняла, что Доминик Вон одним своим видом внушает окружающим уважение и заставляет повиноваться себе.

Вот только… много лет Каро не позволяли поступать по-своему. Ей приходилось слушать, что ей говорят. Сейчас она не желала подчиняться ни одному мужчине. И меньше всех — опекуну, которым она обзавелась совсем недавно…

Она наградила графа ослепительной, ничего не значащей улыбкой, а затем направилась к парадной двери, даже не оглянувшись проверить, смотрит ли он ей вслед, и вставила в замок ключ, полученный от домовладелицы две недели назад, когда она наняла квартиру.

Каро выждала несколько мгновений и лишь потом отважилась посмотреть через занавешенное тюлем окошко на крыльцо. Она успела вовремя: увидела, как граф садится в экипаж, грум закрывает за ним дверцу, а сам ловко запрыгивает на запятки. Экипаж покатил прочь.

Но перед этим Каро успела заметить в окошке бледный овал лица Доминика. С мрачным видом он смотрел туда, где пряталась она. Она быстро отошла от окошка и прислонилась к стене, прижав руки к бешено бьющемуся сердцу.

Да, поцелуй графа Блэкстоуна оказался совсем не таким, каким она до сих пор представляла себе поцелуи.

Он был гораздо, гораздо более волнующим…

— Итак, Дом, где ты был вчера ночью? — лениво спросил на следующий вечер Натаниэль Торн, граф Озборн. Они сидели друг напротив друга в мягких креслах у камина в одном из больших залов клуба «Уайтс».

— Меня… задержали неотложные дела, — уклончиво ответил Доминик.

Они с Натаниэлем уславливались встретиться вчера вечером, но Доминику не удалось прийти вовремя, так как он провожал домой Каро Мортон и заботился о том, чтобы с ней по пути ничего не случилось. Ему и самому не верилось, что за свои труды он не получил никакой благодарности!

Натаниэль улыбнулся с понимающим видом:

— Полагаю, она была так же ненасытна, как и красива?

— Красива — да. Ненасытна? Понятия не имею.

По правде говоря, даже по прошествии некоторого времени Доминик по-прежнему не знал, кто такая Каро Мортон на самом деле и как ему быть с ней дальше. Однако он распорядился, чтобы Дрю Батлер и дальше кормил ее легкими ужинами в промежутке между выступлениями, а Бен Джексон провожал ее домой. Пусть сама Каро и не заботится о своей безопасности, но, пока она работает на Доминика, его обязанность — проследить, чтобы она не попала в беду.

— Пока не имеешь, — многозначительно заметил Натаниэль.

Отец и мать Доминика умерли много лет назад; братьев и сестер у него не было. Он считал Натаниэля Торна и Гейбриела Фолкнера ближайшими друзьями, почти родственниками; они много лет вместе учились в школе, а потом воевали; часто они не знали, останутся ли в живых после очередного боя. Они всегда были близки, как братья. И все же в тот миг Доминик пожалел о том, что Натаниэль так хорошо его знает.

К счастью, у него появился прекрасный повод отвлечься от разговоров о том, что он делал вчера ночью.

— Сегодня я получил письмо от Гейбриела. Он прибывает в Англию в конце недели. — Доминик задумчиво, словно пробуя, отпил бренди.

— Я тоже получил от него письмо, — кивнул Натаниэль. — Представляешь себе, как скривятся наши блюстители нравственности, когда Гейб вернется в общество?

— Он снова подтвердил, что сразу же намерен отправиться в Шорли-Холл, взглянуть на сестер Коупленд, — напомнил другу Доминик.

Озборн фыркнул:

— Мы с тобой оба прекрасно понимаем, что там он не задержится… Как только три глупые девицы увидят Гейба, они сразу забудут о его скандальном прошлом и готовы будут выцарапать друг другу глаза, состязаясь за право стать его женой! — Натаниэль поднял бокал, словно салютуя отсутствующему другу.

Ни долгие годы ссылки, ни служба в армии никак не повлияли на количество побед, одержанных Гейбриелом Фолкнером в спальне; один взгляд на его волосы цвета воронова крыла, на его темно-синие глаза и мускулистую фигуру — и женщины всех возрастов буквально падали к ногам Гейбриела. Точнее, падали в его постель! Несомненно, сестры Коупленд тоже будут сражены наповал.

— Чем займемся до утра? — После вчерашнего фиаско Доминик решил напиться до бесчувствия, а потом провести ночь с какой-нибудь опытной и искусной жрицей любви.

Натаниэль смерил его задумчивым взглядом:

— Я слышал, в клубе «У Ника» сейчас выступает какая-то таинственная красотка…

Хотя трое друзей привыкли делиться почти всем, Доминик решил, что кое-что лучше утаить — в том числе вчерашнее знакомство с Каро Мортон и возникшее у него странное, необъяснимое желание защищать ее. Правда, он не мог сказать, что его желание вызывает у него радость. Оказывается, о Каро уже пошли слухи, хотя она выступает в его клубе всего неделю!

Он поморщился:

— Думаю, единственная причина, по которой ее считают такой таинственной, кроется в том, что она во время представлений носит маску, закрывающую все лицо.

— Вот как! — Углы губ Натаниэля поползли вниз. — Она наверняка прячет под маской лицо, изрытое оспой!

— Возможно, — с деланым равнодушием согласился Доминик. Он старался никак не разжигать интереса друга к Каро.

Нат вздохнул:

— В таком случае выбор развлечений на сегодняшний вечер я предоставляю тебе.

Они посетили несколько игорных домов, а закончили вечер в одном ярко освещенном, но тем не менее потайном заведении, чьи обитательницы — хорошенькие и веселые дамы полусвета — с радостью составили компанию двум красивым молодым джентльменам.

* * *

Тем удивительнее было, что два молодых джентльмена ушли всего через час или около того, так и не воспользовавшись удобным случаем.

— Может быть, все-таки сходим и посмотрим на красотку «У Ника»? — предложил Озборн, зевая и прикрывая рот. — Есть у нее на лице оспины или нет, я почти не сомневаюсь, что она покажется мне не менее привлекательной, чем дамы, с которыми мы только что напрасно потратили время!

Доминик нахмурился. Если он во второй раз попробует отговаривать Ната, то лишь возбудит его любопытство.

— Нат, может быть, мы слишком пресыщены? — сухо спросил он, побарабанив пальцами по крыше кареты и объяснив кучеру, куда их теперь везти.

Натаниэль вопросительно поднял брови:

— Ты разве скучаешь по пяти годам, проведенным в армии?

Скучал ли Доминик по ужасу и кровопролитию войны? Там никогда не знаешь, останешься ли жив после боя или настала твоя очередь встретиться со смертью на острие французского меча… Скучал ли он по чувству товарищества с другими офицерами, рожденному сознанием смертельной опасности? Да, и еще как!

— Не до такой степени, чтобы снова получить назначение в полк… А ты?

Озборн пожал плечами:

— Во всяком случае, гражданская жизнь часто бывает ужасно нудной и предсказуемой!

Доминик испытал облегчение, поняв, что не он один скучает по тому времени, когда им приходилось постоянно балансировать на краю пропасти.

— Мне рассказывали, что лондонские сезоны часто напоминают поле сражения, — задумчиво проговорил он.

— Даже не упоминай при мне лондонские сезоны! — проворчал Натаниэль. — Моя тетка Гертруда вбила себе в голову, что мне пора обзавестись женой, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Доминика. — И потому настаивает, чтобы следующие несколько недель я сопровождал ее на все балы и званые вечера. Несомненно, она надеется присмотреть достойную молодую женщину, способную, по ее мнению, стать подходящей графиней Озборн!

— Ага! — Доминик начал понимать, почему его друг сегодня не в своей тарелке.

Миссис Гертруда Уилсон была ближайшей родственницей Озборна. Натаниэль ее очень любил. Тетка, в свою очередь, принимала живейшее участие в жизни племянника. И вот теперь она решила во что бы то ни стало его женить… Доминик невольно порадовался, что у него нет родственниц женского пола!

— Насколько я понимаю, ее желание тебя не радует?

— Мне радоваться при мысли о том, чтобы связать себя на всю жизнь с какой-нибудь неискренней девицей, которой внушили, что в спальне с мужем необходимо лечь на спину и, пока муж делает свое дело, думать о короле и отчизне? Разумеется, я не рад! — Озборн с трудом подавил дрожь отвращения. — Не представляю, как Гейбриел может мечтать о таком исходе!

Да, трое друзей прекрасно понимали, что когда-нибудь им придется жениться и произвести на свет сыновей, которые унаследуют их титулы. Доминик обрадовался, узнав, что Озборн относится к такому будущему так же неприязненно, как и он сам. Впрочем, бороться с такой силой, как миссис Гертруда Уилсон, весьма затруднительно!

Вскоре Доминик перестал добродушно подшучивать над другом; через несколько минут они вышли из экипажа у его клуба, и он неодобрительно поджал губы, заметив, что Бен Джексон снова покинул свой пост. Очевидно, они приехали вовремя, и Натаниэль увидит второе представление Каро Мортон.

Однако шум, крики, звон бьющегося стекла и грохот ломаемой мебели, слышный со стороны главного игорного зала, когда они вошли в просторный холл клуба, никоим образом не напоминали благоговейную тишину, которую помнил Доминик по вчерашнему вечеру.

Он особенно встревожился, услышав в общем шуме женские крики.

Глава 3

Каро в жизни не была так напугана, как в тот миг. Несмотря на то что Бен и еще двое служащих заслоняли ее от самых отчаянных драчунов, она все равно видела, как мужчины орудуют кулаками, как хлещет кровь из разбитых носов, как охотно завсегдатаи пускают в ход стулья, столы и бутылки.

Откровенно говоря, Каро понятия не имела, по какой причине завязалась драка. Она начала свое выступление как обычно, как вдруг какой-то посетитель попытался вскочить на сцену и схватить ее. Сначала Каро думала, что второй джентльмен, который бросился за первым нахалом, хочет прийти ей на помощь, но он оттолкнул первого и тоже бросился к ее кушетке.

После этого начался настоящий бедлам: в драку вступило около дюжины посетителей; они орудовали и кулаками, и всем, что подворачивалось им под руку.

С ужасом глядя на массовую драку, Каро испытывала крайнее унижение. В ее ушах звучали суровые слова предупреждения, произнесенные накануне лордом Домиником Воном…

— Чего ты ждешь?! — воскликнул Озборн с радостным блеском в глазах.

Они стояли на пороге, не сняв плащей и шляп.

Доминик прищурился и быстро оценил происходящее. Человек тридцать посетителей дрались всерьез. На полу валялись отломанные ножки стульев и перевернутые столы. Под ногами хрустели осколки разбитых бокалов и графинов. Дрю Батлер находился в самой гуще схватки, он пытался разнять дерущихся. А на сцене стоял Бен Джексон; из-за его спины виднелся край кушетки и длинные локоны цвета черного дерева.

— Вперед, на сцену! — мрачно приказал Доминик Озборну, сбрасывая шляпу. — Если сумеем вывести отсюда девушку, драка сама собой прекратится.

— А я искренне надеюсь, что нет! — лукаво улыбнулся Натаниэль, устремляясь на середину зала.

Доминику показалось, будто большинство дерущихся, как и его друг, откровенно наслаждаются происходящим, несмотря на разбитые носы, выбитые зубы и синяки под глазами. В особый раж вошли трое или четверо драчунов, вскочивших на сцену. Они пытались прорваться мимо Бена Джексона к Каро, которая испуганно съежилась за спинкой кушетки. Именно судьба Каро больше прочего волновала Доминика. Хотя, надо отдать Бену должное, ему до сих пор удавалось удерживать пылких поклонников на расстоянии вытянутой руки. Он даже улыбнулся Доминику и Озборну, когда они вскочили на сцену и встали рядом с ним.

Неожиданно Каро Мортон выпрямилась и бросилась Доминику на шею с криком:

— Слава богу, вы пришли, Доминик!

При виде такого зрелища Озборн понимающе улыбнулся:

— Дом, забирай девушку и уходи, а я остаюсь, давно так не веселился! — С этими словами он замахнулся и мощным ударом кулака сбил одного из наглецов со сцены, хрустнул выбитый зуб.

Доминик пришел в такую ярость, что и сам охотно переломал бы кому-нибудь все кости. Правда, принять участие в драке он никак не мог, потому что на шее у него повисла Каро; когда она вскинула голову, он заметил в прорезях украшенной драгоценностями маски испуганные глаза цвета морской волны.

Увидев, что ее золотистое платье в нескольких местах порвано, Доминик помрачнел.

— Разве я вас не предупреждал? — ледяным тоном спросил он, разжимая ее руки. Он снял с себя плащ и закутал Каро, а затем подхватил ее на руки и закинул себе на плечо.

— Я… Что вы… Сию же секунду поставьте меня! — Крошечные кулачки замолотили его по спине.

— По-моему, сейчас вам самое время понять, когда лучше помалкивать, — сквозь зубы процедил Доминик, уходя со сцены в ту сторону, где находились служебные помещения.

Его провожали завистливые мужские взгляды.

Меньше всего Каро хотелось, чтобы лорд Доминик Вон напоминал ей: «Я же вам говорил!» Кошмарные события и без того сильно напугали ее. Унижение же стало последней каплей. Доминик закинул ее на плечо, как мешок с картошкой!

Как только они очутились в относительной безопасности, в пустом коридоре, Каро стала вырываться, требуя, чтобы ее освободили.

— Поставьте меня сию же секунду на ноги! — кричала она. Ей показалось, что ее спаситель вдруг оглох. Он подчинился не сразу.

— С радостью! — Доминик бесцеремонно прижал ее к себе и тут же поставил босыми ногами на холодный каменный пол.

— Знаете, я еще не встречала нахала с худшими манерами! — Глаза у Каро сверкали, хотя она дрожала всем телом, тщетно пытаясь поплотнее запахнуться в его плащ и разгладить мятое платье.

— И это благодарность за то, что я выручил вас из беды? — вкрадчиво спросил Доминик. Его светло-серые глаза смотрели на нее в упор, словно предупреждая об опасности.

— Вы силой утащили меня, сэр! — ответила Каро, нимало не смутившись и приглаживая растрепанные кудри цвета черного дерева. Просто чудо, что маска и парик вообще удержались на месте! — Несколько минут назад вы от злости готовы были меня задушить; похоже, вы считаете меня виновной в том, что здесь произошло…

— Вы действительно виноваты.

— Не говорите глупости! — Каро смерила его презрительным взглядом. — Каждой женщине известно, что мужчины… даже самого благородного происхождения… с радостью ухватятся за любой повод, лишь бы подраться!

Доминик вспомнил, с каким пылом ринулся в драку Озборн, и решил, что слова Каро не лишены здравого смысла. Но никакие слова не способны изменить факты. Сегодняшняя драка в игорном клубе началась из-за Каро. Как она не понимает, что опасно вечер за вечером разжигать страсти мужчин, и без того распаленных игрой и выпивкой? Неужели она настолько наивна?

Доминик сам не понимал, чего ему сейчас больше хочется — хорошенько выпороть ее или исцеловать до бесчувствия.

— Мне просто не терпится отшлепать вас по заду в счет сегодняшнего ущерба! — злобно признался он.

Глаза ее от изумления сделались огромными, а щеки запылали. Она вызывающе крикнула:

— Вы не посмеете!

Доминик презрительно скривился:

— Не искушайте меня, Каро!

Бросив всякие попытки навести порядок в своих растрепанных кудрях, Каро сняла украшенную драгоценностями маску и смерила Доминика возмущенным взглядом:

— Похоже, вы просто ищете предлог для того, чтобы избить меня!

Любуясь ее раскрасневшимся хорошеньким личиком, Доминик немного успокоился, хотя при одной мысли о том, что какой-то безымянный, безликий наглец способен причинить боль этой хрупкой и очаровательной женщине, его охватывала ярость. Он отлично понимал завсегдатаев своего игорного клуба; ему хотелось защитить Каро, и в то же время руки чесались выпороть ее как следует, чтобы она потом целую неделю не смогла сидеть!

— Уверяю вас, с вами никакого предлога не нужно, — проворчал он.

— Вот как! — вскинулась Каро. — Позвольте вам сказать, сэр, что с таким высокомерным деспотом, как вы, мне еще не доводилось встречаться!

— А вы, мадам, самая упрямая и своевольная дура из всех…

— Дура?! — в ярости переспросила она.

— Своевольная дура, — ничуть не раскаиваясь, повторил Доминик, глядя на нее с не меньшей яростью.

Никогда еще Каро так не оскорбляли. Больше всего ей захотелось со всей силы ударить обидчика по его надменному аристократическому носу!

Как будто прочитав ее мысли, он расплылся в насмешливой улыбке.

— Каро, это будет весьма неблагоразумно! — Голос у него сделался вкрадчиво-сладким и оттого еще более опасным.

Их взгляды скрестились: глаза цвета морской волны против светло-серых. Тянулись секунды. Каро почти — почти! — захотелось принять вызов, как вдруг в их безмолвный поединок вторгся изумленный голос:

— Я пришел сказать, что Батлеру и его тяжеловесам удалось вытеснить из клуба последних посетителей; теперь они пытаются навести порядок. Впрочем, если я не вовремя, могу вернуться и попозже…

Каро ничего не видела за Домиником. Ей пришлось чуть наклониться в сторону, чтобы выглянуть из-за его широкого плеча. Она увидела высокого, элегантно одетого, красивого, светловолосого молодого человека, который с небрежной грацией прислонился к стене и, скрестив руки на широкой груди, с интересом наблюдал за ними. О том, что он всего несколько минут назад принимал участие в жаркой драке, свидетельствовали лишь взлохмаченные, по моде длинные волосы.

— Блэкстоун, по-моему, наши прежние предположения относительно… обстановки оказались ошибочными. — Светловолосый незнакомец дружелюбно улыбнулся Доминику, а затем подчеркнуто не спеша оглядел безупречное личико Каро. На нем не было ни единого пятнышка, не говоря уже об оспинах.

Впрочем, Каро совершенно не поняла смысла последних слов, как и того, почему блондин так пристально ее разглядывал!

— Отвечая на ваше первое замечание, сэр… полагаю, мы с лордом Воном уже закончили беседу.

— Ненадолго. — Заметив, что Каро пытается ускользнуть, Доминик схватил ее за запястье стальной хваткой. — Озборн, надеюсь, пробито не очень много горячих голов?

Блондин пожал плечами:

— Пострадали лишь те, кто этого заслуживал. — Он оттолкнулся от стены. — Блэкстоун, может, все-таки представишь меня? — Он скользнул по лицу Доминика веселым взглядом и с неприкрытым восхищением воззрился на Каро.

— Каро Мортон — лорд Натаниэль Торн, граф Озборн, — холодно сказал Доминик.

— Ваш покорный слуга. — Натаниэль изящно поклонился.

— Милорд…

Да что же это такое в самом деле? Неужели каждый ее новый лондонский знакомый непременно должен оказываться лордом или графом? Каро присела в книксене, хотя невольно задумалась о том, как нелепо приседать при таких обстоятельствах.

— Если ты, Озборн, тоже хочешь уехать после того, как самое интересное закончилось, я тебя не держу, — сказал Доминик. — Боюсь, сам я не смогу уехать отсюда еще некоторое время.

Он смерил Каро Мортон многозначительным взглядом и, заметив ее вызывающий, бунтарский вид, плотно сжал губы.

Каро отвернулась от него и одарила Натаниэля благосклонной улыбкой:

— Лорд Торн, если вы уже уходите, может быть, возьмете с собой и меня?

Доминик раздраженно подумал: она и в самом деле ведет себя как дама из высшего общества, которая беседует со знакомыми у себя в гостиной! Как будто только что не она стала причиной драки в игорном клубе, как будто не в меру разгоряченные посетители не бились за право уложить ее в постель! Как будто в этом бедламе не пострадала собственность Доминика!

Вот и сейчас она как будто забыла, что стоит в рваном платье и съехавшем набок парике перед двумя элегантными джентльменами из высшего общества!

Доминик в досаде выдохнул:

— Думаю, что нет.

На миг устремив на него презрительный взгляд, Каро снова повернулась к Натаниэлю:

— Лорд Торн, я буду вам очень признательна, если вы согласитесь проводить меня домой. — Даже сирена не могла бы говорить и выглядеть убедительнее!

Доминик сразу понял, почему его друг пребывает в нерешительности; джентльмен до мозга костей, Озборн никогда не был способен устоять против лицемерных девичьих просьб о помощи, а Доминик считал, что Каро Мортон явно лицемерит. С самой первой встречи от нее одни неприятности; она стала для него настоящим источником раздражения.

— Боюсь, это невозможно, — вкрадчиво ответил Доминик за своего друга.

На ее нежных щеках проступил румянец.

— Насколько я помню, моя просьба была обращена к лорду Торну, а не к вам!

Доминик приказал себе успокоиться. С самой первой встречи с Каро он постоянно пребывает в напряжении.

— Лорд Торн настоящий джентльмен и признает за мной право первенства… Не так ли, Озборн?

Озборн изумленно вытаращил глаза. Проклятие! Доминик ведь сам уверял его, что совсем незнаком с певицей, которая выступает у него в клубе; и вот Каро от волнения бросилась ему на шею и даже фамильярно обратилась к нему по имени, выставив его лжецом!

Положение — хуже не придумаешь!

— Блэкстоун, по-моему, ты был совершенно прав. — Озборн перебил неприятные мысли Доминика, заметив как бы между прочим: — Лично я бы скорее употребил слово «утонченность», а не «красота».

— Вот именно! — досадливо кивнул Доминик.

— Поэтому, Блэкстоун, я лучше присоединюсь к Батлеру и Бену и перед уходом выпью немного бренди, чтобы взбодриться. Мое почтение, мисс Мортон! — Озборн поклонился и вышел.

Внезапный уход лорда Торна изумил Каро.

— Ничего не понимаю! — воскликнула она.

Ей действительно остался непонятным смысл фраз, которыми обменялись в ее присутствии двое друзей. Несомненно, они поняли друг друга; иначе зачем благовоспитанному джентльмену, каким показался ей лорд Торн, так вдруг покидать ее?

Доминик отступил на шаг.

— Ступайте к себе в комнату и переоденьтесь. Перед уходом загляните в кабинет Дрю Батлера, я буду ждать вас там.

— Но… — нахмурилась Каро.

— Каро, вы можете хотя бы один раз выполнить мою просьбу и не спорить? — Доминик так стиснул челюсти, что шрам на его левой щеке проступил отчетливее.

Она вскинула на него глаза, увидела, какой у него суровый вид, и приказала себе не пугаться. По-иному и быть не может… Он недвусмысленно дал ей понять, что считает ее виновницей драки. Из-за нее, по его словам, пострадало его имущество. И как только у него язык повернулся угрожать ей поркой!

Никто и никогда не смел разговаривать с Каро так, как говорил надменный Доминик Вон! Так фамильярно. Так… интимно. Джентльмен вообще не должен упоминать о… тыльной части в присутствии леди, не говоря уже об угрозах отплатить ей за ущерб поркой!

Она надменно вскинула подбородок:

— Я очень устала, милорд, и предпочла бы, переодевшись, сразу уйти домой.

— А я предпочел бы, чтобы вы сначала зашли в кабинет Батлера, где мы с вами продолжим беседу.

— Я думала, что она окончена.

— Каро, драка в принадлежащем мне клубе началась не по моей вине; моему имуществу причинен существенный ущерб. Поэтому сегодня я не намерен больше терпеть ваше упрямство. — Он подбоченился, пытаясь сдержать раздражение.

— В самом деле? — Она с невинным видом подняла брови. — Мое терпение в связи с вашей невыносимой самоуверенностью истощилось несколько минут назад!

Доминику нехотя пришлось признать: его собеседница столь же храбра, сколь и красива. Он подосадовал на себя, вспомнив, сколько времени размышлял о ее сладких губах…

— Может быть, вы будете более благосклонны ко мне, если я скажу «пожалуйста»?

Каро смерила его недоверчивым, настороженным взглядом:

— Для начала и это будет неплохо.

Доминик продолжил не сразу:

— Вот и отлично. В таком случае я настоятельно прошу вас прийти в кабинет Батлера, где мы с вами продолжим беседу… пожалуйста!

Он соизволил попросить ее уже во второй раз… впрочем, не слишком-то любезно!

— Хорошо, милорд, я согласна. Я приду в кабинет мистера Батлера… но только на несколько минут, — решительно добавила Каро, заметив, как торжествующе сверкнули светло-серые глаза. — Уже поздно, а я в самом деле очень устала.

— Что вполне понятно. — Доминик насмешливо поклонился. — Не бойтесь, я отниму всего несколько минут вашего драгоценного времени!

Медленно идя в свою гримерную, Каро встревоженно размышляла о том, что его последние слова прозвучали довольно угрожающе. Вчера, в запальчивости, она сказала: если Доминик ее выгонит, она найдет работу где угодно. Сегодня она поняла, как жестоко ошибалась. Страшно подумать, что случится с ней в столице без Дрю и Бена.

Вчера, уверяя Доминика, что она собирается вернуться домой, как только поймет, что там ей ничто не угрожает, Каро нисколько не кривила душой. Просто ей не казалось, что такое время уже пришло…

Увидев платье скучного бутылочного цвета, в которое переоделась Каро, Доминик не удержался от неприязненной гримасы. Платье совсем не шло к ее глазам цвета морской волны, а скорее убивало их. Да и ее светлая, полупрозрачная кожа приобретала какой-то болезненный оттенок. Широкое платье, застегнутое до самого горла, совершенно скрывало все прелести ее стройной фигурки. Вдобавок свои золотистые волосы она скрутила в тугой пучок на затылке, а руки в притворной скромности скрестила на груди. В таком виде она стала похожа на монашку.

Доминик встал и, обойдя стол, прислонился к нему.

— Что ж, в таком виде вы как будто вполне готовы к суровым испытаниям! — неодобрительно сказал он.

Каро поняла, что внешность обманчива. Стоило ей войти к себе в гримерную, как сразу же наступила реакция. Во время драки и сразу после нее она еще держалась, но, едва осталась одна, ее затрясло. Довольно долго она не могла успокоиться. Все произошло так неожиданно, так стремительно, а граф, хоть и вел себя грубовато, так вовремя пришел ей на помощь, что Каро не сразу осознала весь ужас случившегося.

Сейчас она еще слегка дрожала и именно поэтому так плотно скрестила руки на груди; она ни за что, никогда не покажет надменному Доминику Вону своей слабости!

— Милорд, раньше у меня не было возможности поблагодарить вас за своевременное вмешательство. Позвольте же сделать это сейчас. — Она еле заметно склонила голову.

При виде такой вымученной благодарности Доминик с трудом подавил усмешку.

— Вам не за что меня благодарить, — ответил он. — Судя по всему, на то, чтобы восстановить главный зал, понадобится несколько дней, а может, и целая неделя…

— Если вы намерены потребовать с меня денег за ремонт, знайте: денег у меня нет! — тут же вскинулась Каро.

Доминик окинул ее прищуренным взглядом. За притворной монашеской позой угадывался вызов. В глазах цвета морской волны еще плескался страх, руки слегка дрожали. Все доказывало, что Каро гораздо больше задело происходящее, чем она готова показать кому-либо — и меньше всего ему.

Как ни странно, ее мужество восхищало Доминика. Как восхищали ее гордость и чувство собственного достоинства, которые она выказала, очутившись в положении, явно выходящем за рамки ее прежнего опыта.

Интересно, распространяется ли ее неопытность и на спальню? Вчера, преодолев первое изумление, она ответила на его поцелуй пылко и страстно. Правда, потом Доминику показалось, что Каро совершенно не понимает, какую опасность для нее представляли те трое пьяных юнцов.

Точно так же она как будто не ведала о разнузданных желаниях игроков, которые вечерами приходили в клуб посмотреть ее выступление. Возможно, такая наивность — доказательство того, что она не привыкла угождать мужским прихотям?

Каро Мортон стала загадкой, которую Доминику все больше хотелось разгадать. Он содрогнулся, поняв, что ему хочется сорвать с нее уродливое бутылочное платье и обследовать каждую складочку ее восхитительного обнаженного тела…

— Я вовсе не собирался требовать у вас денежного возмещения, — ответил он. — Однако вам необходимо учесть, что клуб «У Ника», скорее всего, будет закрыт несколько дней, на время ремонта и уборки. Значит, вы какое-то время не сможете здесь выступать.

Несколько секунд Каро смотрела на него ничего не выражающим взглядом. Потом ее глаза расширились: до нее наконец дошел смысл сказанного. Она облизнула внезапно пересохшие губы:

— Как, по-вашему… ремонт в самом деле займет несколько дней?

Доминик внимательно посмотрел на нее и ответил:

— Возможно, неделю.

— Неделю? — упавшим голосом переспросила она.

Доминик понял, что Каро всецело зависит от денег, какие зарабатывает каждую ночь в игорном клубе. Достаточно взглянуть на ее одежду! Кроме того, ее огорчение, как и намерение «пока» остаться в Лондоне, недвусмысленно указывают на то, что дома ее положение в самом деле ужасно…

— К чему так расстраиваться? — продолжал Доминик. — Хотите вы того или нет, временно вашим покровителем являюсь я.

Каро вспыхнула от возмущения:

— Я не испытываю ни малейшего желания становиться вашей содержанкой!

Доминик тоже не испытывал ни малейшего желания делать ее своей содержанкой — как, впрочем, и любую другую женщину.

Его отец и мать умерли, когда ему исполнилось всего двенадцать лет. Не было у него и доброй тетушки, которая заботилась бы о нем, как миссис Уилсон — о Натаниэле. До совершеннолетия опекунами Доминика были поверенные его отца. На каникулах, когда Доминик приезжал из школы, он жил в беркширском поместье Блэкстоун-Парк, где имелся полный штат прислуги, однако не было никого, кто заботился бы о нем от всего сердца.

Достигнув совершеннолетия и получив наконец возможность самостоятельно управлять своими делами, Доминик не попался в ловушку неискренней, притворной любви, даруемой за деньги содержанками. Он привык делиться своими мыслями только с друзьями — Гейбриелом и Натаниэлем. Друзья любят чистосердечно, без каких-либо скрытых мотивов, чего нельзя сказать о платной содержанке.

— Каро, я сказал «покровителем», а не «любовником». Хотя, не сомневаюсь, большинство джентльменов, которые сегодня были на вашем представлении, считают, что мне уже принадлежит эта сомнительная честь, — добавил он.

Оскорбительность его тона ошеломила Каро.

— Почему?

— Многие из них видели, как вы бросились мне на шею…

— Я боялась за свою жизнь! — На ее бледных щеках проступили два ярко-алых пятна.

Доминик пренебрежительно отмахнулся:

— Почему они пришли к тому или иному выводу — не важно. Суть в том, что в моем клубе выступает некая таинственная дама в маске, и сегодня эта дама при всех бросилась мне на шею, да к тому же громко назвала по имени, что подразумевает определенную степень интимности… — Он пожал плечами. — Для большинства мужчин ваше поведение — вполне достаточное доказательство того, что вы уже выбрали себе покровителя и, скорее всего, являетесь исключительной собственностью графа Блэкстоуна.

Каро стала белой как мел.

Глава 4

Наверное, впервые в жизни Каро лишилась дара речи. Потрясло ее не только то, что завсегдатаи мужского клуба считали ее «исключительной собственностью» лорда Доминика Вона. Ее старшая сестра Диана придет в бешенство, если до ее ушей когда-либо дойдет клевета, связанная со сбежавшей в столицу сестрой Каролиной!

Каро, правда, оставила на кровати записку, в которой просила сестер не беспокоиться о ней, но больше ничего не сообщила. Перед тем как две недели назад покинуть родительский дом в Гэмпшире, она не делилась своими замыслами бежать в Лондон ни с Дианой, ни с младшей сестрой Элизабет. Она решила бежать до того, как к ним явится опекун, получивший власть распоряжаться их жизнью. Хотя сестры Коупленд в глаза не видели своего опекуна, он не придумал ничего лучше, чем через поверенного сообщить своим подопечным: он настаивает на том, чтобы одна из них стала его женой!

Каро много ночей мучилась мыслями о своем опекуне. Что он за человек? Неужели лорд Гейбриел Фолкнер, новый граф Уэстборн, такое чудовище, что способен заочно сделать предложение той из дочерей покойного графа, которая согласится взять его в мужья? А если ни одна не пожелает стать его женой, настаивать на браке?!

Поскольку сестры Коупленд никогда не вращались в лондонском обществе, они не были знакомы с троюродным племянником отца Гейбриелом Фолкнером, ставшим его наследником. Зато лорда Гейбриела отлично знали несколько их соседей. Они охотно, хотя и не вдаваясь в подробности, поведали сестрам, как восемь лет назад, после громкого скандала, его светлость вынужден был уехать в ссылку на континент. Поговаривали, что спустя какое-то время он обосновался в Венеции. Помимо этого, сестры ничего не слыхали о Гейбриеле Фолкнере и ни разу не видели его до того дня, когда им сообщили: он не только наследник их отца, но также и их опекун.

Все они, разумеется, знали и понимали, что титул наследуется лишь по мужской линии. Но лишь после похорон, когда открыли завещание, стало ясно, что сестры остались без собственных средств к существованию. Значит, их судьба всецело зависела от прихоти и милости нового графа Уэстборна.

Шли недели, месяцы; новый граф не давал о себе знать и как будто не собирался вернуться на родину и поселиться в Шорли-Холле или влиять каким-то образом на жизнь трех сестер. Опекун исправно высылал своим подопечным ежемесячное содержание — также через поверенного. Сестры начали успокаиваться, решив, что их жизнь продолжится без вмешательства нового опекуна.

И вдруг три недели назад в Шорли-Холл приехал поверенный графа и сообщил, что граф Уэстборн великодушно предлагает руку и сердце любой из трех осиротевших сестер. Поверенный сурово добавил: граф, их опекун, рассчитывает на то, что его предложение будет принято.

Диана, самая старшая, которой исполнилось двадцать один год, была, можно сказать, обручена с сыном местного сквайра и потому могла не опасаться притязаний графа. Элизабет, младшая, которой было всего девятнадцать, объявила, что скорее уйдет в монастырь, чем станет женой человека, которого не любит и который не любит ее. Каро же решила избежать замужества еще более радикальным способом.

Отчаянно стремясь хоть как-то разнообразить до тех пор монотонную и размеренную жизнь, Каро решила на месяц-другой уехать в Лондон и найти себе место гувернантки или компаньонки у какой-нибудь знатной дамы. Когда же лорд Гейбриел Фолкнер явится в Шорли-Холл — по словам поверенного, узнав об отказе сестер выйти за него замуж, граф именно так и сделает, — Диана, несомненно взбешенная бегством средней сестры, буквально изничтожит его своим острым как бритва языком, которого побаиваются все, а затем прогонит, и он бежит, трусливо поджав хвост.

Украдкой собирая вещи, Каро думала о том, что месяца, в крайнем случае двух, будет вполне достаточно. Незаметно выбравшись из дома, она прошла пешком с полмили до перекрестка, где села в вечерний экипаж, идущий в Лондон.

Разумеется, все оказалось совсем не таким, как представляла себе Каро. Ни в одном почтенном семействе, ни в одной лавке готового платья не пожелали взять на службу молодую женщину без рекомендаций. А небольшая сумма денег, которую Каро взяла с собой, серьезно уменьшилась. Она рассчитывала, что ей не придется платить за жилье, но, не найдя места, вынуждена была снять себе скромную квартиру и заплатить за месяц вперед.

Более того, до тех пор, пока над ней не сжалился Дрю Батлер, позволив петь «У Ника», Каро боялась, что ей самой придется отправиться домой поджав хвост еще до того, как Гейбриел Фолкнер вернется в Англию, и задолго до того, как неукротимая Диана отчитает и с позором прогонит его!

Доминик с интересом наблюдал за выразительным лицом Каро. Интересно, о чем она сейчас думает?

— По-моему, вы можете покончить с неопределенностью своего положения, если вернетесь туда, откуда приехали, — проникновенным голосом сказал он.

Ясные глаза цвета морской волны снова затуманились, и Доминик встревожился. Почему Каро так не хочет — а может, даже боится — возвращаться к прежней жизни? Он невольно задумался. От чего или от кого прячется эта красивая молодая женщина?

Доминик внушал себе, что ему нет никакого дела до прошлого и будущего Каро Мортон. И все же он не мог заставить себя прогнать ее. Если беглянка вернется домой, ее наверняка ждет суровое наказание.

Что, если она ищет спасения от деспотичного отца… или жестокого мужа? Наверняка тот или другой пытались сломить ее дух, который вызывал в Доминике такое восхищение…

Она покачала головой:

— Боюсь, милорд, сейчас о возвращении домой и речи быть не может!

Он удивленно поднял черные брови.

— Да, так вы мне уже говорили. А пока… неужели мне и дальше придется преждевременно седеть всякий раз, когда я вынужден буду вытаскивать вас из очередной передряги?

— Милорд, сейчас я не вижу на вашей голове ни единого седого волоска. — Она с веселым удивлением оглядела его шевелюру.

— Боюсь, скоро они появятся. — Доминик печально вздохнул, но, услышав ее низкий, грудной смех, улыбнулся. Правда, он тут же подосадовал на себя. Оказывается, и он вполне может подпасть под чары этой женщины, как уже подпали Батлер и Бен… а возможно, и Озборн.

Доминик ни в коем случае не желал поддаваться ее обаянию. Одно дело — переспать со случайной знакомой; и совершенно другое — позволить ей затронуть твое сердце. Пора ему сменить тактику; если он не сможет убедить Каро покинуть Лондон словами, придется попробовать более прямой подход…

Он не спеша встал из-за стола и пружинистой походкой направился к двери, которую быстро запер на ключ. Каро непроизвольно шагнула назад, настороженно глядя на него.

— Чтобы нам никто не помешал, — негромко пояснил Доминик, останавливаясь совсем рядом с ней.

Каро облизнула внезапно пересохшие губы и откинула голову назад, чтобы бесстрашно, как она надеялась, смотреть в его надменное красивое лицо.

— Мне пора идти…

— Еще не пора, Каро, — полушепотом ответил граф, охватывая ее щеку и проводя большим пальцем по ее пухлой, чувственной нижней губе.

— Я… Что вы делаете, милорд?

— Совсем недавно вы называли меня Домиником, — хрипло напомнил он.

Горло у Каро судорожно дернулось; она сглотнула подступивший ком.

— Что вы делаете, Доминик? — еле слышно повторила она.

Граф пожал широкими плечами:

— Надеюсь, мне удастся убедить вас в том, что… в положении моей любовницы есть и определенные преимущества.

Сообразив, как именно граф собирается демонстрировать ей эти «преимущества», Каро почувствовала, как под ней подкашиваются ноги. Она без труда вспомнила его твердые, безжалостные губы, которые так жадно впивались в нее вчера вечером, его сильные, ласковые руки, которыми он так тесно прижимал ее к себе…

— Милорд, вы ведете себя… крайне неблагоразумно!

Вместо ответа, он прислонился к столу и привлек ее к себе. Его необычные светло-серые глаза ласково смотрели на полураскрытые губы Каро; от его теплого дыхания шевелились волоски у нее на висках.

Доминик оказался слишком близко к ней. Так близко, что она ощущала идущие от него токи. Так близко, что ее ноздри уловили его неповторимый аромат, в котором смешались запах его изысканного одеколона и мускусный жар мужского тела.

Каро изо всех сил старалась овладеть собой.

— Доминик, я не позволю вам… о-о-о! — Она непроизвольно раскрыла рот, когда он обхватил ее за талию и привлек к себе. Она прижалась к нему всем телом: бедра к бедрам, трепещущие груди — к его широкой, мускулистой груди. Она положила руки ему на плечи, собираясь его оттолкнуть.

— Лучше не надо, — прошептал Доминик, угадав ее намерения. Он крепче сжал ее талию, плотнее притянув к себе, чтобы она не вырывалась. Сверху ему виден был ее затылок с тугим, некрасивым пучком. — Каро, прошу, выньте булавки из волос!

— Ни за что! — ошеломленно ответила она.

— Хотите, чтобы я сам распустил вам волосы? — Он вопросительно изогнул темные брови.

— Я хочу, чтобы моя прическа осталась такой же… Ах! — снова воскликнула она, когда Доминик начал нежно распускать ей волосы, все больше возбуждаясь от ее тихих вздохов.

— Так лучше. — Он одобрительно кивнул, когда по ее плечам и спине каскадом рассыпались золотистые локоны. — Теперь расстегнем это ужасное платье…

— Я не позволю вам расстегивать мое платье! — Каро сдавила ему пальцы, не переставая смотреть на него снизу вверх испепеляющим взглядом.

Неожиданно для себя Доминик улыбнулся.

