Марина Полетика

За кулисами любви

Ученые выяснили, что если намазывать масло на хлеб под определенным углом, быстро и с нажатием, то хлеб изменяет свою форму и становится вогнутым, и во время падения эта форма не позволяет бутерброду перевернуться.

Из газет

Человек стоял на обочине, пошатываясь и с трудом удерживая равновесие. Он был не пьян, но почему-то не помнил, как здесь очутился. Подступавший к дороге голый осенний лес был черным и страшным. Совсем низко, едва не задевая макушки сосен, с ревом пронесся самолет – огромная махина, – и от наступившей опять тишины стало еще страшнее. Если его не подберут, он, пожалуй, замерзнет. Но вот наконец кромешную тьму прорезал желтый свет фар приближающейся машины. Человек, покачнувшись, неуверенно шагнул вперед. Машина на большой скорости выскочила из-за поворота, и дальний свет ослепил его. Он только понял по звуку мотора, что автомобиль – легковой и хорошей марки. Звук приближался, и человек на обочине поднял руку, другой рукой прикрывая глаза от режущего света. Его должны подобрать, спасти, привезти в город, в тепло, к людям, а там уж он разберется, что с ним произошло, и не в таких бывали переделках… От страшного удара он отлетел далеко на обочину, и свет наконец, в последний раз взорвавшись у него в голове ослепительным шаром, перестал резать глаза. Машина, затормозив, вернулась задним ходом, съехала на обочину. Погасли стоп-сигналы, водитель выключил фары, и машина стала невидимой в темноте – впрочем, шоссе было пусто. Водитель остался на месте, а пассажир вышел, постоял, оглядываясь, – шоссе было пусто. Вполголоса выругался (снег попал ему в ботинки), подошел к лежавшему на обочине. Включил зажигалку, посмотрел ему в лицо.

– Все, порядок. Поехали, – скомандовал он, возвращаясь в салон и ежась от приятного тепла.

– Ты проверил? – поворачивая ключ в замке зажигания, спросил водитель.

– Не учи ученого! Снегу начерпал, черт… Ты сам смотри, чтоб отпечатков не было.

– Отпечатков? Я в перчатках, – ответил водитель, и они оба посмеялись нечаянно возникшей рифме. – А следы?

– Да какие, к черту, следы! Смотри, как метет. Такого октября не упомню. И лета вроде не было.

Машина бесшумно съехала с обочины и, набирая скорость, помчалась в сторону аэропорта.

За три месяца до происшествия

Лера сидела в «шестерке», припаркованной у входа в загс, и чихала. Чихала неудержимо и остервенело, очередями из трех чихов с интервалом примерно в минуту. В зеркало заднего вида она могла наблюдать свой распухший нос и слезящиеся глазки-щелочки. Виновник этого безобразия – здоровенный черный котяра в ошейнике со стразами от Сваровски – мирно дремал на заднем сиденье.

– Чтоб ты провалился! – от души пожелала Лера, но зверюга и ухом не повел. «Ты меня сюда притащила, – было ясно написано на его толстой сонной физиономии. – Я тебя об этом не просил. Меня сегодня вообще еще не кормили, а время обеденное. Ох, доберется до тебя моя хозяйка, она тебе покажет, как надо обращаться с порядочным котом…» Чтобы еще полнее выразить свое презрение, кот вытянулся во всю длину сиденья, зевнул, высунув острый розовый язычок, и, не открывая глаз, снова свернулся бубликом. От этих перемещений клубка кошачьей шерсти в ограниченном пространстве Лера зачихала еще ожесточеннее, почти без интервалов. Сколько она себя помнила, у нее начинало свербеть в носу при слове «кошка», а если милая зверюшка проходила в непосредственной близости от нее, аллергия немедленно расцветала пышным цветом. С этим зверем она провела бок о бок уже полдня, и даже горсть таблеток не спасла положение.

Ну когда же, черт возьми, появятся те, кого она ждет? Они ведь уже почти опаздывают! Неужели передумали после всего, что было? Нет, вряд ли… Хоть бы Макс не прозевал, тогда все мучения псу… то есть коту, под хвост. Лера осторожно выглянула из приоткрытого окна. Вообще открывавшаяся ее взору картина была довольно милой, и при других обстоятельствах Лера непременно была бы тронута. Две зефирные невесты в волнах белых кружев волновались у крылечка, создавая вокруг себя красивые завихрения тополиного пуха, украдкой бросали друг на друга ревнивые взгляды. Подружки без устали поддергивали им сползающие корсажи, разглаживали несуществующие складки на пышных юбках, без нужды поправляли фату и флердоранж, им доставляло огромное удовольствие суетиться без нужды на столь ответственном для любой женщины мероприятии. Женихи, с утра уже подвыпившие для храбрости, обреченно потели в новеньких костюмах, время от времени указательным пальцем оттягивая бабочку на шее и жадно глотая воздух. Гости напряженно беседовали, пока еще строго делясь на «наших» и «не наших», исподтишка пересчитывая, кого больше и кто, стало быть, больше съест.

Двери загса распахнулись, и под звуки музыки щупленький жених с трудом вынес на руках свою благоверную – если бы им предстоял боксерский поединок, гуманные судьи ни за что не выпустили бы их в одной весовой категории. Но Лера новоиспеченного супруга не пожалела: взялся за гуж – тяни и помалкивай, будь любезен. Мне бы твои проблемы. Группа поддержки невесты, стоявшей ближе к крыльцу, заволновалась, ее жениха подтолкнули поближе, рядом построились свидетели. Но вышедшие освобождать крылечко не спешили: продуманно распределившись по ступенькам под руководством фотографа, они дружно орали «чи-и-из!» и махали шариками, цветами и бокалами с шампанским. Ожидающие, не разделяя их восторгов, нервно напирали, высунувшаяся из окна Лера на свежем воздухе стала чихать реже и с интересом следила за развитием ситуации. В это время на стоянку влетела украшенная пупсами и бантиками белая «Волга», за ней – «Газель» с двумя полусдувшимися воздушными шариками, привязанными к дворникам. Из «Волги» выскочил жених, засуетился, выгружая свою избранницу, из «Газели» горохом посыпались гости.

И тут же в наушнике у Леры раздался звонок.

– Лера, приехали!

– Да вижу! Иду! Макс, я тебя умоляю – ты его лови! У него родословная длиннее, чем у нас с тобой, вместе взятых. Нам за него не расплатиться, если что.

Бормоча последние указания, Лера схватила кота за шкирку, с трудом перетащила вперед и затолкала в сумку, которая стояла раскрытой на водительском месте. Кот от неожиданности и возмущения не сопротивлялся, только кряхтел, когда Лера упихивала его поглубже, чтобы застегнуть молнию. Поверх сумки бросила букет и выбралась из машины, едва волоча тяжелую поклажу. Проклятый котяра весил килограммов пятнадцать. Улыбаясь во все стороны и бормоча извинения, Лера проталкивалась к крыльцу, делая вид, что сумка совершенно невесома. Но, к счастью, на нее никто не обращал внимания, потому что вновь прибывшие громко и безуспешно доказывали уже давно ожидавшим у дверей загса, что сейчас – их очередь, просто они немного опоздали.

– Опоздали, и все! – кричали им в ответ. – Мы уже час тут стоим, думать надо было!

Как назло, щупленький новобрачный и его внушительная супруга, вдоволь попозировав перед фотокамерой, двинулись вниз, увлекая за собой сопровождающих, и сложившаяся вокруг крылечка ситуация грозила перерасти в Ходынку. Но тут из двери выглянула замотанная женщина с лентой через плечо и закричала:

– Граждане брачующиеся!

Ее никто не услышал.

– Ти-их-ха! – зычно прокричала представительница регистрирующего органа, и толпа изумленно стихла.

– Ряшенцев – Галузкина есть или передумали?

– Мы, мы!!! Мы тут! – замахали руками прибывшие на «Волге» и «Газели», как будто все они до единого были Ряшенцевыми или Галузкиными.

– Ну так заходите! – рассерженно скомандовала женщина. – То всем на июль подавай, не продохнешь, то не являются. С ума с вами сойдешь.

Лавируя между попутным и встречным потоками, Лера в первых рядах пробралась в «предбанник» и встала справа от белых в позолоте дверей, пока закрытых, сумку приткнула у стенки, чтоб не мешалась. В другом углу комнаты она увидела Макса, который кивнул ей ободряюще. «Господи, всегда волнуюсь, как в первый раз», – подумала Лера, и тут же с изумлением поняла, что она не чихает! В это время «граждане брачующиеся», а также взволнованные представители Ряшенцевых и Галузкиных под руководством тетеньки-распорядительницы построились положенным порядком – в линеечку. Лера еще раз окинула взором жениха – боже мой, из-за чего только бабы с ума сходят… На невесту она старалась не смотреть, чтобы не отвлекаться. Тетенька, отдав последние распоряжения, приготовилась торжественно распахнуть створки дверей, и уже раздались первые аккорды марша Мендельсона…

…И тогда Лера, присев возле сумки, выпустила своего пленника. Разъяренный и напуганный котяра пулей пронесся по узкому свободному коридору, образованному стройной шеренгой из жениха, невесты и свидетелей – и позолоченными дверями в рай, за которыми гремела музыка, сиял хрусталь люстры, лучезарно улыбалась неузнаваемо преобразившаяся загсовская фея. Поднялся шум, невеста завизжала, жених монотонно произносил одно и то же слово, которое вряд ли стоит здесь воспроизводить целиком, ничего не понимающие гости топтались друг у друга на ногах и толкались локтями. Извиняясь и покаянно причитая, Лера схватила сумку, выбралась из помещения, краем глаза заметив, как Макс бросился под ноги тоже завизжавшей теще жениха и поймал кота. К машине они подбежали вместе, впрочем, за ними никто и не гнался. Макс с трудом отодрал от себя шипящего кота и швырнул его на заднее сиденье. Но когда их машина уже выруливала со стоянки, Лера успела заметить, как из дверей выскочила невеста, и, высоко задрав мешавший ей обруч юбки, так, что видны были наивные белые гольфы, помчалась вон со двора. За ней, с большим, правда, отставанием, бежал жених, так и не обретший официального статуса супруга, а за женихом – фотограф.

– А счастье было так возможно… – философски заметила Лера. И трижды чихнула.

– Лер, куда едем?

– Давай в театр. Я умру, если не избавлюсь от этого обормота. А мне еще вечером на работу.

– Я знаю, – посочувствовал Макс. – Мне тоже, так что увидимся.

– Что значит – тебе тоже? – вскинулась Лера. – Мы сегодня с Олегом работаем, ты ничего не перепутал?

– Нет… – Макс замялся. – У него сегодня у жены день рождения, попросил меня подменить.

– Та-ак, – зловеще протянула Лера. – А почему я об этом узнаю последней?

– Так вот я вам и говорю, – уловив новые интонации в ее голосе, Макс на всякий случай перешел на вы.

– Золотой мальчик! И что мне делать теперь?

– А я все знаю, он мне все-все объяснил, я буду строго по сценарию.

– Еще одна такая выходка, – отчеканила Лера, – и он вылетит с работы, опережая собственный визг. Так ему и передай. Это вам не шарашкина контора и не районный театр. На его место желающие найдутся, а я рисковать не хочу. Ваше счастье, что я завтра уезжаю, и мне не до вас, а то бы… – Лера подумала и сменила гнев на милость. – Ладно, ты хоть на машине, потом меня домой отвезешь. Я уже сейчас никакая, а к ночи и вовсе с ног упаду.

– Об чем речь! Разве я могу тебе отказать? – воспрянул духом Макс.

– Спасибо! – Лера даже одарила Макса неким подобием улыбки. Теперь точно отвезет.

Выждав паузу между чиханием, набрала номер телефона, дождалась, когда на том конце снимут трубку, и проговорила:

– Все прошло отлично, даже лучше, чем я думала, вы оказались правы. Фотографии вам покажут завтра. Да, конечно. Приходите, если будет необходимость, вместе подумаем. Всего доброго!

Машина остановилась возле служебного входа в театр кукол.

– Тебя подождать? – предложил Макс.

– Нет, спасибо. Мне посоветоваться надо, я задержусь, – из-под совершенно мокрого носового платка, уже четвертого или пятого по счету, пропищала Лера.

– Ну, смотри. Я тогда в аптеку заеду, зеленки, что ли, куплю. Оцарапал, скотина! – покосился Макс на обморочно свисающего с заднего сиденья кота.

– Да ладно тебе! – заступилась Лера. – Зато он все сделал отлично, и, заметь, без репетиций. Все бы так работали.

Схватив кота в охапку – тот только обреченно мявкнул, – Лера прошла мимо вахтерши, даже не поздоровавшись, а лишь кивнув в промежутке между чихами. В театре ее знали, обычно она всегда болтала с вахтершей, но тут у нее хватило сил только вопросительно поднять брови.

– В зале, в зале, – замахала рукой вахтерша. – В малом зале репетируют.

При других обстоятельствах Лера никогда не позволила бы себе прервать репетицию. Она прекрасно знала, что Андрей не терпит посторонних в зале, а свои, если уж желают полюбопытствовать, должны являться к началу и сидеть до конца репетиции, любые передвижения по залу запрещены. Но и терпеть она больше не могла. С трудом забравшись на второй этаж, Лера отодвинула тяжелую портьеру и, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь. Старания ее пропали понапрасну, потому что, едва войдя в полутемный крошечный зал, она принялась чихать и чихала до тех пор, пока не услышала усиленный микрофоном голос:

– Стоп, стоп! Всем спасибо! На сегодня все, завтра начнем со второй картины, все слышали? Прогон со светом! И прошу никого не опаздывать!

Вспыхнул свет. Лера увидела Андрея, который шел к ней по проходу между сценой и первым рядом кресел. Со сцены кто-то сказал Лере «привет!», кто-то – «будьте здоровы», кто-то имел нахальство рассмеяться. Лере было все равно. Она сунула Андрею кота и упала в ближайшее кресло. Настрадавшийся кот тряпкой повис на Андрее, обнимая его лапами за шею, как ребенок.

– Андрюш, возьми ты его, бога ради. Унеси куда-нибудь. Когда хозяйка-то вернется? Доложат, поди, что я кота брала. Попадет тебе.

– Пойдем, в мою рубашку переоденешься. И умоешься, а то так и будешь чихать до ночи. Элла Леонидовна приедет во вторник. Доложат непременно, как иначе? Но с меня какой спрос, я ее предупреждал, а кота все равно никто, кроме меня, не брал, так что у нее выбора не было. И потом, я все на тебя свалю. Скажу, ты его возила к парикмахеру колтуны вычесывать. Сойдет? Пошли.

– Я с ним, – Лера показала на кота, – больше никуда не пойду. Я сейчас умру, – и чихнула.

– От этого не умирают, – Андрей передал кота подошедшей женщине, которая запела что-то вроде «котенька мой бедненький, котенька мой маленький, вот приедет Эллочка…». Леру передернуло. – Что, кроме тебя, некому было? Ты же вроде такими мелочами не занимаешься?

– Ну, лето, сам понимаешь. Отпуска.

– Нет, я – не понимаю. И понимать не хочу.

– Да ладно, Андрюш. Каждый делает то, что умеет. Вот ты талантливый, а я нет. Ты ведь меня на работу не возьмешь? Приходится выживать.

– Выживают на нашу зарплату, а на твою – живут.

Привычно препираясь по давно обсужденному вопросу, Лера и Андрей поднялись в гримерку. Лера, предоставив Андрею ворчать, с наслаждением умылась и достала из шкафа его чистую рубаху, которая была ей почти впору.

– Как думаешь – что сначала: сигарету, таблетку или кофе? – с сомнением спросила она у Андрея.

Махнув рукой, он подал ей чистый носовой платок и ушел в дальний угол комнаты заваривать кофе. Когда он вернулся с кружкой, Лера лежала на продавленном диванчике, подвернув под себя одну босую ногу, и с наслаждением курила.

– Неплохо, – оценил он мизансцену. – Картина «Жозефина Бонапарт на оттоманке», не помню, чьей кисти. Она там вся в белом.

– Да? – порадовалась Лера.

– Если бы еще не чихала.

– Я сейчас перестану. Мне с тобой поговорить надо.

– Насчет Сашки? – забеспокоился Андрей.

– Нет, что ты, с Сашкой все в порядке, я бы тебе позвонила, если что. Там за ним Ольга Сергеевна присмотрит, ты же знаешь, как она к нему относится. Мне надо…

– Что, опять?!

– Ну, Андрюш… пожалуйста! Иначе мне придется этому мужику другую встречу назначать, все согласовывать. А так я бы завтра на поезд – и в Питер! У Сашки в понедельник первый экзамен. Он меня встретит, и вместе в университет поедем.

– Тебя не пустят. Когда экзамены – не пускают.

– Я под дверью посижу.

– Ты посидишь! Умчишься опять на Дворцовую, не доищешься!

– Клянусь, буду на лавочке сидеть! Все-таки парень в политехнический поступает. Еще президентом будет, а я буду интервью раздавать в заграничной прессе.

– Да боже упаси. Хороший парень вырос, не в дураков-родителей.

– Ладно уж, не наговаривай! Я же проучилась год на физтехе. И чем уж мы с тобой так плохи?

– Она еще спрашивает.

– Да хватит тебе, Андрей, – вдруг устало попросила Лера, и он сразу сменил тон.

– Ну ладно. Что там с мужиком? Только четко.

– Никакого криминала.

– Надеюсь. Я не об этом. Что за мужик? – Андрей закурил, пододвинул себе вторую пепельницу, листок бумаги и ручку – приготовился работать.

Лера почувствовала, как ее захлестывает волна нежности и благодарности, ведь она прекрасно знала, как Андрей относится к ее, как он их называл, «мероприятиям», у него был совершенно иной взгляд на вещи. Но если Лера просила о помощи, он, поворчав, бросал свои дела и сначала нехотя, а потом увлекаясь, раскладывал все по полочкам, и без Андрея она, наверное, не справилась бы. Поэтому она, поколебавшись, спросила все же совсем не о том, о чем собиралась спросить.

– Да мужик как мужик. Обыкновенный. Бабник. Кстати, женатый. Так что я, можно сказать, помогаю сохранить семью. Скажи, что мне надеть. Ну, что тебе больше нравится?

– Дай подумать. Ты у нас теперь какая? Рыжая. Тогда мне нравится та желтая туника с коричневой тряпочкой сверху, в которой ты была на премьере.

– Тряпочка! – фыркнула Лера. – Ты знаешь, сколько она стоит?

– Ты у нас девушка состоятельная. И со вкусом. Надевай желтое. Но спросить ты хотела не об этом.

«Как всегда», – вздохнув про себя, подумала Лера. С ним увиливать бесполезно. И ближайшие полчаса она задавала вопросы и слушала, а Андрей смеялся, потом становился серьезным, что-то черкал на бумажке и даже рисовал схемы. Кто-то дважды заглядывал в гримерку, но Андрей протестующе махал рукой, и дверь снова закрывалась.

Уже уходя, Лера обернулась в дверях и, смеясь, сообщила:

– А знаешь, Андрюш, что во всей этой истории с котом самое удивительное? Что когда я в самый ответственный момент доставала его из сумки, я не чихала!

– Ну, что ты хочешь, ты же актриса, а у нашего брата на сцене все болячки проходят.

«Да уж, актриса», – плюхнувшись на сиденье трамвая, покачала головой Лера. Хотя она до мелочей помнила тот день, когда решила стать актрисой, – второе ноября 1987 года. В тот день студентам 101-й группы физтеха выдали стипендию, а в городе выпал первый снег. Лера поняла, что положение стало безвыходным, и отправилась по магазинам в поисках приличного головного убора, потому что ходить в том кроличьем безобразии, которое мама купила ей еще в восьмом классе и с тех пор упорно и безосновательно называла шапкой, в новых условиях было совершенно невозможно. Без толку прослонявшись по магазинам, честно отражавшим состояние дел в отечественной легкой промышленности, она поняла, что в ближайшую зиму ей придется передвигаться на морозе короткими перебежками, прикрывая уши варежками. Уставшая и разочарованная, Лера в конце концов набрела на отдел париков. Наверное, это был единственный в стране отдел, торговавший импортными товарами, где толпы покупательниц не сметали все через полчаса после открытия. Женщины подолгу рассматривали товар, хихикали, робко просили примерить, неумело пристраивали на голову и сконфуженно возвращали равнодушной усталой продавщице, которая заранее знала, что и в этом месяце останется без премии, хотя вины ее в этом нет никакой.

Лера решила примерить белокурое сооружение а-ля тогда еще малоизвестная у нас Мэрилин Монро, потому что в глубине души, как и всякая пухленькая девушка с волосами никакого цвета, мечтала быть стройной длинноногой блондинкой. Продавщица с кислой и безнадежной миной сунула ей парик и без интереса наблюдала, как Лера вертит его в руках. «Уж ты-то, голубушка, его точно не купишь, куда тебе, фасоном не вышла. Ходят тут…» – было написано на ее лице. И Лера завелась, она знала за собой такое качество – легко поддавалась на подначки, но зато на спор могла совершить то, что при других обстоятельствах казалось непосильным. Она прошла в примерочную, тщательно задернула шторку, сняла тяжеленную дубленку и даже закатала до локтя рукава свитера, как будто собиралась с кем-то бороться. Подкрасила глаза, попудрила нос (она всегда носила косметичку с собой, потому что вечно просыпала по утрам и красилась в туалете на первой перемене между парами), пристально посмотрела в глаза своему отражению – и надела парик. Когда она вышла из примерочной, выпрямив спину и легко тряхнув своими новыми волосами, бродившие по отделу женщины обернулись – и Лера с замирающим сердцем увидела, как меняется выражение их глаз от лениво-любопытного до изумленно-восторженного. Лера поняла, что, примерив на себя чужой облик и чужой образ, она сама стала другой. На минуту она стала той женщиной, которой виделась себе в мечтах.

Чертов восхитительный парик стоил умопомрачительную сумму – три стипендии и еще половинку. Попросив отложить парик «на часик» («Да хоть до вечера», – обрадованно покивала выведенная из сомнамбулического состояния продавщица), Лера развернула бурную деятельность. Забежав домой, раскурочила копилку, куда складывала деньги «на восемнадцатилетие» – до него было еще два месяца, потом метнулась в общагу и обобрала однокурсников. Домой она вернулась под вечер, безумно счастливая и совершенно не уставшая.

– Вам кого? – вежливо спросил открывший дверь отец. А мамино лицо выражало изумление, которое не помещалось на отведенной для него площади и создавало почти ощутимую ауру.

– Валерия, что это такое?! – обретя дар речи, обморочным голосом вопрошала мама. – Как тебе в голову пришло?! Неужели ты будешь ходить в этом позорище?! А если знакомые увидят?

– Ну, дочь, ты дала дрозда! – смеялся отец.

– Это вместо шапки, – оправдывалась Лера. – В нем знаете, как тепло! И снимать не надо. А знакомые меня не узнают, мамочка!

И ее действительно не узнавали, когда она была в парике. Лера в парике по-другому ходила, говорила, двигалась, она была раскованнее и смелее, она даже думала по-другому. Когда ей вслед оборачивались мужчины, она легко и мимолетно улыбалась им в ответ, а обычная Лера непременно бы сконфузилась и сделала вид, что вовсе ничего и не заметила. Хотя обычной Лере вслед никто и не оглядывался. Однокурсники преображением Леры были потрясены. Вчерашние школьники, они впервые столкнулись с коварным женским искусством выдавать желаемое за действительное, и первый урок оказался наглядным. Леру враз перестали считать своим парнем и здороваться с ней за руку, зато начали придерживать перед ней дверь и приглашать на свидания.

Одна беда – парик надо было время от времени мыть и завивать, к утру он высыхал, но Лере некогда было раскручивать бигуди и расчесывать, потому что вставать вовремя она так и не научилась. Да и на физкультуре скакать в парике глупо – а глупой Лера никогда не была. В такие дни она надевала вязаную шапочку – и наслаждалась своей незаметностью, которая была уже не привычкой, а игрой. Благодаря произведению польских постижеров Лера научилась быть разной. Теперь ей было достаточно толстого вязаного шарфа или брошки на блузке с воротничком под горлышко, чтобы час-другой пожить жизнью придуманной женщины: резкой, деловой, романтичной, строгой, слабой, обыкновенной, экстравагантной – любой.

– Ну, Лера, ты актриса! – восхищался отец.

И накаркал, как выразилась мама позднее, узнав, что дочь, кое-как сдав летнюю сессию, забрала документы из УПИ и отнесла в только что открывшийся в городе театральный институт.

– Милая моя, не с вашей фактурой поступать в театральный, – уговаривал едва не плачущую Леру педагог, набиравший курс. На него, в отличие от Лериных родственников и однокурсников, ее парик и повадки сногсшибательной блондинки не произвели ни малейшего впечатления. – Вы не героиня, при вашем росте ваше амплуа – инженю, но фигура, извините, не позволяет. Вы же учитесь в хорошем вузе, дай бог каждому. А мы вас примем, пять лет потратим, вы работу нигде не найдете и будете нас обвинять, что вовремя не отговорили.

– Не буду! – чуть не заревела Лера. Но собрала остатки мужества и предложила: – А давайте я похудею! Пока вы документы принимаете, потом три тура, да еще экзамены… Я похудею, правда!

Заслуженный артист пожал плечами – он и сам мог заплакать при необходимости скупой мужской или любым другим видом слезы, но слез настоящих не переносил, начинал нервничать. Да черт с ней, с этой девчонкой, может, на вступительных завалят, пусть себе поступает. Придя на первый тур, Лера как сквозь строй пробиралась сквозь ряды красоток – годы спустя она не могла без смеха смотреть американский телесериал «Спасатели Малибу», очень уж сотрудницы тамошней службы спасения на водах напоминали ей девиц, толкавшихся в коридорах театрального института в количестве двадцати семи на одно место. Лера работала на контрасте, играла в страшненькую интеллектуалку, по незнанию страшно переигрывая по обоим пунктам. Басню «Мартышка и очки» она читала от лица обманутой и несчастной мартышки, у которой злые люди отняли последнюю надежду на лучшую жизнь, тогда как прочие девицы неискренне обличали попрыгунью-стрекозу. Потом все читали отрывок из «Алых парусов» или монолог Джульетты, а Лера – вторую главу из «Каштанки». Две страницы мелким шрифтом, но ее не останавливали. Наверное, от голода – Лера почти ничего не ела после знаменательной беседы с педагогом, перейдя на воду и яблоки, к великому ужасу мамы, – страдания голодной собачонки и ее восторг от сытного ужина с хлебом, зеленой корочкой сыра, кусочком мяса и половиной пирожка она передала неимоверно убедительно. «У девочки собачья органика, – потрясенно произнесла пожилая актриса, – но фактура, фактура…»

Насчет Каштанки Лера сама не додумалась бы. Нет, конечно, на Ассоль она бы не замахнулась, хотя Катериной из «Грозы», вполне возможно, комиссию бы посмешила. Но на консультации перед первым туром к ней подошел невзрачный мальчик, щупленький и вровень с ней ростом, серьезно, как будто ему до этого было дело, поинтересовался:

– Ты что будешь читать?

– «Любите ли вы театр» Белинского? Знаешь? – ответила Лера, гордясь своей оригинальностью.

– Это который Доронина читала в «Старшей сестре»? – удивился мальчик.

– Ну… да. А что?

– Ты не Доронина, – серьезно сказал мальчик.

– А что, нельзя, что ли? Белинский не для нее писал.

– Можно. Но тогда надо читать лучше нее. А ты не сможешь, – и уточнил, – пока не сможешь.

– А что читать? – растерянно спросила Лера, которая почему-то сразу поверила странному мальчику, признала за ним право ее учить – что с ней случалось крайне редко.

– «Каштанку» до завтра выучишь?

Мальчик, которого звали Андрей Хохлов, оказался прав. Страданиями нелепой собачонки комиссия прониклась, да и фактура у исполнительницы была уже не та. К началу второго тура Лера сбросила восемь килограммов (два размера!) и покорила комиссию блестящим исполнением этюда на память физических действий – она просто изобразила, как в начале минувшей зимы покупала парик. Ей даже похлопали. На третьем туре Лера села к пианино (спасибо маме, пинками загонявшей дочь в музыкальную школу), а Андрей с тем же вдумчивым выражением лица неповторимо исполнил арию Чебурашки, после чего руководитель курса лично проследил за тем, чтобы «эту парочку» по недосмотру не завалили на сочинении. Таким образом, оставив двадцать шесть красавиц озадаченно хлопать длинными ресницами, Лера не без помощи Андрея заняла то единственное место, на которое они все претендовали. Когда начался учебный год, всегда пухленькая Лера весила пятьдесят килограммов и больше не переступала этой границы. Педагог, Вячеслав Иванович, не чаял в ней души, в глаза и за глаза повторяя:

– Вот вы все красивые, но дуры. А Лерка некрасивая – но умница. Поэтому попомните мое слово: вы все будете в театре играть, а Крылова – никогда. Умные в нашем деле не держатся. Это работе только мешает.

Вячеслав Иванович знал, что говорил: после окончания института в театре Лера не работала ни дня. Тогда мало кому платили вовремя зарплату, в театре и подавно. А у Леры на руках был трехлетний Сашка. Александр Андреевич Хохлов. Когда девятнадцатилетняя Лера сообщила родителям, что выходит замуж и ждет ребенка, мама только обреченно вздохнула, а папа потребовал:

– Нет уж, хоть вы актеры, и у вас все не как у людей, но пусть придет твой… как его… и сделает предложение. Как положено.

В ближайшее воскресенье робеющий Андрей был принят официально: папа надел мундир с тремя большими звездочками на погонах, мама постелила на стол белую крахмальную скатерть «для гостей». Все, кроме Леры, ужасно волновались. Выбравшись из-за стола и вцепившись для храбрости в спинку стула, Андрей произнес речь:

– Уважаемые Владимир Николаевич и Нина Александровна! Я прошу руки вашей дочери, обещаю ее любить и никогда не обижать…

– Я тебя сама обижу! – расхохоталась Лера, и дальше все пошло своим чередом.

В декретный отпуск Лера не уходила, и диплом они получали вместе с Андреем. Но садики тогда уже начали закрывать, на взятки у них денег не было, поэтому Сашку перепихивали с рук на руки, и, бывало, за день он успевал побывать и на лекциях в аудитории, и за кулисами учебного театра, и у дедушки на военной кафедре, и у бабушки в бухгалтерии. Везде ему одинаково нравилось, он легко ладил с людьми, рано начал говорить и вообще рос страшно самостоятельным, видно, постигнув на собственном опыте, что у семи нянек дитя рискует остаться без глаза, если само не позаботится о своей безопасности. Его отдали в школу в шесть лет продленки ради, потому что умаялись пасти его по очереди, и он быстро научился, не делая уроков, каким-то образом получать твердые тройки, изредка разбавленные четверками. Он ладил с одноклассниками и учителями, не дрался и не бил стекол, и Леру ни разу не вызывали в школу, за что она Сашке была очень признательна. Он умел по-взрослому рассуждать и всегда улавливал суть проблемы. Когда Лера, запинаясь и с трудом подбирая слова, сообщила четырехлетнему Сашке, что они с папой «наверно, будут жить в разных домах, так всем будет лучше», сын солидно кивнул и спросил: «Папа же все равно живет в театре, баба так всегда говорит. Мы будем ходить друг к другу в гости?» Больше всего он, естественно, любил ходить в гости к папе. Андрей еще студентом пришел работать в кукольный театр и год спустя был занят едва ли не во всех спектаклях. Легко и быстро он научился делать кукол, и они выходили у него какие-то совершенно необыкновенные – маленькие, хрупкие, грустные марионетки, до смешного похожие на своего создателя. Лет до десяти Сашка искренне считал папу волшебником.

Но жить с волшебником Лере оказалось не под силу. Для Андрея воистину весь мир был театром, а то, что в границы этого мира не вмещалось, переставало для него существовать, становилось неважным и нереальным. Он жил своими идеями, своими куклами, своими спектаклями. Уже первый его спектакль, где Андрей был драматургом, режиссером и художником, вызвал почти скандал в театральных кругах. Вечное противостояние Волка и Зайца он увидел слишком уж, по мнению критиков, нестандартно. Волк и Лиса по ходу спектакля все время увеличивались в размерах, зло приобретало угрожающие масштабы, а представитель светлых сил, Зайка, как был, так и оставался маленьким, трогательным и беспомощным. Свой шанс на победу Зайка не использовал, потому что способ этот показался ему не вполне честным по отношению к противнику, и от борьбы уклонился. Зло не то чтобы торжествовало, оно было неуместной Зайкиной порядочностью озадачено, но главный герой, верный своим идеалам, упорно не желал противиться злу насилием, погряз в самокопании и не выполнил сказочную миссию. Критики обозвали спектакль «театром детской скорби», завязалась дискуссия в прессе, Андрея ругали, ругали и театр, давший слишком много воли дебютанту. Андрей запил.

Но Лере было не до него. Она должна была зарабатывать деньги, потому что маму вытолкали на пенсию, папе полгода не платили зарплату, а жить на его военную пенсию вчетвером было унизительно. Лере повезло. Ее пригласили давать уроки сцендвижения участницам первого в истории конкурса красоты «Краса Урала». Тогда слова «мисс» еще стеснялись, в обиходе заменяя несолидным «мисски». Конкурс учредили ребята из бизнес-клуба «Глобал-Е», объединившего все новаторские для того времени направления: приватизированный ресторан, казино, стриптиз-бар. Девочки для работы нужны были постоянно, обучать по требуемым профессиям было как-то еще не с руки, вот светлые головы и придумали – конкурс красоты и модельное агентство. Девочки повалили валом, многих приводили за руку мамы и папы, а там уж распределялись согласно амбициям и возможностям: кто – на подиум или к шесту, кто – в крупье, кто – в любовницы к крутым мальчикам. «Ротация кадров» была будь здоров, и Лера занималась с новичками с утра до ночи, но и платили хорошо. Двух соучредителей клуба по очереди пристрелили, но к Лериной работе это не имело никакого отношения. Правда, иногда ей приходилось выполнять некоторые щекотливые поручения, о которых она предпочитала теперь не вспоминать, но годы учебы в театралке, с ее принципиальной свободой нравов, научили ее не зацикливаться на подобных мелочах. Ну, было и было, быльем поросло.

Андрей ревновал, переживал, пытался убедить жену в том, что ее призвание – искусство. Лера за словом в карман не лезла, и после очередной беседы на повышенных тонах Андрей действительно переехал от Лериных родителей, где они жили все годы учебы, в театр, где ему поставили раскладушку прямо в гримерке. Студенческий брак, заключенный, конечно же, по большой любви и на зыбкой почве полного единомыслия, распался сам собой, как и большинство студенческих браков. Лериного отца известие о разводе огорчило – Андрей ему нравился. А мама, со дня приобретения парика постоянно жившая в ожидании очередной дочкиной судьбоносной выходки, даже обрадовалась.

– Ты чего радуешься, мать? – подозрительно осведомился Владимир Николаевич.

– Я боялась, что она в Израиль уедет. А теперь все, разведенных там не жалуют.

– Ты с ума сошла, какой Израиль?! Она же русская!

– Русские и уезжают, – отрезала Нина Александровна. – Беляевы вшестером уехали в ноябре, а еврей у них только Ольгин отец, да и тот ей не родной, а отчим. С нашей станется.

Борис Михайлович, мужчина солидный во всех отношениях, прихлопнул у себя на щеке наглого городского комара, потом, немного подумав, запустил пятерню в негустые волосы и сильно дернул, тихо охнув от боли, хотя ему хотелось завыть в голос. Но выть было никак невозможно при всем желании. Уже два с лишним часа он дышал свежим воздухом на балконе. Он мог определить время с точностью до минуты, потому что в доме напротив размещался офис какой-то фирмы, которая то ли солидности ради, то ли для удовольствия прохожих вмонтировала в свою вывеску электронные часы. Когда Борис Михайлович вышел на балкон, часы показывали, он запомнил, 21 час 16 минут. Теперь отвратительные синие цифры бесстрастно сообщали, что до полуночи осталось восемь минут. Иногда, мигнув, табло выдавало дополнительную информацию – температура воздуха, скорость и направление ветра, атмосферное давление. Сейчас табло показывало 18 градусов. Еще час назад было 20, а ветер подул северный… «И это июль месяц», – с тоской подумал Борис Михайлович и потер босую озябшую ногу о другую, в носке, но не менее озябшую – пол на балконе был холодный, бетонный. Если присесть на корточки, становилось немного теплее, но быстро затекали ноги. Днем была жара, какое свинство! Мерзкое табло, будто издеваясь, понизило температуру еще на один градус, ноги и живот Бориса Михайловича немедленно покрылись пупырышками, и он едва не заплакал от жалости к себе. А что еще прикажете делать? Идиотом, придурком, старым козлом и прочими малоприятными эпитетами он себя уже взбадривал, это помогало лишь в первые полчаса балконного сидения. Потом перебирал родственников по материнской линии этой мерзавки и ее супруга, чтоб у него немедленно и навсегда все отсохло – но и это скромное развлечение ему быстро наскучило. В таком дурацком, унизительном и, главное, опасном положении он не был никогда в жизни. И Борис Михайлович снова запустил руку в свою несчастную шевелюру.

А как все хорошо начиналось неделю назад! Жена Катя (тут Борис Михайлович страдальчески сморщился и покрутил головой, как будто у него заболело ухо) попросила завезти ее коллеге какую-то папку, которую Катя должна была ей отдать, но забыла. А ему разве трудно? Завез. Подруга с красивым именем Лолита (на этом месте своих воспоминаний Борис Михайлович опять сморщился) собиралась на свидание и мучилась с утюгом, который, как назло, протекал, грозя испортить дивную белую юбку с алыми маками по подолу. А он не так воспитан, чтобы бросить женщину в беде. Поскольку чинить утюги он не умел, пришлось посадить Лолиту в машину и отвезти в ближайший магазин, где продавались утюги. Потом, естественно, домой… ну, и как-то так само собой получилось, что Лолита на свидание не пошла, и они провели чудесный вечер… Лола оказалась очень милой, умело кокетничала, с юмором рассказывала о муже, с которым как раз разводилась, – мало того, что он ревновал ее к каждому столбу, норовя устроить драку по поводу и без повода (а он с первого класса этим… как его… кун-фу занимается), так теперь этот кунфуист потребовал в суде разделить пополам все имущество, включая годовую подписку на журнал «Бурда». Чтобы гость точнее представлял себе всю глубину падения скряги-муженька, Лола показала ему и сам журнал, и платья, которые она сшила по выкройкам из журнала, – походкой манекенщицы Лола прошлась перед ним сначала в той самой юбке с маками, потом в чем-то розовом, потом в зеленом, а потом… Словом, домой Борис Михайлович вернулся хоть и с опозданием, но с кристально чистой совестью. И, между прочим, ничего такого не было, потому что Лола не из тех навязчивых дам, которые вешаются на шею первому попавшемуся мужчине. Таких Борис Михайлович не выносил. Женщина должна уметь флиртовать, должна позволить за собой поухаживать… хотя бы день или два.

Сегодня исполнилось ровно семь дней с момента их знакомства, и чрезмерно чистая совесть уже начинала тяготить Бориса Михайловича. В конце концов, им не шестнадцать лет, чтобы гулять по городу и сидеть в кофейнях, где к тому же запросто можно встретить знакомых. Екатеринбург – город маленький. Лола, в конце концов, свободная женщина, а он… Да, черт возьми, каждый мужчина имеет право налево! И когда Лола предложила ему отпраздновать наконец-то состоявшийся развод, Борис Михайлович сообщил жене, что день рождения шефа будут отмечать в строго мужской компании, поклялся вернуться домой вымытым и по возможности трезвым и в восемь вечера, как положено, с букетом цветов и бутылкой шампанского стоял у дверей Лолитиной квартиры.

Если бы он знал, о, если бы он знал!.. Он бы не нажал кнопку этого проклятого звонка, он бы на порог этой идиотской квартиры не ступил! Сидел бы с Катюшей дома, рассказывал бы ей всякие истории, в лицах изображая общих знакомых, а она смотрела бы влюбленными глазами и смеялась его шуткам, вытирая выступившие от смеха слезы. Она милая и непосредственная, как девочка, его Катюша. Потом она бы приготовила его любимое мясо с сыром, а он бы успел за это время сладко задремать в кресле под мирное бормотанье телевизора, вдыхая упоительный запах и предвкушая вкусный ужин, – что ни говори, а готовит Катюшка отменно! Потом они поужинали бы, болтая ни о чем и гадая, во сколько на этот раз явится домой дочь-студентка, выпили бы винца – он в последнее время перешел с коньячка на красное, Катюша сказала, что оно даже полезно для повышения гемоглобина в крови. А потом, ловя сладкий момент, пока дочери нет дома, они, как воришки, забрались бы в постель, возясь, подначивая друг друга и прислушиваясь, не щелкает ли дверной замок, хотя до полуночи можно было не беспокоиться. Он так любил свою спальню, которую жена уставила милыми безделушками, а он настоял на большом, во всю стену, зеркале… Тогда Катя сказала, что с зеркалом и при свете она не будет, потому что стесняется, и ему очень нравилось каждый раз ее переубеждать… и жену он тоже очень любил, а вот, поди ж ты…

Тут Борис Михайлович чуть не завыл волком. Идиот клинический! Придурок! Кобель хренов! Потянуло его на сторону, сколько раз зарекался, потому что потом больше хлопот, чем в процессе кайфа, и опять! Козел, одно слово, ко-зел!!! «Господи, пронеси, и я больше никогда…» – забормотал было Борис Михайлович, но тут же устыдился просить Всевышнего вмешиваться в столь интимное дело. А может, плюнуть на все и сигануть с балкона? Третий этаж… Опять же, в трусах и в одном носке далеко не уйдешь. А поначалу вечер обещал быть томным: Лола была обворожительна в своем странном платье, ласкова и игрива, они выпили и даже немного потанцевали, точнее, покачались с ноги на ногу, обнявшись, под приятную музыку. Ее глаза, дразнящие и чуть испуганные, с расширившимися зрачками, такими темными, что в них ничего не отражалось, ее глаза были так близко… И Борис Михайлович ее поцеловал, но Лола мягко высвободилась из его нетерпеливых рук и, снова включив музыку, стала снимать по очереди одежду с себя и с него – вроде танец такой. Потом зазвонил телефон, но Лола сняла трубку и бросила ее рядом с базой на журнальный столик. Борис Михайлович, подтанцовывая по мере сил, замирал в сладостном предчувствии. Он еще успел подумать, под чутким Лолитиным руководством расставаясь с брюками, что такого красивого секса в его жизни, пожалуй, еще не было!

И в ту же секунду натренированным слухом он уловил металлический щелчок ключа в дверном замке.

Ужас в глазах Лолы говорил сам за себя. Она в панике заметалась по комнате, рассовывая по шкафам и книжным полкам тарелки, бутылки, цветы и его, Бориса Михайловича, одежду. Руки у нее тряслись, лицо побледнело.

– Господи, это он, муж… – прерывающимся голосом прошептала несостоявшаяся партнерша Бориса Михайловича по феерическому сексу. – Он сегодня в суде сказал, что от своей доли имущества отказывается, потому что меня любит, и мириться приедет, я думала, шутит… Какой ужас, он тебя убьет! Его в прошлом году чуть не посадили, пяти слов не успела сказать с новым соседом по гаражу, а он его… Я к соседу в больницу потом ездила, умоляла, чтобы он заявление из милиции забрал… Ой, что делать?!

Лолина паника передалась Борису Михайловичу, и он, рысью обежав комнату в поисках убежища, находчиво нырнул в спасительную балконную дверь, которую Лола – молодец, не растерялась! – тут же закрыла изнутри на шпингалет и задернула портьеру. Так Борис Михайлович оказался на чужом балконе, в полном неведении относительно того, что происходит в комнате. Он, и в детстве никогда не дравшийся мамин и бабушкин сынок, все конфликты с одноклассниками решавший подкупом и компромиссом, всегда панически боялся физического воздействия. Теперь он боялся не только боли, но и морального унижения – как, его, господина Щукина, уважаемого бизнесмена, члена местного отделения Ротари клуба, куда допускают далеко не каждого, застанут в трусах и одном носке на балконе у любовницы, позорно побьют и выставят на улицу! Да об этом завтра же напишут во всех местных газетенках! А этот чемпион хренов и убить может, что за радость, если его потом посадят. Нет, он готов терпеть не только холод и комаров, но и голод, если понадобится! Хотя напряжение его все же несколько отпустило – раз его не побили сразу, может быть, Лола и смогла каким-то образом выкрутиться, женщины вообще способны на многое. Например, рискнуть завести любовника при таком активном муже. Интересно, что они там делают? И если его даже не побьют, что он скажет Катюше по поводу комариных укусов, ведь в ту элитную сауну, куда он якобы отправился, комаров могли запустить только при желании клиента за отдельную плату – для экстрима. Вляпаться так позорно и непоправимо, как в дешевом анекдоте про мужа, жену и любовника, коих он знал прорву и всегда смеялся над незадачливым ходоком, – дурак, кретин… Мысли пошли по третьему кругу.

И тут балконная дверь, тихонько скрипнув, отошла в сторону, будто от сквозняка. Борис Михайлович испуганным зайцем метнулся в сторону – вот оно, начинается! Однако ничего не произошло. Набравшись смелости, он осторожно, прижимаясь спиной к стене, как делали герои в кино про милицию, заглянул в щель, потом на пару миллиметров отодвинул портьеру. У порога лежал лист бумаги, наспех выдранный из тетрадки в клеточку, по нему торопливо бежали кривые буквы: «Увожу его в ресторан. Штаны под диваном. Дверь захлопни. Позвоню!»

«Черта с два ты до меня когда-нибудь дозвонишься, дура!» – с огромным облегчением подумал Борис Михайлович, упав на четвереньки и судорожно выдергивая из-под дивана рубашку и брюки. Они превратились в пыльный комок – не сказать, что Лола большая аккуратистка. Потом, лежа на животе, наскоро обшарил углы, но второго носка так и не нашел, безжалостно сминая задники, впихнул ноги в ботинки, осторожно, с оглядкой, выбрался из ненавистной квартиры и с грохотом скатился по лестнице.

Как на крыльях пролетая по двору, он, конечно же, не обратил внимания на стоявшую у подъезда машину. Впрочем, если бы и обратил – тонированные стекла надежно скрыли бы от его глаз и хохочущего Макса на водительском месте, и усталую Леру в прелестной желтой тунике с коричневой драпировкой. Лера сидела, уронив руки и запрокинув голову на спинку кресла, веселья Макса она не разделяла. Отхохотавшись, Макс спросил:

– Домой?

– Да. Только поднимись, проверь, как он дверь захлопнул. Нам отвечать за казенное добро, если что. Макс, почему в тебе не говорит мужская солидарность?

– Да поделом ему, идиоту! Думать надо головой, а не тем местом, которое у него… – пустился было в пояснения Макс. Но Лера его перебила:

– Все-все, я поняла, вопрос исчерпан. Но ты у нас парень видный, и я на твоем месте не зарекалась бы. Вот женишься…

– …И буду гулять с умом.

– Умница. Вот один еще только вопрос в жизни меня интересует – а есть такие, чтоб не гуляли?

– Мужики? Нормальные? Нет. Закон природы, иначе бы давно уже вымерли.

– Ясно, спасибо, успокоил. А то ты недавно спрашивал, чего я замуж не выхожу – теперь понял? Иди давай, проверь, и поедем, у меня уже совсем сил нет.

– Нет, Лер, ты мне тогда тоже скажи – а правду говорят, что женщина может спокойно без секса обходиться сколько угодно?

– Ты меня спрашиваешь? Мне, Макс, секса уже не хочется. Хочется любви – большой и чистой. Но только иногда и только во сне. Иди, а?

Домой Лера добралась только к часу ночи, она жила в противоположном от служебной квартиры конце города. Хорошо, что Сашки нет дома. Он даже маленьким никогда не ложился спать, пока она не придет домой. Если мама задерживалась, засыпал посреди комнаты в обнимку с конструктором. И Лера едва ли не волоком тащила его в кровать, потому что разбудить спящего сына не было никакой возможности, этот подвиг она могла осилить только по утрам и только осознавая, что у нее нет другого выхода. Больше всего на свете Александр Андреевич Хохлов любил есть и спать. Есть он мог когда угодно и что угодно, к ужасу мамы и к огромной радости бабушки, а спать предпочитал по утрам, методично опаздывая сначала в садик, а потом в школу. Даже на экзаменационное сочинение он умудрился проспать, впрочем, как и Лера.

А теперь вот уехал. Вырос и уехал. Хотя для Леры не стало сюрпризом то, что сын решил поступать в Петербургский политехнический, на факультет – Лера произносила с уважением – технической кибернетики. С пяти лет она ежегодно таскала сына в Питер, отпуск для них был – не Турция и не Египет, а Петербург. На море они оба немедленно сгорали и на вторую неделю начинали скучать, а по этому странному городу могли бродить бесконечно. Лера читала Сашке стихи, рассказывала едва ли не про каждый дом на Невском и на набережной Мойки. «Мам, у нас с тобой и с Питером гармоничный любовный треугольник», – сформулировал продвинутый сынок прошлым летом, а нынче уехал туда поступать.

За Сашку Лера не беспокоилась. При такой безалаберной мамаше, как выражалась бабушка, мальчик просто вынужден был стать самостоятельным. С детства Сашка сам пришивал себе оторванные пуговицы, варил картошку в мундире и жарил яичницу, с умеренным усердием делал домашние задания. Но последнее – если ему все же удавалось оттащить себя от компьютера. Два года назад Лера, придя с родительского собрания и кипя праведным гневом, выдрала из гнезд все компьютерные провода и положила в свой шкаф. Там они и лежали – она ежедневно проверяла – до тех пор, пока забежавший их навестить Андрей не сообщил гордой своим педагогическим демаршем бывшей жене, что провода эти – от телевизора и к компьютеру не имеют никакого отношения. Допрошенный с пристрастием сын сознался, что провода подменил уже давно и играл на компе в свое удовольствие, благо для мамы все провода одинаковы. В летние каникулы после восьмого класса устроился продавать газеты и на первую в жизни зарплату купил какие-то диски и цветок в горшке для Леры («Зато он не завянет», – пояснил сын свой выбор). А в следующее лето продал газет больше других мальчишек, и редакция подарила ему велосипед, что Сашку очень расстроило – ему нужны были деньги, его первый старенький компьютер уже не соответствовал требованиям времени, но объяснить это маме не было решительно никакой возможности. Она была твердо убеждена, что единственное предназначение компьютера – уводить детей от действительности. Поэтому в обмен на новый компьютер Лера требовала пятерок за четверть и в году, при этом оба прекрасно понимали, что цена эта – нереальная и запредельная. Вместо этого Сашка устроился подрабатывать на автомойку, а в каникулы после десятого класса – еще и в летнее кафе. На сей раз Лере не перепало даже кактуса – деньги сын трепетно копил. Андрей дрогнул и, не посоветовавшись с Лерой, чего раньше никогда не случалось, купил сыну навороченный компьютер, и здоровенный, на голову выше отца, Сашка скакал по Лериной кровати, оглашая квартиру торжествующими воплями. И уже в зимние каникулы занял первое место на какой-то олимпиаде по информатике, что означало внеконкурсное поступление на любой факультет Уральского политехнического. А накопленные деньги, ни слова не сказав матери, Сашка потратил на дорогущие курсы программистов, получил сертификат – и с нынешней весны он уже не просил у Леры денег на карманные расходы. Наоборот, однажды в магазине, где они купили ему ботинки, а потом Лера увидела сапоги, от которых не могла оторваться, сын достал из кармана деньги и молча протянул Лере. Вообще-то не сентиментальная, она едва не расплакалась. Правильно сказал Андрей, сын у них вырос хороший, не в дураков родителей. Интересно, догадывается ли Сашка, чем его дорогая мамочка занимается на самом деле, или по-прежнему верит, что мама трудится в фирме «Агентство нестандартных решений», которая устраивает свадьбы, юбилеи, торжества, промоакции, корпоративные вечеринки и предоставляет друзей напрокат?

«Да, пожалуй, хорошо, что его нет дома, – снова подумала Лера, – а то опять заглядывал бы в глаза, расспрашивал, настойчиво пытался бы накормить подогретой в микроволновке жареной картошкой. А у нее сегодня не было сил на разговоры, и хорошо, что не надо «делать лицо», можно просто забраться в душ и смыть с себя весь этот нервный, тяжелый и непомерно длинный день».

Лера долго-долго стояла под душем, подставляя под сильно бьющие струи бока, спину, плечи, и чувствовала, как уходят репейно-неотвязные мысли о работе. А завтра… Завтра ее ждет чудесный день, неспешный утренний кофе, приятные сборы и поезд в 16.00 местного времени «Свердловск – Санкт-Петербург» (вот парадокс – неуклюжий Екатеринбург так и не прижился в обывательском сознании, оставшись Свердловском), вагон СВ. И полтора дня полного, абсолютного, целенаправленного безделья! Она будет валяться на полке, читать газеты, перебрасываться ничего не значащими фразами с соседом по купе (а если повезет, то она окажется в купе одна, как обычно и бывает). Или будет смотреть в окно, пить чай с особенным, во всех поездах одинаковым, дорожным привкусом. И думать о том, что скоро увидится с Сашкой и проведет десять дней в самом прекрасном на свете городе. Питер был ее мечтой, сказкой, которая никогда не надоедает, фантазией, он завораживал и не отпускал уже много лет. Она встречалась с ним, как с любимым, давно не виденным человеком, испытывая одинаково острый, физически ощутимый восторг и от классического вида на Заячий остров с Дворцовой набережной, и от белочки, которая клянчит орешки на аллеях дворцового сада в Павловске.

Из ванной Лера вышла совсем другим человеком. От души напилась кофе, который никогда не мешал ей засыпать, и даже съела тост с маслом и малиновым джемом, что на ночь категорически запрещалось уже много лет, с тех самых пор, как абитуриентка с неподходящей фактурой Лера Крылова дала Вячеславу Ивановичу обещание похудеть. Потом подумала – и съела еще один. «И идите все к черту, – убежденно посоветовала она невидимым критикам. – У меня отпуск. Имею право!» Потом, едва переставляя ноги от блаженной усталости, добралась до кровати и мгновенно и сладко уснула под мерный жестяной стук дождевых капель по подоконнику.

И проспала. Когда она, длинно и сладко потягиваясь, соизволила взглянуть на часы, было час с четвертью – знай наших! К черту полетели и запланированный накануне неспешный утренний кофе у телевизора, и приятные продуманные сборы. Как попало пошвыряв в сумку все, что попалось под руку, от толстого свитера до купальника, чертыхаясь на зарядивший дождь (а зонтик, конечно же, положен на самое дно сумки), промокшая Лера влетела в вагон за три минуты до отправления.

– Вы последняя, – улыбаясь со всевозможной любезностью, сообщила проверявшая ее документы проводница. – Сейчас отправляемся.

Вагон был переполнен, это Лера поняла, пробираясь на свое пятнадцатое место, так что отдельное купе ей не светило. Пассажиры радостно суетились, рассовывая вещи, махали провожающим. Лериной соседкой по купе оказалась женщина, и это расстроило Леру еще больше. С мужчиной было бы проще, они, как правило, не лезли с разговорами, а неловкости из-за совместного пребывания в ограниченном пространстве Лера давно уже не испытывала. Если случайный спутник ей нравился, она могла легко принять его ухаживания, и пару раз… да-да, пару раз она позволяла себе… Лера улыбнулась – воспоминания ее развеселили. Если же сосед ее не вдохновлял на ответное чувство, она умело изображала такую нервозность и озабоченность, что бедный мужик не знал, как убраться подобру-поздорову, пока вздорная тетка не начала приставать с разговорами. С женщиной почему-то полагалось быть милой, отвечать на вопросы и делиться информацией, «чирикать», как говорила Лера. Если же правилами хорошего тона пренебречь – обид и неприязни не оберешься, проверено.

Предчувствия ее не обманули. Как только Лера, разложив по полкам необходимые мелочи, плюхнулась на диван, чтобы перевести дух, соседка приступила к делу.

– А вы меня не узнаете! – укоризненно покачала она головой.

– Просите, бога ради, у меня такая плохая память на лица, – забормотала Лера. Она постоянно забывала имена, но лица помнила годами, и эту тетку с креативной завивкой она никогда не видела.

– Вы работаете в фирме «Агентство нестандартных решений», – женщина почти обиделась. – А я в «Эолисе», вы нам проводили трехлетний юбилей, а я тогда победила в конкурсе с шариками и выиграла клоунский нос. Теперь вспомнили? – и посмотрела требовательно.

– Теперь – да! – радостно заверила ее Лера, подумав, что именно красного поролонового клоунского носа и не хватает ее соседке.

– Но я в «Эолисе» больше не работаю, уволилась. По собственному желанию!

С этого места Лера, экономии ради, стала реагировать преимущественно мимикой, и для начала сделала брови домиком, что в переводе означало: «Да что вы? Уволились?! Надо же…», а потом покивала: «Ну конечно же, по собственному, как же иначе!»

– Я познакомилась с чудесными людьми. Алена – психолог, раньше она была искусствоведом, а потом получила второе высшее…

«Молодец!» – изобразила Лера.

– А ее муж, Сергей – бывший замполит. Он с первой женой развелся, кстати, очень некрасиво, она его не отпускала, но с Аленой у них любовь! Сначала они устроили у нее дома собачий питомник, доги и той-терьеры, представляете, такие милые собачки, особенно по контрасту!

Лера старательно нарисовала на лице умиление, хотя в собачьих породах не разбиралась совершенно.