— Ваше платье похоже на монашеское облачение, — сухо пояснил он.

— Потому-то я его и… — Каро резко осеклась, заметив, как проницательно прищурились его светло-серые глаза.

— Потому-то вы его и купили? — закончил за нее Доминик, продолжая расстегивать ей корсаж. — Каро, вы совершили настоящее святотатство, которому я потакать не намерен!

Наконец все пуговки были расстегнуты, и он увидел ее грудь, прикрытую под корсажем лишь тонкой рубашкой.

Когда Каро увидела, как восхищенно он смотрит на нее, ей расхотелось возражать. Доминик любовался ее красотой. У самой Каро перехватило дыхание, когда он медленно отвел в сторону тонкую материю и полностью обнажил ее грудь. У нее на глазах крошечный розовый сосок начал набухать и твердеть. Ее лицо залилось румянцем.

— Ты такая красивая, — хрипло сказал он. Его жаркое дыхание мучительно сладко ласкало и нежило ее. Он впился в нее жадным взглядом. — Каро, я хочу попробовать, какая ты на вкус!

Увидев кончик его языка, мелькнувший между губами, она не могла оторвать от него взгляда. Она неотрывно смотрела на него и чувствовала, как все больше набухают, словно бутоны, ее груди, как не терпится ей испытать новое удовольствие — прикосновение к ним его языка.

Каро понятия не имела, откуда у нее такие мысли и желания. Откуда она знает, что губы и язык Доминика способны доставить ей еще неизведанное наслаждение? Может, это была женская интуиция, присущая всем дочерям Евы? И все же, как ни хотелось ей испытать новое удовольствие, Каро ни в коем случае не могла позволить Доминику…

Все мысли, а вместе с ними и возражения сразу улетучились, когда он, устав ждать ее ответа, опустил голову и медленно охватил жаркими губами ее набухший, горячий, бешено пульсирующий сосок. Поддерживая пышную грудь ладонью, он принялся ласкать ее языком, рассылая стрелы наслаждения по всему ее телу.

Каро переполняли самые необычные ощущения; груди как будто отяжелели от нескромных ласк Доминика, живот напрягся, между бедрами стало жарко и влажно. Ей захотелось одновременно стиснуть ноги и широко развести их в стороны. Позволить Доминику трогать ее и там, утолить ее жажду.

Доминик собирался проучить Каро, доказать, что ей не место здесь, в Лондоне, что она не пара ему и другим опытным соблазнителям из высшего общества. Однако он же первый понял, что никогда прежде не пробовал ничего восхитительнее ее груди, сладкой, как мед; он жадно ласкал ее, все больше возбуждаясь.

Он слегка отпрянул, чтобы полюбоваться на ее набухшие, полные соски, и, еще раз лизнув первый сосок, перешел ко второму, жадно охватив его губами. Затем он посмотрел ей в лицо и увидел, как она раскраснелась и как ярко горят ее глаза.

— Каро, только прикажи, и я потрогаю тебя, где ты велишь, — шепнул он, снова припадая к ее груди.

Она вцепилась пальцами ему в плечи и хрипло, словно пытаясь возразить, выговорила:

— Доминик!

Он решил сжалиться над ней.

— Тебе нравится? — Он легко провел пальцем по ее набухшему соску.

— Да! — прошептала она, трепеща от удовольствия.

— А так? — Он снова прильнул губами к ее груди. Рука его скользнула вниз, под платье, и начала не спеша ласкать ее округлое колено.

— Да! Да!

— А так? — Доминик несколько раз провел языком по ее отвердевшему соску. Ладонь переместилась на внутреннюю поверхность бедра; даже сквозь панталоны он чувствовал, как она распалилась, как возбуждена.

Ничто в прежней жизни не подготовило Каро к таким интимным прикосновениям. Да и как она могла подготовиться, если понятия не имела об интимных отношениях мужчины и женщины? Его ласки были сладкими и одновременно мучительными… Ей хотелось, чтобы они никогда не кончались.

— Каро, я хочу, чтобы и ты так же ласкала меня, — хрипло признался Доминик.

Она сглотнула подступивший к горлу ком.

— Я…

Но все слова мигом вылетели из головы, когда кто-то дернул ручку, пытаясь распахнуть запертую дверь.

— Милорд! — послышался снаружи взволнованный, озабоченный голос Дрю Батлера. Очевидно, он рассердился, поняв, что не может попасть в собственный кабинет.

Доминик резко повернул голову к двери и раздраженно спросил:

— Что там еще?

— Милорд, мне нужно немедленно поговорить с вами! — ответил управляющий так же резко, как и Доминик.

Доминик нахмурился, когда Каро, воспользовавшись случаем, вырвалась из его объятий, отвернулась и начала застегивать платье. Пальцы у нее так сильно дрожали, что времени на это ушло вдвое больше обычного. О чем она только думала? Интересно, до чего они дошли бы при ее попустительстве, если бы не неожиданный приход Дрю?

— Каро…

— Милорд, вашего внимания требует мистер Батлер, а не я, — заметила Каро, прижимая ладони к пылающим щекам.

Доминик, прищурившись, посмотрел на ее разрумянившееся, смущенное лицо. Он понимал, что сам во всем виноват, и уже пожалел о своей несдержанности. Он ведь не думал, что все так далеко зайдет! Хотел лишь доказать Каро, что ей не удастся помешать назойливым поклонникам оказывать ей знаки внимания. Неожиданно для себя он и сам очутился в опасности. Он легко мог переступить опасную черту!

— Каро…

— Вас зовет мистер Батлер, милорд, — напомнила она.

Доминик нетерпеливо подошел к двери, отпер ее и впустил управляющего. Дрю Батлер, оставшись у порога, взглянул на Каро, которая стояла спиной к двери. Доминик заслонил смущенную девушку от управляющего.

— Что такое?

Управляющий задумчиво посмотрел на него своими голубыми глазами.

— Прошу вас… взглянуть кое на что в главном зале.

Доминик нахмурился:

— Разве дело не может подождать?

— Нет, милорд, не может, — сухо ответил Дрю.

— Отлично! — кивнул он и обернулся к Каро: — Похоже, мне придется оставить вас на несколько минут. Если вы будете так добры и подождете меня здесь…

— Нет!

— Нет?! — изумленно переспросил Доминик.

— Нет. — Каро усилием воли овладела собой, еще смущенная тем, что позволила ему неслыханные вольности. Она решила ни за что не показывать Доминику и не выдавать своей беспомощности. — Мистер Батлер, освободился ли Бен и может ли он сейчас проводить меня домой? — Она сняла со спинки стула плащ и капор.

— Да, может.

— Каро, я бы предпочел, чтобы вы подождали меня здесь, — решительно возразил Доминик.

Она перевела на него непроницаемый взгляд и возразила:

— А я бы предпочла, чтобы меня проводил Бен.

Страшный шрам на щеке Доминика побагровел.

— Почему? — спросил он.

Каро отвернулась, потому что поняла, что не в силах устоять против пытливого взгляда его прищуренных светло-серых глаз.

— В такой поздний час, милорд, я предпочитаю общество Бена, вот и все.

— Дрю, пожалуйста, подождите меня снаружи. — Не дожидаясь ответа, Доминик бесцеремонно захлопнул дверь перед самым носом Батлера.

— Милорд, мне больше нечего вам сказать…

— Доминик.

Каро вздохнула:

— Что, прошу прощения?

Граф едва заметно пожал плечами и лукаво напомнил:

— Еще совсем недавно вам не составляло труда называть меня Домиником.

Вспомнив, что совсем недавно, называя его по имени, она позволяла ему и другие вольности, Каро густо покраснела.

— Сейчас мне не хочется даже вспоминать о том, что было…

— Не переигрывайте, — сухо возразил Доминик. — Хотя… по здравом размышлении… может быть, у вас вызывает отвращение мой шрам? — Голос у него посуровел; он поднес руку к своей изуродованной щеке.

— Уверяю вас, милорд, я вовсе не трусиха, — возмутилась Каро. — Несомненно, вы приобрели шрам во время войны с Наполеоном?

— Да.

Она кивнула:

— Тогда было бы высшей неблагодарностью с моей стороны… как и со стороны любой женщины… видеть в вашем шраме иное, нежели результат храбрости, каким он, несомненно, и явился.

Доминик прекрасно помнил, что некоторых женщин страшный шрам на его лице отталкивал и даже пугал. Правда, следовало догадаться заранее, что Каро слеплена из другого теста.

— Я постараюсь как можно скорее выяснить, что там произошло у Батлера, а потом сам провожу вас домой. Нет, пожалуйста, больше не спорьте со мной! Хватит на сегодня! — твердо сказал он, увидев знакомое бунтарское выражение в ее зеленовато-голубых глазах.

— Вижу, вы любите, чтобы все и всегда было по-вашему! — Каро неодобрительно нахмурилась.

Доминик в досаде подумал: попытка напугать бесстрашную молодую женщину и вынудить ее уехать из Лондона закончилась полным провалом. Чем дальше, тем больше ее судьба волнует его.

— А если я снова попрошу вас? Скажу волшебное слово «пожалуйста»?

— Попробуйте, — язвительно посоветовала Каро.

Неожиданно для себя Доминик улыбнулся во весь рот и попросил:

— Пожалуйста, Каро, подождите меня здесь!

Смерив его дерзким взглядом, она ответила:

— Я подумаю, пока вы обсудите дела с мистером Батлером!

Наградив ее напоследок гневным взглядом, Доминик стремительно вышел из кабинета. Однако он сразу забыл обо всем на свете — и о том, как целовал и ласкал Каро, и о том, как она отвечала на его ласки, и о том, как он утратил контроль над событиями, — едва очутился в игорном зале и увидел лежащего на диване окровавленного и, очевидно, сильно избитого Натаниэля Торна…

Глава 5

— Доминик, за что?..

— Каро, прошу вас, не сейчас, — ответил он, устраиваясь на сиденье.

Они находились в его экипаже друг напротив друга, внутри горела лампа.

Нельзя сказать, чтобы лампа была им так уж нужна; к тому времени, как они благополучно доставили Натаниэля домой, уже давно рассвело и над лондонскими крышами и трубами показался краешек солнца. Прежде чем покинуть дом лорда Торна, они убедились, что раненого отнесли в спальню и несколько слуг ухаживают за ним.

Спустя какое-то время после ухода Доминика Каро отважилась выйти из кабинета Дрю, пробралась в игорный зал и увидела группу мужчин, столпившихся вокруг окровавленного лорда Торна. Кровь залила его дорогой сюртук. Каро в ужасе ахнула.

Обернувшись, Доминик увидел, как она побледнела и какое испуганное выражение застыло на ее прекрасном лице. Не теряя времени, он отрывисто приказал:

— Кто-нибудь, уведите ее отсюда!

Каро словно оцепенела; от потрясения и страха она не в силах была двинуться с места.

— Дом…

— Сиди тихо, Нат! — Доминик посмотрел на друга; голос его сразу смягчился. Затем он снова посмотрел на Каро и чуть мягче, чем прежде, добавил: — В самом деле, Каро, для всех будет лучше, если вы сейчас уйдете.

— Я отведу ее в свой кабинет, — предложил Дрю, подходя к перепуганной девушке и решительно беря ее под руку.

Каро словно оглохла и ослепла; она смутно помнила, что управляющий говорил что-то утешительное, а затем велел Бену встать в коридоре у кабинета и никого туда не пускать. Больше часа Каро мерила комнату шагами, понимая, что все остальные ухаживают за Натаниэлем. Она искренне надеялась, что лорд Торн ранен не слишком серьезно.

Когда наконец Доминик велел ей собираться домой, он был сух и сдержан; на ее расспросы он отвечал односложно. Перед тем как они вышли на улицу, он набросил ей на голову свой плащ. Каро изумилась:

— Что вы делаете?

Доминик без труда пресек ее попытки вырваться.

— Идите к экипажу, — велел он.

Едва Каро села в экипаж, она в досаде отшвырнула от себя плащ и собралась уже высказать Доминику все, что она думает о его манерах, как вдруг слова застряли у нее в горле: напротив сидел лорд Торн с повязками на обеих руках; судя по всему, после того, как она мельком увидела его в игорном зале, раненого осмотрел врач. После того как с его лица смыли запекшуюся кровь, отчетливо проступили многочисленные порезы и кровоподтеки. Судя по всему, нападавшие орудовали не только кулаками, но и ножами.

Каро задрожала. Видя изуродованное лицо лорда Торна, она живо представила, что творилось в игорном зале после того, как Доминик унес ее.

— Как?..

— Я сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать произошедшее, — отрывисто ответил Доминик.

Нападение на Натаниэля сразу отрезвило его, и он вспомнил, что в его мире не место хрупким женщинам вроде Каро.

Глаза цвета морской волны смотрели на него укоризненно.

— И все-таки за что лорда Торна так жестоко избили?

— Надо было сразу понять: просить вас помолчать хотя бы несколько минут — вещь невозможная! — Доминик тяжело вздохнул. — Я дам вам самый простой ответ на ваш вопрос: я не знаю. Пока не знаю.

Судя по угрюмому выражению его лица, он непременно решил дознаться, кто и почему напал на Натаниэля.

Каро передернуло:

— Мне показалось, он тяжело ранен…

Доминик едва заметно кивнул:

— Его избили жестоко, зверски. На него напали четверо головорезов, которые пускали в ход не только кулаки, но и ножи.

Доминик лучше многих знал, какой Натаниэль прекрасный боец, но ему пришлось драться одному против четверых, и обстоятельства не в пользу его друга.

— Но… почему, за что? — спросила Каро в полном недоумении.

Прежде чем Натаниэль потерял сознание, он успел объяснить: на него набросились, как только он вышел из клуба. Четыре головореза сбили его с ног, и он понял, что долго не продержится. Его били ногами. Один удар пришелся в висок, после чего он больше ничего не помнил. Очнувшись спустя какое-то время, он с трудом встал, вернулся в клуб и позвал на помощь.

Четверо на одного! Хорошенько поразмыслив, Доминик пришел к выводу: если бы нападавшие хотели убить Натаниэля, его друг уже был бы мертв. Кроме того, придя в сознание, Натаниэль понял, что его кошелек по-прежнему в кармане, а бриллиантовая булавка — в галстуке. Едва ли на него напали с целью ограбления. Доминик заключил, что головорезы достигли своей цели и нападение служило своего рода предупреждением.

Но кого они намерены были предупредить?

Вспомнился совет, который дал Гейбриел перед тем, как Доминик покинул Венецию. Гейб просил его остерегаться Николаса Брауна, прежнего владельца клуба. Доминик и сам прекрасно знал о вспыльчивости Брауна. Хотя на публике Брауну нравилось изображать джентльмена, в узких кругах он славился злобой и мстительностью, а дружил в основном с обитателями лондонского дна. Доминик не забывал и о том, как разозлился Браун, когда проиграл ему свой клуб.

Чем больше Доминик размышлял о случившемся, тем больше убеждался, что за нападением на его друга, скорее всего, стоит Николас Браун. Значит, он хотел предупредить таким образом вовсе не Натаниэля…

Всего через несколько дней после того, как Доминик выиграл у Брауна клуб «У Ника», он уехал в Венецию, а вернулся в Лондон лишь позавчера. Скорее всего, Брауну сразу стало известно о его возвращении. В таком случае четырем головорезам, прятавшимся где-нибудь в кустах, нетрудно было заключить, что одинокий джентльмен, который покидает клуб последним, и есть сам Доминик. К тому же в темноте им трудно было разглядеть лицо человека в шляпе.

Доминик поделился своими соображениями с Дрю Батлером; управляющий согласился с тем, что его предыдущий хозяин вполне мог велеть своим подручным избить Доминика для острастки. Все сходилось, за исключением того, что головорезы не довели дело до конца и не убили свою жертву. Дрю предположил, что головорезы, возможно, вовсе не приняли Озборна за Доминика. Может быть, вначале Браун намеренно стремится навредить близким Доминика, чтобы и предостеречь, и припугнуть его, а потом отомстить и самому Доминику.

Доминик поморщился, заранее предчувствуя, как ответит Каро на его следующее предложение.

— Понятия не имею. Но, поскольку на графа Торна напали возле игорного клуба, мы решили, что по крайней мере следующие несколько дней все, кто как-то связан с клубом, должны принять необходимые меры предосторожности.

Каро устремила на него беспомощный взгляд:

— Но мне-то наверняка никакая опасность не грозит? Никто, кроме вас, лорда Торна, Дрю Батлера и Бена Джексона, никогда не видел лица певицы, выступающей «У Ника»… Так вот почему вы набросили мне на голову плащ, когда я выходила из клуба! — внезапно сообразила она, прижимая руки к груди.

Доминик кивнул:

— Каро, я не собираюсь вас пугать… — Видя, как она мрачнеет, он тоже насупился. — Но до тех пор, пока не узнаем всех подробностей, мы с Дрю решили, что дама в маске должна скрыться, исчезнуть. В то же время мы примем все необходимые меры для обеспечения безопасности Каро Мортон.

— Может быть, мне можно будет какое-то время пожить у мистера Батлера?

— Мы с Дрю обдумали такой вариант и вынуждены были от него отказаться, — ответил Доминик. — К сожалению, Дрю Батлер живет в крошечном домике; помимо его жены и дочери, с ним живут его родители и родители жены. Поэтому там просто нет места.

— Вот как… — нахмурилась Каро. — Тогда, может быть, мне следует переселиться в какую-нибудь недорогую гостиницу…

Граф решительно тряхнул головой:

— В гостиницах слишком много народу.

Каро вздохнула от досады. Что же делать?

— Мне в самом деле грозит опасность, или вы просто рады удобному предлогу отправить меня «туда, откуда я приехала»?

Доминик окинул ее задумчивым взглядом:

— А если я все же вынужден буду предложить вам такой выход?

— Я никуда не уеду, — решительно ответила Каро.

— Значит, нет… — проговорил Доминик.

По правде говоря, об отъезде из Лондона сейчас тоже не могло быть и речи; если за сегодняшним нападением в самом деле стоит Браун, скорее всего, он уже знает, кто такая Каро на самом деле. Несомненно, у него есть шпионы и наушники повсюду. В таком случае в дороге Каро подвергается большей опасности, чем в столице.

— Мы с Дрю придумали другой выход из положения.

Каро смерила его настороженным взглядом:

— Что же это за выход?

— Сейчас мы поедем к вам на квартиру. Вы соберете вещи и поедете со мной в Блэкстоун-Хаус.

Сам Доминик вовсе не считал свое решение идеальным. Зато у себя дома ему проще будет заботиться о безопасности Каро. Доминик старался не думать о том, что, живя с Каро под одной крышей, он едва ли сможет оградить ее от собственного желания.

Ничего удивительного, что Каро смотрит на него так недоверчиво!

На его лице появилось вопросительное выражение.

— Если вы решите сопровождать меня в Блэкстоун-Хаус, — продолжал он, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы ваше пребывание там стало лишь временным. Если окажется, что вам придется пробыть там дольше, чем два или, возможно, три дня, я постараюсь подыскать вам другое жилье. Во всяком случае, мое предложение основано исключительно на целесообразности. Грубо говоря, мне как-то не хочется находить на пороге клуба трупы своих служащих.

Каро побледнела.

— Вы в самом деле считаете, что злоумышленники нападут снова? — Она пришла в совершенное замешательство. Что делать? Ей почти без труда удалось бежать из Гэмпшира, но, зная старшую сестру, она понимала, что Диана так дела не оставит, несмотря на прощальное письмо. Как только Диана обыщет весь Гэмпшир и поймет, что Каро там нет, она расширит область поисков и скоро доберется до Лондона.

Трудно даже представить, как разгневается Диана, узнав, что ее сестра живет в доме молодого знатного холостяка… Пожалуй, ее гнев по силе вполне сравним с гневом Доминика!

Каро покачала головой и спросила:

— Мистер Батлер наверняка не согласился с вашими замыслами?

— Наоборот, по здравом размышлении Дрю согласился, что пока ваша безопасность важнее вашей… репутации. — Губы Доминика дернулись в презрительной усмешке.

Каро снова покачала головой:

— Но я не могу…

— Каро, мне надоело слышать, что вы можете или не можете делать. — Он наклонился вперед, и их лица очутились почти рядом. Его светло-серые глаза мерцали в тусклом предутреннем свете. — Я уже предлагал вам несколько возможностей…

— Ни одна из которых мне не подходит!

Он натянуто улыбнулся:

— Значит, придется вам выбирать меньшее из двух зол!

Каро понимала, что Доминика очень расстроило нападение на друга и ущерб, причиненный его игорному клубу; он наверняка боится, что пострадают его служащие и имущество. С другой стороны, целых двадцать лет ей внушали, что она должна быть покорной, учили, что ей можно, а что нельзя, и она подчинялась из любви и уважения к отцу. Больше она терпеть не намерена. Она не будет повиноваться ни своему недавно назначенному опекуну, ни тем более человеку, с которым познакомилась только вчера.

— А если я откажусь и ехать домой, и переселяться к вам?

Доминик с самого начала восхищался ее храбростью. Ценил ее смелость, отсутствие благоговейного страха перед ним и перед его титулом. Ему нравилось, что она так пылко с ним спорит. Но сейчас ему хотелось только одного: чтобы она хотя бы на время смирила свой нрав и стала более послушной и покорной!

— Уже поздно, Каро… вернее, рано, зависит от того, как посмотреть. — Он устало вздохнул. — В общем, сегодняшняя ночь была богатой на события. Давайте подождем, подумаем обо всем, а решение примем попозже. Что вы на это скажете?

Она кивнула:

— Значит, условимся, что вы везете меня ко мне на квартиру, и я остаюсь там, пока мы чего-нибудь не надумаем?

В своем уродливом коричневом капоре, скрывавшем волосы, Каро походила на чопорную старую деву. Доминик окинул ее бесстрастным взглядом. Сейчас она совсем не напоминала ту полуобнаженную красотку, которую он страстно ласкал еще так недавно. Что ж, наверное, это и к лучшему! Доминик хотел проучить ее, преподать ей урок, а вместо того сам кое-что понял: Каро Мортон представляет серьезную опасность для его самообладания.

— Мы еще ни о чем не договорились, — возразил Доминик, решив больше ни за что не спорить с ней. Вместо этого он побарабанил по крыше кареты и отдал распоряжение своему груму, чтобы тот ехал прямо в Блэкстоун-Хаус. — Позже я пошлю к вам на квартиру за вашими вещами, — сообщил он.

— Вы…

— Каро, уверяю вас, если мои розыски займут больше двух-трех дней, я непременно устрою вас в другом месте; и давайте на этом покончим. — Он устало откинулся на спинку сиденья, вызывающе подняв черную бровь.

Его спутница охотно приняла вызов:

— Вы и в самом деле намерены — пусть и временно — поселить меня в своем доме?

— В самом деле, — ответил Доминик.

Каро презрительно фыркнула:

— В каком качестве, позвольте спросить?

— Если кто-то потребует разъяснений… — Судя по его тону, он и мысли не допускал о том, что кто-нибудь посмеет требовать разъяснений от графа Блэкстоуна! — Тогда мы представим вас моей овдовевшей бедной кузиной. После битвы при Ватерлоо в Англии осталось очень много молодых вдов. Мы скажем, что вы только что приехали в Лондон и некоторое время поживете у меня, а я тем временем подыщу для вас в столице какое-нибудь скромное жилье.

— Я приехала в Лондон без багажа и без служанки? — нахмурилась Каро.

Доминик равнодушно пожал плечами:

— Бедной вдове служанка не по карману — разве что я подыщу ей кого-нибудь… А ваши вещи доставят позже.

Каро раздраженно спросила:

— Разве у графа Блэкстоуна имеется овдовевшая бедная кузина?

— Нет.

— А вообще кузины у вас есть?

— Нет.

Она с озадаченным видом вскинула голову:

— Но хоть какие-нибудь родственники у вас, наверное, есть?

— Ни единого.

Каро не представляла жизни без своих двух сестер. И пусть сейчас она от них далеко, она твердо знала, что вернется к ним, как только Диана убедит Гейбриела Фолкнера, что ни одна из сестер Коупленд не намерена выходить за него замуж.

Заметив выражение ее лица, Доминик помрачнел и сказал:

— Не тратьте на меня понапрасну свою жалость. Я часто наблюдаю многочисленные трудности, которыми бывают отягощены родственные узы, и потому склонен считать отсутствие у меня родни не недостатком, а, наоборот, большим достоинством.

Каро задумалась. Неужели он говорит правду? Неужели Доминик в самом деле предпочитает жизнь, лишенную каких бы то ни было родственных уз? Жизнь, в которую он не впускает никого, кроме нескольких близких друзей вроде лорда Торна?

Однако думать о характере Доминика, как и о чем-либо другом, у нее больше не было времени, потому что карета вдруг остановилась. Выглянув из окошка, Каро увидела большой особняк в фешенебельном, судя по всему, квартале Лондона — наверное, в Мейфэре или возле Сент-Джеймсского парка… Как бы там ни было, таких величественных зданий, как Блэкстоун-Хаус, она еще не видела.

Шорли-Холл являл собой полуразрушенный дом из красного кирпича, который был воздвигнут в шестнадцатом веке по приказу первого графа Уэстборна. Наследники первого графа пристраивали к дому крылья и обходились с наследием предков как попало; в результате Шорли-Холл непомерно разросся и имел довольно неприглядный вид, хотя дом и окружало несколько тысяч акров плодородных сельскохозяйственных угодий.

Дом же Доминика Вона, наоборот, был приятен глазу: в пять этажей, нежного сливочного цвета, он стоял среди ухоженного парка, в котором пышно цвели весенние цветы. Дом и парк были обнесены высокой кованой оградой.

— Каро!

Залюбовавшись красотой особняка, который внушал ей поистине благоговейный трепет, она не заметила, как один из грумов распахнул дверцу кареты и, опустив ступеньки, терпеливо ждал, когда она выйдет.

— Благодарю вас. — Она подала руку груму и спустилась на землю. Рядом с таким красивым домом Каро в своем ужасном наряде показалась себе еще более жалкой и неприглядной.

Сестра Диана наверняка упрекнула бы ее в тщеславии. И была бы права. Каро понимала, что не имеет права жаловаться, и все же невольно приуныла.

Времени на возражения ей снова не оставили. Доминик крепко взял ее под руку и повел к парадной двери. Несмотря на ранний час — едва рассвело, — им открыли еще до того, как они взошли на крыльцо. На пороге их ждал ливрейный лакей. Если лакей и удивился, увидев, что его хозяина сопровождает бедно одетая молодая женщина, которую он представил своей кузиной миссис Мортон, то не показал виду.

Внутри Блэкстоун-Хаус оказался еще величественнее, чем снаружи, если такое возможно, — пол в вестибюле был выложен красивыми мраморными плитами, зелеными в кремовую крапинку. Широкую лестницу с обеих сторон обступали по четыре алебастровых колонны. Лестница вела на галерею, обнимавшую весь второй этаж. Над их головой, под высоким сводчатым потолком, мерцала и переливалась в солнечном свете красивая хрустальная люстра. Каро решила, что остальные помещения в доме не уступают в красоте вестибюлю.

— Симпсон, будьте добры, отведите миссис Мортон в Зеленые апартаменты, — велел Доминик вышедшему навстречу дворецкому, словно не замечая замешательства гостьи. — И принесите ей закуску, какую она пожелает. — Он отвернулся, явно собираясь передать ее на попечение слуг.

— Милорд!

— Что еще?

Каро заметила, как его лоб прорезала едва заметная морщина. Она испуганно пробежала кончиком языка по губам и ответила:

— Я… надеюсь, вы не забыли, что сундук с моими вещами еще не прибыл…

Столкнувшись с новой помехой, Доминик насупился еще больше:

— Не сомневаюсь, Симпсон охотно предоставит вам все, что потребуется. — Он сухо кивнул дворецкому, круто развернулся и направился к своему кабинету.

Доминику нужно было хорошенько все обдумать. Он считал, что Блэкстоун-Хаус — достаточно надежное укрытие, где Каро будет в безопасности. Настало время вспомнить все, что случилось в последние несколько часов.

Он совсем не обрадовался, поняв, что совершенно не в состоянии мыслить здраво, пока находится рядом с Каро Мортон…

* * *

Возмущение, вызванное внезапным уходом Доминика, помогло Каро продержаться следующие несколько минут. Дворецкий проводил ее на второй этаж в комнаты для гостей. Возмущение девушки нисколько не ослабело при виде красивой маленькой гостиной, примыкающей к просторной спальне. Обе комнаты были декорированы в теплых зеленых и кремовых тонах — несомненно, именно поэтому апартаменты и прозвали Зелеными. В гостиной она увидела диван и кресла с кремовой обивкой, а в спальне — такую же по цвету кровать под балдахином на четырех столбиках. Окна закрывали также кремовые парчовые шторы. Окна выходили на фасад дома и площадь перед ним.

Вскоре Каро принесли теплую воду для умывания и свежезаваренный чай для подкрепления сил. Оставшись одна, Каро подумала: здесь очень красиво, и все же сути дела это не меняет. Ей здесь не место!

Убежав в Лондон и выдавая себя за Каро Мортон, чтобы избежать брачного предложения опекуна, она, конечно, рисковала. Однако гораздо больше она боялась другого — вдруг кто-нибудь узнает, что она леди Каролина Коупленд! Хотя она и задумала свой побег впопыхах, подобная перспектива никогда не входила в ее планы.

Впрочем, и необходимость пожить какое-то время в лондонском особняке Доминика вовсе не внушала ей радости. Пусть Доминик решил привезти ее сюда ради ее же безопасности, но она вовсе не обязана подчиняться ему! Значит, при первой же возможности ей лучше бежать отсюда…

— Этого я вам ни в коем случае не советую…

Каро до того удивилась, услышав мягкий голос Доминика у себя за спиной, что едва не выронила чашку, которую держала в руках. Горячий чай расплескался и обжег ей пальцы, когда она резко обернулась и увидела, что он стоит на пороге гостиной.

— Позвольте уточнить, что именно вы мне не советуете? — сухо осведомилась она, ставя чашку на блюдце и осматривая ошпаренные пальцы.

— Что вы еще натворили? — В бархатистом голосе Доминика Вона послышалась тревога; он бросил что-то в кресло, а затем устремился к ней.

Каро развернулась к нему, вызывающе вскинув вверх подбородок. Руки она плотно сцепила за спиной.

— Что я натворила?! Это вы напугали меня, и я расплескала чай!

— Покажите-ка! — Не сводя с нее светло-серых глаз, он схватил ее за руки и принялся осматривать обожженные кисти.

Слова возражения застряли у Каро в горле, когда она увидела, какие у нее бледные и крошечные ручки по сравнению с его крупными, сильными руками. Поняв, как близко он стоит, она начала задыхаться. В ярком свете люстры казалось, будто его черные волосы приобретают синий отлив, а сильное красивое лицо словно состояло из сплошных теней и острых углов.

Он внимательно осматривал ее ладони и пальцы.

— Доминик, зачем вы пришли?

— Зачем? — Услышав ее хрипловатый голос, услышав, как она снова называет его по имени, он сразу забыл, зачем решил подняться к ней; грудь у него сразу стеснило, и он ощутил прилив возбуждения. — Разумеется, не для того, чтобы делать вам больно. — Он поднес ее ладонь к губам и ласково провел языком по обожженному месту. Одновременно он вскинул голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я… это вышло случайно. — Чуть приоткрыв рот, она задышала часто и неглубоко.

— Вы бы не обожглись, если бы я не напугал вас, — с сожалением произнес он и снова принялся водить языком по ее распухшей ладони.

Ее нежная шея судорожно дернулась.

— Милорд… мне кажется, боль уже прошла. — И все же она не попыталась вырваться, отдернуться от его ласковых губ и языка.

Доминик вынужден был признать, что она… восхитительна. Он покрывал частыми поцелуями все ее пальчики по очереди. От нее пахло душистым мылом и чистой кожей. Судя по тому, как она задрожала, она тоже испытывала удовольствие от его прикосновений.

Доминик почувствовал напряжение в паху. Возбуждение нарастало с каждой секундой — и только потому, что он целовал пальцы Каро! Ее безыскусная красота возбуждала куда больше, чем заученные ласки опытных куртизанок.

С тех пор как они виделись в последний раз, она успела снять капор и плащ; несколько золотистых локонов выбились из прически. Теперь ее волосы приятно золотились в неярком пламени свечей. Глаза у нее потемнели и затуманились, щеки слегка зарделись, пухлые губы чуть разомкнулись, словно в ожидании поцелуя.

Вдруг она вырвалась и отступила; глаза у нее потемнели от тревоги.

— Милорд, по-моему, мы договорились, что вашей любовницей я не стану!

Доминик несколько раз глубоко вздохнул, признавшись самому себе, что снова подпал под влияние чувственных чар этой женщины. Женщины, которая упорно отказывается что-либо сообщать ему о себе, кроме имени. Впрочем, он подозревал, что и имя у нее вымышленное!

Он слегка встряхнул головой и выпрямился.

— Каро, я понимаю, что Батлер и Джексон откровенно восхищаются вами, однако вы, по-моему, несколько преувеличиваете силу своих чар. Наверное, считаете, что всякий встречный мужчина непременно влюбится в вас, как они, — насмешливо протянул он.

Услышав его слова, Каро густо покраснела.

— Разумеется, я не…

— В подобных мыслях, конечно, нет ничего страшного. — Он смерил ее надменным взглядом своих светло-серых мерцающих глаз. — Уверяю вас, моему пресыщенному вкусу требуется не только целовать женские пальчики — тем более пальчики женщины, которая одевается почти как монашка! — Он критически оглядел ее с ног до головы.

Каро понятия не имела, почему Доминик так себя ведет, но ей показалось, что он намеренно груб с ней. И дело не в том, что тускло-зеленое платье идет ей еще меньше, чем коричневое, которое было на ней вчера; она знала, что так оно и есть. Но ведь именно поэтому она и купила платья таких неброских расцветок! И потом, чуть раньше, когда Доминик ласкал ее в кабинете Дрю Батлера, платье вовсе не стало ему помехой!

— Милорд, я подбираю себе платья по своему вкусу, а не по вашему, — хладнокровно возразила она.

— Ваш выбор прискорбен. — Он скривился в усмешке. — Попозже пришлю к вам портниху. Будем надеяться, у нее найдутся готовые дневные платья, которые легко можно переделать по вашим меркам. А вам придется выбрать материю для одного-двух вечерних платьев. — Он сурово сдвинул брови. — Раз уж вы проведете несколько дней в моем доме в качестве гостьи, я должен позаботиться о том, чтобы вы выглядели эффектно.

— Не забывайте, я ваша гостья против воли!

Доминик пожал плечами:

— Не важно, почему вы здесь оказались; гораздо важнее не оскорблять постоянно мое чувство прекрасного своим прискорбным видом, пусть даже и недолго! — Он понимал, что говорит с ней намеренно жестоко. Раньше — всего несколько минут назад — его совершенно не волновало, какие у Каро некрасивые платья и даже кто она такая; его интересовали лишь соблазнительные изгибы тела, которое скрывается под уродливым платьем.

Ее глаза цвета морской волны сердито сверкнули.

— Сэр, вы меня оскорбляете!

Ее возмущение совершенно не тронуло его.

— Если предпочитаете считать правду оскорбительной, не буду спорить. — Он обернулся и зашагал было к двери, но у самого порога остановился и указал на кресло: — Помня вашу скромность, я подумал вот о чем: возможно, вам неудобно просить Симпсона подобрать вам одежду для сна. Поэтому я принес вам вот это.

Посмотрев на нечто белое, лежащее в кресле, Каро не могла не признать, что хозяин дома весьма заботлив, хотя и довольно бесцеремонен. Кстати, его бесцеремонность проявилась и в том, что он, не спрося ее, пригласил к ней портниху.

— Я не хочу… — Она осеклась, вспомнив его замечание относительно того, чего она хочет или не хочет. — Боюсь, в том, что касается моих нарядов, вашему чувству прекрасного придется потерпеть и дальше, милорд!

Доминик смерил ее недоверчивым взглядом:

— Хотите сказать, что вам безразличны красивые наряды?

Конечно, Каро любила хорошо одеваться! Не случайно она часто вспоминала свои красивые платья, которые пришлось оставить дома, в Шорли-Холле! Ах, как бы ей хотелось надеть одно из них сейчас, чтобы показать Доминику Вону, какая она на самом деле модница!

Но она не настолько тосковала по своим красивым шелковым платьям с кружевной отделкой, чтобы согласиться на услуги здешней портнихи, — как будто она и правда собирается стать содержанкой Доминика!

— Да, во всяком случае, сейчас, — с притворной скромностью ответила она, поздно осознав свою ошибку. Она, не подумав, высказалась слишком откровенно, и глаза графа многозначительно прищурились.

— Почему, Каро? — медленно спросил он. — Наверное, вам кажется, что в своих жалких платьях вы будете меньше бросаться в глаза?

Она поспешила оправдаться:

— Позвольте заметить, что мои платья обошлись мне не в одну крону!

— Значит, вы потратили деньги совершенно напрасно, — врастяжку ответил он, а затем, уже мягче, продолжал: — Каро, предупреждаю, всякие попытки скрыть от меня, кто вы такая на самом деле, лишь разжигают мое любопытство. Мне все больше хочется узнать, от чего или от кого вы прячетесь…

От дурного предчувствия холодок пробежал у нее по спине.

— Вы воображаете невесть что, сэр!

Ее презрение даже для нее самой звучало жалко и откровенно неискренне.

— Посмотрим, — ответил Доминик, идя к двери. На пороге он ненадолго обернулся и посмотрел на нее: — Надеюсь, вы запомните, что я сказал вам раньше?

Каро устало вздохнула. Теперь и она ощутила страшную усталость — как сам Доминик, когда они ехали в карете.

— Сегодня вы столько всего мне сказали — о каком именно самородке вашей мудрости идет речь?

— Я тоже вспоминаю, что сегодня мы оба много чего наговорили друг другу… в основном не слишком вежливого. — Губы графа изогнулись в невеселой улыбке. — Но сейчас хочу еще раз предупредить: не пытайтесь бежать отсюда без моего ведома. Как я уже сказал, не испытываю ни малейшего желания вас пугать, — добавил он чуть мягче, видя, как она напряглась, — но, пока я не узнаю больше о событиях вчерашнего вечера, я имею все основания настаивать на том, чтобы вы соблюдали все меры предосторожности.

Она вздрогнула и, сглатывая подступивший к горлу ком, спросила:

— В самом деле?

— В самом деле, — угрюмо ответил он.

Оцепенев, Каро следила, как Доминик тихо закрывает за собой дверь. Когда он вышел, ей сразу же показалось, будто стены спальни сжимаются и давят на нее. Она — пленница…

Против воли она стала пленницей лорда Доминика Вона…

Глава 6

Каро проснулась с улыбкой на губах. Уютно свернувшись под теплым одеялом, она чувствовала, как по ее лицу пробегают солнечные зайчики. Правда, улыбка быстро увяла, когда она вспомнила, где находится. Или, точнее, кому принадлежит кровать, в которой она так хорошо выспалась. Кровать принадлежит высокомерному сероглазому красавцу, лорду Доминику Вону, графу Блэкстоуну.

Широко распахнув глаза, она встревоженно огляделась по сторонам, стараясь определить, какое сейчас время дня. Когда она наконец заснула, солнце еще не освещало спальню, а теперь оно ярко сияло, согревая комнату своим теплом. Должно быть, она проспала не меньше нескольких часов.

Еще неделю назад она бы стала презирать себя за сон среди дня, но теперь ей невозможно было по-другому, ведь игорный клуб открывается только…

Нет, вспомнила она, если верить Доминику, клуб «У Ника» не откроется еще несколько дней. Значит, теперь у нее нет и вечерней работы. Благодаря Дрю Батлеру денег у нее пока хватает. Вчера, когда она только пришла в клуб, управляющий заплатил ей вперед. Но чем ей заняться сейчас, пока она вынуждена сидеть в четырех стенах?

Каро не питала пристрастия к обычным занятиям, свойственным женщинам ее класса; вышивала она прескверно, не было у нее и таланта к рисунку и живописи. Она неплохо ездила верхом, но сомневалась, что сумеет в полной мере насладиться степенными прогулками по лондонским паркам. Может быть, у Доминика хорошая библиотека? Читать она любила всегда…

Каро одернула себя. Какая библиотека? Она ведь только что поняла, что не гостья, а практически пленница, пусть и в позолоченной клетке. Придется оставаться здесь до тех пор, пока Доминик Вон не решит, что ей можно уехать.