– Я пришла к Алене на прием, у меня были проблемы, на нервной почве нарушен гормональный фон – это я так думала.

«Гормональный фон – это серьезно, это запускать нельзя», – на этот раз Лера покивала, чуть наклонив голову влево для разнообразия, и добавила грусти в глазах.

– И оказалось, что все это полная чушь, и дело вовсе не в гормонах. Сергей тогда как раз закончил курсы и стал колдуном, причем черным, представляете?!

Лера расширила глаза и повернула голову набок, что означало: «Ну надо же – черным, как интересно!»

– Алена и Сергей со мной поработали, и у меня открылся совершенно четкий канал.

– Что открылось? – от неожиданности вслух спросила Лера.

– Канал! Связь с космосом! И теперь у нас, кроме питомника, фирма, «Нить судьбы» называется, слышали, наверное? Диагностика кармы, чистка каналов, гадание, карты Таро, руны. Лечение внушением. Стопроцентный результат. А Сергей может венец безбрачия снять, порчу навести, приворожить – все может! У него единственный в городе тренинг по бизнес-магии! Кстати, про нас по телевизору рассказывали.

«В криминальной хронике», – зло подумала Лера, но вежливо пробормотала:

– Кажется, что-то такое слышала…

– И я стала другим человеком. Вот вы, например, неправильно живете, как и я раньше жила, но не отдаете себе в этом отчета.

– Почему? – спросила Лера, прикидывая, где у нее может оказаться анальгин. Голова начинала разламываться, а анальгин в результате панических сборов мог оказаться где угодно.

– Вот вы вошли в купе и сказали: «Слава богу, едва не опоздала!», а может быть, опоздали бы, и хорошо.

– А что хорошего?

– У каждого свои рельсы. Успел – хорошо, опоздал – значит, не судьба. Вот к нам приходят клиенты, некоторые не верят и уходят сразу же – и хорошо, это не наши люди. Другие возвращаются, если мы что-то не доделали, тоже хорошо, у них, значит, канал…

Соседка неожиданно замолчала. Лера было расслабилась, но потом, поймав ее пристальный и как будто оценивающий взгляд, насторожилась.

– У вас карма вашей бабушки, – сообщила результат экспресс-исследования соседка. – От этого все проблемы.

«У меня нет проблем!» – хотела сказать Лера, но поостереглась. Это надо же было так влипнуть! Самолеты она, видите ли, не любит! Вот и полюбишь теперь.

– …И карму надо либо отсекать, либо чистить, иначе все бесполезно. Но если отсекать, то душа бабушки погибнет. Так что будем делать – отсекать? Или чистить?

– Я не знаю… – засомневалась Лера.

– Правильно, это был тест на вашу порядочность! – возликовала соседка. – Будем чистить!

– Я сперва покурю! – Лера вылетела из купе и полчаса провела в тамбуре, где ужасно сквозило и было накурено, а запах чужого дешевого табака Лера не переносила. Но тамбур показался ей раем, из которого, увы, ее вытеснила компания вновь прибывших курильщиков. Лера встала в коридоре, глядя на мелькающий пейзаж.

– Лерочка, вы идете? Я вас жду! – выглянула из купе соседка и с любопытством огляделась по сторонам. – Идемте! Я уже настроилась.

– А как вы чистите? Ну, карму эту? – попыталась оттянуть момент истины Лера.

– Вот вам последний случай. Очень наглядный! Звонит знакомая, у нее годовалый ребенок. Такой запор – у ребенка, в смысле, – не знают, что делать. Врачи бессильны. И правильно, потому что дело не в желудочно-кишечном тракте.

– А в чем? – вынужденно заполнила Лера образовавшуюся драматическую паузу.

– В матери! Она копит духовное г…но, а на ребенке все отражается! Я подключилась, прямо по телефону, почистила ей канал…

– И проср…ся? – грубо спросила Лера, но ее демарш прошел незамеченным.

– Да! – торжествующе откинулась на сиденье соседка. – Я же вам говорила, что внушением можно лечить все, от псориаза до гинекологии!

– Простите, пожалуйста, мне надо в туалет! – Процедуры чистки кармы Лера начала всерьез опасаться.

Но в туалете, даже если это туалет вагона СВ, тоже долго не просидишь. К счастью, когда она вернулась в купе, о чистке было забыто.

– Вы представляете себе, Лерочка, сколько стоит ужин в здешнем ресторане? Ужас! Платить такие деньги просто бессмысленно! У меня все с собой, здесь и покушаем, правда? Вы знаете, Лерочка, мне голос был: бесплатно ничего не делай. Мы же не сами по себе, мы – рупор и не имеем права. Люди этого не понимают. Вот позавчера женщина пришла, говорит – приворожите мне мужа, но у меня только сто восемьдесят рублей. Он неизвестно где шляется, денег на ребенка не дает. Зачем вам такой муж, спрашиваю? А я его сама выгоню, отвечает, представляете, какое несерьезное отношение?! Мы, говорю, за сто восемьдесят рублей, женщина, не привораживаем. Ну, вот…

– Ой, вы знаете, а я, пожалуй, пойду в ресторан, у меня с собой ничего нет, – вклинилась в секундную паузу Лера и, не дожидаясь ответа, выскочила из купе.

Поезд плавно затормозил, мимо окна проплыла вывеска на здании станции – «Кузино». «Два часа дороги», – с ужасом подумала Лера. Всего два часа, а ей уже очень хочется кого-нибудь укусить. Что будет к вечеру? А завтра?! Как она мечтала об этих сладких часах ничегонеделания в поезде! Лера вышла из вагона, они с проводницей оказались вдвоем, поезд стоял всего пять минут, да и народ еще не устал от вагонного сидения, наслаждался отдыхом. Оглянувшись по сторонам – соседка осталась в купе, – Лера заискивающе обратилась к проводнице:

– Скажите, пожалуйста, есть купе, где едет один человек? Я бы договорилась, и переселилась бы…

– Зачем? – удивилась проводница. – Вы же и так с женщиной в купе.

– Мне бы лучше с мужчиной, – виновато улыбаясь, объяснила Лера. – Я отдохнуть хотела, а она говорит все время без умолку.

– Нет мест! – поджав губы, отрезала проводница. – Везде по двое. И вообще, нам запрещено… – но что именно запрещено, уточнять не стала. И, потеряв к Лере остатки уважения, отвернулась.

Лера долго сидела в ресторане, жевала невкусные пельмени, пила чай из пакетика, курила, глядя в окно. Потом курила в тамбуре. Потом стояла в коридоре – соседка задремала, и Лера предпочла не будить лихо. Посидела на откидном стульчике. Еще дважды сходила в тамбур покурить, все сильнее и сильнее жалея себя. Оба раза в тамбуре она столкнулась с мужчиной из первого купе, мимоходом обратив внимание на его дикую гавайскую рубаху с пальмами и обезьянами, штаны в крупную клетку и оранжевые с черным пляжные тапочки – все вместе просто завораживало! Видимо, по этой причине лица мужчины она не рассмотрела. Они курили молча, так же молча возвращались, и Лера была благодарна ему за молчание.

Проснувшись, соседка зарядила про какой-то сериал, и Лера, удачно задав парочку наводящих вопросов, блаженно растянулась на своей полке. Под монотонное жужжание соседкиного голоса она даже было задремала, но соседка стала спрашивать ее мнение по поводу изложенного, а также за кого, по мнению Леры, следует выдать замуж главную героиню. Ее спас официант из ресторана, бодрым голосом опрашивавший народ на предмет доставки еды. Почти искренне поблагодарив соседку за полученную информацию, Лера немедленно отправилась через три вагона пить кофе.

В ресторане Лера долго ковыряла ложкой пирожное, глотала остывший кофе. От безделья исподтишка наблюдала за соседом в гавайской рубахе, который тоже оказался в ресторане и в знак приветствия кивнул ей, впрочем, вполне безразлично. Это Леру несколько задело – мог добавить хотя бы вежливую улыбочку, она не привыкла, чтобы мужчины воспринимали ее как газету с программой телевидения за прошлую неделю. Но, с другой стороны, у нее и так слишком много впечатлений от общения с малознакомыми людьми, на сегодня хватит. Как говорила дорогая соседка? Заметил – хорошо, не заметил – еще лучше. Хотя чего хорошего? Просто у нее, надо полагать, такой несчастный и замученный вид, что заинтересоваться ею может только психотерапевт-любитель, практики ради.

«Гавайская рубаха», оплатив счет, отправился восвояси. Лера подумала, что дальше рассиживаться в ресторане уже неприлично, и тоже поднялась. Но в свой вагон не пошла, опасаясь нового нападения. Присела на откидной стульчик в коридоре соседнего вагона, вытащила из пластикового кармашка на стене бесплатную газету «Гудок» и принялась ее изучать с вынужденным интересом. Через несколько минут кто-то остановился рядом с ней. Лера поджала ноги и отклонилась к стене, давая проход, хотя она и так никому не мешала, просто вредничает этот кто-то.

– Простите… – раздался голос у нее над ухом.

Лера подскочила: такого великолепно поставленного голоса она не слышала давно: низкий, звучный, чуть хрипловатый. Уж в этом она разбиралась: сколько времени потратила на нее педагог по речи в театралке, пока научила ее не пищать («Деточка, вы говорите так, как будто вас кто-то постоянно держит за горло. Вы говорите головой, грудные резонаторы у вас не работают, а звук должен быть на опоре. Научитесь опираться на диафрагму, и все будет в порядке!») С грехом пополам Лера освоила эту хитрую науку, хотя так и не взяла в толк, как можно опереться на то, чего не видно. Конечно, теперь она могла говорить и низким грудным голосом, и волнующим контральто, и звенеть милым колокольчиком – но каких усилий ей это стоило в свое время! И «говорить головой» ей до сих пор было привычнее и удобнее. У того, кто с ней заговорил, голос был поставлен от природы. Лера подняла глаза – перед ней стоял тот самый, в гавайской рубахе. «Надо же, как не похож на свой голос», – опять удивилась Лера. Владелец редкого голоса был… как бы это сказать… совершенно обыкновенным, из тех, чьи лица стираются из памяти после первой встречи. В отличие от его рубахи с обезьянами и пальмами – где он только выкопал такую красоту?

– Простите, – повторил мужчина. – С вами все в порядке? Я видел, что в ресторане вы пошли следом за мной, но в вагон не вернулись, я подумал – вдруг вам нехорошо…

– Вы совершенно правильно подумали, – кивнула Лера. – Мне нехорошо. Мне даже очень плохо! Моя соседка говорит без перерыва с тех пор, как я зашла в купе. И еще она собирается чистить мне карму, потому что если ее отсекать, то душа моей бабушки погибнет.

– Понятно, – так же буднично кивнул собеседник. – Пойдемте ко мне в купе, я еду один. Всю жизнь летаю самолетами, а тут захотелось отдохнуть, просто полежать с книжкой. Даже сотовый отключил. Так что я вас понимаю. Карму чистить – это такие хлопоты…

Лера взглянула на него подозрительно, но на лице ее благодетеля не было ни тени улыбки. Он смотрел спокойно и выжидательно. Поскольку голова у Леры по-прежнему болела, анальгин так и не был найден, а спина затекла от сидения на неудобном стульчике, предложение было принято с благодарностью. Она даже не стала произносить дежурных слов насчет «я вам помешаю».

Соседка стояла в коридоре и явно ждала Леру, томясь одиночеством. Мило улыбнувшись, Лера проскользнула мимо нее по коридору.

– Ой, а вы куда? Мы же собирались…

– Добрый день! – новый Лерин знакомый сказал это с такой странной интонацией, что соседка осеклась на полуслове. – Я ее украду, с вашего позволения.

Прежде чем нырнуть в спасительную тишину первого купе, Лера не выдержала и оглянулась: соседка замерла в позе охотничьей собаки, натасканной на дичь, и изнемогала от любопытства.

В купе было прохладно. И тихо. Два часа, оставшихся до Перми, они ехали в блаженном молчании, нарушаемом только шелестом страниц и перестуком колес. Пермь была в час ночи. Лера погуляла на перроне, заглянула в свое окно. Свет не горел, соседка, кажется, спала.

– Спасибо вам большое! Вы меня просто спасли. Она спит. Я пойду.

– Может быть, вы останетесь? Проводница принесет комплект белья, – спокойно предложил Лерин благодетель.

Лера представила себе выражение лица проводницы и улыбнулась. Конечно, ей глубоко наплевать на мнение проводницы, но предложение было сделано как-то… не по правилам.

– А вдруг к вам кого-нибудь ночью подсадят, нехорошо получится?..

Новый знакомый хотел что-то сказать, но передумал, и только пожал плечами в ответ, и Лера ушла. Она испытывала непонятное чувство: вообще-то по сценарию он должен был настаивать, и она – возможно! – пошла бы на некоторые уступки. А он, видите ли, плечами пожимает. И вообще непонятно, какое она на него произвела впечатление. Такое с ней редко случалась. Странно…

Наутро соседка разбудила Леру в восемь утра (черт возьми!) громким звяканьем ложечки о стакан и шуршанием пакетов.

– Лерочка, доброе утро! А я вот уже завтракаю. Вы, наверное, легли поздно, я вчера и не слышала, как вы пришли…

На вопросительный знак в конце предложения Лера никак не отреагировала. Но соседка не унималась:

– Это ваш знакомый? Очень, очень приятный мужчина. Похож на Ричарда Гира. А вы давно знакомы?

– Вторые сутки! – с вызовом ответила Лера, надеясь переломить общий ход беседы. Но просчиталась.

– Это замечательно… – вдруг пригорюнилась соседка. – Такая удача… Лерочка… вы меня, конечно, извините… А он один в купе едет? Жаль. Вы знаете, у меня ближайшая жизненная задача – выйти замуж. Для женщины противоестественно быть одной, вы согласны? Мне необходимо нормализовать гормональный фон и восстановить энергетический баланс. Самовнушение – это все-таки временная мера. Я вот так прямо всем об этом говорю, потому что все сказанное где-то материализуется. Может быть, у вас есть знакомый или родственник?

– Нет. У меня вообще нет родственников, – заверила ее Лера. – Простите, я хотела бы еще поспать. – И она решительно повернулась носом к стене.

К ее великому удивлению, соседка оставила ее в покое, наверное, расстроилась по поводу своего энергетического баланса и отсутствия у Леры родственников. Говорит, канал у нее, а сама без посторонней помощи ничего не может… Невыспавшаяся Лера опять блаженно задремывала под стук колес, и мысли у нее путались. Проснулась она, судя по всему, ближе к обеду. Осторожно приоткрыла глаза – соседка раскладывала на столе карты, и, когда Лера села, потягиваясь и растирая ладонями лицо, она с необыкновенно серьезным видом приложила палец к губам. Лера обрадованно покивала, пару минут полюбовалась мелькающим за окном пейзажем и, не желая дальше рисковать, отправилась в коридор. Через минуту к ней присоединился ее вчерашний знакомый.

– Вы уже завтракали?

– Нет. Представляете, она молчала! А я спала.

– Рад за вас. Я тоже только что встал. Как вы относитесь к идее совместить завтрак с обедом – самое время?

В ресторане они не спеша поели, обменявшись несколькими ничего не значащими фразами.

– Вы не обидитесь, если я заплачу по счету? – спросил мужчина.

– Нет, – развеселилась Лера. – А почему я должна обидеться?

– Ну, мало ли, – уклонился от ответа ее спутник. – Бывает. Пойдемте ко мне. Будем молчать.

«Он вообще немногословен, – думала Лера, идя впереди него по длинным вагонным коридорам. – Интересно, если он такой молчун, то зачем он приглашает меня в свое купе? Только из человеколюбия или я ему все-таки нравлюсь?»

Она привыкла без малейших усилий производить приятное впечатление на противоположный пол. Для нее нравиться мужчинам было так же привычно, приятно и необходимо, как душ или чашка кофе по утрам, это было, как говорил незабвенный герой актера Пуговкина, ее «професьон де фуа», а Лера во всем ценила профессионализм. Но странный пассажир ее озадачил – она не могла его просчитать, и это Леру задевало.

Весь день они провели в тишине и расслабляющем безделье: читали, думали, смотрели в окно, изредка обмениваясь репликами по поводу расписания, сигарет, кофе, душа в штабном (вот странно) вагоне… Что удивительно, молчание не напрягало, они молчали как-то привычно, как будто знали друг друга сто лет и давным-давно обо всем переговорили, и теперь им было приятно молчать вдвоем. Лера украдкой наблюдала за своим спутником, рассчитывая по внешности, одежде и манере читать, есть, говорить по телефону и прочим мелочам, незаметным для невнимательного глаза, узнать что-то о его характере. Когда-то так их учили в театральном, заставляя наблюдать за окружающими людьми и делать «этюды на характер». Вот тут у Леры всегда была пятерка. Но в данном случае, черт возьми, все ее умения пропадали даром – незнакомец ускользал, не поддаваясь анализу, классификации и обобщению. Ему не подходила никакая профессия, не просматривалась никакая биография. На Ричарда Гира он был совсем не похож. Тот был гламурным, томным красавчиком. Мужчина, сидевший напротив Леры, был внешности самой что ни на есть обыкновенной, роста среднего, волосы подстрижены не длинно и не коротко, а в самый раз, чтобы умело преувеличить их количество. Спокойный внимательный взгляд серых глаз без тени улыбки. Сдержанные, неразмашистые движения, минимум жестов, почти никакой мимики. Вещи тоже не выдавали своего хозяина. Молчаливые свидетельства очков в пятисотдолларовой оправе, сигарет «Данхилл» и навороченной зажигалки опровергались лежавшей поверх газеты с кроссвордами копеечной гелевой ручкой, китайскими пляжными тапками и мятыми турецкими штанами. На плечиках висел оливкового цвета костюм из льна, вполне возможно, что и дорогой, но тут Лера не особенно разбиралась в фирмах и ценниках. То же самое касалось и часов, поскольку для простого смертного «Ролекс» и «Чайка» с расстояния метра трудноотличимы друг от друга. Словом, этюд на характер на сей раз Лера бездарно провалила.

Ужин они заказали в купе, на этот раз он расплатился, не спрашивая Лериного согласия, опять как-то по-свойски. Когда совсем стемнело, и читать стало затруднительно, а смотреть в окно глупо, Лера поднялась:

– Спасибо вам! Я пойду…

– Скажите, что вас больше обидит: если я попрошу вас остаться или пожелаю вам спокойной ночи? – изучающе глядя на нее, спросил сосед.

Лера секунду помолчала, оценивая новый поворот сюжета, и кивнула:

– Я останусь.

…Под глупой гавайской рубахой он оказался очень приятным на ощупь, твердым и теплым, от него пахло мылом, водой и едва уловимо – дорогим одеколоном. В кратковременных вспышках пролетающих мимо фонарей Лере показалось, что его тело было загорелым (она очень любила загорелых мужчин, они априори выглядели гораздо сексуальнее своих бледнолицых собратьев), зубы – неестественно белыми, будто фарфоровыми. Очки он так и не снял, и это мешало Лере, потому что, когда она прикасалась к его приятно коловшей ладонь небритой щеке, все время натыкалась на мерцавшую в темноте дужку оправы. В конце концов она сняла с него очки и, потянувшись, пристроила на столик. Он смешно сощурил глаза, и Лера почувствовала, как от этого уходит ее зажим. Она всегда деревенела за кулисами, но, едва шагнув на сцену, будто сбрасывала, раскалывала ледяной панцирь – и летела свободно. Здесь было то же самое. И роль, которую сегодня Лере пришлось играть так неожиданно, угадывая и импровизируя на ходу, оказалась, что называется, ее ролью.

Угадывать и импровизировать с ним было легко. Лера всегда чувствовала партнера, а он делал все уверенно, без суеты и неловкости, как будто они было любовниками уже давно. Лера просто подчинилась ему, как хорошему партнеру в танцах. Так она на третьем курсе сдавала с Андреем экзамен по танцам. Где прогуляла из-за сына, где проболела, словом, могла и на тройку не натянуть, а педагог был требователен и даже придирчив. «Слушайся меня, – сказал ей тогда Андрей. – Расслабься, почувствуй меня – и все будет как надо». Они тогда сдали на пять, и ее еще ставили в пример – вот, мол, талант не прогуляешь. Чем-то ее новый знакомый был похож на ее бывшего мужа… но способность к анализу быстро улетучилась из Лериной головы. Остались только перестук колес, покачивание вагона, редкие промельки огней и его руки, его дыхание, шепотом произнесенные слова, о которых она постарается не вспоминать утром, но сейчас, ночью, они действовали на нее как наркотик…

Под утро она бессовестно и сладко заснула, совершенно не интересуясь мнением Валерия на сей счет. Он разбудил ее, когда за окном уже занимался серый рассвет. Лера открыла сонные и непонимающие глаза.

– Знаешь, что мы упустили? – серьезно спросил он.

– Нет, – сразу просыпаясь, насторожилась Лера.

– Я не спросил, как тебя зовут.

– А разве мы перешли на ты? – церемонно, как герцогиня на приеме, осведомилась Лера, садясь на полке (спинка прямая!), и повыше натянула простыню.

– Да. Примерно в два ночи.

– Ну, тогда сохранять инкогнито не имеет смысла. Меня зовут Лера, – дурачась, протянула ему ладошку ковшиком Лера.

– Валерий, – без улыбки ответил он, церемонно пожимая протянутую ладонь. И, реагируя на ее изумление, добавил: – Но в столбняк от этого известия впадать некогда. Через пятнадцать минут будем в Питере.

Лера стремительно оделась, путаясь в джинсах и пуговицах рубашки, кое-как пригладила волосы и бросилась в свое купе, по дороге едва не налетев на лысоватого мужичка, торчавшего в коридоре с сумкой наготове, – вагон сильно качало из стороны в сторону, и они втроем с сумкой едва разминулись. Лерино купе оказалось запертым изнутри. Мимо окна уже проплывали городские многоэтажки. Соседка открыла не сразу, с порога окатив Леру волной презрения и праведного негодования. Поджав губы и не говоря ни слова, она наблюдала, как Лера лихорадочно рассовывает вещи по карманам сумки и пытается по возможности привести в порядок лицо и прическу. Результат получился неутешительный, что соседку несколько успокоило. А когда Лера заметалась по тесному купе в поисках куда-то запропастившегося мобильника, на лице соседки даже промелькнула удовлетворенная улыбка. На четвереньках исследовав пол и перебрав подушки на своем диване, Лера была вынуждена вновь отправиться в первое купе. Валерий распахнул дверь мгновенно, как будто ее ждал. Он был уже одет, и его прическа пострадала куда меньше Лериной – не могла она не отметить эту досадную несправедливость.

– Я потеряла мобильник, – оглядываясь по сторонам, сообщила Лера. – Там все обшарила. Наверное, он тут, у вас.

– У тебя, – поправил Валерий. – Но я не видел, когда собирался. Позвони с моего, так проще.

Он протянул Лере телефон, она не сразу поняла, как с ним обращаться. Тогда Валерий взял телефон у нее из рук, под диктовку набрал номер, и через пару секунд из-под полки раздалась мелодичная трель. Лера схватила свое сокровище. За окном уже тянулся перрон Ладожского вокзала.

– Спасибо, – глупо сказала она и дернула в сторону дверь купе.

– Пожалуйста, – спокойно ответил Валерий. – Тебя встретят в Питере?

– Да. Сын, – неохотно ответила Лера. Вот уж это его совершенно не касалось. – Ну, я пойду. Пока.

Кончиками пальцев Лера прикоснулась к рукаву его пиджака, чтобы разрядить неловкость момента, но он перехватил ее руку и поцеловал – как-то странно, в ладонь.

– Пока, – согласился Валерий, и Лера ушла. Он подхватил стоявшую на полке сумку и вышел из купе вслед за Лерой. Поезд уже тормозил, он подождал в тамбуре, пока проводница откроет дверь, и вышел из вагона первым, как будто очень спешил.

Но, отойдя немного в сторону, Валерий встал за одну из колонн, на которых держалась крыша перрона, и стал наблюдать за царившей вокруг суетой. Подъезжали носильщики с тележками, водители, промышлявшие частным извозом, предлагали свои услуги, пассажиры радостно выбирались из надоевшего вагона и висли на встречающих. Со своего места он видел, как в дверном проеме появилась Лера, а за ней ее соседка с каменным выражением лица. Но Лера не заметила ни соседки, ни предназначенного лично для нее выражения, потому что как только она ступила на перрон, ее схватил в охапку лохматый парень в безразмерной розовой футболке с надписью «Fuck pink color» и съезжающих с тощей попы штанах с заплатками и металлическими цепями. Лера тут же уронила сумку, и парень уткнулся ей носом в плечо, как ему это удалось – непонятно, потому что он был выше Леры на две головы. Лера теребила его волосы, гладила по плечу, целовала быстрыми прикосновениями, и Валерий, на которого эта милая семейная сцена произвела почему-то совершенно обратное должному впечатление, отвернулся и без всякой на то необходимости протер очки чистым носовым платком. Когда он закончил эти манипуляции, парень в сползающих штанах уже забросил ремень сумки на плечо и тащил Леру по перрону, что-то громко рассказывая и размахивая свободной рукой, как ветряная мельница.

Вот так. Ее встретил сын. Она приехала к сыну, и мальчишка счастлив безмерно. Он наверняка скучал без нее. Сначала радовался свободе и самостоятельности, а потом начал отчаянно скучать. Сколько ему? Лет шестнадцать-семнадцать, не больше. А ей не дашь больше тридцати. И тело у нее двадцатилетней девочки, гибкое и послушное, с нежной, сияющей даже в темноте кожей… И Валерий Анатольевич, видавший виды мужик сорока лет от роду, вдруг почувствовал, как от этих воспоминаний у него на пару градусов подскочила температура (в старинных романах в таких случаях писали: «Его бросило в жар»). Это было странно и непривычно. И очень ему не понравилось. Он не мальчик, чтобы приходить в телячий восторг от таких картинок. «Это было просто приключение, не более того, – сказал он себе. – И мне нет никакого дела ни до нее, ни до ее сына».

Если бы Валерий был не так занят мысленным рассматриванием эротических картинок и самовоспитанием, он непременно обратил бы внимание на то, что пассажир из шестого купе, неприметный мужичок с пузцом и лысинкой, отчего-то тоже, как и он сам, решил не торопиться в город, а топтался за колонной, рылся в сумке, изучал выкопанную из ее недр потертую на сгибах схему петербургского метрополитена. А поехал на машине, отправившись на стоянку такси следом за Валерием и уверенно приказав водителю:

– На улицу Марата!

– Мама, а я уже работу нашел! – подпрыгивал на сиденье такси Сашка. – Позвонил – и сразу берут, если потом прописка будет. Меня Ольга Сергеевна пропишет, она сказала. Зарплата – двести баксов, прикинь! Это если неполный рабочий день, а так потом больше будет. Мам, может, мне на заочку поступить?

– Сашка, мы уже обсудили. Учиться надо нормально. Если придется – на платном, осилим. И почему ты в этих дурацких штанах?! Ты в них собираешься на экзамен? Я про майку вообще молчу.

– Да ладно тебе, – обиделся сын. – Переоденусь я. Сейчас еще шесть утра, через полчаса дома будем. Ты с Ольгой Сергеевной посидишь, а я сам поеду. Тебя все равно не пустят, там только по экзаменационным листам, я из-за тебя нервничать буду. Ну не ходи, мам, а? – вдруг заныл он по-детски.

«Как он будет тут один, – в сотый раз испугалась Лера. – Совсем ребенок». И про Ольгу Сергеевну сказал – дом. Это ее кольнуло.

– Ты что про прописку сказал, Саш?

– А, мам, она одна в двух комнатах остается, Машка за одного кекса замуж вышла, уезжает, прикинь – в Вологду! – захихикал Сашка.

– А что смешного? – не поняла Лера.

– Не знаю, смешно. В Вологде-где-где-где, в Вологде-где…

– Господи, ты-то откуда эту песню знаешь? Она старше тебя в три раза.

– А ее Ольга Сергеевна всю неделю поет. И на кухне, и в ванной. Ходит, теряет все, ищет, и поет. Нервничает.

«Сашка тоже нервничает, – поняла Лера. Так трудно отрывать от себя любимых людей, отпускать их в самостоятельную жизнь, которая будет ли к ним еще благосклонна… Господи, какие старушечьи мысли!»

Ольга Сергеевна жила в старом доме на Лиговке, за Обводным каналом, далеко от метро. Лет, наверное, десять назад, когда в гостиницах не селили таких вот туристов-дикарей, как она, Лера с Андреем через знакомых сняли комнату у Ольги Сергеевны. И с тех пор Лера сначала одна, а потом с сыном приезжала ней как к родственнице, когда раз в год, когда и чаще. Теперь, конечно, у нее были деньги на хороший отель, но она полюбила эту женщину, привыкла к давно не видавшей ремонта квартире и угрюмому дому в рабочем районе. Когда приезжала Лера, дочь Ольги Сергеевны, Маша, переезжала в комнату к матери, и в ее распоряжении оказывалась целая комната. Маша, которая была чуть старше Сашки, относилась к нему как сестра, а Лера вела долгие разговоры с Ольгой Сергеевной. Жили они небогато, но когда Лера пыталась им подсунуть лишнюю сотню, неизменно отказывались. Именно Ольга Сергеевна научила Леру, как быстро приводить себя в чувство, когда за окном промозглое холодное осеннее утро, и веки хоть пальцами поднимай, как Вию: надо заварить крепкий чай в горячее молоко, без воды, но обязательно с сахаром. Ольга Сергеевна всю жизнь проработала учительницей в школе, и порой, особенно в ноябре и в феврале, в самые тяжелые месяцы в условиях питерского климата, она приносила в класс чай, молоко – и прямо на уроке отпаивала досыпавших на партах учеников.

От нее Лера узнала еще множество маленьких хитростей, которые помогают выживать обитателям Северной Венеции, особенно тем, у кого нет денег, чтобы восстанавливать силы на южных курортах, или покупать дорогие фрукты. И еще Ольга Сергеевна всегда говорила «мы», когда рассказывала о прежних временах или о том, что произошло в городе за время Лериного отсутствия: «Удивительно, как мы в войну выстояли, непостижимо… Мы сняли леса со Спаса-на-Крови… Мы открыли Михайловский замок… А у нас опять Чижика-пыжика стащили – ну что за люди!» Так говорили только питерцы, они так думали и чувствовали, и в этом не было никакой позы. Лера Ольгу Сергеевну обожала, и если она согласна присматривать за Сашкой, то Лера будет счастлива.

Размышляя об этом, Лера смотрела в окно на мелькавшие дома Лиговского проспекта. Он менялся год от года, исчезали обувные мастерские, булочные-кондитерские и непритязательные пирожковые, на их месте появлялись залы игровых автоматов, салоны красоты, кофейни и магазины с вывесками на английском языке, как будто англоязычные граждане именно на Лиговке что-то потеряли. Лиговка пестрела этими непонятными вывесками, буквы и картинки круглосуточно горели неоновым светом, зазывали и заманивали – суета уже не помещалась в русле Невского проспекта и выплескивалась из него, подступала к старым домам на Лиговке, затопляя первые этажи серых мрачных построек. Но ближе к Обводному Лиговка успокаивалась, стихала и становилась все больше похожей на себя прежнюю, ту, которую Лера полюбила однажды и навсегда. Туристы сюда заглядывали редко, а в такую рань их и вовсе не было, и Лера с сыном, как все, спешили по делам, им тоже предстоял длинный и хлопотный день.

Вдоволь наохавшись и насуетившись, все второпях позавтракали, и Лера с Сашкой отправились в университет. Ловить такси не стали, опасаясь застрять в пробке, быстрее было добежать до метро. В метро почти все читали, и Лера тоже решила непременно купить себе какую-нибудь книжку в мягкой обложке, чтоб впустую не таращиться по сторонам. Сашка категорически заявил, что дальше метро ее не пустит, и Лера так и осталась у выхода из «Политехнической», глядя вслед удаляющемуся сыну. Мимо нее спешили абитуриенты, показательно вымытые и прилично одетые по случаю экзаменов, точь-в-точь как ее сын, возбужденные и настороженные, кто за руку с мамой, кто подчеркнуто отдельно – вчерашние школьники, совсем дети. Лера даже позавидовала их счастливым заботам, хотя завидовать всей этой нервотрепке было, конечно же, глупо.

Эх, купить бы квартиру в Питере и жить бы здесь с Сашкой – что может быть лучше! Лера даже знала, где она хотела бы купить квартиру: на окраине, на проспекте Ветеранов. Там было просторно и привольно, девятиэтажки стояли не тесно, между ними то петляла речка, то возникал сосновый лес, то раскидывалась поляна, на которой в июле цвели кусты шиповника, и кто-то зачем-то всегда косил сено, отчего воздух делался совершенно не городским. Над домами летали самолеты – Пулково было недалеко, а нахальные чайки воровали на балконах все, что плохо лежало, потому что до Финского тоже было рукой подать. Иногда Лера приезжала сюда погулять и воображала, как она будет здесь жить. Она вполне могла бы обменять квартиру в Екатеринбурге на неплохое жилье здесь, возможно, и на гараж бы хватило – но жить на что? Такой работы, как дома, в своей фирме «Агентство нестандартных решений», здесь она не найдет. А она уже привыкла хорошо – очень хорошо! – зарабатывать и не запоминать, сколько стоит мясо в навороченном «Купце», а сколько – в простеньком «Кировском», и почем на этой неделе черешня, привыкла хорошо одеваться, отдыхать там, где понравится, и собиралась поменять начинавший капризничать «Пежо» на «Ниссан Альмера», и непременно английской сборки. Но в жизни она умела делать только то, чем сейчас занималась, хотя подобрать этому однозначное определение затруднялась. Она была актриса – и все. Не в театр же ей наниматься, в самом деле. «И пошла она с горя в актрисы…» Да и не возьмут еще, правильно Андрей говорил.

Забыв о данном Андрею обещании сидеть в скверике и морально поддерживать сына, Лера вернулась в метро, доехала до «Гостиного Двора», вышла на Невский проспект и отправилась здороваться с Питером – по традиции, это полагалось делать, стоя на Дворцовой набережной и глядя на Неву, Заячий остров и Петропавловскую крепость. Этот вид неизменно вызывал у Леры острое ощущение счастья. Город тоже с ней здоровался и принимал как свою, начинал с ней разговаривать, предлагая каждый раз новые открытия и сюжеты. Потом Лера пошла к Инженерному замку. Это удивительное здание волновало и притягивало ее своей историей. Нет, точнее, биографией – как у человека. Таинственный замок, построенный странным императором, рыцарем Мальтийского ордена, по его повелению окрашенный в красно-кирпичный цвет перчаток его прекрасной дамы (ох, и задала же модница Лопухина хлопот реставраторам!). Замок мечты, спасительная цитадель, ставшая западней. Он мечтал о нем много лет и прожил здесь ровно сорок дней. Он тоже ходил по этим коридорам, он тоже стоял у этих окон. У них с Марией Федоровной было десять детей, младшие полюбили играть в общей столовой, той, где прошел его последний ужин, – и мать всегда приказывала закладывать подушками большие стеклянные двери выходящего на Летний сад балкона. Двое старших сыновей переехали сюда с женами. Они не помешали его убийству, и ставший императором старший сын, Александр, дорого заплатил за свое невмешательство. Лерино живое воображение рисовало ей захватывающие картины. Какой спектакль можно было бы поставить в этих интерьерах! Идея, конечно, ненова, и Лера сама ходила на спектакль по Мережковскому, который играли в комнате, где был убит Павел. Но получился он холодным, вычурным, скучным. Не так, не так надо ставить! И провести зрителя в зал по этим коридорам должны не тетеньки-билетерши, а лакеи, и чтоб дворцовая суета царила в коридорах, чтобы зрители входили в зал, уже пронизанные предчувствием, уже готовые к тому, что должно случиться… Андрей бы поставил здесь хороший спектакль.

Да, теперь у Андрея был и авторитет, и имя, и неприлично рано полученное звание народного, и заграничные гастроли, и даже «Золотая маска» за поставленный по сказкам Андерсена спектакль, а за его обруганным и не раз осмеянным «театром детской скорби» критики признали право на существование – не все же деткам на утренниках скакать. У Андрея был талант. А вот амбиций не было совершенно. Он бы так и жил в театре, уйдя от Леры, если бы директор не выбила ему общежитие, а потом крошечную однокомнатную. Ему и денег никогда не надо было, он жил бы на свои копейки, если бы семь лет назад Лера буквально за руку не привела бы его в фирму, где сама только начинала работать. Ее создали безработные актеры, которые не могли прокормиться искусством, но больше они ничего делать не умели. А точнее, один предприимчивый господин, Лерин нынешний шеф Василий Васильевич, которого за глаза звали, конечно же, Вась-Васем, что гораздо точнее отражало суть его личности, решил использовать их таланты на благо людям: развлекать сограждан на юбилеях, веселить их деток на днях рождения, не давать гостям падать мордой в салат на свадьбах, поднимать корпоративный дух на вечеринках, напоминать всему городу, что задрипанная компания «Тайстра-Л» широко отметила восемь месяцев со дня основания. Андрей легко писал сценарии, каждый раз разные, придумывал новые ходы, у него было множество оригинальных идей, и неудивительно, что Вась-Вась носился с ним как с писаной торбой, и денежки платил исправно, надо отдать ему должное. А ведь Лере удалось затащить бывшего мужа туда только под предлогом, что сын подрастает, и деньги всегда нужны, хотя на самом деле она никогда не просила у Андрея больше, чем он мог им с Сашкой дать. Сейчас она работала в так называемом «втором отделе» и получала даже больше, чем Андрей. Ее работу Андрей презирал и по этому поводу периодически ссорился с Вась-Васем, отыскивая разные поводы. Но Лера и Андрей были слишком ценными сотрудниками, чтобы Вась-Вась позволял себе роскошь обижаться.

С Андреем все эти годы они прекрасно ладили, ежедневно общались, Лера часто спрашивала у него совета и обращалась за помощью. Так получилось, что при всем разнообразии постоянных и временных знакомых ближе Андрея у нее никого не было. Знавшие об их отношениях часто удивлялись – почему они развелись, ведь многие всю жизнь живущие под одной крышей супруги ладят куда хуже. Лера про себя понимала так: это был детский брак, после которого девятнадцатилетние дети, как-то случайно ставшие родителями, стали развиваться в разных направлениях. И выросли совершенно разными людьми. Лера к театру была вполне равнодушна, взяв от него лишь то, что ей было необходимо. Андрей служил театру истово и верно, как черный монах, у которого, как известно, нет и не может быть семьи. И у нее нет. А теперь вот и Сашка уехал.

Стало жарко, и от Инженерного замка через Летний сад и Троицкий мост Лера отправилась на пляж возле Петропавловки. Оказавшись возле воды, она с наслаждением сбросила туфли, закатала до колен джинсы, «легким движением руки» превратила блузку в топик – и улеглась прямо на песок, подставив пузо и лицо солнышку, нимало не заботясь о том, что может облезть нос. У нее отпуск! Позвонил счастливый Сашка и проорал в трубку, что он «все решил» и наверняка сдал математику на четыре, чего от себя никак не ожидал, но обедать с ней он не пойдет, а поедет на работу, раз уж пришлось с утра прилично одеться. Нет, он будет работать, он не хочет, чтобы она платила за квартиру и давала ему деньги, потому что он уже взрослый мужик. Так и сказал ее шестнадцатилетний сын, который вырос, уехал из дома и намерен жить самостоятельно. Но об этом Лера решила не думать, просто закрыла глаза и задремала на солнышке.

На другой день Сашка с утра умчался на работу. А Лера отправилась реализовывать один из пунктов обязательной программы: следовало пойти на Сенную площадь, там на рынке купить малины и слопать ее на ближайшей лавочке, пачкаясь и облизывая пальцы – красота! Этой традиции было уже семнадцать лет, на полгода больше, чем Сашке. Когда Лера была беременна, они с Андреем отправились в свадебное путешествие в Питер, тогда еще бывший Ленинградом, экономии ради поселившись у Ольги Сергеевны. Денег у них было кот наплакал, поэтому они даже по музеям не ходили, а шатались по улицам – тогда Лера и влюбилась раз и навсегда в этот город. Однажды, разыскивая знаменитые Пять углов, они вместо этого забрели на Сенную площадь и на рынке купили двухлитровую банку садовой малины. Дело было под вечер, мужичку продавать малину надоело, и он отдал ее за копейки – всю, что оставалась. Лера с Андреем тут же купили теплого еще хлеба, уселись на лавочке и, отломив по восхитительно пахнущей горбушке, заедали хлеб темно-красной, сладкой, брызгавшей соком ягодой, торопясь и давясь, наперегонки. Что на них тогда нашло? Наверное, голодные были. Им было хорошо, вкусно и ужасно весело! А ночью зеленой и едва доползающей до туалета, объевшейся малиной Лере дважды вызывали «Скорую», и ее хором ругали врач и Ольга Сергеевна. Но это забылось. Она помнила только, что было лето, июль, они с Андреем сидели на лавочке и, хохоча и пачкаясь, наперегонки ели малину. И в ее жизни было немного воспоминаний приятнее этого. С тех пор, если она оказывалась в Питере летом, подгадывая «к малине», то обязательно ходила на этот рынок и покупала малину. Теперь, правда, не банку, а стакан.

Соблюдать традиции с каждым годом становилось все сложнее. Рынок рос и благоустраивался, теперь на нем торговали преимущественно горячие восточные мужчины, а бабушек понемногу выжили, и они устраивались где попало. Скамеек тоже след простыл, на площади теснились палатки и летние кафе сомнительного вида, и Лера, покрутившись со своим стаканчиком, уже исключительно из вредности уселась за один из столиков, заказала мороженое, которое вообще-то терпеть не могла, и принялась есть малину. Шум и суета вокруг, запахи дешевой еды ее раздражали, и она, вздохнув, подумала, что на будущий год она, пожалуй, сюда уже не придет. Что ж, все хорошее когда-нибудь кончается…

Лера как раз доедала последние ягоды, прикидывая, где можно помыть руки из припасенной заранее бутылки, как зазвонил телефон. Чертыхаясь, липкими руками она принялась шарить в своей немаленькой сумке, куда помещались и свитер, и зонтик, и куча прочих необходимых вещей. Телефон, конечно, оказался на самом дне, но продолжал звонить, пока Лера проводила изыскательские работы. Номер высветился незнакомый – наверняка ошиблись, стоило суетиться. Но голос в трубке она узнала мгновенно – Валерий.

– Лера, вы можете говорить?

«Напомнить ему, что мы уже три дня как на ты, или сначала выяснить, к чему все это», – секунду поколебалась Лера и на всякий случай ответила осторожно:

– Могу. Только у меня руки липучие, я малину ем.

– Что? – удивился собеседник.

– Ну, малину. Ягода такая. Красная, – терпеливо пояснила Лера. – А что?

– Ты где малину ешь?

– На Сенной… Кафе на улице, прямо возле метро.

– Я сейчас приеду. Можно?

– Запросто! – разрешила Лера. – Только на малину не рассчитывай. Она не собиралась делиться их с Хохловым традицией с посторонним человеком.

Лера сидела за столиком, увлеченно развозя ложкой по стенкам вазочки растаявшее мороженое, чтобы хоть чем-то заняться, и Валерия увидела лишь тогда, когда он подошел к ней вплотную и спросил над ухом:

– Уже все съела?

– Я же заикой сделаюсь! – подскочила Лера. – Ты как так быстро? Ты сидел в кустах, как рояль?

– У меня личный вертолет, – кратко пояснил Валерий. – Руки вымыла?

Лера, как маленькая, протянула ему руки ладонями кверху – и он опять, как тогда в поезде, перехватил их и поцеловал в ладонь – сначала одну, потом другую. Уселся на лавочку рядом с Лерой и понюхал ее щеку где-то возле уха.

– Малиной пахнет, – смешно покрутив носом, констатировал он, и Лера почувствовала, как от этого движения уходит ее скованность. Оказывается, она тоже рада его видеть.

– А откуда у тебя мой номер?

– Сохранил в памяти, когда ты себе звонила, – охотно пояснил Валерий. – Я тебе его нарочно тогда дал, чтоб не ныть «девушка, дайте телефончик».

– Может, ты и мобильник мой нарочно засунул в дальний угол?! – догадалась Лера.

– Нарочно, пока ты спала, – покаялся Валерий. – Ты ведь номер телефона не дала бы?

– Не дала бы, – согласилась Лера и посмотрела ему в глаза – опять ни тени улыбки. – Я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно.

– Я всегда говорю серьезно, – заверил ее Валерий. – Даже когда шучу. Я вообще очень серьезный и положительный. И должен тебе понравиться.

– Ах, еще и понравиться? Это-то тебе зачем? – приняла подачу Лера.

Но он ее опять переиграл, сменив интонацию:

– Потому что мне очень это надо. Оказывается, я хочу с тобой не только переспать, но и поговорить – ты понимаешь, что это значит?!

– Тогда это серьезное чувство. И может далеко зайти. Ладно, я согласна, давай поговорим, раз в поезде молчали. Тем более что мне в одиночестве всякие мысли в голову лезут.

– Расскажешь? Две головы лучше, мысли будут вынуждены разделиться, и с ними проще справиться.

– Я вчера поняла, что мне тридцать шесть лет, и что мой сын вырос. И что мне надо как-то привыкать жить без него. А сперва я даже радовалась, что он уехал в Питер поступать, потому как – свобода. Как говорится, не так с вами хорошо, как без вас плохо… Ты что? – вдруг заметила Лера выражение его глаз, сменившее обычную спокойную серьезность. – Я что-то не то сказала?

– Нет, все в порядке. Просто… Я тебе потом как-нибудь расскажу, – и вернулась привычная нейтрально-незаинтересованная маска.

– Вот, сначала поговорим, а теперь – потом расскажу. Нет, давай все равно что-нибудь рассказывай, чтоб на паритетных началах. Например, почему ты меня в поезде пожалел, приютил и обогрел? Из человеколюбия или имел далеко идущие корыстные планы?

– Конечно, планы имел. Корыстные. Ты слишком хороша для простого человеколюбия.

– Доброе слово и кошке приятно. Кстати, кошек ненавижу! Я красивая? Или обаятельная? Или ты любишь рыжих?

– Ты… неактивная, – не сразу подобрал определение Валерий. – Ты на меня не обращала внимания, хотя я все время попадался тебе на глаза. Ты как-то сквозь меня смотрела. Это меня заинтересовало – на синий чулок ты не похожа…

– Спасибо, – вставила Лера.

– …И никакого кокетства. А сейчас женщины флиртуют так агрессивно, что приходится уходить в глухую оборону, иначе сметут. У меня недавно друг развелся, как узнали дамы в конторе – страшное дело! Все журналы ваши: возьми его, выбрось его, заведи другого…

– Почитываешь? – удивилась Лера.

– Да нет, обложек хватает. А ты целый день молчала, даже как меня зовут, не спросила. Вообще ничего не спросила. Я сразу понял – уникальная женщина.

– Я активная, – созналась Лера. – К сожалению, ты даже не представляешь себе, какая я активная и эмансипированная, как я умею вот так взять мужчину и – ам! Но сейчас мне лень. Я в отпуске. Я отдыхаю.

– И что у тебя за работа такая, что устала мужчинами питаться? – поддержал беседу Валерий.

– Людоедом на полставки в одной солидной фирме. Не боишься?

– А надо? Я невкусный.

– Нет, ты даже очень ничего.

– Я рад, что тебе нравлюсь.

– Ты здесь по делам? – предпочла Лера сменить тему.

– У меня здесь дед живет. Я к нему приехал.

– Ты из Питера?!

– Нет, я родился в Москве и жил там до армии. И дед с бабушкой в Москве жили. Она – москвичка, он – ленинградец, и все уговаривал ее переехать. Пятьдесят семь лет вместе прожили, и пятьдесят семь лет он ее уговаривал.

– И как? – искренне заинтересовалась Лера. – Уговорил?

– Нет. Бабушка умерла, и он переехал. Уже третий год здесь живет. А там бы он умер один.

– А сколько ему лет?

– Восемьдесят шесть.

– Ого!

– Он у меня молодец.

– Ты его любишь… – улыбнулась Лера.

– Он меня вырастил. Он и бабушка.

Возникла пауза, как будто Валерий ждал еще вопроса, но Лера опять предпочла не углубляться. Они еще слишком мало знакомы, чтобы выкладывать друг другу подробности своей биографии. К тому же Лера понимала, что если она проявит излишнее любопытство, то долг вежливости заставит ее рассказывать о себе – а этого ей не хотелось. И она поинтересовалась:

– Ты часто в Питере бываешь?

– Будешь смеяться, но, можно сказать, впервые. В детстве ездил с дедом. А так… работа, дела. А ты?

– Я?! Последние лет десять – каждое лето. Иногда два раза в год. Здесь лучше, чем в Париже, лучше, чем в Праге… больше я нигде не была. Считай, что тебе крупно повезло. Раз уж мы с тобой решили прогуляться по городу, я покажу тебе свой Питер. Согласен?

Валерий кивнул. Лера выбралась из-за столика и зачастила монотонным голосом плохого экскурсовода:

– Мы находимся на Сенной площади, архитектурный облик которой начал складываться в середине восемнадцатого века. Все три столетия здесь существовал рынок, поэтому площадь называли Базарной, а также – в художественной литературе – «чревом Петербурга». Первое упоминание о ней относится к 1730 году, когда здесь, «пожарного страха ради», вырубили редкий лес и отвели место для торговли сеном, соломой и дровами. А в 1756 году по проекту архитекторов Растрелли и Квасцова здесь была выстроена церковь Успения Пресвятой Богородицы, или, как ее в народе называли, Сенной Спас…

Лера могла бы тараторить бесконечно, но, заметив, как изумленно смотрит на нее Валерий, достигнутым результатом вполне удовлетворилась, текст роли скомкала и понесла отсебятину:

– В общем, ее построил один купец, Савва Яковлев. Он так гордился своей церковью, что в огромный колокол дозволял звонить только тогда, когда ему этого захочется, язык колокола прикрепляли огромной цепью, вешали замок, а ключ Савва носил с собой. Представляешь?

– Откуда ты все это знаешь?

– Я же тебе говорю: каждый год сюда езжу. Сашке все рассказывала, специально книжки покупала и дома готовилась. Потом друзьям рассказывала, кто с нами ездил. На мне можно сэкономить, я денег за экскурсионное обслуживание не беру. Дальше рассказывать?

И Лера рассказала Валерию все, что знала о Сенной. Потом они по Садовой вышли на Гороховую. Лера, получая искреннее удовольствие от прогулки и от того, как внимательно и заинтересованно слушает ее спутник, рассказывала ему едва ли не про каждый дом на Гороховой, увлекаясь и увлекая его. Потом они сидели в скверике у Адмиралтейства, любовались фонтаном и корабликом на шпиле, и Лера уверяла, что вон тот дуб – смотри, какой толстый! – наверняка видел Пушкина. Но Валерий смотрел не на дуб и не на кораблик, а на Леру, и не мог оторваться. Потом они поужинали в первом попавшемся ресторанчике и еще нашли силы доползти до Дворцовой площади. Лера молчала, привычно завороженная почти идеальной красотой и берущей в плен гармонией этого места, и никакие пояснения были здесь не нужны.

– Мне понравился твой Питер, – серьезно сказал Валерий, прощаясь с Лерой возле дома на Лиговке, куда их лихо доставил таксист на старенькой скрипевшей «Волге». – А завтра? Или у тебя другие планы?

– Завтра у меня по плану Павловск, – деловито ответила Лера. – Не стесняйтесь, барон, присоединяйтесь! – она расхохоталась своей простенькой шутке, потому что у нее было отличное настроение. Она всегда знала, как это здорово – гулять по любимому городу и делиться своим счастьем с другим человеком. – Давай встретимся у Александровской колонны, где сегодня были. Я тебе еще расскажу, и с атлантами я не поздоровалась сегодня. Они могут обидеться. А потом поедем в Павловск.

– Давай я возьму такси и за тобой заеду, – предложил Валерий. – А то я без тебя заблужусь.

– Нет, – твердо отказалась Лера. У нее вдруг возникла одна идея, которую, по старой памяти, ей непременно захотелось воплотить в жизнь, давно она не развлекалась просто так, не по работе. – У колонны, в одиннадцать. Мне все равно с утра надо в эти края, – соврала она на всякий случай.

Вечером, лежа в кровати, она долго шепотом разговаривала с Сашкой, спрашивая и рассказывая, и заглядывавшая в щели между шторами белая ночь не давала им уснуть. Потом Сашка перестал отвечать и засопел. Лера хотела подумать о Валерии, все же было что-то странное в этом знакомстве, и в нем самом… но мысли стали путаться, и она тоже уснула.

Валерий слонялся у колонны уже добрых полчаса. Лера не опаздывала, просто он, почему-то волнуясь – ну надо же! – перед назначенным свиданием, решил приехать с запасом. Цветы, поколебавшись, все же не купил – как-то не подходил этот пошловатый романтический тон к женщине, с которой он провел вчерашний день… и еще ночь… От мысли о случайной ночи в поезде у него вдруг пробежали мурашки по спине и как-то смешно перехватило дыхание – оказывается, он не забыл ни одной детали, помнил ее руки и губы, и тень от сомкнутых ресниц, и матово-белую кожу во вспышках мелькавшего света… У нее были густые непослушные волосы, и он в них все время запутывался, убирая рыжие пряди от ее лица. И руки, легкие и дерзкие, нежные прикосновения которых сводили его с ума… И никакой неловкости, она была как будто своя, давно знакомая, как будто они уже давно обо всем договорились, и это его тоже настораживало. «Мальчик впал в экстаз от маленького приключения», – пробормотал про себя Валерий, но это не помогло. Маленькое приключение, которых в его жизни было видимо-невидимо, чем-то его зацепило и не хотело отпускать. Так было впервые. Впрочем, и такая женщина, как Лера, раньше ему не встречалась. Он привык, что нравится женщинам, что его хотят и не скрывают этого, а сексом награждают за «хорошее поведение», и поэтому секс надо заслужить. Или купить, что, откровенно говоря, было предпочтительнее – меньше обязательств и мороки. Но Лера как-то не вписывалась в эти рамки. Она даже не кокетничала с ним. Как она тогда сказала: «Я останусь…» А утром ушла. «В тебе проснулся инстинкт охотника, – объяснил сам себе Валерий. – Раз убегают – надо догонять. А надо ли? Черт его знает, что ему надо. И еще этот мальчишка, ее сын, в отвязной розовой футболке и спадающих штанах, Сашка, кажется, – как он повис на ней на перроне Ладожского вокзала! Соскучился…» Валерий тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли… и замер, составив чудный ансамбль с бессмертным творением скульптора Огюста Монферрана, возле которого он уже полчаса нарезал круги – он увидел Леру.

Она шла со стороны арки Генштаба, точнее, не шла, а передвигалась над большими квадратами брусчатки каким-то непостижимым способом – не бежала и не летела, а как-то… приближалась. На ней было летнее платье с длинной летящей юбкой в желто-зеленых крупных цветах и соломенная шляпка, из-под которой выбилась непослушная прядь. Волосы она спрятала под шляпку, и от этого казалась совсем юной, с тонкой шейкой, по-девичьи открытыми угловатыми плечиками и легкой походкой. А она еще сказала, что ей тридцать шесть, так просто сказала, без всяких дамских штучек. Он бы сейчас дал голову на отсечение, что ей не больше двадцати… Конечно, он должен был пойти ей навстречу, но ему так хотелось досмотреть до конца это кино, и лучше бы в замедленном темпе – как она подходит, как придерживает шляпку, как смотрит на него, как улыбается, – что Валерий остался стоять на месте, пожертвовав хорошими манерами. Этой женщине, которая приближалась, цветы были совершенно необходимы, а он, дурак, что-то там выдумал себе в оправдание.

Но цветы у Леры были с собой – крупные солнечно-белые ромашки.

– Представляешь, бабушка у метро продавала. Единственный букетик. За пять рублей. И никто не покупал. А уже жарко. Мне так жалко ее стало, что я купила. Пойдем, я атлантам подарю.

Лера, будто не замечая его реакции, просунула свою руку ему под локоть, и они отправились вручать цветы каким-то там атлантам – не про них ли сто лет назад он орал песню под гитару в стройотряде?

– Лера, а хочешь, я угадаю, кто ты?

– Ни за что не угадаешь!

– Ты актриса, – Валерий сказал уверенно, без вопросительного знака в конце и увидел, как посерьезнело ее лицо. – Я угадал?

– Н-нет. То есть не совсем, – Лера остановилась, выдернула у него из-под локтя свою руку. Кажется, ей не понравилось, что он угадал. – А почему ты так подумал?

– Ты разная. В поезде была одна, вчера – другая, а сегодня – совсем другая. Как будто вас трое. И еще ты умеешь выстраивать декорации – я понял, почему ты не хотела, чтобы я за тобой заехал. Ты хотела прийти вот так… Чтоб я… – он помолчал, подбирая слово, и не нашел ничего лучше, – обалдел. Да?

– А ты обалдел? – уточнила Лера.

– Как будто ты не заметила!

– Заметила, конечно. Но по правилам, ты должен был сам об этом сказать. И вообще – могу я тоже пофлиртовать, как все? Мне наскучила моя уникальность.

– Ты запомнила, да?

– Ты отпустил мне сомнительный комплимент. И вообще – мне просто захотелось надеть платье, зря я, что ли, его привезла? Я его и без тебя бы надела, не зазнавайся. Ты прав, я актриса, только бывшая. Театралку закончила, а в театре никогда не работала. Если тебе уж непременно надо знать, я работаю администратором в фитнес-клубе, – привычно озвучила Лера легенду, припасенную для не в меру любопытных ухажеров.