Она резко отбросила одеяло и спустила ноги на пол. Едва встав, она вспомнила, что легла спать в том, что принес ей граф. Одеяние доходило ей до колен, оно было отделано кружевом у ворота и манжет… Оказывается, ее ночное одеяние — шелковая мужская вечерняя рубашка! Несомненно, она принадлежит самому Доминику…

Чувственно мягкая, роскошная белая мужская рубашка! Шелк приятно щекочет ее голое тело, пробуждая в ней неведомые прежде желания, связанные с владельцем рубашки…

Каро присела на край кровати и вспомнила, о чем она думала перед тем, как заснуть. Она вспоминала ласки Доминика, и от одних воспоминаний о его губах, языке и руках ее грудь снова отвердела, а соски увеличились в размере. Снова появилась влага между бедер, и она стиснула ноги, чувствуя, как волны наслаждения бегут по всему телу…

— Наконец-то вы проснулись, мадам!

Дверь приоткрылась, и на пороге показалась молодая горничная. Она распахнула дверь настежь, а сама снова ненадолго скрылась в коридоре.

К счастью, горничная вернулась не сразу, и Каро успела снова лечь и укрыться одеялом до самого подбородка. Горничная принесла серебряный поднос. Каро надеялась, что на подносе окажутся чай и тосты; она довольно давно не ела, и сейчас при мысли о еде в животе у нее забурчало, что совсем не подобало настоящей леди. Она смущенно поморщилась, а улыбающаяся горничная поставила поднос на ножки прямо на одеяло.

Каро увидела на подносе не только чай и хлеб, но и два яйца и несколько ломтиков восхитительно пахнущей ветчины.

— Выглядит чудесно!

— Не сомневаюсь, мадам. — Молодая горничная присела в книксене. — У его светлости лучшая кухарка в Лондоне!

К сожалению, Каро быстро лишилась аппетита. Горничная постоянно именовала ее «мадам», напомнив, что она должна изображать бедную вдову, кузину Доминика Вона. Такой обман совсем не устраивал Каро. Ей не хотелось, чтобы ее что-то объединяло с Домиником, пусть даже и ложь.

— Ешьте, мадам, — весело посоветовала горничная, не отходя от кровати. — Портниха уже давно ждет вас внизу.

А ведь Каро сказала графу, что никакая портниха ей не нужна! Надо было сразу понять, что надменный Доминик не посчитается с ее мнением! Что ж, тогда и она не станет с ним считаться.

Она подняла голову и улыбнулась горничной:

— Как вас зовут, милочка?

— Мейбл, мадам.

Каро кивнула:

— Мейбл, пожалуйста, спуститесь вниз и передайте портнихе, что произошла ошибка и…

— Нет-нет, Каро, никакой ошибки, — врастяжку произнес Доминик, без приглашения входя к ней в спальню и приближаясь к ее кровати. Когда он смерил ее насмешливым взглядом, Каро покраснела. Его светло-серые глаза безжалостно оглядывали ее. Наконец он обернулся к зардевшейся молодой горничной: — Благодарю вас, вы можете идти.

— Милорд… мадам… — Девушка присела в книксене и поспешно вышла.

Каро пожалела, что не может бежать вместе с Мейбл, но не могла оторвать взгляда от графа. Он нависал над кроватью и буквально пожирал ее взглядом. Каро затрепетала. «Какой же он красивый!» — подумала она, презирая себя за несвоевременные мысли. Доминик в самом деле показался ей совершенно неотразимым в коричневых брюках, заправленных в ботфорты, темно-сером сюртуке, под которым виднелся жилет более светлого оттенка, и белоснежной рубашке.

Несомненно, точно такой же шелковой рубашке, как и та, которая сейчас надета на ней!

— Милорд, пусть я ваша бедная родственница, это не дает вам права врываться без спросу ко мне в спальню! — прошептала Каро, когда ей наконец удалось отдышаться.

Доминик не мог налюбоваться Каро. Как она красива! Золотистые локоны разметались по подушке; белая шелковая рубашка обтягивает груди; под тонкой материей просвечивают розовые соски.

Он едва совладал с собой — до того ему захотелось сорвать с нее рубашку и припасть к ее манящей груди!

— Ешьте, Каро; портниха не может напрасно ждать целый день, пока вы валяетесь в постели.

Щеки у нее порозовели от гнева.

— Отчетливо помню, что говорила вам: услуги портнихи мне не требуются!

— А я отчетливо помню, что говорил вам: отказываюсь видеть вас в одном из ваших убогих платьев! — Сделав такое заявление, Доминик хладнокровно нагнулся, взял с ее подноса ломтик ветчины и откусил немного.

Каро не могла оторвать взгляда от его четко очерченных губ и белоснежных зубов. Она не знала, увлажнился ли ее рот от аппетитного запаха или от неожиданно чувственного зрелища.

Его губы всего несколько часов назад ласкали ее грудь, а язык рассылал по всему телу волны удовольствия.

Каро с трудом заставила себя отвести взгляд от лица графа.

— Кажется, я наелась. — Она попыталась отодвинуть поднос, крепко схватившись за его края.

— Осторожно! — Доминик Вон решительно забрал у нее поднос и переставил его на туалетный столик. Затем он снова повернулся к ней. Светло-серые глаза окинули ее критическим взглядом. — Поскольку я предпочитаю, чтобы женщины, которые спят в моей постели, не были слишком костлявыми, я считаю, что вам нужно больше есть, — проговорил он наконец, растягивая слова.

Глаза у нее вызывающе засверкали.

— Поскольку меня не интересуют ваши предпочтения касательно женщин, которые спят в вашей постели, предпочитаю оставаться такой, какая есть…

Доминик одобрительно ухмыльнулся; очевидно, Каро нисколько не утратила смелости за те несколько часов, что они не виделись.

Пока Каро спала, Доминик был очень занят. Сначала он отыскал своих бывших армейских сослуживцев и попросил выяснить, чем занимался Николас Браун последние несколько дней. Затем нужно было уделить внимание хозяйственным делам. Разобравшись со счетами, он решил проведать Натаниэля и узнать, как тот себя чувствует. Вспомнив, как сейчас плохо и больно другу, Доминик невольно покачал головой.

— Прежде чем так своевольно отказываться от услуг портнихи, знайте: как только сюда доставили сундук с вашими вещами, я приказал горничной сразу же сжечь все в печи, — с довольным видом объявил он.

Каро так и ахнула:

— Все мои вещи?!

— Все.

Она испуганно покосилась на кресло, куда перед сном положила свое бутылочно-зеленое платье, и увидела, что платье действительно исчезло. Неужели граф в самом деле приказал сжечь все ее вещи?! Ведь в сундуке, помимо прочего, лежали и три модных платья, которые Каро захватила с собой на всякий случай! Она устремила на него гневный взгляд:

— Вы не имели никакого права трогать мои вещи!

— Вы упорно отказывались что-либо менять в своем гардеробе. — Доминик, очевидно, совершенно не раскаивался. — Вот я и подумал: лучше совсем лишить вас выбора, чем без конца препираться по пустякам.

Она возмущенно сверкнула глазами:

— По пустякам?! Что же мне теперь делать? Неужели вы предлагаете мне спуститься к портнихе в одной нижней рубашке?

Окинув ее одобрительным взглядом, Доминик решил, что мысль неплохая, хотя ходить в одной нижней рубашке холодновато.

— Нет, конечно. Портниха сама к вам поднимется. Кстати, она захватила с собой по крайней мере два платья, которые без труда подгонит по вашим меркам. — По его распоряжению одно платье было сшито из материи цвета морской волны, а второе — из темно-розового шелка. Первое напоминало ему о глазах Каро, второе — о ее сосках, когда они находились в возбужденном состоянии.

— Вы узнали, как себя чувствует лорд Торн?

Доминик сразу перестал прикидывать, как будет выглядеть Каро в новых нарядах. Мысли его сразу приняли другой оборот. Кто-то жестоко избил одного из двух его ближайших друзей! Перед глазами снова возникла страшная картина… К тому же, глядя на окровавленное, распухшее лицо Озборна, Доминик живо вспоминал свою мать.

Борясь с ужасными воспоминаниями, он отошел от кровати и, крепко сцепив руки за спиной, стал смотреть в венецианское окно. Воспоминания детства всплыли у него в голове после того, как Каро стала расспрашивать его о родственниках…

Перед тем как ответить, он глубоко вздохнул:

— Я не просто справился о его здоровье, я сам съездил к нему. — Тетка Натаниэля, миссис Гертруда Уилсон, узнав, что ее племянник тяжело избит и временно прикован к постели, не мешкая послала к нему своего врача, а позже настояла на том, чтобы Озборна перевезли в ее дом на Сент-Джеймс-сквер. Тем не менее Доминик был настроен решительно и собирался приставить к другу охрану.

Он рассчитывал, что скоро узнает, кто и почему напал на Натаниэля. Если же розыски ни к чему не приведут, он лично расследует происшествие и непременно найдет ответы на мучающие его вопросы.

— И что же? — подала голос Каро, видя, что Доминик погрузился в раздумья.

— Врач осмотрел его и сказал, что у него помимо многочисленных порезов и кровоподтеков сломано два ребра.

Судя по резкому тону Доминика, весть о состоянии друга его совсем не обрадовала.

— Милорд, я не сомневаюсь, скоро граф Торн выздоровеет.

— Вот как, не сомневаетесь? — язвительно переспросил Доминик.

— Если не считать вчерашних… ран, ваш друг молод и крепок, — продолжала Каро. — А теперь… если вы не возражаете, мне бы хотелось встать с постели. — Она не успела умыться: пришлось снова лечь после того, как горничная принесла ей завтрак.

Доминик поднял темные брови:

— Значит, я вам мешаю?

— Вы прекрасно понимаете, что я не могу встать в вашем присутствии!

Он недоверчиво усмехнулся:

— Всю прошлую неделю вы пели в игорном клубе, выставляя себя напоказ перед многочисленными посетителями, а меня стесняетесь, хоть и одеты в мою рубашку?

Каро нахмурилась:

— Платье, которое я надеваю во время представлений, закрывает мою фигуру с головы до пят!

— Тем сильнее оно щекочет воображение зрителей-мужчин!

У нее перехватило дыхание. Неужели Доминику тоже хотелось посмотреть, что у нее под платьем? Очевидно, да — достаточно вспомнить, как он распалился вчера вечером! Да и она охотно отвечала на его страстные ласки и поцелуи… Каро невольно покраснела.

— По-видимому, чем раньше я надену одно из своих новых платьев, тем лучше будет для всех.

Его четко очерченные губы изогнулись в довольной улыбке.

— Вы, значит, сменили гнев на милость и готовы принять новые платья?

Каро сразу же ощетинилась:

— Я не сменила гнев на милость! Просто вы не оставили мне выбора, приказав сжечь всю мою одежду! Если я не соглашусь принять от вас новые платья, мне придется стать пленницей не только в вашем доме, но и в этой комнате, не так ли?

Доминик поморщился:

— Каро, вы здесь вовсе не пленница. Можете уехать отсюда когда захотите. Придется, правда, принять необходимые меры предосторожности и предоставить вам сопровождение.

— Я даже не знаю, где это «здесь»! — язвительно парировала она.

— Блэкстоун-Хаус находится в районе Мейфэр, — ответил Доминик. — Как только вы оденетесь и портниха снимет с вас мерки, предлагаю поехать на прогулку в моей карете.

— В сопровождении служанки, которой у меня нет? — презрительно ответила она.

— Каро, все думают, что вы моя бедная родственница из провинции, — сухо напомнил ей Доминик. — Кузенам позволительно не соблюдать некоторых правил приличия.

— В таком случае, если вы сейчас пришлете ко мне портниху… Да, я очень хочу поехать на прогулку.

Доминик с тревогой отметил про себя, что тон у нее почти такой же повелительный, как у тетки Озборна, Гертруды. Вот лишнее доказательство — если ему вообще нужны доказательства — того, что Каро Мортон привыкла давать распоряжения слугам и привыкла к тому, чтобы ее приказы выполнялись. Может быть, она знатная дама?

Он снова подошел к кровати.

— Каро, а вам не приходила в голову простая мысль, что я стану куда более… сговорчивым, если и вы, в свою очередь, проявите некоторую уступчивость?

— Приходила, милорд, и так же быстро ушла, — с вызовом ответила она, глядя на него снизу вверх. — Видите ли, уступчивость и покорность совершенно не в моем характере!

Доминик смерил ее восхищенным взглядом и не удержался от улыбки. С Каро не скучно даже тогда, когда он не пытается ее ласкать!

— Я распоряжусь, чтобы карету подали через час. — Поклонившись, он вышел из комнаты.

После того как Доминик покинул ее спальню, Каро еще несколько минут лежала не шевелясь. Она вспоминала, как разительно изменилось его лицо, когда он засмеялся. В светло-серых глазах заплясали веселые огоньки, в уголках глаз проступили едва заметные морщинки, за разомкнутыми губами показались белоснежные ровные зубы. И даже его ужасный шрам сделался менее заметным. Одним словом, смеющийся Доминик показался ей таким невозможно красивым, что при одном взгляде на него у нее перехватывало дыхание…

— Расслабьтесь, Каро, — негромко, врастяжку посоветовал Доминик, чувствуя, как скованно она сидит рядом с ним. Они отправились на прогулку в каррикле — щегольском двухколесном экипаже, запряженном его любимой парой лошадей серой масти. — Завтра в это время все общество будет сгорать от любопытства, желая узнать, кто та красивая молодая леди, которая катается по парку с графом Блэкстоуном.

В новом розовом платье, в кремовых перчатках и розовой шляпке, из-под которой выбивалось несколько озорных локонов, Каро выглядела знатной дамой до кончиков ногтей.

— Как они разочаруются, когда узнают, что с вами каталась всего лишь ваша бедная провинциальная кузина! — язвительно ответила Каро. — Кстати… — Новая мысль посетила ее, и она вздрогнула. — Мне совсем не хочется, чтобы обо мне сплетничали в лондонском обществе!

Доминик решил, что она поздно спохватилась: насколько ему было известно, в клубах всю неделю живо обсуждали красотку в маске, которая выступает в клубе «У Ника»! Конечно, никто из восторженных зрителей не узнает в скромной блондинке, сидящей рядом с ним, жгучую брюнетку со страстным, низким голосом, которая день за днем услаждала их взор и слух. Несколько знакомых уже поздоровались с Домиником, проезжая мимо в собственных спортивных двуколках. Судя по всему, ни один из них не узнал Каро, хотя все одобрительно косились на сидящую рядом с графом Блэкстоуном златокудрую красавицу.

— В обществе любят посплетничать о красивых женщинах — бедных или богатых, не важно, — как бы вскользь заметил он.

Каро украдкой посмотрела на него из-под длинных золотистых ресниц, отметив, с какой легкостью он управляет лошадьми. Элегантный каррикл привлекал к себе всеобщее внимание. Дамы во встречных экипажах награждали Доминика томными взглядами, ее же словно не замечали.

Итак, она в Лондоне и катается по парку в модном экипаже, а рядом с ней сидит потрясающе красивый мужчина… Каро давно мечтала об этом! Но в ее девичьих мечтах сидящий рядом красавец был влюблен в нее до безумия, чего нельзя сказать о Доминике.

Конечно, обстоятельства, при которых они познакомились, нельзя назвать идеальными. Наверное, если бы леди Каролина Коупленд и лорд Доминик Вон, граф Блэкстоун, познакомились в какой-нибудь фешенебельной лондонской гостиной, он бы отнесся к ней с большей предупредительностью… Но граф не знает, что она леди Каролина Коупленд, и потому обращается с ней весьма вольно, если не сказать большего!

— Если вы не возражаете, я бы хотела вернуться в Блэкстоун-Хаус, — сухо сказала она.

Доминик покосился на Каро. Заметив, что она опустила глаза, он слегка нахмурился.

— Если вы замерзли, укройтесь — здесь есть плед.

— Я совсем не замерзла, просто хочу вернуться, — тихо, но решительно ответила она.

Доминик переложил поводья в правую руку, а левой приподнял подбородок Каро и заглянул ей в глаза. Прогулка как будто совсем не развлекла и не освежила ее. Напротив, она побледнела, а глаза блестят… уж не от слез ли?

— Вы что же, плачете? — недоверчиво спросил он. Куда подевался ее всегдашний бунтарский дух?

— Нет, что вы! — Каро отстранилась и отвернулась. — Просто хочу вернуться домой, вот и все… Конечно, я имела в виду Блэкстоун-Хаус, — замявшись, уточнила она.

Доминик прекрасно понял, что имела в виду Каро. Странно, за долгие годы, что он носил титул графа Блэкстоуна, он ни разу даже в мыслях не называл «домом» ни один из своих городских или загородных особняков. Да и как могло быть иначе, если все они напоминали ему о родителях, умерших, когда ему было всего двенадцать лет?

Вспомнив родителей, Доминик невольно подумал и о той роли, какую он сыграл в их смерти! Много лет он безжалостно гнал от себя неприятные воспоминания, но последние несколько часов они преследовали его…

— Как скажете. — Доминик холодно склонил голову и развернул экипаж в сторону дома. — Вы, наверное, хотите подняться к себе и отдохнуть до ужина?

— Доминик, я совсем не устала. Мне просто надоело кататься по парку. Пожалуйста, не обращайтесь со мной как с немощной старухой!

Поняв, что Каро не утратила присутствия духа, Доминик одобрительно улыбнулся. Когда же она метнула на него гневный взгляд, он заметил, что в ее глазах уже не блестят слезы.

— Уверяю вас, Каро, если бы я считал вас немощной старухой, то не пригласил бы кататься с собой!

— Наверное, вы берете на прогулку только признанных красавиц? — Ее губы скривились в презрительной гримаске.

Доминику ужасно хотелось поцеловать эти изогнутые пухлые губы. Проклятие, с тех пор, как она, невозможно похорошевшая, спустилась к нему в новом розовом платье, ему больше всего на свете хочется осыпать всю ее поцелуями!

— До сегодняшнего дня я не приглашал на прогулки ни одну женщину — ни красавицу, ни уродину, — признался он после недолгого молчания.

Каро бросила на него лукавый взгляд:

— Мне следует считать себя польщенной?

— А вы польщены? — спросил Доминик.

— Нисколько, — ответила она, ехидно улыбнувшись. — Не сомневаюсь, ваши друзья будут еще больше ценить вас, думая, что по ночам вы укладываете в постель черноволосую даму в маске из клуба «У Ника», а днем катаете в экипаже неизвестную блондинку.

Доминик насмешливо покосился на нее и ответил:

— И я не сомневаюсь.

Глаза Каро засверкали и потемнели от гнева, став темно-зелеными.

— Вы… Доминик, осторожнее, там собака!

Она чуть привстала и схватила его за плечо, увидев, как на дорогу выбежала белая собачка и едва не попала под копыта лошадей. За собачкой гналась молодая девушка в соломенной шляпке. Казалось, ее, так же как и собачку, не волнует собственная безопасность. Не обращая внимания на экипаж, девушка побежала за собачкой по аллее. Вскоре обе скрылись за деревьями. Девушка ни разу не оглянулась.

Доминику не сразу удалось успокоить испуганных лошадей. Собачка и девушка давно скрылись из вида, а Каро никак не могла прийти в себя. Молодая девушка в соломенной шляпке была поразительно похожа на ее сестру Элизабет!

Глава 7

— Симпсон, пожалуйста, принесите бренди в библиотеку, — распорядился Доминик. Каро он крепко поддерживал под локоть, так как боялся, что она упадет в обморок к его ногам, если он отпустит ее.

Происшествие в парке доставило ему несколько неприятных минут, но сам он быстро оправился и удивлялся испугу Каро. Он удивился еще больше, поняв, что она дрожит до сих пор и по-прежнему белая как бумага!

Он крепче сжал ее локоть.

— Быстрее, пожалуйста! — отрывисто велел он дворецкому, уводя Каро в библиотеку и закрывая за ними дверь. Очутившись вдали от любопытных глаз, он осторожно усадил ее в кресло у камина.

Обыкновенно женские истерики его очень раздражали. Но он прекрасно помнил, что Каро храбрости не занимать. Она прекрасно держалась и ночью, столкнувшись с тремя подвыпившими юнцами, и на другой день в клубе, когда из-за нее подрались разгоряченные игроки, и позже, когда Озборна избили четверо головорезов. Неужели мелкое происшествие способно довести ее до такого состояния? Доминик немного встревожился.

Он присел на корточки рядом с креслом, в которое усадил Каро и накрыл рукой ее дрожащие руки.

— Каро, успокойтесь, в парке никто не пострадал. Более того, — сухо продолжал он, — думаю, та юная девица даже не поняла, что едва не стала причиной несчастного случая!

Юная девица, которая так напомнила Каро ее младшую сестру Элизабет…

Могла ли она увидеть в парке Элизабет? Нет! Девушка с черными как смоль волосами, в синем платье и соломенной шляпке никак не могла оказаться ее младшей сестрой. Она просто немного похожа на Элизабет… Элизабет сейчас благополучно пребывает в Шорли-Холле вместе с сестрой Дианой…

Каро не переставала напоминать себе об этом на обратном пути в Блэкстоун-Хаус. Правя лошадьми, Доминик то и дело бросал на нее озабоченные взгляды. Он наверняка решил, что она приняла незначительное происшествие слишком близко к сердцу.

Каро не могла развеять его подозрений. Ей не хотелось объяснять, почему неожиданная встреча так расстроила ее.

Она вырвала дрожащие руки из его большой руки.

— Не беспокойтесь, Доминик. Уверяю вас, я уже пришла в себя!

Доминик выпрямился, отошел от кресла и небрежно оперся рукой о каминную полку, не сводя с нее пристального взгляда. Каро, несомненно, оправилась и стала больше похожа на ту решительную и упрямую красавицу, которую он знал.

— Рад слышать. — Он насмешливо поклонился ей, надеясь, что не выдает собственного замешательства, связанного с недавним происшествием.

После всего, что с ними случилось за последние двенадцать часов, он невольно вспоминал несчастный случай, после которого почти шестнадцать лет назад погибла мать Доминика, а через несколько дней умер и его отец. Волнение Каро глубоко задело его чувства.

— Благодарю вас, Симпсон! — Он повернулся к дворецкому, который поставил на стол поднос с графином и бокалами.

— Надеюсь, милорд, миссис Мортон уже лучше? — учтиво спросил пожилой дворецкий, не сводя озабоченного взгляда с бледной и непривычно тихой Каро.

Она повернулась к нему и наградила его благодарной улыбкой:

— Спасибо, Симпсон, мне уже гораздо лучше. — Продолжая тепло улыбаться, она сняла шляпку.

Доминик не верил собственным глазам. Когда Каро успела околдовать и старого дворецкого? Обычно Симпсон — само воплощение корректности и строгости.

— Благодарю вас, Симпсон, вы можете идти, — отрывисто распорядился он.

Каро дождалась, пока они останутся одни, и лишь потом заговорила:

— Доминик, мне кажется, ваши слуги будут охотнее исполнять ваши приказания, если вы соизволите обращаться с ними не так сухо.

Эта маленькая плутовка еще смеет читать ему мораль!

— Позвольте узнать, откуда вы-то знаете, как мне следует обращаться со слугами и что делать, чтобы они охотнее исполняли мои приказания? — Доминик решил, что лучшая защита — нападение. Он испытал злорадство, заметив, как залились краской ее нежные щеки. — Разве что… вы когда-то были служанкой?

Она ответила ему дерзким взглядом:

— А если была?

Доминик решил, что это маловероятно.

— Каро, рано или поздно я все узнаю о вашем прошлом, — вкрадчиво заметил он, наливая бренди себе и ей.

— Сомневаюсь, милорд, чтобы мое прошлое представляло для вас интерес, — холодно ответила Каро.

Он протянул ей бокал в форме луковицы.

— Я просто считаю, что, возможно…

Вместо ответа, Каро отпила глоток бренди и тут же закашлялась: очевидно, крепкий напиток обжег ей горло.

— Боже! — прошептала она, хватая ртом воздух. На глазах у нее выступили слезы.

Доминик с интересом наблюдал за ней.

— Насколько я понимаю, вам еще не доводилось пробовать бренди?

Каро осторожно поставила бокал на стол:

— Ужасно… Омерзительно!

— По-моему, это дело привычки. — Улыбнувшись, он отпил еще глоток.

Каро передернуло; ей по-прежнему казалось, будто внутри ее горит огонь.

— Уверяю вас, мне совсем не хочется обзаводиться такой привычкой!

— Рад слышать, — улыбнулся Доминик. — По-моему, нет ничего отвратительнее пьяной женщины!

Каро слегка наморщила носик:

— В самом деле? В каком смысле?

— Не важно. Может, вместо бренди выпьете чаю?

— В этом нет необходимости… Ах! Вы играете? — Во время разговора Каро не спеша оглядывала просторную библиотеку и заметила шахматную доску на столике у окна.

Доминик проследил за направлением ее взгляда.

— А вы?

— Немного, — уклончиво ответила она.

— В самом деле? — Он удивленно поднял брови.

— Вы мне как будто не верите? — тут же вскинулась она.

Он пожал плечами:

— Насколько мне известно, обычно женщины в шахматы не играют.

— Значит, я необычная женщина, потому что мне кажется, что я играю неплохо.

Доминик не сомневался в том, что Каро — женщина необычная; с самой первой встречи она не переставала его удивлять.

— Не хотите сыграть партию перед ужином? — с легким вызовом спросила она.

Доминик поморщился:

— Нет, не хочу. Меня учил играть гроссмейстер, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Каро.

Каро играла в шахматы лучше всех в семье — ей случалось выигрывать даже у отца. И сейчас она готова была не колеблясь помериться силами не только с Домиником Воном, но и с кем угодно. Она считала себя довольно сильной шахматисткой и не боялась осрамиться.

Она встала и подошла к шахматному столику. Столешница в виде шахматной доски была выполнена из черно-белого мрамора, из него же были выточены и фигуры. Она оглянулась на Доминика, по-прежнему стоявшего у камина.

— Неужели вы отказываетесь сыграть со мной только потому, что я — женщина?

— Вовсе нет, — врастяжку ответил Доминик. — Просто предпочитаю играть с противником, которого считаю равным себе по силам.

Глаза ее возмущенно засверкали.

— Мы с вами ни разу не играли, но вы заранее решили, что мне с вами не тягаться!

Он насмешливо изогнул брови:

— То, что вы играли в детской с няней, еще не означает, что можете играть с чемпионом.

Каро нахмурилась:

— Сэр, вы слишком самонадеянны!

— О чем вы — о своей игре или о няне?

— И о том и о другом! — Каро прекрасно понимала, что Доминику не терпится хоть что-нибудь выведать у нее о ее прошлом. — Но, поскольку вы принадлежите к высшему обществу, возможно, смените гнев на милость, если я предложу вам пари?

Доминик насторожился:

— Что еще за пари?

— Удалось ли вам что-нибудь узнать о том, кто и почему напал на лорда Торна?

Доминик как будто замкнулся в себе и сухо ответил:

— Я рассчитываю кое-что узнать к вечеру.

— Но сейчас вы еще ничего не знаете? — не сдавалась Каро.

Доминик плотно сжал губы.

— В данный конкретный момент — нет.

Каро едва заметно кивнула:

— В таком случае, если выиграю, я бы хотела, чтобы вы как можно скорее подыскали мне новое жилье.

Он прищурил светло-серые глаза:

— Почему?

— Называть причину я не обязана, таково условие пари, — с чопорным видом ответила Каро. — А если победите вы…

— Разве мне не положено самому назначать плату? — негромко перебил Доминик; в его светло-серых глазах загорелись вызывающие огоньки.

Она глубоко вздохнула, не уверенная в том, что не зашла слишком далеко. Кажется, Доминик не сомневается в том, что непременно выиграет. Но теперь она уже не может идти на попятный; она обязана отстоять честь всех женщин, играющих в шахматы, защитить их репутацию от мужской предвзятости! И потом, ей в самом деле не терпится поскорее уехать из роскошного особняка. Очутиться как можно дальше от лорда Доминика Вона, чье присутствие смущает ее покой…

— Назовите же свою цену, милорд!

— Доминик.

Она изумленно распахнула глаза:

— Это и есть ваше требование в случае выигрыша?

— Каро, это лишь побочная просьба, а вовсе не то, что я потребую от вас в случае выигрыша, — улыбнулся он. — Уверен, моя просьба не будет для вас обременительной. Совсем недавно вы без всякого труда называли меня по имени и обнимали за шею! — Его светло-серые глаза под длинными черными ресницами откровенно смеялись над ней.

Каро вспыхнула; она вспомнила, что обнимала его за шею не один раз!

— Хорошо… Доминик. Скажите же, что я должна буду сделать, если проиграю!

Он ненадолго задумался, словно не зная, что ему выбрать.

— Может быть, расскажете что-нибудь о себе?

Каро смерила его настороженным взглядом. В своих способностях она не сомневалась, но понимала, что и Доминика недооценивать нельзя; похоже, он так уверен в себе, что даже не попытался оспорить ее требование. Правда, Каро вовсе не собиралась рассказывать ему о себе — ни сейчас, ни в будущем. Значит, нельзя допустить, чтобы он выиграл партию…

— Хорошо, я согласна. — Она надменно склонила голову.

Доминик откинулся на спинку кресла. Когда они начали играть, он приготовился к легкой победе и думал, что лишь зря потратит время.

Однако всего через несколько ходов он понял, что победа достанется ему вовсе не так легко, как он ожидал. Каро начала партию весьма ярко и неожиданно; вначале Доминик приписал необычный гамбит ее неопытности, но теперь, оглядывая позиции фигур на доске, он понял: если игра продолжится так, как шла до сих пор, всего через три хода его ждет шах.

— Отлично, отлично, — одобрительно пробормотал он себе под нос, выводя короля из-под удара.

Каро сразу увидела, что Доминик уже не скучает и сосредоточил на игре все свое внимание.

— Может быть, начнем играть всерьез? — предложила она.

Он дружески улыбнулся ей, и сердце у нее екнуло. Теплая, неподдельная улыбка, не имеющая ничего общего с его обычной насмешливо-презрительной гримасой, очень красила его, добавляя мальчишеского очарования обычно суровому лицу.

— Жду этого с нетерпением, Каро, — ответил он, сосредоточив все свое внимание на шахматной доске.

В библиотеку заходила горничная Мейбл — подбросить дров в камин. Симпсон зажег еще несколько свечей. Доминик и Каро продолжали играть, не обращая внимания на посторонних. Оба не отрывались от шахматной доски.

Для Каро то была не просто шахматная партия, она служила олицетворением разделяющего их неравенства. Разумеется, лорд Доминик Вон и леди Каролина Коупленд были равны по положению, чего нельзя сказать о лорде Доминике Воне и Каро Мортон. Партия в шахматы превратилась для Каро в испытание воли. Она играла в полную силу, настроившись на победу.

Любуясь ее решительным лицом, Доминик словно читал ее мысли. Теперь глаза ее казались больше зелеными, чем синими, а румянец очень красил сливочно-белую кожу лица и шеи. Взгляд его невольно скользнул ниже, к вырезу платья, в котором виднелись полные груди. Наверное, соски у нее снова набухли и хотят, чтобы он…

— Шах! — вскричала Каро, не скрывая радостного волнения.

Доминик нехотя вернулся мыслями к шахматной доске, хотя грудь противницы не давала ему покоя. Он вывел свою фигуру из-под удара.

Каро раздраженно сдвинула брови и сделала следующий ход:

— Шах!

Доминик несколько секунд внимательно разглядывал доску:

— По-моему, так может продолжаться до бесконечности, до отвращения. Предлагаю ничью.

Она смерила его насмешливым взглядом:

— Боитесь проиграть?

— А вы?

Она откинулась на спинку кресла:

— Я — нет.

— Тогда давайте объявим ничью, — предложил Доминик. — Будем надеяться, что завтра кто-нибудь из нас станет победителем.

— Можно продолжить и сейчас…

— Пора ужинать, Каро, — заметил он, бросив взгляд на часы на каминной полке. Он очень удивился, увидев, что партия продолжалась целых два часа! Еще больше удивился он, поняв, что прошедшие два часа доставили ему много радости.

Во время игры Каро не разговаривала, но воцарившееся между ними молчание нельзя было назвать неловким. Несмотря на то что они состязались в искусстве шахматной игры, тон общения был дружелюбный, приятельский. Резко вскочив, Доминик подумал: он не тот человек, которого можно приручить и приучить к тихим посиделкам у камина! Нет, ни одна женщина не в состоянии одомашнить его — и меньше всего женщина, которая наотрез отказывается сообщить ему хоть что-нибудь о себе!

— Как же нам быть? Обоим платить выкуп или не платить никому? — спросила Каро.

Прищурившись, Доминик посмотрел на Каро, изящно встающую из-за стола.

— Ничья подразумевает, что никому не придется платить выкуп, — ответил он. — Кстати, раз уж наша партия так затянулась, предлагаю не переодеваться к ужину.

— Вот и прекрасно! — Каро грациозно подошла к двери и, обернувшись к нему, доверчиво призналась: — Умираю с голоду!

Несмотря на неприятные мысли о приручении и одомашненности, Доминик расхохотался.

— Неужели вас никогда не учили, что настоящим леди не положено испытывать голод, а есть они должны, как птички? — врастяжку спросил он.

— Если и учили, я все забыла, — ответила Каро, когда они вместе вошли в небольшую, ярко освещенную столовую. Кроме свечей, там горел камин, согревающий комнату.

— Полагаю, сейчас, из чувства противоречия, вы продемонстрируете мне, какой у вас волчий аппетит. — Доминик придвинул ей стул и задержался за ее спиной чуть дольше необходимого, наслаждаясь нежным цветочным ароматом ее духов.

Каро расстелила салфетку на коленях и немного помедлила перед тем, как отвечать. Насколько она помнила, сегодня она еще ничего не ела.

— Да, наверное… аппетит у меня действительно волчий или вороний. — Она смутилась, поняв, что сравнение не из приятных. Отчего она вдруг вспомнила о воронах? Может быть, волосы Доминика напомнили?

Улыбаясь про себя, Доминик сел напротив. Круглый стол был не таким маленьким, чтобы их колени соприкасались, но вполне небольшим. В столовой возникла именно та интимная атмосфера, которой Каро всеми силами хотелось избежать.

Сделав вид, будто не замечает Доминика, она улыбнулась Симпсону, который принес супницу и начал разливать первое. Суп из водяного кресса так понравился Каро, что она попросила добавки.

— Как я и говорил, аппетит у вас волчий… — негромко произнес Доминик, чтобы его слышала только она. При этом он едва заметно подмигнул.

Каро лягнула его под столом, но, поскольку обута она была в легкие домашние туфельки, никакой боли он не почувствовал.

В глубине души Доминик радовался тому, что Каро не ломается и не притворяется сытой. Много раз ему доводилось ужинать с дамами, которые не ели, а клевали, как птички, — при виде их у него самого напрочь пропадал аппетит. В отличие от светских кривляк Каро от души наелась и рыбы, и ростбифа, и овощей, а на десерт с удовольствием лакомилась шоколадными конфетами.

Сладкое она поедала так самозабвенно, что Доминик невольно залюбовался ею.

— Может быть, хотите и мою порцию? — предложил он.

Глаза у нее загорелись, но она нехотя покачала головой:

— Нет, наверное, не стоит…

— Не поздно ли вспомнили о девичьей скромности? — поддразнил ее Доминик, придвигая к ней стеклянную вазочку. Он не предложил ей бренди, помня, какую неприязнь вызвал напиток у Каро. Посмотрев на нее в упор, он заметил, как она зарделась. — Я, разумеется, имел в виду ваш аппетит…

Она покраснела еще гуще.

— Если вы снова будете вести себя не по-джентльменски…

— Оказывается, какое-то время я вел себя по-иному? — Доминик насмешливо изогнул брови.

Наверное, нет, подумала Каро. И все же ей показалось, что на время они заключили нечто вроде перемирия — особенно когда играли в шахматы. Более того, когда партия закончилась вничью, его светло-серые глаза смотрели на нее с известной долей уважения.

Она решила сменить тему на более безопасную и спросила:

— Чем займемся после ужина?

— Я, моя дорогая Каро, ухожу…

— Уходите? — Покосившись на золотые часы на каминной полке, она нахмурилась. — Но сейчас почти одиннадцать!

Доминик слегка склонил голову:

— И если бы клуб «У Ника» был открыт, вам пришлось бы еще давать второе представление за вечер!

Верно. Но сегодня Каро почти весь день проспала и сейчас совсем не испытывала усталости.

— Вы едете навестить лорда Торна? Может, возьмете меня с собой?

— Нет, Каро, ни под каким видом! — ответил Доминик.

Никакая партия в шахматы и никакие дружеские беседы за ужином не могли заставить его забыть о Николасе Брауне. Он пока так ничего и не выяснил. Значит, у него не остается другого выхода, придется сменить планы на вечер.

— Сегодня я уже виделся с Озборном; думаю, второй визит за день скорее утомит его, чем доставит радость. — Он поморщился, живо представив, как холодно встретит его миссис Гертруда Уилсон. — А туда, куда намерен поехать, я никоим образом не могу взять вас с собой.

— Вот как…

Доминик вопросительно поднял бровь, заметив, как раскраснелась Каро.

— Вот как — что?

Каро нахмурилась от досады. Она больше злилась на себя, на свою наивность, чем на Доминика Вона. То, что он целует ее, когда ему хочется, еще не означает, что у него нет женщины, с которой он время от времени проводит ночь. И через несколько минут он покинет ее ради другой!

Странно, почему мысли о другой женщине ей так неприятны…

Неожиданно для себя Каро поняла, что сегодня вечером ей приятно находиться в обществе Доминика. Нравится пикироваться с ним. Нравится сражаться с ним в шахматы, пытаясь его превзойти. Ее не задели даже его насмешки над ее аппетитом. Зато мысль о том, что он собирается провести ночь с какой-то безликой женщиной, оказалась крайне неприятной.

И это в высшей степени нелепо!

Она резко встала:

— В таком случае, с вашего позволения, я вернусь в библиотеку и выберу книгу почитать.

Доминику нетрудно было догадаться, о чем подумала Каро за несколько минут, что она молчала. Она наверняка вообразила, будто он собирается провести ночь в постели какой-нибудь жрицы любви. Какой бы привлекательной ни казалась ему эта мысль, прошло уже довольно много времени с тех пор, как Доминик проводил ночь с женщиной. А давая себе волю с Каро, он испытывал не только удовольствие, но и досаду… Как бы там ни было, женщины в его планы на сегодняшнюю ночь не входили.

Да, мысли Доминика были далеки от женщин. Откровенно говоря, он собирался нанести визит Николасу Брауну…

— Каро, прошу вас, не беспокойтесь и не ждите меня. Скорее всего, я вернусь очень поздно, — сказал он, допив бренди и поставив бокал на стол.

Лицо у нее раскраснелось от гнева.

— Как будто мне есть дело до того, когда вы вернетесь домой — и вернетесь ли вообще!

Доминик тихо усмехнулся и направился к двери:

— Сладких снов, Каро!

— Поскольку они будут не о вас, уверена, мои сны будут сладкими! — парировала она.

На пороге он остановился и оглянулся.

— Сильно сомневаюсь, что мне доставит удовольствие сомнительная честь стать героем снов какой-нибудь юной девицы, — заметил он, прикрывая за собой дверь.

Доминик не мог быть уверен, но ему показалось, будто он услышал по ту сторону двери тихий звон разбившегося стекла…

Глава 8

Лишь через несколько часов Доминик наконец вернулся в Блэкстоун-Хаус; он невольно улыбнулся, когда предупредительный Симпсон открыл ему дверь с таким невозмутимым видом, словно он вернулся в три часа пополудни, а не в три часа ночи.

— Милорд, миссис Мортон в библиотеке, — вполголоса сообщил дворецкий.

Доминик замер на полпути к лестнице и резко обернулся:

— Почему она до сих пор там?

Заперев дверь на ключ и на засов, дворецкий ответил:

— Мне показалось, что она заснула читая. Она так сладко спала, что мне не хотелось ее будить.

Доминик невольно посмотрел в сторону библиотеки; лицо его помрачнело.

— Ложитесь спать, старина. Я сам разбужу миссис Мортон, — сказал он.

— Очень хорошо. — Пожилой дворецкий чопорно поклонился. — Мне показалось, что… миссис Мортон из-за чего‑то расстроилась, милорд, — добавил он, видя, что Доминик направляется в библиотеку.

Доминик круто развернулся к нему:

— Расстроилась?

— По-моему, она плакала, — с озабоченным видом подтвердил Симпсон.

Только этого не хватало! Доминику совсем не хотелось среди ночи успокаивать плачущую женщину. Или, как обычно бывает в таких случаях, угадывать, что послужило причиной ее слез. Что могло довести до слез храбрую, дерзкую Каро? Может быть, оставшись одна, она наконец осознала степень опасности, о которой он ее предупреждал?