Бродя от одного могучего черного красавца к другому, Лера гладила их по пальцам ног, как живых, и загадывала желание, а Валерия опять будто кольнуло, потому что как-то у нее это так вышло… Он тут же разозлился сам на себя за глупые придумки. По итогам обхода одному из атлантов она подарила-таки цветы, объяснив свой выбор тем, что «он самый грустный сегодня». Потом они долго суетились с Лериным фотоаппаратом, под ее чутким руководством пытаясь так выстроить кадр, чтобы на первом плане был громадный черный палец, а вдали – крохотный купол Исаакиевского собора. Между этими объектами надлежало разместить Лерину физиономию – у Валерия это получилось со второго раза. А у Леры в роли фотографа все что-то не ладилось, и под конец она объявила Валерию, что все это от того, что кто-то слишком много ест, и его щеки закрывают Исаакий.

После того как Лера сделала два десятка снимков, нахохоталась до слез и едва не поссорилась с Валерием, они отправились в Павловск на экскурсионном автобусе. Тетенька-экскурсовод рассказывала в сто раз хуже Леры, и Валерий по дороге сладко заснул, но Лера растолкала его и, прибыв на место, они сразу отбились от экскурсии и пошли гулять вольным порядком. Они кормили белок, катались на катамаране по небольшому озерцу, пили кофе и ели сосиски, Лера рассказывала ему обо всем, что они видели, и парк оживал, наполняясь тенями давно ушедших людей, их переживаниями и голосами. В электричке на обратном пути с чувством выполненного долга задремала уже Лера, прислонившись к окну, а когда открыла глаза, то встретила внимательный взгляд сидевшего напротив Валерия. Неужели он рассматривал ее всю дорогу? Еще не хватало!

– Ты что на меня так смотришь?

– Я тебя хочу, – прошептал он, наклонившись к ее лицу и нарочно запутавшись рукой в волосах – как тогда! – Весь день. И вчера. И ничего не могу с этим поделать. Я даже половину информации пропустил мимо ушей, – пожаловался он.

– Валера, это не вагон СВ, это электричка, – напомнила Лера.

– Поедем к деду, а? – неожиданно предложил он. – Он тебе понравится. И с Пашкой познакомишься.

– Пашка это кто? Твой брат?

– Пашка – это черепаха. Точнее, черепах. Ему лет тридцать. Как минимум. Дед купил мне его на день рождения, когда мне исполнилось десять лет, и он был совсем маленький. Я просил собаку, но мы жили в Москве на Третьей Тверской-Ямской, тогда еще в коммуналке, да и гулять с собакой негде. Вот мне и подарили черепашку, чтоб я не ныл. Чере-Пашку. Он с тех пор у деда так и живет. Дед с ним каждый день гуляет летом.

Лера слушала про чере-Пашку и недоумевала: он действительно сказал ей то, что она слышала в электричке, или ей это спросонья показалось? Уж больно лихо съехал он с волнующей темы на рассказ о подвигах тридцатилетнего Пашки. И что они будут делать у деда?

Дед жил в старом доме на улице Марата. Когда Валерий открыл перед ней дверь подъезда (впрочем, синяя табличка сообщала, что это никакой не «подъезд», а «лестница № 1»), Лера немедленно пришла в восторг. Она никогда еще не была в настоящем петербургском доме, только читала в книжках про знаменитые квартиры в доходных домах, после революции превратившиеся в не менее легендарные коммуналки. Лера не поленилась потрогать пальцем и щербатый мозаичный пол, на котором было выложено «1884», и резные чугунные, тронутые ржавчиной перила, и обшарпанную, но все еще крепкую дверь со следами от четырех звонков и табличек с именами бывших жильцов. Теперь кнопка была только одна, а таблички и вовсе никакой не было, и Лера, оглянувшись на Валерия – он кивнул – осторожно нажала ее, будто не веря, что в этой музейной, с ее точки зрения, обстановке звонок окажется настоящим. Но дверь почти сразу распахнулась. Дед, Николай Никитович, встретил их на пороге квартиры, к ее великому огорчению, не коммунальной, а самой обыкновенной, даже недавно отремонтированной, и не выразил никакого удивления, услышав слова, от которых Лера испытала настоящее потрясение.

– Дед, это женщина, на которой я хотел бы жениться, – представил ее Валерий. – И ее зовут Валерия.

Дед пожал протянутую руку, внимательно посмотрел на Леру и серьезно кивнул:

– Дело хорошее. Какие ваши годы.

Потом они пили чай и разговаривали, и Лере казалось, что она знает этого старика давным-давно, так было с ним легко и так похожи были они в своих симпатиях и антипатиях. Дед был в курсе всех событий, про которые только догадывались написать газеты и сообщить телевидение. Он даже знал по именам обитателей пресловутого какого-то там по счету вечно недостроенного «Дома», хотя на дух не переносил подобную «развлекаловку». «Чтобы о чем-то судить, надо владеть информацией», – пояснил он Лере в ответ на ее удивление. Седой, высокий, с прямой спиной, с такими же, как у внука, серыми внимательными неулыбчивыми глазами (только очки были не в модной золоченой оправе, как у внука, а в старомодной роговой, с большими удобными стеклами), Николай Никитович Лере очень понравился. Так вышло, что она росла без дедушек-бабушек, и она тут же решила, что ее дед был бы непременно таким же, как у Валерия. Интересно, почему внука растили дед с бабушкой, а не родители», – подумала Лера, но задавать вопросы было не в ее правилах – ей так хватало семейных историй, в которые она вникала по долгу службы, что она давно уже не испытывала любопытства, а тут…

Часов в десять дед, вдруг спохватившись, отправился к соседу смотреть футбольный матч, который, как подозревала Лера, он просто выдумал. Он ушел, прихватив с собой и завернутого в тряпочку Пашку, который, будто собака, провел весь вечер у Лериной ноги, периодически ее обследуя и обнюхивая. Наверное, Пашка тоже был заядлым болельщиком. Но скорее дед предвидел то, что должно было случиться, и решил не рисковать Пашкиной нравственностью: как только за ним захлопнулась дверь, Валерий начал целовать Леру прямо в прихожей, куда они вышли проводить хозяина. В прихожей они и остались было, торопя друг друга и нервничая, как занятые неподобающим делом старшеклассники. Но потом с верхней полки на Леру упала зимняя заячья шапка, и она испугалась, а Валерий вполне серьезно заметил, что «безо всего и в шляпе» она похожа на солистку варьете «Мулен Руж». Лера собралась было обидеться, но вовремя поняла, что костюм и декорации не вполне подходят для драматического представления, а законы жанра должны соблюдаться при любых обстоятельствах, и принялась хихикать. В комнату она идти отказалась, и после недолгих препирательств они сочли вполне пригодной для намеченных целей ванную. Ванна оказалась большой и новой, а из горячего крана шел не воздух, а горячая вода – и это в июле месяце, живут же люди! С непривычки Лера постоянно что-то цепляла и роняла, ужасно веселилась, брызгалась и довела Валерия до исступления.

Ночью – если так можно назвать окутавшие город перламутровые сумерки – они отправились провожать Леру домой. До Лиговки было дворами метров двести, и еще двадцать минут пешком до Обводного канала. Но вместо этого они отправились в совершенно противоположном от намеченного направлении и, добравшись до Мойки, купили билеты на ночную экскурсию по рекам и каналам. В июле в Питере грешно спать по ночам, – назидательно заявила Лера, усаживаясь поудобнее и укрываясь пледом. Через минуту она уже сладко спала, привалившись к плечу Валерия, а он боялся пошевелиться, хотя спина затекла, и по ноге бегали мурашки. Но зато Лерины волосы пахли… да не знает он, чем они пахли, розой там или ромашкой, но оторваться было невозможно, и он изо всех сил вдыхал этот удивительный аромат, смешанный с запахом воды и свежего ночного ветерка.

Когда Лера проснулась, их кораблик, смешной и плоский, как лесной клоп, проплывал под Малоконюшенным мостом, и над головой совсем близко сияли подсвеченные маковки Спаса-на-Крови. Экскурсовод почему-то молчала, было так тихо, что слышался мягкий плеск воды за бортом. Окинув сонным взглядом окрестности, Лера мгновенно проснулась – они с Валерием были на кораблике вдвоем. Кроме них – никого.

– Валера… А где все люди? – почему-то шепотом спросила Лера.

– Люди прослушали экскурсию и сошли на берег, как положено. А ты уснула так, что хоть из пушек пали, – с удовольствием объяснил Валерий. – Вот нам и пришлось поехать по второму кругу. Или по третьему, я уже сбился со счета.

– Ты что, заплатил за весь корабль?! – с ужасом спросила Лера.

– Нет, я его угнал, – пояснил Валерий. – Мы сейчас на нем в Финляндию пойдем. Хочешь?

– Нет, я домой хочу, – отказалась от заманчивой перспективы Лера. – Я и так не знаю, что Сашке скажу. Хороша мамочка, шляется до полуночи.

– До полтретьего, – любезно уточнил Валерий. – Ты же сама говорила, что в белые ночи спать грешно.

…Н-да, такого любовника еще поискать, – подумала Лера час спустя, добравшись-таки до собственной кровати. Эх, жаль, насчет женитьбы я не уточнила – или мне это тоже послышалось? На дальнейший анализ ситуации ее не хватило, она уснула, так и не дождавшись Сашки, который шлялся неизвестно где. Наверное, он имел сходные с Лериными взгляды на то, чем следует заниматься в Петербурге в июле месяце, когда городом правят белые ночи. Что, в общем-то, было и к лучшему при сложившихся обстоятельствах.

Наутро, а точнее, ближе к полудню, они с Сашкой решили вместе пойти в зоопарк – еще один постоянный маршрут, отработанный годами. Когда Лера пила кофе, зазвонил сотовый:

– Доброе утро! – какой у него все-таки голос, в очередной раз удивилась Лера. – Мы вчера не обсудили планы на завтра, как-то запамятовали в суете.

– Да уж, – пробормотала Лера и украдкой посмотрела на свое отражение в стеклянной дверце шкафа – не дай бог, зальется девичьим румянцем прямо под строгим взглядом Ольги Сергеевны. Хороша мамочка, приехала поддержать ребенка, а сама шляется целыми днями, да еще и ночь прихватывает. Ой, как неловко! С ней, с Ольгой Сергеевной, Сашке будет спокойнее. Да и обед она, в отличие от Леры, обязательно приготовит. Надо будет ей все равно побольше денег оставить, тайком от Сашки.

– Алло? – осведомилась трубка. – Ты что молчишь? Разговаривать не можешь?

– Могу. Только сегодня мы с сыном договорились пойти в зоопарк.

Трубка тоже помолчала, то ли обдумывая, то ли решаясь, и предложила несколько напряженным голосом:

– А можно я с вами?

– Прости… – замялась Лера. – Я не знакомлю сына с… – и опять замолчала, подбирая слово.

– С любовниками, – услужливо подсказала трубка, обретая привычное богатство звучания. – Скажи, что я твой одноклассник. Просто сегодня мой приятель оставил мне яхту, и я приглашаю вас покататься по Финскому заливу. Так я заеду?

Лера представила восторг сына, не избалованного подобными развлечениями, и осторожно согласилась:

– Ну, заезжай, одноклассник.

Сашка нового маминого знакомого воспринял спокойно, тем более что перспектива прогулки на яхте затмила все прочие резоны. На такси они доехали до Стрельны. Яхта Леру удивила: она представляла себе деревянное суденышко непременно с мачтой и парусом, примерно как у капитана Врунгеля в любимом Сашкином мультике. А это был скорее катер или даже целый корабль – белый и вроде железный на ощупь, без всякой мачты и парусов, он показался Лере огромным. Она опять удивилась, заметив, как сноровисто Валерий отвязывает канаты, как ловко передвигается по чужой яхте, где осторожная Лера старалась не делать лишних движений, как переключает какие-то рычажки, от которых оживают стрелки приборов, и сам встает за руль… нет, кажется, эта штука называется штурвалом. Но до пояснений никто не снизошел, мужчинам было не до Леры. Сашка едва не повизгивал от восторга, трогая приборы, задавая сто вопросов в минуту и не обращая на мать ни малейшего внимания. Лера поднялась наверх и устроилась загорать, ощущая себя героиней американского фильма. День был отличный, и даже в заливе не было волны. Лера подставляла лицо ветру и думала о том, как счастлив ее мальчишка с этим чужим мужчиной. С отцом у них были отличные отношения, но таким Лера не видела сына никогда. Впрочем, думать о чем-то последовательно у нее не получалось – то ли ветер сдувал мысли за борт, то ли прав был Валерий: поделенные на две головы, мысли потеряли первоначальную настырность и Леру не донимали.

Вечером, когда они ужинали в ресторане, Сашка пригласил Валерия… в зоопарк. Вот завтра сдаст экзамен – сдаст-сдаст, не волнуйся, мама – и пойдемте с нами в зоопарк, мы всегда ходим туда с мамой. К тому же у нас в Екатеринбурге нет жирафов, а они такие классные! Вот те на, удивилась Лера, вообще-то мы всегда ходили смотреть на жирафов вдвоем, и эта традиция не нарушалась. Но ей и не суждено было нарушиться.

– Я завтра улетаю, – сказал Валерий. И Лера поняла – эта пьеса закончилась. Бурные аплодисменты, занавес. А завтра начнется совсем другая и с другим составом действующих лиц.

Сашка поступил, чему и сам несказанно удивился: его трех четверок не хватило бы, но сыграла роль грамота за первое место, полученная им на той самой олимпиаде по информатике – он тогда ездил, кажется, в Казань, но Лера, как всегда, занятая своими делами, его успеху порадовалась и даже купила торт, а в детали вникнуть не успела, все недосуг было. Получается, сын реализовал ее мечту – он будет жить в Питере. А она должна возвращаться домой и учиться жить в одиночестве. Кошка, которая всегда гуляла сама по себе, теперь и вовсе свободна в выборе маршрутов. Но это ее почему-то не радует. Дурацкие мысли, воссоединившись, опять полезли в одну-единственную Лерину голову, и она плохо справлялась с ними. Впрочем, расстались они с Сашкой в аэропорту (Лера всегда возвращалась самолетом, предпочитая провести лишний день в Питере, чем в обратной дороге, вовсе не столь приятной, как дорога туда, полная радости и предвкушения) нормально и даже весело. Он клятвенно пообещал выпросить на работе отпуск за свой счет или заработать отгулы, и зимой, после первой сессии, приехать домой.

По собственному опыту Лера знала: работа – лучшее лекарство от болезней, противных мыслей и разнокалиберных неприятностей. Самолет приземлился в «Кольцово» ночью, а утром она уже сидела в своем кабинете, принимая комплименты от коллег и знакомых. Лера не отнекивалась, кивала благосклонно, потому что отлично знала: хорошо проведенный отпуск положительно отражается на внешности и мировоззрении любой женщины, а она, что скрывать, отдохнула прекрасно. И даже с маленьким любовным приключением, память о котором скоро и легко пройдет, как быстро и незаметно уходит нестойкий загар, полученный ею в северной столице. А ведь чуть было замуж не вышла! Или соврал тезка, когда сказал, что никогда не шутит?..

По сложившейся традиции ровно в 10.15 ее навестил на рабочем месте непосредственный начальник, Василий Васильевич по кличке Вась-Вась. Избегая «забюрокрачивания творческого процесса», он никогда не вызывал сотрудников к себе в кабинет без крайней необходимости. Планерок и оперативок также принципиально избегал, по мере надобности едва ли не под ручку приводя подчиненных в тот или иной кабинет, лично хлопотал насчет печенек, кофе, минералки и пепельниц, и только после этого начинал «советоваться».

Мудрый Вась-Вась знал, что делает: столь тонко организованный и замысловатый бизнес, как у него, требовал полного взаимопонимания в команде и личного энтузиазма от каждого. Взаимопонимание достигалось трепетным отношением, а неиссякающий энтузиазм – достойным вознаграждением, не подпадающим под налогообложение. Справедливости ради надо отметить, что бархатные лапки Вась-Вася, в которых он крепко держал свое дело, были снабжены стальными коготками: неугодных он увольнял в пять минут, при этом никто никогда не имел к нему претензий и не распространялся о том, какие именно административные рычаги нажал не уважающий КЗОТ Вась-Вась в его случае. В бухгалтерии всегда царил идеальный порядок, при необходимости секретарша выдавала голодающим бутерброды, а если у клиентов возникали необоснованные, с точки зрения Вась-Вася, претензии к сотруднику фирмы, то он разруливал все вопросы быстро и энергично, однозначно прикрывая своих. Словом, Вась-Вась был идеальным начальником, его любили. А кое-кто из молодых даже уважал.

Но все же главный талант Вась-Вася заключался в его феноменальном умении налаживать связи и устанавливать контакты. У него были связи везде: где-то старые, еще с советских времен, когда он был молодым и подающим большие надежды инструктором обкома комсомола Василием Рябинкиным, а где-то – вновь приобретенные, там уже сидели детки тех, с кем Вася Рябинкин собирался строить светлое будущее. С наступлением светлого рыночного будущего необходимость в полезных связях, как ни странно, стала еще актуальнее, потому что там, где раньше можно было решить вопрос по блату или за взятку, теперь требовался блат, чтобы у вас эту самую взятку великодушно приняли, так как брали теперь только у своих или рекомендованных своими, остерегаясь журналистов, милиционеров и службы безопасности. А у Вась-Вася были приятели в мэрии и в ОВИРе, в областном суде и в городской газете, в санэпидемстанции и в ОБЭПе, он всегда мог подсказать телефончик хорошего врача или адвоката, вузовского репетитора «с гарантией» или почти честного агента по недвижимости. Одним словом, тот, кто внес в нашу послеперестроечную жизнь понятие «pablic relations», что означает «связи с общественностью», наверняка был лично знаком с Вась-Васем и просто подвел теоретическую базу под его многолетние практические труды.

А Вась-Вась, не мудрствуя, делал свое дело, и когда все завертелось в неспокойном море рыночной стихии, глотавшем без разбора лодочки, яхты, линкоры и танкеры, из пены поднялась аккуратная подводная лодка с красивой надписью на борту: «Агентство нестандартных решений». На капитанском мостике стоял улыбающийся Вась-Вась. Когда он лично и тщательно подбирал команду, то вчерашней выпускнице театрального института Лере Крыловой была предложена малопочетная должность матроса. Теперь она была, пожалуй, старпомом.

Детище Вась-Вася было именно подводной лодкой, и никаким иным плавсредством. Часть времени она скользила по гладкой лазурно-голубой воде, разгоняя солнечных зайчиков, украшенная разноцветными флажками и вспышками салюта, затеянного для увеселения почтеннейшей публики. Эта часть работы была отражена на радостных красно-белых визитках самого Вась-Вася, Леры, Андрея и нескольких десятков временных и постоянных членов команды: фирма «Агентство нестандартных решений» – организация и проведение свадеб, юбилеев, банкетов, торжеств, промоакций и корпоративных мероприятий.

Но при возникновении тактической необходимости подлодка использовалась по назначению: неожиданно появлялась в заданном квадрате, давала по противнику сокрушительный торпедный залп и исчезала незамеченной. Противник – в зависимости от поставленной командованием задачи – либо шел на дно, либо долго зализывал раны, полученные ниже ватерлинии, но всегда оставался в недоумении относительно того, кто же в него стрелял.

Вот за эту «подводную» часть работы и отвечала теперь Лера. В шутку ее называли «зав. вторым отделом», хотя никаких отделов, естественно, не было. Просто если клиенты хотели красиво отдохнуть и что-либо с огоньком отметить, им назначали встречу с Андреем Хохловым – и тусклая жизнь обретала новые краски! Он придумывал феерические праздники, рассказы о которых передавали из уст в уста, и отпраздновать VIP-юбилей или провести корпоративную вечернику без участия фирмы «Агентство нестандартных решений» в городе считалось дурным тоном, жмотством и первым показателем того, что дела у юбиляра идут не очень.

Это Андрей придумал на день рождения института пластической хирургии измерять ширину улыбки прохожих: красивые девчонки прямо на улице возле института подходили к прохожим с линеечкой и просили улыбнуться – за вознаграждение. Одичавший от всяких «акций» народ тормозил, поначалу впадал в ступор, а потом улыбался широко, безвозмездно и прямо в камеру – на фоне вывески, разумеется, и репортажи обошли все телеканалы, руководство фирмы было вне себя от счастья. На открытии новой сети обувных магазинов дамы бегали стометровку на шпильках, к юбилею местной студии очень популярной столичной радиостанции был приурочен чемпионат по длительности поцелуя, известный банк справлял день рождения ночью в аквапарке. А уж на выборах Андрей и вовсе крутился не покладая рук.

К Лере приходили с другим. И даже был второй экземпляр визиток, серых с золотом: «Агентство нестандартных решений» – услуги по предоставлению алиби (кроме случаев, носящих криминальный характер), организация проверки уже существующего алиби; посредничество в урегулировании конфликтных ситуаций; выполнение конфиденциальных поручений».

«Мне отмщение, и аз воздам!» – периодически укорял Леру начитанный Андрей, но у нее было свое, чисто женское мнение на сей счет. Нравственные вопросы ее занимали не особенно, в крайнем случае она говорила себе, что не ее клиент первым начал – а именно так оно и было. В конце концов, если есть спрос, должно, непременно должно быть предложение. А спрос был немаленький, особенно после того, как они стали бегущей строкой давать рекламу во время показа телесериалов – «помощь в решении семейных проблем». И с каждым новым сериалом Леру накрывал вал работы. Но зато Вась-Вась ее обожал и лелеял, Лера уже привыкла к такому положению дел и о переменах не мечтала.

– Лерочка, ты так стремительно уехала, даже не успели попрощаться! Хорошо отдохнула? Вижу, вижу, что хорошо. Докладываю… – Вась-Вась лучился неподдельной радостью от встречи, и паузу Лера тоже оценила – вообще-то это она должна была бы «докладывать», но что за счеты между своими? – С загсом у нас все нормально, Макс рассказал, что ты кошек не выносишь, за трудовой подвиг надбавка! Кстати, если тебе нужен хороший аллерголог – напомни мне, медицина шагнула далеко вперед, не стоит так портить себе жизнь из-за кошек. Да. В общем, клиентка – как ее? Ряшенцева, да! – очень довольна, приходила смотреть фотографии – не поверишь, просто похорошела на глазах! Через пару дней звонила, сказала, что ее бывший от тещи съехал, чего-то они там поссорились, звонить стал, спрашивает, как дела. Снимки в компьютере, можешь полюбоваться.

– Да я видела, – улыбнулась Лера, вспомнив мелькающие белые гольфы и замедленный, как в кино, бег жениха.

– Ну вот… А с этим, на балконе который, что-то неладно.

– У жены какие-то претензии? – насторожилась Лера.

– Да нет, жена довольна. Но мнется, чего-то не договаривает, и все с тобой встретиться хотела. Позвони ей, выясни, что да как, может, еще будет тебе работа. И знаешь что, заказ есть для тебя отличный, тебе понравится. Необычный абсолютно, шуму будет на всю страну, с НТВ уже звонили – и откуда они обо всем узнают до того как? Но в Горноуральске. С завтрашнего дня. За пару недель управишься, – Вась-Вась смотрел выжидательно: Горноуральск был еще той дырой, сто сорок километров и гостиница с тараканами.

Лера молчала, изображая на лице крайнюю степень недоумения – почему с такой дикой идеей Вась-Вась обращается именно к ней, как будто нет никого другого. Она не девочка на побегушках!

Вась-Вась, вздохнув, принялся объяснять, так и не дождавшись вопроса:

– Понимаешь, у тамошнего начальства возникла суперидея: хотят к Дню города поставить спектакль, в котором был бы занят весь местный бомонд. Уже дал согласие мэр, трое его замов, председательница местной Думы, начальник ГАИ, руководитель местного ТВ, ну, и бизнесмены там по мелочи. Начали репетировать – не идет, все равно нужен профессиональный режиссер. Они в театр – их обсмеяли. Тогда кто-то посоветовал к нам. А мы разве откажем? – Вась-Вась смотрел вопросительно.

Леру идея горноуральского бомонда потрясла до глубины души. Она думала, что на такие штуки способен только ее бывший супруг с его креативным мышлением, но, как выясняется, не перевелись еще в глубинке творческие люди. Конечно, тряхнуть стариной и поставить спектакль, заранее обреченный на успех, куда интереснее, чем устраивать сольные выступления в роли знойной Лолиты, но сто сорок километров… и гостиница…

– А что гостиница? – подхватил ее мысль пристально наблюдавший за изменением Лериного настроения Вась-Вась. – Они сказали, что поселят тебя в местном санатории, от города десять минут на машине. Свежий воздух, диетическое питание, лечебные грязи, душ Шарко, косметические процедуры. А в городе, напоминаю: жара, пыль, тополиный пух. Да я тебе фактически второй отпуск предлагаю!

– А Андрей? Пусть он едет, он же у нас режиссер, – сделала Лера последнюю попытку.

– Нет, ну ты совсем нюх потеряла! – искренне возмутился Вась-Вась. – Чтоб им лауреат «Золотой маски» спектакль ставил! И потом, у нас здесь запарка – к твоему сведению, в августе мы тоже празднуем День города, и у нас заявка от мэрии на все про все. Так что без тебя мы с трудом, но протянем, а без Андрея… – и Вась-Вась выразительным жестом затянул воображаемую петлю на упитанной шее.

Из чего Лера сделала резонный вывод, что ради ее спокойствия начальство на суицид не пойдет, а значит, придется ей принимать косметические процедуры из лечебной грязи Молтаевского озера. Может быть, оно и к лучшему.

– Ладно, уговорили, – подпустив недовольных ноток в голосе, согласилась Лера.

– И чудненько! Выручила, не забуду! – обрадовался Вась-Вась так, как будто сомневался в исходе переговоров, но таковы были правила игры в избалованных подчиненных и отца-командира. – Ладно, я побегу, а то уже дело к одиннадцати, а к тебе двое на прием записывались, хоть успеешь кофе выпить пока.

Вась-Вась выбежал в коридор, но вновь засунул счастливую физиономию в дверь:

– Я очень рад, что ты вернулась!

Но кофе Лера выпить не успела – тут же заглянула секретарша и спросила, можно ли к ней впустить посетителя. Лера поспешно кивнула – у них не собес, чтобы народ томился в коридорах и приемной, хоть и с журналами в руках. В дверь боком протиснулась худенькая симпатичная женщина, Лере она сразу понравилась, так часто бывало. Через несколько минут беседы, умело задавая наводящие вопросы, Лера прояснила ситуацию: месяц назад посетительница ушла от мужа, человека состоятельного, но принципиально далекого от цивилизации в вопросе женских прав и свобод. Он искренне верил, что жена как домашняя принадлежность должна быть всегда дома. При этом хорошо выглядеть, ненавязчиво щебетать, живенько порхать и мило улыбаться его друзьям, то есть походить на туфли, а не на тапочки. Когда жена вдруг перестала порхать, щебетать и совершенно неожиданно устроилась на работу, муж выдвинул ультиматум – или он, или работа, знаем мы, чем бабы занимаются на этой самой работе. И когда Лерина клиентка выбрала работу, оскорбленный муж учинил осаду по всем правилам военного искусства: ежеминутно звонил, приезжал на работу и, надо отдать ему должное, даже перестал задерживаться на службе, дабы иметь возможность учинить дома полноценный многосерийный скандал. Взбунтовавшаяся супруга переехала к маме – он стал караулить ее возле дома тещи и угрожать всевозможными карами.

– Понимаете, на развод муж ни за что не согласится, поэтому мне нужен хороший адвокат, чтоб я ему написала доверенность и совсем в суд не ходила, – объясняла посетительница. – Я его боюсь. И еще… – она замялась. – Видите ли… у меня никого нет… ну, в смысле…

– Не волнуйтесь, я поняла, – поспешила на помощь Лера. – При таких обстоятельствах очень проблематично… – она подобрала слово, – заводить романы.

– Да, да, вы правы, – женщина взглянула на Леру с благодарностью и впервые за время разговора откинулась на спинку стула. – А ведь раньше у меня было много друзей, подружки, поклонники, у меня образование хорошее… Я дома уже на стенку лезла! Представляете – коттедж, два этажа, а я и повар, и горничная, и садовник. А на работе у меня как-то все пошло само собой. И мне еще надо успеть родить ребенка. У нас не получается, я обследовалась, говорят, все в порядке, а муж отказывается категорически. А теперь он мне вздохнуть не дает. Женщина одна на работе сказала, что вы мне поможете. Хотя как…

– Обязательно поможем, – заверила ее Лера. – На самом деле все не так страшно. Во-первых, адвокат вам позвонит сегодня или завтра, он с нами работает давно и специализируется на таких делах, вы с ним все обсудите, можете доверять ему абсолютно, он будет от вашего имени вести все переговоры. Вы заплатите ему аванс, а остальное – после завершения дела.

– У меня есть деньги, – заторопилась посетительница.

– Тем проще. Во-вторых, с понедельника вас будет отвозить на работу и встречать ваш знакомый, он же будет по вечерам вместо вас и вашей мамы снимать трубку. С ним вы будете ходить по магазинам, в театр – так, чтобы ваш супруг это заметил.

– Но у меня нет знакомого, – удивилась собеседница.

– Вы с ним познакомитесь на днях – это займет некоторое время, надо найти свободного сотрудника.

– Господи, муж устроит драку! – испугалась женщина.

– И отлично, – ничуть не взволновалась Лера. – Это все штатные ситуации. Он поговорит с вашим мужем. Пары недель будет вполне достаточно для того, чтобы ваш муж принял к сведению новое положение дел.

– А этот… ну, знакомый, он… – замялась клиентка.

– Не беспокойтесь, он не будет вам мешать, вы обсудите удобный для вас график. Он, кстати, не женат, так что, если вы захотите встретиться потом в нерабочее время, фирма возражать не будет, – Лера ободряюще улыбнулась посетительнице. – А когда у вас будут развязаны руки, я так понимаю, вы без поклонников не останетесь. Вы все совершенно правильно сделали. А теперь расскажите мне про вашего мужа, чтобы я могла правильно сориентировать нашего сотрудника.

Когда несколько ошарашенная открывшимися перспективами посетительница ушла, Лера полистала блокнот, выбирая нужные телефоны и обдумывая, кто из ребят больше подойдет в данной ситуации. Да, дело было действительно несложным. По опыту Лера знала, что, если «наш муж» оказывался человеком с положением, от жены в новых предлагаемых обстоятельствах он отказывался легко – не сегодня завтра найдутся и другие квартирантки в богатую клетку, он это прекрасно понимает и утешит свое больное самолюбие гораздо быстрее, чем обиженные жизнью аутсайдеры. А вот за коттедж будет стоять насмерть. Впрочем, раздел имущества – это уже забота адвокатов, регулярно получающих выгодных клиентов от фирмы «Агентство нестандартных решений».

Второй посетитель не отнял у Леры много времени. Женщина, обойденная повышением по службе из-за того, что отказалась спать с шефом, сама предложила Лере несложный вариант вендетты: поскольку у любвеобильного руководителя имелась весьма ревнивая супруга, то надо бить врага его же оружием. Она просила, чтобы ее дорогому шефу кто-нибудь периодически звонил бы домой. Женского голоса в трубке вполне достаточно для полноценного семейного скандала. А если подкинуть супруге пару фактов из жизни благоверного, то у него и вовсе наступят тяжелые времена. Таким образом, вверенные его попечению сотрудницы получат временную передышку, потому что сражаться на двух фронтах у «этого квазиморды» кишка тонка. Зато ему непременно понадобится поддержка, на сей раз исключительно моральная и организационная, а заказчица, зная подоплеку, сможет вполне вписаться в роль утешительницы и первой помощницы. И даже – чем черт не шутит – претендовать на благодарность в виде обещанного, но не отписанного кресла зама. Лера идею оценила, взяла аванс, записала телефоны «клиента», выяснила несколько подробностей для создания убедительной легенды, напомнила посетительнице, что конфиденциальность в данном случае – условие непременное и взаимовыгодное, и они простились, вполне довольные друг другом.

Оставшись одна, Лера с удовольствием потянулась в кресле и подумала, что зря Андрей критикует ее занятия. Она, можно сказать, делает доброе дело: вот, глядишь, и вернет в лоно семьи еще одного блудного мужа. А другому ревнителю устоев щелкнет по носу, напомнив о неактуальности домостроя. Ох, не записаться ли ей в феминистки?! Очень уж одностороннее отношение к мужчинам формирует ее работа, издержки, можно сказать, производства. Кстати, по Андрею она ужасно соскучилась, а он обещал заехать в «Агентство нестандартных решений» к двенадцати. Надо пойти посмотреть – может, уже явился…

Но в коридоре Лера попала под действие плана «Перехват» и была отбуксирована в курилку на штрафстоянку силами ГАИ. ГАИ, она же Галя Иванская, была женщиной удивительной. Большинство дам не лишено простительной слабости – ну любят они при любом удобном случае перемыть косточки общим знакомым. Галя же достигла в этом искусстве уровня профессиональной итальянской химчистки. Надо отдать ей должное: Галя любила не только сплетни, но и тех, кто их вызывал к жизни. Проще говоря, Галя любила людей, хотя и странной любовью, и всегда оправдывала тех, кто во что-то ввязывался, вляпывался, женился, разводился, увольнялся и находил новую работу, влюблялся, ссорился, на худой конец – ехал автостопом в Индию (бывало и такое), и на дух не выносила серых личностей, у которых все шло своим чередом – за их бессмысленное существование им от Гали не было пощады. При этом сплетницей ГАИ себя не считала, и когда кто-то сгоряча обвинил ее в этом грехе, притащила на работу четвертый том словаря русского языка, изданного не абы кем, Академией наук СССР, что было подчеркнуто отдельно. «Сплетня, – громко зачитала ГАИ, – слух о ком-либо, чем-либо, основанный на неточных или заведомо неверных, нарочито измышленных сведениях». И посмотрела на всех победительно. Все все поняли: распространяемые Галей слухи были основаны на сведениях точных, стопроцентно верных и абсолютно не приукрашенных выдумкой (а зачем портить продукт?), и сама ГАИ называла их информацией. Зато уж информация у нее была всегда и на всех, как будто в хорошенькой Галиной головке непостижимым образом умещался мощный компьютер.

Галя училась с Лерой и Андреем в театралке, на факультете музыкального театра (Лера и Вась-Вась всегда предпочитали своих), и уверенно подбиралась к заветному месту примы в родном театре оперетты, она была на пять лет младше нынешней премьерши и на восемь килограммов легче, что внушало ей оптимистический взгляд на будущее. Галино хобби обеспечивало ей осторожный нейтралитет со стороны коллег, евших друг друга поедом просто потому, что так было принято на театре, и только присвоенная ей кличка некоторым образом отражала общие настроения. А нехватку ролей Галя компенсировала сотрудничеством в фирме «Агентство нестандартных решений», естественно, по большей части в Лерином отделе, где был простор для творчества. Правда, по-настоящему интересные дела ей доставались редко, потому что полгорода знало ее в лицо, тут не порезвишься, зато если требовалось разыграть шикарный любовный роман, заморочить мужчине голову, а потом мило (или резко) отказать – тут ей равных не было, а брошенные «клиенты», не подозревая о том, что их «заказали», исправно приобретали билеты в первые ряды, заваливали Галю цветами, кричали «Браво!» и маялись у служебного выхода, предлагая подвезти… И все были довольны, включая театральное начальство.

Когда ГАИ с таинственным видом волокла Леру в курилку, Лера не особенно сопротивлялась. Все-таки ее почти две недели не было на работе, так лучше воспользоваться случаем и сразу получить исчерпывающий обзор новостей, чем узнавать все по крупицам. Кроме того, не следует жадничать, и любвеобильного «квазиморду» с его ревнивой супругой надо бы передать Гале, телефонный терроризм – ее конек, Лера это признавала. К тому же ей звонить по сотовому из санатория «Уральские зори» будет накладно.

– Ну, дорогая, ты проездила та-акое!

– Ка-акое? – не удержавшись, передразнила Лера, которую неизменно забавлял Галин пионерский энтузиазм.

– Да юбилей дяди Славы!

– Черт… – Лера искренне расстроилась. Вячеслава Ивановича, своего педагога по театралке, она искренне и взаимно любила, как она могла забыть про его день рождения, на который в институт раз в пять лет съезжались ученики со всей страны, благо сезон был уже закрыт. И гуляли от души, по-студенчески, порой прямо в учебном театре и ночуя. – А сколько ему?

– Шестьдесят пять! – отрапортовала ГАИ. – А так и не скажешь, все по девкам бегает.

– Ну, как перестанет бегать, значит, умер, – развеселилась Лера, вспомнив, сколько хлопот доставляло в свое время ее хорошеньким однокурсницам безудержное любвеобилие наставника. Леру это счастье как-то обошло стороной – то ли потому, что она быстро вышла замуж за Андрея и родила Сашку, то ли потому, что и ее, и Андрея дядя Слава искренне любил, считая своими лучшими учениками. Что ж, во всяком случае, с Андреем он попал в точку.

– Нет, ты слушай. Сидим мы, выпили, конечно…

– А ты-то как там оказалась? – запоздало удивилась Лера. – Ты же не у нас, а у Лосева училась!

– Как я могла пропустить? Там же все наши были, – в свою очередь удивилась ГАИ и, отмахнувшись от очевидно глупого вопроса, продолжала: – Значит, сидим, уже весело всем. И тут, представляешь, является Виктория!

ГАИ сделала эффектную паузу, дабы Лера могла оценить уникальность сообщенной информации, но Лера тупо переспросила:

– И что?

– Как что? – возмутилась ГАИ. – Так она же ни разу не была за все эти годы, она же нас всех за людей не считает. И как она посмела к нему явиться после всего! Я просто упала!

«…От счастья, что присутствуешь при таком событии, – про себя продолжила Лера. Уж Вика-то тебя всегда интересовала больше прочих, потому что не твоего полета птица, там, где она порхает, даже тебе входа нет, при всех твоих талантах». А вслух спросила:

– И как она?

– С ума сойти! Вообрази: идет, все замолчали, дядя Слава аж поперхнулся. Одета на миллион и среди бела дня в таких бриллиантах, что нам с тобой и в магазине не дадут посмотреть, мордой не вышли. Несет букет – я не могу! – розовые орхидеи в крапинку. А за ней – охранник тащит ящик коньяка «Хеннесси». Процокала так… – держа сигарету на отлете, ГАИ продемонстрировала, как именно, и вышло не пародийно, а очень даже ничего, потому что на самом деле она Викой восхищалась – ее высокомерием, избранностью, светскими манерами, бриллиантами, охранником и черт-те чем еще. – Поцеловала его в щечку, всем поулыбалась, как королева на фотосессии, – и отбыла. Охранник дверку придержал. Машина – я посмотрела – «Порше Кайен». С шофером! У нее муж – миллионер! Долларовый! Я рейтинг в Интернете читала, входит в сотню по России! Правда, Москву они не брали, видно, там столько миллионеров, что считать замаешься.

Галя, вдруг пригорюнившись, замолчала, и столбик пепла с ее сигареты, который она забыла стряхнуть, упал ей на джинсы. Лера невольно проследила за его полетом, но ГАИ, погруженная в свои переживания, ничего не заметила. И все же, вернувшись к реальности, сообщила, по ее мнению, главное:

– И Андрей там был.

– Ну и замечательно, – широко улыбнулась Лера и перевела разговор. – Галя, тебе работа есть, зайди ко мне через полчасика, я тебе все расскажу. Тебе понравится.

– Хорошо! А ты к Андрею? Он только что приехал, – ГАИ тщетно пыталась выяснить Лерину реакцию на свое сообщение.

«А какой ты ждала реакции? – думала Лера, идя по коридору в кабинет Хохлова. – Ну да, конечно, Андрей когда-то был влюблен в красотку Вику – в нее все были влюблены, и Лера немало пролила слез по этому поводу. Совершенно, кстати, напрасных, потому что Вика на тщедушного однокурсника чихать хотела, и ему оставалось только издали любоваться ее неземной красотой. Умница и отличник, он надеялся, что Вике понадобится его помощь в учебе, поскольку никакие предметы, кроме танцев и накладывания грима, Вике не давались, а точнее, она и не пыталась ими овладеть. Но вопрос с учебой она решила просто: женила на себе дядю Славу, который по такому поводу ушел от жены. Викин расчет был понятен: помимо руководства курсом, Вячеслав Иванович Торгушин был еще и главным режиссером академического театра драмы, и Вика резонно рассчитывала получить в прославленной труппе завидное место «жены главрежа». Но как в этот переплет попал тертый калач дядя Слава – осталось загадкой даже для вездесущей ГАИ. Нет, все знали, что от жены он время от времени «уходил навсегда», неизменно устраивая красивое и благородное прощание, со слезой благодаря ее за «прожитые вместе годы» и выражая надежду на понимание: он – человек искусства. Потом также неизменно возвращался, на этот раз коленопреклоненно просил прощения, и все возвращалось на круги своя. Ради Вики он совершил небывалое: продал дачу и купил квартиру, где «молодые» и принялись увлеченно вить семейное гнездышко».

Но в то лето, когда Вика получала выстраданный диплом, Вячеслава Ивановича с очередным скандалом попросили из театра. А удерживать его от запоев и нервных срывов могла только старая, проверенная временем боевая подруга, то есть жена, к которой Вика однажды и привезла на такси своего кратковременного супруга и наставника – он был в нетранспортабельном состоянии. Свидетельство о разводе Вика получила на другой день после диплома, и, прибавив к этому квартиру, в любовном угаре подаренную ей дядей Славой, великодушно не стала предъявлять к покинутому мужу никаких претензий, сочтя приданное приемлемым для начала. С тех пор она начала сторониться однокурсников, и о ней мало что было слышно в их кругу. Но эта история не повлияла на Андрюшино романтическое поклонение прекрасной даме. А может, он, будучи не от мира сего, просто пропустил мимо ушей досужие разговоры сплетников, злобно завидующих Викиной неземной красоте.

«Ну, было, было… Быльем поросло», – пробормотала Лера свой любимый рецепт от неприятных воспоминаний и спохватилась, что давно уже, забыв постучать, стоит перед дверью, откуда доносятся смех и громкие голоса. Она постучала и вошла, прекрасно понимая, что ее стука никто не слышал: в комнате было полным-полно народу, все смеялись и говорили одновременно:

– А Ноя Кох – это он или она?

– Мне откуда знать?

– Ты же с ней… с ним разговаривал.

– Ну и что?

– Вот и пощупал бы.

– Я лучше тебя пощупаю, ты мне больше нравишься!

– Да прекратите вы, как не стыдно! Дети малые…

– О, ребята, есть идея – надо вместо шариков надуть презервативы, причем газом из баллона, чтоб они наверху болтались – какой там газ, кто знает?

– Ты что, дурак?! Гадость какая, они же по улице пойдут, там дети будут!

– Тебе – гадость, а им – пропаганда безопасного секса. А ты мракобес и ортодокс!

– Нет, она мракобеска и орто… ну как там?!

– Погодите, хватит орать, идея, кстати, классная, молодец!

– Ох, ребята, испортим мы себе репутацию этим парадом…

– Ну, это еще как знать.

– Уймитесь! – это Андрей, до сих пор внимательно вслушивавшийся в отголоски мозгового штурма. – Все поняли – три КамАЗа превращаем в платформы, на них – солисты, просмотрим, отберем, поставим движения, это наша основная задача, остальные идут пешим порядком от оперного театра до площади Пятого года. Музыка и оформление платформ и колонны тоже на нас, так что скажут – будем и презервативы надувать. С милицией они договорились, разрешение есть.

– А охрана будет? Побьют ведь…

– Вот именно. И вообще, я в колонне не пойду, хоть убейте.

– Да ты им даром не нужен, бабник!

– Об этом речи и не идет…

– А о чем идет речь? – встряла донельзя заинтригованная Лера. – Кого побьют и зачем надувать презервативы?

Лере дружным хором, перебивая друг друга, объяснили, что у них новый заказ от общества защиты прав сексуальных меньшинств – в городе во второй раз пройдет лав-парад геев и лесбиянок. В прошлом году они рискнули и произвели фурор, нынче решили обойтись без самодеятельности и пришли в «Агентство нестандартных решений». И в течение ближайшего получаса Лера вместе со всеми придумывала, как по желанию заказчика превратить узкокорпоративную, как ни крути, тусовку в общегородской праздник, получить дивиденды, при этом не засветиться и не быть побитыми традиционно сориентированной общественностью. Когда осипшие коллеги перестали фонтанировать идеями, Андрей наконец выпроводил всех из своего кабинета и уселся под вентилятор.

– Вот, работаем в поте лица, – укоризненно сообщил он Лере. – А ты отдыхаешь по две недели в июле месяце – виданное ли дело?! Избаловал тебя Вась-Вась. И в итоге неприлично хорошо выглядишь. Гораздо лучше, чем при нашей прошлой встрече.

Вспомнив судьбоносного черного кота и себя, чихающую, Лера расхохоталась и с удовольствием чмокнула Андрея в щеку.

– Не две недели, а десять дней. Хотя за такие подвиги и месяца мало. Зато новый брак накрылся медным тазом, и изменщик наводит обратную переправу, – похвасталась она проделанной работой. – Спасибо тебе за кота. От хозяйки не попало?

– Нет. Он оказался отличным парнем и ей великодушно не наябедничал.

Лера опять рассмеялась, у нее сразу улучшилось настроение, она соскучилась по Андрею и была ужасно рада его видеть.

– Тебе смешно. А бедная невеста?

– Ну, если где-то – накося, то где-то непременно – выкуси, – философски заметила Лера.

– Ладно, Сашка там как? Скучает или терпимо?

– Скучает. Прыгал вокруг меня на вокзале, как щенок. На работу устроился в какую-то компьютерную фирму – сам, представляешь? Зарплату получает! Совсем взрослый стал. И знаешь, он такой маленький… Зря мы его отпустили!

– Все мы правильно сделали. Вот-вот семнадцать лет парню. Ольга Сергеевна за ним присмотрит. Мы с тобой в девятнадцать уже поженились.

– И что хорошего? Поженились бы в тридцать – может, жили бы, как люди.

– История не терпит сослагательного наклонения, – назидательно заметил Андрей и тут же непоследовательно добавил: – Зато у нас Сашки не было бы, а он замечательный… Слушай, ты же юбилей дяди Славы проездила – нехорошо, ты ведь у него любимая ученица, он про тебя спрашивал.

– Я ему позвоню, расскажу про Сашку. А кто из наших был?

– Мишка Барон, Коля Вяткин, Маша Завгородняя… – принялся добросовестно перечислять Андрей. – Даже Таня Гуляева из Владивостока приехала, хочет в Нижний Тагил попроситься, устала там, говорит.

– А Вика была? – не удержавшись, спросила Лера.

– Вика? Была, – Андрей улыбнулся, вспоминая. – Навела шороху! Наши все обалдели. Знаешь, она еще красивее стала…

– Обалдели не поэтому, – проворчала Лера, – а потому, что у нее хватило наглости дяде Славе на глаза показаться после всего, что было.

– Что было – не наше дело, – неожиданно жестко сказал Андрей. – И участия общественности здесь не требуется.

– Ах да, мисс Виктория – священная корова, как я могла забыть! Восторженные аборигены приветствуют свою королеву!

Но Андрей не поддался на провокацию, ссориться с Лерой он не любил.

– Андрюш, – сменила она интонацию, – ну скажи мне честно, что – она и вправду такая красивая, что у мужиков сразу мозги отключаются? Она же на куклу Барби похожа – пластмассовая!

– А при чем тут мозги?

– Поня-атно, – протянула Лера.

– Лера, что ты злишься? Ты тоже очень-очень красивая, – повернул разговор в безопасное русло Андрей. – Ну-ка, посмотри на меня… Ты там влюбилась, что ли? Тебя отправили за ребенком смотреть, а ты… Сознавайся!

– А, – махнула рукой Лера, – у меня эта функция отсутствует. Насмотрелась на работе на вашего брата, издержки производства. Я не злюсь. Я тебя люблю.

Лера еще раз чмокнула бывшего мужа в щечку. И правда, чего она развоевалась? Это раньше при виде Вики у нее развивался острый приступообразный комплекс неполноценности, а с недавних пор она придерживалась точки зрения Коко Шанель, знавшей толк в таких вещах: если женщина к тридцати годам некрасива – значит, она неумна. Теперь-то Лера не имела претензий к своей внешности и прекрасно знала, что может заполучить любого мужчину, это лишь вопрос времени. И целесообразности. Недавнее приключение – тому подтверждение. Правда, у нее остались смутные сомнения насчет того, кто все-таки кого заполучил и кому в данном случае принадлежала инициатива. Все-таки Валерию – решила Лера. А она уступила его наглым домогательствам. Эта мысль Леру развеселила, а вернувшись к себе в кабинет, она внимательно и придирчиво рассмотрела себя в зеркале и с удовлетворением кивнула своему отражению, получив полное подтверждение их совместной с Коко Шанель теории.

– …эта женщина села с ним в один вагон, правда, в другое купе, но в ресторан они ходили вместе и провели вечер в его купе. В первую ночь она ночевала в своем купе, вторую – в его. На вокзале ее встретил молодой человек, похоже, сын. Затем они дважды гуляли по городу, он приводил ее к себе, точнее, к деду, на улицу Марата, там оставались, видимо, до утра. День провели на яхте, катаясь по Финскому, вместе с мальчиком – там мы снимать не могли. Он улетел первым, она осталась. За это время мы выяснили, кто она такая…

– Не трудитесь, – Вика брезгливо отбросила снимки. – Надо было сразу прийти ко мне с фотографиями, я бы облегчила вам задачу. Я ее знаю. Мир тесен. Она где-то работает? Замужем?

– Нет, разведена. Работает в фирме «Агентство нестандартных решений», вот адрес, телефоны, – сидевший рядом с Викой мужчина протянул ей визитку. – И занимается, знаете, такими делами… Странными, в общем. Если кому-то надо начальнику нагадить или мужа подловить на леваке… Извините, – смутился мужчина.

– Ничего страшного, продолжайте.

– У них это называется «второй отдел». Прямой рекламы нет, дают объявления типа «Решение семейных проблем», но земля слухами полнится. И еще подрабатывает в фитнес-клубе, ведет группу – восточные танцы и все такое. Но там пока каникулы. Нам продолжать наблюдение?

– Пока нет. Все, что я хотела, я выяснила, – задумчиво протянула Вика, рассматривая визитку, – она уже думала о другом.

Мужчина выжидательно молчал.

– Ах, да, – спохватилась Вика. – Вам доллары или евро?

Небрежно-изящным движением отсчитав десять новеньких бумажек, Вика вручила деньги собеседнику, и тот пересел в свою машину. Оставшись одна, Вика задумчиво рассматривала себя в зеркало заднего вида – это занятие всегда помогало ей успокоиться и принять необходимое решение.

Итак, она наняла частного детектива, который в два счета установил, что у ее мужа новая подружка. Это не было сюрпризом для Вики, любовниц муж менял периодически, и Вика просто хотела сохранять контроль над ситуацией. Она слишком дорожила своим нынешним браком, чтобы – боже упаси! – в чем-то уличать мужа и устраивать ему скандалы. Пока девицы сменяли друг друга, Вика смотрела на ситуацию сквозь пальцы, но всегда была готова принять меры, если бы отношения зашли слишком далеко.

На сей раз очередной пассией оказалась ее бывшая однокурсница, и это настораживало. Во-первых, обычно ее муж предпочитал девочек помоложе, лет двадцати – двадцати пяти, а эта облезлая швабра выглядит на свои тридцать с хвостиком – Вика еще раз брезгливо передвинула наманикюренным пальчиком фотографии: господи, ну и вкус у ее благоверного! Во-вторых, он зачем-то потащил ее к деду, а это было вопиющим нарушением правил. И, в-третьих, он ни словом не обмолвился ей, Вике, о том, что купил яхту – судя по снимкам, целый корабль, – хотя обычно о таких покупках сообщал хотя бы мимоходом. Хотя, конечно, странно: яхты есть у многих их знакомых, но они держат их в Турции или на Кипре, а уж никак не на Финском заливе – дурацкая идея!

Ну что ж, кто предупрежден – тот вооружен. Пока они просто спят, у нее, Вики, нет претензий к этой мартышке, которую почему-то всегда выделял из всех дядя Слава. Но боже ее сохрани претендовать на большее! Ее, Вику, дядя Слава никогда не считал хорошей актрисой, поначалу она обижалась, даже плакала, а потом поняла, что не имеет никакого желания кривляться за копейки на сцене в компании спившихся и истаскавшихся неудачников. Бог наделил ее красотой, и уж этот дар она использует сполна.

То, что она красива, Вика Попова знала всегда. Еще крошечной девочкой, гуляя с мамой, она привыкла улыбаться в ответ на комплименты встречных тетей и дядей: зеленоглазая малышка с вьющимися каштановыми волосами до попы умиляла всех окружающих. И даже бедненькие платьица не портили общую восхитительную картину. Вика жила с мамой и бабушкой, отца она не помнила, а мама позаботилась о том, чтобы и фотографий не осталось. Однако бабушка, любуясь внучкой и завязывая ей банты, часто украдкой вздыхала: «Красавица ты, Викуша, чисто в отца!» Потом уже подросшей Вике бабушка тайком от матери рассказала, что та забеременела от мальчика «из очень хорошей семьи». Его отец явился к ним домой, презрительно оглядел обстановку, бросил на стол конверт с деньгами и сказал, что здесь достаточно для того, чтобы больше об этой… ни он, ни его сын не слышали. Деньги быстро кончились – а ненависть осталась в их доме надолго. Навсегда. Мама внушила дочери, что в жизни можно купить избавление от любых проблем, если иметь возможность вот так бросить на стол увесистый конверт. И пропуск в мир таких всемогущих людей ей, Вике, открыт, потому что вместе с быстро потраченными деньгами никогда не виденный ею папаша оставил дочери в наследство нечто куда более ценное и долговечное – удивительную, совершенную красоту.

Вика никогда не была неуклюжим малышом, угловатым подростком, закомплексованной девицей – она миновала стадию гадкого утенка, сразу родившись прекрасным лебедем. Ей всегда оборачивались вслед, к ее услугам всегда были толпы поклонников – начиная с детского сада и заканчивая институтом. Она пошла в театральный только потому, что все в один голос твердили ей, что с ее красотой она непременно станет звездой. И она тоже верила в это, хотя поступила только с третьего раза, когда свой будущий курс набирал Вячеслав Иванович. После первого, не вполне просчитанного, замужества Вика решила не размениваться на поклонников – временные отношения не для нее. У нее должен быть муж. Муж как пропуск в другую жизнь, как гарантия того, что обычные мелочные проблемы обойдут ее стороной.

За деньги, была уверена Вика, можно купить все. Ну, или почти все: здоровье, красоту, любовь, свободу. Нет, наивной дурой она не была, понимала, что все вышеперечисленное, конечно, от природы. Или дано, или нет. Но если уж что-то дано, то только деньги – большие деньги! – помогут сохранить это и упрочить. Возможность не мчаться на работу к восьми утра, чтобы заняться общественно полезным трудом, а вдоволь поваляться в кровати очень улучшает цвет лица и успокаивает нервы. Абонемент в дорогой фитнес-клуб, турецкая баня, хороший массажист и диета на основе морепродуктов помогают сохранить по-девичьи стройную фигуру. Отдых у моря – желательно два раза в год – укрепляет иммунитет лучше всяких там «Имунеле». Ухоженные руки нравятся мужчинам куда более, чем позавчерашний маникюр, наспех сделанный в обеденный перерыв (добавляем маникюршу, посудомоечную машину и картошку из супермаркета, которую не надо чистить, еще домработница хорошо помогает в таких случаях). А уж хорошая обувь и дорогое белье – права была великая обольстительница Лиля Брик, про которую Вика читала в дамском журнале, – повышают самооценку при любых обстоятельствах. Надежная удобная машина, которую холят и лелеют в дорогом автосервисе, избавляет от печальной необходимости перемещаться по городу плечом к плечу с потными и от тесноты нелюбезными согражданами, а охраняемая территория вокруг дома создает иллюзию проживания во вполне цивилизованном мире. Список аргументов Вика могла продолжать до бесконечности. О нет, конечно, она понимала, что и бедные тоже бывают счастливы в своих шалашах, а богатые иногда тоже плачут в просторных недрах своих пентхаусов. Но раз уж от неприятностей никто не застрахован (мужья-шоферы изменяют своим супругам-кассиршам в супермаркетах точно так же, как владельцы заводов, газет и пароходов – своим законным половинам), то в таком случае Вика однозначно предпочитала плакать в шикарных интерьерах, запивая огорчения не водкой, а мартини, и при необходимости жаловаться на жизнь не соседке по общаге, а дорогому психоаналитику. Одним словом, Вике нравилось считать себя циничной, потому что, как она однажды где-то прочитала, это слово происходит то ли от латинского, то ли от греческого «оценивать» и представляет собой целое философское направление. Вика оценивала все, за что приходилось платить, и редко ошибалась в цене.

Ее второй муж делал многообещающую карьеру чиновника в Министерстве госимущества. Писал докторскую, его регулярно повышали по службе и прочили Москву в ближайшем будущем. Но ждать будущего оказалось труднее, чем Вика предполагала. Рассчитывая все свои шаги, муж не брал взяток – точнее, брал нечасто и только у своих, и получалось совсем немного, а зарплата… Вика не могла ждать и жить на зарплату. Но зато муж ввел ее в круг людей, к которым Вика раньше не имела доступа, и Вика воспользовалась хотя бы этим. Через три года Вике сделал предложение Валерий Волков – самый завидный жених в их тусовке. Тогда ему только исполнилось тридцать лет, и он уже был председателем совета директоров довольно крупного банка, за его спиной знающие люди поговаривали, что банк – его собственный. И этот брак Вика считала абсолютно удачным завершением своей карьеры, потому что он давал ей все, о чем она мечтала: деньги, комфорт, свободу, статус, определенный круг общения и возможность отрешиться от множества проблем, о которых иногда говорят по телевизору.