Как бы там ни было, когда он представил себе испуганную, плачущую Каро, ему почему-то стало не по себе…

Он сразу понял, что она действительно плакала. Войдя в библиотеку, он сразу обратил внимание на ее бледное, заплаканное лицо. Каро свернулась калачиком в мягком кресле у камина и сладко спала; книга, которую она читала, лежала открытой у ее колен.

Без дерзкого блеска в глазах и гневного румянца на щеках она показалась ему невероятно юной и хрупкой. Доминик невольно удивился. Как ей удалось прожить в Лондоне целую неделю и не стать жертвой какого-нибудь мошенника, а то и похуже?

Правда, он сомневался в том, что Каро стала бы чьей бы то ни было жертвой без боя. Похоже, она не привыкла к покорности и подчинению! И все же ей просто не хватит физических сил, чтобы сопротивляться хищнику мужского пола, а молодость и отсутствие покровителей делают ее легкой добычей для представителей преступного мира, которых так много в больших городах… За то, что Каро Мортон прожила целую неделю в Лондоне в относительной безопасности, следует благодарить Дрю Батлера.

Если Доминику и требовалось подтверждение, что он поступил правильно, взяв Каро под свое покровительство, он получил его несколько часов назад, когда нанес визит Николасу Брауну в его доме в Чипсайде.

Побочный сын титулованного джентльмена и какой-то давно забытой проститутки, Браун, хотя внешне и служил воплощением респектабельности, вырос на улице и был крепок и закален, как любой обитатель лондонского дна. Благодаря своей уличной закалке он и сколотил себе состояние. Браун ловко пользовался слабостями и пороками многих представителей высшего общества. Ему при над лежали три игорных клуба, из которых «У Ника» считался самым фешенебельным.

Через несколько минут после того, как Доминик позвонил в дверь дома Брауна, бывший владелец клуба «У Ника» предложил леди в маске выступать в других его клубах — до тех пор, пока «У Ника» не отремонтируют. Доминик не колеблясь отклонил предложение от имени Каро.

Он любовался ее невинным личиком, чувствуя, как внутри его все переворачивается. Подумать только, она выставляла себя напоказ перед порочными юнцами и сомнительными типами — завсегдатаями заведений Брауна! Ему стало страшно. Обладая большими связями в лондонском преступном мире, Браун уже наверняка знает, что молодая женщина, которая поселилась у Доминика под видом его бедной родственницы, и есть таинственная леди в маске…

Ни словом, ни делом Браун не выдал своих познаний, но то, что он отрицал всякую связь с недавним нападением и даже присовокупил, будто понятия не имел о нападении на Натаниэля Торна, когда Доминик напрямую спросил его об этом, было само по себе подозрительным. Обычно Браун гордился своей осведомленностью по любому поводу.

Доминик вспомнил свой армейский опыт и решил временно отступить и разработать новый план нападения.

Но сначала необходимо позаботиться о том, чтобы Каро благополучно добралась до постели…

Выражение его лица смягчилось; он осторожно снял с ее колен книгу и положил на столик, а затем, наклонившись, бережно подхватил ее на руки. Она не проснулась, лишь с легким вздохом обвила его шею руками и положила голову ему на плечо.

Несмотря на то что за ужином Каро дала волю своему аппетиту, она оказалась легкой как перышко. Доминик без всякого труда отнес ее наверх, в спальню. В камине горел огонь, а на прикроватном столике стояла зажженная свеча.

Доминик бережно положил ее на одеяло, однако выпрямиться ему не удалось — она по-прежнему обнимала его за шею.

— Каро, выпустите меня, — тихо попросил он.

В ответ она лишь крепче обняла его. Чтобы не причинить ей неудобства, Доминику пришлось присесть на край кровати.

Пришлось разбудить ее — иначе он вынужден был бы до утра просидеть в крайне неудобной позе. Он улыбнулся, представив, как возмутится Каро, когда поймет, что он отнес ее в спальню на руках. Соблазн остаться с ней был велик, но Доминику не хотелось еще больше запутывать собственное положение. И все же его так и подмывало сбросить сапоги, лечь рядом с ней и замереть, положив голову ей на грудь!

— Каро, проснитесь! — ворчливо произнес он.

Ее чистый лоб прорезала едва заметная морщина; она мило наморщила носик и медленно раскрыла заспанные глаза цвета морской волны:

— Доминик?

Он насмешливо поднял брови:

— А вы ожидали увидеть кого-то другого?

Каро нахмурилась. Судя по горящим свечам и по тому, что в доме очень тихо, сейчас, наверное, уже глубокая ночь… Что делает Доминик в ее спальне? Более того, как она сама очутилась у себя, наверху? Последнее, что запомнилось, — она сидела у камина в библиотеке и читала книгу…

Доминик поспешил развеять ее сомнения:

— Вы заснули, и я отнес вас в кровать.

Возможно, но… что он до сих пор делает в ее комнате? И почему она так крепко обнимает его за шею, а его лицо так близко?

Она медленно разомкнула объятия, хотя не убрала руки с его плеч.

— Вы… очень добры ко мне.

Он натянуто улыбнулся:

— По-моему, мы с вами уже поняли, что доброта не мое главное достоинство.

Каро не согласилась с ним. Раз за разом Доминик выручал ее из опасностей, о существовании которых она даже не подозревала, когда убежала из Гэмпшира и предвкушала, как ей казалось, чудесных приключений!

Она бежала, бросив сестер и знакомую, привычную жизнь…

Правда, родной дом сразу напомнил о себе, когда Каро увидела в парке девушку, похожую на Элизабет. И пусть на самом деле она видела вовсе не свою младшую сестру, знакомые черты, а позже шахматная партия с Домиником породили в ней тоску по дому. Оставшись одна, Каро загрустила и по родительскому дому, и по самым близким людям.

Увидев, как омрачилось ее выразительное личико, Доминик нахмурился.

— Симпсон предположил, что вы… были чем-то расстроены, пока меня не было?

Она наконец отстранилась от него и отбросила со лба несколько непокорных локонов. Грусть сменилась привычным для него дерзким выражением:

— Уверяю вас, мое расстройство не было вызвано вашим отсутствием!

— Тогда чем же оно было вызвано? — Доминик немного успокоился, увидев обычную, уже ставшую привычной Каро.

Она показалась ему не столько расстроенной, сколько разгневанной, когда запальчиво спросила:

— Неужели для грусти непременно должна быть какая-то причина?

Да. Определенно! Доминик сомневался, что Каро принадлежит к числу женщин, которые плачут беспрестанно и беспричинно. Только гордость не позволяет ей открыть ему причину своих слез.

— Возможно, вы поняли, что… события последних дней гораздо тяжелее, чем вам казалось вначале?

— Я поняла, что события последних дней довели бы до слез любую восприимчивую женщину, — язвительно ответила она.

Язвительно и слишком быстро, подумал Доминик. Едва ли предлог, который он сам так кстати ей подсказал, был истинной причиной огорчения Каро. Впрочем, покосившись на нее, он сразу понял, что другого объяснения ему сейчас не дождаться.

— Что ж, мне лучше уйти, а вам я желаю спокойной ночи, — с трудом проговорил он, чувствуя, что ему не хватает воздуха.

— Да, вам лучше уйти, — кивнула Каро.

Ни один из них не шевельнулся. Каро смотрела на Доминика, сидящего на краю кровати. При свечах он казался таким суровым и таким красивым! Его дикарскую красоту еще больше подчеркивал шрам на щеке.

Шрам был рваный и неровный, как будто на щеке разорвали кожу.

— Как это случилось? — спросила наконец Каро, уступая своему давнишнему желанию и легко дотрагиваясь до шрама кончиками пальцев.

Доминик дернулся, но не отстранился.

— Каро…

— Скажите, — попросила она грудным голосом.

Сжав зубы, он процедил:

— Французская сабля.

Глаза у Каро расширились, она снова перевела взгляд на шрам.

— Не похоже на чистую рану от клинка…

Доминик равнодушно пожал плечами. Ласковое прикосновение ее пальчиков к рубцу встревожило его гораздо больше, чем он ожидал… и хотел показать.

— Я сам виноват — недостаточно искусно сшил края раны!

Каро испуганно распахнула глаза:

— Вы сами зашивали себе рану?!

— Бой был страшный, много раненых, а врачи занимались тяжелоранеными и умирающими; не хотелось беспокоить их пустячным порезом.

— Но…

— Каро, уже поздно. Что вы?.. — Доминик осекся; ему показалось, будто из него выпустили весь воздух, когда Каро неожиданно села и прижалась губами к шраму на его щеке. — Что вы делаете? — Он схватил ее за руки и отстранил от себя.

Каро словно не замечала, как он разгневан. Все ее мысли были заняты его ужасной раной. Неужели он действительно собственноручно зашил ее? Наверняка он не обработал рану спиртом — не до того было… Представив, что ему пришлось пережить, она вздрогнула.

— Война — это варварство!

Доминик подавленно и горько улыбнулся:

— Как и тирания.

Каро невольно вспомнила: хотя сейчас сидящий перед ней мужчина выглядит истинным представителем столичного общества, совсем недавно он воевал, командовал солдатами, которые спасли Англию от жадных лап Наполеона.

Она снова устремила пытливый взгляд на шрам. Несомненно, он ежедневно напоминает ему о страданиях и тяготах той долгой и кровавой войны.

— Вы настоящий герой!

— Каро, не пытайтесь меня романтизировать! — Доминик вскочил с кровати и смерил ее суровым взглядом, на виске у него от напряжения забилась жилка.

Она чуть приподнялась, опираясь на локти, и он не мог не заметить, как соблазнительно выглядывает из выреза платья ее грудь. Из прически выбилось несколько задорных локонов, которые теперь ниспадали на ее голые плечи. Возбуждение снова охватило его. Больше всего на свете ему захотелось швырнуть ее на подушку, сорвать с нее одежду и грубо взять ее, чтобы унять наконец мучающую его тоску!

— Я не герой и никогда не буду героем для какой бы то ни было женщины, — хрипло произнес он.

Увидев, как горят его светло-серые глаза огнем желания, Каро едва не задохнулась. Она инстинктивно поняла, что Доминик балансирует на грани; одно неверное ее слово — и он, скорее всего, полностью утратит самообладание.

Ей стало страшно, но в то же время в глубине души захотелось, чтобы Доминик утратил контроль над собой. Все ее чувства необычайно обострились после вчерашней драки «У Ника», когда зверски избили лорда Торна и Доминик практически похитил ее, увезя против воли к себе в дом. Помнила она и девушку в парке, похожую на ее младшую сестру…

Она провела по губам кончиком языка.

— Доминик, шрам на вашем лице свидетельствует об обратном.

Доминик знал, что женщин чаще отталкивает его уродливый шрам, который тянется по всему лицу, от глаза к подбородку. Правда, Каро уверяла его, что шрам нисколько его не портит. Но Каро не похожа ни на одну его прежнюю знакомую…

Ему надо уйти. Уйти немедленно! Он должен держаться как можно дальше от Каро.

И все же что-то в выражении ее лица удерживало его. Может быть, необычно мягкий свет ее зеленовато-голубых глаз? Может, румянец на щеках? Может, пухлые губы, сложенные как будто для поцелуя…

— Каро, прогоните меня, прикажите мне уйти! — Еще не докончив фразы, Доминик вернулся к кровати, схватил ее за плечи и грубо поднял. — Если выяснится, что вы замужем…

— Но я не замужем! — удивленно ответила она.

Больше Доминику ничего не требовалось: он жадно прильнул к ней губами, заглушив дальнейшие возражения.

Каро почувствовала, что вся горит; его губы не давали ей пощады, руки стальной хваткой обвили ее талию. Он притянул ее к своей мускулистой груди, не дав ни времени, ни возможности о чем-либо подумать. Она впилась пальцами в его широкие плечи.

Все, кроме Доминика, в тот миг перестало для нее существовать. Не было ничего, кроме его жадных губ, его мускулистого, гибкого тела, кроме его теплых и беспокойных рук, которые пробежали по ее спине сверху вниз. Охватив ягодицы, он легко поднял ее повыше, и их бедра оказались на одном уровне. Каро едва расслышала его гортанный то ли вздох, то ли стон…

Прижавшись к нему, почувствовав, как он возбужден, Каро как будто растаяла изнутри. Он был таким твердым, таким горячим и пульсирующим! Грудь у нее набухла, ее обдало жаром, она почувствовала влагу между ног. Жар стал невыносимым, когда Доминик расстегнул на ней платье, обнажил грудь и сжал пальцами ноющий от сладкой боли сосок.

Каро запрокинула голову и застонала; его ласки словно подводили ее к краю пропасти, она балансировала на грани наслаждения и боли. Она все сильнее выгибалась ему навстречу, даря себя.

Губы ее разомкнулись словно сами собой; она ждала, звала, манила его. Доминик склонился к ней, быстро провел кончиком языка по ее пухлым губам и, раздвинув их, устремился внутрь, не переставая ласкать ее грудь. Вдруг…

— Нет! — Доминик последним усилием заставил себя оторваться от нее. Глаза его полыхали огнем. Он поспешно прикрыл ей грудь и отстранил от себя.

У Каро кружилась голова. Она совершенно забыла, где находится. И вдруг ее словно обдали ведром холодной воды!

— Доминик… — Она потянулась к нему.

— Каро, меня можно обвинить во многих грехах, — отрывисто проговорил он, сцепляя руки за спиной, как будто желая противостоять искушению. — На моей совести в самом деле много всего… — Губы его скривились в презрительной гримасе. — Замужем ты или нет, я не паду так низко и не соблазню ту, кого пригласил под свой кров… пусть даже ты сама подталкиваешь меня к этому!

Можно ли сказать, что он ее соблазняет, если она так охотно идет ему навстречу? Если она до сих пор трепещет, вспоминая его губы и руки? При одной мысли о Доминике ее бросало в жар!

Хотя его последние слова свидетельствовали о том, что он действует совершенно хладнокровно.

Одного взгляда на мрачное, суровое лицо Доминика хватило, чтобы Каро поняла: миг безумия прошел. По крайней мере, для него… Ей осталось только одно: сохранить хотя бы остатки собственной гордости.

— Доминик, я вовсе не просила меня соблазнять!

Он тяжело вздохнул:

— Каждый ваш взгляд и каждое слово — соблазн!

— Так нечестно! — возмущенно выдохнула Каро. Да, ее тело все еще томится тоской по нему, но достаточно взглянуть на Доминика, и сразу станет ясно: он тоже возбужден до последней степени!

— Вот как, нечестно? — Раздувая ноздри, Доминик окинул ее безжалостным взглядом.

Каро сама соблазняет его, искушает одним своим видом! Каро настолько соблазнительна, что он не может больше оставаться с ней под одной крышей!

— Ложитесь спать! — сухо приказал он. — Мы обо всем поговорим утром.

— Я… о чем нам с вами говорить? — Каро как будто пришла в замешательство.

Доминик прищурился, его глаза стали похожи на узкие серые льдинки.

— Как я и говорил, утро уже скоро…

— Нет уж, лучше поговорим сейчас! — Ее глаза яростно сверкнули.

Доминик не мог больше игнорировать исходящую от нее угрозу. Проклятие! Он пять лет прослужил в армии, он был офицером, командовал несколькими десятками солдат, отвечал за их жизнь и здоровье. Он наверняка в состоянии справиться всего с одной женщиной, к тому же такой миниатюрной… Почему она так выбивает его из колеи?

— Каро, я сказал, что утро уже скоро, — решительно повторил он.

На щеках Каро проступил густой румянец.

— Доминик, ваше высокомерие все больше утомляет меня!

Он невесело улыбнулся:

— Тогда будем надеяться, что вам не придется долго терпеть мое общество.

Каро искренне надеялась, что Доминик позаботится о ее скорейшем переезде в другое место; она понимала, что больше они не могут находиться в такой близости.

Как только Доминик вышел и тихо прикрыл за собой дверь, Каро упала головой на подушку. Из глаз ее хлынули слезы, но сейчас она плакала совсем по другой причине, чем раньше, в библиотеке.

Почему рядом с Домиником Воном она превращается в настоящую распутницу? С ним она до такой степени забылась, что, можно сказать, сама просила его ласкать и целовать ее! Как бы там ни было, ей грозит серьезная опасность. Если она еще хоть день пробудет с ним под одной крышей, то непременно уступит его натиску…

— Как вы думаете, Симпсон, скоро ли спустится лорд Вон? — беззаботно осведомилась Каро у дворецкого на следующее утро. Завтракать ей пришлось в одиночестве, она пила чай и ела поджаренный хлеб с маслом.

После того как Доминик покинул ее спальню, она так и не заснула. До самого утра она ворочалась с боку на бок. Пыталась уснуть, но сон не шел к ней. Мыслями она все время возвращалась к недавним событиям, когда в очередной раз очутилась у графа в объятиях. В конце концов все сводилось к одному. Она больше не может оставаться в доме Доминика Вона и пользоваться его покровительством.

— Миссис Мортон, его светлость изволили позавтракать и уехать некоторое время назад, — ответил дворецкий.

Каро удивленно раскрыла глаза:

— Он уехал?

— Да, мадам.

Сердце Каро упало. Как ни приятно было нежиться в роскоши и наслаждаться заботой и вниманием многочисленных слуг, мысль о том, что ей придется безвылазно сидеть в четырех стенах, казалась ей невозможной. Каро невольно вспомнила, как скучно и монотонно провела первые двадцать лет жизни в родительском доме.

Прошло всего две недели с тех пор, как она приехала в Лондон, с ней случилось много всего, как хорошего, так и не очень, — и все же, как ни странно, Каро нравилось быть хозяйкой своей судьбы. Новая жизнь пришлась ей настолько по вкусу, что теперь она не вынесла бы и мысли о том, чтобы кто-то решал за нее, что ей делать, ограничивал ее передвижения. И меньше всего ей хотелось, чтобы ее ограничивал мужчина, которого, как ей казалось, она совсем не понимала…

Она вскинула голову и улыбнулась заботливому Симпсону. Тот стоял наготове, ожидая, что она попросит еще чаю или тост.

— Может быть, у его светлости найдется еще один экипаж, в котором я могла бы отправиться на прогулку?

В ожидании ответа Каро затаила дыхание. Предусмотрительный Доминик вполне мог отдать распоряжение, чтобы ее не выпускали из дома.

Пожилой дворецкий кивнул:

— Да, миссис Мортон. Когда его светлость в столице, к его услугам четыре экипажа.

Сердце глухо забилось у Каро в груди.

— Как вы считаете, могу ли я взять один из этих экипажей?

Дворецкий вежливо поклонился:

— Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы вам подготовили карету к тому времени, как вы закончите завтракать.

Каро медленно выдохнула, стараясь не выдать обуревавшей ее радости. Значит, Доминик не успел запретить ей покидать дом! Наверное, в гордыне своей решил, что она испугалась и носу не высунет на улицу.

Нет, она не собиралась бежать отсюда. Она же не дура. К тому же она поняла, что Доминик не шутит и за стенами его особняка ее действительно подстерегает опасность. Лорда Торна избили совсем не случайно! Но если она отправится на прогулку в закрытой карете, с кучером, ей вряд ли грозит что-то серьезное…

— Да, Симпсон, я хочу прокатиться. — Лучезарно улыбаясь, она встала из-за стола. — Сейчас же и поеду, только схожу за шляпкой и перчатками.

Каро взбежала на второй этаж. Ей не терпелось оказаться как можно дальше отсюда до того, как Доминик успеет вернуться и помешать ей.

Глава 9

Доминик сам не помнил, злился ли он так когда-нибудь в жизни.

Едва ли. В конце концов, еще три дня назад он понятия не имел о существовании Каро Мортон. Долгие годы ему удавалось держать свои чувства в узде. Теперь же он с трудом мог совладать с собой. При виде ее он испытывал попеременно то возбуждение, то восхищение, но чаще — ужасный гнев. Вернувшись в Блэкстоун-Хаус в начале одиннадцатого, Доминик узнал от Симпсона, что Каро сбежала, воспользовавшись его короткой отлучкой. К тому же сбежала в его собственной карете! Доминик рвал и метал.

В ожидании, когда вернется карета, он расхаживал по вестибюлю туда-сюда. У кучера можно будет узнать, куда он ее отвез. Не останавливаясь ни на миг, Доминик придумывал, как накажет Каро за безрассудство, когда наконец поймает ее. А он наверняка ее поймает. Пусть потрудится объяснить, о чем она думала, подвергая себя такой опасности…

— Милорд, по-моему, миссис Мортон собиралась скоро вернуться, — робко заметил у него за спиной Симпсон, которому Доминик недвусмысленно дал понять, как он недоволен его самоуправством. Напрасно он отпустил Каро!

Доминик резко развернулся и смерил дворецкого прищуренным взглядом:

— Позвольте узнать, Симпсон, почему у вас сложилось такое впечатление?

Видя, что хозяин по-прежнему сердится, дворецкий слегка попятился.

— После нашего предыдущего разговора я взял на себя смелость и послал одну из горничных наверх, осмотреть спальню миссис Мортон.

— И что же? — мрачно осведомился Доминик.

— Милорд, все вещи миссис Мортон на месте, там, где она их оставила, — с явным облегчением в голосе ответил дворецкий.

Насколько было известно Доминику, из собственных вещей у Каро имелось лишь несколько мелких предметов гардероба — все остальное он приказал сжечь в печи. Едва ли Каро так привязана к предметам своего туалета, чтобы специально возвращаться за ними.

Стоило Доминику чуть-чуть ослабить бдительность, и Каро не колеблясь сбежала, бросила его — и это несмотря на все предостережения! Именно последнее гораздо больше чем все остальное мучило его. Они знакомы всего три дня, но Доминик не может думать ни о ком и ни о чем, кроме нее. Доминик поморщился. А ведь он давно еще решил, что ни за что не позволит женщине, даже жене, которая должна будет произвести на свет его наследника, диктовать, как ему жить, не говоря уже о том, чтобы одержать над ним верх! И все же, взяв Каро под свою защиту, он, похоже, нарушил данное себе же слово.

И все-таки из‑за Николаса Брауна Доминик пока не мог избавиться от Каро, хотя и внушал себе, что ему не терпится избавиться от тяжкого бремени. Ее бегство из его лондонского особняка лишний раз доказывает: она настолько безрассудна, что без его покровительства способна наделать массу глупостей…

Проклятие!

Тяжело вздохнув, Доминик ответил дворецкому:

— Симпсон, меня очень радует ваш оптимизм, но, боюсь, в данном случае он совершенно неуместен. Похоже, миссис Мортон не пришлось по вкусу лондонское общество и она решила вернуться к прежней жизни. — Он говорил медленно, осторожно. Что бы ни думали и ни говорили о его гостье слуги между собой, на публике он, Доминик, по-прежнему должен называть Каро своей овдовевшей кузиной.

Чем больше Доминик раздумывал о ее сегодняшнем бегстве, тем увереннее становился в своих предположениях. Даже если она решила уехать из Лондона, наверняка захочет перед отъездом попрощаться с Дрю Батлером и Беном Джексоном… А как было известно Доминику, они оба с самого раннего утра явились в клуб «У Ника», где надзирают за ремонтными рабочими.

— Симпсон, сейчас я опять уеду. — Доминик взял трость и шляпу. — Если миссис Мортон вернется в мое отсутствие…

— Я передам ей, милорд, что вы весьма озабочены ее внезапным отъездом, — заверил его дворецкий, предусмотрительно открывая перед ним дверь.

Озабочен? Скорее зол как черт! Садясь в двуколку, Доминик скрежетал зубами — так ему хотелось свернуть нежную шейку своей упрямой гостьи. Он с наслаждением думал о мести всю дорогу, пока, управляя парой серых, не пробрался по оживленным лондонским улицам к клубу «У Ника».

Войдя в игорный клуб примерно через полчаса, Доминик понял, что гнев, переполнявший его, готов выплеснуться через край. Он думал, что нельзя злиться больше, чем он злился совсем недавно, а оказывается, можно!

И причиной его злости снова была Каро.

Как обычно, днем игорный клуб был закрыт для посетителей. Снаружи казалось, что «У Ника» никого нет, но Доминик, войдя через черный ход, сразу услышал в главном зале голоса. Он узнал раскатистый бас Дрю Батлера, голос Бена Джексона и беззаботный смех Каро. Но услышал он и третий мужской голос, который показался ему до ужаса знакомым.

Все стало ясно, когда Доминик остановился на пороге и оглядел прищуренными глазами четырех людей, сидевших за столом: Дрю Батлера, Бена Джексона, Каро, а с ними человека, которого он совсем не рассчитывал здесь увидеть, — Николаса Брауна, предыдущего владельца клуба!

Правда, Дрю и Бен, словно телохранители, сидели по обе стороны от Каро, а Браун устроился напротив. Но друзья никак не могли защитить Каро от восхищенного взгляда Брауна, он то и дело поглядывал на нее из-под полуопущенных тяжелых век.

Увидев на столе бутылку лучшего бренди, Доминик разгневался не на шутку. Сейчас еще нет одиннадцати утра!

— Дрю, судя по тому, что вы бездействуете, ремонт уже завершен?

Каро виновато опустила глаза, услышав в го лосе Доминика ядовитые нотки. Двум из трех ее собеседников тоже стало не по себе: Дрю Батлер и Бен Джексон тут же вскочили и, извинившись, вернулись к своим обязанностям.

Только расслабленный и излучающий обаяние Николас Браун как будто совсем не испугался неожиданного прихода владельца клуба. Он обернулся к молодому человеку с беззаботной улыбкой:

— Боюсь, Блэкстоун, это я виноват. Я их отвлек. После нашего вчерашнего вечернего разговора я решил приехать сюда и взглянуть на место действия собственными глазами… Застав же здесь очаровательную миссис Мортон, я испытал неожиданное удовольствие. — Обернувшись к Каро, он наградил ее теплой улыбкой.

Услышав комплимент, Каро очаровательно зарделась, но тут же нахмурилась, когда увидела, как мрачно смотрит на нее Доминик. По спине у нее пробежал неприятный холодок. Глаза у него приобрели стальной оттенок, который свидетельствовал о сдерживаемой ярости, кожа на скулах натянулась, а подбородок угрожающе выдвинулся вперед. Правда, Каро не знала, почему он больше злится — потому ли, что Николас Браун выразил свое восхищение ею, или потому, что она ослушалась его и покинула Блэкстоун-Хаус без сопровождения.

Поразмыслив, Каро решила, что дело скорее в последнем; судя по тому, как поспешно Доминик вчера убежал из ее спальни, едва ли его возмущали знаки внимания, какие оказывал ей Николас Браун. Хотя слова Брауна об их вчерашнем разговоре с Домиником косвенно подтверждают правдивость графа. Возможно, вчера вечером он в самом деле уезжал из дому не для того, чтобы повидаться с любовницей.

* * *

— Браун, простите, пожалуйста, мою кузину. Видите ли, она совсем недавно приехала из провинции и еще незнакома с правилами лондонского общества, по которым дамам неприлично выезжать куда-либо без служанки, — холодно заметил Доминик, подходя к столу, за которым друг напротив друга сидели Каро и Браун. Он испытал небольшое облегчение, увидев, что перед Каро на столе стоит не бокал с бренди, а чашка с чаем. Интересно, подумал он, где Батлеру удалось раздобыть чайную чашку, не говоря уже о чае!

— Уверяю вас, Блэкстоун, вам не за что извиняться, — вкрадчиво ответил Браун. — Более того, подобная независимость в молодой женщине кажется мне весьма привлекательным свойством.

Услышав упрек Доминика, Каро густо покраснела:

— Вы рассказали мне о понесенном вами ущербе, и я приехала, чтобы предложить свою помощь мистеру Батлеру!

Доминик сурово сдвинул темные брови:

— Я очень удивился, не застав вас дома по возвращении.

Каро ответила ему вызывающим взглядом:

— Когда я спустилась к завтраку, вы уже уехали, а мне не хотелось сидеть одной в четырех стенах!

— Может быть, мне удалиться и дать вам продолжить разговор наедине? — беззаботно предложил Браун.

Доминик прищурился. Он ни на миг не верил в искренность намерений старого мошенника. Пусть Браун одет с иголочки и по последней моде, пусть он щеголяет безупречными манерами и изображает настоящего джентльмена. Всем известно, что ради выгоды он охотно продаст родную мать тому, кто предложит за нее больше денег!

Понимал Доминик и то, зачем Браун явился в свой бывший клуб вскоре после их разговора о нападении на Натаниэля. Оставалось выяснить только одно: догадался ли Браун, кто такая Каро…

Впрочем, трудно обвинять Каро в том, что ей льстит внимание Брауна. В сорок два года, со своими темными, причесанными по моде волосами и грубовато-красивым лицом, беспутный Николас Браун вполне мог заставить трепетать сердце любой молодой женщины.

— Что вы, Браун! — небрежно возразил Доминик, хотя внутри его все клокотало. Он сел на стул, с которого только что встал Дрю Батлер. — Я лишь выразил свое разочарование тем, что, вернувшись, не застал кузину дома.

Каро покосилась на него из-под опущенных ресниц, прекрасно понимая, что им движет вовсе не разочарование. Он просто кипит от ярости!

— Надеюсь, милорд, я вправе уезжать и приезжать когда мне вздумается, — заносчиво сказала она, решительно отказываясь замечать угрожающий взгляд Доминика. Наверное, он решил наказать ее за открытое неповиновение, за то, что она покинула Блэкстоун-Хаус не дождавшись его!

— Только в обществе служанки…

— Может быть, все же обсудим это потом? — перебила его Каро, не желая выслушивать еще один выговор за то, что она отважилась в одиночку ездить по лондонским улицам. — Уверена, мистеру Брауну скучно слушать наши пустячные семейные распри.

— Напротив, миссис Мортон, подобные разговоры меня чрезвычайно забавляют. — Браун окинул их обоих задумчивым взглядом.

Настроение Брауна нисколько не интересовало Каро.

— Мистер Браун, прошу вас, простите бедного Доминика. — Рукой, затянутой в перчатку, она легонько коснулась руки Доминика. — Боюсь, он вообразил, будто обязан стать защитником и покровителем бедной вдовы… играть роль моего старшего брата или даже отца.

Доминика ни на миг не обманула ее притворная скромность. Пусть сколько угодно хлопает своими длинными ресницами! Несмотря на внешние хрупкость и изящество, Каро Мортон — женщина не робкого десятка! Судя по веселым искоркам, которые мелькали в карих глазах Николаса Брауна, он тоже догадался о ее неискренности…

Доминик перевернул руку ладонью вверх и крепко сжал пальцы Каро.

— Уверяю вас, дорогая кузина, что никогда не питал по отношению к вам ни братских, ни тем более отеческих чувств! — Глядя на нее в упор, он поднес ее руку к губам и поцеловал в раскрытую ладонь. Мысленно он порадовался, увидев, как она вспыхнула от возмущения.

— Теперь я понимаю, как обстоят дела… — Николас Браун одобрительно рассмеялся и плавным движением встал из-за стола. — Надеюсь, Блэкстоун, мои прежние замечания вас не обидели? — Он томно поправил манжеты своего безупречно сшитого черного сюртука.

Доминик еще сильнее сжал руку Каро, не давая ей вырваться. Подняв голову, он смерил бывшего владельца клуба вызывающим взглядом:

— Нисколько, Браун. Наверное, в дальнейшем мне придется постоянно сопровождать Каро повсюду, чтобы она не скучала. — Голос его посуровел, последние слова прозвучали как предостережение. Доминик увидел, что его собеседник прекрасно понял содержавшийся в его словах намек; в расчетливый, проницательный взгляд Николаса Брауна вкралось веселое изумление.

Каро кипела от негодования. Последние несколько минут Доминик беседует с Брауном так, словно ее здесь нет вовсе. И явно намекает на то, что его отношения с так называемой провинциальной кузиной совсем не родственные…

— Мистер Браун, возможно, если у вас найдется время, вы прогуляетесь со мной по парку перед уходом?

Доминик испытал мрачное удовлетворение, заметив, как торжествующая улыбка на лице Каро сменилась гримасой боли, когда он сильно сдавил ее пальцы.

— Каро, не рекомендую вам это, — хрипло проворчал он. — Во-первых, сейчас сильно похолодало. — Судя по его голосу, скоро похолодает еще сильнее! — Боюсь, Браун, нам с Каро пора ехать на важную встречу, — надменно обратился он к своему собеседнику.

Николас Браун учтиво поклонился Каро и протянул ей свою визитную карточку:

— Миссис Мортон, если вам снова придет охота прокатиться по Лондону и захочется общества, дайте мне знать!

Доминик согласился бы, чтобы Николас Браун куда-либо сопровождал его так называемую кузину только через его труп! Что, угрюмо признал он, весьма вероятно, если Каро и дальше будет вести себя столь же безрассудно…

— Вы просто дура! — зарычал Доминик после того, как отпустил домой карету, в которой приехала Каро. На виске у него пульсировала жилка, шрам на щеке снова побагровел. Он легко подсадил ее в двуколку, как будто она весила не больше перышка.

Она тут же возмутилась:

— Не думаю, что так уж необходимо…

— Поверьте мне, Каро, вам не захочется слушать, что именно мне сейчас необходимо! — Он метнул на нее испепеляющий взгляд, и она невольно замолчала.

— Вы… — Каро снова осеклась, когда Доминик погнал пару серых вперед на угрожающей, как ей показалось, скорости. Нет, она вовсе не боялась, что лошади понесут; Доминик уже доказал, что превосходно умеет править. Она боялась за безопасность обитателей других экипажей, которые передвигались по мощенным булыжником улицам на гораздо более умеренной скорости.

Улицы, по которым они ехали, были ей совсем незнакомы…

— Мне кажется, что эта дорога не ведет к вашему дому, — заметила она.

Ей показалось, что Доминик еще плотнее сомкнул губы.

— Совершенно верно, потому что мы едем вовсе не в Блэкстоун-Хаус!

— Но…

Доминик развернулся к ней. Его светло-серые глаза метали молнии.

— Если не хотите, чтобы я сию минуту остановил экипаж и отшлепал вас по заду так, чтобы вы потом не смогли сидеть неделю, настоятельно рекомендую до конца нашего путешествия не произносить более ни слова!

Хотя Каро никогда не отличалась излишней осмотрительностью, она решила, что сейчас, возможно, промолчать будет разумнее всего; судя по всему, Доминик так зол, что вполне способен осуществить свою скандальную угрозу!

Несомненно, Доминик разозлился потому, что обнаружил, что она в его отсутствие покинула Блэкстоун-Хаус. У него много дел, а ему пришлось тратить свое драгоценное время на поиски. Понятно, отчего он в таком мрачном настроении! Интересно, почему он так рассвирепел, застав ее в обществе обаятельного мистера Николаса Брауна?

Каро понятия не имела, почему Доминик демонстрирует поистине варварские манеры. Она ведь не сделала ничего плохого! Правда, от дальнейших расспросов она благоразумно предпочла воздержаться, опасаясь за свое благополучие.

Они повернули на тихую улицу; Каро с любопытством озиралась по сторонам. По обе стороны улицы стояли особняки, выкрашенные в кремовый цвет. Хотя ни один здешний дом не показался ей таким же пышным, как Блэкстоун-Хаус, все они отличались красотой и изысканностью и были выстроены в одном стиле. Покосившись на Доминика, Каро осторожно спросила:

— Мы едем к кому-то в гости?

— Едва ли! — Его губы изогнулись в злой усмешке.

— Тогда зачем мы здесь?

Они были здесь потому, что еще вчера ночью Доминик понял: ради блага Каро, а также ради его собственного блага он больше не имеет права ни одной ночи проводить с ней под одной крышей. Хотя Блэкстоун-Хаус достаточно просторен, Каро находится слишком близко к нему, а ему все труднее противиться искушению. Он пришел к выводу, что единственный выход из положения — как можно скорее переселить Каро в другое место. И позаботиться об охране, окружив ее надежными, доверенными людьми. Нельзя допускать повторения ее утренней безрассудной выходки.

Кроме того, чем скорее она поймет, какую опасность представляет для нее обаятельный мистер Николас Браун, от которого Доминик пытается ее спасти, тем лучше для всех!

Доминик остановил экипаж перед четырехэтажным домом, который он буквально только что приказал подготовить к приезду Каро; предупредительный грум тут же взял поводья, и граф легко спрыгнул на землю. Обойдя двуколку, он галантно предложил Каро руку, хотя внутри его все кипело.

— Каро! — окликнул он ее, видя, что она не трогается с места.

Первоначальное изумление сменилось настороженностью: Каро упрямо отказалась подать ему руку и выйти из двуколки.

— Доминик, что мы здесь делаем?

Доминик и всегда не отличался особенной терпеливостью, а сегодня последние остатки терпения были израсходованы на поиски безрассудной своевольницы! Кроме того, ему не хотелось объясняться посреди улицы.

— Вы выйдете добровольно или мне принять другие меры? Предупреждаю, они окажутся не столь… лестными для вашего достоинства!

Глаза цвета морской волны гневно сверкнули.

— Насколько я помню, чуть раньше, когда вы выставили меня бог знает кем перед мистером Брауном, мое достоинство вас нисколько не волновало!

— Сейчас речь идет о моем достоинстве, а вовсе не о вашем, — ответил Доминик, втайне любуясь ее мятежным лицом.

— Тогда позвольте вас уверить, что я не собираюсь никуда с вами идти, пока вы не объясните, зачем… Доминик! — удивленно вскрикнула она, когда он, не теряя времени на дальнейшие споры, выволок ее из двуколки и закинул себе на плечо. — Как вы смеете? Отпустите меня сию же секунду!

Да уж, мрачно заметил про себя Доминик, неся ее в дом, во всем происходящем чувство собственного достоинства совершенно ни при чем!

Глава 10

Каро трудно было любоваться окружением, поскольку Доминик Вон грубо тащил ее на плече, как мешок с картошкой. И все же она разглядела, что обстановка в доме дышит спокойствием и элегантностью. Войдя, они очутились в просторном вестибюле, откуда несколько дверей вели в гостиные и столовую.

Несколько слуг поджидали их у входа. Граф Блэкстоун хладнокровно подал одному из них шляпу, а затем, не выпуская Каро, начал подниматься по лестнице.

— Ни слова! — негромко предупредил он, очевидно догадавшись, что она снова собирается громко протестовать.

Каро плотно сжала губы. Лицо у нее горело от унижения. Она чувствовала, как стоящие внизу слуги провожают их любопытными взглядами.

Поднявшись на второй этаж, Доминик зашагал по длинному коридору.

— Вы об этом еще пожалеете, даже если месть будет моим последним делом в жизни! — пылко воскликнула она.

Он презрительно хмыкнул.

— Будь я уверен в том, что исход будет именно таким, как вы предрекаете, я, возможно, и не возражал бы!

— Вы несносны! Самонадеянный, надменный тиран…

Поток оскорблений резко иссяк, когда Доминик вошел в одну из спален и, наклонившись вперед, бесцеремонно швырнул ее на кровать. У Каро едва хватило времени метнуть на него испепеляющий взгляд, как она пережила еще одно унижение: после того, как ее грубо швырнули на мягкий матрас, капор съехал ей на глаза.

Она рывком поправила капор, ее глаза цвета морской волны метали молнии.

— Как вы смеете обращаться со мной подобным образом?

— Как вы посмели утром ослушаться меня и покинуть Блэкстоун-Хаус без сопровождения? — загремел Доминик, на которого как будто совершенно не произвела впечатления ее ярость.

Каро угрожающе прищурилась:

— Я не обязана спрашивать вашего разрешения относительно того, что мне можно делать и что нельзя! — Она сердито выдохнула воздух. — Моя утренняя прогулка не идет ни в какое сравнение с вашим теперешним безобразием!

— Прошу вас сменить тон, — холодно ответил он.

За исключением взъерошенных темных волос, выглядел он так же элегантно, как и всегда: шейный платок идеально повязан, рубашка белоснежная, поверх светло-серого жилета — темно-серый сюртук в талию; черные панталоны заправлены в коричнево-черные сапоги для верховой езды.

Его безупречный внешний вид сильно контрастировал с одеждой Каро. Ее новое платье цвета морской волны сильно помялось, особенно после того, как он швырнул ее на постель. Сбросив с себя капор, она провела рукой по волосам и обнаружила, что от прически ничего не осталось.

Возмущенно фыркнув, она отшвырнула капор в сторону:

— Не верю, что вы в жизни о чем-либо просили!

— Да, — ответил он, по-видимому нисколько не раскаиваясь. — Да и сейчас не собираюсь.

— Доминик, что мы здесь делаем? — Каро по-прежнему больше всего волновало то, что он приволок ее в дом к совершенно незнакомым людям. Интересно, кто здесь хозяин? Она сама никого не знает в Лондоне, кроме Доминика. И конечно, Дрю Батлера и Бена Джексона… А теперь еще и Николаса Брауна.

Доминик холодно наблюдал, как Каро безуспешно пытается пригладить свои растрепанные кудри.