Этот брак она заслужила: Волков, которого дамы буквально рвали на части, с удовольствием с ней встречался, но о создании ячейки общества ни с Викой, ни с кем бы то ни было еще не мечтал и о наследниках тем более не печалился. И все же Вика пошла ва-банк: ей было двадцать девять, и врач настоятельно советовал рожать, чтобы не было проблем. На сей раз умудренная житейским опытом, Вика просчитала ситуацию правильно, все рассказав Валерию и слегка преувеличив опасения врача, и когда родился Артем, она уже была Викторией Волковой. Впервые подержав на руках сопящий, пахнущий молоком и детским кремом комочек, супруг совершенно неожиданно для Вики и для самого себя впал в эйфорию. Передвигаясь по дому на цыпочках, поминутно возвращался к кроватке, где спал сын – его сын! – и осторожно трогал пальцем кулачок или щечку, успокаиваясь – настоящий. За рождение сына он подарил Вике старинную подвеску – бриллиант размером с горошину, и Викина мама признала, что дочь наконец-то нашла себя. Папочка в Теме души не чаял, перетащил его кровать к себе в спальню и лично вскакивал по ночам, чтобы менять памперсы, совать в орущий ротик соску, фальшивым голосом, дрожащим от переполняющего его умиления, петь песни из репертуара Валентины Толкуновой и укачивать. А днем к услугам Вики были и няня, которая нянчила Тему с трех месяцев и любила как родного, и домработница. Сейчас Вике было тридцать девять, и она тянула с рождением второго ребенка, предусмотрительно оставив это на крайний случай. Рожать ей не хотелось, муж и так часто ставил ей в вину то, что она уделяет сыну мало внимания, а она до сих пор с содроганием вспоминала, как Темка вечно ныл, требуя, чтобы она играла с ним, разговаривала, бегала по квартире наперегонки, ловила мыльные пузыри или развозила грязь кисточкой по бумаге. Вики хватало на пять минут, потом она спроваживала сына к няне. А со вторым ребенком все заморочки начнутся сначала, да и обвисший животик в ее возрасте будет ликвидировать не так просто, как в первый раз… Словом, в глубине души Вика надеялась, что вопрос укрепления семьи решится и без крайних мер.

«Вот и сейчас крайний случай еще не настал», – подвела итог своих рассуждений Вика, не спеша разрывая оставленные детективом снимки на мелкие кусочки. С Лерочкой Крыловой она справится и без этого, невелика проблема. Вика поправила зеркало, включила зажигание, и ее любимая легкая и приземистая голубая «Ауди» послушно тронулась с места.

Крутясь на стуле из стороны в сторону, Лера раздумывала, не сварить ли себе кофе. С одной стороны, выпитый за день кофе и без того, кажется, булькал у нее в животе, но с другой – если сейчас не съесть хотя бы бутерброд, то ближе к ночи неудержимо захочется налопаться от пуза… Она стояла в нерешительности возле кофеварки (заботливый Вась-Вась купил хорошие немецкие аппараты в каждый кабинет, чтобы сотрудники не портили желудок растворимым безобразием, и в офисе в целом приятно и ободряюще пахло), когда зазвонил внутренний телефон, и секретарша из приемной спросила, может ли Лера принять посетительницу. Посетительницей оказалась та самая дама, которой еще утром просил перезвонить Вась-Вась, но Лера закрутилась и забыла.

– Здравствуйте, Екатерина… – Лера замялась, у нее была идеальная память на лица, но имена совершенно не держались в голове.

– Вячеславовна, – смутившись, подсказала женщина. – Можно просто Катя. Вы извините, что я вот так, без звонка, наудачу, мне сказали, что вы сегодня будете на работе.

Она смотрела так просительно, что Лере стало неловко, и она заторопилась:

– Ну что вы, наоборот, хорошо, что зашли. Я завтра уезжаю, возможно, недели на две, и буду ли в городе – не знаю, так что все просто замечательно. У вас что-то произошло? Что-то с мужем?

– Как вам сказать… После того случая, с балконом, он стал приходить домой не позже семи, то с цветами, то с подарками, от меня не отходит, дочь даже заметила, смеется – что это у вас, говорит, за медовый месяц?

Лера приготовилась было разделить радость от хорошо проделанной работы, но Катя вдруг неожиданно заплакала, трогательно вытирая слезы кулачком – то ли не было платка, то ли был, но уже насквозь мокрый от переживаний.

– А что же не так? Что вас не устраивает? Мы же с вами предполагали, что после такого экстремального приключения у вашего мужа надолго пройдет охота искать развлечения на стороне. Выходит, мы не просчитались.

– Понимаете, Лера… Дело вот в чем… Мы не учли… В общем…

– Да что такое-то? – всплеснула руками Лера. – Вроде все, как вы хотели!

– Медовый месяц! – всхлипнула Катя. – Он… ну, не может с тех пор… Как мужчина не может. – Она вдруг покраснела, будто девочка-школьница, застигнутая за подглядыванием в замочную скважину двери в учительскую, даже прикрыла лицо рукой. – Два раза у нас ничего не получилось, хотя я ни словом, как мы с вами договаривались… Теперь он плохо спит по ночам, мечется, стонет. Все кричит – нет, нет, мол, не надо. Спрошу, что снилось, – глаза прячет, не помню, говорит. Жалуется, что сердце стало болеть. Похудел, круги под глазами. Я себя ругаю – зря я это тогда затеяла, лучше бы все было как было, а Боречка – здоровый, веселый…

«…Кобель», – про себя завершила мысль Лера, не забывая внимательно слушать и сочувственно кивать. Ишь, как перепугался! С таким тонким восприятием надо дома сидеть, а не по бабам шастать, это дело требует здоровья и выносливости. А Катя тоже хороша. Сперва – муж гуляет, мне подружка посоветовала к вам, помогите, любые средства хороши, я больше так жить не могу, и если он уйдет – тоже не переживу. А теперь мужик спит дома, так ей опять неладно – мечется, видишь ли, во сне, и цвет лица испортил.

– …вот я и думаю – может, сказать ему все, как есть? Он поймет, что ему ничего не угрожало, и успокоится? Как вы считаете? Я хотела сначала с вами посоветоваться.

«У-у, да ты совсем дура», – молча расстроилась Лера. Вот от таких мужики и гуляют, от их большой и самоотверженной любви, борщей, чистых носочков и всепрощения. Так уж человек устроен, неважно, мужчина или женщина, что ему обязательно надо проверить, где лежат границы того пространства, которое его партнер оберегает, куда нельзя. Если же они выясняют, что по чужой территории можно маршировать беспрепятственно, они начинают скучать и стремиться к освоению новых земель. Именно поэтому так часто предают безгранично любящих, готовых пожертвовать всем ради любимого. С ними не стоит церемониться – они и так простят, поймут и никуда не денутся.

– Катя, вы совершенно правильно сделали, что решили посоветоваться. Поверьте моему опыту: это расстройство у вашего мужа временное, просто он принял наш маленький спектакль… слишком близко к сердцу. Раскрывать карты нельзя ни в коем случае. Пока он переживает свою вину перед вами, у вас есть все шансы восстановить прежние отношения любящих супругов – ведь вы сами говорите, что он стал к вам относиться гораздо нежнее…

Катя перестала плакать и неуверенно кивнула. Похоже, она из тех, кто живет чужими советами, избегая принимать решения, благо советы психологов на все случаи жизни теперь сыплются отовсюду: из книжек, газет и с телеэкрана, только успевай уворачиваться. «На этом и сыграем», – решила Лера.

– Если же вы ему признаетесь, последствия могут быть непредсказуемыми. Он может не простить вам свой испуг, свои переживания. В лучшем случае он переложит всю вину на вас, и вам придется вымаливать прощение, хотя вы ни в чем не виноваты. В худшем – вы рискуете своим браком. А самое главное – ваше признание не поможет ему стать… – Лера тщательно подбирала слова, – полноценным мужчиной. Вы же этого не хотите?

– Нет, – решительно замотала головой напуганная открывшейся перспективой Катя. – А что же делать?

– В этой ситуации вам должны помочь профессионалы, – весомо заявила Лера. Она успокоилась, поняв, что характер посетительницы просчитала правильно. – Вот вам визитка, это очень хороший врач. Не стесняйтесь, он умеет говорить на такие темы. Скажите, что вы от Василия Васильевича, и вам сделают пятидесятипроцентную скидку. А самое главное, дайте понять вашему мужу, что вы его любите, что дома, вместе с вами, он в полной безопасности. И поверьте моему опыту, все быстро встанет на свои места. Но от измен вы будете застрахованы.

После ухода Кати Лера взглянула на часы – рабочий день пролетел незаметно. Кофе будем пить дома. Машина на стоянке нагрелась, как печка, – только так и вспоминаешь, что на свете по-прежнему лето. «Но надо работать, работать и работать», – подумала Лера, поворачивая ключ в замке зажигания и настороженно прислушиваясь к звуку работающего двигателя. Надо работать, потому что пора менять машину, плюс страховка, плюс зимняя резина, а без машины она опять же не работник, в итоге получается замкнутый круг, и кто для кого существует – непонятно. Надо еще заехать к родителям, показать фотографии, отчитаться о героическом внуке. Как-то там Сашка? Сегодня голос по телефону был бодрый, но он вообще не ябеда, пока не припрет – не пожалуется. Хороший вырос парень, прав Андрей. Да, хоть с родителями посидеть… погреться дома, возле их любви и понимания. Теперь она осталась совсем одна, и домой можно не торопиться, потому что никто не ждет ее с расспросами и холодными сосисками со вчерашней картошкой – при этом воспоминании у Леры даже голова закружилась от голода, привыкла, видите ли, в отпуске хорошо питаться благодаря заботам Ольги Сергеевны… Все, голубушка, теперь ты сама себе хозяйка. Вот ведь ирония судьбы: она плавает по волнам, как говорится, вечно штормящего житейского моря, разбрасывая спасательные круги одним и отталкивая веслом тех, кому не положено, по пять раз на дню наблюдая драматические крушения разбившихся о быт любовных лодок и счастливые спасения отдельных пассажиров – а на нее, Леру, даже брызги не попадают. Выходит она, получается, сухой из воды. Вот интересно, в данном конкретном Лерином случае это хорошо или плохо?

Наутро Лера отправилась в Горноуральск, убедительно попросив свой «Пежо» не подвести ее на трассе, а в награду она сменит масло (давно пора вообще-то) – когда вернется. «Пежо» покапризничал, но согласился. Чтоб она еще раз взяла машину с рук, пусть даже иномарку! Только в салоне, даже если придется брать кредит, потому что скупой все равно платит дважды. Сто сорок километров Лера тащилась почти три часа, потому что дорога была узкой, а выезжать на встречную, обгоняя тяжелые фуры дальнобойщиков, она побаивалась. Все понятно, домой она в ближайшие две недели – до премьеры – не попадет. Ну и не надо, теперь не старые времена, никто ее дома не ждет.

Ровно в полдень в сопровождении строгой пожилой секретарши она появилась в кабинете мэра и замерла на пороге – на нее, кто испуганно, кто вопросительно, смотрели полтора десятка тетенек и дяденек, похожих на актеров, как она… на «Мистера Вселенная» – видела она недавно по телевизору эту гору мяса со вставными зубами. Мэр, Евгений Степанович, представил Лере труппу: зам. по социальным вопросам, зав. информационно-аналитическим отделом администрации, председатель городской думы, начальник управления культуры, начальник управления социальной защиты населения, начальник ГАИ, главврач областной больницы, директор муниципального фонда развития малого и среднего бизнеса, председатель комиссии по делам несовершеннолетних… Они по очереди привставали, неловко пожимали Лере руку. И с этими – играть?! Безумие!

Еще больше уверилась Лера в безумии своих нанимателей, когда они сообщили, что ставить хотят непременно «Ревизора» и что пути к отступлению у них нет: заварившая кашу владелица местной типографии Татьяна Дурова уже напечатала и расклеила по городу афиши. В этом месте все посмотрели на Татьяну, она на всякий случай спряталась за мэра, и Евгений Степанович, вздохнув, пояснил Лере:

– Покажем горожанам, что мы тоже живые люди, что умеем не только приказы издавать и требовать их исполнения. Порадуем горожан! – и припечатал крестьянскую ладонь к поверхности полированного стола, отчего все затосковали и перевели взгляд на Леру. Во взгляде теплилась последняя надежда.

– Вы не волнуйтесь, – заметив Лерины колебания, успокоил мэр. – У нас команда есть, а это в футболе и в театре, я так понимаю, самое главное. Люди ответственные и дисциплинированные, репетиции прогуливать не будут. А пьесу Татьяна вон, – мэр кивнул на Дурову, которая на секунду высунулась из-за его плеча, – уже сократила, там немного осталось совсем, выучим. Ночи будем не спать, а выучим! Завтра суббота – вот с утра и приступим, а Валерия Владимировна пока сориентируется в ситуации. Так?

– Так… – недружно согласились собравшиеся.

Лера кивала, вытаращив глаза, и не верила своим ушам. Это все – правда? Людей порадовать?! «Ревизора» за две недели?! С непрофессионалами?!

– Да не пугайтесь так… – успокаивала Леру председательница городской думы Лидия Николаевна, которая взялась проводить Леру до пансионата. – Мы ведь уже три месяца репетируем, и, знаете, получается. Ну, не всерьез, конечно, зато ажиотаж, знаете, какой? За билетами уже в очередь записываются! У нас ведь правда команда, мы на Восьмое марта женщинам всегда концерты даем своими силами, и ветеранам – на День Победы, к Дню пожилого человека. Евгений Степанович у нас поет, Татьяна танцует – она вообще институт культуры закончила, Петр Семенович – который по делам несовершеннолетних – такие сценки разыгрывает, все лежат от смеха. У нас ведь город маленький, все по-семейному. Вы вот удивляетесь, а я двадцать пять лет в школе проработала директором и ничему уже не удивляюсь. Мы правда хотим сделать людям приятное, развлечь их, посмешить.

Еще не вполне придя в себя, Лера уселась за письменный стол в своем номере (ее поселили одну в двухместном люксе) и принялась разбирать пьесу. К ее великому изумлению, текст великого классика был сокращен вполне грамотно. К нему были приложены фотографии, на обороте написано, кто какую роль играет. Мэр, естественно, Городничего, Лидия Николаевна, которая привезла Леру в пансионат, – его жену, не в меру инициативная Татьяна – дочку. Роль Хлестакова досталась директору муниципального фонда развития малого и среднего бизнеса, а попечителя богоугодных заведений Земляники, в связи с нехваткой женских ролей, – начальнице местного собеса. Уездного лекаря Гибнера взялся представлять директор городской больницы. Смотритель училищ тоже сменил пол, его будет играть начальница управления культуры, а главных разносчиков местных новостей Добчинского и Бобчинского взяли на себя редакторы местной газеты и телевидения. Словом, роли тоже распределили с умом, рассчитывая играть самих себя в предлагаемых обстоятельствах. Рассматривая фотографии и вспоминая лица людей, с которыми познакомилась, Лера потихоньку привыкала к мысли о спектакле, которая уже не казалась ей совсем дикой. Может, они и вправду так хорошо знают друг друга и так доверяют горожанам, что не боятся стать посмешищем? Корысти никакой не просматривается. Может, на самом деле хотят… порадовать?

До ужина Лера просидела, не разгибаясь, за письменным столом. Шутка ли – к завтрашнему дню ей необходимо было, как это ни смешно звучало, сделать режиссерскую экспликацию. Ну, или, по крайней мере, продумать, кто из какой кулисы будет выходить. При этом надо постараться, чтобы участники ее новой труппы двигались как можно меньше. Задача вполне реальная – ведь поставил же когда-то Мейерхольд «Ревизора», где Осип сыграл свою роль, не вставая со стула. Говорить им тоже желательно бы поменьше. А в идеале – вообще не выходить из-за кулис и оттуда молчать. Но мало-помалу Лера увлеклась. С подзабытым удовольствием вспоминала навыки полученной когда-то профессии и дядю Славу, который был крепким профессионалом – и педагогом, и режиссером, старалась представить себе, как он поступил бы в том или ином случае. После ужина Лера с чистой совестью отправилась гулять. Асфальтированная дорожка обходила корпуса, качели, карусели и волейбольную площадку, петляла между сосен, спускаясь к озеру. Лера постояла на берегу, любуясь угасающим днем и отгоняя веткой рябины комаров, – красота! В купальне верещали мальчишки. Интересно, откуда они здесь? Наверное, мамочки тут работают. Отдыхающих с детьми почти не было – молодежь предпочитала путешествовать, люди среднего возраста выбирали морские курорты, а здесь, по санаторию, бродили парами и поодиночке в основном дедушки и бабушки. Одиноких бабушек было значительно больше. Это наблюдение Леру расстроило, она подумала некстати, что ей тоже не с кем жить долго-долго и умереть в один день. Да просто поговорить не с кем – свинство ведь постоянно грузить Андрея своими делами, у него своя жизнь, а Сашка далеко.

Мысли, периодически одолевавшие ее с момента Сашкиного отъезда, не поделенные на две головы, опять беспрепятственно овладели одной-единственной Лериной. С тех пор как они попрощались с Валерием возле арки дома на Лиговке, прошло уже семь… нет, восемь дней. От этого странного знакомства не осталось ничего – даже номера телефона. Да что номера – она даже фамилии его не знает. Да и зачем? Подать объявление в передачу «Жди меня»? Обещал, мол, жениться, с родственниками познакомил, а сам пропал, помогите, если кто знает… До сих пор Лера никогда не сожалела о мимолетных интрижках, не мечтала о продолжении, спокойно перелистывая страницу и ни к кому не привязываясь душевно. У нее были работа, дом, Сашка. Странно, но как-то получилось в будничной суматохе, ни на что не оставлявшей времени, что и подруг у нее не осталось – так, приятельницы. И вот – прошло восемь дней, а прошлым так и не стало. Вспоминается, всплывает неожиданно картинками, запахами, словами. Она сама виновата: зачем-то подпустила этого странного неулыбчивого мужика слишком близко. Она познакомила его с тем, что было ей дорого, что было только ее собственным – с любимым городом и с сыном.

Чем он ее зацепил? Этого Лера не могла объяснить даже сама себе. Не Ален Делон. И даже не этот – как его? – Андрей Жданов, если кто еще помнит. Непонятный. То ли сдержанный, то ли зажатый. Без улыбки, без лишних эмоций, без флирта и обязательного в таких случаях легкого вранья – и почему-то у них сразу стало все… по правде. Не роман, не секс – отношения. Слово какое дурацкое – отношения. Еще говорят – серьезные отношения. У них, интересно, серьезные или нет? И почему он тогда так сказал: «Дед, это та женщина, на которой я хотел бы жениться»? Лера дернулась от комариного укуса – углубившись в самоанализ, она забыла, что надо работать веткой, как пропеллером. И заметила, что солнце уже почти село, мальчишки куда-то подевались, а она сидит на берегу в гордом одиночестве. И, стало быть, именно к ней мчится от корпусов по дорожке женщина в белом халате. Она размахивала руками и на бегу что-то кричала. Лера удивилась – от сидевшей за стойкой дамы, плавной и величественной, трудно было ожидать такой прыти. Дама-администратор, смешно перепрыгивая через кочки, подбежала к Лериной скамейке и, с трудом затормозив, сбивчиво объяснила, что «вас там ждут!». Ее вытаращенные глаза и почтительное придыхание пробудили Лерино любопытство: кто это мог ее ждать здесь, в этой дыре, куда она попала по недоразумению?

На небольшой площадке перед главным корпусом с табличкой «Администрация», куда машинам въезд был строго-настрого запрещен, стояли сразу две машины: милицейский «уазик» с мигалкой и похожий на него очертаниями черный короткий джип «Вранглер», возле которого курили двое мужчин: один что-то рассказывал, другой смеялся. Издалека услышав пыхтенье дамы-администратора, измотанной непосильной пробежкой, мужчины повернулись к ним. Лера от изумления споткнулась и непременно бы позорно плюхнулась, если бы Валерий, отбросив сигарету, не шагнул вперед и не поддержал ее под локоть. Мэр Горноуральска, с которым Лера познакомилась сегодня утром, улыбнулся и принялся рассматривать верхушки пушистых сосен – ничего, мол, такого особенного не происходит. А дама-администратор, наоборот, смотрела на них во все глаза и даже пыхтеть перестала.

– Я приглашаю тебя на день рождения, – по-прежнему совершенно серьезно сказал Валерий, как будто это не он только что рассказывал мэру что-то очень смешное.

– На чей? – глупо спросила Лера, глядя на него снизу вверх.

– На мой, – наслаждаясь ее замешательством, ответил Валерий. – У меня сегодня день рождения. Сорок лет. А ты пропала.

Он увидел ее глаза, в которых плескалась радость, смешанная с таким детским изумлением, что хотелось улыбнуться, – и успокоился. Он сделал все правильно. И приехал не зря. Не зря разогнал с утра всех поздравителей, объявив, что сорок лет праздновать не полагается, наспех провел совещание, не разобрав и половины совершенно неотложных дел. Не зря, как дурак, закрылся в кабинете, приказав секретарше «не беспокоить», и полдня обзванивал фитнес-клубы, задавая один и тот же глупейший вопрос: «А Лера у вас работает? Ну, такая рыженькая…» В шестом или седьмом ему ответили, что да, работает, но до сентября она в отпуске, звоните в фирму «Агентство нестандартных решений», и дали телефон. В фирме пояснили, что Лера Крылова уехала, кажется, в Горноуральск и вернется только через две недели. Верно говорят – не мир тесен, а слой тонок – с мэром Горноуральска они пару лет назад оказались в одной туристической группе в Таиланде и, помнится, оч-чень славно провели время. Согретый воспоминаниями мэр, узнав о цели визита, не поленился вызвать машину для сопровождения и, усевшись рядом с Валерием, поехал «лично проследить». Они навели шороху, как два слона в посудной лавке, хорошо еще, что водитель «уазика» догадался не включать мигалку.

Но объяснять все это Лере прямо тут, в присутствии дамы, превратившейся в одно большое ухо, не было никакой возможности.

– Я тебе потом расскажу. Собирай свои вещи, я тут подожду, – он почему-то был уверен, что Лера безропотно отправится за вещами. И она, пару раз открыв рот, но так и не произнеся ни звука, пошла к себе в номер и вернулась через десять минут, волоча сумку на колесиках, небольшую сумочку, перекинутую через плечо куртку и кое-как завязанную папку с листками бумаги, которые поминутно грозили рассыпаться.

– Куда мы поедем? – спросила Лера, поддергивая повыше папку и роняя куртку.

– Мы не поедем, мы пойдем, – ответил Валерий, за руку попрощался с мэром и, ловко подхватив все ее барахло, пошел по направлению к озеру.

Лере ничего не оставалось, как последовать за ним. Слава богу, хоть администратор осталась почтительно провожать мэра и оставила их в покое. Они подошли к коттеджу, стоявшему на берегу, совсем близко от воды. Валерий поколдовал с ключами, дверь распахнулась – и Лера уперлась в огромный, почти с нее ростом, букет: многоэтажный, из неизвестных цветов и очень дорогой. Пока Валерий, чертыхаясь, собирал в очередной раз выскользнувшие из папки листки, Лера со всех сторон обошла сооружение, больше похожее на клумбу, и еще раз удивилась масштабам фитодизайнерской мысли.

– Это тебе. А то я тебе тогда назначил свидание и явился с пустыми руками, – сообщил Валерий, протискиваясь вслед за Лерой.

– Ты с ума сошел, – совершенно искренне сказала Лера. – Он же стоит сумасшедших денег!

– Ладно, не переживай, – утешил ее именинник. – Это мне на работе подарили. Любят, значит.

Лера опять не поняла, шутит он или нет, но уточнять не стала, занявшись ориентированием на местности. Судя по всему, это было что-то вроде местного президентского номера, потому что ее люкс моментально превратился в халупу рядом с этим простором и великолепием, о котором и подозревать было невозможно, гуляя по чистенькому и бедноватому провинциальному санаторию с льготными путевками. Два этажа, кондиционер, окна от пола до потолка, тяжелые гобеленовые портьеры, светлая финская мебель, мягкие ковры, огромный телевизор, за резной деревянной дверкой – сауна с крошечным бассейном, в спальне на широченной кровати разлеглись махровые халаты, как два белых медведя. Красота! И только воткнутые в розетки фумигаторы напоминали о том, что это все-таки «Уральские зори», и не Рио-де-Жанейро. «А так бы один к одному», – развеселилась Лера. И подпрыгнула, пытаясь достать рукой хрустальную сосульку на чешской люстре – зазвенит или нет? Люстра откликнулась, Лера послушала, склонив голову набок, и отправилась дальше.

– Ужин принесут в номер. Шампанское в холодильнике, – доложил Валерий. Он уже разложил как попало свое и Лерино имущество и с удовольствием наблюдал за ходом Лериной экскурсии. – Ты очень красиво двигаешься. Легко и… – он запнулся, подбирая нужное слово, – не как все, в общем. Я еще там, на площади, заметил.

Лера остановилась, обернулась, рассматривая его. Тряхнула головой, решаясь, и пообещала:

– Ну ладно. Я тебя за язык не тянула. Раз у тебя день рождения, я тебе тоже кое-что подарю. Не сейчас, позже.

Вскоре принесли ужин – ничего особенного, но Валерий уписывал за обе щеки, а уже отдавшая дань уважения местному общепиту Лера довольствовалась шампанским. «Наверное, он и не обедал сегодня, – подумала вдруг Лера. Работы много. Кем он, интересно, работает? Спросить неловко. Что за сотрудники, которые скидываются на такой букетик? И машина у него… непрактичная. Вроде джип, а без верха».

– Слушай, а если дождь пойдет, ты машину крышкой накрываешь, как банку, или тряпочкой, ну, брезентом то есть? – поинтересовалась Лера.

Валерий поперхнулся булочкой, которую запивал компотом, увлеченно отгребая ложкой в стакане мешавшие ему абрикосы. Посмотрел на Леру подозрительно – не издевается ли? Но Лера болтала ногой, рассматривая изображение на телеэкране сквозь бокал с шампанским. Вроде бы не издевается.

– Тряпочкой… Тьфу, брезентом!

– А зимой что? Промокнет же, а салон кожаный, – продолжала интересоваться Лера.

– А зимой – совершенно верно, закатываю крышкой. Как банку. Я тебе покажу обязательно, – пообещал Валерий.

– То есть ты меня до зимы не бросишь? – уточнила Лера.

– Я уже попробовал тебя, как ты выражаешься, бросить. Меня хватило на восемь дней.

Лера оторвалась от созерцания многоугольной расплывающейся физиономии ведущего новостей, посмотрела наконец на Валерия – ну, конечно же, он не улыбается. Значит, не шутит. Она тоже за восемь дней не смогла. Перебралась к нему поближе и поцеловала. Но когда он, не отрываясь от ее губ, добрался до верхней пуговицы на ее рубашке и принялся расстегивать, Лера выскользнула из его рук и на случай погони отошла подальше.

– Нет-нет, я же обещала подарок! Неловко приходить на день рождения с пустыми руками, – и рассмеялась, увидев его разочарованную гримасу. – Тебе понравится, – утешила она его, как маленького. – Только закрой глазки и не открывай, пока я не скажу. По-честному!

Откинувшись на низкую спинку, Валерий, опасаясь не удержаться и подглядеть, запрокинул лицо к потолку и «по-честному» закрыл глаза. Он слышал, как Лера легко бегала взад-вперед, сунула кассету в видеомагнитофон (диктор обиженно умолк на полуслове), потом вышла из комнаты и зашуршала чем-то в коридоре, там, где стояла ее так и не разобранная сумка. Вернулась, чем-то позвякивая, будто горсть монеток рассыпала.

– Сиди-сиди, не жульничай, я сейчас, – пообещала Лера, вытаскивая у него из-под руки телевизионный пульт.

Зазвучала приятная восточная мелодия. Опять рассыпалась горсть монеток, и наконец изнывающий от любопытства Валерий получил разрешение открыть глаза. Лера стояла посреди комнаты босая, в голубых восточных шароварах и вышитом бисером лифчике, на ноге и на руках приятно позвякивали браслеты, а бедра обнимал синий платок со множеством нашитых монеток – они-то и звенели.

– Сидишь? Ну и правильно, – похвалила его Лера. – Только глаза такие круглые не делай. Ничего особенного. В пианиста просят не стрелять, он играет, как умеет.

И под томные звуки зурны (что такое зурна, Валерий не знал, он не отличил бы трубу от флейты, но ему нравилось думать, что это именно зурна) она раскрыла руки ладонями вверх и, глядя ему в глаза, легко шевельнула бедром… Еще и еще, быстрее, звенели монетки, взлетали руки, Лера извивалась и замирала, мелко подрагивая всем телом, Валерий, как зачарованный, не мог оторвать глаз от ее смуглого плоского живота, стройных, как будто движущихся отдельно от плеч и груди, бедер. Часто переступая босыми ногами, Лера то приближалась, то отбегала прочь – ему хотелось немедленно ее схватить, вернуть, и у него буквально скулы свело от желания, когда он увидел прямо перед глазами ее длинную узкую спину с ложбинкой посредине, увидел, как по этой ложбинке стекает вниз, к соблазнительно раскачивающейся, крепкой, как яблоко, попе, капелька пота… дальше он смотреть не мог. Только импотент, по его глубокому убеждению, мог и дальше оставаться благодарным зрителем, не принимая участия в развернувшемся действе. И он, сорвавшись с дивана, пустился вокруг Леры вприсядку, на ходу изобретая странный гибрид русской плясовой и заморской ламбады с элементами летки-енки, при этом на каждый новый круг заходя так, чтобы руками прикоснуться если уж не к поразившей его воображение попке – иди-ка, поймай! – то хоть к звенящим монеткам. Этого Лера вынести не могла. Корчась от смеха, она упала на диван, скомкав задуманный финал: она должна была наклониться к нему, подергивая плечиком, как красотки в индийском кино, а он должен был одарить ее восторгами и аплодисментами.

Вместо этого Валерий схватил ее в охапку и поволок в спальню, а Лера продолжала хохотать, потому что тащить ее, упирающуюся, по винтовой лестнице на второй этаж ему было очень неудобно. Он бы и не тащил, но на ковре в гостиной Лера не соглашалась – капризничала, требовала комфорта, уединения, и еще, видите ли, в душ… «Ничего, дотащим, – сосредоточенно думал Валерий, поудобнее перехватывая свою драгоценную барахтающуюся ношу. Дотащим, и плюхнем поперек огромной, как взлетное поле, кровати, и шторы задергивать не будем – пусть все июльские звезды видят, как они любят друг друга!»

Томная музыка играла внизу еще с час, потом стихла. Лера спала, так и не удосужившись хотя бы укрыться простыней – жарко – но на всякий случай перебравшись на дальнюю от него половину кровати. Сперва он еще попытался было затеять дискуссию:

– Лера?

– М-м?

– А чего ты спишь-то?

– М-м?

– Ну ведь женщины любят поговорить, чтобы их погладили, похвалили, а ты сразу спать. Вот и в книжках пишут, и в журнальчиках ваших – не спать! Поговорить сперва, а потом уже сопеть носом к стенке.

– Ты всякие гадости читаешь… – лениво удивилась Лера. – А тебе что, правда поговорить приспичило?

– Да вообще-то нет, – удивился сам себе Валерий. – Я так-то тоже обычно сразу на боковую. А тебя хочу потрогать, погладить, спросить что-нибудь, чтобы ты на меня посмотрела… А ты спишь всегда.

– Не грейся! – посоветовала Лера. – Сейчас я проснусь и тебе сформулирую… Вот. Я тоже читала. До того как – вырабатывается этот… адреналин. А после – тесто… тестостерон. Его тем больше вырабатывается – чем мужик лучший любовник. Тестостерон все подавляет… и адреналин этот заодно. Ну не хочешь ты ничего. Короче, чем больше тестостерона – тем быстрее ты должен уснуть. А не трепаться. Понял?

– Нет, – честно ответил Валерий. – А я хороший любовник?

(«Господи, что я несу, распустил сопли, как мальчишка на первом свидании, дергаюсь, комплименты выклянчиваю…» – и посмотрел на Леру вопросительно.)

Но Лера, истратив последние силы на лекцию по химии, упала на подушку, вытянув в его сторону руку с поднятым большим пальцем. Палец, посмотрев пару секунд в потолок, спрятался за товарищей и уснул.

А Валерий провел остаток ночи без сна, курил у распахнутого окна и думал в сотый раз одну и ту же мысль за неимением прочих: он больше без нее не сможет. Без ее смеха, ее молчания и слов, без этого легкого досадливого движения, которым она отводит волосы от лица… Он не выживет без этой поразившей его воображение ложбинки вдоль спины, по которой он всю ночь водил пальцем, боясь, что она исчезнет. Ни с кем из множества женщин, которых он хотел и которые хотели его, ни с кем ему не было так легко, так весело и просто, как с Лерой. В шесть утра, стараясь не разбудить Леру, он уехал: «Вранглер» – машина хоть и непрактичная, как Лера изволила выразиться, но на трассе устойчивая и некапризная, так что если без пробок и нудных объяснений с гаишниками, то через час с небольшим он будет в городе, и даже успеет перед работой заехать домой и сменить рубашку. Конечно, наплевать, но все же не стоит развлекать подчиненных своим видом загулявшего влюбленного кота.

Проснувшись, Лера обрадовалась открытому окну, удивительному лесному воздуху, солнечным зайчикам на стенах и тому, что на часах было семь, и значит, до завтрака можно было поспать еще часик, а то и полтора – редкое счастье! Но тут взгляд ее упал на брошенный на пол платок с монетками, Лера вспомнила свой вчерашний бенефис, и настроение стало еще более радужным, если это возможно. Вот так, уважаемый Валерий… как вас там по батюшке? Не такой уж вы, оказывается, и хладнокровный субъект, каким вам нравится казаться, теперь-то она знает это точно. Насчет фитнес-клуба она его не обманула, разве что работала там Лера не администратором, а вела группу восточных танцев. Сначала ходила туда просто для поддержания формы, у нее отлично получалось – неудивительно, в театральном осваивали и не такое. А потом девушка-инструктор спешно ушла в декрет, и Лере предложили вести группу. Она, поколебавшись, согласилась: те же два занятия в неделю, только теперь не она будет платить за абонемент, а будут платить ей, прямой резон. И кассету «Танец живота. Третий уровень», и костюм она взяла с собой в командировку, надеясь позаниматься и освоить что-то новое для занятий к осени. Но до осени еще далеко, а вот, поди ж ты, как удачно пригодилось.

Лера еще полежала, с удовольствием вспоминая некоторые подробности прошедшей ночи, о которых вряд ли смогла бы кому-нибудь рассказать. Потом спустилась вниз, поплескалась в бассейне – нет, это все-таки Рио-де-Жанейро, зря она сомневалась – и отправилась на завтрак. У порога лежала записка: «Жди меня, и я вернусь!» Так начался второй день из четырнадцати, отпущенных ей этим летом для самого красивого романа в ее жизни – в этом Лера теперь не сомневалась.

В горноуральском дворце культуры Леру ждала труппа в полном составе. В распахнутые ради спасения от духоты двери запасного выхода были видны озеро и заросшая июльскими ромашками поляна. «А ведь, наверное, у них на огороде сейчас полно работы, – подумала горожанка Лера. – И жены их, наверное, пилят. А мужья ревнуют ко всей этой затее. Ну надо же…» Выслушав отчет о проделанной работе, Лера в очередной раз удивилась: декорации рисуют две медсестры из ее санатория, костюмы уже взяли в ТЮЗе, надо только подогнать-укоротить, насчет музыкального оформления – вот, звукооператор с местной студии телевидения к вашим услугам, свет у нас хороший, как раз прошлой осенью для детского театра софиты купили. Похоже, они решили сделать все по-настоящему, поняла Лера, приказала себе перестать удивляться и начать работать.

И уже час спустя она на полном серьезе выстраивала мизансцены и прикидывала, на кого из актеров можно делать ставку, а кого лучше ограничить репликой «кушать подано», дабы не разрушать художественную целостность будущего произведения. Хороша была городничиха Анна Андреевна, и дочка тоже ничего. Неожиданно понравился Лере Хлестаков – не легкий, обаятельный и где-то несчастный врун, а неуклюжий мужик с тяжелым взглядом исподлобья, рабочими руками и хитроватой улыбкой – надо обдумать, как использовать фактуру, что-то такое вертится в голове…

Днем сделали перерыв и пообедали в местном кафе. Потом, не выдержав, отправились купаться на пляж прямо тут же, возле ДК. Лера, которая не догадалась взять купальник, маялась на берегу и завидовала тому, как плещутся в воде ее актеры, растерявшие солидность и забывшие о годах и должностях. С ними здоровались знакомые, кто-то просто кивал, кто-то подходил поговорить, спрашивали о спектакле, им показывали Леру, уважительно называя ее «режиссером из Екатеринбурга», и Лера поняла, что становится знаменитостью. Потом опять репетировали, день быстро подошел к концу, и Лера заметила в зале Валерия, с детским интересом наблюдавшего за творческим процессом. Она свернула репетицию, и вдвоем они отправились в «Уральские зори», предвкушая продолжение банкета.

…Две недели пролетели быстрее, чем обычные четырнадцать дней. Леру всегда занимал этот странный парадокс: время то летело, то тянулось, как жвачка, то опять припускалось вскачь, никогда не шло нормально и не поддавалось никакому контролю. Так вот и жизнь пройдет в суете – было, не было? Но теперь, в присутствии Валерия, философские вопросы бытия занимали Леру куда меньше. Наступил день премьеры. С утра Лера волновалась так, что с трудом держала себя в руках, ее паника передалась актерам, и ситуация грозила стать неуправляемой. А когда она увидела толпу народа перед входом в ДК (четыреста пятьдесят билетов по невиданной в Горноуральске цене в триста рублей смели в один день), она решила, что все пропало, что их осмеют, а ее проводят домой с позором. Ситуацию неожиданно спас Валерий. Он появился за кулисами, держа в обеих руках полиэтиленовые мешки с помидорами.

– Будем действовать на опережение, – пояснил он изумленной Лере. – Если зрители решат нас закидать помидорами, мы начнем первыми, и неизвестно еще, на чьей стороне будет тактическое преимущество.

Лера расхохоталась, обрадовалась тому, что он сказал «нас» и «мы» – и неожиданно успокоилась. К тому же при взгляде на ярко-красные лоснящиеся мячики с трогательными зелеными хвостиками на нее снизошла идея, впоследствии всеми признанная гениальной. За три минуты до начала спектакля помидоры были разложены на сцене в самых неожиданных местах, и Городничий по ходу действия задумчиво брал в руки помидорчик, вкусно макал в насыпанную на ладонь соль и жевал. Так же поступали и жена с дочкой, манерно оттопыривая пальчики и пользуясь спешно принесенной из кафе солонкой в виде мухомора. Помидорами угощали гостей, помидоры почтительно присовокупляли к деньгам, которые вручали Хлестакову. Все это придало действию некий неожиданный подтекст, который то ли был, то ли не было его вовсе, а зрители гадали. Но главное – актеры, заняв руки манипуляциями с помидорами, перестали паниковать и даже, как настоящие профи, позволяли себе друг друга подкалывать и по ходу дела разыгрывать.

Стопроцентным попаданием оказался Городничий, точь-в-точь по Гоголю – уже постаревший на службе и очень неглупый человек. Он понимал, что настали новые времена, и верит он Хлестакову или нет, неважно – сейчас время Хлестаковых, время молниеносно богатеющих проходимцев, которые потом наверняка станут респектабельными, а значит, им можно и дочку доверить. Или, в крайнем случае, откупиться от этого – и ждать следующего. И мужиковатый Хлестаков вышел как нельзя кстати: этот свое из глотки вырвет, ему бы не в «Ревизоре», а в «Бригаде» играть. Поэтому огрехи и просчеты, от которых Лера морщилась, как от зубной боли, были никому, кроме нее, незаметны и неинтересны. Городской бомонд в актерском амплуа был обречен на успех. И когда грянули аплодисменты после знаменитой финальной сцены, Лере показалось, что потолок непременно обрушится. Успех был оглушительным, а букеты цветов с приусадебных участков едва умещались на сцене.

Когда закрылся наконец занавес, все принялись целоваться и обнимать друг друга, как в настоящем театре, а потом на сцену просочились родственники с чадами и домочадцами, и кутерьма поднялась несусветная. Потом был, как и полагается, банкет, с домашними наливками и закусками. Слово взял мэр. Евгений Степанович сообщил присутствующим, что вырученные от продажи билетов деньги – сто тридцать пять тысяч рублей (народ удивленно охнул) он уже распорядился передать в детский дом. А на вопрос о дальнейших творческих планах поклялся, что продолжения не будет, «два раз одну шутку не шутят». И строго посмотрел на директора типографии Татьяну, которая еще не успела снять платье Марьи Антоновны – прими, мол, к сведению. Но Татьяна почему-то не испугалась, нахально отмахнувшись веером от строгого папенькиного взгляда. Потом пили за общий успех и за каждого исполнителя в отдельности, и за Леру, и за так вовремя доставившего помидоры Валерия, которого деликатный Евгений Степанович догадался представить своим другом. Словом, ближе к полуночи Лера так напоздравлялась, что стала нетранспортабельной.

Валерий, поддерживая ее за талию, чтобы сохранить пристойное вертикальное положение, довел до своей машины, усадил и пристегнул ремнем. Лера немедленно сползла по сиденью вниз, уронила голову на плечо и устроилась, судя по всему, уютно и надолго, собираясь спать до утра. Сумки она еще днем собрала и поставила в багажник своей машины, всерьез собираясь уносить ноги после мерещившегося ей непременного провала. Валерий доехал до «Уральских зорь», задумчиво посмотрел на спящую Леру, переложил ее вещи в джип и, попрощавшись с почтительной дежурной, выехал за ворота.

Он до предела вдавил в пол педаль газа, машина послушно рванулась и полетела по пустому ночному шоссе. Мотор приятно и ровно гудел, стрелка спидометра быстро добралась до отметки «130» и там замерла, чутко подрагивая. Черный агрессивный джип явно разделял пристрастие хозяина к быстрой езде: красота – ни пробок, ни светофоров, уж на трассе-то мы покажем всем, на что способны. Лера спала сном праведника.

Валерий улыбался своим мыслям: странно, он не спит нормально уже которую ночь подряд, а чувствует себя великолепно. Двести восемьдесят километров каждый день, сто сорок туда и сто сорок обратно. А между этими поездками остается ночь. Сказочная, удивительная, почти бессонная ночь. Он никогда не совершал подвигов вроде этих ради женщин. Сначала служил в армии, потом учился, потом зарабатывал деньги. Это у него хорошо получалось, и как-то быстро денег стало очень много. Деньги как таковые его интересовали меньше, чем процесс их зарабатывания, но он вскоре заметил, что женщины сами стали искать его внимания, не дожидаясь никаких подвигов с его стороны. Его это вполне устраивало, и со временем он привык к такому положению дел.

Лера застала его, можно сказать, врасплох, вне привычной среды обитания, и все пошло вразлад с привычным сценарием. Поначалу, там, в поезде, это его развлекало. Потом возбуждало непривычным ощущением: эта женщина хотела его, его самого, вне денег, положения и прочей шелухи. Это ощущение было для него неожиданно и приятно, поэтому он так и не решился рассказать Лере, чем он занимается на самом деле. Наплел что-то про фирму, торгующую иномарками, – когда-то давным-давно была у него и такая. В тот момент он не думал о перспективах, а просто побоялся, что Лерино отношение изменится. «Мужчина состоит из мужа и чина», – повторяла где-то услышанную фразу его жена Вика, желая, очевидно, сделать ему комплимент: что вот, ты самый настоящий мужчина, не то что некоторые… Зачем он на ней женился? Он же прекрасно понимал, что ей от него надо, что сам он ей, отдельно от своих денег, от своего банка, от «чина», абсолютно неинтересен? Ах да, она была сногсшибательно красива, и ему откровенно завидовали все его приятели. И еще она была беременна Темой. При мысли о сыне Валерий вздохнул, а потом все же не удержался и глупо улыбнулся от уха до уха. И сразу покосился на Леру – не заметила ли? Лера сладко спала, ни разу не поменяв положения.

Вика была для него идеальной женой – так считала она сама, так считали все, и сам он постепенно поверил в это. Она была красива, умна, отлично воспитана. Главной задачей жены она считала создание для Валерия «необходимых условий». То есть она, Вика, не должна мешать мужу жить так, как ему нравится. Даже купленную к свадьбе квартиру она спланировала так, чтобы из холла был выход в две анфилады комнат, которые расходились плавной дугой в разные стороны: у каждого из них был свой кабинет, своя комната для гостей, своя лоджия, своя комната для одежды, своя ванная и своя спальня. Общей были только кухня, на которой никто из них никогда ничего не готовил и не ел, и парадная гостиная, но ее дизайнер по личному указанию Валерия превратил в детскую. «Живем как бояре в старину, – покрутил головой Валерий, – даже встречаемся не каждый день». Интересно, заметила ли Вика, что он две недели не ночует дома?

Наверняка заметила, но молчит, именно так понимая роль образцовой жены. Она всегда ему все «прощала» – в тех случаях, когда не получалось «не замечать», – не выказывая ревности и не проявляя излишнего любопытства. Говорила, что любит, а если любишь, человеку надо доверять. Он, Валерий, жене доверял и тоже никогда не интересовался, чем она занимается в его отсутствие. Но не потому, что любил, а потому, что ему было глубоко наплевать. А еще он был уверен, что Вика ему изменять не станет до тех пор, пока ей это невыгодно. Пока ей выгодно быть образцовой женой – он надежно застрахован от супружеских измен. А что касается любви… Вика истово любила бриллианты и натуральный жемчуг. Любила отдыхать на Сейшелах и ездить на распродажи в Лондон под Рождество. Еще любила машины марки «Ауди», меняя одну на другую, – все это делало ее счастливой. К Валерию же она относилась ровно, уважительно и вроде бы влюбленно, как будто он – капризный наниматель, а она – исполнительный подчиненный, попавший на эту должность в результате большого конкурса и дорожащий хорошим окладом, а потому при любом удобном случае демонстрирующий лояльность. Да, правы его приятели – о такой жене можно только мечтать.

Но он хотел не такую! Выросший без отца и матери – его юные родители быстро разочаровались друг в друге и отправились на поиски счастья в противоположных направлениях, оставив годовалого Валерку на попечение родителей отца, – свой идеал семейных отношений он списал именно с деда и бабушки. Дед мечтал жить в Питере, бабушка не мыслила себя без московской сутолоки и суеты. Дед требовал порядка во всем, бабушка была безалаберна и забывчива. Дед считал, что внука надо воспитывать со всевозможной строгостью, и записал его в секцию рукопашного боя, а бабушка потихоньку от деда подписывала Валеркин дневник с двойками и, словно маленькому, каждый вечер подсовывала под подушку шоколадную конфету, он уплетал ее, стараясь не шуршать фантиком, и ему всегда снились сладкие сны. Ему даже в армии потом так не хватало этой бабушкиной конфеты…

Дед с бабушкой прожили вместе пятьдесят семь лет, поженившись сразу после войны («Приехал, дурак, Москву посмотреть после Победы, – ворчал дед. – Вот всю жизнь в этом содоме и кукую. Э-эх…»). Они моментально ссорились по любому поводу, шумели и кричали, неохотно мирились, каждый раз предоставляя другому право сделать первый шаг, но стоило бабушке уйти хотя бы к соседке – дед начинал тосковать, ворчать, ему отовсюду дуло, будто оказался вдруг на сквозняке, все падало у него из рук, и даже телевизор начинал раздражать. Но возвращалась бабушка – и буря утихала, и сквозняк прекращался, и они немедленно принимались спорить, какую телепрограмму включить. И продолжали спорить даже тогда, когда любимый внук подарил им второй телевизор. Когда бабушка умерла, Валерий на похоронах плакал, а дед растерянно молчал. Он не был убит горем, не рыдал и не переживал вроде – он растерялся. Его любимая Манечка была всегда – и вдруг ее не стало. Дед не верил, ждал ее прихода, разговаривал с ней. Манечка всегда была его половинкой, и вдруг эту половинку безжалостно оторвали, и он тоже стал половинкой человека, которая – странно! – зачем-то живет и что-то делает, хотя разодранное место болит невыносимо.

Валерий увез его к себе, дед было приехал, и даже начал улыбаться Теме, но что-то у них с Викой не сложилось, а семилетнего Тему они как раз отправили учиться за границу – и дед продал квартиру в Москве, купил, не глядя и не советуясь с внуком, квартиру в Питере и уехал в город своей мечты. Под Ленинградом он воевал, там у него еще оставались друзья, такие же, как он, старики, но они помнили друг друга молодыми…

Он сказал тогда деду, что хотел бы иметь такую жену, само сорвалось с языка, и он сам удивился донельзя, но Лера, к счастью, то ли не услышала, то ли приняла все за шутку. Но если быть честным перед собой, он вдруг только сейчас понял, что именно Лера, которую он знает без году неделю, может стать такой половинкой, которую, случись что, будет не оторвать – только с кровью, с куском своей жизни. И испугался: слишком мучительно доживал дед. Бабушка была моложе, а ушла первой, и это было несправедливо. Вика не была его половинкой, и на самом деле именно это его всегда и устраивало. Она была другой планетой, и он был планетой с собственной орбитой, у них не было и не могло быть точек пересечения. И даже рождение Темы…

Но тут он оборвал себя, обозвав для убедительности нелестным словом. Хватит валять дурака, тем более что впереди, за лесом, уже вставали огни ночного города, и уже показался пост ГАИ на кольцевой дороге. Вот интересно: привяжутся они к нему на его непрактичной (надо же!) машине или не привяжутся. Чаще всего его тормозили. Он, не дергаясь и не вступая в дискуссии, протягивал права с вложенной двадцатидолларовой купюрой, и его отпускали. Валерий не злился, понимал – не копейки же им тормозить, надо мужикам на что-то жить при их собачьей работе. А сутками стоять на жаре и морозе, рисковать жизнью, не раздумывая, бросаться в погоню за пьяными придурками за положенную от государства зарплату могли бы только идиоты – но идиотов в ГАИ не пропускала непоследовательная медкомиссия. Валерий сбавил скорость и посмотрел выжидательно, но гаишники на этот раз его не тормознули – наверное, пожалели будить Леру, очень мило с их стороны.

Но разбудить все равно пришлось – он не знал, где она живет. Лера открыла сонные глаза, пробормотала адрес и уснула опять. Она так и не проснулась, когда он шарил в ее сумке в поисках ключей, когда тащил по лестнице на четвертый этаж – а он уже подзабыл, что бывают на свете неработающие лифты, – когда укладывал в постель и совершенно дружески целовал, желая спокойной ночи. Лера отмахивалась, возмущалась, глупо хихикала – но не просыпалась. «Это надо же так набраться», – посмеивался Валерий. Не удержавшись, воровато осмотрел квартиру – никаких следов мужского присутствия, лишь драные кроссовки сорок пятого размера в прихожей – точно Сашкины, давно выбросить пора, а у нее рука не поднимается, так и стоят у порога, будто хозяин дома. Придя в отличное настроение, Валерий положил ключи от квартиры на видное место, осторожно прикрыл дверь и спустился к машине, предвкушая, как завтра утром, проспавшись, Лера позвонит ему и как он сочинит ей страшную историю про ее неприличное поведение.

Лера проснулась ближе к полудню от духоты. Самочувствие было приблизительно таким же, как воздух в квартире, где не проветривали две недели. Прямо скажем, так себе было самочувствие. Но Лера, собрав волю в кулак, по стенкам добралась до ванной, заставила себя принять контрастный душ, исключительно из вредности изобразила слабое подобие зарядки, раскопала завалявшуюся в ящике таблетку анальгина – и уже за второй чашкой крепчайшего кофе попыталась вспомнить хоть что-нибудь из вчерашнего. Но продвинулась не особенно далеко: она решительно не помнила, как попала домой. Бурные аплодисменты, поклоны и первый тост мэра она еще сохранила в памяти, а дальше наступал полный провал. Вряд ли в таком случае она могла добраться сама. Тогда где ее машина? На все вопросы обязан ответить Валерий, и Лера схватила телефонную трубку. Но, помедлив, приняла мудрое решение сначала допить кофе и продумать свои дальнейшие планы на жизнь. Там, в «Уральских зорях», было одно, здесь, дома, – совсем другое. Теперь она знала, что у Валерия есть жена и девятилетний сын, что у него какой-то свой бизнес, о котором Валерий говорил неохотно, а она не настаивала – мало ли кто чем сегодня деньги зарабатывает. Ведь она сама о своей работе тоже благоразумно помалкивала. Еще есть дед в Питере, знакомый мэр в Горноуральске и машина без крыши над головой. Она знала, что Валерий ей страшно нравится, что за эти две недели она привыкла просыпаться с ним рядом, отталкивать его руки, протестующе бормоча сонным голосом «какое свинство, шесть утра, а вчера ночью до полтретьего…». Привыкла ждать его, искать глазами его машину, выглядывать в окно, встречать, догадываться по его глазам, трудный ли был день.

Лера знала, что еще не поздно от всего этого отвыкнуть. Сделать вид, что это был просто очередной эпизод, приятное летнее приключение. И жить как раньше – независимо. Спокойно. Свободно. Хожу-расхаживаю, хвост трубой. Захочу – налево пойду, захочу – направо пойду, захочу – спиной повернусь к вам – вот я какой! В детстве мама часто читала ей это стихотворение, и маленькой Лере страшно нравился гордый независимый кот. Сейчас еще не поздно повернуться спиной. Пока она сможет. Будет неприятно, но не смертельно, она переживет.

И что сказать ему, когда он возьмет трубку – а главное, какими словами? Милый, что со мной вчера было и во сколько ты будешь дома? Дома – у кого? Тьфу!

Пока Лера думала, телефон зазвонил у нее в руке. Вась-Вась, пересыпая свой монолог тысячами извинений, интересовался, намерена ли она быть сегодня на службе. Лера, подпустив страдальческих интонаций, ответила категорическим отказом, ссылаясь на послепремьерный синдром. Вась-Вась понимающе хихикнул, велел вечером смотреть по НТВ репортаж с премьеры – а Лера и не заметила, что снимали, – и читать «Российскую газету», поздравил «с выходом на всероссийскую орбиту» и великодушно подарил даже два отгула. На такой подарок Лера не рассчитывала, дай бог каждому такого начальника. Лерин измученный нервотрепкой и банкетом организм благодарно встрепенулся, в голове немного прояснилось, и Лера отправилась додумывать жизненно важные вопросы обратно в кровать, прямо с недопитой чашкой кофе. Ничего, она не гордая, она сама себе кофе в постель принесет. И не прольет, и руки почти не дрожат, и решение она сейчас примет самое верное, вот только передохнет немного от своих подвигов.

Но углубиться в самоанализ ей помешал опять зазвонивший телефон, черт бы его побрал, не так с ним хорошо, как без него плохо. На экране высветилась аббревиатура «ГАИ», и Лера долго колебалась, стоит ли выходить из подполья. Но чувство долга перевесило: все-таки перед отъездом она дала Гале задание, мало ли какие там могут быть проблемы… Вздохнув, она ответила полуобморочным голосом, так, чтобы даже бессовестная Галка прониклась сознанием своей бестактности:

– Алло… Алло, говорите…

Но ГАИ за то и получила свою кличку, что ей всегда было глубоко наплевать на обстоятельства, в которых оказывались ее собеседники, и входить в положение она не собиралась.

– Лера, тут такое!

– Что, с заказом проблемы? – сразу взбодрилась Лера: нет, правду говорят, профессионализм быстро не пропьешь.

– Да нет, там все в порядке, я уже Вась-Васю отчиталась…

Лера не любила, когда ее сотрудники отчитывались начальству через ее голову, и ГАИ об этом прекрасно знала, но ее неизбывное желание сорвать аплодисменты было сильнее опасений вызвать Лерино неудовольствие.

– Хорошо, – холодно ответила Лера. – И мне уж потом расскажи, пожалуйста. С клиенткой ты встречалась?

– Лера, я не об этом же! Тебя Вика искала!

– Меня?! – удивилась Лера. – Зачем?

– Ой, откуда я знаю! Мне же она не докладывает, она меня вообще не узнала. Она сама приезжала, представляешь? С Андреем сидели, разговаривали, полчаса, наверное. Наши мужики все под дверью слонялись, умора!

«Представляю… Действительно, умора», – тускло подумала Лера.

– …ну вот, а я потом у Андрея спрашиваю – чего это она к тебе? А он и говорит – Леру, мол, ищет, дело какое-то у нее. Телефон твой дал. Слушай, он до сих пор в нее влюблен, так заметно! Дураки все-таки эти мужики…

– А ты-то что суетишься? – зло спросила Лера, почему-то очень уж не понравилась ей вся эта история с Викиным визитом.