— В настоящее время меня куда больше заботит ваше безрассудство. Ваше бездумное появление «У Ника» может иметь более тяжкие последствия, чем оскорбление вашего достоинства! Поверьте, я не просто так привез вас в этот дом!

Опустив руки, Каро наградила его презрительным взглядом.

— Глупости! Нет ничего страшного в том, что я повидала мистера Батлера и Бена…

— И Николаса Брауна! — вскричал Доминик, в гневе раздувая ноздри. — Или вы считаете, что и с его стороны вам никакая опасность не грозит?

Каро метнула на него дерзкий взгляд:

— Мистер Браун был очарователен! Кстати, он вел себя со мной как истинный джентльмен!

Доминик угрожающе сдвинул брови:

— Истинным джентльменом скорее можно назвать Бена Джексона, чем Николаса Брауна!

Каро надменно ответила:

— После вашего недавнего поведения склонна полагать, что Бена скорее можно назвать истинным джентльменом, чем вас!

Доминик снова угрожающе прищурился и выпятил вперед подбородок. Из последних сил он старался держать себя в руках и не позволять чувствам выплеснуться наружу. Правда, его борьба с собой была заранее обречена на поражение — с той минуты, когда он вошел в клуб «У Ника» и увидел Каро, спокойно пьющую чай в компании человека, которого он считал виновным в нападении на Натаниэля Торна. И она еще считает Николаса Брауна джентльменом! Благодаря своей грубоватой красоте и непринужденным манерам Браун, если верить слухам, бывал частым гостем в спальнях некоторых замужних дам из высшего общества. Однако в гостиные тех же дам его никогда не приглашали.

Доминик стиснул челюсти и заскрежетал зубами.

— Неужели вы совсем не понимаете, что натворили?

Каро ответила ему беззаботным взглядом:

— Я всего лишь проявляла добрую волю…

— Тем, что сидели за одним столом и пили чай с бывшим владельцем клуба «У Ника»!

— Вот оно что! — На миг Каро пришла в замешательство, но быстро взяла себя в руки и снова ринулась в бой: — Не понимаю, почему вы ставите ему это в вину, ведь клуб теперь принадлежит вам!

— Браун очень неохотно уступил мне права собственности, — сердито пояснил Доминик.

— Не сомневаюсь. И все же…

— Каро, я знаю, вы женщина умная, — заговорил Доминик, еле сдерживая раздражение. — Прошу вас, прекратите спорить со мной и пораскиньте мозгами!

Она смерила его настороженным взглядом:

— Что вы имеете в виду?

— Вы пили чай и по-дружески беседовали именно с тем, от кого я пытаюсь вас защитить и оградить последние дни! — ответил Доминик, подбочениваясь.

Каро вздрогнула от изумления:

— Вы говорите о мистере Брауне?!

— Да, я в самом деле говорю о человеке, которого вы назвали истинным джентльменом. — Судя по тону, Доминик вовсе не считал Брауна таковым. — Я имею все основания полагать, что именно он приказал избить Натаниэля!

Каро ахнула:

— Вы уверены?

Доминик смерил ее мрачным взглядом:

— Да — после нашей сегодняшней встречи!

Поняв, что же она натворила, Каро вздрогнула. Николас Браун показался ей любезным и очаровательным собеседником; она даже слегка флиртовала с ним, как и он флиртовал с ней. Она даже предложила Брауну вместе прогуляться по парку! Правда, она сделала это главным образом ради того, чтобы позлить Доминика Вона, который, как ей показалось, вел себя совершенно недопустимо, и все-таки приглашение есть приглашение… Оказывается, ее новый знакомый — отъявленный негодяй!

— Если вы в самом деле уверены в том, что он приказал избить вашего друга, тогда не понимаю, почему вы сразу же не предъявили ему обвинение? — Каро, которой стало не по себе от совершенной ею огромной ошибки, решила, что лучший вид защиты — нападение. Она тут же поняла, что опять промахнулась, заметив, как угрожающе прищуриваются светло-серые глаза Доминика Вона.

— Каро, я несколько лет прослужил в армии его величества. Хороший офицер никогда не приказывает своим солдатам идти в атаку, не продумав позицию и, что еще важнее, не удалив гражданских лиц с поля боя!

Она презрительно хмыкнула:

— Кроме меня, других гражданских лиц там не было!

— Не забывайте о головорезах, которые, несомненно, поджидали Брауна где-нибудь в темном переулке, готовые помочь ему, если в том возникнет нужда. — Доминик смерил ее холодным взглядом. — Один из моих близких друзей уже пострадал из-за меня. Мне не хотелось, чтобы сегодня то же самое случилось с вами, а также с Батлером и Джексоном.

Каро округлила глаза от изумления:

— Вы считаете, что лорда Торна избили, приняв его за вас?!

— На это указывают косвенные улики. Похоже, сейчас Браун предпочитает играть со мной, как кошка с мышью. Вот почему он нападает на моих друзей, а не на меня.

— Мне кажется, у вас есть все основания высказаться открыто… Почему вы во время утренней встречи не предъявили ему свои обвинения?

— Каро, неужели вы упрекаете меня в отсутствии смелости из-за того, что утром я не раскрыл перед ним свои карты? — Голос Доминика стал таким же ледяным, как и его взгляд.

Каро задумалась. В самом деле, с ее стороны по меньшей мере глупо обвинять его в трусости. Совсем недавно ночью он не побоялся бросить вызов трем молодым подвыпившим гулякам! А на следующий вечер, не колеблясь ни секунды, бросился ей на помощь в самую гущу драки. Во время войны он был доблестным офицером, о чем свидетельствует шрам у него на лице…

Как же она глупа — не поняла, кто такой Николас Браун на самом деле! Более того, ей льстило внимание прежнего владельца клуба… Каро почувствовала себя совершенной дурой. Тем не менее она горделиво вскинула подбородок:

— Мне кажется, стоило хотя бы намекнуть ему, что вы его подозреваете!

Доминик натянуто улыбнулся:

— Уверен, ему и без того все известно.

— Откуда? По-моему, единственное, что он понял после нашей утренней встречи, — что нас с вами объединяют совсем не родственные отношения. За исключением этого, вы держались с ним предельно вежливо! — заметила Каро.

— Мой намек на наши, как вы столь деликатно выразились, совсем не родственные отношения был сделан нарочно! Я хотел заранее предостеречь Брауна, сколь неразумно трогать хотя бы один золотой волосок на вашей голове! — Доминик снова стиснул челюсти, и на скулах у него заходили желваки. — Не могу сказать, что сейчас я сам не испытываю такого желания! — Даже намеренно тихий голос не скрывал его гнева.

Каро задрожала сильнее, слишком поздно осознав свою ошибку. Напрасно она стала расспрашивать Доминика. Он и без того очень зол на нее; глаза у него стали такими светлыми и мерцающими, что, казалось, в них плещется жидкое серебро, шрам зловеще побагровел и натянулся, а губы сжались в тонкую нитку.

Видимо, Доминик решил, что выразительного взгляда недостаточно. Не спуская с нее глаз, он опустился на колени на край кровати, грубо притянул ее к себе и впился в губы жадным поцелуем.

Поцелуй был лишен всякой нежности. Когда он языком раздвинул ей губы, Каро показалось, будто в рот к ней проникло смертоносное жало. Одновременно он захватил рукой ее грудь и принялся так же грубо и безжалостно ласкать ее.

Головой Каро понимала: такой грубый натиск должен был если не внушить ей отвращение, то хотя бы напугать. Она же почувствовала, как в ней нарастает возбуждение; ее всю словно обдало жаром, грудь напряглась, между ног стало влажно.

Доминик грубо расшнуровал корсаж платья, спустил до талии рубашку. Затем снова приник к ней губами. Рука не отпускала захваченную в плен грудь; он начал дразнить и ласкать пальцами отвердевший сосок.

Все, кроме Доминика, перестало для нее существовать. Когда он наконец оторвался от ее рта и его губы двинулись вниз, как ей показалось, опаляя ее кожу, она призывно выгнулась, обняла его за шею и зарылась пальцами в его густые темные волосы на затылке. Он опускал голову все ниже и наконец захватил в рот отвердевший сосок.

Каро показалось, что из нее разом выкачали воздух; каждое прикосновение губ и языка Доминика накрывало ее новой волной удовольствия. Она беспокойно задвигалась в его объятиях, прижимаясь к нему всем телом, понимая, что только он способен дать выход для ее невыносимого жара.

Доминик собирался лишь наказать Каро за непослушание, за то, что она подвергла сомнению его храбрость, но, целуя и лаская ее, он неожиданно для самого себя возбудился так, как еще не возбуждался никогда в жизни. Не думая ни о чем, он еще ниже спустил с нее платье и рубашку, и некоторое время просто любовался ее обнаженным телом, ее высокими, полными грудями, тонкой талией, плоским животом с треугольником золотистых волос внизу.

Не переставая ласкать ее груди, он осторожно раздвинул рукой ее ноги и, добравшись до шелковистого треугольника, жадно принялся исследовать его. Раздвинув чувствительные складки, он добрался до потайного отверстия, но не касался его, только медленно, осторожно обводил пальцами набухший бутон. Каро обдало жаром, и она хрипло застонала, прижимаясь к нему. Он как будто не спешил заканчивать сладкую пытку, но радовался ее стонам, которые она издавала всякий раз, как он приближался к средоточию ее наслаждения.

Вот он легко, как бы невзначай, дотронулся до заветного места и сразу почувствовал, что набухший бутон готов раскрыться. Не обращая внимания на стоны Каро, он продолжал ласкать ее. Его чуткие пальцы проникали все глубже; она напряглась, не желая выпускать их, и подалась к нему навстречу всем телом. Доминик затягивал сладкую пытку, отказываясь выполнить ее безмолвную просьбу. Наконец она не выдержала:

— Доминик… пожалуйста!

Он слегка приподнял голову и увидел, что она зарделась от возбуждения и стыда.

— Что — пожалуйста?

Глаза ее засверкали, как изумруды; пальцы впились ему в плечи.

— Не мучай меня, Доминик!

— Каро, скажи, чего ты от меня хочешь, — хрипло попросил он. — Тебе стоит только приказать, и я повинуюсь!

Можно ли ей так поступить? Можно ли просто объяснить Доминику, чего она хочет от него? Она хочет, чтобы он подарил ей облегчение, избавил от мучающего ее жара!

— Каро, хочешь, чтобы я вошел в тебя? — тихо спросил Доминик, как будто сжалившись над ней.

— Да! — прошептала она.

— Как именно? — спросил он. — Чтобы я сам или пальцами? Языком?

Ах, что же ей выбрать? У него такие чуткие, умелые пальцы… Такой горячий, ненасытный язык… Такой мощный член — она чувствует, как он увеличивается в размерах… Каро никак не могла сделать выбор. Она знала одно: ей хочется испытать все.

— Давай вначале проверим, что понравится тебе больше всего. — Доминик пожирал ее страстным взглядом. Его пальцы снова проникли в ее потайные глубины.

И Каро снова испытала наслаждение, только теперь ее чувства еще более обострились. Инстинктивно она двигалась в такт с его ритмичными движениями, понимая, что балансирует на грани… Чего? Она не знала. Понимала только, что хочет, отчаянно жаждет именно этого, хочет так, как никогда в жизни ничего не хотела.

Палец проникал все глубже, и она снова застонала. Глубже… еще глубже! Он то входил в нее, то выходил, принося и радость, и страдание.

— Ляг на спину, — хрипло приказал Доминик.

Укладывая ее на подушку, он не прекращал запретных ласк. Затем он окончательно снял с нее платье и рубашку, а сам встал на колени между ее разведенными ногами и склонил голову к золотистому треугольнику волос внизу живота.

При первом жарком прикосновении его языка Каро словно подбросило вверх. Он не останавливался; она вцепилась руками в прутья кровати, а потом низко закричала от удовольствия, запрокинув голову. Волна невообразимого наслаждения накрыла ее. Доминик доводил ее до исступления, все глубже погружая в нее то пальцы, то язык.

Каро превратилась в струящийся огонь. Ей казалось, будто она языки пламени; волна удовольствия, зародившаяся между ног, захлестнула все ее тело. Каждое его прикосновение порождало новые, все более сильные волны умопомрачительного наслаждения.

Не переставая ублажать Каро, Доминик наблюдал за ее лицом. Он видел: еще миг, и она забудется в вихре наслаждения. Ее глаза превратились в бездонные озера, щеки пылали, пухлые губы приоткрылись, грудь напряглась, бедра манили его войти, под его языком пульсировал бутон ее женственности, и все ее тело трепетало от удовольствия, порожденного его нескончаемыми ласками.

Глядя на нее, Доминик понял, что никогда не испытывал ничего прекраснее. Каро как будто полностью раскрылась, отдалась наслаждению, которое дарили ей его губы и руки.

Да, еще недавно он страшно злился на нее, готов был растерзать за то, что она повела себя безрассудно и сама выдала Николасу Брауну свое местопребывание. Впрочем, здесь и сейчас не хотелось даже думать о плохом. Каро, на которой из одежды остались лишь белые кружевные чулки, лежала перед ним, содрогаясь от удовольствия.

Но он пока так и не выяснил, что ей больше нравится… Она испробовала далеко не все, на что он способен!

Усталая и довольная, Каро откинулась на подушку и смотрела, как Доминик раздевается. Он стянул сапоги, сбросил сюртук, жилет, развязал шейный платок и расстегнул рубашку. Каро любовалась его широкой, мускулистой грудью, поросшей черными волосами. Затем он расстегнул панталоны и снял их, обнажив длинные стройные ноги и выпустив на волю орудие своей мужественности.

Несмотря на то что прежде Каро никогда в жизни не видела обнаженного мужчину, она не сомневалась в том, что в физическом смысле Доминик ничем не обделен. Она с трудом оторвалась от восхитительного зрелища и увидела, что он весь пылает, а глаза у него лихорадочно блестят. Он взял свой возбужденный член и осторожно направил между ее бедрами.

Каро снова задрожала, дыхание сделалось частым и неглубоким. Внутри снова зарождался жар. Неужели она так скоро способна испытать то же желание?

Она поняла, что снова хочет его ласк, когда возбужденный член коснулся ее набухшего бутона. Сладко заныло в груди, внутри все сжалось от предвкушения чего-то необычайного.

— Пальцы, язык или член? — хрипло спросил Доминик, входя в нее чуть глубже и снова выходя.

Каро никогда не испытывала такого удовольствия. Она даже не представляла, что такое возможно! Доминик стоял на коленях между ее разведенных бедер и медленно, мало-помалу, проникал в нее все глубже.

Всякий раз, как Доминик входил в нее, заполнял ее собой, Каро чувствовала удовольствие. Выходя, он оставлял ее томиться и страдать. Всякий раз, как он оказывался в ней, Каро казалось, что глубже проникнуть уже невозможно, но она ошибалась. Когда она увидела Доминика без одежды, то подумала, что ни за что не вместит такого великана. Наконец Доминик достиг предела…

— О боже! — Каро вскрикнула, напряглась, глаза у нее стали огромными; когда Доминик, сильно двинув бедрами, вошел в нее целиком. Ей показалось, будто она сейчас разорвется.

— Что за… — Доминик вдруг застыл, лицо его внезапно побледнело, глаза замерцали, как матовое серебро, и он недоверчиво уставился на нее.

— Все в порядке, Доминик, — едва дыша, ответила Каро.

Как ни странно, она действительно почувствовала себя лучше. Как только первая мучительная боль ослабела, она снова почувствовала радость оттого, что он заполнил ее целиком.

Она не понимала, почему он смотрит на нее с таким укором.

— Ничего подобного! — прорычал он.

— Уверяю тебя, все хорошо, — тихо возразила она.

Теперь, когда твердый жезл Доминика оказался в ее в мягких, бархатистых ножнах, она пошире развела бедра, радуясь новому ощущению.

— Не делай так, иначе я не отвечаю за последствия, — сквозь зубы процедил Доминик. Лицо его исказилось, словно от мучительной боли, на лбу выступила испарина.

Каро не понимала, почему он не дает ей продолжать… Она просто не могла послушаться его, ведь каждая клеточка ее ставшего сверхчувствительным тела молила об облегчении, какое способен был даровать только его восхитительный, неумолимый жезл!

Поняв, что Каро девственница, Доминик буквально оцепенел.

— Почему ты ничего мне не сказала? — Он свирепо смотрел на ее зардевшееся лицо, злясь скорее на себя, чем на нее. Он сам должен был прекратить опасную игру и не доходить до точки, за которой нет возврата…

Надо положить этому конец, хотя бы сейчас!

Доминик резко вышел из нее и отстранился. Каро поморщилась — очевидно, он причинил ей боль. Опустив голову, он увидел кровь между ее ног и на себе.

— Не двигайся! — сухо приказал он, вставая и подходя к умывальнику.

Он налил в таз воды, намочил полотенце и обтерся. Затем прополоскал полотенце, намереваясь вытереть и Каро. Холодная вода, помимо всего прочего, немного уменьшит боль…

Каро наблюдала за Домиником из-под полуопущенных ресниц. Он расхаживал по комнате, словно забыв о своей наготе. Его плавные, гибкие движения напоминали хищника. Теперь он стоял к ней спиной — широкоплечий, узкобедрый, с четко очерченными ягодицами над мускулистыми длинными ногами. Если мужчину можно назвать красивым, Каро знала, что Доминик определенно красив.

Однако щеки ее залились краской, когда он присел на край кровати и начал обтирать ей бедра влажным прохладным полотенцем. На его лице снова появилось выражение крайнего высокомерия. Каро попыталась отодвинуться.

— В самом деле, не нужно…

— Очень даже нужно, — буркнул Доминик, не удостоив ее взглядом.

Каро смутилась — и от интимности его прикосновений, и оттого, что он так внезапно прервал любовную игру, поняв, что он у нее первый.

Неужели это все? Неужели больше ничего не будет? Ведь сам он не получил никакого удовольствия!

И все это в спальне дома, где Каро никогда прежде не бывала!

Каро облизнула губы, только теперь осознав, что они еще горят после его поцелуев.

— Доминик, где мы?

Он мельком взглянул на нее и, отвернувшись, положил полотенце в таз.

— Надеюсь, тебе получше. — Он резко встал. Возбуждение его прошло. — Полежи, а я пришлю к тебе врача. Возможно, он даст тебе успокаивающий бальзам, который ты приложишь к…

— Я не желаю, чтобы меня осматривал врач! — Щеки Каро зарделись от смущения; она представила, что придется объяснять произошедшее чужому человеку. — Доминик, могу ли я забеременеть от… от того, что между нами произошло?

Закрыв глаза, Доминик испустил стон. Он испытывал отвращение к себе. Она девственница… Черт побери, он только что лишил невинности девственницу!

Глава 11

— Едва ли, — сухо ответил Доминик.

— Но такое возможно?

— Возможно, — нехотя согласился он.

Каро отвернулась:

— В чьем мы доме?

Окинув ее прищуренным взглядом, Доминик заметил, как пылают ее щеки и подрагивают губы. Она поспешно укрылась простыней. Доминик подумал, что для девичьей скромности, пожалуй, уже поздновато, но указывать ей на это не решился.

— Какое это имеет значение?

— Для меня — очень большое!

Он заметил, что Каро вся подобралась и в ее глазах появилось настороженное выражение. Возможно, следует ждать очередной вспышки? Он невесело улыбнулся:

— Ты с самого начала ясно дала понять, что Блэкстоун-Хаус тебя тяготит, а вчера ночью я так же ясно понял, что мы вдвоем не можем дальше жить под одной крышей…

— Доминик, когда именно эта светлая мысль пришла тебе в голову? — резко перебила его Каро. — Может быть, когда ты объявил, что неприлично соблазнять гостью в собственном доме? — Ее нежное лицо заливала краска гнева.

Глядя на нее, еще не остывшую после недавней любви, Доминик понял, что никогда не видел более красивой женщины. Глаза ее сверкали, щеки раскраснелись, губы припухли от их страстных поцелуев, а кожа на плечах и груди порозовела в тех местах, где он поцарапал ее своей щетиной… Однако он не намерен был терпеть напрасные обвинения.

— Если хочешь сказать, что я нарочно привез тебя в этот дом, чтобы соблазнить…

— А разве нет? — Каро встала и туго обернулась простыней.

— Каро, не будь смешной! — В Доминике быстро вскипал гнев, способный посоперничать с ее гневом.

Черт побери, ведь она ни словом не обмолвилась о том, что она девственница! Все признаки были налицо, только он не удосужился присмотреться к ним. Теперь Доминик корил себя за безрассудство. Вот почему Каро не понимала опасности, выступая в игорном клубе! Вот почему она не боялась многочисленных мужчин, приходивших специально, чтобы поглазеть на нее! Многое указывало на то, что она получила хорошее воспитание. Она явно с детства привыкла повелевать, а не подчиняться чужим приказам…

И даже его уверенность в том, что Каро — замужняя женщина или представительница низшего класса, не могла служить ему оправданием. Его безрассудство привело к тому, что он лишил невинности девушку, которой еще только предстояло выйти замуж.

— Смешной? — тихо повторила Каро, глаза ее засверкали, как изумруды. — Ты ворвался сюда, как будто ты хозяин дома… Может быть, так оно и есть? — Не дожидаясь ответа, она распахнула дверцы платяного шкафа и сразу помрачнела, увидев, что там висят три красивых шелковых платья. Развернувшись, она наградила Доминика испепеляющим взглядом: — Видимо, предыдущая обитательница этого дома уехала так поспешно, что забыла несколько своих нарядов!

— Не было здесь никакой предыдущей обитательницы…

— Все свидетельствует об обратном, мой дорогой Доминик! — От волнения Каро едва могла дышать. Она лишь надеялась, что ее гнев не позволит ему заметить, как ей сейчас больно.

И без того унизительно, что он сразу отстранился от нее, поняв, что она невинна. В довершение всего он, оказывается, привез ее в еще один принадлежащий ему дом, предыдущей обитательнице которого, судя по всему, велели спешно убираться… Каро поняла, что ей нанесли смертельное оскорбление.

Доминик прекрасно понимал, что сейчас он для Каро вовсе не «дорогой»; более того, судя по ее лицу, она бы с радостью всадила ему нож между лопатками, если бы нашла его. К счастью, ножа у нее под рукой не оказалось…

— Каро, пожалуйста, присмотрись к этим платьям повнимательнее! — приказал он.

Услышав его слова, она наморщила носик:

— Я не желаю…

— Да посмотри же на них, черт побери! — раздраженно потребовал Доминик. — Посмотри на платья, Каро! — повторил он уже спокойнее, поняв, что злится больше на себя, чем на нее. — Как только ты хорошенько разглядишь их, поймешь, что перед тобой те самые платья, что ты распорядилась сшить тебе вчера.

Каро несколько секунд нерешительно смотрела на него, а затем повернулась к шкафу. Она нахмурилась, поняв, что платья в самом деле те самые, что она вчера заказала портнихе. Два из них дневные: светло-персиковое и лимонное. Третье — вечернее платье из белого шелка и кружев.

Белый цвет символизирует чистоту и невинность — добродетели, которыми она уже не может похвастаться…

— Если соизволишь заглянуть в ящики туалетного стола, ты найдешь в них свое белье, а также новые ночные сорочки.

Не желая больше смотреть на белое платье, которое казалось ей сейчас настоящим издевательством, Каро решительно захлопнула дверцу шкафа.

— Все это лишь доказывает, что тебе хватило ума вовремя распорядиться, чтобы наряды твоей прежней любовницы отсюда убрали и заменили их моими вещами!

Доминик судорожно вздохнул, понимая, что сейчас обычный их словесный поединок не поможет разрешить и без того катастрофическое положение. Несмотря на то, что она, очевидно, думает, он привез ее сюда, вовсе не имея намерений соблазнить! Все наоборот. Еще совсем недавно он думал… надеялся… что, избавив Блэкстоун-Хаус от ее присутствия, он сам избавится от искушения. Он же лишь все осложнил, привезя Каро сюда… Не удосужившись ни о чем ее расспросить, он занялся с ней любовью.

— Я купил этот дом только сегодня утром.

— И ты еще называешь меня смешной!

Хотя Каро отчаянно храбрилась, Доминик понимал: сейчас ей наверняка очень больно и плохо.

— Если хочешь, я сейчас же отвезу тебя в контору моего поверенного, — тихо ответил он. — Ты увидишь, что я лишь сегодня подписал документ о передаче прав собственности. Может быть, тогда ты убедишься в том, что я тебя не обманываю?

Каро горделиво вскинула голову и смерила его вызывающим взглядом:

— Значит, за утро ты успел не только купить дом, но и нанять многочисленных слуг, которые встретили нас у входа?

Краска стыда залила ее щеки; она живо вспомнила любопытные взгляды слуг, когда Доминик внес ее в дом на плече и потащил на второй этаж…

Теперь Доминик глубоко сожалел о своем порыве. Все закончилось ужасно: Каро потеряла невинность…

— Всех их я давно знаю, потому что они служили в армии под моим началом… Их жены, которым вполне можно доверять, должны были заботиться о тебе… охранять тебя! — Он подавленно вздохнул.

Глаза ее сверкнули — Доминик так и не понял, от гнева или от слез.

— Очевидно, они решили, что от тебя меня охранять не требуется!

— Каро…

— Не прикасайся ко мне! — Она попятилась от него; костяшки пальцев побелели, когда она крепко схватилась за края простыни, прикрывающей ее наготу. — Раз уж ближайшие дни мне придется жить в этом доме, хотелось бы, чтобы ты сейчас ушел.

Доминику и самому больше всего хотелось уйти. Забыть о том, что он купил Брокл-Хаус, а также о том, что он когда-либо встречался с Каро Мортон. И особенно забыть о том, что он лишил ее невинности.

— Будь так добр, попроси по пути, чтобы мне принесли горячей воды и налили ванну, — высокомерно потребовала Каро, когда Доминик, надев панталоны и рубашку, присел на край кровати, чтобы натянуть сапоги.

Внутренне Доминик поморщился; он представил, как ей должно быть больно после их физической близости.

— Пожалуйста, поверь, я не планировал заранее того, что произошло между нами сегодня…

— Планировал или нет, дело уже сделано.

В ее голосе слышалось столько грусти, что, будь под рукой нож, Доминик готов был сам всадить его себе в сердце.

— Не могу выразить, как я… сожалею о том, что случилось.

Каро бросила на него пытливый взгляд, не зная, следует ли ей успокоиться после такого признания или почувствовать себя еще более оскорбленной. Конечно, их близость была ошибкой, огромной ошибкой с обеих сторон. Но, несмотря ни на что…

— Мне не верилось, что ты способен оскорбить меня еще больше, чем уже оскорбил; очевидно, я ошибалась. — Она отвернулась от него и устремила невидящий взгляд на окно. — Будь любезен, Доминик, распорядись, чтобы мне немедленно принесли горячей воды и налили ванну.

Несколько долгих секунд Доминик смотрел на нее. Потом нагнулся и подобрал с пола оставшуюся одежду.

— Во второй половине дня я заеду к тебе.

Она круто развернулась:

— С какой целью?

Сердце Доминика упало, когда он заметил ее настороженный, подозрительный взгляд.

— Убедиться в том, что ты не испытываешь никакого недомогания после утренних… действий.

Каро невесело усмехнулась:

— Насколько мне известно, сегодня утром мы не совершили ничего противоестественного!

Доминика обдало жаром.

— Конечно нет!

— Тогда не понимаю, почему ты считаешь, будто после… как ты это назвал… утренних действий… я должна испытывать недомогание?

— Черт побери, Каро…

— Может быть, по-твоему, мне следовало упасть в обморок или закатить истерику? — язвительно продолжала она. — Что ж, изволь, но только если ты считаешь такое поведение совершенно необходимым! — Она наморщила нос. — Лично я всегда считала, что женщины, которые чуть что заливаются слезами или закатывают истерику из-за всяких пустяков, полнейшие идиотки!

Несмотря на то что их положение казалось Доминику крайне неловким, он не мог не восхититься ее стойкостью. Такую женщину, как она, он в самом деле еще не встречал. То, что только что произошло между ними, едва ли можно назвать «пустяком». Более того, Доминику казалось, что большинство женщин в ее положении либо осыпали бы его руганью, либо, наоборот, стали бы требовать драгоценности и нарядные платья в виде компенсации за потерю невинности. Каро же попросила лишь приготовить ей ванну.

Он невесело улыбнулся.

— Я бы тоже предпочел, чтобы ты не падала в обморок и не закатывала истерику. — Улыбка увяла, и он окинул ее пытливым взглядом. — Неужели первый опыт в самом деле не повредил тебе?

Он помнил, в какую ярость пришел, вернувшись в Блэкстоун-Хаус и обнаружив, что Каро нет. Еще больше он разъярился, когда приехал в клуб «У Ника» и обнаружил там Каро, которая беззаботно болтала с Николасом Брауном, — даже теперь сердцебиение у Доминика учащалось, когда он представлял, что случилось бы с Каро, не окажись он рядом, когда ей хватило глупости пригласить Брауна на прогулку по парку! После всего Каро подлила масла в огонь, обвинив его в трусости и нерешительности… Видимо, у него просто не выдержали нервы.

И за его несдержанность Каро заплатила своей невинностью…

— Мне хорошо, как только можно ожидать при таких обстоятельствах. — Увидев недоверчивую гримасу на лице Доминика, Каро горделиво вскинула подбородок. Она поняла, что произошедшее куда больше задело ее гордость, чем тело.

Время от времени Каро украдкой смотрела на Доминика. Как он красив! Темные волосы взъерошены, рубашка расстегнута, из-под нее видна мускулистая грудь. Ей показалось, что она знакома с его телом лучше, чем с собственным…

Она решительно тряхнула головой:

— Мы оба ошибались, и покончим на этом!

Доминик еще несколько секунд продолжал пытливо смотреть на нее. Каро нарочно не отводила глаз в сторону. Ей не хотелось показывать ему своей тревоги. Она испугалась не их близости, что бы там ни думал Доминик. Гораздо больше страшили собственные чувства, которые и толкнули ее к нему навстречу, довели до их необузданной и чудесной близости.

Он нахмурился.

— Обещай, что будешь держаться подальше от Николаса Брауна!

— Уверяю тебя, в таком обещании нет никакой необходимости. — Каро раздраженно насупила брови. Неужели Доминик может подумать, что ей хочется повидаться с мерзавцем? Он ведь сам рассказал ей, что именно Браун велел головорезам избить лорда Торна и в конечном счете стал причиной ее заточения в этом доме!

Больше всего Доминику хотелось заключить Каро в объятия и стереть морщину с ее лба, убрать тени из глаз. И все же он приказал себе терпеть. Сейчас она, должно быть, испытывает боль после их близости. Кроме того, Доминик еще недостаточно овладел собой и понимал, что едва ли сможет остановиться. Стоит ему прикоснуться к ней, и он снова займется с ней любовью — на сей раз до самого конца.

Первый раз он переспал с женщиной в шестнадцать лет. Потом многие женщины дарили ему физическое наслаждение. Внутренне содрогнувшись, он понял: с Каро все совсем не так, как с другими, пусть даже их близость и оказалась прерванной. Рядом с ней он полностью забылся. И готов был получить еще не испытанное наслаждение…

— Каро…

— Доминик! — Глаза ее вспыхнули, когда она повернулась к нему лицом; видимо, она сдерживала свои эмоции из последних сил. — За прошедшие два дня мне пришлось пережить многое. Из-за меня вспыхнула драка, невинного человека избили чуть ли не до смерти, потом меня насильно увезли из дома, я пила чай с человеком, который, если верить тебе, приказал избить твоего друга. Затем ты уволок меня сюда, притащил, как вещь… и занялся со мной любовью. Должна тебя предупредить, я почти на грани. Если ты сию же минуту не уйдешь, я за себя не ручаюсь! — Голос ее дрожал; желая отвлечься, она позвонила, вызывая горничную.

Доминик все еще медлил.

— А еще дай мне слово, что никуда не уедешь одна, ведь теперь ты знаешь, какая угроза над тобой нависла!

Могла ли Каро дать Доминику такое обещание? Был ли у нее другой выход? Единственное место, куда ей сейчас хотелось попасть, — Шорли-Холл в Гэмпшире, где она могла побыть с сестрами и зализать раны. Но после знакомства с Николасом Брауном о возвращении домой не могло быть и речи. Она не имела права навлекать опасность на самых близких людей…

По правде говоря, больше всего Каро хотелось остаться одной и дать волю слезам. Плакать громко, навзрыд. А потом посидеть и подумать обо всем: и о потере невинности, и о собственной распущенности, какая неожиданно обнаружилась в ней утром в объятиях Доминика.

Она холодно склонила голову:

— Хорошо, даю слово, что никуда не уеду одна. Но и ты не думай, что проведешь время с пользой, если останешься здесь и будешь вытягивать из меня несбыточные обещания! Займись лучше Николасом Брауном!

Доминик сузил глаза:

— Несбыточные?

Каро натужно улыбнулась:

— Разумеется, несбыточные, ведь мне, очевидно, больше некуда идти!

— Каро… — начал Доминик, но тут же осекся, когда в спальню, деликатно постучав, вошла горничная. Обернувшись, он сказал: — Вашей хозяйке требуется ванна и горячая вода. Немедленно! — Он заметил, что горничная окидывает комнату любопытным взглядом и не спешит уйти. Когда она все же ретировалась, услышав его приказ, Доминик снова повернулся к Каро: — Советую после ванны хорошенько выспаться…

— Мне интересно, почему, даже когда ты просишь о чем-то или даешь совет, кажется, будто ты приказываешь? — Каро метнула на него раздраженный взгляд.

Доминик устало вздохнул и нетерпеливо провел пальцами по взъерошенной шевелюре.

— Каро, положение у нас и без того трудное… может быть, хотя бы попробуем вести себя друг с другом цивилизованно?

Может, в самом деле попробовать? Каро сомневалась, что им удастся оставаться в цивилизованных рамках. Всякий раз, когда они встречаются, чувства их накаляются до предела — высокомерие, гнев, желание.

Она тяжело вздохнула и как-то равнодушно заметила:

— Возможно, вечером, когда ты вернешься, наши эмоции не будут такими… удручающими, как сейчас.

Доминик искренне надеялся, что так оно и будет.

Хотя и сильно в том сомневался.

Глава 12

— К сожалению, я не сумею подробно описать внешность тех, кто напал на меня. — Натаниэль Торн повернул голову и с сожалением посмотрел на друга. Они находились в доме миссис Гертруды Уилсон, овдовевшей тетки Натаниэля, которая, узнав о том, что случилось с племянником, поспешила перевезти его к себе.

Доминик стоял у венецианского окна. Он приехал навестить друга; ему показалось, что состояние Натаниэля ухудшилось. В комнату раненого его провела молодая экономка миссис Уилсон. На смертельно бледном лице Натаниэля отчетливо проступали многочисленные кровоподтеки и порезы. Хотя раны уже начали затягиваться, выглядели они по-прежнему зловеще. Доминик понимал, что друг испытывает сильную боль. В незастегнутом вороте белой ночной сорочки виднелась повязка, стягивающая сломанные ребра.

Натаниэль откинул голову на подушку и продолжал:

— Я ведь еще тогда сказал тебе: как только я вышел из клуба, на меня набросились четыре головореза. Кулаки у них были огромные, как молоты, и у всех ножи… Мне пришлось защищаться, и я не успел разглядеть их лиц. — Он скривился, вспомнив свое упущение.

По правде говоря, Доминик не очень надеялся, что Натаниэль сумеет описать тех, кто избил его. Как ни прискорбно, в дом миссис Уилсон его привела не только тревога за состояние друга, но и опасения за собственный рассудок. Как ни спешил он убедиться в том, что Озборн идет на поправку, еще больше Доминику требовалось отвлечься от гнетущих мыслей…

До того как навестить Натаниэля, он заехал к себе, в Блэкстоун-Хаус, где принял ванну и переоделся. Спустя какое-то время Доминик понял, что безостановочно расхаживает по своему кабинету. Мысли у него в голове путались, и ему никак не удавалось прочесть отчеты управляющего загородным поместьем, лежащие на столе.

Да и могло ли быть по-другому, если он думал только об одном: об утраченной невинности Каро?

— В чем дело, Дом? — негромко и участливо спросил Натаниэль; Доминик решил, что, наверное, застонал вслух — настолько велико было в тот миг его отвращение к самому себе.

Доминик верил и надеялся, что сумеет поделиться с Натаниэлем своими теперешними заботами. Но, приехав к другу, он понял: какими бы они ни были близкими друзьями, у него не поворачивается язык признаться в своем отвратительном поступке. Более того, он не может говорить о Каро с человеком посторонним — пусть даже с самым близким другом.

Гейбриел, Натаниэль и Доминик всегда были близки, как братья, но, несмотря ни на что, Доминик понимал, что не может признаться ни одному из своих друзей в том, что произошло сегодня утром в Брокл-Хаус. Озборн, скорее всего, осудит Доминика, и будет прав. Лишив Каро невинности, он поступил мерзко. Доминик поморщился. Сейчас он сам себе противен…

По правде говоря, утром, узнав, что Каро куда-то уехала, не дождавшись его возвращения, он как будто лишился сил. Найдя же ее «У Ника», он испытал не облегчение, а бешенство, потому что она преспокойно пила чай в обществе Николаса Брауна. Вот почему Доминик совершенно потерял самообладание, когда ввел — точнее, втащил — ее в только что купленный Брокл-Хаус.

Наверное, теперь Каро ненавидит и презирает его!

— Дом!

Перед тем как повернуться лицом к Озборну, он ненадолго зажмурился.

— По-моему, мне пора уходить; два визита в один день — более чем достаточно, — отрывисто произнес Доминик, направляясь к двери. — Принести тебе чего-нибудь?

Натаниэль поморщился:

— Нет, моя тетя Гертруда, как всегда, всем распоряжается.

Доминик едва заметно улыбнулся, уловив в голосе друга добрую иронию.

— Я не видел ее, когда приехал.

— Сегодня утром ее убедили пойти в гости, — с облегчением ответил Озборн. — Тетя так плотно опекает меня, а ее компаньонка постоянно отпускает колкости. У нее такой острый язычок… Не думаю, что выдержу здесь больше недели!

Доминик ни за что бы не подумал, что тихая и грациозная молодая леди, которая проводила его в спальню Озборна, способна на колкости!

— Ничего, Нат, я уверен, ты справишься!

— Хотелось бы и мне располагать твоей уверенностью. — Натаниэль покачал головой. — Представь себе, тетя собирается увезти меня за город, чтобы я там выздоравливал до тех пор, пока не смогу передвигаться самостоятельно.

Ненадолго задумавшись, Доминик решил, что замысел миссис Уилсон не лишен здравого смысла. Во всяком случае, в загородном доме под бдительной охраной тетки Натаниэль, скорее всего, окажется вне опасности.

— По-моему, она неплохо придумала.

— Наоборот, очень плохо! — выпалил Натаниэль. — Сезон едва начался, а тетя Гертруда собирается запереть меня за городом, где я умру от скуки! И ведь она прекрасно понимает: я сейчас не в том состоянии, чтобы возражать!

— Зато, увезя за город, тетка заодно спасает тебя от многочисленных мамаш, у которых дочери на выданье, — сухо заметил Доминик.

— Я как-то дожил до двадцати восьми лет и ни разу не попал в ловушку матримониально настроенных мамаш. По-моему, мне и дальше успешно удастся противиться натиску их красивых дочек. — Озборн бросил на Доминика любопытный взгляд. — Кстати… Мне померещилось или два дня назад, после того как меня избили и ты вез меня домой в своей карете, нас сопровождал твой ангелочек?

— Мой ангелочек? — смутился Доминик.

Он прекрасно знал, кого имеет в виду Натаниэль; правда, в последний раз, когда он видел Каро, она держалась с ним холодно, словно фарфоровая статуэтка, — и поделом ему!

— Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю! — безжалостно продолжал Натаниэль.

Да, разумеется…

— В самом деле?

— Представь себя на моем месте! Ужасно скучно лежать на одном месте и ничего не делать! Сейчас я способен только думать… — Выражение лица Натаниэля было раздосадованным, если не сказать большего.

— Раз уж ты способен только думать, попробуй поразмышлять не о моем будущем, а о будущем Гейбриела, — предложил Доминик, пытаясь сменить тему.

Озборн слегка просветлел:

— Он должен скоро приехать в Англию!

Доминик пожал плечами:

— Не забывай, он намеревался сразу же отправиться в Шорли-Холл. — Все к лучшему. Если Гейбриелу станет известно о том, что натворил Доминик, ему наверняка найдется что сказать. — Я…

— Блэкстоун, мы весьма признательны вам за ваши частые визиты, но врач уверяет, что моему племяннику сейчас больше всего нужен отдых, а не продолжительные разговоры. — В спальню по-свойски вплыла миссис Уилсон и принялась взбивать подушку под головой Озборна. Видимо, вернувшись из гостей, она узнала, что Доминик снова беспокоит больного, и решила вмешаться.

Доминик вежливо поклонился:

— Уверяю вас, здоровье Озборна волнует меня не меньше, чем вас, мадам. Более того, когда вы вошли, я как раз собирался уходить.

— Да, тетя…

— Нат, если мы все будем слушаться миссис Уилсон, ты поправишься гораздо быстрее, — усмехнулся Доминик, не давая другу возразить.

Озборн, прищурившись, многозначительно посмотрел на друга; видимо, он не ожидал, что Доминик так быстро подчинится его властной тетке. Доминик сделал вид, что ничего не замечает, и с улыбкой попрощался. Улыбка увяла, как только Доминик вышел из дома миссис Уилсон: он понял, что больше не может откладывать возвращение в Брокл-Хаус.

К Каро…

— Миссис Мортон, приехал лорд Вон. Он хочет вас видеть.

Каро услышала слова дворецкого, но ответила не сразу.

Когда утром Доминик наконец уехал, Каро первым делом сняла с кровати простыни и попыталась отстирать пятна крови холодной водой, оставшейся в тазу, — красноречивое свидетельство утраченной невинности достаточно плохо само по себе. Нельзя допустить, чтобы о ней еще судачили слуги.

Впрочем, едва ли кто-то из здешних слуг останется в неведении относительно того, чем они здесь занимались; они ведь видели, как Доминик втащил ее в дом на плече!

Примерно через полчаса ей принесли ванну и горячую воду. Надо отдать здешним слугам должное, никто и виду не подал, будто им что-то известно. С ней все держались вежливо и предупредительно. Перед тем как лакеи внесли ванну и налили в нее воду, горничная разожгла в камине огонь и предложила помочь ей вымыться.

От помощи Каро отказалась. Ей хотелось одной посидеть в ванне и подумать над тем, что произошло утром.

Мысли в голове путались, она никак не могла успокоиться. Что же ей теперь делать? Одно Каро знала твердо. Хотя она имела полное право негодовать и возмущаться после того, как Доминик лишил ее невинности, она почему-то не могла себя заставить злиться на него. Может быть, потому, что прекрасно понимала: на ней лежит такая же, если не больше, ответственность за случившееся, как и на нем.

Утром она сама отчаянно хотела, чтобы Доминик занялся с ней любовью. Она желала его так же страстно, как и он желал ее. Желала так сильно, что испытала горькое разочарование после того, как он резко оборвал их близость. Какое бесстыдство! А ведь она из хорошей семьи, ей с детства внушали, что женщины, которые ведут себя подобным образом, — распутницы, не лучше чем проститутки, которые бродят по улицам больших городов!

Что же касается чувств, которые испытывала Каро к Доминику…

Вопрос о собственных чувствах не давал ей покоя, но отвечать на него даже самой себе она стыдилась. Как бы она ни относилась к нему, надеяться на что-то — чистое безумие! Судя по всему, граф Блэкстоун тщательно оберегает свое сердце!

И вот он вернулся — если слуги говорят правду. Значит, решила Каро, он совершенно не понимает, какое смятение сейчас царит в ее душе.

— Прошу вас, проводите его сюда, — холодно велела она дворецкому и встала, чтобы приветствовать его официально, как того требовали приличия.

Гостиную заливало солнце.

Доминику хватило одного взгляда на холодное выражение лица Каро и ее величавую осанку, чтобы понять: даже если ей не удалось совсем оправиться после утренних событий, она не намерена выдавать этого своим поведением. Помня о присутствии дворецкого, Доминик официально поздоровался с ней:

— Добрый день, миссис Мортон.

В ответ на его небрежный поклон она быстро присела:

— Лорд Вон! Как мило, что вы так скоро решили вернуться!

Доминика ни на миг не обманула ее напускная вежливость. Он прекрасно понимал, что она не может смотреть на него иначе, чем с крайним презрением. Но видел он и другое. Каро была прекрасна в платье лимонного цвета; она стояла у окна, солнце освещало ее со спины, и казалось, будто ее локоны стали цвета расплавленного золота. Идущий от нее легкий цветочный аромат был сладким и мучительным для его чувств.

Дождавшись, пока дворецкий выйдет из комнаты и закроет за собой дверь, он сухо парировал:

— Понимаю, тебе хотелось бы, чтобы я вовсе не приезжал.

Каро с деланым изумлением подняла брови:

— Наоборот, мне стало любопытно, зачем ты велел объявить о своем приходе, хотя ты владелец этого дома.

Доминик досадливо нахмурился:

— Каро, возможно, я и владелец дома, но живешь здесь ты…

— Временно.

— И потому, — решительно продолжал Доминик, — считаю верхом неприличия вламываться к тебе без предупреждения.

Ее улыбка была скорее горькой, чем веселой.

— Значит, отныне мы подчиняемся правилам приличия?

Доминик сжал губы и шагнул к ней:

— По крайней мере, давай попробуем…

— Как мило! — Каро села на диван, скрестив руки на коленях, и с безмятежным видом посмотрела на него. — В таком случае, лорд Вон, не хотите ли выпить чашечку чаю?

Сейчас Доминик гораздо больше хотел другого: возвращения прежней Каро. Той Каро, которая терпеть не могла вести пустые, бессмысленные светские разговоры, которая противоречила ему на каждом шагу. Той Каро, которая бесчисленное множество раз вызывающе уверяла его, что она будет делать что ей угодно и когда угодно. Той Каро, которая, насколько мог судить Доминик, совсем не была похожа на холодную и сдержанную молодую леди, принявшую его так отчужденно!

— Или, может быть, вы хотите выпить чего-нибудь покрепче чая? — продолжала она равнодушно, не услышав ответа от Доминика и не выдав ни словом, ни жестом, как глубоко его приезд задел ее.

Она понятия не имела, как следует вести себя по отношению к мужчине, лишившему ее невинности, а потом недвусмысленно давшему ей понять, что произошедшее было ошибкой. Несмотря ни на что, она украдкой любовалась им. Он показался ей очень красивым в темно-синем сюртуке, из-под которого выглядывали жилет более светлого оттенка и белоснежная рубашка; коричневые панталоны были заправлены в такого же цвета сапоги.

Впрочем, стальной оттенок глаз и напряженный подбородок свидетельствовали о том, что Доминик вовсе не так расслаблен и спокоен, как хочет казаться.

Холодность, воцарившаяся между ними, была невыносимой. Каро показалось, будто в сердце ей вонзили кинжал. Нет, ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то из них вспоминал утренние события; более того, сейчас она меньше всего хотела говорить и даже думать о том, что случилось, — но оказалось, что притворяться холодной и чужой еще ужаснее. Ей снова захотелось расплакаться.

Она резко встала и позвонила, вызывая дворецкого:

— Предпочитаете бренди или, может, виски?

Доминик нехотя признал про себя, что крепкий напиток придется сейчас весьма кстати. Правда, он сомневался в том, что даже целый графин спиртного притупит чувство вины, которое придавило его, едва он увидел переменившуюся Каро.

— Будьте добры, велите подать нам обоим чаю. — Он быстро подошел к окну, а она тихо отдала распоряжения вошедшему дворецкому.

Насупившись, Доминик подумал: сейчас он как будто находится в гостиной любой дамы из высшего общества. Там он ожидал бы встретить ту же вежливость, официальность и сухость. Вежливые, официальные отношения, которые никогда не существовали между ним и Каро!

Едва они снова остались одни, он решительно повернулся к ней и начал:

— Каро, тебе, как и мне, должно быть очевидно, что нам надо поговорить.

— О чем же вы хотите поговорить со мной, лорд Вон? — улыбаясь, спросила она, снова садясь на диван и устремляя на него непроницаемый взгляд глаз цвета морской волны. — Может быть, о погоде? Или о том, как красив парк в это время года? К сожалению, я не бывала на великосветских балах и вечерах и потому не сумею со знанием дела рассказывать о приемах, которые даются в высшем обществе…

— Немедленно прекрати говорить глупости! — Доминик не мог больше сдерживать досаду. Пропасть между ними все расширялась. — Не имею ни малейшего желания беседовать ни о погоде, ни о парке, ни о высшем обществе — как и ты!

Она надменно подняла брови:

— Кажется, я только что заверила вас, что буду рада побеседовать на любую тему из первых двух…

— Каро, если ты сейчас же не прекратишь, у меня не останется другого выхода, кроме как тряхнуть тебя хорошенько! — Доминик сжал кулаки, противясь своему порыву; на скулах у него заходили желваки, и он смерил ее пылающим взглядом.

Она слегка встрепенулась:

— Попробуй только, и, уверяю тебя, тогда у меня не останется другого выхода, кроме как проткнуть тебя насквозь ножом для бумаги, который лежит на столе!

Доминик улыбнулся с облегчением; напряжение, владевшее им с самого утра, немного ослабело. Так лучше. Гораздо лучше! Более того, перед ним почти та Каро, к которой он привык.

Принесли чай. Доминик дождался, пока дворецкий поставил на низкий столик перед диваном поднос с чашками и ушел. Затем заговорил снова:

— Я подумал, что тебе интересно будет узнать, как чувствует себя сегодня лорд Торн. — Он уселся в кресло напротив Каро, а она, подавшись вперед, налила им обоим чаю.

Услышав его слова, Каро подняла голову и спросила:

— Надеюсь, ему лучше?

— Да, немного лучше. Но, если мои наблюдения верны, он сейчас ужасно страдает как от назойливой опеки любящей тетки, так и от колкостей молодой теткиной компаньонки.

Каро едва заметно улыбнулась, живо представив себе небрежно-красивого лорда Торна, которого одна дама окружает заботой, а другая осыпает колкостями.

— Не сомневаюсь, родственная забота для него куда ужаснее полученных ран!

После недолгого молчания Доминик продолжил:

— Каро, мне жаль, что я не завел этот разговор тогда же, утром, но… — Он покачал головой. — Нас обоих до того переполняли эмоции, что мне показалось несвоевременным…

— Искренне надеюсь, лорд Вон, что вы не намереваетесь досаждать мне расспросами теперь уже о моем здоровье! — Она гордо вскинула голову; глаза ее сверкали, как два изумруда. — Я уже заверила вас, что чувствую себя превосходно и не желаю больше говорить на эту тему. — Она поднесла к губам чашку несладкого чая с молоком и попыталась отпить глоток, но ее рука предательски дрогнула под его пытливым взглядом.

Ужасно сидеть и пить чай, как будто они всего лишь случайные знакомые! И все же куда унизительнее обсуждать то, что произошло утром. Едва Доминик вошел, она снова ощутила боль внутри; неприятные ощущения лишний раз напомнили ей об их недавней близости.

Как она и надеялась, ванна немного уменьшила боль. Но кожа на груди по-прежнему воспалена от прикосновения его щетины. Всякий раз, стоит ей изменить положение, она чувствует жжение между ног, напоминающее ей о том, что с ней случилось.

Впрочем, Каро не собиралась говорить с Домиником о своих ощущениях.

Ни о том, о чем ей стоило и следовало бы думать, раз он так ясно дал ей понять, что считает их близость ошибкой.

Если бы только можно было как-то отвлечься от его присутствия! Не замечать, как спадает ему на лоб прядь шелковистых черных волос, придавая ему бесшабашный вид… Как небрежно он отбросил волосы рукой, которая так недавно ласкала ее бедра…

— К сожалению, невозможно не думать о том, что между нами произошло! — Губы Доминика плотно сжались от неудовольствия.

Она нахмурилась, заставив себя прогнать из головы воспоминания о чувственных наслаждениях.

— Не понимаю, почему это невозможно.

Неужели Каро в самом деле настолько невинна? Доминик сурово сдвинул брови. Если так, им еще важнее поговорить.

— Ты первая упомянула о… возможных последствиях сегодняшнего утра.

Она смутилась:

— Насколько я помню, ты утверждал, что такие последствия маловероятны.

Доминик отбросил всякие попытки притвориться, будто он спокоен. Он вскочил и принялся расхаживать туда-сюда по коврику у камина. Невинность Каро настолько потрясла его утром, что он просто не был в состоянии мыслить здраво. Кроме того, тогда им владело дикое возбуждение.

Доминик понимал, что и сейчас он далек от безопасности. Больше всего на свете ему хотелось не вести с Каро серьезные разговоры, а снова заняться с ней любовью. Целовать ее беззащитный затылок, наслаждаться ее упругими грудями, перебирать золотистые волоски внизу живота и ласкать нежный бутон, а затем снова войти в нее, испытав неведомое до сих пор наслаждение!

Он крепко сжал кулаки.

— Я говорил, что такие последствия возможны, хотя и маловероятны! — уточнил он.

— Не понимаю…

— Каро, как мне ни больно думать об этом, есть вероятность… правда, очень небольшая… что забеременеть можно даже после самого первого раза, — объяснил Доминик.

Каро вскинула на него смущенный взгляд. Глаза ее округлились. Вдруг он увидел, как она бледнеет.

Чашка с блюдцем, которые она держала в руке, выскользнули и со звоном упали на пол.

Глава 13

Каро молча смотрела на разбитую чашку, вокруг которой быстро расползалась лужица чая с молоком, угрожая намочить ее атласные туфельки и коврик у камина.

— Каро…

— Доминик, пожалуйста, позови Денби. — Каро схватила салфетку с подноса и, быстро опустившись на колени, принялась вытирать чай. Затем она начала собирать осколки фарфора, радуясь, что можно ненадолго отвлечься и не думать о том, что сказал Доминик.

Каро, разумеется, знала, откуда берутся дети; и пусть Диана, старшая, не считала нужным просвещать младших сестер даже после того, как они выросли, отец не просил дочерей выйти из комнаты, когда обсуждал с управляющим вопросы животноводства — в том числе и размножение оленей и других обитателей поместья.

И все же ей до сих пор не верилось, что можно понести ребенка после первого же раза…

— Оставь это, Каро! — Подойдя к ней, он крепко схватил ее за плечи и поднял. Не выпуская ее, он обратился к дворецкому, который вошел в комнату: — Денби, будьте добры, распорядитесь, чтобы здесь навели порядок, а мы с миссис Мортон пока прогуляемся по саду.

Доминик был мрачен; ему не понравилось, что Каро словно оцепенела и не возмущается в ответ на его приказы. Она молча позволила ему увести себя в залитый солнцем сад. По правде говоря, он вовсе не был уверен, что она не упадет, если он перестанет поддерживать ее под руку.

— Я понимаю всю щекотливость положения…

— Не сейчас, Доминик, — еле слышно выговорила она. — Я… Пожалуйста, дай мне несколько минут на размышления.

Она вырвалась, обогнала его и, подойдя к темному пруду, стала как зачарованная смотреть в его глубины.

Доминик нахмурился. Каро, неподвижно стоявшая на берегу пруда, выглядела такой хрупкой, такой юной и ранимой! И наверняка она сейчас ничего вокруг не видит, ведь мысли, которые туманят ее личико, вряд ли можно назвать радостными. Впрочем, самого Доминика переполняли такие же тяжелые мысли.

— Я специально приехал, чтобы заверить тебя: если, по несчастной случайности, ты все же забеременеешь, я, как человек чести, обязан буду жениться и выполню свой долг.

— Жениться?! — Каро круто развернулась к нему с выражением ужаса на лице.

Доминик знал, что рано или поздно ему придется жениться. Брак необходим хотя бы для того, чтобы произвести на свет наследника. Но если он когда-нибудь и утруждал себя мыслями о браке, то представлял, что его невеста будет девушкой из знатной семьи, хорошо воспитанной и послушной молодой леди. Разумеется, у него и в мыслях не было взять в жены упрямую и дерзкую девицу, которая отказывается даже выслушать его! Что еще хуже, эта девица, что бы ей ни посоветовали, назло поступает по-своему.

Он глубоко вздохнул.

— Несмотря на обстоятельства нашего знакомства, я не сомневаюсь в том, что ты воспитана как леди.

— В самом деле? — ледяным тоном осведомилась Каро.

— И что по известным только тебе причинам, — решительно продолжал Доминик, — ты решила на время отделиться от родной семьи. К счастью, никто, кроме Батлера и Джексона… — и, возможно, Николаса Брауна, напомнил он себе, — не знает, что Каро Мортон и дама в маске — одно и то же лицо. Конечно, жаль, что ты вообще появилась в игорном заведении, но теперь уже ничего не изменишь…

— Уверяю вас, если я и жалею о чем-то в своем недавнем прошлом, то лишь о знакомстве с вами, лорд Вон! — сухо сообщила ему Каро.

После такого намеренного оскорбления Доминик с трудом сдержался.

— Несмотря ни на что, если в самом деле окажется, что ты ждешь ребенка, я, имея доказательства твоей невинности, готов взять на себя ответственность…

— Воздержитесь от дальнейших оскорблений! — Глаза ее угрожающе сверкнули. — Будет у меня ребенок или нет, я и не подумаю выйти за вас замуж! — презрительно продолжала она. — Даже если вы упадете на колени и будете умолять меня об этом!

Доминик не собирался падать на колени перед кем бы то ни было, но ярость, с какой Каро отказывалась от самой мысли выйти за него, вовсе не утешила его, а, напротив, привела в уныние.

Он заметил, как по ее телу пробежала дрожь. Она продолжала:

— Я знала, милорд, что вы высокомерны, но не понимала, что вы еще и настолько самонадеянны!

После нового оскорбления Доминика охватил жар.

— И все же мои недостатки нисколько не помешали тебе сегодня утром испытывать ко мне желание!

Каро вспыхнула при напоминании о том, как пылко она отвечала на его ласки. Она бежала в Лондон в первую очередь ради того, чтобы опекун — кстати, он тоже граф! — не склонил ее к замужеству. Вот почему у нее вызвали такое презрение слова Доминика о женитьбе на ней в случае необходимости.

— Лорд Вон, по-моему, мы оба высказались достаточно ясно, — холодно ответила она. — Следовательно, наш разговор можно считать законченным. Будет лучше, если вы больше не прикоснетесь ко мне! — Она прищурилась и невольно заволновалась, заметив, что Доминик стоит слишком близко к ней и явно собирается схватить ее за плечо.

Его глаза засверкали так же ярко, как и ее, стальные пальцы обхватили ее руку.

— А если я предпочту не следовать твоему совету?

Каро вызывающе вскинула голову:

— Тогда вы не оставите мне выхода, и придется вас нокаутировать! С какой радостью я нанесу удар по вашему надменному подбородку!

От изумления Доминик даже вздрогнул, сердитый блеск в глазах сменился невольным восхищением. Он коротко рассмеялся:

— Несомненно, ты самая необычная женщина из всех, кого я когда-либо знал!

К сожалению для него, гнев самой Каро оставался таким же неистовым, как и раньше.

— Потому что предпочитаю не закатывать истерику, как поступили бы на моем месте многие женщины, а отвечаю угрозой на угрозу?

— Совершенно верно. — Он слегка ослабил хватку, но не выпустил ее. — Каро, сейчас я вовсе не собирался оскорблять тебя, сказав, что готов предложить руку, если у тебя будет ребенок…

— Да неужели? — Она тряхнула головой. — Как прикажете вас понимать? Мне следует быть благодарной за ваше предложение жениться на мне из чувства долга? Считать себя польщенной после того, каким прискорбным вы находите все случившееся? Решить, что, поскольку вы совершенно убедились в моей невинности, мне нужно радоваться, что вы готовы взять на себя ответственность и стать отцом ребенку, которого я произведу на свет через девять месяцев?

— Ты искажаешь мои слова…

— Ничего подобного! — пылко возразила Каро. Гнев ее разгорался тем сильнее, чем больше она думала о так называемом брачном предложении Доминика. Сейчас она в самом деле готова была ударить его кулаком по надменному подбородку! — Пожалуйста, лорд Вон, примите мои уверения в том, что, если меня в самом деле постигнет несчастье носить под сердцем вашего ребенка, вы будете последним, к кому я решусь обратиться за помощью!

Доминик решительно посмотрел на нее сверху вниз:

— К кому еще тебе обращаться, кроме меня?

Возможно, Каро сама повела себя безрассудно, приехав в Лондон и особенно став певицей в игорном клубе для мужчин, и еще безрассуднее повела себя сегодня утром, занявшись любовью с Домиником. И пусть дело зашло слишком далеко, ничто не меняет того, что на самом деле она — леди Каролина Коупленд и дочь графа. Они с Домиником занимают равное положение на общественной лестнице. И пусть он понятия не имеет, кто она такая, он — само воплощение высокомерия!

— Сэр, у меня есть друзья и помимо вас. — Каро смерила его пренебрежительным взглядом, что было совсем нелегко, ведь в росте она значительно уступала ему. — Добрые и верные друзья, которые отнесутся ко мне искренне и по-доброму, что бы я ни натворила. — Каро считала своих сестер подругами, а не только родственницами. Она не сомневалась, что и Диана и Элизабет встанут на ее сторону, что бы с ней ни случилось.

Уголки его губ презрительно дернулись.

— Где же были твои друзья последние две недели?

Она гордо вскинула голову:

— Там же, где и всегда!

Каро приятно было сознавать, что сестры ждут ее в Шорли-Холле и встретят с распростертыми объятиями, когда бы она ни решила вернуться. Несомненно, она получит строгий выговор от Дианы за то, что сбежала из дома, а Элизабет шепотом попросит ее поделиться своими приключениями, как только они останутся одни. И все равно Каро не сомневалась: что бы ни случилось, сестры ее защитят…

Доминик нахмурился и снова крепко схватил ее за руку:

— Черт побери, Каро…

— Похоже, завтра у меня на руке синяков будет не меньше, чем у лорда Торна! — заметила Каро, хотя ей совсем не было больно.

И все же одной фразы, оброненной вскользь, хватило, чтобы он немедленно опомнился.

— Прошу прощения. — Как она и предчувствовала, Доминик в самом деле тут же отпустил ее руку. — Каро, хотя бы ненадолго оставь упрямую гордость и подумай о…

— О сомнительной чести стать вашей графиней? — презрительно парировала она. — Я обо всем подумала, милорд, и предпочла отказаться от подобного выхода! — Она смерила его по-королевски презрительным взглядом.

Доминик чувствовал, что терпение его на исходе. Он лишь хотел быть справедливым. Он обещал жениться на ней, если окажется, что она ждет ребенка. Почему она еще сильнее оскорбилась? Похоже, что бы он ни сказал, что бы ни сделал, он лишь усугубляет свое положение. Едва ли ему удастся вернуть ее благосклонность…

Но хочет ли он обрести ее благосклонность? Может быть, для них обоих будет лучше, если он оставит все как есть? Неприятно постоянно терпеть ее колкости и холодность, но что им остается? Очередная пылкая ссора? Доминик по-прежнему горел от страстного желания, хотя и понимал, сколь неуместным станет повторение утреннего опыта.

Одного взгляда на Каро было достаточно, чтобы вспомнить, какая у нее шелковистая кожа. Вспомнить ее твердые, словно камешки, соски, которые он еще так недавно ласкал губами. Горячий жар ее гладких и в то же время крепких бедер, когда она принимала его… Нет, наверное, гораздо спокойнее будет привыкнуть к новым, холодным отношениям!

— Как хочешь, Каро, — надменно ответил он, отворачиваясь и нарочито медленно поправляя манжеты рубашки.

Каро вспыхнула, когда он повернулся к ней спиной.

— Не представляю, о чем я только думала сегодня утром, позволив вам заняться со мной любовью, когда вы воплощаете собой все, что я больше всего презираю в мужчинах!

Он круто развернулся к ней, ноздри у него раздувались от бешенства. Ей наконец удалось довести его до белого каления.

— То же самое я могу сказать о вас. Ваш мятежный нрав — это именно то, что я ненавижу в женщинах!

Каро смерила его холодным взглядом:

— Значит, мы согласны в том, что не любим друг друга?

Он стиснул зубы:

— Вот именно!

Она сухо кивнула:

— Тогда, лорд Вон, желаю вам всего хорошего.

Доминик в досаде пожирал ее взглядом. Он еще не встречал женщины, способной так быстро довести его до бешенства… До неистовства! И вызвать в нем такое горячее желание…

Логика подсказывала Доминику: если он хочет сохранить здравый рассудок, нужно держаться подальше от Каро — даже если ему еще какое-то время придется ее опекать. Когда она рядом, в него будто дьявол вселяется и он теряет всякое самообладание…

Каро вмешалась в ход невеселых мыслей Доминика, спросив:

— Должна ли я оставаться здесь узницей, как в другом вашем особняке, до тех пор, пока не исчезнет угроза со стороны Николаса Брауна, или мне можно ненадолго выезжать покататься?

Доминик окинул ее взглядом. Внутренний голос подсказывал, что лучше, ради ее же блага, отказать ей даже в этом маленьком удовольствии. Однако тот же внутренний голос напомнил, что Каро не будет мириться с ограничениями. Утром она нарушила запрет — и к каким ужасным результатам это привело!

Он скривил губы. Если он запретит ей выезжать, она, скорее всего, придумает, как обойти запрет, и тогда трудно даже представить, что может произойти! Гораздо спокойнее все время знать, чем она занимается.

— Да, вы можете кататься в карете.

— Как вы добры! — с явным сарказмом проговорила она. — Обязана ли я брать с собой служанку?

— Я не вижу необходимости выезжать со служанкой, если вы не захотите этого сами. Здешние грумы и кучера — также мои старые товарищи, — добавил он, не давая ей возможности вставить еще одну колкость. — Они способны позаботиться о том, чтобы с вами не случилось ничего плохого.

— Ничего плохого? Вы, наверное, хотели сказать: ничего хуже, чем уже случилось?

Доминик поморщился — стрела попала в цель. Как он жаждал заключить в объятия эту своевольную женщину! Поцелуями заставить ее подчиниться, если уж не удается добиться ее послушания по-другому. И в то же время он понимал, что не должен, не имеет права прикасаться к ней.

— Завтра я снова заеду к вам…

— Вам совершенно незачем утруждать себя и беспокоиться на мой счет, — отрезала Каро.

Доминик с трудом подавил раздражение. В конце концов, ему ведь не удалось ни подчинить ее своей воле, ни защитить от зла.

— Тогда позвольте откланяться.

Она холодно кивнула:

— До свидания, лорд Вон.

Доминику больше ничего не оставалось. Он не знал, что еще сказать или сделать, чтобы между ними все снова стало как прежде.

Правда, он еще не понимал до конца, как назвать то, что все-таки было между ними…

Убедившись, что граф уехал, Каро преисполнилась беспокойством. Остаток дня и долгий вечер предстояло коротать в одиночестве. Скорее всего, то же самое ждет ее и завтра, ведь она сама сказала Доминику, что ему не обязательно навещать ее.

Он сам виноват — не нужно было нарочно злить и оскорблять ее! Впрочем, и сама Каро в долгу не осталась.

А ведь все могло быть совершенно по-другому, если бы, вместо того чтобы так оскорбительно сделать ей предложение, Доминик признался в любви!

А если бы признался? — снова и снова спрашивала себя Каро. Что бы она тогда ответила на его предложение руки и сердца? Ответила бы она ему таким же признанием, прежде чем дала согласие стать его женой?

Мысль о том, что она могла бы сделать и то и другое, так смутила Каро, что она поспешила прочь из гостиной и спустилась вниз. Велела Денби заложить карету, а затем ненадолго поднялась к себе в спальню за шляпкой и накидкой. Ей показалось, что после ухода Доминика резко похолодало…

Каро понятия не имела, куда ей поехать кататься. Она хотела лишь одного: бежать из заточения… и от воспоминаний! Оказаться, пусть и ненадолго, подальше от этого дома.

Она велела кучеру ехать в тот же парк, где они с Домиником катались вчера; втайне ей хотелось еще раз увидеть девушку с собачкой, до боли похожую на Элизабет. Впрочем, желание ее не сбылось. Зато довольно скоро ей наскучили любопытные взгляды. Всем встречным хотелось узнать, кто едет в черной карете с гербом графа Блэкстоуна на дверцах.

Отчаянно нуждаясь в сочувственном внимании, Каро приказала кучеру ехать в клуб «У Ника». Утром Дрю Батлер и Бен Джексон очень обрадовались ей, вряд ли они сейчас встретят ее холодно.

Они не успели далеко отъехать, как Каро подняла голову и заметила поднимающийся к небу клуб черного дыма. Не сводя взгляда с черного облака, она спросила у кучера:

— Дэли, что там такое?

— По-моему, дым, миссис Мортон, — почтительно ответил кучер.

Дым?! Дыма без огня, как известно, не бывает… Пожар — страшное дело в таком городе, как Лондон!

— Давайте подъедем ближе и посмотрим! Вдруг мы сумеем чем-нибудь помочь?

Пожилой кучер замялся в нерешительности:

— Мадам, вряд ли его светлость это одобрит.

Доминик…

Дым?

Пожар!

Каро сама не понимала, почему так уверена в том, что дым имеет отношение не только к пожару, но и к Доминику. Она лишь знала, что с каждой секундой все больше убеждается в этом.

Глава 14

— Дрю, хватит! Больше мы все равно ничего не сумеем сделать, — устало распорядился Доминик.

Они оба покрылись копотью с головы до ног — ведь им пришлось несколько раз вбегать в горящее здание, изо всех дверей и окон которого теперь валил густой черный дым. Через дыру в горящей крыше вырывались языки пламени.

Глаза Батлера дико сверкнули на закопченном лице.

— Бен еще там!

— Мы больше ничего не сможем сделать, — вяло повторил Доминик; лицо его было мрачным под слоем сажи и копоти. Он посмотрел на горящее здание, в котором еще совсем недавно был игорный клуб «У Ника».

— Но…

— Дрю, он умер.

Пожилой управляющий беспомощно опустил руки, его морщинистое лицо исказила горечь поражения. Они ничего не могли поделать; оставалось только стоять и смотреть, как бушует внутри огонь, несмотря на все их усилия и помощь приехавшей несколько минут назад пожарной команды.

Полчаса назад, когда к клубу приехал сам Доминик, огонь уже полыхал вовсю. Правда, пожар еще не охватил все помещения клуба, хотя Доминику пришлось урезонивать Батлера и Бена Джексона, которые рвались в горящее здание, стремясь вынести из огня то, что еще можно было спасти.

К сожалению, Бен решил вернуться еще раз, чтобы забрать кое-какие личные вещи и бухгалтерские книги из стола в кабинете Дрю Батлера.

Больше он не вышел…

Дрю бессильно стиснул кулаки:

— Убью мерзавца!

— Брауна? — уточнил Доминик, на скулах которого заходили желваки.

Глаза управляющего метали молнии.

— Кого же еще?

Доминик и сам пришел к такому выводу, когда увидел полыхающее пламя. Он прекрасно помнил довольную физиономию Брауна, когда тот утром выходил из клуба.

Накануне вечером Доминик отправился в логово льва с намерением понять, в самом ли деле Браун стоит за нападением на Озборна. Браун подозрительно быстро отверг всякие предположения о том, что ему что-либо известно, в то время как он любил хвастаться, что в курсе всего, что происходит, как он любил говорить, «в его городе». Такое поведение косвенно подтверждало подозрения Доминика.

Утром Браун самолично явился в клуб, предположительно для того, чтобы навестить старых друзей, Батлера и Джексона. Он очень обрадовался, застав там Каро… Доминик не сомневался: Браун приезжал сегодня в клуб, чтобы оценить силы противника.

И вот, спустя всего несколько часов после визита Брауна, в клубе вспыхнул пожар. Доминик решил, что Браун бросил ему открытый вызов…

Он помрачнел.

— Блюстителям закона потребуются доказательства его преступных действий!

Управляющий презрительно фыркнул:

— Мне никаких доказательств не нужно! Я и так знаю, что за всем произошедшим стоит Браун!

Доминик был вполне согласен с управляющим.

— Дрю, уверяю вас, я чувствую то же самое, что и вы, и тем не менее серьезно предостерегаю вас против самосуда…

— Значит, мне сидеть сложа руки и дать ему выйти сухим из воды после убийства, так, что ли?

Два дня назад Доминик уже сталкивался с упрямством управляющего, он не намерен был терпеть очередное унижение. И все же, стараясь сдерживаться, он заговорил спокойно и убедительно:

— Надеюсь, вы мне поверите, если я обещаю, что сухим из воды он не выйдет?

Ему показалось, что Дрю его не слышит.

— Я работал на него почти двадцать лет! — воскликнул управляющий. — И раньше подозревал, какой он подлец и мерзавец, но… — Он с отвращением покачал головой. — Поджог — дело рук Брауна, и это так же верно, как то, что меня зовут Эндрю Батлер!

Доминик с шумом втянул в себя воздух.

— Еще раз обещаю: я позабочусь о том, чтобы он заплатил за свои преступления…

— Доминик! Дрю! Ах, хвала небесам, вы оба живы!

Доминик вовремя обернулся и успел подхватить Каро, которая бросилась к нему в объятия.

Каро не поверила собственным глазам, когда карета повернула за угол и она увидела дымящиеся останки клуба, в котором выступала всего два дня назад. Здание было охвачено огнем, из окон и дверей валил густой черный дым. Несколько десятков пожарных заливали пожар водой, чтобы огонь не перекинулся на соседние дома.

Она испытала огромное облегчение, заметив Доминика, который беседовал с Дрю. Тут же забыв о размолвке, она бросилась ему на шею, чуть не плача от облегчения, потому что увидела его целым и невредимым.

Щеки у нее раскраснелись — и вовсе не от жара! С трудом овладев собой, она отстранилась от Доминика и повернулась к пожилому управляющему:

— Дрю, рада видеть, что вы не пострадали…

— Сейчас это не важно, Каро, — ответил ей за управляющего Доминик. Он поспешил отвести ее подальше от горящего здания: с крыши падали куски дранки. — Объясните, пожалуйста, что вы здесь делаете!

Она насупилась, глядя в его запачканное сажей лицо, на котором застыло неодобрительное выражение.

— Я поехала прокатиться, как и собиралась, но увидела дым…

— И решили посмотреть, что случилось, — с едва сдерживаемой яростью продолжил за нее Доминик. — Неужели вы не понимали, что сами могли серьезно пострадать?

Она небрежно отмахнулась:

— Надеюсь, мне хватает здравого смысла, чтобы не подходить близко к…

— И все же вы здесь! — Доминик метнул на нее испепеляющий взгляд, прекрасно помня, что она еще не знает о гибели Бена Джексона. Нельзя рассказывать ей о случившемся, иначе трудно сказать, что с ней произойдет. С самого начала Каро питала нежную привязанность к застенчивому гиганту швейцару. Если она узнает, что Бен несколько минут назад вбежал в горящий дом, да так и не вышел оттуда, она, чего доброго, упадет в обморок… Правда, Доминик не знал, как примет Каро весть о трагедии и что будет делать, узнав, что ее друг и защитник погиб, — плакать или злиться…

Она болезненно нахмурилась:

— Я беспокоилась…

— И теперь, когда ваше беспокойство удовлетворено, я хочу, чтобы вы немедленно сели в карету и вернулись в Брокл-Хаус, — решительно приказал Доминик.

— Но…

— Каро, не спорьте со мной, хотя, как мне кажется, вы склонны спорить со мной по любому поводу. — Челюсти Доминика были сжаты так же плотно, как кулаки у Дрю несколько минут назад. — Здесь вы ничем не поможете, — добавил он.

— Позвольте предложить… я сам здесь со всем разберусь, а вы проводите Каро домой, — негромко предложил Дрю, многозначительно косясь на горящее здание. Судя по суматохе, которая поднялась среди пожарных, они нашли Бена; ни Дрю, ни Доминик не верили, что швейцар способен уцелеть, попав в огненную ловушку…

— В этом нет необходимости… — возразила Каро.

— Ошибаетесь, необходимость как раз есть, — парировал Доминик, еле заметно кивнув управляющему в знак того, что понял его намек.

— Возможно, для вас…

— Для меня тоже, Каро, — ласково вмешался Дрю, подходя к Доминику. — Последуйте совету его светлости и возвращайтесь в карету…

— Почему вы оба вдруг так заторопились избавиться от меня? — Каро с подозрением посмотрела на них обоих, поняв, что они не случайно встали рядом, словно загораживая от нее что-то. Более того, они попытались оттеснить ее от горящего здания. Их действия напомнили Каро Шорли-Холл: так тамошние рабочие теснили коров, загоняя их в зимние стойла. — Я… А где Бен? — Взгляд ее метнулся влево, вправо, но Дрю и Доминик стояли, как два часовых, прямо перед ней, загораживая ей поле зрения.

Нарочно?

— Каро…

— Доминик, где Бен? — Каро вскинула вверх руки, намереваясь оттолкнуть обоих мужчин. Она попыталась заглянуть им за спины, но ей ничего не удалось увидеть. Потом в поле ее зрения попали пожарные, которые еще совсем недавно тушили огонь. Несколько человек с трудом вытаскивали что-то из горящего клуба. Что-то большое, тяжелое… Труп! — Бен?! — ахнула она.

— Нет, Каро! — Доминик схватил ее за плечи, боясь, что она бросится к зданию, перед которым на землю положили ужасную ношу.

С безумным видом она замахала руками:

— Неужели вы не понимаете? Там Бен!

— Каро, мы все понимаем, — снова мягко вмешался Дрю. — Если Бену как-то можно помочь, будьте уверены, мы сделаем все, что в наших силах, — мрачно добавил он. — Ну а вы очень нас обяжете, если сейчас же уедете отсюда и на время воздержитесь от расспросов.

Каро вдруг затихла в объятиях Доминика; она перевела взгляд с него на Дрю и обратно. Наскоро оглядев обгоревшую груду тряпья, под которой лежало тело Бена Джексона, Доминик снова едва заметно покачал головой.

Даже издали Каро видела, что душа Бена Джексона уже далеко…

Тревожный крик сорвался с ее губ; ноги подкосились, и она начала медленно оседать на землю.

— Каро, вам совершенно ничего не угрожает, — гораздо резче, чем хотел, произнес Доминик в тишине. Карета везла их прочь. Он крепко прижимал ее к груди, не давая вырваться. — Прошу вас, Каро, сидите тихо, — чуть мягче добавил он.

Впервые за все время знакомства она послушалась и затихла в его объятиях, посмотрела на него снизу вверх огромными глазами цвета морской волны, которые стремительно наполнялись слезами.

— Доминик… Бен в самом деле погиб?

Он судорожно вздохнул:

— Если это вас утешит, полагаю, он умер, задохнувшись дымом, задолго до того, как до него добрался огонь. — Доминик искренне надеялся, что так оно и было.

Как бы там ни было, Бен мертв. Он погиб, спасая имущество из горящего клуба, подожженного, как считали Дрю и Доминик, Николасом Брауном.

— Доминик… ты и правда так думаешь?

Перед тем как перевести взгляд на Каро, Доминик постарался на время забыть о Николасе Брауне. Каро так хотелось верить, что ее друг умер быстро и безболезненно!

— Правда, — кивнул он.

Отнеся потерявшую сознание Каро в карету, он ненадолго вернулся и побеседовал с пожарными, вынесшими тело Бена из клуба. Как оказалось, его нашли в коридоре, ведущем к кабинету Дрю, расположенному с тыльной стороны здания, где огонь бушевал не так сильно.

— Он был таким добрым молодым человеком. — Голос Каро пресекся от слез.

Доминик познакомился с Беном еще до того, как стал владельцем клуба; невозможно было не любить молодого великана, обладавшего, несмотря на огромную силу, добротой и почти детским смирением.

Всем им будет нелегко свыкнуться с гибелью такого славного и хорошего молодого человека.

— Да, — ровным тоном проговорил он.

Каро высвободилась из его объятий и медленно выпрямилась.

— Доминик, как это могло случиться? — Она удивленно тряхнула головой. — Просто не верится… Несколько часов назад я пила с ним чай… — По ее лицу снова потекли слезы.

— Да. — Доминик стиснул зубы, сразу вспомнив, что тогда за столом сидел и Браун. — Мы сумеем установить причину пожара после того, как огонь спадет и сможем войти в здание. — Хотя и он и Батлер не сомневались в том, что в поджоге виновен один из приспешников Брауна, который действовал по его указке.

— Ты считаешь, что клуб поджег Николас Браун?

Доминик совсем не удивился сообразительности Каро.

— Несомненно, — мрачно ответил он.

— Зачем он это сделал? Чтобы еще больше досадить тебе? А может, он хотел убить Дрю, Бена… или их обоих?

После того, как она вслух высказала мучившие ее предположения, лицо ее приобрело зеленоватый оттенок.

Насколько Доминик помнил, он еще ни разу не солгал Каро; более того, сегодня утром он вел себя по отношению к ней, возможно, даже слишком честно. Возможно? Все его сегодняшнее поведение, начиная с их близости и до бестолковости его брачного предложения, отличалось поразительной искренностью, граничившей с самоуничижением!