– Я? – даже растерялась ГАИ. – Я… предупредить. Чтоб ты была в курсе…

– Предупредила? Спасибо! – отрезала Лера и бросила трубку. И еще больше разозлилась: и на трещотку ГАИ, и на себя, за то, что не сдержалась. А с чего, собственно, завелась? Подумаешь, ее величество королева Виктория нанесла дружественный визит. Подданные пали ниц при виде сиятельной особы. За каким чертом она приперлась?! Лера резко повернулась, забыв о поставленной на краешек кровати чашке, чашка, естественно, опрокинулась, кофе расплескался – пришлось немедленно спасать простыню, вытирать растекавшуюся по полу коричневую сладкую лужу… Словом, гадость. И, конечно же, именно в тот момент, когда она стояла на четвереньках, возила тряпкой по полу, телефон зазвонил опять. Лера отчего-то сразу поняла – это Вика. Презирая себя за суетливое движение, мокрой рукой схватила трубку:

– Алло… – хотя бы голос должен быть по возможности бархатный и незаинтересованный.

– Лера? Добрый день, с приездом! Это Виктория. Вика Попова…

Лера выдержала паузу, не спеша на помощь. Внимательно выбрала нужную интонацию – просто вежливую, без всяких примесей и оттенков. Она ничему не удивляется – все-таки спасибо вездесущей ГАИ. Кто предупрежден – тот вооружен. Но почему она, Лера, сразу решила, что будет война? Странно…

– Да, Вика, я слушаю.

– Мне бы очень нужно с тобой встретиться…

Так, один-ноль в пользу Леры – в Викином голосе проскользнули нотки удивления. Вика привыкла, что ее появление вызывает бурные восторги, ну, или, на худой конец, тихую радость. Но уж никак не равнодушное молчание, а тут…

– Тебе Андрюша звонил? – догадалась она. – Я заходила, знала, что вы вместе работаете, но тебя не застала.

«Андрюша…» – про себя передразнила Лера. И опять выдержала паузу. Да что на нее такое нашло?

– Нет, Андрей звонил, но про тебя мы не говорили (два-ноль?). Я только вчера приехала и хотела отоспаться.

– Извини, пожалуйста, я не подумала…

«Да уж, стоит ли ее величеству забивать голову такими мелочами», – съехидничала Лера, но опять же не вслух.

– Так мы можем встретиться? Я готова к тебе на работу подъехать, можно где-нибудь на нейтральной территории. Как тебе удобно?

«Ишь ты, она готова подъехать. А может, я не готова встречаться?» – злилась Лера. Но, кажется, мисс Виктория не допускает такого варианта развития событий?

– У меня два отгула, я вообще-то на работу пока не собиралась. Тебе срочно?

– Ну, не то чтобы срочно, просто очень не хотелось бы откладывать… – теперь голос звучит напряженно.

Она не ожидала такого приема, поняла Лера. Но, в конце концов, и правда любопытно, какого черта ей от меня понадобилось. Сказать, чтоб приезжала на работу? Это значит устроить еще один бенефис Вики на радость коллегам-мужчинам, к тому же она, Лера, на работе сразу окажется в положении услужливого клерка, беседующего с потенциальным выгодным клиентом, ведь маловероятно, что расчетливая Вика хочет с ней просто почирикать об ушедшей юности. Да и Андрей…

– Приезжай к шести в кофейню «Джезва» на Вайнера, знаешь? – Лера похвалила себя за сообразительность и грамотное построение мизансцены: кофейня находилась в пешеходной зоне, значит, машины им придется припарковать где-то поодаль, отсюда вытекает два важных момента – Вика не увидит побитого Лериного «Пежо», а Лера не обязана будет созерцать ее умопомрачительный… как там ГАИ говорила? Ах, да, «Порше Кайен». С шофером.

– Хорошо, – с готовностью согласилась Вика. – Спасибо тебе! Я буду обязательно.

В полутемном зале ресторана было прохладно от кондиционеров, выходить на улицу, где метелью кружил тополиный пух, и нещадно палило солнце, ужасно не хотелось. До конца обеденного перерыва оставалось еще время, и Валерий, подозвав официантку, заказал еще один апельсиновый сок со льдом – кажется, уже третий. Достал телефон и принялся увлеченно набирать сообщение. Он так и не дождался звонка от Леры, а сам звонить не хотел – боялся разбудить. Пусть отсыпается. У него большие планы на вечер. И еще подумал, удивившись: он никогда не писал женщинам это слово – «люблю». А говорил ли? Так сразу и не вспомнить… Какое оно смешное – «лю-блю» – еще полюбовался он текстом на экране сотового, стер одно слово и набрал большими буквами, и только потом отправил. ЛЮБЛЮБЛЮ… а ведь где-то он такое видел или читал. Точно – так Маяковский писал Лиле Брик, а бабушка любила Маяковского, даже портрет его в гостиной повесила – тот, где он бритый, и взгляд исподлобья, маленький Валерка его побаивался и старался не смотреть. Бабушка много лет собирала книжки и газетные вырезки о Маяковском, часто водила внука в музей на Лубянке. А однажды рассказала о Лиле Брик – бабушка гордилась тем, что однажды даже видела Лилю Юрьевну у общих знакомых. Бабушка была уверена, что таким образом прикоснулась к своему кумиру. Честно говоря, Валерке на все эти дела было тогда наплевать, но все же Маяковский был единственным поэтом, чьи стихи Валерий читал в школьные годы чудесные. А потом настали еще более чудесные годы, и стало вовсе не до стихов. Так я еще сам, глядишь, стихи начну писать, как Маяковский. На пятом десятке, ведь сорок лет – это пятый десяток, – развеселился Валерий, но, увидев удивленное выражение лица своего зама, с которым обедал, решил взять себя в руки и до вечера вести себя прилично. А вечером будет видно.

«Целую гениального режиссера и танцовщицу в животик и далее везде! Ты уже опохмелилась? ЛЮБЛЮ! Позвоню вечером! Есть серьезный разговор», – пришедшая эсэмэска немедленно примирила Леру с действительностью. Все-таки она молодец, что не позвонила первой. Семь раз отмерь – один раз позвони, народная мудрость. Он любит, целует везде и позвонит вечером – что еще надо для счастья?! Она выскочила из кровати и, не откладывая дела в долгий ящик, принялась перебирать содержимое платяного шкафа, чтобы окончательно определиться, какой она будет сегодня вечером.

Кофейня, которую по наитию выбрала Лера, была просто предназначена для свиданий и бесед на щекотливые темы. Каждый столик был отделен от других либо плетеной ширмой, либо бамбуковой перегородкой, и сидевшие за столиком были защищены от любопытных взглядов скучающих соседей, а тихая приятная музыка позволяла услышать только общие интонации беседы, но не конкретные слова. Лера пришла первой: она хотела выбрать удобный столик, привести в порядок волосы, а еще хотела лично понаблюдать за спектаклем под названием «Явление Вики Поповой, или как ее теперь там, народу», о котором в последнее время слышала столько восторженных отзывов. Сбылись худшие ожидания: Вика была прекрасна. Совершенна. Неподражаема. Сногсшибательна. Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит. Но самое главное, что она сама об этом знала, и это знание отражалось на ее лице очаровательно-виноватой улыбкой, по всей видимости, означавшей следующее: «Да, я понимаю, какое впечатление произвожу на окружающих, но в этом нет моей вины, и меня саму такое положение дел тяготит». Ну, или примерно так. Но самое главное – когда Вика улыбалась, у нее на щеках появлялись очаровательные ямочки. Поэтому она старалась улыбаться почаще.

Процокав на тоненьких невысоких каблучках, Вика остановилась примерно в центре зала и беспомощно оглянулась. Простенькое льняное серое платье-футляр, маленькая черная сумочка на длинном ремешке в пару к босоножкам. Нитка черного жемчуга – такая скромная, что это служило лучшим подтверждением его подлинности. Лера примерно прикинула, сколько вся эта простенькая элегантность может стоить, и по-женски расстроилась. Сразу два официанта бросились к Вике на помощь, хотя ни одного из них самостоятельно усевшаяся за столик Лера так и не дождалась, чтобы сделать заказ. Вика объяснила официантам суть своих затруднений, и теперь они усердно оглядывались все втроем. Это было тем более смешно, что кофейня была почти пуста. Наконец Вике наскучило развлекаться, и взгляд ее упал на Леру. Лера немедленно улыбнулась. Лучшего подарка, чем встреча со старой знакомой, и придумать было невозможно – вот что означала эта улыбка. И помахала рукой – давай, мол, сюда, скорее, заждалась уже!

Пока официант, оттеснив менее решительного конкурента, гарцевал вокруг их столика, держа на весу Викин стул, усаживал ее, смахивал несуществующие крошки и расправлял ему одному видные складочки, носился за меню и пепельницей, Лера имела возможность разглядеть бывшую однокурсницу. Ничего для себя утешительного она не обнаружила, вблизи Вика была так же хороша, как и издалека. Именно про такой случай и пел Высоцкий: «Куда мне до нее, она была в Париже, и я вчера узнал, не только в нем одном…» Лера тоже была в Париже, и не раз, подумаешь, теперь это не бог весть какая редкость, но этот самый условно-собирательный «Париж» не оставил на ней такого отпечатка. Вика была «не нашей»: такие ухоженные, как будто сию секунду чисто вымытые, переполненные здоровьем и жизненной энергией, приязнью и доброжелательностью женщины у нас в России почему-то водятся только в телевизоре. А в реальности что-нибудь обязательно будет не так: или тональный крем наложен слишком толстым слоем, или неистребимая стервозность сводит на нет все романтические усилия визажистов и стилистов. Коня на скаку – это мы легко, а вот так сидеть, лучиться и радоваться жизни – увольте.

Вика сияла, лучилась и радовалась. Ну, и плюс по мелочи – у нее были удивительные глаза мерцающего зелено-голубого, как море, оттенка, пушистые ресницы, высокие скулы, прямой пропорциональный нос и капризно очерченные губы. Даже на Лерин опытный взгляд присутствие косметики не угадывалось, а она несомненно была – высший класс макияжа! И вся Вика, от изящных пальчиков, едва прикрытых тонким ремешком босоножек, до ровного пробора в блестящих каштановых волосах, была высшего класса. Посторонним вход воспрещен. Во дворе злая собака.

Вика выложила на стол сигареты – конечно, «Данхилл», пристроила рядом крохотный мобильник – тоже черный в тон жемчугу, а кто сомневался? Помешала длинной ложечкой кофе-латте («без сахара и сиропа, пожалуйста»). И без перехода сыграла этюд под названием «Электрическая лампочка»: первый курс театрального, студент должен мимикой изобразить счастливую горящую и унылую выключенную лампочку. Если бы Лера его не сдавала, репетируя перед зеркалом и с Андреем, то она бы непременно поверила и испугалась за Викино самочувствие. Хотя Вика сыграла не примитивно – лампочку не вырубили совсем, но сияющая стоваттная на глазах превратилась в тусклый ночник.

– Лера, мне порекомендовала к тебе обратиться подруга.

– Кто? – заинтересовалась Лера.

– Ну, не подруга, я ее не знаю, вообще-то… Знакомый ее, я с ним разговаривала. Он сказал, что вы можете все.

– Все не можем, – открестилась Лера. Она так и знала, что Вика придет ее нанимать! Ну что ж, работа есть работа, посмотрим, какие проблемы бывают у таких небожителей, как королева Виктория и ее долларовый миллионер. – Ты изложи ситуацию, а там посмотрим.

Длинным изящным пальцем Вика задумчиво крутила на столе сотовый телефон. Оставила его в покое, закурила, отмахнувшись от подлетевшего официанта. Наконец, решилась:

– У меня проблемы с мужем. Я его очень люблю. И сына люблю. Мой муж – успешный человек, умный, решительный, удачливый в бизнесе. А еще он симпатичный и… – Вика замялась, – привлекательный как мужчина. Понимаешь?

– Естественно. Такие мужчины всегда привлекательны. – Лера постаралась, чтобы это прозвучало не ехидно.

– Я стараюсь быть хорошей женой, делать все, чтобы ему было со мной хорошо. Но в последнее время он меня почти не замечает. Мне кажется, что у него появилась другая женщина.

– Кажется или появилась? – уточнила Лера.

– Не знаю. Откуда мне знать? Я целыми днями сижу дома, выбираюсь только по своим делам, мы нигде не бываем вместе в последнее время.

– Ты хочешь узнать, есть ли у него любовница? – решила прояснить ситуацию Лера. – Или наоборот – пусть делает, что хочет, лишь бы ты была не в курсе?

– Я его люблю! – всхлипнула Вика. – И хочу знать правду…

– Хорошо. Есть частный детектив, он с нами работает. Если на самом деле хочешь знать – выяснит. Скорее всего, любовница действительно есть. Что в таком случае?

– Не знаю, – растерялась Вика. – А что можно сделать?

– Ну, например, познакомить его с женщиной, которая с ним переспит и нелестно оценит его как любовника, некоторых мужиков надолго переклинивает. Может вскружить голову и через какое-то время неожиданно бросить, без всяких объяснений. Или просто отказать. Для некоторых опять же – психологический шок. Можем тебе подобрать такого мачо, он вас обоих сразу заметит. Очень освежает чувства. Всякие есть варианты, но это надо психологический портрет мужика просчитывать. Есть терапевтические методы: походи к нашему психологу, он тебе подскажет, что изменить. Одна дама в такой, как у тебя, ситуации взяла и на работу устроилась, психолог ей посоветовал. Муж у нее, тоже небедный, в осадок выпал, стал ее встречать-провожать, подозревать во всех грехах, уговаривать, подарки дарить, словом, не до баб ему стало. А ей, представляешь, работать понравилось, она на работе такой кайф ловит!

– Нет, я ничего не умею, только театральный и все, я не работала почти… так как-то получилось. Что мне – школьный драмкружок организовывать? Ну и потом ребенок у меня, хоть и няня, а все равно я должна ему внимание уделять. Я работать не могу.

– Нет – и не надо. Разные есть варианты. Надо думать.

– А вот этот… ну, чтоб познакомить его с какой-нибудь женщиной?

– Нет проблем. А потом что? От этого зависит, кто будет с ним работать.

– Я не знаю пока. Понимаешь, одноразовые девочки меня не волнуют, я понимаю, что мужчины без этого не могут. Нужна женщина, к которой он… привыкнет. А я бы об этом знала. И чтоб с ее стороны это было не всерьез, а… по работе. И потом мы бы вместе приняли решение.

– Можно и так. Но это долго и дорого.

– У меня есть деньги!

– Мы сейчас, конечно, не решим. Но давай примерно определимся – какая женщина может ему понравиться? Характер, темперамент, интеллект? Что его в постели цепляет? Как она должна с ним познакомиться? Внешность какая? Ты же понимаешь, что в этом смысле с тобой трудно конкурировать?

– Понимаю, – серьезно кивнула Вика и опять всхлипнула. – Только черта мне с этой красоты, если я его люблю, а он на меня не смотрит?!

«И чего я к ней привязалась? – оттаивая, подумала Лера. – Ей, наверное, еще тяжелее, чем обыкновенным, не сногсшибательным. Те всю жизнь трудятся, как муравьи, тащат в норку все, что под руку попадет, годами создают своего суженого из подручного материала, а потом влюбляются даже и не в него, а в плоды своих трудов. Расхожий рецепт создания крепкой семьи: она его слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила. И как следствие – улучшение демографической ситуации в стране, поэтому именем поэта, создавшего этот глубоко философский шлягер, надо бы назвать детский садик. А таким, как Вика, судьба вываливает на голову все подарки сразу, и они греются на солнышке, наивно полагая, что так будет всегда. Они не принимают участия в естественном отборе и не совершенствуются как вид, а при похолодании, от которого никто не застрахован, как показывает опыт, первыми вымирают именно мамонты, а не лягушки. Лягушки выживают и, переждав непогоду, обязательно становятся царевнами».

Несколько даже удивленная неожиданной глубиной своих теоретических выкладок, Лера прониклась к Вике не то чтобы симпатией, но хотя бы сочувствием. Взглянув на Вику, Лера с удивлением заметила, что и ее настроение тоже переменилось. Вика перестала теребить свой несчастный мобильник и всхлипывать. Она залпом допила остывший несладкий латте, который полагалось пить манерно и не спеша, и уставилась на Леру. Глаза ее блестели, от чего Вика стала ровно вдвое краше, хотя минуту назад это казалось совершенно невозможным.

– Ты чего на меня так смотришь? – удивилась Лера.

– Лера, только ты не ругайся… – для убедительности Вика прижала обе руки к своему жемчужному ожерелью (французский маникюр). – Понимаешь… Ему нравятся такие женщины, как ты. Я абсолютно уверена. Ты красивая, умная, независимая, ты все знаешь, с тобой интересно. Ты… живая! А я кукла, понимаешь, точно-точно, я дорогая кукла, хозяин перед гостями гордится, но играть ею нельзя. Слушай, я к вашему психологу пойду, и к детективу пойду, и на работу устроюсь! Господи, да второе высшее получу, и устроюсь, честное слово, какие наши годы, да? Только, пожалуйста, ты возьмись за это дело сама! Только у тебя это получится, а я буду стопроцентно уверена, что ты в него не влюбишься, я же тебя знаю, это не твой тип. Он жесткий, он властный, с ним очень трудно на самом деле. Он как компьютер. И все у нас будет под контролем! Лера, пожалуйста!

Лера опешила и с минуту сидела молча. А потом решила все же уточнить:

– То есть ты меня нанимаешь, чтобы я переспала с твоим мужем?!

– Да почему же обязательно переспала! Ну ты же знаешь, как это бывает! Может, вы год будете за ручку держаться и эсэмэсками обмениваться! Ты сама решишь, спать тебе с ним или нет.

– Нет, но именно я?! – не могла прийти в себя Лера.

– А что такого-то? Ты мне не сестра, не подруга. Да мы с тобой не виделись столько лет, это просто случайность или судьба, что ты такими делами занимаешься!

– Я за деньги ни с кем не сплю! – возмутилась Лера.

Но на проницательную Вику ее праведный гнев не произвел должного впечатления.

– Лера, ну у тебя же все равно есть любовник, или два, или был, или будет! Я ни за что не поверю, что такая женщина, как ты, ведет монашеский образ жизни. И мой муж ничем не хуже прочих! Он лучше их всех! Ну ты хоть мне не ври, нас же по телевизору не показывают – что, обязательно спать с мужиком только забесплатно? Кайфа больше? Я ведь тебя не покупаю, я тебя умоляю мне помочь! Если ты поймешь, что не хочешь что-то делать, то бросишь, мы же с тобой договор не подписываем. Лера, пожалуйста, я не могу никому доверять, кроме тебя!

«В этом деле никому доверять нельзя», – подумала Лера, уже прикидывая возможные варианты. В конце концов, это ее работа, за которую ей платят неплохие деньги, а деньги сейчас ни ей, ни Сашке не помешают. И при хорошем раскладе можно будет поменять машину, не беря кредит и не влезая в долги. Викин муж действительно не лучше и не хуже прочих, и, конечно же, она лукавила, говоря, что ни с кем не спала за деньги. Было, что греха таить. Было – быльем поросло. Она никогда не спала с тем, кто ей не нравился, – вот это стопроцентно. А если нравился, то нет особой разницы – делает она это по долгу службы или по велению сердца, как писали в правильных книжках ее детства. Некоторые «рабочие моменты» порой перерастали рамки служебного романа и существовали сами по себе, пока не надоедали Лере или другой заинтересованной стороне. Тогда вступало в силу еще одно правило, которое Лера соблюдала свято, – ее никогда не бросали, всегда уходила она. Просто в ряде случаев она, полагаясь на опыт и интуицию, прощалась за пять минут до того, как это собирался сделать ее партнер, что каждый раз повышало Лерину самооценку и избавляло от переживаний.

– Вика, давай договоримся так: я познакомлюсь с твоим мужем. И после этого определимся. Как это можно сделать? Где он бывает? Что любит?

– Он скоро поедет в командировку, он часто ездит по делам в Москву и в Питер, и еще в Тюмень. Обычно самолетом, но я уточню. Купим тебе билет, договоришься со стюардессой или с проводницей, ну, сообразим. И дня два-три у тебя будет.

– Лучше в Питер, – рассмеялась Лера. – Я только что оттуда, и еще раз всегда не прочь. Приятное с полезным.

– А что он любит… Господи, я не знаю, что он любит. Я вообще про него ничего не знаю. Кажется, Маяковского любит, – сомневаясь, предположила она. – У него фотография в кабинете стоит. И книжки про него есть, потрепанные какие-то, я выбросить хотела, он не дал. Откуда – не знаю. Еще исторические книги любит, мемуары всякие скупает, мы в прошлом году в Индии отдыхали, мне читать нечего было, так он мне подсунул «Историю политического сыска», представляешь? Я обиделась даже. Да, он там так на танцовщиц западал, мы каждый вечер ходили, все уговаривал меня дома на танец живота пойти. Все, наверное…

– Ты будешь смеяться, – сказала Лера, – но я умею танцевать танец живота. Даже группу веду, приходи осенью. Для укрепления семьи.

– Лера, это судьба!

– Ты что, думаешь, я перед ним плясать буду? – И улыбнулась, вспомнив свой подарок Валерию. – Это вряд ли.

– Да пошутила я! Слушай, Лер, у меня прямо второе дыхание открылось! Я такая убитая была, даже месяц антидепрессанты пила, хоть меня подруга и отговаривала, а с тобой поговорила, и жить хочется! Ты меня прости, пожалуйста, но один вопрос – насчет денег…

– Давай так договоримся: ты встречаешься с нашим шефом, Василием Васильевичем, и этот вопрос с ним обговариваешь, у нас такой порядок. Он будет в курсе. Я у тебя денег не возьму. Но предупреждаю – это очень дорого. Я таких цен и выговаривать не умею, в отличие от Вась-Вася. Я ему завидую даже, один раз…

– Я сегодня же ему позвоню и подъеду, – радостно перебила Вика. – Не в деньгах счастье, говорят. Это точно, денег у меня достаточно, а вот со счастьем напряженка, – Вика взглянула на экран сотового телефона и ужаснулась. – Я же к парикмахеру опаздываю! Он меня не примет! А у меня вечером встреча, господи, заболталась, на часы не смотрю! Лерочка, прости, я убегаю! Вот, расплатишься, да?

Вика бросила на стол деньги, Лера начала было протестовать, но у нее в сумочке зазвонил телефон, она, торопясь, раскопала трубку, взглянула – Валерий! Ладно-ладно, тут же замахала рукой Вике, и та умчалась, напоследок в порыве чувств чмокнув воздух возле Лериной щеки. Официанты проводили ее восхищенными взглядами и даже уделили немного предназначенного Вике восхищения Лере как причастной к событию.

У самого выхода Вика задержалась на секунду и обернулась. Лера ворковала по телефону, и Вика подозревала, что она знает с кем. Ну что ж, пусть. Главное сделано. Этот разговор дался ей нелегко. Добравшись до машины, Вика упала на сиденье, врубив на полную мощность кондиционер, и влажной салфеткой промокнула лицо – ужас! Достала из сумочки спрей с морской водой, как всегда, с удовольствием прочитав на бутылочке «Изотонический стерильный раствор воды Адриатического моря с натуральными микроэлементами». Непонятное слово «изотонический» ее радовало и придавало процедуре дополнительную приятность. Побрызгала на лицо – она вычитала в каком-то журнале, что так всегда поступает Клаудия Шиффер, и с тех пор не выходила из дома без баллончика, чем она хуже этой замарашки Клавы?

Боже, как она устала от необходимости все время разговора выдерживать роль красивой дурочки, богатой, но несчастной и нуждающейся в поддержке. Зато, как обычно, расхожий стереотип сработал безотказно, серые мышки вроде Леры Крыловой на это всегда покупаются, в их убогих мозгах тупо гнездится мысль о том, что ум и красота, видите ли, несовместимы, как гений и злодейство. Да все отлично совмещается, жизнь показала! Она, Вика, красива и умна, она умеет ставить задачи и добиваться их выполнения. Вот и Лерочка сначала насторожилась и почти грубила – это ей, Вике! А потом расслабилась и сделала все, что от нее требовалось. Так мило с ее стороны – обещала порекомендовать хорошего детектива. Но умницу Лерочку ждет большой сюрприз. Она будет и дальше делать то, что нужно Вике, даже не подозревая об этом. А когда она сочтет нужным, она поставит Леру в известность – миленький будет сюрприз. Без трех минут семь Вика резко затормозила возле магазина бытовой техники, ловко втиснула машину в узкий промежуток между блистательным «Лексусом» и понурой «девяткой», проявляя чудеса гибкости, выбралась из машины – то-то они попрыгают, пытаясь открыть дверцы! Ничего, подождут. На владельца девятки ей плевать, а с хозяином «Лексуса» она найдет общий язык, не впервой. Вика влетела в уже почти безлюдный магазин и потребовала у потерявшего при виде ее дар речи продавца цифровой диктофон – это был последний пункт в списке ее дел на сегодня. Лера под конец разболталась, и она могла не успеть до закрытия магазина.

А парикмахер всегда приходит к ней домой.

Честно говоря, Лере очень хотелось бы пригласить Валерия к себе домой и там спокойно посидеть в комнате у телевизора или просто поболтать на кухне, за все время их знакомства они ни разу не встречались на своей территории, им были приютом купе поезда, чужая квартира, номер люкс в пансионате… Только что в кино не целовались. А вот интересно, каков он в совсем домашней обстановке? Но приглашения Валерий, позвонивший во время ее разговора с бывшей однокурсницей, не дождался, хотя и делал многозначительные паузы. Лера никогда не приводила своих любовников (как она не любила это словечко из анекдотов!) к себе домой. Прежде всего, конечно, из-за Сашки, да и вообще, она слишком дорожила атмосферой только их с сыном дома и не хотела, чтобы подробности их быта разглядывали посторонние: уж Лера-то отлично знала, сколько информации может получить внимательный наблюдатель, а она никого не любила подпускать слишком близко. Ведь сидя на ее кухне, Валерий тоже будет наблюдать за ней – какая она, какой у нее дом, какие тарелки, шторки, безделушки, кто звонит ей по вечерам… Словом, Лера не позволила себе расслабиться. Конечно, она понимала, что на сей раз их отношения с Валерием как-то незаметно для обоих вышли за рамки обычного романа, но Лера никогда не была сентиментальной и не делала далеко идущие выводы на пустом месте. Кошка, которая гуляет сама по себе, не должна подставлять спинку для чесания малознакомым посторонним людям – в противном случае она рискует стать домашней со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Но ресторан, который выбрал Валерий для важной (Леру редко подводила интуиция) встречи, ее удивил. Неприметный съезд с загородной трассы, по которой черепахами ползли машины дачников, двести метров дороги в окружении сосен – и крошечный грузинский ресторанчик, о существовании которого вряд ли догадывались непосвященные. И главная достопримечательность хитрого ресторанчика – огромная летняя веранда на берегу озера Шарташ. На веранде было так просторно, что Валерий и Лера, выбравшие столик у самой воды, почувствовали себя на собственной даче. «Похоже, в голове у Валерия бродили те же мысли насчет домашней обстановки», – улыбнулась про себя Лера. Ну что ж, она не намерена брать инициативу в свои руки. Он сказал, что им «надо поговорить»? Отлично! Говорить будет он, она будет слушать. Ее сегодняшнее амплуа – внимательная собеседница, готовая к любому повороту событий: от берущих за душу откровений и трогательных признаний до простой дружеской беседы. Завершающий штрих в создании задуманного образа – нежная белая блуза со вставками из ручного кружева… и джинсы. Правда, как будто выгоревшие на солнце, а на попе написано не что-нибудь, а «Citizens of Humanity», и жаль, что пришлось отодрать ценник – 14 940 рублей, но это все-таки джинсы, что позволяло при необходимости сохранить независимость и хладнокровие, не ударяясь в излишнюю романтику. В таких джинсах ей было не стыдно и Вике показаться… хотя Вика вряд ли оценила их по достоинству, поскольку Лера не вставала из-за стола. Но в таких случаях важна уверенность в себе: она-то, Лера, видела этот ценник своими глазами.

– Лера… Лера, о чем ты думаешь?

Голос Валерия отвлек ее от приятного любования собственным совершенством и предусмотрительностью. И Лера, вместо того чтобы подать партнеру положенную реплику про чудную погоду, прекрасный вид и дивный закат, честно ответила:

– Я думаю о том, что мои джинсы стоят пятьсот долларов. Вот скажи, это заметно со стороны?

– Что? – опешил Валерий. – Что ты думаешь о джинсах или что они стоят полтыщи баксов?

– Да ладно, не грузись, – пожалела его Лера. – Давай еще раз. О чем я думаю? Я думаю о том, что ты собирался мне сказать. Ты поговорить хотел – давай говори.

Валерий покрутил головой, полюбовался пляшущими на воде солнечными зайчиками, изучил скатерть – безупречно чистая! – вздохнул, поднял глаза на Леру и сказал:

– Я не с этого хотел… Ну, раз ты начала про деньги… В общем, я тебе все наврал.

И опять замолчал.

– Наврал – и ладно, – не удивилась Лера. – Дело житейское. А про что конкретно наврал – ты не женат? Или тебя зовут не Валерий? Или ту яхту ты угнал, чтобы нас покатать?

– Про фирму свою наврал. Машины которая перегоняет. Нет, фирма есть, но это так – дело шестнадцатое. Понимаешь, я богатый человек. – И улыбнулся как-то невесело, вроде скривился.

– Да я тоже вроде не нищая! – удивилась наконец Лера. – И что?

– Нет, ты не понимаешь – я очень богат. Деньги – это моя работа. Я их люблю. Но не в этом смысле… – запутался Валерий.

Лера ждала с интересом – такого поворота даже она не ожидала.

– Деньги – это мое дело в жизни, моя самооценка, я умею делать деньги лучше других. Мне это интересно… Без денег я – никто.

– Валер, это здорово, без денег я тоже не люблю. Деньги – не зло, зло так быстро не проходит. Ты мне сказать-то что хотел? И что наврал? – Лера искренне недоумевала. – Господи! Ты их что – украл?!

– Обижаешь! Все как в передаче «Сделай сам!» – Валерий еще раз вздохнул – и решился. – Помнишь, я тебе рассказывал – я после армии служил в КГБ, как дед, он всю жизнь в госбезопасности. И тогда все было нормально, как у всех: работа – зарплата – почет – уважение. Потом все быстренько развалилось, на нас навесили всех собак, я ушел. Неприятно, когда на тебя выливают чужие помои: все беды в стране от чекистов, всем покаяться срочно и переквалифицироваться в правозащитники! А я в комитете, между прочим, служил в аналитическом отделе первого главка: внешняя разведка, промышленный шпионаж. И заметь, не мы у них шпионили, как раз наоборот. Тогда у нас еще было, за чем шпионить. В общем, плюнул, ушел, создал банк – ну, не сразу, конечно, но, в общем, я теперь председатель правления «Уралавтобанка», слышала о таком?

Лера помотала головой, и с опозданием подумала – а что тебе стоило покивать, ворона! Человек так гордится, а ты…

– И с тех пор деньги стали неотделимы от меня. Я не понимаю, кому нужен я, а кому – мои доллары. Точнее, я уверен, что отдельно от своих денег я никому не нужен. Вроде раковины, из которой достали и съели устрицу – она же некрасивая, ее просто выкидывают. И знаешь, женщины все мгновенно определяют… В общем, я давно ни за кем не ухаживал. Мне теперь кажется, что до тебя я вообще ни за кем не ухаживал – по молодости некогда было, а потом… Потом женщины стали ухаживать за мной. И тут ты. Ты же не знала, кто я.

– Я не смогла определить, – покаялась Лера. – Твоя гавайская рубаха все затмила.

– Да не знал я, в чем в поезде ездят! – смешно всплеснул руками Валерий. – Сто лет в поездах не ездил, а тут так выспаться захотелось, в тишине посидеть, в окно поглазеть, черт возьми, так достало все! Взял два билета в СВ, чтоб без попутчиков, собирался впопыхах, утром еще на работу заехал… В джинсах, думал, жарко, в брюках глупо. А рубаху я в Таиланде купил, для смеха. Кстати, мы там со Степанычем, с твоим Городничим, отдыхали.

– Жена тебе не помогала собираться? – не удержалась Лера от вечного и банального дамского вопроса. Она поняла, что сейчас эта реплика будет уместна, и не ошиблась. Да, она умела чувствовать партнера.

– Мы редко видимся, – терпеливо пояснил Валерий. – В нашей квартире две половины, «М» и «Ж». На мою она не заходит, мало ли что лишнее узнает, придется реагировать, а я ей слишком хорошо плачу за спокойную семейную жизнь.

– А может, предположим невероятное, она тебя просто любит? – справедливости ради усомнилась Лера.

– А за что ей меня любить? Я невнимательный, скучный, занят вечно. У нас нет общих интересов. Ее подруг я не выношу. О чем с ней говорить – не знаю.

– У вас же сын…

– Это у меня сын, – отрезал Валерий, и возле губ сразу легла жесткая складка. – У меня – сын. А у нее так – проездной билет в обеспеченную жизнь. С полутора месяцев – няня. Он няню и звал сначала мамой, очень была приятная женщина, а жену – по имени. В шесть лет определила его в теннисный интернат на Кипре. Язык там, видите ли, хорошо дают. Год назад в Англию перевели, отличный частный колледж. Парень плачет по телефону, домой рвется. Но я же не могу! А она не хочет!

В голосе Валерия прозвучала почти ненависть, и это Леру возмутило:

– Врешь ты все!

Не вовремя подсунувшийся с тарелкой официант отскочил от их столика и твердо решил больше к этой парочке не приближаться, пока сами не позовут.

– Вот тут ты точно врешь!

Валерий смотрел на нее округлившимися глазами – такой бурной реакции он явно не ожидал.

– Почему не можешь? Некогда тебе? Так ты же только что тут распинался, что богатый человек, – последние слова Лера произнесла с издевкой. – Так найми ему бонну, гувернера, кого там еще?! У нас тоже теперь школы есть, до восьми вечера их там держат, английский, японский, карате, теннис, бассейн и верховая езда. Тебе просто так легче. Жена виновата, а ты ни при чем…

Лера замолчала. Она сама себе удивилась: надо же, развоевалась, а какое ей, собственно, дело? Просто она еще отлично помнила Сашку в девять лет – столько сейчас Валериному Теме: тогда он еще с удовольствием играл в отцовские куклы, а по утрам забирался к Лере в кровать.

– Да, ты права, конечно, – Валерий смотрел на воду, уже потемневшую, свинцовую. – Но я… не умею все это. Не могу один. Я ведь тогда на перроне стоял и смотрел, как ты выходила, и видел, как твой сын на тебе висел.

Лера посмотрела на него внимательно.

– У меня аж сердце прихватило – я тоже так хочу! Чтобы я пришел домой, а там сын и… И такая жена, как ты. Тыл. Половинка. Как мои дед с бабушкой.

– Извини, – решилась Лера, – я все хочу спросить – а что ты деда-то там одного бросил?

– Не хочет он с моей женой. И без Темы.

– Понятно… – Это прозвучало с такой интонацией, что Валерий сразу понял: она считает его порядочной свиньей и в данном случае тоже. Он просчитался. Лера отреагировала на то, что он считал неглавным, и легко пропустила мимо ушей то, о чем он боялся ей сказать.

Они помолчали. В отдалении замаячил официант, но его опять не заметили.

– Я ведь тогда сказал правду, – оторвался от созерцания озерной глади Валерий. – Я действительно хочу на тебе жениться.

– Да ты женат, кажется? – подняла брови Лера и тут же устыдилась, потому что фраза прозвучала как подначка. – Прости. Я не хотела.

– Я решу этот вопрос. Ты только подожди. Ладно?

Лера поняла, что она ужасно устала, что ее вымотал этот разговор. До сих пор ей делали предложение только один раз в жизни: совсем юный Андрюша до заикания робел перед ее родителями, а ей было легко и смешно. Оказывается, это может быть и вот так – непросто и странно. И непонятно. Ведь он ни разу не сказал, что любит ее, и… что там еще положено говорить в таких случаях? Ну что ж, по крайней мере, товарищ миллионер не подозревает ее в охоте за его капиталами – какое облегчение! Прямо камень с души. А там видно будет. Солнце уже село, с озера подул ветерок, теплый и приятный после дневной жары, но Лера вдруг почему-то замерзла, зябко передернула плечами.

– Валера, отвези меня домой, пожалуйста, – попросила она. – Сегодня тяжелый день был. Длинный.

Валерий заплатил по счету, в машине они почти всю дорогу молчали – как тогда, в поезде, но это молчание было совсем другим, с обеих сторон напряженным. Как будто они оба о чем-то умолчали, что-то недосказали, а надо бы… Но в тот момент они оба думали, что впереди у них еще сколько угодно времени, и они все успеют объяснить и понять.

К себе Лера Валерия не пригласила.

Подъезжая к дому, Валерий взглянул на свои окна. Темно – значит, Вики опять нет дома. «Порядочный муж давно бы поинтересовался, где его красавица супруга проводит долгие летние (впрочем, и короткие зимние тоже) вечера», – усмехнулся Валерий. Узнал бы много интересного. Но ему, видите ли, неинтересно. Совсем. А вот сегодня, черт возьми, он рассчитывал застать ее дома. Но в холле горел свет, и Валерий прошел на Викину половину. В ванной комнате шумела вода. Он постучал.

– Валера, это ты? Заходи! – сквозь плеск и музыку прокричала Вика.

– Я подожду! Ты скоро? – ему тоже пришлось кричать из-за двери, потому что лицезрение купающейся Вики не входило в его планы.

Валерий прошел в ее гостиную и, усевшись на фиолетовый кожаный диван, с интересом огляделся – он давно сюда не заглядывал. Общих гостей они принимали в большой гостиной, но только теоретически, потому что на его памяти таких визитов не случалось: дни рождения отмечали в ресторанах или «на коттедже», как говорила теща, на Новый год уезжали за границу, приезжавший на каникулы Тема предпочитал отираться в его кабинете или у себя в детской (Вика всегда боялась, что у нее он что-нибудь разобьет или испортит), а друзей у него здесь не было – откуда? Как не было их и у самого Валерия: он почему-то благополучно избежал традиционных мужских увлечений футболом, охотой и рыбалкой, серьезные дела предпочитал решать в кабинетах, а не в саунах, пиво недолюбливал, анекдоты не запоминал вовсе – словом, был изгоем в любой мужской компании. До самого последнего времени все свободное от работы время он проводил на работе, получая от этого огромное удовольствие. И друзья молодости постепенно превратились в приятелей, а потом просто в знакомых. В их квартире было тихо, пусто и красиво, как в музее. Интересно, зачем Вике такая большая квартира? Домработница Галина Ивановна в компании с пылесосом проводит в ней времени больше, чем все ее обитатели, вместе взятые.

Насчет музея подумалось не зря. Гостиная, оформленная в сиреневых тонах, на его взгляд, очень напоминала вернисаж в музее изобразительных искусств, который он посещал недавно в качестве генерального спонсора привезенной в Екатеринбург выставки работ Сальвадора Дали. Вот где, кстати сказать, был кошмар! Он впервые увидел эти десять картин и несколько скульптурок уже в зале, куда пришел поторговать лицом рядом с мэром, губернатором и американским консулом. Началось с того, что какой-то идиот из местной богемы приклеил себе под нос длинные усы а-ля Дали и устроил у входа инсталляцию (кажется, именно таким словом назвали ему разлитую перед входом в музей лужу бутафорской крови, в которой валялись три безголовых тушки мороженого минтая и механизм, напоминающий змеевик от самогонного аппарата), и все испачкали ботинки. Они протиснулись мимо толпы народа, который уже несколько часов давился в живом коридоре из тоскующих милиционеров. Внутри было пока пусто, музейные дамы обмирали и говорили с придыханием, на Валерии висли молоденькие журналистки, щебеча наперебой: «Впервые в истории Урала!», а он после всего увиденного не мог выдавить из себя ни слова. Картины, проделавшие долгое путешествие в уральскую глубинку за его деньги – и немалые! – Валерия потрясли до глубины души. Да, он тупой и отсталый деляга, ничего не понимающий в искусстве, но если бы он увидел произведения великого художника до того, как явился сюда, он не дал бы на эту выставку ни копейки, ни цента! А экспонаты еще несколько дней снились ему по ночам, особенно скульптурка, изображавшая понурого ангела, сидящего перед торчащим из земли зеленым пальцем с красным ногтем, и в довершение композиции на пальце росли не то рожки, не то ветки.

Нет, безусловно, экспонаты, представленные в Викиной гостиной, столь тяжелого впечатления не производили. Но придавали комнате нежилой вид – не хватало только витрин с подсветкой. Повсюду – в нишах, на полках вместо книг, на подоконниках вместо цветов, на столах и даже на полу – стояли разнокалиберные безделушки венецианского стекла (о да, он до сих пор помнил, как в Италии Вика носилась по магазинам, скупая рыб, птиц и прочую стеклянную живность, постоянно названивая домой дизайнеру, и сколько потом хлопот было со всем этим добром в аэропорту!), а на стенах висели картины – цветы, морские раковины и лица, тоже все синие, розовые и сиреневые – красота! Картины были странные. Валерий подошел к одной из них и осторожно потрогал пальцем – вроде тряпка.

– Это батик, – прозвучал у него за спиной мелодичный голос жены.

«Наверное, она пришла в сиреневом халате», – подумал Валерий и обернулся. Но не угадал. На Вике ничего не было. Ничего, кроме заколки для волос, которые она собрала в узел на затылке, открыв лоб, скулы и шею. Без косметики у нее было лицо двадцатилетней девочки, трогательной и милой. Зеленые глаза смеялись. На щеках играли ямочки. Она нисколько не стеснялась. Она не была голой, как бывает, когда человека хочется чем-то прикрыть, неловко отвести глаза. Она была обнаженной, как античная статуя, и столь же совершенной, любая одежда показалась бы на этом великолепном теле ненужной и неуместной деталью. Валерий, как мальчишка, открыв рот, таращился на жену.

– Это батик, роспись по шелку. Нравится?

Валерий кивнул, не понимая вопроса, не отрывая взгляда от Вики. Она вся была в капельках воды, и когда подошла ближе, Валерий непроизвольно стер рукой капли с ее плеча. Вика поняла его жест по-своему и прижалась к нему всем телом, закинув руки ему на плечи. От нее изумительно пахло какими-то цветами, он никогда не разбирался в цветах, и почему-то морем. У Валерия закружилась голова, и он стал губами собирать капельки воды с ее лица, с ресниц, с губ, с беспомощно открытой его поцелуям шеи…

Он пришел в себя спустя какое-то время (миг или час – он не понял). Вика лежала рядом с ним на ковре, белом, но с сиреневыми разводами. Проклятый сиреневый цвет вдруг стал его ужасно раздражать, отовсюду лез в глаза, давил на переносицу, мелькал пятнами, не давая сосредоточиться. Вика смотрела на него с улыбкой и рисовала пальчиком по его груди, проводя то подушечкой, то острым ноготком. Валерий рывком сел, наглые пятна заплясали хороводом, слились в одну большую кляксу и лопнули где-то внутри головы. Если он немедленно не уйдет из этой сиреневой комнаты, он ослепнет, сойдет с ума! Он даже не смог заставить себя поцеловать Вику, неловко собрал свою одежду и едва удержался от того, чтобы ею не прикрыться, – Вика, наверное, рассмеялась бы. Она и так села и следила за его маневрами с веселым интересом.

– Ты уходишь? – спросила Вика, наклонив голову набок, и волосы блестящим потоком перетекли с левого на правое плечо – Валерий посмотрел.

– Нам надо поговорить, – проклиная себя, выдавил Валерий. – Я сейчас приведу себя в порядок и приду.

– Приходи на кухню, – назначила свидание Вика. – Очень есть хочется.

Оказавшись на своей половине, Валерий перевел дух. Он проклинал себя за идиотский порыв, прекрасно понимая, что Вика взяла на себя инициативу не случайно, она его как… как… А он не смог устоять. Ведь он не хотел, не собирался, ведь Вика давно уже не трогала его и не заводила. Раньше – да, он не мог пройти мимо нее, чтобы не задеть рукой, не прикоснуться губами, словно удостоверяясь каждый раз – это мое! И его с головой захлестывала волна счастья и желания. Но все прошло, ничего подобного он давно не испытывал по отношению к Вике, да и сейчас это было нечто другое, случайное, стыдное. Не так, как с Лерой. Лера… Ведь у него теперь есть Лера, ее подарочный танец живота, его собственный, никогда раньше не испытанный дикий восторг, сорвавший с места… и ложбинка на загорелой спине!

Напялив на себя домашние джинсы и футболку, полный решимости, он появился на кухне, где Вика, прислонившись к плите, ложкой черпала что-то из блестящей серебряной кастрюльки и отправляла в рот, и даже это сомнительное с эстетической точки зрения действие у нее получалось грациозно и красиво. Слава богу, она была одета, хотя и с вопиющей небрежностью, но все же.

– Вика, послушай… – откашлявшись, начал Валерий. – Я собирался тебе сказать…

– Да? – отвлеклась от кастрюльки Вика и посмотрела на него с улыбкой. Похоже, настроение у нее было отличное, чего нельзя было сказать о Валерии. – Хочешь? – она протянула ему свою ложку. – Нет? А вкусно! Ну что, что?

– Вика… Нас с тобой уже давно ничто не связывает, кроме штампа в паспорте.

Фраза была пошлой, из кино, и они оба это сразу поняли. Черт, как неловко! Ну почему, почему ему всегда так неловко в Викином присутствии: он все время как будто сдает экзамен, а она, улыбаясь, оценивает и наблюдает – ну-ну, старайся, у тебя должно получиться, ты сделаешь это! Ему неловко с ней наедине, когда они играют роли любящих супругов, неловко на людях, потому что Вика мгновенно оказывается в центре внимания, и он вместе с нею, при ней. Он всегда физически ощущал, как вокруг Вики сполохами вспыхивают восторг, ревность, зависть. Когда-то, в начале их романа, ему это льстило, но с годами он незаметно для себя превратился из завоевателя в бюргера. Хочется уже не походов и турниров, а сосисок с капустой под пиво, розовощеких проказливых деток, тихого вечера у камина и жены под боком.

– Ничего? – расширив глаза, удивилась Вика. – А это?

Она смотрела ему в глаза, по-прежнему улыбаясь, как добрая учительница смотрит на нашкодившего мальчишку, которого и надо бы отругать, да ведь он сам не ведает, что творит, дурачок. Валерий не выдержал этой ее улыбки и сказал совсем не то, что хотел.

– Когда Тема приедет на каникулы? Ты звонила в школу?

– Это у нас каникулы, а они круглый год заняты, – Вика вновь занялась кастрюлькой. – Мы же сами хотели поехать к нему на Рождество.

– Когда?! Сегодня двадцатое августа!

– Ну, я не знаю… Съезди с ним на море, если его там отпустят. Он будет рад.

– А ты?

– Ты забыл, что в коттедже ремонт? Я каждый день встречаюсь с дизайнером, и за бригадой надо следить, работнички-то сейчас еще те.

– Вика, а зачем нам коттедж? – начиная заводиться, поинтересовался Валерий.

– Отдыхать.

– Ты устала?

– Валера, ну что ты злишься? Ты же понимаешь, что так полагается. Человек твоего положения должен иметь машину определенной марки, квартиру в определенных домах, костюм, часы, галстук… Это же не прихоть, надо, чтобы окружающие тебя нормально воспринимали, чтобы тебе доверяли.

– Жену я тоже должен иметь определенной марки? Класса люкс, такую как ты?

– А чем я тебе плоха? – не стала обижаться Вика. – По-моему, у тебя отличная жена.

В подтверждение своих слов она уселась на табуретку и, подняв повыше ногу, продемонстрировала ее красоту и совершенство, не обращая внимания на съехавшую полу и без того коротенького шелкового пеньюара. Но Валерий уже не понимал шуток и готов был идти напролом.

– Вика, я намерен с тобой развестись.

В кухне повисло молчание. Валерий ждал, совершенно не представляя, какая реакция может последовать, его жена всегда была расчетлива и умела держать себя в руках, так что вряд ли все сведется к банальным слезам и упрекам. Вика оставила в покое свою прелестную ножку и принялась придирчиво рассматривать работу маникюрши, прикидывая: стоит ли все-таки зарыдать или лучше спокойно поговорить? А может, хлопнуть дверью, полагаясь на то, что утро вечера мудренее? Выбрала беспроигрышное – женственность. Глаза налились слезами, и голос ее дрожал, когда она задала полагающийся в таких случаях вопрос:

– Почему?

«Господи, какая идиотская сцена», – потер виски ладонями Валерий. И в самом деле – почему? Огласите весь список, пожалуйста. Или просто сказать – потому что я так хочу? Тебе нужны деньги? Они будут. А я к ним не приложение! Но так нельзя. В каждой игре существуют свои правила, и, в конце концов, Вика старалась быть ему хорошей женой – так, как она это понимала.

– Ты полюбил другую женщину? – тот же дрожащий голос и полные слез (однако, так и не пролившихся!) зеленые глаза.

Сморщившись, как от зубной боли, Валерий был вынужден повторить вслед за женой эту пошлую киношную фразу:

– Да, я полюбил другую женщину.

Будь Вика дура, она бы заорала: да знаю я эту твою… эту Леру! На ней клейма ставить негде! Я ее наняла, чтоб она тебя… а ты купился, как последний самовлюбленный болван. И запись на стол! Но это был бы худший вариант, при котором она топит Леру, но и сама тонет вместе с нею. А она, Вика, должна остаться на поверхности, поэтому…

Вика вытерла слезы и сказала голосом, уже переставшим дрожать, но еще слабым:

– Пожалуйста, дай мне время… Я не ожидала… Я тебя люблю…

Заметив, что Валерий отвел глаза, Вика поняла – последнюю фразу насчет любви она добавила зря. Мы не дети, какая любовь – есть вещи посерьезнее: дом, быт, машины, деньги. Положение в обществе. Статус, наконец. Ему сорок – у него все впереди. Ей тридцать девять, и ее последний вагон уже почти проехал.

– Дай мне месяц, – повторила она уже тверже. – Я все обдумаю. Схожу к психологу. И маму подготовлю… А как же Тема?

Вика схватилась за соломинку, и опять напрасно – на этот раз Валерий разозлился.

– Тема в Лондоне! – заорал он. – Ему там все равно, как часто мы с тобой здесь встречаемся, и не прикидывайся, что ты этого не понимаешь! Если бы тебя волновали его переживания, он бы давно сидел здесь, дома, а не в этом чертовом английском элитном детдоме! Все, Вика. Я подготовлю бумаги. Адвокат тебе объяснит. По миру ты не пойдешь, не волнуйся.

Они помолчали. Вика, сидя у стола, водила пальчиком по полированной поверхности… «Совсем как тогда по его груди», – подумал Валерий, и от этого его кожа покрылась противными зябкими пупырышками. Он должен сказать что-то еще? Или, молча постояв над плачущей супругой, пожать плечами и уйти? Он однажды видел такое в кино, когда пялился от скуки в телевизор в самолете. Пожалуй, он так и сделает, сценаристам мелодрам виднее.

Валерий пожал плечами и вышел из кухни.

Оставшись одна, Вика аккуратным движением указательных пальцев промокнула ресницы, похлопала ладонями по щекам – снизу вверх. Посмотрела на часы – двенадцать. Поздновато, но ничего, она позвонит завтра, раз есть такая договоренность. Встала, запахнула шелковый пеньюар и туго завязала пояс. «Ну что ж, война так война, а воевать голой как-то не с руки. Хотя, опять же, раз на раз не приходится», – улыбнулась она, вспомнив события двухчасовой давности. Еще посмотрим, чья возьмет. Ее драгоценному мужу захотелось настоящей любви? Если бы Вика не подготовилась заранее, все рухнуло бы – и под обломками их брака оказались бы ее жизнь, ее благополучие, ее самоуважение. Но это его желание она предусмотрела и подготовилась заранее. И поэтому вряд ли его ненаглядная Лера ответит согласием на предложение руки, кошелька и сердца.

А интересно, он ей уже пообещал развестись и жениться? Знакомьтесь: актриса второго состава на роль супруги Валерия Волкова. Небось уже подсчитывает дивиденды и строит планы на будущее! Но бедной беспородной дворняжке не суждено сменить свою конуру на подстилку в ее, Викином, доме. Жаль, очень жаль, что она не увидит своими глазами эту душераздирающую сцену: ее коленопреклоненный супруг просит руки своей избранницы, а та отвечает ему отказом без объяснения причин! Хотя, может быть, эта дрянь и догадается наплести какую-нибудь несусветную чушь насчет того, что им надо проверить свои чувства… или что ее любовь недостаточно сильна, чтобы принимать скоропалительные решения. Хороша же будет физиономия ее благоверного, который привык, что все дамы: служанки, торговки, королевы, актрисы и прочие – падают к его ногам, едва только он соизволит на них взглянуть и пошуршать купюрами. Каким изумленным и разочарованным он приползет обратно домой и будет просить прощения! Ну хорошо, хотя бы так: приползет и будет делать вид, что ничего особенного не произошло, в какой семье не бывает – блудный муж поблудил и вернулся восвояси. И она его простит. Или тоже сделает вид, что ничего не было.

Вика живо представила все и повеселела. Если бы Валерий, куривший на своей половине одну сигарету за другой (он не думал, что это будет так сложно, он недооценил Вику!), смог увидеть в этот момент свою жену, он несказанно удивился бы: Вика сидела в своей спальне перед зеркалом, любовно расчесывала волосы, и глаза ее сияли.

Еще ночью зарядил дождь, и к утру короткое, уральское лето, казалось, попрощалось с земляками до следующего года. Школяры расстроились, а трудящееся население восприняло перемены диалектически: с одной стороны, лета, конечно, жаль, но с другой – в жару хорошо сидеть на бережку и дуть пиво, а трудовой энтузиазм, как нежный цветок, в погожие солнечные деньки вянет, зато в дождливые взбадривается… ненадолго. Но в это утро Лера была исключением из правил, и о производственных показателях она думала меньше всего. С утра у нее закапризничала машина, Лера вполне ее понимала: как же, хозяйка обещала поменять масло, еще когда они направлялись в Горноуральск, «Пежо» свои обязательства выполнила, а масло где? И какие теперь претензии? Лера покаянно вздохнула, предъявлять претензии не стала и отправилась на остановку общественного транспорта. Троллейбус мягко покачивало, ей досталось отличное место на первом сиденье, дверь возле кабины водителя не открывалась «по техническим причинам», поэтому бабушки не маячили укоризненно перед носом, занимая места в середине салона. Лера сидела в этом вывернутом наизнанку аквариуме, завороженно следила за движениями огромного дворника на лобовом стекле и вновь появляющимися дорожками от капель, за расплывающимися огнями светофоров, разноцветными зонтиками прохожих. Когда сама сидишь за рулем, все эти мелочи не замечаешь, потому что приходится смотреть, как наставлял инструктор на курсах вождения, «в пять мест: вперед, назад, вправо, влево и нет ли гаишников». А вот плюнуть на машину и ездить общественным транспортом – мечтала Лера о несбыточном. Дремать, смотреть по сторонам, наблюдать за людьми. Читать книжку или думать о своем, вот как сейчас.

Итак, Валерий хочет на ней жениться. Это означает – семья. Дом, где их двое. Кто первый встал, того и тапочки. Его рубашки, сигареты, бритва, компьютер, кофе на двоих, приятели, важные бумаги, звонки от незнакомых людей, и что у нас сегодня на ужин?.. С ума сойти, как все это поместится в ее квартире?! Ах да, он же богат – он купит новую. И в их дворце тоже будет две половины? А убирать она будет сама или у них будет домработница? Мысль о том, что она в собственном доме будет время от времени встречаться с чужой теткой, которая будет трогать и переставлять ее вещи и пользоваться ее кастрюлями, Леру позабавила. Надо же, какая чушь в голову лезет!

Она не хотела замуж. Не то чтобы была убежденная противница этого дела, но, как теперь говорят, замужество не входило в систему ее ценностей. Она не привыкла быть замужем, делить свое жизненное пространство с кем-то, кроме Сашки. Она рассталась с Андреем, когда им обоим было по двадцать три года – тринадцать лет назад! – и с тех пор мужчины ее занимали, развлекали, украшали жизнь – не более того. Но быть рядом с кем-то из них… как там? В бедности и богатстве, в горе и в радости? Да она же его не знает совсем! Отменный любовник, что в сорок лет уже (или еще?) не хитро. Привык добиваться своего. При этом, как ни странно, закомплексован: боится, что любят не его, боится, что кто-то подойдет слишком близко и догадается о его страхах. В общем, он тоже одинок (Лера как-то сразу поверила, что его жена – противная особа, раз ребенка от себя отдала. Ей было очень жаль того незнакомого мальчишку, наверняка сероглазого и серьезного, как папа и дед).

И он готов отказаться от своего одиночества. Он ее любит. А она? За всю жизнь она любила и любит только Андрея. Но это не такая совсем любовь, о которой писатели пишут книжки, – сначала была полудетская, потом – родственная. Она любит Андрея как близкого человека, как самого преданного друга. А к своим партнерам по сексу она категорию любви никогда не применяла, ограничиваясь ни к чему не обязывающими «нравится – не нравится». Наверное, какая-то я ущербная в этом плане, – подумала Лера. Столько всякой любви переиграла, что по-настоящему уже и не умею. И учиться – зачем, надо ли?

В дальнем от Леры конце салона вспыхнула перепалка – кондукторша самозабвенно лаялась со здоровенным парнем, который сунул ей под нос какое-то удостоверение вместо денег и чихать хотел на все ее возражения. Кондукторша и орала-то для порядка – они оба понимали, что сделать с этим амбалом она ничего не сможет, вмешиваться на свою голову никто не станет, и парень доедет спокойно до своей остановки, изредка лениво посылая кондукторшу по известному адресу, так хоть высказаться от души. Лера ненавидела такие ситуации, когда чужая злоба плещет через край, а ты делаешь вид, что ничего такого не происходит. И, конечно же, она тут же вспомнила эпизод, о котором запретила себе думать, она всегда старалась не хранить в памяти неприятные моменты.