Доминик не сомневался: сейчас Каро позволила ему приблизиться только потому, что расстроилась из-за гибели Бена. Как только она придет в себя, они снова вернутся к состоянию войны.

Он глубоко вздохнул и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Скорее всего, верно твое первое предположение. Однако, как мне кажется, Брауну было все равно, пострадает кто-то при пожаре или нет, а если пострадает, то кто именно, — мрачно продолжал он, доставая из кармана платок и вытирая лицо и руки от сажи и копоти.

Каро судорожно вздохнула:

— Бен в жизни мухи не обидел!

Вспомнив кулаки Бена размером с два окорока и многочисленные случаи, когда молодой швейцар пускал их в ход, Доминик не вполне согласился с высказанным Каро мнением. Тем не менее возражать он не стал: Бен никогда никого не бил из злобы. Он просто выполнял свой долг, защищая клуб.

— Никто не хотел убить Бена; его гибель стала несчастным случаем. — Доминик вовсе не был так уверен в своих словах. Утром Николас Браун мог лично убедиться в том, что Бен и Дрю ревностно служат новому хозяину и делают все возможное, чтобы клуб открылся как можно скорее.

Каро пристально посмотрела на него:

— Ты правда так считаешь?

— Я… да, по-моему, такое вполне правдоподобно, — осторожно ответил он.

— Доминик, я не ребенок и не умственно отсталая. Прошу, не нужно так со мной обращаться, особенно после всего, что случилось! — Лицо Каро исказилось; видимо, его уклончивый ответ задел ее за живое.

Он не сомневался ни в ее зрелости, ни в уме; просто не в его натуре было делиться своими сокровенными мыслями и чувствами с кем бы то ни было.

— Уверяю тебя, Каро, я не склонен считать тебя ни ребенком, ни умственно отсталой. Просто мне не хочется говорить о своих выводах до тех пор, пока я не получу веских доказательств.

Кроме того, Доминик не собирался давать ей понять, что он хочет отомстить Николасу Брауну. Он не сомневался, что храбрость и безрассудство способны толкнуть Каро на какой-нибудь отчаянный шаг. Возможно, ей покажется, что она тоже должна отомстить за Бена.

А с мистером Николасом Брауном Доминик намерен был разобраться лично…

Вид у Каро по-прежнему был слегка нездоровый.

— Не могу представить, чтобы кому-нибудь в голову пришла такая… отвратительная мысль… устроить поджог!

Доминик прекрасно знал, что в прошлом Браун совершал и вещи гораздо хуже. Он осознал и свою ошибку — к сожалению, слишком поздно для Бена. Два дня назад, после того как избили Озборна, нужно было нанять целый отряд охранников, а он поддался на уверения Дрю, что он способен сам позаботиться о себе и об остальных служащих, включая Бена. Тогда Доминик не настоял на своем, потому что его занимали мысли о защите Каро. Кроме нее, он вообще почти ни о чем и ни о ком не думал…

И вот он столкнулся с новой страшной опасностью! Доминику казалось, что Каро под его покровительством ничто не угрожает; он думал, что защитит ее, быстро перевезя в только что купленный дом. Но утром Браун нанес визит в игорный клуб и увидел Каро. Даже если он не узнал в ней певицу в маске, все равно, безусловно, решил, что они с Домиником находятся в близких отношениях — гораздо более близких, чем связывают кузенов. Возможно, Брауну уже известно, что отныне новое местопребывание Каро — Брокл-Хаус…

Доминик был совершенно согласен с Дрю. Необходимо самим разобраться с Николасом Брауном, позаботиться о том, чтобы негодяй заплатил за свои преступления! Более того, сейчас ничто не могло бы порадовать его сильнее, чем возможность задушить злодея собственными руками. Но и его ответ Каро, когда она прежде подвергла сомнению его храбрость, также был правдивым. Опытный боевой офицер не начнет решающей битвы с врагом, пока не продумает наилучшую позицию для своих войск.

Отныне Николас Браун — заклятый враг Доминика!

— Каро, по-моему, будет лучше, если сегодня я переночую в Брокл-Хаус. — Он посмотрел на нее из-под полуопущенных век.

Каро округлила глаза от изумления:

— Мне показалось, чуть раньше мы оба высказались предельно ясно…

— Я не сказал, что собираюсь спать с тобой в одной постели, — раздраженно перебил ее Доминик. — Просто… возможно, будет безопаснее, если сегодняшнюю ночь я проведу под одной крышей с тобой.

Каро вспыхнула, осознав свою ошибку. Конечно, Доминик не собирается снова делить с ней постель; он больше никогда не захочет спать с ней! Ей, наверное, надо радоваться — а она почему-то совсем не рада…

— По-твоему, теперь нам обоим угрожает смертельная опасность со стороны Николаса Брауна?

Доминик пожал плечами:

— Возможно.

Каро поморщилась от досады. Почему Доминик такой уклончивый? Он упорно не желает делиться с ней своими мыслями и чувствами. Она еще не встречала такого сдержанного человека! Даже отец был куда более открытым, хотя он и сильно переменился после того, как десять лет назад их мать бросила мужа и детей и уехала в Лондон. После ее бегства отец никогда уже не был полностью откровенен с тремя дочерьми. Насколько она могла судить, Доминик вообще никого не подпускал к себе… И меньше всего женщину, которой он всего лишь предложил жениться, если, как он выразился, «по какому-то несчастному случаю», окажется, что она носит под сердцем его дитя!

— Доминик, если считаешь нужным, ты, разумеется, имеешь полное право провести ночь в доме — в конце концов, он принадлежит тебе! — Она холодно склонила голову.

Доминик тяжело вздохнул.

— В таком случае я буду проводить здесь каждую ночь — до тех пор, пока все не разъяснится.

Каро изумленно расширила глаза:

— Ты не находишь, что твое решение… слегка ограничит…

— В каком смысле? — нахмурился Доминик.

Она пожала плечами:

— Разве подобное решение… не помешает тебе самому приходить и уходить, когда ты того пожелаешь?

Доминик досадливо поморщился и ответил:

— Каро, если ты снова намекаешь на то, что у меня есть любовница, с которой я провожу ночи, разреши тебя просветить. Постоянной любовницы или содержанки в общепринятом смысле слова у меня нет и никогда не было! — Он смерил ее холодным взглядом.

— Нет? — Она удивленно подняла брови. — Интересно почему?

— Боюсь, тебе придется и дальше оставаться в неведении, — нахмурился Доминик. — Мы знакомы совсем недавно, но ты стала неотъемлемой частью моей жизни. После того как я двадцать четыре часа в сутки вынужден защищать и охранять тебя, я убежден более чем когда бы то ни было: я поступил очень разумно, приняв решение не сковывать себя никакими узами! — Он намеренно оскорблял ее и понял, что ему это удалось, когда увидел, как в зеленовато-голубых глазах Каро заплясали гневные искры.

Искры гнева, которые он раздул намеренно…

— Все наладится, как только ты позволишь мне покинуть и твой дом, и твое общество, — вызывающе ответила она.

— К сожалению, пока это невозможно, — вздохнул Доминик. — По крайней мере, до тех пор, пока Браун не будет передан в руки правосудия. Но не бойся, Каро, — насмешливо продолжал он. — Здесь хватит места нам обоим, мы сумеем избегать общества друг друга… если, конечно, таково твое желание!

— Ничего на свете так не желаю! — Каро сердито вспыхнула и, повернувшись к нему в профиль, стала смотреть в окно.

Доминик решил, что поступает жестоко по отношению к ней. В конце концов, она больше пострадала после их утренней близости. И столько пережила, увидев, как из горящего здания выносят тело Бена! Оправданием ему могло служить только одно: пикировка с ней на время заставляла ее забыть об ужасе и боли за Бена. Кроме того, в ней просыпался ее истинный непокорный дух, которым он так восхищался и который играл такую важную роль в ее характере.

Ее дух, который, как искренне надеялся Доминик, поддержит ее в трудную минуту — точнее, в несколько следующих трудных дней…

Глава 15

— Каро, когда я сказал, что мы сумеем избегать общества друг друга, я вовсе не имел в виду, что тебе придется ужинать у себя в спальне! Да и мне не очень приятно сидеть в столовой в одиночестве.

Нетерпение в голосе Доминика совершенно не тронуло ее; она повернула голову, когда он вошел к ней в комнату.

Прошло почти два часа с тех пор, как они вернулись в Брокл-Хаус. Доминик успел сбросить обгоревшую одежду, принять ванну и переодеться в черную вечернюю куртку и белоснежную рубашку. Шейный платок также был повязан весьма тщательно. Наверное, он успел послать в Блэкстоун-Хаус за камердинером и чистой одеждой.

Каро провела те же два часа, стараясь смириться с мыслью о гибели Бена Джексона. Привыкнуть к тому, что ее друг погиб на пожаре, который, по мнению Доминика, устроил Браун или кто-то из его прихвостней.

Много лет она изнывала от скуки в глуши, негодовала, придумывала планы бегства. И вот удобный случай представился. Она бежала в Лондон, не дожидаясь приезда опекуна и его нежеланного брачного предложения. Она верила, что полностью в состоянии позаботиться о себе и что несколько недель в Лондоне станут увлекательным приключением, которое она запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Как оказалось, ничто в прежней жизни не подготовило ее к суровой действительности.

Она слегка тряхнула головой:

— Я не ужинала у себя в спальне.

Доминик насупился и вошел в комнату.

— Почему же, позволь спросить?

Она вяло пожала плечами:

— Я не голодна.

— Каро…

— Доминик, прошу тебя! — Она вскочила; после приезда она тоже приняла ванну и переоделась в темно-розовое платье. — Как я могу есть, когда всякий раз, вспоминая о судьбе бедного Бена, я испытываю приступ тошноты?

Доминик смягчился, поняв, что, пока он пару часов отдыхал от ее искусительных прелестей, предложив ей избегать друг друга, она плакала, сидя здесь в одиночестве. О ее состоянии красноречиво свидетельствовали круги под глазами, потемневшими от боли, и крайняя бледность.

— Если ты заболеешь, никому легче не станет…

— Не требуй от меня есть, когда мертвый Бен лежит в морге! — Не выдержав, Каро закрыла лицо руками. Плечи у нее задрожали, и она горько разрыдалась.

Доминику стало не по себе. Он в два прыжка очутился рядом с ней и заключил ее в объятия. Не переставая плакать, она положила голову ему на грудь. Он и раньше не особенно благосклонно относился к женским слезам, а после близости с Каро ему стало особенно трудно их выносить. К тому он же испытывал неловкость, прижимая ее к себе, потому что она тоже обхватила его за талию и от ее пальцев по спине побежало тепло…

Боже! Меньше всего ему сейчас хотелось плотской любви — ведь ей так плохо. Как ни старался сдержаться, он невольно почувствовал возбуждение, когда Каро доверчиво прижалась к нему всем телом. Доминик не сомневался в том, что сама она ничего, кроме горя, не чувствует и оттого не перестает плакать. Мужской отклик на ее близость показался ему неуместным. Доминик неодобрительно поморщился: тело предало его.

Когда слезы наконец иссякли, Каро почувствовала, что отношения между ней и Домиником переменились. Она не могла не понимать, что снова жаждет близости с ним. Даже воздух вокруг них как будто сгустился, стал вязким. Она вдруг осознала, как напряжено его тело, как он прерывисто дышит, как вздымается его грудь под ее жаркой щекой. А еще она почувствовала растущее давление на свои бедра.

У нее перехватило дыхание, когда она, медленно подняв голову, встретилась с пытливым взглядом его светло-серых глаз.

Перед тем как заговорить, она облизнула внезапно пересохшие губы.

— Доминик, почему мы испытываем такое… такое возбуждение после всего, что случилось сегодня? — Чувства, заполнявшие ее, ошеломляли и приводили в полное замешательство.

Доминик кивнул.

— То же самое я много раз видел у солдат после боя, — хрипло сказал он. — Думаю, в нас говорит потребность, желание заново осознать свое место в бренном мире после встречи со смертью.

Каро по-прежнему дышала часто и неглубоко.

— Разве не ужасно, что я этого хочу именно теперь?

Он едва заметно улыбнулся:

— А как ты сама думаешь?

— Нет. — Она снова провела по губам кончиком розового языка. — Наверное… как ты и говоришь, мне в самом деле необходимо убедиться в том, что мы оба еще живы.

Доминик пытливо посмотрел на нее, она не отвела взгляда в сторону.

— Каро, ты позволишь мне заняться с тобой любовью? — ласково спросил он.

Глаза у нее расширились.

— Но я думала… утром ты недвусмысленно дал мне понять, что мы не можем, не должны повторять то, что между нами было!

— Мы и не повторим.

Она озадаченно нахмурилась:

— Не понимаю…

Доминик подавленно улыбнулся:

— Милая моя, заниматься любовью можно по-разному. При этом вовсе не обязательно подвергать тебя опасности забеременеть.

Каро обдало жаром.

— Понятно. А ты… ты покажешь мне другие способы? — Теперь щеки у нее пылали, глаза лихорадочно блестели.

Но, как с восхищением заметил Доминик, блестели не от стыда или стеснения, а от любопытства и томления. Головой он понимал, что не должен потакать своим желаниям и принимать безмолвное приглашение, горящее в ее глазах. Но, глядя на нее, он ясно видел в ней такое же желание, которое раздирало его, и понимал, что не может разочаровать ее ожиданий — и не разочарует, несмотря ни на что.

У него тоже было время подумать после того, как они приехали в Брокл-Хаус. Он вдруг осознал, что она с таким же успехом могла отправиться в гости к Дрю и Бену чуть раньше… Когда вспыхнул пожар, Каро могла оказаться в клубе! Он содрогнулся, представив себе все кошмарные последствия — теперь Каро могла лежать в морге вместо Бена Джексона…

Возможно, поэтому он так болезненно отнесся к сообщению Денби, что Каро не спустится ужинать в столовую. Не важно, что стоит за их желаниями, не важно, насколько и как все осложнится в будущем! Если он хочет еще раз заняться с ней любовью, сделать это необходимо сейчас.

Каро вырвалась из его объятий, повернулась к нему спиной и посмотрела через плечо:

— Наверное, сначала нужно снять платье?

Он порывисто вздохнул и несколько секунд смотрел на спокойное, решительное лицо Каро. Лишь потом он начал медленно расстегивать платье у нее на спине.

— Ты… уверена, что хочешь этого?

— Вполне уверена, Доминик, — прошептала она, склоняя голову.

Доминик решил, что ни один нормальный мужчина не способен вынести этого. В тот миг он совершенно не мог противиться абсолютной убежденности Каро в том, что они сейчас поступают правильно. После того как он расстегнул на ней розовое платье, которое упало на пол к ее ногам, она повернулась к нему лицом, оставшись в одной тонкой рубашке, не скрывавшей ни ее напрягшихся грудей с потемневшими сосками, ни шелковистого треугольника золотистых волос внизу живота. Доминик понял, что больше в нем нет места ни для мыслей, ни для сопротивления. Когда же она спустила с нежных плеч узкие бретели рубашки, желание вспыхнуло в нем ярким пламенем. Рубашка тоже упала к ее ногам; она стояла перед ним совершенно обнаженной.

Доминик собирался обойтись с ней мягко и бережно, подозревая, что ей, наверное, больно или неприятно после утренней близости. Но, как выяснилось, против мягкости возражала сама Каро; она храбро бросилась к нему в объятия и запрокинула голову, подставляя губы. Их поцелуй стал безумным, жарким, страстным; не отрываясь, она сняла с него куртку и жилет, затем расстегнула рубашку и стала ласкать его грудь.

Доминик так же страстно отвечал на ее поцелуй; чтобы ей удобнее было ласкать его, он разорвал рубашку пополам. Каро пощипывала его твердые соски, перебирала курчавые волосы у него на груди, прижимаясь к нему своими пышными и нежными грудями. Он ахнул, не сдержавшись, когда ее ласковые, уверенные ручки медленно двинулись вниз и стали гладить его член, грозящий вырваться на свободу из сковывающих панталон. Впрочем, ему недолго пришлось оставаться в неволе; Каро без труда расстегнула пуговицы по бокам и, приспустив панталоны, принялась одной рукой ласкать его, поддерживая снизу другой.

Доминик прервал поцелуй и застонал от желания; ее проворные пальчики погладили чувствительный кончик и прошлись по всей длине жезла.

— Да, Каро! О господи, да!

— Доминик, расскажи, как доставить тебе удовольствие, — тихо попросила она.

У него перехватило дыхание.

— Поцелуй его… возьми в рот! — Он хрипло застонал, когда Каро опустилась перед ним на колени и на миг вскинула голову. Глядя на него в упор, она медленно раскрыла припухшие после поцелуев губы и приняла возбужденный член в пылающий от страсти рот.

Глядя, как она ублажает его, Доминик почувствовал, что у него подкашиваются ноги; он зарылся пальцами в ее золотистые локоны, а она продолжала свои ласки, пока он не понял, что сейчас потеряет самообладание. Прежде чем забыться в вихре наслаждения, ему хотелось доставить ей такое же удовольствие.

Не обращая внимания на ее укоризненный взгляд, Доминик ласково высвободился и рывком поднял ее. Затем подхватил на руки и отнес на кровать, бережно уложив на подушку. Каро наблюдала, как он сначала стаскивает с себя сапоги, а затем избавляется от остатков одежды. Вот он опустился на колени между ее ног и бросил на нее пытливый взгляд… Потом он опустил голову между ее раз веденными ногами и лизнул ее языком, а затем принялся ласкать губами, чувствуя, как с каждым прикосновением все больше раскрывается нежный бутон.

— Каро, посмотри на меня! — велел он.

Она повиновалась; он нежно перебирал золотистые волосы внизу ее живота. Она тихо вскрикнула, когда он снова опустил голову и его язык возобновил бешеные ласки. В ней бушевали волны наслаждения. Ее охватил жар. Руки и ноги сделались ватными, а бедра начали ритмично двигаться в такт с его необузданными губами и языком.

Наконец наслаждение прорвало плотину. Его можно было сравнить с мощной приливной волной, для которой нет преград. Доминик снова и снова сдавливал ее возбужденные соски, снова и снова его язык врывался в нее… Наконец она безвольно откинулась назад и обмякла.

Она лежала перед Домиником довольная, пресыщенная.

— Любимая, теперь моя очередь, — хрипло проговорил он.

Не отрывая взгляда от мощного члена, Каро встала на колени и, опустив голову, вначале осыпала его поцелуями, а затем полностью взяла в рот.

Доминик, и без того распаленный ее близостью и ласками, взлетел на вершину страстного, неистового, безумного наслаждения.

Каро нежно гладила спутанные темные волосы Доминика. Его голова лежала у нее на груди. Оба отдыхали после бурной любви.

Каро не испытывала ни неловкости, ни стыда. Доминик оказался прав: им обоим требовалось заново подтвердить, что они живы. Воцарившееся теперь молчание тоже не было неловким, а скорее интимным.

Доминик приподнял голову и окинул ее настороженным взглядом.

— Я был не слишком груб с тобой?

— Вовсе нет, — без колебаний ответила она. — А я была не слишком груба с тобой? — спросила она, помня, что и сама не всегда обходилась с ним нежно и мягко.

Он едва заметно улыбнулся и снова положил голову ей на грудь.

— Не до такой степени, чтобы мне не хотелось, чтобы ты это повторила, как только у тебя появится такое желание.

Каро зарделась, вспомнив, как доходила в своих ласках до исступления. Прежде она ничего не знала о любовной близости, Доминик научил ее всему. Сейчас она гордилась тем, что способна довести его до такого возбуждения.

— Я больше не чувствую внутри такую… пустоту, как раньше, — грудным, хрипловатым голосом призналась она.

— Я тоже, — тихо ответил Доминик.

Она нахмурилась, потому что в голову ей пришла другая мысль.

— Ты не знаешь, у Бена были родственники?

Плечи Доминика напряглись под ласковыми пальцами Каро.

— Кажется, у него есть сестра… Некая миссис Грей.

— Его смерть очень огорчит ее.

— Как и всех нас, — мрачно ответил Доминик. — Дрю обещал заехать к ней, как только разберется с делами. Я просил его передать мои соболезнования и что завтра я сам навещу ее, и мы, если она захочет, обсудим похороны.

— Я тоже хочу пойти на похороны.

Плечи Доминика напряглись еще больше.

— Не уверен, что это хорошая мысль…

— Я не прошу, Доминик, — настаивала Каро. — Ты… ты часто видел смерть? — спросила она, не дожидаясь дальнейших возражений.

— Гораздо чаще, чем хотелось бы, — хрипло признался он.

Каро сдавленно вздохнула.

— Моя мать умерла, когда мне было всего десять лет, и произошло это вдали от дома и… от нас. — Она нахмурилась. Всякий раз, когда она вспоминала, как умерла ее мать, ей делалось больно. — Мой отец скончался лишь несколько месяцев назад, но он довольно долго болел, и, по правде говоря, его смерть стала скорее счастливым избавлением, чем… ударом для его… близких.

Доминик прекрасно помнил, что Каро почти ничего не рассказывает о себе, кроме редких и разрозненных обрывков, но сейчас она сказала вполне достаточно, чтобы он понял: она бежала вовсе не от отца и не от мужа.

Он смерил ее довольным взглядом и поддразнил:

— Кажется, ты говорила Дрю, что несколько месяцев назад умерла твоя незамужняя тетка и после ее смерти ты осталась без гроша и без крыши над головой!

На щеках Каро вспыхнули два красных пятна.

— Да… я так говорила.

— И что же?

Она раздраженно фыркнула:

— Какая разница, кто умер — отец или незамужняя тетка?

— Никакой — разве что для отца или тетки. — Доминик медленно, не торопясь поцеловал ее в грудь, словно извиняясь за то, что дразнил ее за выдуманную, как он теперь понимал, прежнюю жизнь. Но он чувствовал себя слишком довольным и расслабленным, слишком сытым, чтобы сейчас подвергать ее серьезному допросу. Его расслабленное довольство сослужило ему плохую службу, не подготовив к следующему вопросу Каро…

— Очевидно, раз ты граф, твоего отца уже нет в живых, но что сталось с другими твоими родственниками? Например, с матерью?

Доминик резко сел.

— Она тоже умерла. Они оба умерли, когда мне было всего двенадцать лет.

Каро ахнула:

— И отец и мать?!

— Да.

— Вместе?

— Нет. Каро…

— Доминик, пожалуйста, не уходи! — Она схватила его за плечо, видя, что он собирается встать, и бросила на него умоляющий взгляд. — Если не хочешь рассказывать о родителях, то и не надо, — грудным голосом продолжала она.

Доминик сосредоточился на том, как разметались по подушке ее золотистые кудри. Глаза ее были настоящими морями, губы припухли от поцелуев. Щеки пылали, как и нежная кожа на груди; соски были еще твердыми и набухшими после его ласк. Смягчившись, он медленно выдохнул, избавляясь от напряжения, и, снова положив голову на ее пышную грудь, принялся рассеянно ласкать ее рукой.

— О родителях почти нечего больше рассказывать, кроме того, что они оба умерли.

— Наверное, твоя мать была еще очень молода, когда умерла?

Доминик вздохнул:

— В тот день, когда произошел несчастный случай, ей было тридцать два года. Отцу исполнилось тридцать восемь, когда он предпочел через несколько дней последовать за ней.

Каро затихла; Доминик слышал, как гулко бьется ее сердце.

— Он… сам предпочел последовать за ней?

Доминик с самого начала понял, что нельзя недооценивать ум Каро. Своим вопросом она снова доказала его правоту.

— Да.

Горло Каро судорожно дернулось, она заговорила не сразу.

— Неужели он… покончил с собой?

Доминик не стал сдерживаться во второй раз, он отстранился от нее. Каро хватило такта не останавливать его ни словом, ни делом. А может, она просто испытала очередное сильное потрясение. Он пожал плечами:

— Он очень любил мою мать и, очевидно, не видел смысла жить без нее.

— Но у него был маленький сын, о котором он обязан был заботиться!

— Наверное, он не считал меня достаточной причиной для того, чтобы продолжать жить. — Доминик встал и не торопясь натянул панталоны, которые так поспешно сбросил совсем недавно.

Каро, накрывшись простыней до подбородка, недоверчиво глядела на него.

— Мой отец тоже очень любил мою мать и очень горевал, когда она умерла. Но, несмотря на это, вряд ли он когда-нибудь собирался покончить с собой; он понимал, что у него есть и другие обязанности…

Доминик презрительно фыркнул, перебив ее:

— Очевидно, в твоем отце был заложен более прочный стержень, чем в моем.

— Не думаю, что дело в этом…

— И еще я думаю, что для одного вечера вполне достаточно разговоров на неприятные темы! — Глаза его снова заблестели опасным блеском.

Каро пожала плечами:

— Просто я не понимаю, как может мужчина, как бы он ни горевал после потери, намеренно лишить себя жизни и бросить двенадцатилетнего сына одного!

— Я ведь уже объяснил тебе, почему он так поступил! — Доминик бросил на нее мрачный взгляд, кое-как натянув разорванную рубашку. — Он так любил мать, что не желал жить без нее.

Сочувственный взгляд Каро растравливал болезненные воспоминания.

— Я нисколько не сомневаюсь, отец считал свои действия оправданными, — добавил он.

Каро упрямо покачала головой:

— Не верю, что можно найти какое-то оправдание человеку, который бросает двенадцатилетнего мальчика на произвол судьбы!

Доминик поднял темные брови; на его лице застыло решительное, упрямое выражение; глаза приобрели стальной оттенок, кожа обтянула скулы, зловещий шрам побагровел, а губы сжались в нитку.

— Даже если он считал этого двенадцатилетнего мальчика… своего собственного сына… виновным в смерти любимой женщины?

Каро изумленно ахнула; краска схлынула с ее лица, зеленовато-голубые глаза стали огромными.

Глава 16

Доминик понимал, что Каро имеет полное право не верить ему; он не сомневался, что она не в состоянии поверить его словам. Как двенадцатилетний мальчик может быть повинен в смерти собственной матери? И тем не менее это истинная правда…

Нет, не по вине Доминика карета перевернулась и упала в реку… Он не запер дверцу, не давая матери выбраться, когда карета начала тонуть и внутрь хлынула вода. Он не держал голову матери под водой до тех пор, пока она не захлебнулась…

Короче говоря, ничего подобного он не делал. И все же знал, что вина за смерть матери лежит на нем — как если бы он сам утопил ее.

Каро покачала головой:

— Нелепо даже предполагать, что ты способен на такое!

— В самом деле?

— Конечно, — убежденно кивнула она.

— Ты не считаешь, что я способен кого-то убить? — спросил он, глядя на нее в упор.

— Разумеется, ты убивал в пылу сражения, — ответила Каро. — Так устроен мир. Но я не верю, что ты способен причинить вред женщине, не говоря уже о том, чтобы убить родную мать!

— Полно, Каро! По-моему, ты уже достаточно хорошо меня знаешь и понимаешь, что я способен на все. В том числе на то, чтобы соблазнить — и не один, а два раза — молодую женщину, которую я взял на свое попечение. — Внезапно Доминик стал сам себе противен.

— В обоих случаях я несу такую же ответственность, как и ты. — Каро зарделась от смущения. Быстро встав с кровати, она надела халат и завязала пояс на талии. — Мне кажется, ты нарочно рассказал мне о своей матери, чтобы смутить меня.

Он криво улыбнулся:

— И как, получилось?

— Скорее ты разочаровал меня — потому что считаешь нужным говорить заведомую неправду…

— Но это правда, — перебил он бархатистым, вкрадчивым голосом. Глаза у него сузились и превратились в две вызывающие щелочки. — Я, и только я повинен в смерти матери!

Каро снова заметила, каким безжалостным стало лицо Доминика; да, она не сомневалась, что если он сочтет чью-то смерть необходимой, то осуществит свой замысел холодно, решительно и даже жестоко. Но о матери Доминик вспоминал с такой нежностью, что Каро не сомневалась: он никак не мог быть причастным к ее смерти. Да и как двенадцатилетний мальчик может быть убийцей?

— Доминик, расскажи мне, как она умерла, — попросила Каро.

— Какое это имеет значение?

— Очень большое! — воскликнула Каро. — Зачем ты рассказал мне о ее смерти, если не желал, чтобы я задавала тебе вопросы? — Правда, кое о чем она догадывалась и сама; видимо, с детскими воспоминаниями связано его убеждение в том, что он заслуживает, чтобы люди — особенно женщины — не испытывали к нему привязанности.

Но может быть, детские воспоминания также указывают на то, что он боится ее любви? Вот почему ему не хочется, чтобы она его любила! Каро едва заметно поморщилась. Унизительно думать, что он борется с нежными чувствами — если, конечно, их испытывает. Все еще хуже, если он догадывается о том, что чувствует она.

В отличие от нее самой внешне Доминик казался непроницаемым. Каро не сомневалась: он скрывает свои эмоции нарочно. Стремится выглядеть надменным, решительным упрямцем, который ни во что не ставит сердечную слабость. С другой стороны, он очень встревожился, когда неизвестные избили его друга лорда Торна. После пожара в игорном клубе он огорчился и разгневался не из-за потери имущества, а из-за гибели бедняги Бена…

Да и о ней он тоже заботится, хотя и уверяет, что вынужден защищать от ее же собственного безрассудства!

Пусть Доминик выдумывает различные предлоги, чтобы казаться не таким, какой он есть. Каро уже поняла, какой он на самом деле, и никакие уловки не введут ее в заблуждение!

— Доминик, прошу, я хочу узнать правду!

Он насмешливо выгнул брови:

— А ты взамен раскроешь правду о себе?

Каро пришла в замешательство. Доминик, разумеется, считал подобный обмен справедливым. Скорее всего, так оно и есть. Но она не может открыть ему, кто она такая, особенно теперь, когда после долгих и мучительных раздумий решила: невзирая ни на какого опекуна, сразу после похорон Бена она должна как можно скорее вернуться в Шорли-Холл.

Оказавшись дома, она снова станет леди Каролиной Коупленд. Вот почему Доминику не нужно ничего знать о Каро Мортон, особе, известной лишь немногочисленным лондонским знакомым…

— Вынуждена отказаться. — Каро глубоко вздохнула.

Доминик невесело улыбнулся:

— Похоже, мы зашли в тупик.

— Мы с тобой в разном положении! — вскричала Каро, возмущенная его упрямством. — Я ведь не уверяю тебя, будто кого-то убила!

— Откуда мне знать, не прикончила ли ты свою так называемую незамужнюю тетку или отца до того, как бежала в Лондон? — насмешливо ответил Доминик.

Оттуда, что у нее нет никакой незамужней тетки… ну а к смерти отца она совершенно непричастна! Но его последние слова оказались слишком близки к истине: из дома она в самом деле убежала. Поэтому ей стало не по себе…

— По-моему, ты просто пытаешься уклониться от ответа, поэтому и выдвигаешь встречные нелепые обвинения, — заметила она.

— Думай что хочешь, — парировал Доминик. — Я не желаю больше говорить ни о моей матери, ни о том, как она умерла — ни с тобой, ни с кем-либо еще. — Судя по его голосу, возражений он не потерпел бы. — А теперь, Каро, я должен пожелать тебе спокойной ночи. — Он сухо поклонился и быстро направился к двери, но на пороге остановился. — Если хочешь, я прикажу подать тебе сюда ужин.

— В этом нет необходимости, благодарю. — Аппетит у Каро совсем пропал.

Она еще не совсем оправилась после гибели Бена. Кроме того, ей не хотелось отвлекаться на еду после интимной близости с Домиником. Да и его отказ говорить о смерти матери поселил в душе Каро больше вопросов, чем ответов, особенно теперь, когда она всерьез испугалась, что влюбилась в него!

Вернувшись на следующий день в Брокл-Хаус вместе с Дрю и услышав от озабоченного Денби, что миссис Мортон пьет чай с мистером Брауном в Золотой гостиной, Доминик изменился в лице.

И без того плохо, что Николас Браун явился сюда. Почему Каро вдруг решила принять его? Доминик не мог не тревожиться, помня о ее порывистом и сумасбродном характере.

— Черт побери, Денби! — Он злобно посмотрел на дворецкого, который в армии служил у него денщиком. — Я ведь специально поместил вас сюда, чтобы вы охраняли Каро! А вы впустили в этот дом человека, который представляет для нее самую страшную угрозу?

Дворецкий озабоченно нахмурился.

— Миссис Мортон гуляла в парке через дорогу — в сопровождении моей жены, — поспешно добавил он, видя, что Доминик снова вот-вот взорвется. — Возвращаясь домой, она встретилась с мистером Брауном, который выходил из своего экипажа, и остановилась поговорить с ним.

Доминик в досаде подумал: ничего иного от Каро и ждать нельзя. Должно быть, вчера Николас Браун приказал своим приспешникам следить за каретой графа Блэкстоуна. Иначе он ни за что не узнал бы, что Каро переехала в Брокл-Хаус.

— Вы так и не объяснили, почему позволили этому человеку войти вместе с ней в дом!

— Я старался ему помешать, но…

— Значит, недостаточно старались!

— Милорд, моя жена сейчас с ними в Золотой гостиной.

— Рад слышать, что вы не совсем потеряли рассудок! — рявкнул Доминик.

— Милорд, мы напрасно тратим здесь время. — Дрю положил руку на плечо Доминика, желая успокоить его. — Даже в лучшие времена Браун был мерзавцем и отличался крайней злобностью. По-моему, оставлять его наедине с Каро неразумно. Она может нечаянно сказать ему не то, что следует…

— У Каро здравого смысла не больше, чем у…

— Она просто еще очень молода и наивна, — дипломатично заметил пожилой управляющий.

— Ее может вылечить только одно: хорошая порка! — мрачно заметил Доминик, подходя к двери Золотой гостиной и распахивая ее настежь.

Он сразу заметил решительное выражение на лице Каро, которая сидела на диване и смотрела снизу вверх на беспечного с виду Николаса Брауна, стоящего в расслабленной позе у незажженного камина.

— Каро, извините, что вам пришлось принимать нашего гостя в одиночестве.

Она невольно вздрогнула, услышав его ледяной тон. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что он в ярости. Конечно, он недоволен! Вернувшись в Брокл-Хаус, он увидел, что она, несмотря на все предупреждения, пригласила Николаса Брауна войти, после того как негодяю хватило наглости несколько минут назад подъехать к их дому в экипаже.

Каро решила, что Доминик не может не сознавать: она пригласила Брауна на чай с единственной целью. Зная, что он в ответе и за смерть Бена, и за нападение на лорда Торна, она собиралась открыто обвинить его в вероломстве! Она как раз собиралась это сделать, когда в гостиную вошли Доминик и Дрю Батлер.

По правде говоря, Каро испытала облегчение, увидев их. Доминик и Дрю явились вовремя. Все ее попытки обвинить в чем-либо Брауна были встречены им вежливой улыбкой. Разумеется, он все отвергал. После того как они устроились в Золотой гостиной, Браун пересказывал ей светские сплетни и болтал о разных пустяках. Каро даже начала сомневаться, правы ли они с Домиником. Вероятнее всего, дурная репутация просто сыграла с Брауном дурную шутку. Он не может быть виновен в таких тяжких преступлениях!

— Браун, чем заслужили удовольствие видеть вас? — Очевидно, Доминик никаких сомнений не испытывал; он не сводил с незваного гостя ледяного взгляда.

Браун насмешливо вскинул брови:

— Я лишь заехал засвидетельствовать мое почтение миссис Мортон!

— В самом деле? — Доминик оскалился в хищной улыбке.

— Насколько я понимаю, вчера вечером миссис Мортон побывала на месте пожара? — вкрадчиво продолжал Браун.

Доминик стиснул зубы.

— Да, и что?

— Естественно, услышав об этом, я пожелал удостовериться, что она пребывает в добром здравии. — Браун расплылся в самоуверенной улыбке. — Женщины такие хрупкие создания, верно?

Доминик не мог не уловить в словах Брауна скрытой угрозы. Кровь застыла у него в жилах при мысли о том, что негодяй способен сделать с Каро… Он плотно сжал губы.

— Для того-то и существуют мужчины — чтобы защищать хрупких женщин. — Доминик решил тоже сыграть в угрозы. Теперь, когда на карту так очевидно поставлено благополучие Каро, он намерен победить во что бы то ни стало.

Как он и ожидал, услышав его слова, Каро не сумела удержаться от язвительного замечания:

— Доминик, я уверена, что вполне способна сама защитить себя.

— Все свидетельствует об обратном, дорогая моя, — мрачно возразил он.

Щеки у нее очаровательно зарделись.

— Вы…

— Я тоже рад видеть, миссис Мортон, что вы уже оправились после вчерашнего сурового испытания, — тактично вмешался Дрю.

Каро с благодарностью улыбнулась:

— И я рада, что вам уже лучше.

— Не сомневаюсь, скоро вы поймете: чтобы избавиться от меня, одного пожара мало, — ответил Дрю, бросая многозначительный взгляд в сторону Брауна.

— Поздравляю, Дрю, по поводу удачного исхода, — протянул тот.

— Жаль, что Бену не повезло так же, — многозначительно ответил Дрю.

Карие глаза Брауна прищурились, и он покачал головой:

— Какая нелепая утрата… Такой молодой…

— Бессмысленная потеря, — хрипло согласился Дрю.

— Похоже, Браун, утро у вас выдалось оживленное?

Доминик понял, что пора вмешаться, иначе Дрю от гнева нечаянно скажет лишнего или допустит необдуманный поступок, о чем не может быть и речи, пока рядом с ними Каро. Доминик и Дрю все обсудили заранее и договорились, что не станут ничего предпринимать в ее присутствии. Не будь ее рядом, они бы говорили с Брауном совсем по-другому!

При одной мысли, что Каро будет здесь, когда все сбросят маски вежливости и обнажат свои истинные чувства и намерения, по спине Доминика пробежал холодок. Несмотря на то что Браун был одет по последней моде и выглядел истинным джентльменом, Доминик не сомневался, что тот всегда носит с собой нож или даже пистолет. Если беседа закончится плохо, Браун наверняка изберет своей мишенью именно Каро…

— Да неужели? — лениво, врастяжку спросил Браун.

Доминик кивнул:

— Сестра Бена, миссис Грей, сообщила, что вы помогли ей, оплатив завтрашние похороны.

Браун равнодушно пожал плечами:

— Вот самое малое, что я могу сделать при таких обстоятельствах.

— При каких же? — спросил Доминик.

Николас Браун не моргнув глазом ответил:

— Бен служил у меня и хранил мне верность — гораздо дольше, чем вам.

Доминик понял: отказавшись предать нового хозяина, молодой швейцар подписал себе смертный приговор. Возможно, та же участь ждала и Дрю. Браун наверняка только порадовался бы, если бы вчера на пожаре вместе со швейцаром погиб и управляющий — в расплату за то, что предпочел не уволиться, а служить новому владельцу.

Значит, визит Брауна к Каро — еще одна скрытая угроза? Злодей откровенно показал, что знает, где сейчас живет Каро. Доминик решил, что с него хватит…

— Браун, полагаю, вам пора идти. — Доминик понял, что больше не может сдерживаться. — Каро очень бледная… Ей нужно отдохнуть после вчерашних событий и сегодняшних разговоров о смерти и похоронах. — Он позвонил, вызывая Денби.

Каро понимала, что выглядит совсем не идеально, но она так и не успела сказать Николасу Брауну все, что о нем думает! Кроме того, она изумленно слушала, как мужчины обмениваются репликами. Почему они так вежливы друг с другом? Почему Доминик или Дрю не обвинят Брауна в открытую, не скажут о своих подозрениях и не потребуют объяснений? Она и сама собиралась так поступить, но все ее попытки пресекались вкрадчивыми речами Брауна.

— Каро, я убедился в том, что вы целы и невредимы, и, полагаю, тоже могу уйти, — вежливо сказал Дрю. Впрочем, недостаточно вежливо; Каро сразу расслышала в его голосе суровые нотки. — Мы с вами, наверное, увидимся завтра, на похоронах Бена.

Браун удивленно поднял брови:

— Как, и вы там будете?

Каро смерила его холодным взглядом:

— Разумеется…

— Ничего еще не решено, — поспешно вмешался Доминик, беря руку Каро в свою. Теперь они стояли рядом лицом к Брауну.

Его жест был настолько откровенно собственническим, что Каро зарделась от смущения. Доминик крепко сжал ее пальцы, словно призывая к молчанию, предупреждая ее об опасности.

— Доминик…

— Каро, попрощайтесь с мистером Брауном и Дрю, — сухо велел он.

Как будто она ребенок, которому нужно напоминать о хороших манерах! Или как будто Доминик собирался заткнуть ей рот до того, как она скажет или сделает что-то недопустимое, сорвет покров внешних приличий. Она решительно сжала губы.