Там, в «Уральских зорях», как-то под вечер куражилась толпа шпаны из ближайшего поселка. Обитатели санатория жались по углам, охранник, обычно дремавший возле открытого шлагбаума, куда-то запропастился, администратор охала и грозилась милицией. Парни, человек восемь, громко ржали – до милиции было далеко, пока доедут! Они увлеченно выкорчевывали качели из петель, когда Лера с Валерием приехали с репетиции. Они поставили джип под окнами, Валерий достал пакет с едой – на ужин они, как всегда, опоздали.

Тут объявился охранник, быстро получил по шее и исчез, тоже погрозив нестрашной милицией. Лера испугалась – мат и гадкая драка произвели на нее впечатление комка метко брошенной грязи. Настоящей драки Лера никогда не видела. В институте они даже экзамен сдавали по сцендвижению, где надо было изобразить потасовку, и у них лихо получалось. Особенно у легкого, верткого Андрея. Он даже к старшекурсникам потом не раз ходил – ставить им драку в дипломном спектакле «Три мушкетера». А еще они развлекались по дурости, учиняя ссору и драку в трамвае или на улице, и потом, довольные собой, объяснялись в милиции – что это так, шутка, студенты театралки готовятся к экзамену. В институте на такие жалобы из милиции смотрели сквозь пальцы, и потом – это была почти что традиция.

Здесь было невесело и страшно. Валерий приостановился – мужчины редко могут пройти мимо такого развлечения, не поинтересовавшись ходом событий, Лера это отлично знала по Сашке. Она потянула Валерия за рукав. Но тут какой-то старик решил все же вмешаться и сделал парням замечание, грозя палкой для острастки. Один из юнцов вырвал палку из рук старика и замахнулся – старик отступил, едва не упал, споткнувшись, закрыл голову рукой. Парень захохотал, отбросив палку далеко в сторону, его товарищам шутка тоже показалась смешной.

– Подержи, – сунул ей в руки пакет с едой Валерий и направился к качелям.

Леру обуял ужас – его изобьют, убьют, унизят у нее на глазах! А очки?! На Терминатора он не тянет, надо было звонить с сотового в милицию!

Она не поняла, как это произошло, но через минуту трое из восьмерых бездельников тихо лежали на асфальте, еще один сидел, прислонившись к злополучным качелям, с детским испугом оглядываясь по сторонам. Парень, который швырнул палку, зайцем петлял среди сосен, спотыкаясь о корни и придерживая плетью висевшую руку – догонял вырвавшихся вперед приятелей.

– Мужики, если сможете встать, уйдете тихо, договорились? – подошел Валерий к лежавшим (он даже не запыхался, поразилась Лера). – Успеете до приезда милиции – ваше счастье. Нет – намотают по полной.

Поднял палку, подал старику, что-то сказал вполголоса, успокаивающе. Старик кивнул, потянулся пожать ему руку. Потом Валерий подошел к столбом стоящей Лере, заглянул в лицо, забрал пакет, который она изо всех сил обнимала, как будто его грозили отнять:

– Испугалась? Все, пойдем. Они больше не сунутся. Шпану надо учить.

– Как это ты… их? – Лера пошла впереди него, беспрестанно оглядываясь и от этого спотыкаясь. – Это что – карате?

– Это всего понемножку, – неохотно объяснил Валерий.

– А как называется? – не отставала Лера.

– Да никак не называется… Ну, рукопашный бой, что ли. Я в госбезопасности служил, там нас учили, чтобы в случае чего сотрудник мог вломить и каратисту, и дзюдоисту, и боксеру. Знаешь, дети спорят: что будет, если на узкой тропинке встретятся пограничник и десантник?

– Что? – глупо переспросила Лера.

– Да ничего не будет! Что им делить-то?

– А это секретное? – не унималась Лера.

– Ну почему? Просто мало где учат толком. Военные в основном. Спецназ. А так даже чемпионат России проводят по рукопашному бою. В абсолютной весовой категории.

Лера смотрела непонимающе.

– Ну, смысл в том, что по росту и весу не делят, представляешь, выходят на татами – один восемьдесят килограммов, другой сто двадцать.

– И что? – опять не поняла Лера.

– Ничего, – передразнил Валерий, открывая дверь и пристраивая пакет. – Приехал – дерись.

– И ты дрался?! – с немедленно вернувшимся ужасом спросила Лера.

– Нет, я с ребятами ездил, смотрел. Куда мне. Тренироваться же надо, забывается все. Но вообще, знаешь, нас хорошо учили. Вот недавно в области случай был, – оживился Валерий. – Ехал на джипе один бандит. Представь, пахан такой, весь городок его знает. То есть это он раньше был тупой качок и вышибала, а сейчас коммерсант, депутат местной думы и обладатель черного пояса по карате, за которым в Японию лично ездил, какого-то дана еще по чему-то и все такие понты. Ну вот, едет он с девицей, а поперек дороги бомж лежит – выпил лишку, не рассчитал силы и прилег, где сон сморил. Лежит и авоську с пустыми бутылками обнимает. Этот из джипа вылез, давай мужика пинать. Мужик кое-как отполз, встал – и этот лег. Совсем. Вместе со своим даном. Девица его «Скорую» вызвала. Мужик-то наш оказался, из бывших. Так над тем из джипа весь город смеялся, анекдот сочинили: говорят, его бомж по голове авоськой с бутылками предательски шандарахнул, пока тот в багажнике свой черный пояс искал. Смех.

– А с этим… с бомжом что? – неожиданно спросила Лера.

– В корень смотришь, – похвалил Валерий и посмотрел внимательно. – С ним нормально все. Теперь нормально. Нам своих бросать нельзя.

– Кому нам?

– Ну нам, бывшим… Слушай, тебе не надоело вопросы задавать, а? Давай уже съедим чего-нибудь. Я не обедал сегодня…

И Лера, мигом забыв обо всем, что-то разогревала, и кипятила чайник, и смотрела, как он ест. Переживала. И не могла привыкнуть к нему – такому.

До этого случая в «Уральских зорях» Лера никогда не видела в своих мужчинах защитников, мужчина как воплощение физической силы казался ей неким атавизмом в современных условиях. В этом не было потребности, ее, самостоятельную и независимую, не от чего было защищать. Но оказалось, что в жизни бывает всякое, и тут выясняется, что можно, испугавшись, спрятаться за мужскую спину. Он – сильный, она – слабая. Да, именно так. Это было совершенно новое ощущение, и Лера с интересом примеряла его к себе.

…Утренняя поездка в общественном транспорте на работу оказалась занятием столь увлекательным и полезным в плане самоанализа, что Лера едва не проехала свою остановку. Выбралась на улицу под моросящий дождик, встряхнулась вместе с зонтиком. «Ладно, по-моему, ты все усложняешь, – сказала Лера своему отражению в витрине хлебного магазина. – Ты взрослая девочка, а рассуждаешь как… малолетняя идиотка. Просто он тебе нравится. Нравится до ужаса, и тебе страшно льстит его предложение, но ты не желаешь себе в этом сознаться. И еще боишься перемен. Ты привыкла жить одна? Но нам с тобой всего тридцать шесть, и вряд ли стоит делать из нашей с тобой жизни консервы. Нет уж – будем готовить по своему рецепту, добавляя по вкусу соль, сахар и специи!»

И, перепрыгивая через лужи, Лера помчалась на работу.

– Валерия Владимировна, ну наконец-то! – бестактно приветствовала ее секретарша. – Вас уже давно ждут!

– Да? – вполне натурально удивилась Лера, попутно соображая, с какой это стати обычно унылая Верочка вдруг стала такой радостной. – Я никому не назначала.

– А я сама, сама, по своей инициативе, и прямо с утра пораньше! Здравствуйте, Лерочка! – поднялась ей навстречу из кресла… Лерина соседка по купе, так удачно способствовавшая началу их с Валерием романа. Она была одета в переливающееся всеми цветами радуги одеяние, напоминающее сари, а голову венчало некое подобие чалмы. Глаза посетительницы лучились приязнью и радостью встречи, как будто это не она пыталась взглядом прожечь дыру в Лериной рубашке там, на перроне Ладожского вокзала.

– Конечно, надо было позвонить, но я нашла только рабочий телефон, а вас так трудно застать! И к тому же сегодня – двадцать первое августа, а двадцать один – высшая октава цифры три, позитивное число, означающее продвижение вперед и победу, а также скорое появление новых путей духовного странствия…

Теперь Лера поняла, что так развеселило Верочку – обычно интересные спектакли с участием посетителей фирмы начинались не в приемной, а за закрытыми дверями Лериного кабинета, а тут – такая удача! Она попыталась втолкнуть старую знакомую в свой кабинет, но та наслаждалась вниманием аудитории – в приемную подтянулся народ, и Лере пришлось по долгу службы изобразить радушную улыбку.

– Мы же с вами так и не познакомились в поезде, хорошо хоть, у меня еще с того праздника ваша визитка осталась, – щебетала дама, сверкая и переливаясь оттенками. – Меня зовут Ирэн. Ирэн Лурье.

Она трясла Лерину руку, и на ее запястье звенели, стукаясь друг о друга, не менее пяти браслетов.

Секретарша, не удержавшись, фыркнула, но тут же приложила к носу платочек. И фыркнула пару раз уже в платок – мало ли, насморк у человека. Ирэн Лурье посмотрела на нее с подозрением.

– Ну да, по паспорту я Ирина, – и с вызовом добавила: – А фамилия – настоящая! Правда, теперь я – Лурье-Кильдюшова!

И, очевидно, посчитав, что этим известием она окончательно добила не в меру жизнерадостную секретаршу, Ирэн сосредоточилась на Лере, и они смогли наконец пройти из приемной в кабинет – к большому разочарованию сотрудников фирмы.

– Вот… – поднесла она к самому Лериному носу правую руку – на безымянном пальце блестело новенькое обручальное колечко. Больше на этом пальце ничего не было, зато на четырех других уместилась целая коллекция разномастных ювелирных изделий.

– Поздравляю! – от души сказала Лера, впихнув посетительницу в кабинет и захлопнув дверь перед носом почтеннейшей публики. – Кто же ваш избранник?

За неплотно прикрытой дверью опять раздалось фырканье. На этот раз Лера разозлилась, высунулась в приемную и потребовала кофе. Это был в некотором роде демарш, так как обычно сотрудники варили своим посетителям кофе на персональных кофеварках, похваливая за заботу предусмотрительного Вась-Вася. Верочка мигом надулась и впала в обычное уныние, но отправилась выполнять поручение.

– Помните, я вам рассказывала, – блестела глазами похорошевшая Ирэн. – Сергей, ну, тот, который раньше был замполит и муж Алены, помните? У которой собачий питомник? Да? А теперь он колдун… и мой муж. Я же с ним в Петербург на одни и те же курсы ездила, только он самолетом. И там совершенно неожиданно признался мне в любви, – Ирэн скромно опустила глаза. – Я же вам говорила, что все сказанное материализуется – и вот, пожалуйста! Я не отвергла его чувства, и моя совесть чиста – все-таки у него с Аленой гражданский брак был, а я этого не признаю, это фикция, должно быть все как у людей. Это мое условие. И он со мной согласился. Не сразу, но согласился…

Ирэн встряхнула браслетами, словно отгоняя не совсем приятные воспоминания:

– Я вот вам фотографии принесла! В прошлую субботу мы расписались, хорошо, что у меня в загсе знакомые, а то мало ли…

Лера, мысленно поздравила себя с тем, что за ее глупым положением не наблюдает секретарша, обиженно варившая кофе, и бегло просмотрела снимки: Ирэн Лурье-Кильдюшова в фате и белом платье (душераздирающее зрелище!) и – неожиданно – красавец-жених, выше ее на две головы, косая сажень в плечах, румяные щеки и русые кудри, Финист – Ясный сокол, словом, мечта, а не мужчина! Ирэн дышала у нее за плечом, давая пояснения, счастливо хихикала. Она могла бы тасовать картинки бесконечно, но на сей раз Лера была на своей территории и обладала большей свободой маневра. Поэтому она сложила фотографии аккуратной стопочкой и решительно вернула их новобрачной.

– А с чем вы ко мне пришли, Ирэн? – интонацию Лера выбрала доброжелательную, но сугубо официальную.

– Я, видите ли, Лерочка, – замялась Ирэн, – вообще-то я к вам с просьбой… или с предложением.

– Да-да, я слушаю внимательно! – подбодрила ее Лера, начиная терять терпение.

– Меня поражают современные женщины, – все же издалека начала Ирэн. – Они прагматичны, совершенно лишены романтизма, веры в чувство, они не понимают, что значит любить… Вы понимаете, о чем я говорю?

– Честно говоря, не особенно. Так что вы хотели предложить? – Лера бросила выразительный взгляд на часы.

– Простите, я буду краткой! – заторопилась Ирэн. – Дело в том, что Алена, бывшая жена моего Сереженьки, гражданская которая, оказалась скандальной особой. А еще два высших образования! Когда Сереженька сказал, что больше не любит ее (но ведь сердцу не прикажешь, правда?), она выгнала его из дома! Свою квартиру он благородно оставил первой жене, Алена тогда не возражала и прописала его у себя, но мы консультировались с юристом, и оказалось, что сейчас прописка не имеет никакого значения при разделе жилплощади. И Сереженька оказался на улице, в буквальном смысле. А я живу с мамой и взрослой дочерью. Мало того, она выгнала меня с работы! И его тоже выгнала, хотя в фирме «Нить судьбы» мы все трое – соучредители. Представляете, какая дикость, какое бескультурье!

Одним словом, мы остались без средств к существованию, хотя подавляющее большинство клиенток фирмы приходили за помощью к Сереже или ко мне, они нам доверяли, потому что у него – дар, а у меня – канал, Алена же была скорее администратором, потому что психолог из нее никакой!

– Простите, а энергетический баланс вы восстановили? – вдруг вспомнила Лера.

– Что? А, да. Тогда да. Но теперь мою энергию забирает Алена своей ненавистью, и даже Сережа не может поставить стопроцентный экран, вы можете себе представить?! – Ирэн всплеснула руками, призывая Леру разделить ее возмущение имеющим место энергетическим кризисом.

– С трудом, – честно призналась Лера и посмотрела в окно – дождь и не думал кончаться. – Простите, но через десять минут у нас планерка.

– Да-да, я уже перехожу к делу. Я хотела предложить вам, вашей фирме, свои услуги. Я владею диагностикой кармы, нумерологией, знаю фэн-шуй. У меня четыре сертификата – вот, пожалуйста, все с собой. Могу работать биоэнерготерапевтом – тоже все документы есть…

– Боже мой… – затосковала Лера и попыталась отбиться. – У нас другой профиль. Праздники там, торжества…

– Лерочка, вы не представляете, как я могу украсить любой праздник! Люди это любят, им очень интересно! Или вот вообразите: прямо на рабочем месте экспресс-диагностика рамочкой, рекомендации по изменению интерьера офиса. Меня недавно приглашали даже в зал заседаний нашей областной думы – у них там ни кворума, ни консенсуса, и откуда им взяться, если кресло спикера стоит в неблагоприятной энергетической зоне…

– Так это вы были? – поразилась Лера. – Я видела сюжет в новостях «Восьмого канала», но вы там были неузнаваемы!

– Я была на работе, – скромно проронила Ирэн. – Там я действительно совсем другая, вы правы. А еще я гадать могу, на любых картах – и обычных, и Таро, и на рунах. Да я вам сейчас покажу!

Не успела Лера опомниться, как Ирэн уже выхватила из сумочки странную колоду карт и одним движением выложила на столе четыре штуки – три в ряд и одна сверху.

– Вы не волнуйтесь, я не отниму у вас много времени, это, можно так сказать, сокращенный вариант – Таро любви, разработанное на основе исследований Джейн Лайл. Вообще-то для серьезного специалиста смешная вещь, но клиентам нравится. И вам, если я не ошибаюсь, как раз подойдет?.. Вот, смотрите, – Ирэн прикоснулась рукой к одной из выложенных карт, браслеты тихо звякнули, – эта карта рассказывает о вас. Она характеризует вас не в целом, только в рамках нынешних сложившихся отношений.

«А у меня пока никакие отношения не сложились, – подумала про себя Лера, разглядывая карту, на которой было написано «Первосвященник». – Как-то она выкрутится?»

– В душе у вас беспорядок и духовный бунт. Нравственные ценности подвергнуты сомнению. Вы должны обратить внимание на внешнюю сторону жизни, одновременно подвергнув исследованию свои чувства. Пришло время определить новый набор жизненных правил.

Ирэн смотрела строго и требовательно, как будто Лера сию секунду и должна была «подвергнуть исследованию» и «определить». Собственно говоря, этим она сегодня и занималась по дороге на работу, но безуспешно. В наличии беспорядок, бунт и сомнения насчет ценностей, Ирэн как в воду глядит.

– Вторая карта – ваш партнер, его влияние на вас в данный момент, опять же в рамках ваших взаимоотношений. Шестнадцатый Аркан – разрушение… Да не пугайтесь, здесь нет прямого толкования.

– Она же вверх ногами! – схватилась за карту Лера.

– Так и надо. Перевернутое изображение говорит о том, что с вашим партнером происходят какие-то плохие события. С ним может случиться что-то внезапное, даже катастрофа. Попав в расставленную ловушку, скованный обстоятельствами, он будет нуждаться в вашей поддержке и любви….

Лера рассеянно покивала: ну конечно, гадалки всегда так говорят, просят позолотить ручку, чтобы отвести несчастья. Ищите дураков в другом месте.

– Третья карта – вот эта, – продолжала Ирэн низким, совсем непохожим на ее обычный, голосом, – говорит о том, что ваши отношения еще окончательно не сформированы. Многое еще должно быть сказано и пережито в рамках вашего союза.

Ирэн замолчала.

– А эта, четвертая? – поторопила ее Лера, изворачиваясь, чтобы рассмотреть рисунок, тоже перевернутый. На карте была нарисована дама в средневековых одеждах и стояла подпись – «Папесса».

– Это что значит? – тормошила Лера гадалку, всерьез заинтересовавшись сказанным.

– А это будущее… – медленно ответила Ирэн. – Знаете, Лера, я вам потом скажу, не сейчас.

– Почему? – удивилась Лера. – Это же все так… не всерьез.

– Это вы так думаете, – покачала головой Ирэн. – Запомните: предсказанные события часто становятся реальностью. Хотите вы этого или нет.

Лера, удивленная переменой, произошедшей с нелепой и смешной посетительницей, вдруг ставшей значительной и серьезной, даже печальной, не решилась настаивать. Шутки шутками, а вообще-то черт его знает…

– Послушайте, Ирэн… Насчет вашего предложения. Я сама такие вопросы не решаю, но я обещаю поговорить с нашим директором, с Василием Васильевичем. Я думаю, он заинтересуется. Вы мне оставьте свои координаты, и я вам обязательно перезвоню.

В дверь наконец заглянула Верочка с кофе на подносе и с кислой физиономией – уж не ездила ли она в супермаркет за кофейными зернами? Лера пригласила Ирэн выпить кофе, но та вдруг заторопилась, набросала номер телефона на визитке и исчезла, звеня браслетами и шурша платьем. Верочка, постояв с подносом посреди комнаты, гордо удалилась, так и не предложив плоды своих титанических трудов Лере. В комнате остался стойкий запах духов Ирэн. Лера не выносила запаха чужого парфюма, особенно если он на пять метров опережал владелицу, а потом долго напоминал о ее визите. «Ведь недаром говорят – капля духов, а не флакон и не ведро», – злилась Лера возле открытого окна, подставляя ладонь под дождевые струйки. А надо бы мне тоже сегодня купить хорошие духи. Кажется, ей нравились Summer от Kenzo? «Ведь вечером придет Валерий, – додумала Лера и сама себе немало удивилась. Надо же! Давно она не занималась ничем подобным ради кого-то – только для себя любимой или по долгу службы для создания образа, а тут… Непременно надо купить. И я скажу ему «да». Может, и права эта ненормальная, Ирэн – как ее там? – Лурье-Кильдюшова, так внезапно похорошевшая: для женщины противоестественно быть одной. И еще она сказала, что он будет нуждаться в ее, Лериной, поддержке и любви. И что многое еще должно быть сказано и пережито… Но что же, черт возьми, означает та, четвертая, карта, которая предсказывает будущее? Ведь все остальное попало в точку. Нет, зря она согласилась на это гадание, теперь наверняка умрет от любопытства. Хотя… Из любого положения есть выход», – повеселела Лера.

В дверь снова постучали. Вернулась Верочка с подносом. На сей раз она была взволнована и говорила волнующим контральто, хотя обычно за ней такого не замечалось – голос как голос, иногда даже противный.

– Валерия Владимировна, к вам можно?

И, не дожидаясь ответа, плавным движением бедра распахнула дверь пошире. Но не прошла в кабинет, а осталась стоять в дверном проеме, так что посетителю пришлось протискиваться мимо нее. Смысл странных Верочкиных маневров Лера разгадала моментально: посетитель был красив, как Ален Делон в молодости. Высокий, темноволосый и голубоглазый, он составил бы отличную пару Вике Волковой, подумала Лера, но мудрая природа редко позволяла себе так неосмотрительно разбрасываться человеческим материалом. Как правило, красавицы вроде Вики находят свое счастье с лысыми толстячками или угрюмыми громилами, а простушки на зависть всем покоряют сердца всеобщих любимцев и обаяшек.

– Кофе будете? – пропела Верочка, обращаясь отнюдь не к Лере.

– Нет! – хором ответили Лера и красавец, но «спасибо» Лера произнесла в одиночестве.

– Мне нужна помощь в решении семейных проблем, – с порога приступил к делу красавец, как только разочарованная Верочка удалилась к себе в приемную. – Я видел вашу рекламу. Это правда?

– Чистая правда, – заверила Лера. – Какие у вас проблемы?

– От меня ушла жена. Нашла себе какого-то сморчка и идиота и подала на развод.

– А вы пробовали поговорить с вашей женой?

– Я сделал все, чтобы ее удержать. Я не давал ей развод, потом мы год делили имущество в суде. Но даже это ее не остановило.

– То есть она ушла от вас уже год назад, – констатировала Лера. – А она объяснила, почему приняла такое решение?

– Потому что вокруг нее всегда вились толпы идиотов, она с ними смеялась, перезванивалась – видите ли, коллеги, одноклассники и тому подобное. Словом, всякая дрянь! Я пытался ей объяснить, убедить, но у моей жены странный вкус.

– У вашей бывшей жены, если я правильно поняла, – уточнила Лера. – А с тем, простите, сморчком… у них как?

– Живут! Он моложе ее на восемь лет, я понимаю – этим щенком она может вертеть, как ей вздумается, а со мной этот номер никогда не проходил.

– Давайте уточним, – Лера попыталась перевести беседу в конструктивное русло, – вы хотели бы вернуть вашу жену? Но это вряд ли возможно, у нее другая жизнь, прошло уже слишком много времени…

– Вернуть?! – ненатурально возмутился посетитель. – Я не такой дурак, чтобы пользоваться секонд-хендом. К тому же не могу сказать, чтобы она была образцовой женой – неряха и лентяйка.

– Так чего же вы хотите? – а вот Лера удивилась вполне искренне.

– Бросьте! – отмахнулся мужчина. – Вы все прекрасно понимаете, я наводил о вас справки. Я хочу отомстить. Подпортить им идиллию. Подложить свинью. Так что покажите ваш прейскурант или что у вас там – перечень услуг? И перейдем к делу.

– Прошу вас, – Лера протянула ему бумагу.

Мужчина быстро пробежал глазами строчки, бормоча про себя:

– Юбилей… золотая свадьба… корпоративная вечеринка в ресторане… с выездом на природу… Клоуны… Шары… Рекламные щиты и растяжки… Что это такое?!

– То, что вы просили, – безмятежно ответила Лера. – Прайс-лист на наши услуги.

– Что вы мне голову морочите! – вскинулся посетитель. – Я же вам ясно сказал – хочу испортить им жизнь по мере возможности. А вы мне что подсовываете? Какие, к черту, клоуны?

«Да уж, тебе-то клоун точно не нужен, сам справляешься», – подумала Лера. И, сделав удивленные глаза, пояснила:

– Наша фирма занимается только этим.

– Но мои знакомые мне сказали…

– Вас обманули, – заверила Лера посетителя. – Или это чья-то злая шутка. Или вы неправильно поняли ваших знакомых.

– Шутка?! Да вы с ума сошли! – подпрыгнул на стуле мужчина, но потом его безукоризненное чело омрачилось подозрением. – Хотя… Возможно… С них станется! Придурки!

Он надолго замолчал, возмущенный коварством знакомых, но потом в его голове созрела новая идея.

– А помощь в решении семейных проблем? – исподлобья посмотрел он на Леру.

– Психолог, сексолог, юрист, педагог, стилист, – перечислила Лера. Потом добавила не без ехидства. – А еще гадалка. И сваха.

– На кой черт мне ваша сваха? – оскорбился красавец.

– Вот и я тоже думаю – ни за каким чертом вам наша сваха не нужна, – хладнокровно ответила Лера. – Именно это я и пытаюсь вам объяснить. Мы вам ничем помочь не можем.

– Что ж, очень жаль, что я зря потратил время.

Мужчина поднялся, подошел к двери, помедлил, взявшись за ручку, потом обернулся:

– Ну хорошо, а морду ему набить кто-нибудь из ваших… клоунов может – ну, идиоту этому, ее сожителю? Я бы хорошо ему заплатил… в частном порядке.

– Что вы такое говорите! – страшно возмутилась Лера и, понизив голос, посоветовала: – А вы набейте ему морду сами, тем более что вы… А он, как вы говорите, сморчок.

– Не мелите чепухи! – отрезал посетитель. – Я – ему, а он – мне? Увольте. Всего доброго.

– Постойте! – догнала его Лера в приемной. – Я все же хочу вам помочь. Вдруг вы решите сами… Вот.

Она сунула ему в руки крошечный прямоугольник бумаги и, очаровательно улыбнувшись, юркнула в соседний кабинет, где всегда было полно народа.

Мужчина несколько секунд оторопело вглядывался в визитку, как будто текст на ней был написан иероглифами, а потом швырнул ее на пол, и, наградив Леру лично и фирму «Агентство нестандартных решений» в целом парой-тройкой нелестных эпитетов, покинул помещение. Ошарашенная такой переменой Верочка выбралась из-за стола и осторожно, за уголок, подцепив визитку, прочитала, старательно шевеля губами: «Сергей Царев. Спортивный центр «Олимпик». Персональный тренер по тайскому боксу».

В соседней комнате Лера просидела с час – сначала пережидала, пока минует гроза (ну, не удержалась, уж больно противный попался мужик), потом просто болтала с теми, кто пытался работать или забегал «на чашку кофе и потрепаться». Вообще-то в их конторе это не возбранялось. Вась-Вась отлично понимал, что дисциплина не важнее атмосферы, а при надлежаще взлелеянной атмосфере в воздухе носятся вполне гениальные идеи. И поэтому никто не сорвался с места и не помчался изображать кипучую деятельность, когда Вась-Вась объявился собственной персоной – верный своему принципу он не послал за нужным ему сотрудником Верочку, а предпочел лишний раз обойти дозором владенья свои. Кто-то принялся лениво черкать ручкой по бумажке, кто-то уткнулся в свой компьютер и придал лицу озабоченное выражение, правда, на двух из трех компьютеров предательски взрывались стрелялки, а за третьим сидела ГАИ, раскладывая пасьянс. Одна Лера оказалась не у дел. Ее Вась-Вась и решил загрузить.

– Лерочка, у меня к тебе огромная личная просьба! – и поглядел умильно, с надеждой. Лера насторожилась. – К тебе сейчас придет женщина, ее зовут Марина Алексеевна. Между нами – дура полная, но папенька ее, Алексей Иванович, – мой сосед по коттеджу. И начальник муниципального земельного комитета. Улавливаешь?

– Нет, – честно ответила Лера.

– Ну ты даешь, – даже расстроился из-за Лериной серости Вась-Вась. – Все землеотводы через него! Включая нашу парковку.

Недавно появившейся парковкой, все знали, Вас-Вась ужасно гордился. Как водится, по своим каналам он выбил разрешение и, оттяпав кусок земли у дома напротив, долго воевал с дворовой общественностью.

– …короче говоря, у него зять слинял, что там и как – я не знаю, но она у меня в кабинете сидит. Поговори с ней, а? Может, придумаешь что-нибудь, ты же у нас умница, у тебя талант импровизации! А то… – Вась-Вась выразительно попилил себя ребром ладони по горлу. – Так я ее сейчас приведу? Ты ей кофейку там…

«А у меня есть выбор?» – подумала Лера и, вздохнув, отправилась выполнять поручение. У двери ее перехватила Верочка.

– Валерия Владимировна, вот визитка, что вы давали, – мужчина бросил и почему-то ругался очень. Вы поссорились?

Лера, мурлыкая себе под нос «зачем он в наш колхоз приехал», кивнула, прошла к себе и принялась налаживать кофеварку.

– А такой красивый мужчина! – мечтательно вздохнула Верочка. – Как в рекламе пены для бритья! И глаза синие – ужас!

– «Начала много в нем мужского, но нет мужского в нем конца», – на мотив полюбившейся песни пропела Лера, но в объяснения пускаться не стала, оставив Верочку в тяжких раздумьях.

Марина Алексеевна оказалась женщиной без возраста – ей могло быть и тридцать с хвостиком, и без пяти минут сорок – высокой и резкой в движениях, как поезд метро, но в целом вполне симпатичной и ухоженной, если бы не поджатые губы, которые она время от времени растягивала в улыбке. Улыбка получалась странная: уголки рта улыбались, а середина – злилась.

Да, характер еще тот, мгновенно просканировала Лера. Зажим, амбиции, привычка добиваться подчинения от окружающих. Когда у такой жены муж выходит из-под контроля, им обоим не позавидуешь.

– Я слушаю вас, – мягко сказала Лера, жестом радушной хозяйки указывая на кресла возле журнального столика, это была зона «для своих».

– Мой муж мне изменял, – начала четко излагать ситуацию Марина Алексеевна. – Я закрывала на это глаза. У нас двое детей, и я наивно полагала, что от детей он не уйдет никогда. Я ошиблась. Три месяца назад он собрал вещи и ушел. Я хочу его вернуть. Теперь я понимаю, что я его люблю.

Текст был вполне нормальным, но от деловой, бесстрастной интонации, которым он был произнесен, Лера поежилась.

– Простите, пожалуйста, Марина Алексеевна, а с детьми ваш муж продолжает общаться? – осторожно спросила Лера.

– Да, он их очень любит. Они созваниваются по три раза в день, проводят вместе выходные. Они ни в чем не знают отказа.

– То есть вы были правы, получается, что от детей он не ушел? – нащупывала почву Лера.

– Но он ушел от меня! – резко выпрямилась женщина. – Этого не должно было случиться, пока дети не вырастут. А потом, возможно, было бы уже поздно что-то менять.

– У вас с мужем были разногласия?

– У нас были разногласия по любому вопросу, – последовал четкий ответ. – Ему не нравилось, как я веду дом, трачу деньги, одеваюсь, причесываюсь, как я общаюсь с его мамой, как воспитываю детей. Все было не по нему.

– Но вы пробовали что-то изменить? – сочувственно подсказала Лера.

– Нет. В этом не было необходимости, потому что я все делала правильно, – ни в голосе, ни во взгляде – ни тени сомнения. – Я – женщина, я – мать, мне виднее. Его дело – зарабатывать деньги и не вмешиваться в мелкие дела.

– А муж принимал в них участие, в мелких делах?

– Нет, – как бы удивилась Лериной непонятливости Марина Алексеевна. – Он работал. Делал карьеру. Когда я взяла его в дом, он был никем – недоучившийся студент. Мой отец вывел его в люди. А теперь, когда он стал тем, кем стал, он ушел.

Лера растерялась. Логика Марины Алексеевны была железобетонной. Поэтому устроить ее мог только один вариант решения проблемы: изъять неблагодарного, вдруг проявившего непослушание мужа оттуда, куда он сбежал, и вернуть туда, где из него сделали человека. Никакой другой вариант ее не устроит – поняла Лера и чертыхнулась про себя, призывая санкции на голову Вась-Вася, который наобещал дочке соседа с три короба, закатил глаза, попилил себя рукой по горлу – и свалил все на Леру.

– Вы пытались поговорить с мужем, что-то предпринять? – нащупывала Лера пути к отступлению.

– Да. Я устроила скандал на работе у его потаскушки – она это на всю жизнь запомнит, – Марина Алексеевна опять улыбнулась своей странной улыбкой, от которой Лере стало не по себе, хотя на этот раз улыбка вышла даже чуть живее обычной. – Я пыталась отравиться. Я говорила ему, что люблю его. Но все напрасно.

– Может быть, вам стоит побеседовать с нашим психологом? – с надеждой предложила Лера. – Он профессионал и видит проблему не на нашем с вами обывательском уровне…

– Я уже ходила к психологу, – хладнокровно пояснила Марина Алексеевна. – Он несет чушь. И в церковь ходила – без толку. И к гадалке – та твердит о разлучнице, как будто без нее я этого не знаю.

«Гадалка! – осенило Леру. – Ура!!! Вась-Вась велел ей придумать что угодно – пусть пеняет на себя. Она придумала!»

– Марина Алексеевна, – вкрадчиво начала Лера, – по-моему, вам надо обратиться к биоэнерготерапевту. Я не очень разбираюсь в таких делах, но знаю, что, если у человека нарушен энергетический баланс, а в случае, подобном вашему, когда уходит любимый человек, он нарушается непременно, – человеку трудно бороться, трудно принимать правильные решения (господи, что я несу!). Биоэнерготерапевт поможет вам обрести душевное равновесие, а самое главное – но это только между нами – он в некотором роде владеет магией. Может приворожить или снять порчу – ведь не исключено, что вашего мужа приворожили, раз он повел себя так… непредвиденно. До сих пор он был предан вам и детям. Ведь так?

– Да, – задумчиво подтвердила Марина Алексеевна, и в ее взгляде Лера прочла заинтересованность. В точку!

– Вполне возможно, что его приворожили, даже против его воли, тогда его странное поведение становится понятным, и знающий человек все вернет на свои места. В моей практике такие случаи были, – соврала Лера для закрепления эффекта.

– Вполне возможно, вы и правы, – покивала Марина Алексеевна, и в ее голосе звучало уже меньше металла. – Я и сама об этом думала. Такого не должно было случиться, мой муж не мог уйти… Здесь чья-то чужая воля. Давайте мне телефон вашего биоэнерготерапевта.

– Вы знаете, к нему очень трудно попасть на прием вот так, с улицы, без личной рекомендации. Слишком много желающих, – принялась вдохновенно врать Лера.

– Но я не с улицы! – вздернула брови Марина Алексеевна. – Василий Васильевич мне сказал…

– Конечно, конечно, – успокоила ее Лера. – Просто у нас такой порядок – я договариваюсь с ним о встрече и перезваниваю вам. Я думаю, вы приняли правильное решение.

Проводив Марину Алексеевну, Лера отправилась к Вась-Васю. Он хохотал, слушая Лерин отчет, хлопал себя руками по упитанным бокам и переспрашивал.

– Ну а где же ты колдуна-то ей возьмешь? – спросил он, отсмеявшись. – Вот у меня всякие знакомые есть, а волшебников или там колдунов – ни одного не знаю.

– Есть колдун! – доложила Лера. – Как раз хотела вам предложить. В паре с гадалкой. На любителя, в общем.

И Лера вкратце рассказала Вась-Васю о чете Лурье-Кильдюшовых, об их жалостном положении и предложенном на рассмотрение Леры бизнес-плане.

– Какой он колдун – врать не буду, не знаю. Говорит, что сертификаты все есть, в рамочку повесим, так что претензий не будет. Клиентура у него своя тоже есть. А главное – он красавец, такой а-ля рюс, Емеля, в общем. И ходок, как я поняла, еще тот. Решайте!

Вась-Вась пришел в восторг.

– Лерочка, умница моя! – завопил он и от полноты чувств звонко чмокнул Леру в щеку. – Что бы я без тебя делал! Это же замечательно! Пусть завтра ко мне приходят оба, и Марину эту сведи с ним непременно, она папаше всю плешь проела, а он на меня стрелки перевел. А я что – Господь Бог? Между нами, сбежал от них мужик – и правильно сделал! Ну, может, колдун твой нас выручит. Клин-то клином вышибают. Звони ему давай и пусть завтра подходят прямо с утра, – наказал Лере перспективно мыслящий Вась-Вась.

После работы Лера заехала в книжный магазин – она видела, что там продавались карты Таро, а она твердо была намерена выяснить, что же утаила от нее Ирэн Лурье-Кильдюшова, так поспешно вдруг ретировавшаяся. Потом в другой – за духами. В общем, домой добралась уже поздно вечером, уставшая, но в целом довольная собой. Дождь уже кончился, на грязно-сером небе появились чисто отстиранные дождем бирюзовые заплатки, нежаркое августовское солнце косыми лучами утыкалось в окна дома, и они в ответ улыбались россыпью солнечных зайчиков. Но Лере недосуг было рассматривать зайчиков. Ее грызло беспокойство, в котором она сама себе не хотела признаваться: весь день она ждала звонка от Валерия. Ругала себя – и ждала. И неотвязно думала – он позвонит сегодня? Завтра? Или через неделю? Он сказал, что сначала «решит этот вопрос», имея в виду жену – а сколько это займет времени, Лера представления не имела. Оказывается, быть девушкой на выданье очень волнительно, особенно если девушке сильно за тридцать, съязвила про себя Лера.

И еще одно ее, честно сказать, беспокоило – днем звонила Вика, просила о встрече. Сказала, что у нее появилась хорошая идея насчет мужа, и Лера назначила ей встречу в девять возле своего дома – ей так не хотелось после работы ехать еще куда-то, хотелось домой, чтобы остаться наедине со своим ожиданием, чтобы ее никто не теребил и не трогал. Вика помолчала и согласилась – неохотно, как показалось Лере. Ну и наплевать.

Часы на приборной панели показывали без пяти девять, когда Лера въехала во двор. Никаких «Порше Кайен» ни с шофером, ни без в поле зрения не наблюдалось. Придется ждать, не домой же ее приглашать. Лера вышла из машины, поздоровалась с болтавшими у подъезда соседками, прищурилась на заходящее солнышко, поискала глазами свои окна… И, вернувшись с небес на землю, обнаружила, что к ней подходит Вика. Лера невольно засмотрелась: на этот раз она была в зеленом брючном костюме и желтом топике – как назло, любимое Лерино сочетание цветов, и к тому же оно ужасно шло к Викиным зеленым глазам. Туфли и сумка тоже желтые – о, как Лера всегда мечтала иметь к каждой паре туфель сумку в цвет! Но – не напасешься, приходилось брать практичный коричневый, черный или бежевый. И если сумок еще можно накупить десяток, то с обувью все равно прогадаешь, с нашей-то погодой: купишь желтые туфли, а надо желтые сапоги или валенки. Это Вика может позволить себе быть непрактичной.

– Привет, – довольно холодно поздоровалась Вика, и Лера сразу насторожилась: что-то изменилось с момента их последней встречи, ведь расстались они очень мило, и Вика почти заискивала. Если она, поговорив с Вась-Васем, решила, что купила Леру с потрохами и теперь может обращаться с ней свысока, – то ее ждет разочарование.

– Пойдем в мою машину! – почти приказала Вика. – Там удобнее разговаривать. Без лишних глаз и ушей.

– Ты кого имеешь в виду – наших бабусек? – Они и вправду пялились на Вику. – Так они плохо слышат, – все же сделала попытку обернуть все в шутку Лера.

– Не бабусек! Пойдем, – Вика повернулась, не глядя на Леру, уверенная, что та выполнит ее приказ, прошла к своей «Ауди», стоявшей в противоположном углу двора, и села на водительское место.

Лера уселась рядом, сделав это по возможности красиво, как их учили в театралке: сесть, втянуть ноги и одновременно повернуться. Вика смотрела насмешливо.

– Не бабусек! Боюсь, вдруг мой благоверный к тебе под вечер заявится. Да ладно, не изображай лицом. Ты мне советовала в прошлый раз нанять детектива – спасибо, конечно, но твой совет опоздал. Детектива я уже нанимала, прежде чем к тебе прийти, и я имею полный отчет о том, как вы с моим мужем провели время в Петербурге. Сложив два и два, я поняла, что и после этого он к тебе таскался ночевать последние две недели после приезда. Верно?

Лера подавленно молчала. По долгу службы изобретая всевозможные каверзы, сама она в таком положении оказалась впервые. И ощущение было не из приятных. Значит, Валерий – муж Вики. Долларовый миллионер. Один из сотни по России, если верить ГАИ и Интернету. Что он и пытался втолковать ей в кафе на берегу. Ничего удивительного. Говорят, не мир тесен, а слой тонок. Богатые мужчины выбирают себе красивых жен. Наверняка Вика тоже вошла бы в сотню самых красивых по России, даже включая Москву. Они – пара.

– Молчишь? – с иронией поинтересовалась Вика. – Ну и молодец, сэкономим время. Так вот: забудь все, о чем я тебе наплела тогда. Мужа я не люблю. Вообще не уважаю всякие слезы и сопли. Но этот брак – все, что у меня есть. Хороший кусок, правда? Но ты зря на него разинула рот. Я его не отдам ни тебе, ни любой другой жадной потаскушке – знаешь, сколько их побывало в его кровати? А я знаю! Сказать? Но второго такого мужика мне судьба не пошлет – в одну воронку два раза не падает, да и возраст уже не тот. Меня не устраивает развод с алиментами. Я хочу быть его женой. Хочу летать на выходные в Париж и ходить в «Галери Лафайет» с его кредиткой. Хочу время от времени брать его машину с шофером, если мы посидим с девочками, – не в таком же состоянии садиться за руль, сама понимаешь. Хочу ходить с ним на прием в губернаторскую резиденцию и в американское консульство в День благодарения. Бывшая жена – это пошло, это мелодраматично. В общем, не мой жанр. Ты все поняла?

Лера молчала.

– Но ты не расстраивайся! – продолжала Вика. – Ты можешь с ним спать. Он тебе это дело хорошо оплатит. Лучше, чем все твои предыдущие любовники, вместе взятые. И я буду спокойна, зная, что он спит не со шлюхой, а с чистенькой девочкой, – последнее слово Вика интонационно взяла в кавычки, – а значит, не принесет в дом никакую заразу, потому что со мной он тоже спит.

Лера отвернулась и уставилась в окно.

– Да не расстраивайся ты так. Нечасто, – великодушно утешила ее Вика. – В последний раз – вчера, а до этого – наверное, с месяц назад. Так что тут я тебе не соперница – забирай! Кстати, он уже расплатился с тобой?

Лера молчала. Она понимала, что надо стряхнуть оцепенение, выбраться из машины и бежать – домой, там все родное и понятное, там спасение… но сил не было. Вика ее будто заколдовала.

– Ну что – да, нет? – допытывалась Вика.

– Он ничего мне не дарил, – выдавила из себя Лера и тут же пожалела об этом.

– Нет? – изумилась Вика. – Так ты с ним забесплатно? Или он тебя в Питер свозил? О, нет-нет, я догадалась – конечно же, у вас настоящая любовь, которая бывает только раз в жизни! Я угадала?

Лера молчала.

– Ладно, – неожиданно устало сказала Вика. – Может, у вас и любовь – бывает. Скажу тебе больше – он вчера заговаривал со мной о разводе. Значит, судя по всему, он намерен предложить тебе руку и сердце. А теперь слушай внимательно. Я попросила у него дать мне время: мама там, психолог, то да се. На самом деле время нужно тебе, чтобы обдумать не его, а мое предложение. Если ты согласишься выйти за него замуж и ради тебя он все же затеет развод, я отдам ему вот это…

Вика достала из сумочки крохотный узкий диктофон, нажала кнопку. Сквозь шуршание и музыку пробились два голоса, ее и Лерин: «У меня проблемы с мужем. Я его очень люблю… То есть ты меня нанимаешь, чтобы я переспала с твоим мужем?! …Как это можно сделать?…Он скоро поедет в командировку… Лучше в Питер. Приятное с полезным… Насчет денег… Предупреждаю – это очень дорого».

– Понимаешь, как это выглядит? – Вика щелкнула кнопкой и убрала диктофон в сумочку. – Я тебя наняла. Твой Вась-Вась, милейший, кстати, человек и очень, очень интересный – подтвердит, что я оплатила твои услуги. Ты соблазнила моего мужа по придуманной нами схеме: от знакомства в поезде до танца живота – мы и это с тобой обсуждали, помнишь? Слушай, а ты ему уже танцевала, да? Он это и вправду любит. Короче говоря, ты будешь иметь бледный вид, Любовь сразу пройдет, и помидоры завянут.

«Господи, и про наши горноуральские помидоры она тоже знает? Неужели и там, и в «Уральских зорях», за нами тоже следили?!» – едва не заплакала от унижения и бессилия Лера.

– Но это не все, – продолжала безжалостная Вика. – Ты еще и врага себе наживешь – мужики такого не прощают. Он тебя, если захочет, в порошок сотрет. Всю оставшуюся жизнь будешь работать костюмером на киностудии – это еще если возьмут. Или вести школьный драмкружок, но там мало платят.

Вика помолчала, закурила, изящным движением стряхивая пепел в выдвижную пепельницу.

– Но если ты будешь с ним просто спать, а еще лучше – мне так будет спокойнее в твоем случае – пошлешь его подальше, я обещаю, что об этой записи он не узнает. Ты же понимаешь, мне раскрывать всю эту историю тоже невыгодно при хорошем раскладе. Я останусь при своем – при своем, заметь, не более того! – и вы расстанетесь друзьями. Ты можешь даже придумать трогательную историю завершения вашей неземной любви по не зависящим от вас причинам. Ты все поняла, моя дорогая? Ну и умница.

Вика резким движением погасила сигарету и повернула ключ в замке зажигания.

– А теперь – пошла вон!

Трясущимися руками Лера распахнула дверцу и едва выбралась из машины. Вика в ту же секунду рванула с места, едва не проехав ей по ногам, так что Лере пришлось отшатнуться, и она угодила в лужу. Сколько Лера простояла без движения посреди двора под взорами умиравших от любопытства бабушек, она не помнила. Ее вывел из ступора марш Мендельсона, раздававшийся из ее сумки, – так пошутил развлекавшийся с ее мобильником Андрей, когда после ее приезда из Горноуральска по глазам догадался, что Лера на самом деле влюблена. До этого момента шутка казалась Лере смешной.

Звонил Валерий.

– Лера? Здравствуй! Ты уже дома?

(Какой голос, боже мой, ни у кого из ее знакомых, даже профессиональных актеров, собаку съевших на ролях героев-любовников, такого удивительного, глубокого голоса не было! И она готова была слушать его бесконечно.)

– Ты освободилась? Давай поужинаем вместе, очень есть хочется? Куда мне подъехать? – и замолчал, ожидая ответа.

Лера сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев, и выждала, когда из горла уйдет противный колючий комок, не пропускавший слова.

– Никуда не надо подъезжать, – сказала она тихо и не узнала свой голос. – И больше никогда – слышишь? – никогда мне не звони. Я не хочу тебя видеть…

– Лера, что случилось? – голос в трубке был напряжен, но спокоен.

– Ничего. Ты мне не нужен с твоей любовью, твоими деньгами, твоими проблемами, твоей женой… – Лера набрала побольше воздуха и ударила по больному, чтоб наверняка, – и с твоим сыном. Ты все понял? – спросила она почти спокойно, как только что спрашивала у нее Вика.

– Да. Я понял, – сказал голос в трубке.

И наступила оглушительная тишина. А потом грянули короткие и тоже невыносимо громкие гудки.

В прихожей Лера бросила сумку на пол, и та приземлилась со странным звуком. «Духи», – безразлично вспомнила она. Если они разбились, ими пропахнет вся сумка. Она вытряхнула содержимое сумки на пол, не особенно заботясь о его сохранности. Духи были целы, на что Лере было совершенно наплевать. Но вместе с ними из сумки выскользнула картонная коробочка с картами Таро, купленными в книжном магазине. В коробочке – Лера специально смотрела – была инструкция: как раскладывать, как толковать. Очень удобно, не надо ни к какой гадалке ходить. Лера вдруг встрепенулась и, лихорадочно разбросав карты, нашла ту самую, четвертую, смысл которой Ирэн ей не открыла. Вот… «Папесса»: «Вам нет смысла реализовывать задуманное, поскольку не удастся преодолеть трудности. В конечном счете могут появиться враги или всплывут сведения, касающиеся вас конфиденциально, которые помешают реализовать задуманное. Наберитесь терпения и действуйте осторожно».

Потрясенная совпадением, Лера сидела без движения, бессмысленно глядя перед собой. «Действуйте осторожно…» А как прикажете действовать, если все разрушено и потеряно безвозвратно?!

Ночь она провела без сна. Наутро позвонила знакомой, выпросила больничный на неделю (школа Вась-Вася!) и улетела в Петербург, нарочно не заплатив за роуминг.

Оказалось, что Ольга Сергеевна уехала в Вологду к дочери, Сашка рано утром уходил в университет, потом на работу, и до позднего вечера Лера была предоставлена сама себе. Она просыпалась, когда никого уже не было дома, уныло пила кофе, потом шла бродить по городу. На этот раз она не выбирала маршруты, шла, куда глаза глядят. Почти все время моросил дождь, злой ветер с Финского залива заставлял прохожих кутаться в шарфы и побыстрее нырять в метро или в магазин. Но Лера не замечала погоды, а если совсем замерзала, садилась в первый попавшийся трамвай или троллейбус и смотрела сквозь стекло, как проплывают мимо мосты, дома, машины, люди… Совсем как в то утро, когда она ехала на работу, раздумывая о своей будущей жизни с Валерием, – да, тогда у нее еще была будущая жизнь. Наверное, город смотрел на Леру за стеклом с недоумением – он не узнавал ее, она была не похожа на себя всегдашнюю, ту, с которой они любили разговаривать. Но Лера этого не замечала. Ей надо было побыть одной и хоть немного прийти в себя после всего, что случилось с ней за это долгое и все же закончившееся лето.

Однажды она случайно вышла к дому на улице Марата, в котором жил дед Валерия, Николай Никитович. Она даже зашла в подъезд и зачем-то постояла перед дверью… Здесь было совсем не так, как в июле. Батареи на площадке были почему-то срезаны, в окна с выбитыми еще летом стеклами хлестал дождь, и неосвещенная солнцем «лестница № 1» оказалась страшноватой и грязной, а на двери со следами звонков и табличек уродливо висели клочья полуотодранного дерматина. Летом, когда они приходили с Валерием, старый дом на улице Марата жил и радовался теплу, а теперь, озябший и враз постаревший, с испугом ждал приближения зимних холодов.

Конечно же, Лера не позвонила в дверь. А что бы она сказала? Я люблю вашего внука, но прогнала его прочь? Рассказать правду? Но он решит, что у нее не все дома. А если и поверит – вряд ли пожелает своему внуку такой жены, как она, которая занимается сомнительными делами за очень неплохие деньги. «На улице Марата я счастлив был когда-то, прошло с тех пор ужасно много лет…» – вспомнила Лера, и на глаза навернулись слезы.

Вот и получи! – добивала себя Лера. – Знала, что он женат. А стало быть, ты в данном случае ничем не отличаешься от той, в белых гольфах, что в слезах удирала из загса. Но тебе казалось, что твое счастье – особенное? Что чужой муж, которого ты полюбила, тебе нужен больше, чем той женщине, с которой он живет? Ошиблась, голубушка. И за что же ты так ненавидишь Вику? Ты сама проделывала подобные вещи не раз, и тебя только развлекали последствия твоих мини-спектаклей, потому что ты считала себя правой, а их всех – виноватыми. Правильно Андрей цитировал: мне отмщение, и аз воздам. А ты взяла на себя роль судьи – и получила той же палкой, только другим концом. Больно…»

И еще – что ей делать дальше? Она же не сможет после того, что случилось с ней лично, считать свою работу, скажем так… своеобразной, но интересной и творческой. Если сможет работать в фирме вообще. Но об этом думать было страшно. Нельзя было думать. Только глупый детеныш Сашка верит в то, что на двести долларов можно прожить в чужом городе, пить-есть, одеваться и снимать квартиру. Лера не может, не имеет права отказаться от этой работы. Она отвечает за Сашку. И за себя, потому что за нее отвечать некому. Если она поддастся слабости и уйдет из «Агентства нестандартных решений», то уже не сможет зализывать душевные раны, купив билет на самолет и улетев в Питер. Ей нечем будет заплатить за квартиру и за бензин. Она, как и Вика, ничего в жизни не умеет, кроме того, чему их научили в театралке, и так же, как и Вика, вынуждена зубами держаться за то, что имеет. Но Вика грамотно срежиссировала свой спектакль и переиграла ее, первую ученицу дяди Славы, по всем пунктам. А Лера свою роль бездарно провалила.

Домой Лера вернулась собранная и молчаливая, и к ней не лезли с разговорами. И никто не знал, с каким внутренним содроганием она переступает теперь каждое утро порог фирмы «Агентство нестандартных решений», только вездесущий Вась-Вась смотрел как-то странно – не то жалел, не то просто любопытствовал. Во всяком случае, будучи в курсе, он пока молчал, мудро полагая, что со временем все встанет на свои места. Так уже не раз бывало, работа у них такая. К тому же приближался День города, а потом скандальный Love-парад, так что работы было у всех невпроворот, включая Леру. А часть ее дел умница Вась-Вась, оберегая ценного сотрудника, взял на себя.

За два дня до происшествия

Валерий снял очки, сильно, до боли нажимая пальцами, потер глаза. Черт, он так и не привык носить очки, глаза устают одинаково, что в очках, что без. А может, эта новомодная оправа с узенькими стеклышками, которую ему подсунули в магазине, просто ему не подходит. Плюну на все и куплю такие, как у деда, – за 360 рублей. Без понтов, но зато удобные – он мерил. Валерий представил себя в старомодных дедовых очках, мысленно полюбовался выражением лица своей секретарши (сдержанно-удивленное) и жены (веселая брезгливость). В последнее время именно такое выражение он видел в Викиных глазах, когда они невзначай встречались на просторах своей квартиры. На кой нам сдалась такая хоромина, если даже Темы нет, он хотя бы притащил бы друзей, и они носились бы, как по стадиону, и непременно устроили бы разгром, и вот тогда все было бы оправдано. И Валерий, придя с работы, их отругал бы и разогнал по домам. А потом проверял бы у Темы уроки, и они вместе ужинали бы и играли на компьютере… Только приходит он домой не раньше десяти – какие уж тут уроки. Он никогда в жизни не проверял у сына уроки.

А также никогда не носил очки за 360 рублей, не сидел за полночь с женой на кухне, обсуждая проказы сына («Нет, ты только послушай, что он выдал сегодня утром!»), мимоходом целуясь и по молчаливому согласию предвкушая ближайшие события наступающей ночи…

Он посмотрел на календарь – 21 октября. Завтра будет ровно два месяца с того дня, как Лера ему отказала. Причем сделала это резко и странно. Нет, все было возможно, и он ничему бы не удивился, но его насторожила и озадачила Лерина агрессия: что-то здесь было не так. Если человек ведет себя необычно, значит, для этого есть какая-то причина. Но у Леры не было никаких оснований, даже отказывая ему, быть грубой и категоричной. Она не должна была так говорить про Тему. Она просто выдумала бы подходящую историю, и они могли бы, как пишут в дамских романах, расстаться друзьями. В общем, он Лере не поверил, но выяснение отложил до поры до времени. И это время пришло: сегодня он получил решение суда о расторжении брака между гражданином Волковым Валерием Анатольевичем и гражданкой Волковой Викторией Сергеевной. Теперь, как он предполагал, они с бывшей супругой будут долго и с удовольствием делить имущество – Вика уже прозрачно намекала ему об этом. Ну что ж, дадим подзаработать адвокатам. Причем, что интересно, он, Валерий, будет оплачивать и своих адвокатов, и Викиных, потому что своих денег у нее отродясь не было – только те, что давали ей мужья и любовники. Но ничего не попишешь – несравненная Викина красота всегда требовала жертв от окружающих.

Зато с сегодняшнего дня он свободен. И сегодня истекает срок, который он дал Лере на размышления. Правда, она об этом не догадывалась, но размышляла – несомненно. И завтра он узнает, что тогда произошло, почему Лера поступила именно так, и не изменила ли она свое странное решение. Во всяком случае, он узнает правду, которую Лера наспех укрыла от него теми злыми несправедливыми словами. Завтра. А на сегодня у него есть еще одно важное дело. Валерий сунул в ящик решение суда, которым все это время любовался, поднял трубку и попросил секретаршу позвать к нему Китаева.

Алексей Китаев был начальником службы безопасности его банка. С ним Валерий когда-то давно, еще в прошлой жизни, работал по всем известному адресу Вайнера, 17, как тогда бесстрашно шутили все, да и они сами, в «конторе глубокого бурения». Кстати, указанная контора, меняя вывески, обитала в этом здании со времен захвата уездного города Екатеринбурга войсками Рабоче-Крестьянской Красной Армии – тогда она именовалась ВЧК. Каждая новая власть, меняя таблички с названием, считала своим долгом вымазать всех сотрудников грязью, переименовать и, почитая дело сделанным, с чистой совестью дать указания продолжить работу, без которой, как на грех, еще не научилось обходиться ни одно государство на свете. И они работали, в разговорах между собой называя себя по-прежнему чекистами.

Тогда они с Китаевым не дружили, да и сейчас их отношения нельзя было назвать дружбой. Они не общались домами, не сиживали в баньке, не ездили на шашлыки. Но все же это было больше, чем дружба, – Валерий Китаеву доверял. И всегда старался вести себя так, чтобы у Алексея тоже не возникало сомнений. Работая на Вайнера, 17, они знали друг друга в лицо, время от времени встречаясь то в столовой, то в спортзале, то на общих мероприятиях. Других точек соприкосновения у них не было: Алексей работал в охране правительства, а Валерий был, что называется, белая кость – их подразделение занималось промышленным шпионажем, делом весьма хлопотным на просторах опорного края державы, один еще не проданный тогда Уралмаш чего стоил!

Когда в стране все начало угрожающе шататься и трещать по швам, Валерий, несмотря на уговоры деда, уволился одним из первых.

– Дед, нас предали, – говорил он. – А этого прощать нельзя, ты сам всегда так говорил.

– Они – это не страна! – кипятился дед. – Они приходят и уходят, а государство остается!

– Какое государство, дед, объясни мне? То или это? А стране я послужу в другом месте. Родина нас еще оценит.

Такие, как Валерий, ушли в самостоятельное плавание первыми. И им, как воздух, нужны были «свои», чтобы прикрывать спину в той уличной драке без правил, которую власти почему-то догадались назвать рыночной экономикой. Экономикой там и не пахло – был дикий азиатский базар, где всякий набивал свой карман, отпихивая ротозеев и уничтожая тех, кто представлял угрозу или был слабее. Когда Валерий, умеющий хорошо считать и просчитывать, открыл свой первый пункт обмена валюты, Алексей Китаев пришел к нему и попросился охранником. Валерий не отказал – Алексей был «свой». И они работали вместе уже тринадцать… нет, кажется, четырнадцать лет.

– К вам Китаев, – доложила секретарша, и Валерий выбрался из-за стола. Кивнул Алексею в угол, где стояли кресла и журнальный столик – почему-то стеклянный, и Валерий всегда боялся на него что-то ставить и зачем-то рукавом вытирал постоянно появляющиеся следы пальцев – но видит бог, он этот столик не выбирал, как не выбирал и очки.

– Ну, как там? – спросил он, делая по возможности равнодушное лицо.

– Все нормально, – покосившись на столик, Китаев поерзал в кресле, уперся в спинку и отъехал подальше. – То есть ничего – вообще. Живет одна, к ней никто не ходит – ну, я, правда, смотрел всего дней пять, как ты просил. Вечера проводит дома, в августе уезжала на неделю в Петербург. Работает на старом месте. Там у них такая общительная дама есть, у нее прозвище – ГАИ, – усмехнулся Алексей. – Говорит, что Лера изменилась очень. Сама не своя, но ничего никому не рассказывает. Летом, после отпуска, веселая была, летала, глаза горели, а потом опять уехала, и там случилось что-то. ГАИ предполагает, что ее любовник бросил, но точно не знает, и ее это злит. Да, и вот еще: твоя жена действительно была в фирме «Агентство нестандартных решений» как минимум дважды. С Лерой они однокурсницы, вместе учились в театральном. Вот фотографии, возвращаю, – Китаев осторожно положил на стол Викину фотографию – она улыбалась милой девчоночьей улыбкой – никак не дашь больше двадцати. Валерий, подумав, покосился на Китаева и перевернул фотографию лицом вниз.

– Это хорошо, что ничего! Вообще. Это просто здорово! Понимаешь, я на ней жениться хочу, – неожиданно для себя пустился он в объяснения, – а она мне отказала. В грубой форме. И что-то мне подсказывает, что без моей бывшей… – Он кивнул на фотографию, Алексей вопросительно поднял брови. – …Да-да, сегодня решение суда принесли. Свободен, как птичка! Без Вики это дело не обошлось. Больше ей в «Агентстве нестандартных решений» делать нечего.

– Там еще один ее однокурсник работает, Андрей Хохлов, кстати, бывший муж твоей Леры. Но они давно развелись, – уточнил Китаев. – ГАИ говорит, что он всегда был в Вику влюблен и до сих пор по ней с ума сходит.

– В нее все влюблены до сих пор, – отмахнулся Валерий. – Но она их презирает, считает ниже себя и никогда никаких контактов с однокурсниками не поддерживала. Даже в театр ходит только на те премьеры, где будут мэр или губернатор. Так что Хохлов тут ни при чем, я уверен. Ну, спасибо тебе! – Он не удержался, в порыве чувств похлопал Китаева по плечу и энергично потряс его за руку.

– Ее в фирме любят, – посчитал нужным добавить Алексей. – Даже ГАИ ничего плохого не сказала, а это кое-что значит. А что отказала тебе – так это по незнанию. Тебе отказывать бесполезно.

– Вот и я так думаю, – кивнул Валерий, уже сожалея о своей неожиданной откровенности. Он боялся, что Алексей расскажет о каком-нибудь новом Лерином ухажере, и на радостях разболтался, как юнец. Ну ничего, дальше Китаева не уйдет.

С Викой он столкнулся возле дома, причем едва не в буквальном смысле – они одновременно подъехали к воротам подземного гаража. Можно сказать, это была удача: в последнее время они редко виделись, Вика ночевала то у мамы, то в коттедже, во всяком случае, она так говорила, а Валерий не интересовался подробностями. Воспользовавшись случаем, он начал разговор, едва за ними закрылась дверь в квартиру, не дожидаясь, пока Вика удалится на свою половину.

– Вика, я получил решение суда о разводе…

Вика остановилась перед вешалкой с пальто в руках, но к Валерию не повернулась.

– Ты тоже можешь получить свой экземпляр. Пожалуйста, зайди ко мне в кабинет, нам нужно кое-что обсудить.

Вика молча повела плечами, что могло означать и отказ, и согласие, сняла сапожки и отправилась к себе. Валерий так и не понял – зайдет она или нет. Сидел, курил, ждал.

Вика пришла. Села на краешек дивана: спина прямая, подбородок вздернут, взгляд почему-то опять насмешливый.

– Вика, послушай, я хочу, чтобы мы расстались с тобой по-хорошему…

Вика улыбнулась, и ее улыбка Валерию не понравилась. Истерика у нее такая, что ли? Он о таких не слышал…

– Давай обговорим финансовые условия, раз уж развод состоялся де-юре. Ты можешь забрать себе коттедж – или я дам тебе деньги на новую квартиру. Пока не закончится ремонт – ты можешь жить здесь, потом я помогу тебе переехать. Определись, чтобы нам не мешать друг другу.

Вика кивала, улыбаясь и, кажется, не слушая.

– Я буду давать тебе две тысячи долларов в месяц. Если Тема, когда приедет, захочет жить у тебя – тогда, естественно, больше. Я понимаю, что ты привыкла не к таким деньгам… Скажи, какая сумма тебя бы устроила – в разумных пределах. Вот тут мой адвокат подготовил бумаги, почитай, если необходимо – внесем изменения, – Валерий протянул Вике бумаги.

– Я хочу эту квартиру, – по-прежнему улыбаясь, сообщила Вика. К бумаге она не прикоснулась.

– Ты знаешь, сколько я за нее плачу ежемесячно? Плюс консьерж, охрана гаража… Мне нет резона тратить такие деньги только ради того, чтобы ты жила одна в такой квартире, отнесись к этому разумно. Если бы Тема…

– С Темой все понятно. Если он приедет, он наверняка захочет жить с тобой, и не волнуйся, я не буду использовать ребенка в корыстных целях. Но переезд – это такие хлопоты. Уезжай, если хочешь. Мне здесь нравится. Хорошие соседи, охрана, гараж, я столько сил вложила в оформление интерьера. И потом, тысячу долларов я только что оставила в «Покровском пассаже», и ты знаешь, ничего не купила, удивительно просто! Вот, посмотри, почитай на досуге. – И Вика тоже положила на стол файл с листами бумаги. – Здесь написано, на каких условиях я готова делить имущество.

– «Делить имущество»… – повторил Валерий, пробегая первую страницу глазами. – Любопытно посмотреть… Соглашение о разделе имущества, так… Квартира, машина – понятно… Пожизненное содержание в размере 10 тысяч евро в месяц, но не менее 400 тысяч рублей… Ого! Неплохо! А тут у нас что? Передача в собственность пятидесяти процентов принадлежащих Волкову Валерию Анатольевичу акций банка «Уралавтобанк»…

Он отложил бумаги и воззрился на Вику поверх очков.

– Вика, ты это… серьезно?

– Вполне, – заверила его бывшая супруга.

– Кто понаписал тебе этот бред сумасшедшего? Твой юрист болен на всю голову! Ни один суд, включая Страсбургский, не примет такого дурацкого решения!

– А кто говорит о суде? – удивилась Вика. – Ты же сам сказал, что хочешь расстаться по-хорошему.

– Мои мирные намерения не заходят так далеко, – любезно пояснил Валерий.

– Ты будешь со мной воевать? – с интересом спросила Вика.

– Вика, это мое дело, мой бизнес. К нему ты не имела и не имеешь никакого отношения. Твои требования невыполнимы и абсурдны.

– Очень жаль, – огорчилась Вика. – И все же я оставлю тебе бумаги, вдруг ты передумаешь? Мне почему-то кажется, что именно так и случится.

– А что должно случиться? Все, что тут перечислено, ты получишь через мой труп. Но даже если завтра утром ты подсыплешь яду в мое яйцо всмятку, то и в этом случае ты с сегодняшнего дня уже не будешь официально считаться моей вдовой, так что наследство тебе не светит. Раньше надо было думать.

– Валера, – обиделась Вика, – у тебя сегодня шутки дурацкие. Я с тобой разговариваю серьезно. Подумай и дай мне ответ.

– Виктория, дорогая, ответ я тебе уже дал, и думать над этим бредом не собираюсь. Надеюсь, это все же глупая шутка. Ты начиталась в своих журналах об американских разводах. Приди в себя.

– В каждой шутке есть доля шутки, – неожиданно заявила бывшая супруга и поднялась с дивана. – Давай вернемся к этому позже. А пока я тебе это оставлю.

– Вика, не обольщайся, мое мнение не изменится, так что забери свои бумажки и спрячь – для истории. И знаешь, я слишком устал, чтобы вести пустопорожние разговоры. В общем, я предполагал, что мы не договоримся. Пусть решают адвокаты.

– Хорошо, – легко согласилась Вика и потянулась длинно и изящно, как кошка. Валерий отвел глаза, Вика, заметив это, опять улыбнулась. – Ты прав, утро вечера мудренее – так, кажется? Спокойной ночи!

Оставшись в одиночестве, Валерий снял очки и сжал их в кулаке, уставившись в пространство. Оправа жалобно хрустнула, но он этого не заметил. Она сказала – спокойной ночи. Если бы он знал, что это последняя относительно спокойная для него ночь на много недель вперед…

Усевшись за стол в своем кабинете, Валерий привычно взглянул на часы – они показывали 7.58. Потом таким же привычным жестом перевернул лист ежедневника. На странице за 22 октября было написано наискосок красным маркером «ЛЕРА». Но он и без этого помнил о том, что собирался сделать сегодня. Он не будет ей звонить – хватит, позвонил уже один раз. Он просто поедет к ней домой, а если ее не будет, подождет у подъезда. Один вопрос – с разводом – он решил, как и обещал. Сейчас можно приниматься за другой. Он встретится с Лерой, и все встанет на свои места, потому что, глядя ему в глаза, она не сможет повторить все то, что крикнула тогда в телефонную трубку. Просто потому, что все это – неправда.

Через две минуты день покатился своим чередом, не ознаменованный никакими дурными предзнаменованиями: за обедом Валерий не просыпал соль, а в банковских коридорах ему не перебежала дорогу черная кошка. Число, как уже отмечалось, было не тринадцатое, не пятница и не полнолуние. Поэтому когда в конце дня на экране его сотового высветился незнакомый номер, Валерий ответил, не раздумывая, его номер мало кто знал, и чужие ему не звонили. Но голос в трубке был совсем незнакомый… и немного вульгарный.

Женщина, отказавшись назвать хотя бы имя, сообщила, что у нее есть запись разговора его супруги с Лерой Крыловой. Содержание разговора может быть ему более чем интересно. Женщина предложила обменять эту запись на десять тысяч долларов. Валерий, рассмеявшись, предложил половину, мол, не особенно ему и интересны эти шпионские игры. Женщина мгновенно согласилась. Но на самом деле Валерий насторожился, и, если бы она стала торговаться, заплатил бы столько, сколько потребовала бы собеседница, – ведь это касалось Леры. Возможно, Вика ей угрожала, может быть, обманула, и именно поэтому Лера два месяца назад поступила с ним так странно и жестоко.

Женщина назначила встречу в аэропорту, возле аптечного киоска на втором этаже. Валерий предупредил, что раньше десяти вечера приехать не сможет, у него деловая встреча. Женщину это вполне устраивало. Узнавать ее не надо, она подойдет сама.

Большая стрелка часов на стене зала ожидания, дрогнув, соскользнула с двенадцати, когда Валерий влетел в здание аэровокзала и заметался в поисках аптечного киоска – он всегда проходил через VIP-зал и понятия не имел, где этот чертов киоск притулился. Машину он бросил на бесплатной стоянке, чего вообще-то никогда не делал, тем более когда ездил без шофера, которого старался не загружать личными делами в нерабочее время. Конечно, взломать «Порше Кайен» рядовым угонщикам не под силу, зато под заказ знающие люди угонят хоть крейсер «Аврору». Но когда он садился в машину возле отеля, где проходила встреча, обнаружилось, что у машины приспустило колесо, и он возился с насосом, проклиная все на свете. Поэтому он гнал в аэропорт, бессовестно превышая скорость, поэтому бросил машину где попало – он боялся, что женщина его не дождется. Но едва он подошел к уже наглухо закрытому на ночь киоску с многообещающей табличкой «Круглосуточно», кто-то тронул его за рукав. Валерий оглянулся и едва скрыл удивление: перед ним стояла дама легкого поведения, причем из таких, чья профессия безошибочно определяется с первого взгляда – манера держаться, одежда, речь.

– Вы принесли деньги? – шепотом спросила женщина.

– Да, – чуть отстраняясь, кивнул Валерий. Женщина заметила и расхохоталась, забыв о конспирации.

– Ладно, бросьте, никто вас тут не увидит! И я не заразная.

– Давайте быстрее закончим, – попросил Валерий, борясь с желанием сделать еще пару шагов назад. – Где запись? И, надеюсь, диктофон у вас с собой?

– С собой, – кивнула женщина. – Но вы прослушаете только начало разговора. – Она достала из видавшей виды дешевой сумочки узкий цифровой диктофон. – Я вам его оставлю.

– Включайте! – приказал Валерий.

Диктофон мягко щелкнул, и Валерий услышал Лерин голос: «То есть ты меня нанимаешь, чтобы я переспала с твоим мужем?» И тут же Викин: «Да почему же обязательно переспала?!»

Опять щелчок – и голоса исчезли. Валерий протянул женщине деньги, она немедленно принялась их пересчитывать. И тут он увидел Вику. Она шла прямо к нему, рядом с ней – незнакомый мужчина. Хотя, возможно, мужчина просто шел рядом, потому что Вика что-то сказала ему мимоходом, не поворачивая головы, и он остался у киоска с газетами (довольно далеко от того места, где стоял Валерий), глядя Вике вслед, – впрочем, так делали все знакомые и незнакомые мужчины при виде его жены.

– Какая неожиданная встреча! – пропела Вика, с иронией оглядывая странную парочку. – Закрыто? Вот досада! Но если вам срочно нужен презерватив… – Вика демонстративно раскрыла сумочку.

Женщина передала Валерию диктофон, оглядела Вику с ног до головы, презрительно фыркнула и удалилась нарочито вихляющей походкой. Вика проводила ее глазами и полюбопытствовала:

– Ты что тут делаешь? Улетаешь? Надолго?

– Я здесь по делам, – уклонился Валерий. – А ты?

– Встречаю подругу. Но самолет задерживается. Послушай, раз уж мы с тобой встретились, может быть, ты уделишь мне полчаса? Давай посидим в баре.

Как выяснилось, они оба были за рулем, поэтому Валерий заказал кофе, сок себе и воду без газа для Вики. Пока ждали заказ – народу было на удивление много, – Вика попросила закурить. Сказала, что свои сигареты забыла в машине, и это Валерия удивило. Конечно, он знал, что Вика, как и он, курит «Данхилл», только легкий, но его сигареты никогда не брала. Да и вообще курила его бывшая жена больше для красоты и для поддержания компании, а так – берегла цвет лица. Но сейчас, понял Валерий, она почему-то нервничает.

– Валера, я хотела бы поговорить о Теме. Ты сам напишешь ему о том, что произошло… о разводе? Или это должна сделать я?

– Не знаю… – растерялся от неожиданного вопроса Валерий. – Наверное, давай напишем вместе. Ну, то есть ты напишешь, а потом я. Или наоборот. А может быть, и вообще не стоит пока писать – приедет, и видно будет. Давай подумаем. Ему и так там плохо. Ты знаешь, что он мне сказал два дня назад, когда звонил?

И Валерий, опять начиная волноваться, стал пересказывать Вике, как едва не плакал в трубку их сын, рассказывая, что ему очень хорошо в этом элитном колледже и какие у него друзья, и теннис, и бассейн, и пони… И как он хочет домой, отчаянно, ежеминутно хочет домой, к папе и маме. «Папочка, забери меня на каникулы! У нас многих забирают! Ну, хотя бы на Новый год!» Он наверняка придумал хитрый план, как убедить папу и маму не отсылать его обратно, ему бы только оказаться дома – и он пообещает им пятерки по всем предметам, и займется шахматами, а английский он уже знает очень хорошо, правда, папочка, ты сам убедишься…

Он думал, что Вика тоже расстроится, но она молчала, и Валерию показалось, что она вообще его не слышала, думая о чем-то своем, – так бывало почти всегда, когда он пытался поговорить с ней о сыне. Раньше в такие моменты она представлялась ему спящей в хрустальном гробу царевной – и он не может пробиться сквозь этот невидимый ледяной панцирь, не может докричаться, хоть плачь.

– Я все поняла, не волнуйся. Давай с этим позже определимся, не сейчас, – Вика взглянула на свои часики и решила: – Знаешь, я, пожалуй, не буду ее встречать. Бог знает, на сколько рейс отложили. Не ночевать же в аэропорту. Спасибо за кофе.

Вика поднялась и ушла, так и не взглянув Валерию в глаза. Он проводил ее глазами, достал диктофон и дважды прослушал запись от начала до конца. Вот все и встало на свои места. Теперь понятно, почему после всего этого Лера наотрез отказалась с ним встречаться. Она испугалась, потому что история зашла слишком далеко. Но появился новый вопрос – кто передал ему эту запись, да еще таким странным способом? Какой интерес преследует этот человек? Это может быть выгодно только Вике, но она могла просто оставить диктофон дома на столе. Странно…

Валерий извлек карту памяти из диктофона и положил ее в права. Выходя из бара, незаметно выбросил диктофон в урну, стоявшую у выхода, – он не любил чужих вещей. На улице мела метель, было холодно и промозгло, как бывает только в конце октября. Невольно ускоряя шаг, он добрался до своей машины и с удовольствием юркнул в ее теплое кожаное нутро, не снимая перчаток и шарфа. И тут же насторожился, шестым чувством поняв – в машине что-то не так. Да – неуловимый чужой запах, который он учуял, как хищник, охраняющий свою территорию. Он не ошибся: машина стояла на ручном тормозе. Он сам редко ставил машину на ручник, по старой привычке жалел растягивать тросик, оставлял на первой передаче. В машине кто-то побывал.

Он достал фонарик, выбрался наружу, заглянул под днище – все в порядке, как говорится, мин нет. Следов взлома тоже. Из салона ничего не пропало. Зря он не поставил машину на охраняемую стоянку. Надо все же спросить охранников – будка со шлагбаумом рядом, машина приметная, может, они что-то видели. Странно, что у него не сработала сигнализация. Неужели кто-то отсканировал сигнал, когда он бросил машину и запер ее на бегу? Но зачем?!

Охранники ничего не знали, они только что сменились. А те, из предыдущей смены, уже уехали домой. Валерий взял номера их телефонов и решил позвонить завтра. Строго говоря, стоило бы позвонить в милицию, но очень не хотелось выглядеть идиотом – здрасьте, в мой «Порше Кайен» залезли, но ничего не взяли, только на ручник поставили. Без толку, а времени уйдет прорва. Ему надо заняться этой записью, с которой – он чувствовал – что-то не так. Впрочем, завтра же он все выяснит.

Но ничего выяснить он не успел. На ближайшем посту ГИБДД инспектор в бронежилете приказал Валерию прижаться к обочине. От неожиданности – его машину редко тормозили, к тому же на сей раз он даже скорости не превысил – Валерий проскочил мимо, и ему пришлось объезжать остановившуюся на ночлег фуру. Он прижался к обочине и, не выходя из машины, стал смотреть в зеркало заднего вида. Инспектор шел не один, как обычно, – за ним второй, тоже в бронежилете и с автоматом, и еще какие-то люди. Это было странно. И лица у людей, спешивших к его машине, были напряженными. Валерий решил не дразнить гусей, достал права и извлек оттуда двадцатидолларовую купюру – мало ли, вдруг у них сегодня операция «Чистые руки», попадет и правым, и виноватым. На колени ему выпала карта памяти, только что приобретенная им вместе с диктофоном за пять тысяч баксов. И за секунду до того, как в открытое окно заглянул инспектор, Валерий, пачкая пальцы, сунул карту в пепельницу, доверху полную пепла и окурков (спасибо шоферу, наводившему чистоту и порядок по утрам!), туда же отправил окурок «Данхилла», оказавшийся как нельзя более кстати, и щелчком вернул пепельницу на место.

– Инспектор ГИБДД лейтенант Панасенко! – скороговоркой представился инспектор, и по его голосу Валерий понял – что-то неладно. – Пожалуйста, выйдите из машины!

– А что случилось, лейтенант? – миролюбиво спросил Валерий. – Ориентировка на «Порше»?

Но усталый инспектор беседу не поддержал, смотрел настороженно. Его коллеги придвинулись вплотную.

– Прошу вас, выйдите из машины, – настаивал инспектор.

Валерий не стал спорить, выбрался наружу из теплого салона, мгновенно замерзнув до озноба. Инспектор проверил права, перевел глаза с фотографии на лицо Валерия и, встретившись с его вопросительным взглядом, хмуро объяснил:

– Полчаса назад в двух километрах отсюда вы сбили человека и уехали с места ДТП. Случайные свидетели вызвали «Скорую», но женщина скончалась на месте.

– Вы говорите чепуху, – отрезал Валерий. – Последние полтора часа я провел в аэропорту. Это могут подтвердить моя жена и еще одна женщина, имени которой я не знаю, но у меня есть номер ее телефона. И я официально заявляю, что мою машину вскрывали, пока я был в здании аэровокзала.

– Разберемся, – сухо сказал лейтенант и отдал права кому-то из стоявших за его спиной. – Ключи от машины дайте, пожалуйста.

Валерий молча отдал. Инспектор обошел машину, потрогал пальцем трещину на фаре.

– Чем объясните, что фара разбита?

– Не знаю. Спросите моего шофера.

– Шофер был с вами?

– Нет, я его отпустил, перед тем как ехать в аэропорт.

– Машину мы задерживаем. Вас тоже, – объявил лейтенант, не глядя на Валерия.

– На каком основании?! Я же вам объясняю…

– ДТП со смертельным исходом – чем вам не основание? – перебил его лейтенант. – Вы покинули место аварии. Сейчас вас отвезут на медицинское освидетельствование. Машину доставим в Октябрьский райотдел.

Валерий в сопровождении одного из инспекторов прошел на пост. Там его попросили выложить из карманов все вещи, потом посадили в милицейский «Хендай» и, врубив мигалку, помчались в сторону города.

В райотделе сонный дежурный следователь в штатском, поминутно зевая, объяснил, что может допросить Валерия сейчас, потому что по закону в крайних случаях можно проводить допросы и после 23 часов. Но поскольку в данном случае дело вполне терпит, то он может отправить Валерия в изолятор временного содержания и допросить утром. Второй вариант явно был более симпатичен следователю.

– Если вы меня допросите сейчас, я смогу уехать домой? – уточнил Валерий.

– Нет. Вы задержаны в порядке статьи 91 Уголовно-процессуального кодекса, я имею право задержать вас на сорок восемь часов.

– Тогда я имею право позвонить моему адвокату, – в тон ответил Валерий.

– Звоните, – пожал плечами следователь.

Но Валерий позвонил не адвокату. Сотовый Китаева долго не отвечал, и когда Валерий уже начал лихорадочно просчитывать другие варианты, Алексей все-таки взял трубку. И это была удача.

– Алексей, меня задержали, я в Октябрьском РОВД. На моей машине час назад сбили женщину… Где сбили? – повернулся он к следователю.

– Вам лучше знать! – парировал он, но потом неохотно добавил: – На старой дороге в Кольцово.

– На старой дороге в Кольцово. Она погибла.

Китаев присвистнул.

– Вот и я о том же, – согласился с ним Валерий. – Тут чепуха какая-то. Я вечером был в Кольцово, встречался в аэропорту с одним человеком. И с Викторией, кстати, случайно встретился – она вроде бы ждала подругу. Когда сел в машину – она стояла на ручнике, а я никогда не ставлю, ты знаешь. В общем, Алексей, подключай адвоката, лучше Каспировича, с ним мне спокойнее. Завтра увидимся – все расскажу.

– Как это вы увидитесь? – удивился следователь, с интересом слушавший разговор. – Я вам разрешения на свидание, кажется, не давал.

– Ну так дайте, – отмахнулся Валерий и закончил: – Все, Алексей, до завтра.

Он повернулся к следователю:

– Давайте протокол все-таки заполним. Во-первых, я не хочу, чтобы пропали мои вещи, в машине есть документы. И еще хочу сделать заявление. Встречу в аэропорту мне назначила женщина, имени которой я не знаю, только номер телефона, с которого она звонила, он определился в моем сотовом. Она подтвердит, что я приехал в аэропорт в 22 часа и беседовал с ней минут пять-семь. Потом я встретил свою бывшую жену, и мы сидели с ней в баре примерно до 23 часов. Вполне возможно, это подтвердит кто-то из обслуживающего персонала. Возможно – я не уверен – с ней был какой-то мужчина, он тоже меня видел и не исключено, что он ждал, когда моя супруга освободится. Сопоставьте их показания со временем совершения ДТП. И еще – когда я садился в машину, я понял, что ее вскрывали.

– И что взяли? – равнодушно спросил следователь.

– Ничего.

– Странно. Вскрыть «Порше» – не раз плюнуть. Или вы машину на клюшку запираете? – съязвил он.

– Запираю на штатную сигнализацию, – терпеливо пояснил Валерий. – Вы же понимаете, для специалиста отсканировать сигнал – минутное дело.

– Ну хорошо, разберемся, – вздохнул следователь.

На следующий день Валерия вызвали на допрос только к трем часам дня. Он не дергался, понимал, что и Китаеву тоже нужно время. К трем пришел и адвокат, и Валерий почти совсем успокоился. Они знали друг друга давно, и адвокат был твердо уверен, что при любом раскладе Валерий не оставил бы на дороге умирающую женщину – а значит, дело нечисто. Молоденькая девочка-следователь, только-только из института, еще робела и поэтому была особенно строгой и официальной, но они на пару с адвокатом провели его допрос красиво и толково, за что девочка, по большому счету, должна была быть им признательна.

Они чинно заполняли протокол, и лишь однажды Валерий едва удержался от того, чтобы не сорваться и не заорать – когда следователь в ответ на его вопрос, разговаривали ли они с Викой, неожиданно ответила:

– Ваша жена отказалась давать показания, мотивируя это тем, что они могут вам повредить.

Валерий открыл было рот, но адвокат его мгновенно перебил, задав девочке какой-то незначащий вопрос, а ему взглядом приказал молчать. Валерий, как рыба, закрыл рот – он привык доверять профессионалам, которым хорошо платил за работу.

И уже под вечер Китаев все-таки пробился к нему на свидание.

– Вот фотография сбитой женщины, – с порога начал он. – Ты ее случайно не знаешь?

– Я с ней встречался в аэропорту, – медленно сказал Валерий, вглядываясь в застывшие черты лица на фотографии.

– В каком смысле?! – изумился Китаев. – Она же … дешевая.

– А в каком смысле можно в аэропорту встречаться?! – вскипел Валерий. – Деловая встреча!

И понимая, что его слова звучат неубедительно, нехотя пояснил:

– Она предложила мне купить запись разговора Виктории и Леры. Я заплатил ей пять тысяч долларов. При ней нашли деньги?

– Ни денег, ни кассеты – ничего.

– Это не кассета, это карта памяти.

Они посмотрели друг на друга, и Алексей молча достал блокнот и ручку, протянул Валерию.

«Я спрятал карту в машине, в пепельнице. Сможешь достать?» – написал Валерий.

Китаев кивнул, убирая блокнот в карман пиджака, и спросил уже вслух:

– А что говорит адвокат?

– Говорит, что без алиби дело плохо. Они считают, что я сбил женщину, испугался, приехал в аэропорт, поставил машину и сочинил эту историю. Теперь, получается, что я с ней еще и знаком… То есть они послали ко мне эту женщину с записью разговора, а потом сбили ее моей же машиной, пока я болтался в аэропорту. Выходит, они знали, что я там задержусь, они рассчитывали на это время. А Вика? При чем тут Вика?

Вот что, Алексей, поговори с охранниками на платной стоянке. Я машину бросил у шлагбаума, может, они что и видели. И подключи наших – пусть займутся этим делом. Меня кто-то подставил. А кто – понять не могу. Все упирается в Викины показания, а она ведет себя так… – он с трудом подобрал слово, – так глупо…

Помолчал и добавил:

– Без тебя адвокат мало что сможет сделать.

В «Агентстве нестандартных решений» был в разгаре рабочий день. Ирэн Лурье-Кильдюшова с воодушевлением рассказывала:

– Представляете, приходит девица, вся в слезах – ухажер бросил, хотя жениться обещал, она уже всем рассказала и платье присмотрела. Я карты раскинула, говорю, приворожил его кто-то, надо там отворот делать и тут опять приворот. Она мне: давайте делайте и то и другое! Я, говорю, сама, мол, не умею, но у нас есть колдун, он поможет. Только дело это непростое. Во-первых, дорого, а во-вторых – болеть будет. Она аж вскинулась: кто, говорит, я? Нет, говорю, он будет болеть, изменщик ваш. Привораживайте, отвечает, пусть болеет, черт с ним, вернется – вылечим. Я тогда добавляю, ну, чтоб все серьезно было: про колдуна рассказывать можно, а про сам процесс – ни-ни, ни одной живой душе, а то приворот силу потеряет. И что же? Она, дрянь такая, прямо с лица спала и рукой махнула – нет, говорит, тогда не надо. Я все равно не удержусь, я себя знаю, только деньги уйдут псу под хвост. Какое бескультурье, какое несерьезное отношение! – Ирэн возмущенно вскинула руки к потолку, призывая небеса в свидетели, многочисленные браслеты скользнули от запястий к локтю, но их звон потонул в общем хохоте.

Ее голос приобрел трагические нотки:

– Сереженька из-за моего длинного языка клиентку потерял.

– Не волнуйтесь, Ирэн, вы с Сергеем у нас без работы не останетесь, к вашему мужу и без этого дамы в очередь строятся, – отсмеявшись, утешил гадалку Вась-Вась.

Ирэн покосилась на него с подозрением. Но Вась-Вась состроил серьезную гримасу, и Ирэн, вздохнув, о чем-то задумалась. А Вась-Вась отвел Леру в сторону и сообщил:

– Слушай, ты молодец с этой парочкой! Марина-то Алексеевна – помнишь? Ну, соседа моего дочь? На днях с ним встретились, говорит – спасибо, дочь успокоилась вроде, ездит к какому-то экстрасенсу чуть не каждый день, уже не знаю, что она с ним там делает, но повеселела, на домашних не кидается. Что и требовалось доказать. Я тоже не знаю, какой из Кильдюшова колдун, но психолог он отменный – замполитов-то хорошо учили. И как мужик, видно, ничего.

– Ну и хорошо, – кивнула Лера. В последнее время похвалы Вась-Вася уже не грели ее так, как раньше. – Я с вами насчет Макса хотела поговорить…

Но Леру прервал вопль Ирэн, которая указующим перстом тыкала в телевизор:

– Лера! Лера! Смотри скорее! Тут этого показывают, с которым ты летом в поезде познакомилась!

Все разом замолчали и уставились кто на Леру, кто – в телевизор.

– Как нам удалось узнать, председатель совета директоров «Уралавтобанка» арестован и находится в изоляторе временного содержания. Валерия Волкова обвиняют в том, что он на своей машине сбил женщину и уехал, не оказав ей помощи. Женщина скончалась на месте. Однако, по словам адвоката, у его клиента есть алиби, на самом деле в это время банкир находился в другом месте, и в ближайшие часы, уверяет адвокат, его подзащитный будет выпущен на свободу. Если же вина Волкова будет доказана, то его может ожидать лишение свободы на срок до пяти лет. Какова в этом случае будет судьба банка, в котором Волков является основным акционером, – большой вопрос. Потому что рейдерские атаки на уральские банки предпринимались неоднократно. И не исключено, что при таких обстоятельствах банк может серьезно пострадать. А теперь новости культуры…

У Леры закружилась голова, и если бы оказавшийся рядом Андрей не подхватил бы ее и не усадил в кресло, она, наверное, села бы прямо на пол – позорно, на глазах у всех. Народ проявил деликатность, все вдруг заторопились по совершенно неотложным делам, принялись толкаться в дверях, и через минуту Лера и Андрей остались в комнате вдвоем. Единственное, что потом вспомнила Лера, – странный цепкий взгляд, который бросил на нее Вась-Вась, обернувшись в дверном проеме.

Андрей сидел возле нее и молчал. Лера тоже молчала. А потом заплакала, мучаясь от того, что она ничего не может Андрею рассказать: про то, как живет она последние два месяца, про свои сомнения и метания, про устроенную Викой ловушку. Про то, что она любит этого человека, что она обидела его и потеряла. Что мир повернулся к ней совсем другой стороной, и она уже устала от этой грязи и мелкой человеческой подлости, к которой она, как ни крути, всесторонне причастна. «Наказания без вины не бывает», – сказал бы Андрей – он всегда говорил ей правду. Она и сама это знает. И она не имеет права перекладывать все это на него – он любит ее и будет переживать, зная, что не в силах помочь. Это ее груз, ее тайна, и со всем этим она должна справиться сама. В одиночестве. Справиться – и как-то жить дальше.

Вскоре Андрей ушел: у него сегодня премьера. Понимая, что Лера пойти не сможет – ничего страшного, смотреть второй спектакль даже лучше – осторожно спросил, не будет ли Лера возражать, если он пригласит Вику. Летом она заходила к нему, они хорошо поговорили, она даже оставила телефон… Лера не возражала – с какой стати?

Вика чувствовала себя не в своей тарелке. Черт ее дернул пообещать Хохлову, что она придет на премьеру! Гранд-опера, Ковент-Гарден, премьера в МХТ у Табакова – если приходилось к случаю, она в театр захаживала. Дома, в Екатеринбурге, изредка ходила на дорогих гастролеров и громкие премьеры – тогда ее забавляло происходящее на сцене и вокруг, слегка щекотало нервы: а вот могла бы и она так же, да еще не в Малом театре, а в Урюпинской драме, играть ту мерзость, которую пишут нынешние молодые драматурги вроде братьев Песняковых, терпеть приставания режиссера и хамство помрежа, заискивать перед завтруппой, замирать перед листочком с распределением ролей («досталось – не досталось»), трястись в гримерке перед премьерой и плакать от бессилия над косноязычными рецензиями, написанными тупоумными критиками. И при этом едва сводить концы с концами, хватаясь за любую халтуру. В общем, иногда ходить в театр бывало занятно.

Но притащиться в кукольный! Упаси бог, она еще встретит там знакомых – не тех, из театралки, а настоящих, нынешних – и как она будет оправдываться? Так и оказалось: в фойе бродили люди из прошлого, общаться с которыми Вика не имела никакого желания. Она даже не помнила их по именам, поэтому кивала холодно, мимоходом, чтоб, чего доброго, не привязались с воспоминаниями. Потом ушла в буфет, взяла чашку кофе и уселась в самый дальний угол, за большой аквариум, сделав вид, что увлеченно наблюдает за рыбами.

– Виктория! Какими судьбами? – знакомый голос заставил ее вздрогнуть.

Вика сердито обернулась – и здесь достали! – но моментально расцвела улыбкой: перед ней стояла жена мэра, с которой они играли в теннис по средам и субботам. Как же она могла забыть! Кукольный театр был любимым детищем мэрии – в пику оперетте, которую курировал и посещал губернатор. Поэтому ко Дню города здание кукольного не просто отремонтировали, а построили заново, и на премьеры взрослых спектаклей, куда захаживал сам мэр, почитал своим долгом явиться весь бомонд.

Вика повеселела, они пили кофе и мило беседовали, потом к ним присоединился сам глава города, и когда они втроем прошли в зал, где их ожидали почтительные билетерши во главе с директором и замом, на них были обращены все взоры. Викиным соседом оказалась модельер Лариса Никитина, вещички от которой полагалось иметь каждой городской моднице. Были они не столько хороши, сколько дороги, и Вике совершенно не нравились, как и сама Лариса, и все же она время от времени их покупала. Но носила редко, они казались ей вычурными, нарочито авторскими и многозначительными, а Вика предпочитала дорогую простоту и изящество. Со второго ряда Вике радостно махал рукой владелец соседнего с театром ресторана «У Коломбины» – ну что ж, она, так и быть, побеседует с ним в антракте, если его комплименты не будут выходить за рамки светской беседы. Мужик он неплохой, и в другие времена она взяла бы его на заметку, но пока ей было не до него. «А, в общем, неплохо, что я пришла, – окончательно успокоилась Вика. – Лишь бы спектакль был не слишком длинным, ведь уйти в антракте не получится – все заметят».

Медленно погас свет. Тяжело, как бы нехотя, уполз к кулисам расшитый занавес, и со сцены потянуло сквозняком. Почему-то стало тревожно.

Спектакль Вику ошеломил. Андрей поставил историю принца датского так, как никто до него не делал, просто не додумался почему-то за четыреста с лишним лет. Хотя идея, можно сказать, лежала на поверхности: Андрей вычитал в словаре, что «the hamlet» – это не что иное, как «маленькая деревня». Ведь зачем-то Шекспир назвал своего принца именно так, а не иначе? И чопорный Эльсинор превратился в колхоз «Светлый путь» времен рыночной разрухи, Клавдий – в председателя колхоза, королева – в сельскую фельдшерицу, Полоний – в уполномоченного из района. Горацио учится в мореходке, в родной колхоз приехал на каникулы. Офелия стала сельской дурочкой, а сам принц – обычным деревенским парнем, который после свалившейся на него беды вдруг неожиданно для самого себя начал думать – к чему это все, да отчего, да как ему теперь быть… или не быть вовсе.

К тому же кукол в привычном понимании в спектакле не было. Только пара марионеток – и надо было видеть, как Андрей брал их в руки: нежно баюкая, бережно трогая тоненькие ручки-ножки, не всякая мать так нежно лелеет свое дитя. А главные персонажи были куклами только наполовину (крошечное тельце, одетое в деревенское рванье, тряпичные ручки и ножки) – а к тельцу приставлена голова актера. Андрюшин Гамлет в стареньком клетчатом драповом пальто, с варежками на резинке и в потрепанном заячьем треухе, был противным жалким карликом, с первого взгляда вызывавшим лишь брезгливость и любопытство – как это его так? Но он был – Андреем. Лицо, глаза, душа Андрея. И спустя какое-то время этот смешной нелепый уродец, думающий, страдающий, любящий и обреченный, переставал быть смешным и жалким. Он стал красивым человеком – вне оболочки, над обстоятельствами.

У Андрея было лицо человека с улицы, и никто не заподозрил бы в нем профессионального актера. Невысокий, невзрачный, скорее застенчивый, чем обаятельный, он обладал завораживающим даром будить в собеседниках сочувствие. Его страсть и вдохновение были столь заразительны, что, когда его кукла, его уродец радовался, страдал, любил, умирал – зрители радовались, страдали, любили и умирали вместе с ним. При появлении Хохлова на сцене все пространство вокруг начинало вибрировать и наполняться особым смыслом. Вика, вроде бы прекрасно знавшая всю технологию этого лицедейства, начисто забыла о ней. То, что делал Андрей на сцене, не раскладывалось на приемы и методы, концепции и сверхзадачи, картины и мизансцены. Это было волшебство, и магия театра, никогда не испытанная Викой, вдруг захватила ее.

Весь антракт Вика просидела в пустом зале, сославшись на головную боль и невежливо отшив хозяина «Коломбины». А когда в конце спектакля Андрей вместе с другими актерами вышел к авансцене уже не в кукольном обличье, а просто в джинсах и черной водолазке, и они прочли хором молитву самого известного театрального Гамлета, Высоцкого, Вика поняла, что едва сдерживает слезы. Оглянувшись по сторонам, она увидела, что смахивают слезы и Лариса, и жена мэра, а сам мэр, обычно улыбчивый, подозрительно серьезен и сосредоточен.

– Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! – просил то ли принц датский, то ли Андрей Хохлов, и Вика понимала: не выпросит он себе отсрочку, не спасет и не убережет его, идущего «по-над пропастью, по самому по краю», эта надрывная песня-молитва.

После спектакля в малом зале была назначена пресс-конференция для журналистов, а за кулисами – фуршет для своих. Вика пошла в малый зал, уселась в стороне и стала ждать Андрея. Ей казалось, что сейчас выйдет какой-то другой Андрей, не прежний влюбленный в нее однокурсник, он не мог не измениться после того, что они только что вместе пережили. Но когда он и еще несколько актеров вышли к журналистам, Вика мгновенно увидела, что он просто страшно устал. У него едва хватало сил отвечать на вопросы, один глупее другого.

– У Андрюши второй день сердце болит, вчера «Скорую» вызывали, – озабоченно прошептала, наклонившись к Вике, пресс-секретарь театра, тоже откуда-то знакомая.

Вика с трудом удерживалась от того, чтобы не вскочить и не прогнать взашей этих ничего не смыслящих в театре мальчиков и девочек с диктофонами и видеокамерами, которые не поняли и половины из того, что он сказал им со сцены, у них просто не хватило на это ума и жизненного опыта, и они задают свои праздные вопросы, а Андрей отвечает устало и терпеливо. Ей захотелось взять Андрея за руку, увести, укрыть от чужих взглядов, никчемных вопросов, пустого любопытства.

Это желание было для Вики Волковой несвойственным. Еще никогда ей не хотелось никого спасать, защищать и оберегать, до сих пор центром своей вселенной была она сама, и это ее должны были оберегать. Вика была в полном смятении чувств. Она смотрела на Андрея и понимала, что он, желая того или нет, неожиданно для нее разбудил в ней какую-то другую Вику, которая, оказывается, умела вот так, ярко и искренне, до замирания сердца, чувствовать чужие эмоции, откликаться на боль другого человека – не Гамлета, нет – Андрея Хохлова. Да что там – ее никогда и ничто не приводило в такое возбужденное состояние – ни флирт, ни любовные приключения, ни поездки, ни драгоценности, ни тряпки. А больше в ее жизни ничего не было. Того же самого театра, которому она посвятила когда-то несколько лет жизни, тоже как будто не было, он прошел мимо, не задевая ее, не будоража. И вдруг Андрей вот так просто и буднично подарил ей это чудо.

– Пожалуйста, господа, последний вопрос, – решительно поднялась пресс-секретарь, то ли жалея Андрея, который держался на пределе, то ли торопясь на фуршет.

Андрей повернул голову в ее сторону – и увидел Вику. Его лицо осветилось чудесной детской улыбкой, он вскочил с места, наспех поблагодарив журналистов, легко спрыгнул со сцены в зал и через поток выходивших стал пробираться к Вике. На них оглядывались. Удивлялись, гадали, что к чему.

– Ну как? – глазами, улыбкой спросил Андрей.

Вика поняла – он спрашивает не из вежливости, ему и вправду важно то, что она скажет.

– Я плакала, – тихо, ему одному, сказала Вика, тоже улыбаясь. – Впервые в жизни плакала в театре.

И неожиданно предложила:

– Андрюша, а давай я тебя домой отвезу, ну какой тебе фуршет? Ты же на ногах еле стоишь!

Они заглянули на минуту за кулисы, пригубили из пластиковых стаканчиков уже согревшееся шампанское и сбежали, оставив всех в недоумении. «Сплетен и разговоров обеспечено на месяц вперед», – думала Вика, пока Андрей тащил ее за руку к выходу. Но Андрею, судя по всему, не было до этого никакого дела. Он шел впереди Вики – она сама заблудилась бы в этих коридорах и закоулках – на каждом шагу оборачиваясь и заглядывая ей в лицо, будто боясь, что Вика передумает и исчезнет. – А ведь он когда-то был в меня влюблен, – вспомнила Вика. – Да и сейчас, наверное… неровно дышит. Или у него сердце болит?! – всполошилась она.

– Андрей, – приступила она к делу немедленно, как только они сели в ее машину, – может быть, тебе хороший врач нужен? Можно прямо сейчас… Ты как себя чувствуешь?

– Да что тебе наши наговорили? – засмеялся Андрей. – Про «Скорую», что ли, вчерашнюю? Слушай их больше. Это все чепуха. Мне премьера всегда тяжело дается. Да еще такая. Не детский утренник, сама понимаешь. Дети – они понимают куда больше, с ними легче разговаривать. А знаешь, мне не верили, что Гамлет – это деревня. Принес словарь в театр и всем показывал. Я когда узнал, сам не поверил и стал думать – а почему так Шекспир решил, других имен ему, что ли, мало?..

Вика сидела, кивала, не заводя машину, чтобы дослушать, и думала: как странно он на меня смотрит. К восхищению она привыкла, принимала к сведению, и все. Но Андрей не восхищался, он… радовался. Радовался тому, что она пришла, что сидит рядом, что слушает его, что ей – какое счастье! – понравился его деревенский правдоискатель Гамлет, больше похожий на героев Шукшина, чем Шекспира.

Смеясь, болтая, перебивая друг друга и вспоминая всякую чепуху, они подъехали к его дому, и Вика, сама себе изумляясь, спросила:

– Андрей, а ты живешь… один?

Хохлов молча кивнул, сразу став серьезным.

– Можно я поднимусь? Чай у тебя есть? Или вино?

«Она не хочет, чтобы заканчивался этот вечер», – почему-то сразу понял Андрей. И дело даже не в его замечательной персоне, просто сегодня с ней что-то случилось, что-то повернулось в душе, так бывает, и с ним самим такое бывало не раз. Ну, что ж, у него есть и чай, и вино – теперь не студенческие времена. Правда, Вика, наверное, не пьет такое вино, а его вкусы не изменились со времен небогатого студенчества.

Они сидели на кухне, заваленной обрезками ткани, бумаги, кусками поролона, дерева и проволоки, и пили дешевое болгарское вино, закусывая попеременно яблоками и сухарями, потому что больше ничего съедобного на этой кухне-мастерской обнаружить не удалось. И уже за полночь Вика зачем-то рассказала Андрею всю свою теперешнюю жизнь, ни на что ни жалуясь – боже упаси, это было бы смешно! – но спрашивая: а почему так получается все неладно? Почему она, как мальчик Кай в сказке, пытается сложить слово «любовь», а получается никому не нужная «вечность»? Ведь она же делает все правильно, она так хочет, чтобы ее просто любили, как обычную толстую замотанную тетку под сорок любит ее заурядный супруг – ни за что, просто так, по привычке. А вот ее, Вику, ценят и оценивают, обожают, хотят, терпят, ею любуются, гордятся и восхищаются – но не любят! И даже муж, который никогда не мог устоять перед ее красотой, собрался выкинуть ее из своей жизни без сожаления, как дорогую, но вышедшую из моды безделушку, чтобы купить другую, больше подходящую к интерьеру. «Почему?» – спрашивала она у Андрея и смотрела требовательно.

А он молчал, гладил ее, как маленькую, по голове, наливал вино и подсовывал яблоки, разрезая каждое на четыре части и аккуратно убирая семечки, что почему-то до слез умиляло Вику. И опять молчал, кивал, смотрел внимательно. А что он должен был сказать? Что если найти подходящий кусок льда, то можно составить любое слово, и только «любовь» не сложить из льдинок никогда? Он знал, что Вика сама понимает это, и разговаривает сейчас не с ним, а с собой.

В середине ночи Вика вдруг так устала, что заснула на полуслове и принялась моститься спать прямо на кухне, на крохотном угловом диванчике, рядом с какой-то, кажется, андерсеновской балериной без одной руки. Андрей все же отвел ее в комнату, уложил на единственный диван и укрыл пледом.

– А ты? – уже засыпая, спросила Вика.

– Я в кресле, – махнул рукой Андрей. – Все равно не усну, мысли всякие…

– Знаешь что, Андрюша? – вдруг сев на диване, звонким и совершенно не сонным голосом сказала Вика. – Знаешь что? У меня скоро будут деньги. Много денег. И я хочу, чтобы у тебя был свой театр. Свой собственный. У тебя должна быть свобода, ты должен быть свободен, – она понимала, что повторяет одни и те же слова, но это от того, что волновалась и очень хотела его убедить. – Ты талантливый, ты не должен заниматься всякой чепухой. Ты согласишься? Согласишься, да?

– Театр из денег не построишь, – уклонился от ответа Андрей.

– Понимаешь, мне это очень надо, – сбивчиво принялась объяснять Вика. – Это будет и мой театр тоже. Я ведь тоже училась, и не хуже тебя!

– Конечно, не хуже, – примирительно пробормотал Андрей – кажется, он так и не принял всерьез ее слова. – Ты ложись, а завтра на трезвую голову обсудим, куда твои будущие деньги девать.

– Ты зря смеешься, я правду говорю, – не унималась Вика.

– Ну, раз правду, то назначим тебя директором, – согласился Андрей. – Хочешь быть директором кукольного театра? Из тебя получится отличный Карабас-Барабас! Вот и договорились, – кивнул Андрей и выключил свет.

Вика замерла в ожидании, кажется, и сердце перестало биться… Но Андрей осторожно пробрался к стоявшему у окна креслу и там, повозившись, затих. «Он не хочет делать ничего, о чем я завтра пожалела бы, – подумала Вика. – А может быть, ему важнее сейчас побыть наедине с собой, чем со мной. И даже то, что она лежит совсем рядом, то, что он влюблен в нее все эти годы – сегодня, в день премьеры, не имеет никакого значения». И это тоже было для Вики удивительным открытием.

«Ну ничего, ничего, – прошептала про себя Вика. – Будет и другая ночь, и новый день. И новая премьера. Теперь у нее появилась цель. Теперь она ничего не боится – ни мужа, ни того, что должно случиться, что уже, наверное, случилось – и что изменит ее жизнь. Ее и Андрея. Она не боится!»

Вечером того же дня Волкова освободили под залог – не зря хлопотали в прокуратуре и Китаев, и адвокаты. У ворот ИВС дежурили вездесущие журналисты. Валерий под прикрытием Китаева пробрался сквозь строй, бормоча одну и ту же фразу: «Все вопросы к моему адвокату!», забрался в китаевский джип и они укатили, оставив адвокатов заниматься пиаром.

– Где Вика? – первым делом спросил Валерий.

– Ни дома, ни в коттедже ее нет. Еще утром забрала вещи и уехала.

– Тогда домой, – решил Валерий.

Дома он долго мылся, оттирая едва ли не с кожей противный въевшийся запах. Брошенную кучей одежду оставил на усмотрение домработницы. В ближайшее время он сменит все, к чему прикасались чужие руки, – телефон, портмоне, ежедневник. Сувениры ему не нужны, такое не забывается.

И не прощается.

Китаев, неловко хозяйничая на чужой кухне («Она и мне чужая», – усмехнулся про себя Валерий), согрел чайник, сочинил бутерброды. На оставленную домработницей кастрюлю с чем-то непонятным в оранжевом соусе оба покосились, но решили не связываться. Такой разговор, который предстоял им, под суп – или что там? – не ведется. Только немного коньяка, чтобы быстрее заполнить теплом противную пустоту в желудке.

– То есть Вика не появлялась? – опять начал с главного вопроса Валерий.

– Да, похоже, у матери она – машина там, на платной стоянке, – откликнулся Китаев.

– А что с картой?

– Вот, – Китаев извлек из кармана крошечный квадратик и положил его на стол. – Машину осматривали, но не всерьез, потому что тебе, само собой, никто не поверил. В пепельницу не лазали. Версию с угоном проверяли, но следов взлома не нашли. Отпечатки пальцев только твои и шофера. Теперь по времени. Ты расстался с девицей…

– Где-то в десять пятнадцать, не позже.

– Звонок о ДТП поступил в «Скорую» в 22.45. То есть они могли взять твою машину сразу же, как ты встретился с женщиной, ее доставили на место в 22.30, плюс-минус пять минут. Видимо, ей вкололи какой-то наркотик, но когда будут проводить вскрытие – я не знаю.

– Надо, чтобы провели быстрее.

– Работаем… С Викой вы расстались в одиннадцать?

– Может, и позже.

– То есть этого времени вполне хватило, чтобы взять и вернуть машину, убив женщину, место ДТП – в километре от аэропорта. Что интересно – движения там почти нет, это же не основное шоссе, а дублер. Откуда там взяться свидетелям, да еще в ту же минуту, чтоб и марку машины, и номер в темноте разглядеть? В общем, работали профессионалы. И несколько человек. Как минимум трое: один сканирует сигнал и садится за руль, второй ведет тебя, третий занимается девушкой. Сколько бы их ни было в твоей машине, отпечатки стерли – значит, можно предположить, что они есть в картотеке.

– Там они, может, и есть – у нас их нет, – поморщился Валерий. – Молодцы ребята, грамотно сработали.

– Это да, – согласился Китаев. – Теперь вопрос: кто заказал. И зачем? Это ведь дорогие игрушки, в те пять тысяч баксов, что у женщины забрали, не уложишься.

– Если людей убивают, значит, это кому-нибудь нужно, – думая о чем-то своем, пробормотал Валерий.

– Ты о чем? – не понял Алексей.

– Плюнь. Шутка. Причем неудачная, – самокритично признал Валерий. – А насчет того, кто заказал… Ты ведь сам знаешь, наездов в последнее время не было, вроде все в порядке.

– Значит, что-то произошло за последние дни, что вызвало эти действия.

– А что? Из знаменательных событий только развод, – прикинул Валерий.

– Вот и я об этом, – Алексей смотрел внимательно. – Тебе не кажется странным, что все подвешено на ниточке твоего алиби, которое может подтвердить только Виктория? А она отказывается и исчезает. Если бы просто исчезла – значит, могли запугать, увезти, убить. Но она отказалась – якобы не хочет тебе навредить. Странная отговорка при сложившихся обстоятельствах. Вы нормально расстались?

– Да какое там. Вот, взгляни, – и Валерий протянул Алексею оставленные Викой документы.

– Ого! – уважительно удивился Китаев. – Запросы! И что?

– Я посмеялся…

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним, – назидательно произнес Китаев.

– А ты знаешь, – вдруг вспомнил Валерий, – она примерно так и сказала. Что-то в том духе, что все равно подпишешь. Но я не обратил внимания. И эта запись, получается, могла попасть к убитой от нее. Или от Леры.

– Я так понимаю, что Лере это не надо. Это не в ее интересах.

– Значит, Вика, – констатировал Валерий. – Но ей одной не по уму такое провернуть. Нет у нее знакомых угонщиков, киллеров, да и проституток тоже нет.

– Теперь смотри, – оживился Китаев. – Ты мне давал номер телефона, с которого звонила та женщина, с которой ты встречался. Знаешь, чей это номер? Он зарегистрирован на некую Веру Маслову, которая работает секретарем в фирме «Агентство нестандартных решений».

– Опять? – удивился Валерий. – И что?

– А то, что у Веры такой знакомой нет, и телефон она никому не давала. Но там работают Лера, этот самый Хохлов, и Вика туда два раза приезжала.

– И что мы имеем? Что это они все затеяли? Весь мир театр и люди в нем актеры? – завелся Валерий.

– Не спеши, – успокоил его Китаев. – Вера держит телефон на столе и, когда уходит в туалет, его с собой не таскает. Кто мог с него позвонить? В принципе любой, но скорее всего, ее непосредственный начальник, ни у кого не вызовет подозрений, если он подождет свою собственную секретаршу в своей собственной приемной. Допускаем? А знаешь, кто у нее начальник?

Валерий помотал головой, он слушал Китаева, уже не перебивая.

– Василий Васильевич Рябинкин. Личность небезызвестная. Он с нашими сотрудничал, досье на него есть, а в досье – его собственноручное заявление, что готов помогать органам по мере возможности. И на самом деле помогал нашим пару раз, а потом как-то отошел от дел.

– Мы с тобой тоже отошли, – невесело пошутил Валерий.

– Да, – не стал отвлекаться Китаев. – До того, как он создал фирму «Агентство нестандартных решений», он промышлял риелторством, и двое клиентов у него удачно так отошли в мир иной. Менты покопали – и отстали, дело закрыли: и копать тогда особо никому не хотелось, такие дела у них валом шли, и наши похлопотали. Связи у Рябинкина уже и тогда были огромные, на удивление просто. И фирма его исподтишка всякими делами занимается, если поинтересоваться. Вот предлагают, например, организацию алиби на сутки, вечер, ночь – как тебе нравится? И другие конфиденциальные поручения.