— Может быть, прежде, чем мистер Браун уйдет, он ответит…

— Каро, не сомневаюсь, что ваши вопросы очень важны, но придется подождать до следующего раза. — Он снова стиснул пальцы Каро.

— Может быть, завтра, на похоронах Бена? — не сдавалась она.

Светло-серые глаза метнули на нее угрожающий взгляд.

— Может быть!

Лицо у Каро вспыхнуло.

— Но ведь это нелепо…

— А, Денби! — Доминик повернулся к дворецкому, вошедшему в гостиную. — Мистер Браун и мистер Батлер уже уходят.

— Но…

— Попрощайтесь с нашими гостями, Каро!

Заметив опасный блеск в глазах Доминика, Каро не решилась возражать.

Как ни хотелось ей бросить обвинения в лицо Николасу Брауну, Каро уже успела изучить Доминика и понимала, что его терпение на исходе. Скорее, оно уже давно закончилось — судя по тому, как он напряжен.

Она отчужденно распрощалась с обоими гостями; волнение ее дошло до такой степени, что она еле сдерживалась.

Доминик, видимо, тоже держал себя в руках из последних сил. Едва Денби плотно закрыл за ушедшими дверь, он выпустил руку Каро и в бешенстве накинулся на нее:

— Интересно, о чем ты только думала, пригласив Брауна в дом? Нет, ничего не отвечай, я точно знаю, каковы были твои намерения!

— Кто-то должен ему сказать…

— Кто-то непременно ему все скажет! — пылко заверил ее Доминик. — Но не ты, Каро, не ты! Даже не думай! А если посмеешь… вот только попробуй, — прорычал он, — только попробуй обвинить меня в трусости за то, что я сам не обвинил его в совершенных им преступлениях… предупреждаю, Каро, в таком случае у меня действительно не останется другого выхода… тебя давно следовало выпороть как следует, и я это сделаю!

Она побледнела:

— Я вовсе не собиралась обвинять тебя в трусости!

— Спасибо и на том, — мрачно буркнул Доминик.

Зная Доминика, Каро понимала: он может быть не менее опасным, чем Николас Браун, если того пожелает. Не укрылась от нее и смертельная угроза во взгляде, каким Доминик наградил Брауна, когда тот несколько минут назад выходил из гостиной.

Разница между двумя мужчинами состояла в том, что Доминик, вне всяких сомнений, — человек чести. Цельный. Настоящий джентльмен. Джентльмен, в обществе которого она с самых первых минут знакомства вынуждена вести себя совсем не как леди!

Правда, последняя мысль не имела никакого отношения к их теперешнему разговору.

— Не буду даже притворяться, будто понимаю, почему ты или мистер Батлер не бросили вызов мистеру Брауну — не обвинили его и в нападении на лорда Торна, и в поджоге, закончившемся гибелью Бена. — На ее сливочно-белом лбу проступила едва заметная морщина.

— Может быть, потому, что мы оба пытались защитить тебя?!

— Меня?!

Доминик вздохнул и покачал головой. Ее удивление было неподдельным. Несмотря на то что она целую неделю выступала перед нетрезвыми завсегдатаями игорного клуба, несмотря на все, что случилось за последние несколько дней — в том числе и их близость, — Каро осталась такой же невинной. Кажется, ей и в голову не приходит, что Николас Браун вполне в состоянии убить ее на месте, не заботясь о последствиях!

Больше всего Доминик боялся, что своим сегодняшним визитом Браун словно объявил о своих дальнейших намерениях. Судя по всему, он решил выместить свою обиду на Каро — прямо или косвенно…

Глава 17

К новой угрозе Доминик отнесся более чем серьезно.

— Теперь, когда Браун ясно дал понять, что знает, где ты находишься, я решил, что ради твоего же блага безопаснее всего будет увезти тебя из Лондона в мое беркширское поместье.

Глаза Каро округлились от изумления, которое быстро сменилось негодованием. Одну ночь она провела в роскошном лондонском особняке графа Блэкстоуна, вторую — в доме, который он купил совсем недавно… И вот теперь он предлагает ей переехать в его беркширское поместье. Это совершенно недопустимо! Помимо всего прочего, Доминик решил все за нее, даже не посоветовавшись с ней!

Она решительно покачала головой:

— Нет!

Он вдруг затих, а его глаза сузились и превратились в серебристые щелочки.

— Нет?!

Каро пожала плечами:

— Нет, Доминик. Я должна иметь право голоса в вопросе о том, куда я еду и что делаю, — а сейчас я чувствую себя нежеланной родственницей, которую ты перевозишь из дома в дом, лишь бы поменьше общаться со мной.

Доминик подумал: будь Каро в самом деле его родственницей, он бы еще несколько дней назад непременно перекинул ее через колено и выпорол! За откровенную глупость, за полное отсутствие осторожности и прежде всего за то, что она вообще приехала в Лондон и очутилась в самом центре событий… Все — и прежде всего Браун — считают его покровителем Каро.

— Каро, речь идет о твоей безопасности, и потому ты должна меня слушаться.

— Нет, Доминик, не должна. — Ее немигающий взгляд бросал ему вызов, она снова надменно и презрительно вскинула подбородок. — Я не успела сказать тебе, но я и сама собираюсь покинуть Лондон после завтрашних похорон.

— И куда же ты поедешь, позволь спросить? — Доминик окинул ее мрачным взглядом.

— Не позволю… Доминик! — вскрикнула она, когда он крепко схватил ее за запястье. — Даже не пробуй применить силу — ты все равно не заставишь меня подчиниться! — Говорила она хладнокровно и звонко; в ее взгляде он прочел упрек.

Доминик не желал силой вынуждать ее к согласию или каким бы то ни было образом причинять ей боль. Но сама мысль о том, что способен сделать с ней негодяй вроде Брауна, заставляла его сердце болезненно сжиматься.

Как и мысль о том, что Каро уедет из Лондона. Бросит его…

Интересно, если бы он сейчас не вывел ее из себя, удосужилась бы она вообще поделиться с ним своим намерением покинуть Лондон? И как он найдет ее, если пожелает снова увидеть?

Пожелает ли он снова ее увидеть?

Доминик выпустил Каро и отошел в сторону; лицо его потемнело, он зловеще прищурился. Каро поразительно красива, в этом не может быть никаких сомнений… Глядя на нее и живо представляя себе ее соблазнительное тело под платьем цвета морской волны, он снова захотел заняться с ней любовью. Неужели плотское желание — все, что их объединяет? Неужели она так и останется для него молодой красивой женщиной, которую он какое-то время вынужден был защищать? А если она станет для него не просто очередной пассией… Нет, с такими мыслями Доминик смириться не мог, ведь он давно решил, что не хочет ограничивать себя всего одной женщиной, да и постоянная спутница ему не нужна. Особенно такая спутница, которая заставляет его сердце так часто биться! Он боится, что ее смерть толкнет его на ту же грань безумия, что смерть матери Доминика толкнула его отца!

Он покачал головой:

— Каро, ты знаешь, что я не могу тебе этого позволить.

— Почему? — Каро не смела надеяться, что при мысли о расставании Доминик испытывает хотя бы долю ее сожаления. Но спрашивать ей не хотелось.

Ей показалось, что он снова злится на нее, когда он ответил:

— Потому что Браун по-прежнему представляет для тебя угрозу.

— Для меня?

— Как думаешь, откуда Браун узнал, что ты переехала сюда, в Брокл-Хаус?

Глаза ее медленно расширились.

— Вчера он выследил нас?

— Вот именно! — сухо отрезал Доминик. — И пока мы с ним не… разберемся, я вынужден настаивать, чтобы ты временно оставалась здесь — раз уж ты так не хочешь ехать в мое беркширское поместье.

Искоса посмотрев на него, Каро заметила, как он помрачнел, как горят его глаза… Он наверняка готовится к очередной словесной баталии!

— Неужели ты намерен лично… разобраться с мистером Брауном?

Доминик шумно вздохнул, не в первый раз жалея о том, что Каро столь же проницательна, сколь и красива. И не стесняется открыто говорить о своих догадках и наблюдениях.

— Я намерен предать его в руки правосудия…

— Доминик, я несколько раз просила, чтобы ты не обращался со мной как с ребенком или умственно неполноценной!

Он глубоко вздохнул, видя ее явное раздражение.

— Что ж, прекрасно. Так вот, если добыть доказательства его вины не удастся, то я не колеблясь разберусь с ним лично.

— Как?

— Мне кажется, тебе безопаснее не знать подробностей.

— Доминик!

— Каро! — раздраженно воскликнул он. — Неужели тебе недостаточно, что я уважаю тебя, восхищаюсь тобой… Но именно потому, что я испытываю к тебе такие чувства, я не желаю, чтобы ты принимала участие в делах, которые не имеют к тебе никакого отношения. Ты и так очутилась в достаточно щекотливом положении…

По его непреклонному тону Каро сразу поняла, что Доминик в самом деле больше ничего ей не расскажет. Точно так же понимала она, что, хотя его уважение, восхищение и теплые чувства втайне и доставляли ей удовольствие, этого никогда не будет для нее достаточно. Ей хотелось, чтобы он испытывал по отношению к ней нечто большее. Хотелось, чтобы он любил ее так же, как она любит его, — она совсем недавно поняла, что любит его. Полностью. Безвозвратно.

Кто бы мог подумать, что, приехав в Лондон, она встретит мужчину, которого так пылко и безоглядно полюбит? Только не сама Каро. Она стремилась лишь избавиться от навязываемого ей нежеланного брака… И неожиданно познакомилась с человеком, которого будет любить до конца жизни. Но он не хочет жениться на ней…

Каро отошла от Доминика подальше, крепко сцепив перед собой дрожащие руки. Она понимала: гордость ни за что не позволит ей показать, как глубоко она в него влюбилась.

— Согласна, сейчас мне лучше всего остаться здесь. И все же я хочу уехать, как только ты решишь, что для меня это будет безопасно, — решительно заявила она.

Доминик посмотрел на нее:

— Ты собираешься вернуться к своим родственникам?

— Да. Только, пожалуйста, не спрашивай, где они живут и как их зовут, — быстро добавила она, сразу поняв, что именно это интересовало Доминика. — Ты не хочешь рассказывать, как намерен поступить с мистером Брауном, а я не собираюсь говорить, куда я уеду.

Он резко выпрямился:

— А если в будущем нам с тобой понадобится встретиться… и поговорить?

Каро прекрасно поняла, что он имел в виду возможного ребенка…

— Я знаю, где тебя искать, — ровным тоном ответила она.

Доминик вздохнул:

— Знаешь, Каро, у меня не так много тех, кого я считаю друзьями, и я не могу допустить, чтобы кто-то из моих друзей вдруг покинул Лондон и исчез из моей жизни навсегда.

Доминик думает, что они — друзья?

Каро понимала, что должна чувствовать себя польщенной. Услышав печальную историю о смерти его родителей, зная, что Доминик намеренно бежит от близких отношений, она обрадовалась его словам, но вместе с тем и огорчилась. Ей хочется стать для него не просто другом!

— Не сомневаюсь, у тебя гораздо больше друзей, и в их числе не только лорд Торн, Дрю Батлер и я, — беззаботно ответила она.

— Да, конечно, — сухо кивнул Доминик. — Мы с Озборном только что вернулись из Венеции, где месяц гостили у нашего старейшего и ближайшего друга.

Из Венеции?!

Каро оцепенела. Она окинула Доминика пытливым взглядом. Он только что вернулся из Венеции? Но ведь именно в Венеции, если верить слухам, в последнее время обитает лорд Гейбриел Фолкнер, ставший после смерти отца Каро графом Уэстборном и опекуном трех сестер! Тот самый Гейбриел Фолкнер, который, в глаза не видя девиц Коупленд, посмел передать им через своего поверенного предложение руки и сердца!

Каро прекрасно понимала, что Венеция — город большой и жителей в нем очень много, как самих венецианцев, так и тех, кто приезжает в гости. Тем не менее она забеспокоилась, узнав, что Доминик только что провел целый месяц в этом городе. Там он, несомненно, встречался и общался не только с представителями венецианской аристократии, но и с англичанами. А если в их число входил и лорд Фолкнер?

— Возможно, скоро вы с ним познакомитесь, — продолжал Доминик. — Уэстборн лично собирается вернуться в Англию через несколько дней, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Каро.

Уэстборн!

Страхи Каро только что воплотились в жизнь!

Доминик не просто знаком с лордом Фолкнером. Он его близкий друг! Хуже того, Доминик ждет нового графа Уэстборна в Англии со дня на день! Несомненно, вернувшись, изгнанник первым делом захочет нанести визит своему другу, лорду Вону, а Доминик только что обещал их познакомить!

Каро присела в кресло, потому что у нее ослабели ноги. Что ей делать? Если, как сказал Доминик, граф Уэстборн вот-вот приедет в Англию, Каро больше нельзя оставаться в Лондоне. Как бы она ни таилась, ее скоро найдут, и тогда все откроется!

Вряд ли лорд Фолкнер узнает ее в лицо; здесь, в Лондоне, она будет для него просто Каро Мортон. Но ведь Каро не собиралась навсегда уезжать из Шорли-Холла и покидать любимых сестер. Значит, рано или поздно Уэстборну представят одну из его подопечных, леди Каролину Коупленд. Страшно представить, что ее ждет, если он узнает в ней Каро Мортон!

Каро очень хотела до возвращения в Шорли-Холл побывать на похоронах Бена. У нее болело сердце при мысли, что скоро придется оставить Доминика. Но весть о скором приезде в Англию ее опекуна означала одно: ей придется уехать немедленно.

Каро Мортон должна исчезнуть с лица земли.

— Каро!

Она выпрямилась, лицо ее превратилось в вежливую маску. Так могла бы вести себя леди Каролина Коупленд. Вскинув голову, она увидела озабоченный взгляд Доминика.

— Да?

— Обещай, что не уедешь отсюда без сопровождения, не убежишь до тех пор, пока дело не разрешится?

Она не могла дать ему такое обещание. Особенно сейчас.

— Уверяю тебя, я не настолько глупа, чтобы пытаться бежать теперь, когда ты предупредил меня о том, что Николас Браун следит за каждым моим шагом, — ответила она.

Доминик кивнул, очевидно не уловив уклончивости в ее ответе.

— До конца дня меня не будет, но я надеюсь вернуться достаточно рано, чтобы мы успели вместе поужинать.

— Буду ждать с нетерпением…

Каро с тяжелым сердцем поняла: за последние несколько минут они сильно отдалились друг от друга, стали почти чужими. Весть о дружбе Доминика с лордом Фолкнером и мысли о ее скором отъезде из Лондона как будто обрывали тонкие нити, протянувшиеся между ними.

На глаза Каро навернулись горячие слезы.

— Пожалуй, поднимусь наверх. Мне нужно отдохнуть.

Пусть Доминик уезжает. Сейчас же! До того, как слезы градом покатятся у нее из глаз и он потребует объяснений. Едва ли Доминик обрадуется при виде ее слез, а у нее при одной мысли о разлуке с ним разрывается сердце.

Доминик понимал, что пора ехать, но оказалось, что ему очень трудно покинуть Каро — пусть всего на несколько часов.

Проклятие! Если не считать дружбы с Озборном и Уэстборном, он никогда не позволял себе испытывать к кому-либо сильной привязанности. Правда, за последние несколько дней у него установилось нечто вроде дружбы с Дрю Батлером и Беном Джексоном.

И дружба с Каро…

Доминик понимал: их дружба окрепла благодаря тому, что он невольно восхищался ее храбростью и решимостью — качествами, которые она неустанно демонстрирует с самой первой их встречи. Он будет очень страдать потом, когда Каро наконец можно будет вернуться домой, к своим близким. И все же Доминику не хотелось, чтобы чувства, которые он к ней испытывал, как-то влияли на его действия и суждения.

Он встал.

— Тогда… до вечера. — Кивнув, он развернулся и зашагал прочь.

Дождавшись, пока он уйдет, Каро позволила себе заплакать. Горячие, жгучие слезы слепили ей глаза. При мысли о том, что она больше не увидит Доминика, что больше никогда не ощутит жар объятий, что больше он никогда ее не поцелует, а она не испытает восторга от их близости, ей не хотелось жить.

Каро плакала, пока не выплакала все слезы. Она осознавала лишь то, что должна немедленно покинуть этот дом.

Должна уехать из Лондона.

Подальше от Доминика…

Выйдя из дому, Доминик отпустил экипаж, в котором чуть раньше приехал сюда вместе с Батлером. Он решил, что до дома миссис Уилсон дойдет пешком. Нужно справиться о здоровье Озборна в последний раз перед тем, как тетка увезет его за город. Прогулка должна благотворно подействовать на ход его расстроенных мыслей, прочистит голову — голова у него явно не в порядке с тех пор, как он понял, что не в силах думать о том, что Каро скоро навсегда покинет Лондон.

И правда, мысли в голове Доминика путались — и во время беседы с ворчливым, но смирившимся со своей участью Озборном, и позже, когда он вышел на улицу и немного постоял рядом с домом миссис Уилсон.

Он собирался пообедать в клубе, затем съездить в Блэкстоун-Хаус, чтобы просмотреть документы, и, покончив с делами, вернуться в Брокл-Хаус, где и переночевать.

Однако ни в какой клуб он не пошел. Ноги как будто сами понесли его назад, в Брокл-Хаус. Назад к Каро.

Его поведение страдало полным отсутствием логики. Он сам не ожидал от себя такого безрассудства. Доминик тосковал по Каро, хотя и понимал, что должен изо всех сил сопротивляться. Но сопротивляться у него не было сил…

Как не было сил поверить собственным глазам, когда, увидев впереди Брокл-Хаус, он заметил, что навстречу ему спешит Каро. Одна. Одетая в темный плащ и уродливый коричневый капор, который почему-то не сожгли в печке вместе со всеми ее ужасными платьями. Она несла сумку, в которой лежали ее скудные пожитки.

Заметив, что к ней стремительно приближается разъяренный Доминик, Каро замерла на месте, изумленно раскрыв глаза. Не может быть! Доминик ушел на весь день, объяснив, что должен заниматься делами. Нет-нет, это не он, а просто игра ее воображения! Она очень страдает при мысли, что придется расстаться с ним…

— Куда ты направляешься, позволь тебя спросить? — Доминик сжал ее предплечья так крепко и так мрачно посмотрел на нее, что Каро сразу же поняла: он настоящий. — Отвечай сию же секунду!

Доминик настоящий! Он в самом деле вернулся!

Каро не могла дышать. Не могла думать. Она смотрела снизу вверх в лицо Доминика и понимала, что любит его больше всего на свете…

— Маленькая дурочка! — Он встряхнул ее, глаза у него сверкали. — Неужели не понимаешь, какой опасности ты подвергаешь себя, когда выходишь из дому вот так, в одиночку?

— Почему ты здесь? — Она недоверчиво тряхнула головой. — Ты ведь говорил, что уезжаешь по делам на весь день! Ты говорил…

— Каро, я прекрасно помню, что я говорил, — сухо ответил Доминик. — Как помню и то, что ты обещала весь день сидеть у себя. Ты солгала! Воспользовалась моим уходом, собрала вещи и приготовилась бежать, даже не попрощавшись!

— Я… — Каро облизнула пересохшие губы.

— Куда ты направлялась? — хрипло спросил Доминик. — Что?.. — Он резко осекся; глаза его внезапно широко раскрылись и уставились на что-то поверх ее плеча.

— Доминик! — Каро вскинула на него непонимающий взгляд.

Светло-серые глаза как будто смотрели внутрь себя, а потом совершенно остекленели, губы обмякли, он выпустил ее и начал медленно оседать на землю. Перед ней оказался свирепый мужчина с занесенной дубиной. Еще секунда — и на голову ей накинули тяжелую ткань, перед глазами все потемнело. Ее закинули на плечо и куда-то потащили…

Глава 18

Каро понятия не имела, долго ли находится в этой роскошно обставленной спальне. Ей показалось, что ее продержали здесь несколько часов, однако вполне могло оказаться, что она пробыла здесь всего несколько минут. Время словно остановилось после того, как она увидела, что Доминик упал после удара по затылку.

Она беспокоилась не за себя; она тревожилась за Доминика, ведь удар нанесли с такой силой, что вполне могли его убить!

Каро не мыслила жизни без Доминика. Не представляла, как будет существовать без него… По сравнению с этим ее собственное положение казалось малозначительным. Разумеется, она стала пленницей Николаса Брауна. После всего, что случилось в последние дни, иного объяснения быть не могло. Но теперь все утратило для Каро важность — если Доминик умер.

Она встала и принялась расхаживать по комнате. Подошла к окну. Оно было забрано решеткой и выходило в сад, окруженный высокими стенами.

Вдобавок в саду росли высокие деревья. Если кто-нибудь из обитателей соседних домов бросит взгляд в эту сторону, он ничего не увидит…

Каро давно поняла, что ее привезли в какое-то уединенное место. Едва попав сюда, она первым делом скинула одеяло, в которое ее завернули перед тем, как швырнуть в карету, и проверила, нельзя ли бежать через окно.

Вместе с ней в карете ехали двое мужчин; не видя их лиц, она тем не менее без труда поняла, что один ударил Доминика, а второй подкрался сзади и накинул ей на голову одеяло. Ни тот, ни другой за время пути не ответил на ее вопрос. Она желала знать одно: жив Доминик или нет.

Николаса Брауна она до сих пор так и не видела…

Каро не сомневалась, что ей следует бояться этого человека, что головорезы, которые состоят у него на службе, избили лорда Торна и подожгли игорный клуб, став виновниками гибели Бена. И они же, возможно, убили Доминика…

Каро испытывала такое презрение и гнев по отношению к Брауну, что нисколько не боялась. Она презирала его, потому что все поступки свидетельствовали о его трусости. Браун и его подручные предпочитали нападать исподтишка, не подвергая себя настоящей опасности. Ее переполнял такой гнев, что она готова была собственными руками убить Брауна, если узнает, что Доминик в самом деле умер.

Она подавила рыдания, рвущиеся из горла. Доминик не может умереть! Даже думать о таком нельзя…

Услышав, как в замке поворачивается ключ, Каро резко отвернулась от окна и горделиво вскинула подбородок. Она встретила Николаса Брауна презрительным взглядом.

— Миссис Мортон! — приветствовал он ее как ни в чем не бывало, как будто они встретились где-нибудь на балу или на светском рауте. — Надеюсь, вам удобно? — учтиво продолжал он, остановившись на пороге.

Каро ответила ему холодно и надменно:

— Я стала свидетельницей того, как на моих глазах… ударили человека. — Каро изо всех сил старалась не выказывать слабости, и все же голос ее слегка дрогнул, когда она заговорила о нападении на Доминика. — Меня завернули в грубую, вонючую тряпку, похитили и держат пленницей в этой комнате! Благодарю вас, мистер Браун, мне чрезвычайно удобно!

В проницательных карих глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее восхищение.

— Теперь я понимаю, почему Блэкстоун так одержим вами, — негромко проговорил Браун.

Каро его слова совсем не понравились. Она не считала, что Доминик одержим ею. Но мысль о Доминике придала ей смелости, и она продолжала:

— Боюсь, вы настолько ниже моего презрения, что, на мой взгляд, недостойны даже дышать одним воздухом с лордом Воном.

Карие глаза прищурились, лицо Брауна приобрело зловещее выражение.

— Посмотрим, таким ли чудесным останется он для вас, если не сумеет вовремя спасти от меня, недостойного вашего презрения!

Каро поняла из его слов только одно: Доминик жив! Сердце у нее невольно сжалось. Если бы только Браун говорил правду! Если Доминик жив, не имеет значения, удастся ему спасти ее или нет. Каро хотелось лишь одного: чтобы сам он остался цел и невредим.

Она с презрением воскликнула:

— Доминик стоит сотни… нет, тысячи! — таких, как вы!

Браун мрачно осклабился:

— Может быть, вы еще перемените свое мнение о том, кто из нас лучше, после того как я пересплю с вами!

Глаза Каро расширились от ужаса; ей не сразу удалось взять себя в руки.

— Добровольно я вам не дамся, мистер Браун, — отрезала она, по-прежнему вызывающе глядя на него глазами цвета морской волны.

Его губы скривились в усмешке.

— Я рассчитываю на это, миссис Мортон! Блэкстоун отобрал у меня мою собственность, и я с нетерпением жду случая отплатить ему тем же!

Браун вышел и запер за собой дверь.

Каро без сил опустилась на кровать. Как можно было заблуждаться, считая Николаса Брауна обаятельным собеседником? Почему она сразу не поняла, что он подлый, презренный мерзавец, лишенный чести и вообще каких бы то ни было положительных качеств!

Она могла надеяться лишь на одно. Если Доминик в самом деле еще жив, он спасет ее! В конце концов, он сам вызвался ее защищать! Только бы он успел до того, как Браун осуществит свою угрозу…

* * *

— Все на местах, милорд, — тихо сказал Дрю Батлер.

Они с Домиником прятались сбоку от крыльца дома в Чипсайде, принадлежавшего Николасу Брауну.

Доминик очень надеялся, что они найдут здесь Каро. Найдут ее живой и невредимой. О другом исходе он не мог даже думать.

Что он скажет Каро, как только она вернется в Брокл-Хаус, в безопасность? Доминик пока не знал. Он еще не преодолел шока, когда, придя в сознание, увидел, что Каро нигде нет.

Дрю нарушил ход его мыслей, вслух выразив свою озабоченность:

— Вы уверены, что пойдете с нами, милорд? Вас сильно ударили по голове, и…

— Давайте скорее покончим с этим, Дрю, — угрюмо ответил Доминик, вынимая из-за пояса два пистолета. — После того как мы найдем Каро и я удостоверюсь, что Браун не причинил ей вреда, можно будет подумать и о моей голове. — Выражение его лица не сулило ничего хорошего Брауну в том случае, если Каро так или иначе пострадала…

Чуть раньше Доминик, желая поскорее прийти в себя, выпил бренди, послал за Дрю Батлером и еще несколькими надежными людьми. Все они собрались в его кабинете и стали думать, как спасти Каро, не причинив ей вреда.

Целых два часа они сидели в засаде возле дома Брауна. Они считали всех, кто входит в дом и выходит оттуда, — необходимо было оценить силы противника. Наконец Доминик понял, что терпение у него на исходе. Он не мог дождаться, когда попадет в это логово и раз навсегда покончит все расчеты с Брауном!

И, что гораздо важнее, узнает, в самом ли деле Каро цела и невредима…

Каро проголодалась и испытывала жажду. Несколько часов она пролежала на кровати. Никто не соизволил предложить пленнице еду или питье. Однако она не хотела лишний раз обращать на себя внимание Николаса Брауна.

И вдруг…

Каро резко села, услышав несколько неестественно громких ударов или хлопков. Прошло несколько секунд… Снова услышав удары, она сообразила, что рядом с домом стреляют.

Доминик!

Она торопливо вскочила с кровати, подбежала к запертой двери, прижалась к ней ухом, надеясь расслышать, что происходит с той стороны. Мужские крики. Топот бегущих ног. Снова выстрелы. А потом — странная, зловещая тишина…

Дрожа, Каро отошла от двери; она не знала, победили ли Доминик и сопровождающие его люди или же верх одержали презренный Николас Браун и его подручные. Если верно последнее…

В замке поворачивался ключ!

Кто-то нетерпеливо дергал ручку.

Наконец дверь настежь распахнулась…

— Доминик! — радостно воскликнула Каро, увидев на пороге его высокую, статную фигуру. Радость перешла в ужас, она побледнела, увидев, что его сюртук и рубашка в крови. Она бросилась к нему: — Ты ранен!

— Каро, кровь не моя, — успел вымолвить он перед тем, как схватил ее в объятия и прижал к груди.

Она слегка отпрянула и, запрокинув голову, посмотрела на него огромными испуганными глазами:

— Это кровь Николаса Брауна?

— Мы дрались, и пистолет выстрелил. Он мертв, Каро! — хрипло сказал Доминик.

— Я рада! — пылко воскликнула она. — Он хотел… он угрожал…

— Милая, забудь о нем.

Доминику невыносимо было даже думать о том, что Браун мог сделать с Каро, если бы он не подоспел вовремя. И не хотелось вспоминать о схватке и недавно убитых людях.

Все разговоры и объяснения будут потом. Сейчас же достаточно того, что он сжимает ее в своих объятиях…

— Врач отругает тебя за то, что ты пьешь спиртное после удара по голове!

Оба они вернулись в Брокл-Хаус; Каро стояла в дверях кабинета и укоризненно смотрела на Доминика.

По правде говоря, голова у него болела сильнее, чем утром. И все же Доминик знал: что бы там ни сказал врач, бокал лучшего бренди, который он выпил сразу после того, как привез Каро в Брокл-Хаус, был ему совершенно необходим перед обязательным разговором с ней. Более того, если разговор затянется, он не обойдется без добавки…

День для всех выдался трудным — пришлось объясняться с представителями закона, ждать, пока увезут трупы Брауна и его подручных.

К счастью, почти все происходило на глазах многочисленных свидетелей. Каро подробно рассказала, как ее похитили, и намекнула, чем угрожал ей Браун. Поэтому нетрудно оказалось убедить власти, что виновная сторона — Браун и его подручные, а Доминик и его люди просто пришли на помощь. Доминику показалось, что служители закона с облегчением восприняли весть о том, что навсегда избавлены от Николаса Брауна, причинявшего им столько хлопот.

Как Доминик и ожидал, Каро превосходно вышла из трудного положения!

— Войди, Каро, и закрой дверь, — тихо попросил Доминик, наклоняясь над столом.

Она легко вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Вид Доминика встревожил ее — он показался ей совершенно больным: кожа у него посерела, глаза ввалились, на высоких скулах залегли серые тени. Губы его были плотно сжаты, подбородок выдавался вперед.

— Сегодняшние… события вызывают у тебя отвращение? — хрипло спросил он.

Она удивленно подняла голову и бросила на него пытливый взгляд, но так и не сумела ничего прочитать на его лице.

— Как я могу испытывать отвращение, когда знаю: если бы тебе не удалось убить Брауна, мертвыми сейчас были бы мы с тобой?

Доминик поморщился и заметил:

— Прежде у меня неоднократно создавалось впечатление, что ты не считаешь мою смерть чем-то ужасным.

— Я была молода и глупа…

— А теперь стала зрелой и поумнела? — поддразнил он.

Каро почувствовала, как румянец заливает ее лицо:

— Я стала, безусловно, старше, чем была сегодня утром.

Доминик снова болезненно скривился:

— Мне очень жаль.

— О чем тебе жалеть? — Она смерила его озадаченным взглядом. — В моей преждевременной зрелости виновен Николас Браун, а вовсе не ты. Он… если бы ты не спас меня, он угрожал…

Доминик в два прыжка оказался рядом и заключил ее в объятия.

— Я уже говорил тебе: не стоит больше вспоминать о том, что было, — прошептал он. — И без того плохо, что я вынужден думать об этом, представлять себе, как ты страдала… Мне будет вдвойне больно, если ты снова начнешь переживать тот ужас. — Он сильно сжал ее.

Каро подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Доминик, неужели тебе больно думать об этом?

Глаза его сверкнули, словно расплавленное серебро.

— Почти так же больно, как представлять, что ты меня бросишь.

— Я тебя не бросаю, Доминик. — Она вздохнула. — Просто подумала, что мне пора возвращаться домой…

— Даже не попрощавшись? Не сообщив, где я смогу тебя найти? — Лицо у него исказилось от ярости, светло-серые глаза метали молнии.

Каро провела по губам кончиком языка. В ней вспыхнула искра надежды… мечта…

— Неужели ты захочешь разыскать меня?

— Как ты можешь спрашивать? — Доминик досадливо поморщился. — Разве ты не знаешь… разве до сих пор не догадалась, как я тебя люблю?

— Что ты сказал? — Каро не смела верить собственным ушам; она боялась верить тому, что прочла в его мерцающих светло-серых глазах. Тепло. Восхищение. Любовь!

— Я люблю тебя, Каро! — хрипло повторил он. — Я понимаю, после всего, что случилось, тебе трудно… но если я встану перед тобой на колени и буду умолять о прощении, ты сможешь когда-нибудь тоже полюбить меня? Ты согласишься стать моей женой?

Лицо у нее обдало жаром.

— Насколько я помню, ты уверял, что наша близость была ошибкой…

— Значит, она была самой чудесной, славной ошибкой! — пылко воскликнул он, нежно охватывая ладонями ее лицо. — Каро, я был дураком! Надменным дураком! Меня оправдывает только одно — если меня вообще можно оправдать! — что я еще ни разу не встречал такой женщины, как ты. Никогда не знал женщины, обладающей твоей храбростью, твоей духовной щедростью, твоей искренностью. Я люблю тебя всем сердцем, Каро, и если ты когда-нибудь сможешь полюбить меня в ответ, обещаю, я буду любить тебя до конца нашей совместной жизни. Ты согласна, Каро? Ты дашь мне возможность доказать тебе мою любовь? Ты позволишь убедить тебя в моей искренности? Сумеешь ли ты когда-нибудь тоже полюбить меня? — уже не так уверенно добавил он.

Именно не свойственная ему нерешительность убедила Каро, что она все-таки не спит и их разговор происходит наяву. Даже во сне не могла бы она подумать, что прежний самоуверенный гордец вдруг стал таким нерешительным!

Оказывается, Доминик сомневается в ее чувствах к нему! Значит, он не видит, что она влюблена в него?!

— Милый мой… — тихо произнесла она, — я уже люблю тебя…

— Милая моя девочка! — Доминик порывисто схватил ее на руки и прильнул губами к ее губам.

Каро была настолько одурманена его признанием и предложением, что несколько долгих и восхитительных минут она могла лишь отвечать на его страстные поцелуи.

Но в конце концов здравый смысл вернулся к ней.

— Я понимаю, граф Блэкстоун не может жениться на никому не известной Каро Мортон…

— Я, черт побери, могу жениться, на ком захочу, — возразил Доминик, к которому стремительно возвращалась прежняя самоуверенность. — А хочу я жениться на тебе, если ты согласна, — решительно добавил он. — Каро, мне все равно, кто ты такая и почему убежала из дома. Я люблю тебя. И мое самое горячее желание — мое единственное желание — состоит в том, чтобы сделать тебя своей женой.

Его последние слова больше чем что-либо другое убедили Каро в том, что Доминик на самом деле ее любит. Он — лорд, граф — предлагает руку и сердце женщине, которая пела в его игорном клубе! Женщине, с которой он уже занимался любовью!

Смущенно прикусив губу, она ответила:

— Я должна рассказать тебе кое-что… моя мать сбежала с любовником, когда я была еще совсем маленькой, а позже любовник застрелил ее, застав в объятиях другого…

Доминик провел пальцем по ее верхней губе; в его глазах горел огонь любви, в которой он признался открыто.

— Любимая, я уже сказал, что твое прошлое меня не волнует, и так оно и есть… И потом, ты не виновата в том, что совершила твоя мать.

— Как и ты не виноват в смерти своей матери.

Доминик глубоко вздохнул:

— Я всегда чувствовал себя виноватым…

Каро погладила его по щеке:

— Расскажи мне, что тогда случилось на самом деле.

Он поморщился:

— Не думаю, что вынесу, если ты, услышав мой рассказ, откажешься выходить за меня замуж.

— Не откажусь. — Каро решительно тряхнула головой. — Доминик, я знаю, какой ты честный и правдивый. Ты заботишься о других в ущерб себе — я видела, как ты заботился о лорде Торне, Дрю, Бене и обо мне… Я отказываюсь верить в то, что ты мог причинить вред собственной матери.

— Надеюсь, твое мнение обо мне не изменится, когда я расскажу, что тогда случилось. — Доминик нежно поцеловал ее, прежде чем продолжить. — Меня отправили в школу, когда мне было двенадцать лет. Учился я неважно. Мне очень хотелось вернуться домой, и я без конца попадал в разные неприятности, надеясь, что меня выгонят из школы. Даже не помню, что я выкинул в последний раз… — Он вздохнул. — Помню лишь, что матери пришлось приехать в школу вскоре после рождественских каникул, чтобы просить директора не исключать меня.

Каро слышала, как часто бьется его сердце, слышала, как хрипло он дышит. Очевидно, воспоминания отрочества до сих пор не давали ему покоя.

— Я люблю тебя, Доминик! — тихо сказала она, желая вселить в него силы.

Крепче обняв ее, он продолжал:

— Дорога обледенела и была скользкой… Ее карета упала в замерзшую реку и проломила лед. Дверцы заклинило, и она не смогла выбраться, когда вода…

— Ни слова больше! — Каро прижала пальцы к его губам, не сводя с него взгляда. — Доминик, тогда ты был ребенком. Ребенком, которому было больно и обидно, которому не хотелось уезжать от тех, кого он любит. Ты не больше виновен в смерти матери или отца, чем… чем я.

Как ни странно, глядя в полные сострадания и любви глаза Каро, Доминик понял, что чувство вины и убежденность в том, что он недостоин ничьей любви, навсегда покинули его.

Она задумчиво покачала головой:

— Жаль, что твоему отцу казалось, будто он не может жить без нее, но… я так люблю тебя, что, кажется, понимаю его чувства.

Если бы Доминика в самом деле убили сегодня, Каро точно знала: ей тоже трудно было бы жить дальше…

Он издал сдавленный стон, крепко прижал ее к себе и уткнулся лицом в ее волосы.

— Каро, как же мне повезло, что я нашел тебя! За что мне такое счастье?

Каро не хотела, чтобы он продолжал грустить; он и без того достаточно страдал, считая себя недостойным любви.

— Но ты до сих пор не знаешь, кто та женщина, которую ты нашел, — лукаво заметила она.

Он поднял голову и посмотрел на нее с улыбкой:

— Сначала обещай, что выйдешь за меня замуж, кем бы ты ни оказалась!

— Обещаю.

— Каро…

Еще несколько минут Доминик целовал ее, забыв обо всем. Когда он наконец отпустил ее, лицо его светилось радостью, и на нем расплывалась почти мальчишеская улыбка.

— Прежде чем я выйду за тебя замуж, — с печальным вздохом произнесла Каро, — тебе придется получить согласие у моего опекуна.

Улыбка на лице Доминика слегка увяла.

— У тебя есть опекун?

— К сожалению, есть.

Он нахмурился.

— Скажи, кто твой опекун, и я немедленно поеду к нему, заверю его, что после встречи с тобой я совершенно переменился, и вырву из него согласие на брак с тобой!

— Тебе вовсе не обязательно ехать к нему. — В глазах Каро заплясали веселые огоньки. — По-моему, скоро он сам к тебе приедет.

— Ко мне? — Доминик нахмурился в замешательстве. — Но как?.. — Его осенило. — Уэстборн?! — недоверчиво прошептал он.

— Боюсь, что да, — кивнула Каро.

Доминик долго смотрел на нее, не в силах произнести ни слова. Наконец он заулыбался, а потом и рассмеялся:

— Уэстборн! — Внезапно он посерьезнел. — Так ты потому решила уехать из Лондона, что я сказал тебе о его скором возвращении в Англию? — недоверчиво переспросил он.

— Да.

— Мне, наверное, следовало бы добавить, что Гейбриел не собирался надолго задерживаться в Лондоне; сразу по приезде он хотел отправиться в Шорли-Холл.

— О боже! — поморщилась Каро, представив, какой прием окажет другу Доминика ее сестра Диана.

Похоже, Доминик не испытывал никакого беспокойства, даже наоборот. Он широко улыбался. Подумать только! Он женится раньше своего друга, к тому же он увел у него из-под носа одну из предполагаемых невест!

— Которая же из леди Коупленд оказала мне честь стать моей женой?

— Каролина… Я средняя сестра.

— Значит, ты бежала в Лондон, не пожелав стать женой Уэстборна?

Каро передернуло.

— Не могла же я выйти замуж за мужчину, которого не люблю!

— А твои сестры? Они тоже сбежали?

— О нет, они никуда не сбежали… — Тень сомнения омрачила лицо Каро, когда она вспомнила девушку из парка, так похожую на Элизабет. — Самый бунтарский характер из нас трех у меня.

— Я буду благодарить за это тебя и судьбу до конца своих дней, — нежно заверил ее Доминик.

Каро окончательно убедилась в том, что Доминик любит ее так же, как и она любит его; она не сомневалась, что он без труда получит согласие своего друга на брак с ней, как только представится возможность.

Она обвила его шею руками и, встав на цыпочки, прижалась к нему.

— Может быть, сейчас и докажешь мне свою благодарность?

— С радостью! — воскликнул он, прильнув губами к ее губам.

И они забыли обо всем на свете, кроме любви, которая соединила их — отныне и навсегда.

Content

Кэрол Мортимер
Золотая маска

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18