Они оба посмотрели на бумагу, оставленную Викой в его кабинете. Алексей полез в карман за фотографией:

– Не узнаешь?

– Вроде этот мужик был с Викой в аэропорту, – неуверенно сказал Валерий. – Но я не понял, она с ним пришла или так, парой слов перебросились.

– Я так и думал, что ты его узнаешь. Вот тебе и ответ на все вопросы. Это Василий Васильевич Рябинкин собственной персоной. И не говори мне, что он оказался в аэропорту случайно – так не бывает. Что мы имеем? Твое алиби могут подтвердить только Рябинкин и Вика – больше никто. Бармен тебя не помнит, там всегда толпа народа. Охранники про машину ничего не знают, уезжала ли – не видели, у них своих забот полно. Ты очень им помог тем, что не поставил машину на платную стоянку. Думаю, не случайно у тебя колесо спустило. Хотя у них наверняка был подготовлен и другой вариант.

– Ясно, – протянул Валерий. – Вот теперь все ясно, как днем: или я подписываю Викины бумаги, или они меня сажают… на сколько там лет?

– На пять, – подсказал Китаев. – Я узнавал.

– А на условное тут не выйти? – поинтересовался Валерий на всякий случай.

– Нет, – покачал головой Алексей. – У машины, сбившей женщину – у твоей машины, – не было тормозного пути, то есть водитель не пытался предотвратить наезд. И уехал, бросив женщину.

– И что делать будем? А если взять за задницу этого Рябинкина?

– Без толку. Он тут ни при чем. И Вика тоже – она действительно просто отдала Рябинкину запись и приехала в аэропорт, чтобы выпить с тобой кофе – обо всем остальном он ее не информировал. Мы ничего не докажем, а труп – на тебе. И если Вика, не дай бог, упомянет о том, что ты с этой женщиной встречался и заплатил ей деньги – то вот у тебя и мотив, деньги-то при убитой не найдены. Но это вряд ли: Вике не стоит пачкать рук – ты и так по уши в дерьме, сам утонешь.

– Значит, надо искать Вику, – привычно подвел итоги совещания Валерий. – И подписывать бумаги. А там видно будет.

Но Вику искать не пришлось – она позвонила ему на работу сама. Определитель номера услужливо доложил: экс-супруга у тещи, молодец Китаев, и как только он успел столько сделать за два дня!

– Да, Вика, я слушаю! – вполне будничным голосом ответил Валерий, у которого на самом деле с утра все валилось из рук, и он постоянно таскал за собой сотовый, внушая бездушному аппарату мысль соединить его с Викой. Хотя перспективы у него были, прямо скажем, тусклые, но бездействие и неопределенность угнетали еще больше. Теперь-то он понимал, как чувствовал себя старик фельдмаршал Кутузов, отдавая приказ отступать за Москву. Хреново, в общем, чувствовал. Хотя армию при этом и сохранял.

– Ну что ты молчишь? – поторопил он трубку.

– Если ты подпишешь бумаги, которые я тебе оставила, я скажу следователю, что действительно провела с тобой в аэропорту все это время, – выпалила Вика. – И еще один человек подтвердит, он тебя видел. Он меня ждал.

– Это Рябинкин, что ли? – усмехнулся Валерий. – Где ты его откопала, дорогая?

Вика растерялась и замолчала – очевидно, инструкций на сей счет ей не дали. Потом спросила осторожно:

– А… откуда ты знаешь?

– За тобой следили, – сообщил Валерий, развлекаясь. – Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Вы же человека убили – это ты способна понять?

– Она проститутка! – обретая уверенность, ответила Вика, этот вопрос, судя по всему, обсуждался.

– А то, что это следствию без разницы, тебе не сказали? А ты теперь знаешь кто? Соучастница убийства.

– Я никого не убивала! – закричала Вика. – Я не знала, он мне все не так рассказал! И если ты не замолчишь, я брошу трубку!

– Тихо-тихо-тихо! Бросит она… А денежки? Денежки-то вам нужны? Представь, если я не соглашусь – он ведь, дорогая, с тебя потребует оплатить заказ. У тебя таких денег точно нет.

– Если ты не согласишься, тебя посадят. Надолго, – отчеканила Вика, вновь обретая почву под ногами. Эта часть ее речи, несомненно, была предусмотрительно прорепетирована. – Если ты не отдашь мне половину, тебя посадят, а уж тогда у тебя заберут все. И не делай вид, что ты этого не понимаешь!

– Может и такое быть, – согласился Валерий. – Спасибо, что хоть половины вам хватит, могли и все попросить. Ладно, давай встретимся и обсудим наши с тобой дела. Ведь если я тебе половину своих акций отдам, то мы с тобой, получается, будем партнерами, надо нам с тобой деловые отношения налаживать. Взамен любовных, родственных и прочих, – не удержался Валерий. – Ты же понимаешь, что часть моих акций – на аффилированных лицах, и что тебе еще придется с антимонопольным комитетом разбираться. Опять же контрольный пакет… – продолжал он развлекаться, зная, что супруга в таких делах не разбиралась принципиально.

– Я с тобой встречаться не буду, – не дослушав, твердо заявила бывшая супруга и будущий деловой партнер. – Ты подписываешь документы – те, что я тебе оставила, отдаешь их моему адвокату, а он передает тебе мое письменное заявление. То же самое я скажу… мы скажем следователю – у меня повестка на завтра, на десять утра. Адвокат перезвонит тебе прямо сейчас.

– Ты меня боишься, что ли? – весело удивился Валерий. – Я женщин не убиваю, в отличие от твоих подельников. Хотя ты права: раз ты теперь мой партнер, такой же как и я, акционер, могу не удержаться. Давай своего адвоката. Только предупреждаю: пункт насчет пожизненного содержания я вычеркиваю: пополам так пополам, тогда и я с тебя содержание могу потребовать. Давай так – ты мне пять, и я тебе пять, идет? – веселился он.

– Разговаривай с моим адвокатом, – облегченно выдохнула Вика. – Как он решит, так и будет, – и бросила трубку.

Валерий сидел еще какое-то время без движения, глядя на стену перед собой. Книжные полки, цветок в горшке, ряд стульев, дверь – и то же самое в обратном порядке… Очень интересно. В дверь просунулась озабоченная секретарша и сообщила, что «я уже минут пять вам звоню, а вы не слышите, а вам звонят по городской линии, говорят, вы ждете».

– Да. Жду. Спасибо, – кивнул, приходя в себя, Валерий и с удивлением посмотрел на свою руку, все еще сжимавшую телефонную трубку.

В начале декабря домой приехал Сашка. И не просто так, а в командировку, то есть приехал, как он выразился, «забесплатно», чем был горд неимоверно. Ему уже повысили зарплату, правда, на учебу времени оставалось все меньше, и он после летней сессии собирался переводиться на заочное. Лера поняла, что отговаривать его бесполезно: за прошедшие месяцы сын вырос, изменился, привык сам, уже без оглядки на маму, принимать важные решения. Такое решение он и принял на третий день своей командировки домой: позвонил отцу и сказал, что «есть срочный разговор».

Андрей был готов примчаться немедленно, но Сашка загадочно ответил, что лучше встречаться не дома. Он приехал в театр и, забыв о своих таинственных и совершенно неотложных делах, долго рассматривал новых кукол, трогал, брал в руки, бережно сгибал и разгибал ручки-ножки, заглядывал в спящие серьезные личики.

– Папа, а почему у них, ну, у кукол твоих, глаза всегда грустные?

– Не знаю, Сашка, получается так. Само получается. Я их такими вижу.

– Ну ты же вроде не пессимист, пап? – обнаружил свой словарный запас Сашка.

– Не нукай! – вставил Андрей.

– Ты веселый, – отмахнулся сын. – Ну, короче, когда как, а они у тебя такие вот, – и состроил унылую гримасу.

– Я веселый, – согласился Андрей. – Но при этом пессимист. Знаешь, как у Губермана: «Если черпается счастье полной миской, если каждый жизнерадостен и весел, тетя Песя остается пессимисткой, потому что есть ума у тети Песи». Вот я как та тетя Песя.

Сашка долго хохотал и переспрашивал, чтобы запомнить, потом выяснял, кто такой этот Губерман, и страшно удивился, что дома есть его книжка, и не одна. Книжки Александр Андреевич не жаловал с детства, чем очень огорчал отца.

– Нет, пап, это классно! Это я честно прочту, здесь или с собой возьму. Да ведь я вот что, пап – по делу пришел, – спохватился новоявленный ценитель гариков. – Раз у тебя «есть ума», давай придумаем, как с мамой быть. Она такая стала… ну, на твоих кукол похожая.

Андрей вздохнул. Он и сам видел, что с Лерой неладно. После того увиденного по телевизору сюжета она, кажется, успокоилась, болтала с коллегами, приходила к нему в театр на «Гамлета», который тогда вымотал ему всю душу – и Лера успокаивала его, хвалила, поддерживала. Но Андрея трудно было обмануть: все это было только внешнее, хорошая мина при плохой игре. Он чувствовал, он видел – ей плохо. В Лере будто что-то сломалось, остановилось, остыло, превратилось в ничто – и с этой пустотой Лера живет, убеждая себя и окружающих, что все в порядке. Многие так живут, и она привыкнет. Она улыбалась, шутила – но Сашка был прав, похоже, ему передалась отцовская интуиция – глаза жили отдельно от хозяйки, они погасли, и всегдашние солнечные зайчики из них исчезли. Но куклу – любую, даже безнадежно испорченную, – Андрей мог починить, спасти, вдохнуть жизнь… Лера была живая.

– Я вижу все, Сашка. А что делать – не знаю. Это не от нас с тобой зависит.

Они помолчали. Сашка несколько раз искоса, украдкой, взглянул на отца и наконец решился:

– Папа, это она из-за мужика одного. Валерием его зовут. Она с ним вроде в Питере познакомилась, ну, когда ко мне ездила летом. Тут я про него не слышал, пока дома жил. Фамилия его Волков, он по телефону так отвечал: «Волков слушает!» – прикинь, вместо «алло»! Он вроде крутой – ну, там, яхта у него, ну, я и подумал, что если в Сети про него поискать…

– Где поискать? – не понял Андрей.

– Ну, в Интернете, – терпеливо пояснил продвинутый сын. – Там есть поисковые системы, ну, окошечко такое, набираешь «Волков Валерий» – и он тебе все выдает.

– Да я знаю, знаю, – поспешил восстановить свою репутацию в глазах сына Андрей. – Я просто отвлекся. И что?

– Вот, смотри сам, я распечатал, – сын выудил из широких штанин свернутые в трубку листы бумаги, разгладил на коленке, подал отцу. – Там про него полным-полно! Представляешь, он миллионер!

Разочарованный тем, что в ответ на такую сногсшибательную информацию отец только рассеянно кивнул, Сашка продолжил, блестя глазами от возбуждения:

– Он, оказывается, тут живет, в Екатеринбурге, председатель правления «Уралавтобанка». В октябре он на человека вроде наехал, посадили его, но потом выпустили. Вроде не виноват. А может, взятку дал. Может, пап, а?

– Наверное, нет, раз человека убил, – без особой уверенности в голосе ответил Андрей. – Не убивал, значит.

– Вот и тут говорят… – Сашка порылся в своих бумажках. – Во: «Многие эксперты считают, что это не что иное, как спланированная провокация в рамках жесткой рейдерской кампании против единственного на Урале банка с участием иностранного капитала».

– Чего-чего? – не понял Андрей. – Какой еще кампании?

– Ну, рейдерской, пап! – едва не застонал сын, возмущенный его отсталостью. – Рейдерство – это незаконный захват предприятия, или вот тут еще пишут – недружественное поглощение. Ну, короче, банк у него хотят оттяпать – прикинь! Да на, сам читай! – Сашка ткнул пальцем в одну из бумажек, опять свернувшихся трубочкой.

Андрей развернул и пробежал глазами заголовки, отдельные фразы: «Совет директоров «Уралавтобанка» убежден в невиновности Валерия Волкова… Уральский банковский союз обеспокоен событиями, разворачивающимися вокруг «Уралавтобанка». Об этом на сегодняшней пресс-конференции заявила председатель союза Лидия Губанова… Руководство «Уралавтобанка» намерено подать в суд на ряд СМИ… В Главном управлении МВД РФ по УрФО опровергают информацию, о якобы обнаруженных связях руководства «Уралавтобанка» с отделом Генпрокуратуры РФ в УрФО… Эксперты в сфере рейдерских технологий и борьбы с ними отмечают, что активность, наблюдавшаяся вокруг банка, не укладывается в традиционные схемы, а версия руководства банка имеет внутренние противоречия. Так, эксперты отмечают, что за все прошедшее с начала данных событий время так и не был назван ни сам рейдер, ни предполагаемый заказчик акции».

Андрей отложил листки и, виновато глядя на сына, сказал:

– Саш, тут так мелко, лупа нужна…

– Ну дорого же распечатывать, и так вон сколько, – возразил экономный Сашка. – Ты что вообще про все это думаешь?

– Я не понял одного – нам-то с тобой что со всего этого? И какое отношение этот имеет к маме?

– Ну… я не знаю, – сознался сын. – Никакого, наверное, не имеет. А Волков имеет, – добавил он упрямо. – Он, знаешь, как на маму смотрел там, в Питере? Я же не маленький, понимаю… Ой, пап, а ты к этому… как? – вдруг по-детски спохватился Сашка и заглянул Андрею в лицо испуганно и вопросительно. – Ты это, ну… не ревнуешь?

– Нет, – улыбаясь его испугу, заверил Андрей. – Я маму люблю и хочу, чтобы у нее было все хорошо.

– Ну вот, – облегченно вздохнул сын. – То ли он маму разлюбил и бросил, то ли еще что. Смотри, какие у него сейчас дела – тут ведь не до любви, так я понимаю?

– Ты все правильно понимаешь, – похвалил его отец.

– Ну. А она гордая, спрашивать и навязываться не будет. Женщина ведь не должна себя предлагать, да? Особенно если он – миллионер, – рассуждал Сашка.

– Ну… да, – едва удерживаясь от смеха, подтвердил Андрей, заразившись Сашкиным «ну». – Тем более если он – миллионер.

– Значит, ты должен с ним поговорить и все выяснить, – подвел итог Сашка.

– Я?! – опешил Андрей от такой радикальной идеи.

– Могу и я, – ответил сын. – Но лучше ты все-таки. Тебя он выслушает. А я кто?

– А я кто? – с той же интонацией повторил так и не пришедший в себя Андрей.

– А ты скажешь – друг. Может у нее быть друг? Ну, или знакомый.

– И что, по-твоему, я должен ему сказать?

– Пап, он нормальный мужик, без понтов. Поговори. Может, там просто фигня какая. Ну, обещал он маме позвонить, и забыл, видишь, как у него все… Чего бы он ее разлюбил-то так быстро? Мама же классная!

– Мама – классная! – согласился Андрей задумчиво. – Но чего-то ты, по-моему, не то придумал. В таких делах…

– Ну что – в таких делах? Выдумываете вы все! – напустился на отца Сашка. – Надо спросить, и все. Делов-то! Если он забыл, ну, закрутился там – то позвонит маме, и все. А может, он телефон ее потерял? А если он сволочь – ты маме объяснишь, она поймет и перестанет расстраиваться.

Андрей озадаченно молчал. Столь простое решение проблемы, похоже, не казалось ему оптимальным. Видя, что отец молчит и идею его явно не одобряет, Сашка вскочил и начал собирать бумажные трубочки, как попало рассовывая их по карманам куртки и брюк.

– Как хочешь! – звенящим от обиды голосом объявил он отцу. – Я тогда сам ему позвоню! Сегодня вот и позвоню! Только маме не говори!

– Нет, – решил Андрей. – Может, ты и прав.

Сашка замер, так и не продев руку во второй рукав.

– Хуже, наверное, не будет, – убеждал себя Андрей. – Я сам позвоню.

– Сегодня, да, пап? – теперь Сашка умудрялся глядеть на отца снизу вверх, заглядывая ему в глаза, хотя был выше на две головы. – Вот, я все узнал: и телефон приемной, и отчество его – Анатольевич.

Добившись своего, Сашка моментально убрал иголки и превратился из ежика в большого лохматого щенка. Андрей смотрел на него, изо всех сил стараясь скрыть умиление.

– Сашка, ты чего лохматый такой, а? Тебе на работе ничего не говорят?

– Ну, пап, – обиделся Сашка. – У меня не такая работа. И потом, это стрижка, она знаешь, сколько стоит?

– Ну, тогда ладно, – смутился Андрей.

– Не нукай! – радостно заорал Сашка, и оба расхохотались.

– Валерий Анатольевич, извините… – голос секретарши в трубке звучал и вправду виновато.

– Да? Я же просил… – у него не было сил рассердиться.

– Извините, но вы улетаете сейчас, а тот, кто звонит… – секретарша заглянула в бумажку, – Андрей Хохлов просил вам обязательно сказать, что он насчет Леры Крыловой. Я объясняла, а он настаивает. Вы не будете говорить?

Лера?! Прошло больше месяца с того дня, как он собирался к ней поехать и все решить. С того злополучного 22 октября, когда он, отпустив шофера, поехал в аэропорт, чтобы встретиться с позвонившей ему женщиной. Та женщина тоже сказала, что дело касается Леры, – и он поехал. Этот месяц вывалил не него столько проблем, что он, наверное, не выдержал бы, если бы не помощь Китаева. Вдвоем с Алексеем они буквально зубами держались за каждую пядь «своей земли», и не только потому, что это были большие деньги. Нет, не потому. Это было ЕГО ДЕЛО. Он сам его создал, поставил на ноги, он жил этим десять с лишним лет. И отдать его в чужие руки, отдать людям, которые унизили его, загнали в угол, хотели сломать – и почти сделали это? Почти… Но он выстоял. Вместе с Алексеем. А Лера осталась далеко в тылу. Он помнил о ней ежедневно, ежеминутно. Но на войне как на войне, первым делом – самолеты, и все такое… Приползая домой ближе к полуночи, он каждый раз давал себе клятву – завтра он поедет к Лере. А назавтра опять начиналась сумасшедшая круговерть с утра до полуночи. И как будто всего этого было мало – вчера вечером на него обрушилось самое страшное, самое непоправимое…

– Соединяйте, – кивнул он застывшей в выжидательной позе секретарше, и она с облегчением выпорхнула в приемную.

Звонивший представился Андреем Хохловым, Лериным бывшим мужем. И попросил о встрече. Волков должен был отказать, он был в полном цейтноте, он не хотел никого видеть, со вчерашнего дня у него страшно болела голова – почему-то левый висок, и больше всего на свете он хотел бы сейчас забиться в какой-нибудь темный угол и там тихонько поскулить, как брошенный хозяином щенок. Именно так он себя и чувствовал…

– Подъезжайте через час в аэропорт. Успеете? – спросил он. – Иначе никак, я улетаю в шестнадцать сорок пять.

Хохлов согласился, и через час Валерий ждал его в аэропорту возле стойки регистрации рейса на Санкт-Петербург, вяло думая: до чего же затейлива бывает судьба. Похоже, еще один судьбоносный разговор ждет его именно в аэропорту, и не много ли это для одного, пусть даже сильного, человека?

Лерин бывший муж оказался невысоким, гораздо ниже Валерия, и каким-то… хрупким, что ли. При внешней обыкновенности было в нем что-то такое, отчего Валерий его сразу узнал.

– Мы были с сыном на вашем спектакле, – сказал он, – про зайца, волка и лису, – название вспомнить он и не пытался. – Вы тогда еще выходили к детям, спрашивали, правильно ли заяц поступил. Сыну очень понравилось.

От воспоминания о том далеком, редком, спокойном и счастливом дне, проведенном вместе с сыном, Валерий немного расслабился, и даже висок стало ломить меньше. Этот Хохлов не скажет ему ничего плохого о Лере, понял Валерий, про него Тема тогда сказал, что «дядя добрый, хотя и грустный». И еще спросил, завороженно глядя, как зайка оживает в руках сидящего перед ширмой, прямо на полу Андрея – не волшебник ли дядя. Валерий тогда от ответа уклонился, пробормотав что-то невнятное. Он понятия не имел, полагается ли семилетнему ребенку знать, что волшебников на свете не бывает. «Господи, был бы он и вправду волшебником! Я бы поверил», – подумал Валерий.

– Прошу вас, если разговор будет вам неприятен или… не нужен, – Андрей старательно подбирал слова и оттого делал паузы, – то вы мне сразу скажите. Прежде всего – Лера об этом разговоре не знает. Это исключительно наша с Сашкой, с сыном, инициатива. Он приехал на каникулы, увидел, как изменилась Лера, все прочитал про вас в Интернете – и велел мне ехать к вам.

Валерий смотрел серьезно и внимательно, не выказывая нетерпения и не задавая вопросов.

– Понимаете, я очень люблю Леру. У нас был студенческий брак, мы расстались тринадцать лет назад, но остались близкими людьми – и ради Сашки, и вообще… Лера очень хороший человек – преданный, сильный, независимый. И еще она легкая, озорная, веселая… раньше была. А потом вдруг очень изменилась, как будто погасла. Она держится отлично, но… Возможно, я не должен этого вам говорить, но она вас любит. Если вам это не нужно – я не знаю, что между вами произошло, она мне, естественно, не рассказывала – извините меня и забудьте об этом разговоре. Если же между вами произошло какое-то недоразумение, или вот Сашка предполагает, что вы номер телефона ее могли потерять… – Андрей впервые улыбнулся, вспомнив надежду в глазах сына. – Сашка про вас много чего в Интернете нашел, я понимаю, что у вас сейчас огромные проблемы… Возможно, вам просто не до Леры. Но мы с Сашкой решили, что лучше все выяснить… Точнее, Сашка решил. А я позвонил вам…

Андрей замолчал, посмотрел куда-то мимо Валерия и зябко передернул плечами – он никак не мог согреться, хотя в помещении было тепло. Валерий тоже ничего не говорил, глаза у него как-то странно потемнели, и на левом виске забилась жилка.

– Впрочем, простите меня, – опять заговорил Андрей. – Зря я, видимо, затеял этот глупый разговор. Не смог отказать Сашке. – И виновато улыбнулся.

– Спасибо вам, – с трудом выдавил из себя Валерий. – Саша все правильно решил, он у вас взрослый и умный парень. Мне очень важно то, что вы сказали. Но вчера вечером у меня в Петербурге умер дед. Я лечу на похороны. У него никого не было, кроме меня, и я – не успел…

Они еще постояли молча – Андрей опустил глаза, чтобы не видеть, как Валерий пытается справиться с собой. Он чувствовал, что этот человек едва держится – на последнем пределе, только усилием воли. Пожать друг другу руки мужчины так и не решились – бывший муж и то ли брошенный, то ли бросивший любовник. Просто, встретившись глазами, кивнули друг другу, и Андрей пошел к выходу.

У Андрея осталось странное чувство от этого разговора: он так и не понял, как Валерий отнесся к тому, что он ему сказал. Да он и не сказал ничего толком – простите-извините, я ее люблю, она вас любит, но вы заняты, и вам не до нее. Как глупо и, главное, как не вовремя! Сашка – наивный ребенок, что с него взять, но я-то, дурак, хорош! Андрей отряхнул снег с лобового стекла своей «девятки», со злостью хлопнул дверцей и ругательски ругал себя всю дорогу до дома.

Самолет набрал высоту, табличка «Застегните ремни» погасла, Валерий откинулся в кресле и закрыл глаза. И хотя он не спал уже больше суток, сон все равно не шел, и он просто сидел, даже не перебирая мысли, а покорно следуя за их прихотливым и своевольным ходом.

Странный человек этот Лерин муж – как его? – Андрей Хохлов. Кажется, он и вправду любит ее. Как так умудряются люди: расстанутся, разломают одну общую жизнь надвое и сохранят при этом душевную привязанность и тепло. Он сам прожил со своей женой десять лет, и по-настоящему не замечал ее, не знал, не чувствовал. А сейчас он ее ненавидит так, что зубы сводит, когда он думает о Вике. А ведь он с ней ел, спал, разговаривал, растил сына. В чем секрет? Или Леру невозможно не любить? Хоть с краешку, лишь бы рядом, быть не мужем, так другом? И неужели он, Валерий, ревнует? Это его даже удивило. Он давно не испытывал чувства ревности, привыкнув к тому, что он – вне конкуренции: к этому его приучила Вика и те дамы, любовь которых он снисходительно принимал или покупал в розницу, когда хотелось чего-нибудь остренького. Второе было предпочтительнее, так как стороны договаривались обо всем заранее и не доставляли друг другу лишних проблем.

Но дело было даже не в этом. После того что произошло в аэропорту, тогда, в октябре, когда его мир, комфортный, безопасный и относительно предсказуемый, а главное, подконтрольный, вдруг взвился на дыбы, и ему пришлось биться за то, что он давно считал своим и незыблемым, он запретил себе размениваться на эмоции. Надо было собрать силы в кулак и бороться за свое дело, за право распоряжаться своей жизнью так, как он считает это нужным. Много недель он думал только об этом, а потом, когда ему позвонили и сообщили о смерти деда, на него навалилось такое глухое, такое беспросветное отчаяние, что казалось, через его толщу ничто не сможет пробиться.

Но вот пришел этот Андрей, сказал, что «Лера вас любит» – и у него вдруг перестало ломить висок. И тоскливо-серый мир постепенно вновь обрел кое-какие краски, и он опять стал слышать посторонние звуки, а не только странный монотонный голос, твердивший: все кончено, все кончено, больше ничего не будет, не будет. «Она вас любит». А он боится ей звонить, он не верит голосу в телефонной трубке. Лера не знает того, что знает он, и опять повторит те слова, мучая его и мучаясь сама. Он должен видеть ее глаза…

Валерий нажал кнопку вызова стюардессы. Вот что значит бизнес-класс – стюардесса немедленно материализовалась из воздуха, будто стояла за спиной, ожидая распоряжений.

– Скажите, пожалуйста, где можно из Пулково отправить телеграмму?

Потом Валерий, изо всех сил стараясь не думать о том, что ждет его в Петербурге, стал вспоминать события минувших дней, одно из которых особенно согрело его душу.

При помощи Китаева он восстановил всю нехитрую цепочку, и перепуганная его ненавистью, застигнутая врасплох в салоне красоты Вика подтвердила: да, это Рябинкин все придумал, когда она обратилась к нему, чтобы внести аванс за Лерины невостребованные услуги – для убедительности. Она знала, что муж может оказаться излишне дотошным, и хотела подстраховаться. Они с Рябинкиным разговорились, и Вика рассказала ему о своем незавидном положении – в том числе и финансовом. И когда он, Валерий, все же оформил развод, Вика согласилась на придуманный Рябинкиным план – она хотела отомстить. И ему, и Лере. Рябинкин сказал, что по закону бывшей супруге полагается часть имущества, и негоже выкидывать человека на помойку, как старую тапку. А в детали она не вникала, Рябинкин сказал, что самое главное она уже сделала и теперь только должна отдать ему запись и встретиться с Волковым в аэропорту, а остальное он все уладит сам.

Валерий отправился к Рябинкину, хотя Китаев и отговаривал его – не время, подожди пока, потом… Но Валерий заболел бы, дожидаясь этого «потом». Он вошел в кабинет, что называется, без доклада: секретарша куда-то отлучилась (оставив, между прочим, свой телефон на столе), оно и к лучшему. Рябинкин узнал его мгновенно: наверняка, готовясь к «операции», видел Валерия не только в аэропорту. Испугался так, что Валерию стало смешно: занятные они оба с Викой. Так на меня реагируют, будто меня должны были с их помощью отправить пожизненно на другую планету, и они никоим образом не рассчитывали впоследствии со мной увидеться. Или они оба думали, что я не пожелаю с ними встречаться? А я вот пожелал!

Надо отдать должное Рябинкину – он довольно быстро сумел взять себя в руки, сообразив, что здесь и сейчас его убивать не будут, а в случае чего он успеет поднять крик, и сюда прибежит куча народа. Так что есть желание у этого горе-банкира пообщаться – милости просим, и не таких видали. Но на всякий случай предусмотрительный Вась-Вась все же встал из-за стола и непринужденно переместился в дальний угол комнаты – так, чтобы между ним и Валерием был традиционный журнальный столик, два кресла и искусственная пальма. Из-за этой пальмы он выглядывал, не изъявляя желания начать беседу и стараясь придать лицу независимое выражение.

– Я пришел поздравить вас с удачно спланированной операцией, – чуть дрожащим от веселой злости голосом нарушил затянувшееся молчание Валерий.

– Я не понимаю, о чем… – забормотал было Вась-Вась, но под сосредоточенным взглядом Валерия умолк и с независимым видом принялся теребить шерстинки на волосатом пальмовом стволе.

– А ты не боишься, что я тебя посажу? – переходя на «ты», буднично поинтересовался Валерий.

– Руки коротки, – мрачно буркнул из-за ощипываемой пальмы Вась-Вась. – Мало ли какие фантазии бродят в голове вашей бывшей супруги? Их к делу не пришьешь. А доказательств никаких.

– Зачем мне доказательства? – рассуждал вслух Валерий. – Я тебя так, без всяких доказательств, посажу. Ты бы думал, с кем связался, ты же в нашей системе не чужой человек, знаешь, что было бы желание и свои люди в нужных местах – и доказательства приложатся. Можно и твои дела с квартирами поднять – по убийствам срок еще не вышел.

– Да хоть бы и так, – Вась-Вась покончил с выдергиванием шерстинок и принялся рисовать пальцем на пыльной стороне пальмового листа, сквозь листья настороженно поглядывая на Валерия. – Люди у него… Я тоже не вчера родился. Только твои-то – бывшие. А мои – нынешние. Еще посмотрим, чья возьмет. Все под Богом ходим. Да к тому же ты и сам не захочешь, чтобы я твою распрекрасную Вику за собой потащил. Хоть и бывшая, а жена – газеты визг поднимут. Оно тебе надо? И сынок у вас, опять же. Если ей заказ пришьют – а я один не пойду, даже если ты что-то и нароешь, хотя вряд ли – ей тоже срок дадут, а что ты сыну скажешь?

Вот про сына мудрый Вась-Вась, считавший себя непревзойденным психологом, сказал зря. Злая веселость мгновенно слетела с Валерия. Непостижимым образом, в нарушение всех законов физики, он в мгновение ока оказался возле Вась-Вася и, вложив в это движение большую часть имевшихся у него в данной области знаний и навыков, сделал то, о чем давно и неотступно мечтал, – дал Рябинкину по морде. А потом, когда оппонент, не возобновляя дискуссии, как куль, начал медленно заваливаться набок, не удержался и добавил еще, придав падающему телу ускорение и изменив траекторию падения, чтобы не повредить мебель. Затем отряхнул руки и, уверенный, что в ближайшие пять-семь минут Вась-Вась не издаст ни звука и из-под многострадальной пальмы не выползет, спокойно вышел из кабинета, любезно кивнул секретарше и от души хлопнул дверью, над которой висела затейливая табличка «Агентство нестандартных решений». Ничего, он им еще покажет, что значит нестандартные решения!

Будут делить его банк до морковкиного заговенья, и еще неизвестно, как совершенно справедливо заметил многоуважаемый Вась-Вась, чья возьмет.

Рано утром Леру разбудил звонок в дверь. Не рассчитывая на Сашку, который принципиально дрых до полдесятого, потом за полчаса успевая сделать кучу утренних дел и добраться до офиса, к которому был прикомандирован, она выбралась из кровати, босиком прошлепала к двери и сонным голосом поинтересовалась – какого черта. Из-за двери ответили, что телеграмма, а если будете ругаться, то приходите за ней на почту. Телеграмм Лера никогда не получала, не от кого было, поэтому она испугалась. Будить Сашку? Но тетка по ту сторону дверного глазка на грабительницу не походила, а в руках держала бумажку, и Лера решила открыть. Потом она думала – что вот надо же, какой облик может сочинить себе озорник-ангел, несущий добрые вести: на сей раз он зачем-то прикинулся невыспавшейся теткой в стоптанных войлочных сапогах, штанах из козьей шерсти, толстом пуховике и зеленом берете с помпоном.

Ангел хмуро потребовал «сначала расписаться, а потом уже себе читать» и, ворча, удалился. Лера с замиранием сердца поспешно развернула серый листок. Буквы двоились и набегали друг на друга, потому что на глаза сразу навернулись слезы: «СРОЧНО ПРИЕЗЖАЙ ПИТЕР. ТЫ МНЕ НУЖНА. ЗВОНИ ИЗ ПУЛКОВА ВСТРЕЧУ. ВАЛЕРИЙ».

Лера сердито вытерла кулаком глаза и развила бурную деятельность – куда там Сашке. Она вихрем носилась по квартире, прибирала вещи, что-то выдергивала из шкафов, чистила зубы, заваривала кофе. Попутно растолкала Сашку, который тут же, прочитав телеграмму, пришел в восторг и начал таскаться за ней из угла в угол, глупо улыбаясь. Лера не выдержала, схватила его за уши и расцеловала заспанную довольную физиономию с отпечатком подушки на правой щеке, взъерошила и без того дыбом стоявшие волосы – Сашка возмущенно вырвался и от нее отстал.

Сдернув с антресолей сумку, Лера побросала в нее какие-то вещи. Вышвыривая все из ящика стола на пол, раскопала паспорт – Сашка опять притащился посмотреть – вызвала такси в аэропорт, едва не давясь, выпила чашку кофе, одновременно давая Сашке кучу указаний. О том, что надо бы позвонить на работу, она вспомнила только по дороге в аэропорт, но Вась-Васю звонить все равно не стала – в последнее время он и так смотрел на нее косо. Лера не обижалась, она и сама понимала, что работает из-под палки, но ничего с собой не могла поделать. Поэтому она позвонила Андрею и попросила передать Рябинкину, что она уехала, а на сколько – не знает. И гори оно все синим пламенем! Андрей почему-то тоже, как и Сашка, очень обрадовался – это показалось подозрительным, но расспрашивать было некогда.

Погода была нелетная, валил снег, рейс дважды откладывали, и Лера просидела в аэропорту до поздней ночи. Она пыталась дозвониться до Валерия, но он почему-то не брал трубку и не перезванивал. Лера извелась и не находила себе места, но, к счастью, он ответил на звонок, когда она набрала его номер уже перед самым вылетом, прежде, чем выключить телефон. Сказал: «Я встречу», – и отключился.

На похороны Лера опоздала.

Еще стоя на движущейся ленте, она взглядом нашла Валерия среди встречающих и почти с ужасом поняла, как разительно он изменился со времени их последней встречи: осунулся, побледнел, под глазами легли тени, поперек лба – резкая морщина, которой не было. Подойдя, Лера осторожно потрогала ее пальцем – и заплакала. Она больше не плакала с того самого дня, как увидела репортаж об аресте Валерия, хотя по жизни это занятие вообще-то уважала, считая отличным и недорогим лекарством против любого стресса, но в последние месяцы она должна была оставаться сильной, должна была беречь близких – родителей, Андрея, Сашку, который непостижимым образом чувствовал все на расстоянии. Но теперь, уткнувшись в его плечо и почувствовав, как его руки крепко обхватили ее, взяли в круг, поддерживая и защищая от всего на свете, она нарушила свою заповедь, шмыгая носом и вытирая слезы об его дубленку, что было, честно говоря, не вполне удобно. Поэтому долго реветь Лера не стала. Подняв мокрое лицо, она увидела его глаза и с изумлением поняла, что Валерий тоже плачет. Только слезы не проливаются, а стоят там, в глубине темно-серых любимых глаз.

– Ты что?! Что? Что случилось? – мгновенно запаниковала Лера. – Милый, хороший мой! Скажи, что? С тобой? С сыном? С дедом? Да не молчи же!

– Деда сегодня похоронили, – срывающимся голосом ответил Валерий, перехватил Лерины руки и спрятал лицо в ее ладонях.

– А куда мы едем? – тихо спросила Лера, поняв, что такси направляется в сторону от города. Они оба сидели сзади, и Лера все время гладила его по руке, заглядывая в больные усталые глаза. Как она хотела бы обхватить его голову, прижать к себе, погладить, укачать, успокоить, защитить – но не защитишь, не спасешь от того, что на него свалилось. Это он должен пережить. То есть они должны пережить вместе, ведь она ему нужна, он сам так сказал.

– Куда мы едем, Валера?

– А? – очнулся он от оцепенения. – В Шлиссельбург.

– Зачем? – удивилась Лера.

– Дед там умер. И там его сегодня похоронили. Он так хотел.

– Расскажи мне, Валера. Расскажи, – настойчиво попросила она. – Вдвоем легче будет.

– Он переехал в Шлиссельбург после нашего приезда, еще летом. Он знал, что умирает, что даже до весны вряд ли доживет. И поменялся квартирой с внучкой своего однополчанина. Она здесь жила, в Шлиссельбурге, в развалюхе, а у нее двое детей больных, им надо в городе жить. А он сюда хотел, здесь хотел умереть, я так понимаю. Но мне в тот раз не сказал ничего. Позвонил уже отсюда, из Шлиссельбурга.

– Почему? Не сказал – почему?

– Расстраивать меня не хотел. Я тогда такой… счастливый был! И еще боялся, что я стану ему деньги совать, помощь предлагать, к себе увезу. А он гордый… был. Никогда ни копейки не брал. И вообще – скотина я перед ним! Отпустил сюда одного, внушил себе, что ему тут лучше будет. Но лучше ему было бы с нами, со мной и с Темой. А я… Все думал – успею, успею, потом… Яхту, дурак, купил, думал, с Темой в Питер летом ездить, к деду. Я думал, он вечный…

Лера погладила сжавшийся под ее рукой кулак. Потом еще и еще, пока он не расслабился и не превратился в ладонь, почти успокоившуюся.

– Валера, а я никогда не была в Шлиссельбурге. Все собиралась, собиралась. А потом, представляешь, даже на карте не нашла, потому что он теперь не Шлиссельбург, а Петрокрепость, после войны еще переименовали, но люди так и не привыкли… А твой дед тут бывал раньше? – Лера хотела его отвлечь, поговорить о Николае Никитовиче живом.

– Он тут воевал, – ответил Валерий. – Ты вообще знаешь, что тут было?

– Раз Ладожское озеро – значит, Дорога Жизни. Про блокаду в школе учили, потом хотела еще почитать – не смогла, страшно.

– Тут тоже страшно было, – выпрямился Валерий. – Дед до войны в Ленинграде служил, в НКВД. Первая дивизия НКВД Шлиссельбург защищала, но их из города выбили мгновенно, потому что еще когда они пытались отстоять Мгу и отступали к Неве, уже к тому моменту дивизия потеряла семьдесят процентов личного состава. Взвод примерно бойцов – и дед там был – отступая, переправился в крепость, там еще моряков было несколько человек, грузили что-то для отправки в тыл. Они за ночь в стенах оборудовали огневые точки и снайперские гнезда. Когда немцы спохватились и попытались форсировать Неву, они открыли огонь. Это девятого сентября было, а подкрепление только в ноябре пришло – понимаешь? Из города по ним били прямой наводкой – Нева-то тут всего сто двадцать метров, бомбили страшно. А они держались – пятьсот дней, пока не прорвали блокаду Ленинграда. И Дорога Жизни проходила под стенами крепости. Если бы они… не выдержали, то у Ленинграда не осталось бы связи с Большой землей.

Валерий замолчал. Шофер, тоже прислушивавшийся к его рассказу, уже давно сбросил скорость, и машина едва тащилась по скользкому ночному шоссе навстречу набиравшей силу метели. Лера, отвернувшись к окну, представляла себе, в каком смертельном ужасе существовал пятьсот дней и ночей тот самый, так похожий на Валерия, Николай Никитович, славный старик с серыми неулыбчивыми глазами, с которым она пила чай, смеясь и легко болтая о мелочах. Только тогда он был молодым, ну, чуть старше ее Сашки – и был еще больше похож на Валерия. Вернее, это Валерий на него похож.

И когда Валерий тихонько тронул ее за плечо, она сказала:

– Знаешь, если бы я пережила такое, как твой дед, я, наверное, не смогла бы жить дальше. Это же никогда и ни на минуту не забудется. Как с этим жить? А он еще сюда вернулся.

– Ты – женщина, он – мужчина. У него не было выбора. Но он никогда об этом не рассказывал. В детстве я рассказы его однополчан слушал, когда он меня на День Победы в Ленинград возил. А потом сам читал. Документы в архиве смотрел. В последние годы, кстати, о дивизии НКВД вообще не упоминали, будто не было вовсе дедова взвода – мода такая была, подчищать все. Просил, чтоб дед об этом написал, просто для меня, на память – он сказал, что не может. Но написал, мне вчера тетрадку передали. На обложке написано – Валерию и Артему. Может, от этого у него сердце не выдержало?

Больше они не проронили ни слова до самого Шлиссельбурга.

Дом, который стал последним пристанищем Николая Волкова, был и вправду развалюхой. Бог знает, сколько ему было лет, да и с хозяевами, видно, не особенно везло: крыша сильно протекала, на потолке расплывались грязно-желтые разводы, давно не крашенные полы ходили ходуном, а через щели в оконных рамах забирался в комнату ледяной ладожский ветер. Из достижений цивилизации здесь было только электричество, но единственная лампочка светила так тускло, как будто была не уверена в том, что это счастье надолго. Целый угол небольшой комнаты занимали березовые дрова для печи, какую Лера видела только в кино – кажется, она называлась буржуйкой. Как жила здесь семья с больными детьми – представить невозможно. А дед Валерия здесь жить и не собирался. Наверное, он воспринял переезд как знак судьбы, если верил в нее старый солдат, так и не сдавший партбилета: домишко лепился на самом краю города, почти на берегу Ладоги, и совсем рядом – рукой подать – серой громадой поднимались полуразрушенные людьми и временем бастионы крепости Орешек, где стояли насмерть он и его товарищи, зная, что если они не выдержат и умрут, то кольцо блокады сомкнется окончательно и город за их спиной останется без Дороги Жизни.

– Валера, а ты печь умеешь топить? – нарушила молчание Лера впервые с того времени, как они выбрались из такси и зашли в дом. Она успела замерзнуть до костей.

– Нет, – честно признался Валерий. – Во всяком случае, никогда не пробовал. Но ты не бойся, мы здесь ночевать не будем. Я только вещи кое-какие соберу, и уедем в город, шофер ждет. Хочешь – в гостиницу, а можно сразу в аэропорт. Я просто хотел, чтобы ты увидела тут все. И прочла вот это.

Он протянул Лере большой разлинованный листок, озаглавленный «Мое завещание». Буквы бежали косо, сползая с линеек и карабкаясь обратно. Лера, помедлив и справившись с ознобом (то ли от холода, то ли от волнения), стала читать.

Здравствуй, внук! Завещаний я писать не умею. И если бы ты был рядом – я бы тебе просто все сказал. Но раз тебя нет, я напишу, а ты прочитаешь. Это тебе не в укор, может, так оно и лучше. Ты бы опять перевернул все с ног на голову, превратил в шутку и от меня бы отмахнулся. Ничего, мол, старик не понимает. А я вижу все и понимаю, ты не думай. Мы просто с бабушкой вмешиваться не хотели, ты у нас парень самостоятельный и давно сам себе голова. Она вот ушла, а так и не сказала тебе, о чем плакала, а я знаю и скажу.

Когда отец с матерью тебя нам оставили, мы тебя в интернат не сдали. Мы тебя любили, и ты нас радовал. Нам же было хорошо вместе, правда? И дом у нас был. Все держалось на бабушке. И я рад, что не зажился на свете без нее. Ты остаешься один, Валера. Потому что твоя Виктория тебе – не жена. Не хозяйка в доме, не опора. Она любит только твои деньги, не будет денег – не будет и любви. И сына в приют отдала, да еще и в английский. В нашем ты смог бы его чаще навещать, раз уж он вам так мешает. Ты же знаешь, как ему там плохо! Не простит он тебе, Валера. Ты ведь отца не простил…

Я не хочу, чтобы ты понял это в конце жизни. Там много чего понимаешь, да только исправить уже ничего нельзя. А знаешь, когда сделал все, как полагается, то умирать не страшно.

Ты тогда сказал, что хотел бы жениться на Лере. Ты пошутил или правду сказал? Вот она тебе будет хорошей женой. У меня глаз наметанный. Я как в сорок пятом Манечку свою увидел, так сразу и понял, что теперь мы будем вместе всегда.

Да, не получилось завещание, не это, наверное, надо писать. Да ну и черт с ним! Самое главное – будь здоров и живи долго, внучек!

И ЗАБЕРИТЕ ТЕМУ!

Последняя фраза была написана огромными буквами и подчеркнута тремя жирными неровными линиями.

Лера сидела, не поднимая глаз от листка и думала: теперь мы будем вместе всегда. Она повторила эту фразу насколько раз, как заклинание. Ведь правильно говорила Ирэн Лурье-Кильдюшова: все наши слова где-то там материализуются. Иначе просто и быть не может – теперь мы будем вместе всегда.

Потом она вскинула голову и встретилась глазами с Валерием, который неотрывно следил за тем, как она читала, она чувствовала его взгляд всей кожей. Он ждал от нее каких-то слов. И она сказала – но не те, которые твердила, другие:

– А когда мы заберем Тему?

И впервые в жизни увидела, как Валерий улыбается.

Самолет в Екатеринбурге вылетал под утро, но зато им не пришлось ночевать в гостинице. Угревшись в салоне, пассажиры мгновенно уснули под ровный гул моторов. Валерий и Лера взяли один плед на двоих, она подняла разделявший их кресла подлокотник, повозилась, устраиваясь у Валерия под боком, и вздохнула от полноты чувств. Очень хотелось спать, но она обязана была задать Валерию один вопрос, не откладывая его до возвращения домой.

– Валера…

– Я сплю…

– Валера! Мне надо спросить у тебя… Это очень важно.

– Спрашивай давай, и спать будем. Я уже не помню, когда спал в последний раз.

– Я боюсь.

– Про запись, что ли?

– Ты знаешь… Вика тебе все-таки отдала… – расстроилась Лера.

– Еще как отдала! – даже проснулся Валерий. – Я тебе потом как-нибудь расскажу.

– И… что? Раз она меня наняла, чтобы я… То есть ты думаешь… – Лера путалась в словах и мыслях.

– Я ничего не думаю, – объявил Валерий. – Я знаю, что эту запись Вика сделала уже после нашего возвращения из Питера. И из «Уральских зорь».

– Откуда ты знаешь?! – изумилась Лера.

– Обижаешь! Я же не профессор энтомологии.

– Ну откуда?

– Да ладно, – сжалился Валерий. – Там у вас… в ресторане, что ли?

– В кофейне. В «Джезве». На Вайнера.

– А, знаю. Там музыка играла, помнишь?

– Нет. И что?

– Ну и зря. Радио «Город», диджей Татьяна Буйнахина, программа «Ретро о любви». Я позвонил и спросил у этой самой Буйнахиной, когда был эфир. И все дела.

– И все дела?! – подскочила Лера. – Почему ты мне не позвонил?! Не сказал?! Не приехал?! Я же…

– …Ты же меня послала. Гадостей наговорила. Я думал, ты первая должна позвонить, извиниться. Я бы поломался и тебя простил. За танец живота. Приватный.

– Да как же ты не понимаешь?! Я не могла тебе позвонить! Она сказала, что если я… то она тебе отдаст запись, и ты все узнаешь, а если нет…

– Ладно-ладно, – успокоил ее Валерий. – Я все понял. Не мог я к тебе приехать. Я тебе потом объясню почему. У меня времени не было: то в тюрьме сидел, то по судам бегал, то еще всякие дела делал. Крутился, как собака на перевозе. Тихо, не возмущайся, люди спят. Веди себя прилично. Сказал же – дома расскажу. Теперь у нас времени навалом, вся жизнь впереди. А сейчас спи, ради бога!

Лера послушно кивнула и даже закрыла глаза, хотя спать не собиралась – какой уж тут сон! Но когда Валерий ровно засопел, она выбралась из-под пледа, нагнулась под кресло и заглянула в стоявшую на полу обувную коробку. Дремавший в складках Валериного шерстяного шарфа чере-Пашка немедленно высунул голову из панциря и уставился на Леру темными бусинками глаз. Лере показалось, что он даже кивнул ей ободряюще, а потом опять нырнул в панцирь – спать.

Год спустя

Лера горестно всхлипывала, бочком сидя на кровати. Валерий смеялся, закрывая рукой рот и нос (на всякий случай). Конечно, Лера понимала, что выглядит глупо, но слезы лились сами собой, без ее участия. И кроме того, ей было очень обидно, что Валерий вот так смеется – по правилам он должен ее утешать, успокаивать, отнестись со всей серьезностью, а он… Ему, видите ли, смешно!

Сашка и Тема стояли в углу комнаты, одинаково вытянув шеи, явно опасаясь подойти поближе к интересующему их объекту, издалека разглядывали крошечный сопящий сверток, шепотом обменивались впечатлениями. Пять минут назад пожилая медсестра привела к ней в палату Валерия и мальчишек, ворча себе под нос, что, мол, взяли моду к мамочкам втроем таскаться, а мало ли какие на них микробы. Вот раньше порядок был, никого не пускали, все под окнами прыгали – и ничего, рожали. А теперь стерильности никакой, а кто виноват, если что? Правильно, медперсонал. А когда Валерий, немного стесняясь от присутствия мальчишек, как-то невнятно поцеловал Леру и бросился к кроватке, где лежал его новорожденный сын, медсестра сочувственно кивнула Лере:

– Опять парень? – И неодобрительно посмотрела на троих визитеров. – Ох, намаешься ты с четырьмя мужиками! Опять же, соседка твоя из триста пятнадцатой третью девку родила, муж записку послал – будешь, говорит, рожать, пока парень не получится. Час уже ревет, бедная. Да, шутка ли, третья девка… И всех замуж! Ох, беда, беда…

И Лера тоже принялась всхлипывать. На всех УЗИ ей говорили, что будет девочка, и она уже засматривалась на платьишки и яркие сандалики, а родился сын.

– Не реви, – шепотом принялся утешать ее Валерий, насмотревшись на спящего наследника. – Ты все волновалась, что без работы сидишь. Вот и будешь теперь командир отделения. Присвоим тебе звание сержанта. Железную дисциплину и отсутствие дедовщины гарантируем.

Лера стала всхлипывать громче, и это наконец подействовало.

– Ну что ты, глупая моя, хорошая, парень-то какой у нас – Николай Волков – младший! Мы с ним в Питер поедем все вместе, будем на яхте кататься. Вот дом достроим там, будешь, когда захочешь, с мальчишками в Шлиссельбург ездить, озеро там, воздух, простор, и Питер твой рядом. В дельфинарий или жирафов смотреть – у нас же нет.

Лера перестала всхлипывать и стала слушать внимательно. Валерий заметил перемену обстановки к лучшему и перешел к делу:

– Я вчера с прорабом созванивался, коробка, говорит, есть, подведено все, а отделывать без хозяйки как? Слышишь, хозяйка? Надо ехать смотреть, я без тебя не могу. А достроим – будет там Сашка жить. На стороже сэкономим.

– С ума сошел, – испугалась Лера. – Как он на работу будет ездить? Там же электричкой больше часа.

– А я машину куплю! – мигом возник рядом Сашка. – Раз мне уже восемнадцать есть, на права сдам – и куплю. Подержанную можно, там у нас из Финляндии дешево перегоняют, можно даже под заказ…

– Не говори глупостей! – перебила сына Лера.

Но Сашка уже загорелся:

– Я, между прочим, на работу могу не каждый день ездить. А в универ тем более. Мне бы только Интернет туда, и буду дома работать, а потом по электронке скидывать, у нас многие так работают. Начальству пофиг, где я сижу, лишь бы работа была сделана. Ну мам… Давайте достраивайте скорее! Я собаку куплю!

– Я тоже хочу собаку! – сразу потерял интерес к спящему брату Артем и перебрался поближе к отцу и Лере, чтобы не пропустить ничего интересного.

– И тебе купим собаку, – пообещал Валерий. – Купим двух собак.

Лера окончательно перестала плакать и посмотрела на него с подозрением. Николай Волков – младший тоненько пискнул.

– Трех собак! – шепотом заорал Валерий, бросаясь к кроватке. Замер рядом, открыв рот и вытянув шею – точь-в-точь как только что мальчишки. И с ужасом прошептал, оглядываясь на жену: – Лера! У него только один глаз открывается!

– Вчера вообще ни один не открывался, – хладнокровно сообщила Лера. – Прогресс налицо. То есть на лице. Этот серый, я уже утром рассматривала. Как у тебя.

– Да как же?! – продолжал убиваться папа.

– Откроется и второй, – прониклась его отчаянием Лера. – Ничего особенного. Как у котят, знаешь?

– А подержать можно? – попросил Валерий, умоляюще глядя на жену.

– Не знаю… – засомневалась Лера. И, оглянувшись на дверь, решила: – Ну бери, пока Анны Петровны нет. Только голову держи!

Она достала сына из кроватки, делая вид, что у нее это получается очень ловко, хотя сама в глубине души тряслась, беря на руки крошечное невесомое тельце, а надевать памперсы и пеленать по-новомодному все утро училась у той же Анны Петровны.

Валерий, неловко изогнувшись, прижал к себе теплый попискивающий кулечек и, не отрывая глаз от недовольного личика, принялся раскачиваться из стороны в сторону. Лера смотрела на эти манипуляции с интересом. Тема ревниво выглядывал из-за плеча и на всякий случай держал отца за локоть.

– Сашка, как там отец?.. – тихонько спросила Лера. – Сто лет не выделись. То он весь в делах, то я по больницам.

– Ну, мам, у него все круто! Эта его, ну… знакомая новая, Вика – красивая! – мечтательно закатил глаза взрослый Лерин сын, а Лера приложила палец к губам. – Она дом целый в центре, на Тургенева, не то купила, не то в аренду взяла, там все лето ремонт делали, и теперь у них свой театр будет. Там уже так и написано: «Театр кукол Андрея Хохлова». И в Интернете, там театральный сайт есть, про него знаешь, что написали? «Андрей Хохлов – актер, художник, режиссер, один из самых известных персонажей в мире современного кукольного театра». А Вика, прикинь, директор. Знаешь, – Сашка глупо хихикнул, – по-моему, она в него по уши влюблена! Так на него смотрит! И все, что он скажет, делает. Я там был, уже афиши висят…

– Возьми трубку, тормоз, звонка не слышишь? – неожиданно громко потребовал противный незнакомый голос.

Лера подскочила, Валерий и Тема оглянулись, одинаково вопросительно подняв брови – не спутаешь, родня! Интересно, подумала Лера, а Коля тоже будет вот так же делать брови домиком?

– Это сотовый, вместо музыки отстойной, – погордился Сашка. – Классно, да?

– Я тоже так хочу! – запрыгал Тема.

– Все. Я тебе сделаю, раз плюнуть, – пообещал Сашка, выкапывая трубку из бездонного кармана на колене штанов. – О! Это папа!

И заорал в трубку:

– Папа!!!

– Не ори! – хором зашипели Валерий и Лера.

– Папа! – тоже зашептал Сашка. – Мы у мамы сейчас, у нас Колька родился! У него только один глаз открывается, как у котенка. Даю, даю! – и передал трубку Лере.

– Лерочка, родная, поздравляю! Я не знал, можно ли тебе звонить в роддом, мало ли там какие порядки. Как ты?

– Спасибо, Андрюша, хорошо все! А у тебя как дела?

– У нас открытие через неделю! Недоделано все, черт, краской воняет, и программки не успели напечатать, но все равно решили открыть сезон. Это все Вика, представляешь? У нее просто талант! Она горы своротила! И деньги где-то умудрилась найти, и помещение выбила, и документы собрала, и ремонт на ней. В общем, в таких условиях еще никто из великих творцов не работал, я первый! Такого натворю – держитесь! Мы бы с Викой очень хотели, чтобы ты на открытие пришла. Там все-все наши будут! Тебя уже выпустят через неделю?

– Конечно, выпустят, – улыбнулась Лера. Она давно не слышала, чтобы у Андрея был такой счастливый голос, ему вообще не свойственно было бурное проявление эмоций вне сцены. – Уже в среду будем дома. Ради тебя уж бабушка с Колькой посидит, я думаю!

– Я посижу! – вставил Валерий.

– Я обязательно приду, – пообещала Лера. – И Сашка тоже. Все, Андрюша, пока!

Лера отдала Сашке телефон и, повернувшись к Валерию, встретилась с его вопросительным взглядом:

– Что, Валера?

– Ты пойдешь на премьеру?

Лера кивнула.

– А Вика? – тихо, одними губами, спросил Валерий поверх Теминой головы.

– Ну и что? Я не к ней пойду – я пойду в театр к Андрею. И тебя с собой возьму.

– А меня? – вскинулся Тема. – Это вы в театр? Где мама работает, да? Меня-то возьмете?

– А как же? Непременно возьмем – и тебя, и Сашу, – пообещала Лера. – Вот видишь, папа Валера, с такой группой поддержки можно хоть к черту на рога, а ты говоришь… Мы, Валера, в театралке систему Станиславского зубрили: ничего не выдумывать, верить в предлагаемые обстоятельства – и действовать в них. Раз уж так перепуталось все – будем учиться жить в предлагаемых обстоятельствах… Правда, Николай Валерьевич? – наклонилась Лера к сыну.

И Николай Волков-младший смешно сморщил нос, соглашаясь: будем учиться жить!

Content

Марина Полетика
За кулисами любви