Игорь Срибный

Мужской закон

В завертях метели и в пекучий зной,

В пору листопада, солнечной весной

Тропами лесными уходили в бой,

Чтобы не вернуться нам с войны домой.

Уходили, зная, кто-то не придет.

Там, за перевалом, смертушка нас ждет...

Матушка заплачет, в поле побредет,

И отец украдкой влагу с глаз смахнет...

Игорь Срибный

В 6–00 дневальный разбудил разведчиков, хотя до общего подъема оставался еще час. Седой построил «каскадеров» и объявил задачу:

– Так, орлы! Завтра на выход идут следующие товарищи:

прапорщик Паршиков (позывной Дрюня) – заместитель командира группы;

старшина Бачевский (позывной Кум) – разведчик-пулеметчик и старший тройки;

старшина Дубенко (позывной Джоник) – разведчик и старший тройки;

старшина Бабченко (позывной Батон) – разведчик-радист;

рядовой Кефаев (позывной Кефир) – разведчик и старший тройки;

старший сержант Трофименко (позывной Качок) – снайпер-разведчик;

рядовой Делиев (позывной Сарделька) – разведчик;

рядовой Могильченко (позывной Могила) – разведчик;

старший сержант Михеев (позывной Экстрим) – сапер-разведчик;

старший сержант Савченко (позывной Крот) – сапер-разведчик.

Кроме того, с нами пойдет авианаводчик, назначенный группировкой. Он прилетит с нашими «вертушками» завтра. Эту фигуру нам приказано беречь как зеницу ока, поэтому за ним будет присматривать Сары. Вылет в 4–00 с нашей площадки. Времени у нас достаточно, так что всем готовиться не спеша, но тщательно. Уходим по расчетам на световой день, но, как это иногда случается, можем и подзадержаться. Поэтому сухпай, запас воды берем на двое суток. Боеприпасы – по полной программе: десять магазинов, подствольники, десять ВОГов[1], две «эфки», две «эргедешки», десять пачек патронов, 400 граммов тротила и ЗТП[2], глушители к автоматам, ПНВ, веревки и все остальное.

Седой внимательно оглядел строй. Он понимал, что берет на задание тех людей, которые только вчера пришли с выхода, но они были самыми подготовленными, самыми опытными, а выход на бандитскую базу был заданием далеко не ординарным...

– Кефир, Могила, альпинистское снаряжение по полной – работать будем в горах. Прапорщик Стручков, сухпай, плащ-палатки, спальники, снайперские коврики, аккумуляторы и фонари – у всех проверить наличие и пригодность и доложить. Батон, все рации на подзарядку, получить в группе связи новые, заряженные аккумуляторы к Р-163. Капитан Устюжанин, за вами инженерно-саперное оборудование и боеприпасы. У Экстрима есть привычка «забывать» затариться минами на выход; чтоб этого больше не было! Все проверить, собрать саперам укладки и доложить! Построение на контрольную проверку в 20–00. В 21-00 всем идущим на выход – отбой. Подъем для группы – в 3–00. Стручков, в 3–40 для нас должен быть готов завтрак.

– Группа, на месте, остальные – разойдись! – продолжил Седой. – Задача группы: выйти в квадрат, занять позиции и вести наблюдение за базой НВФ в течение светового дня. Конечная задача: определить возможности штурмовых действий с разных направлений, возможность применения авиации или артиллерии, пути подхода к базе. Действуем скрытно, оружие применяем только в случае обнаружения группы и только с глушителями. Боя избегать всеми доступными способами. Район полностью контролируется боевиками, и в случае обнаружения группы противником нам просто не дадут уйти. Всем понятно?

Разведчики, привыкшие хранить тишину, только молча кивнули головами в ответ вместо уставного «так точно!».

– Тогда – всем готовиться! Разойдись!

Распустив разведчиков, командир пошел к доктору получать промедол.

– Седой! – обрадованно воскликнул капитан Курасов, едва завидев разведчика на пороге лазарета. – Редкий гость! Ты ко мне только за промедолом и заходишь! Нет чтоб посидеть, по рюмке чаю опрокинуть...

– Некогда, Игорь! – ответил, улыбаясь, Седой. – Мы же или на выходе, или отсыпаемся после выхода... Я бы с дорогой душой!

– Ладно тебе, с дорогой душой... – пробурчал Курасов. – Вот если не зайдешь по-братски после этого выхода, обижусь! Да ты присаживайся, чего стоишь в дверях?

– Зайду, – сказал Седой, плюхнувшись на табурет. – Обещаю!

– Славно, брат! А теперь скажи мне, что ты там сделал в Ханкале с моим начальством, что оно приказало мне выдавать тебе промедол по списку идущих на выход разведчиков? До сих пор не могу понять. Раньше ведь было указание – четыре шприц-тюбика на разведгруппу, и к бабке не ходи!

– А-а, это давно было, – ответил Седой. – Зимой еще. Я в госпитале лежал, бездельем маялся. И решил докладную написать, спросить твое начальство, кто будет отвечать, если разведчики в тылу врага, получив ранение, будут умирать от болевого шока. А анальгином я их вывести из этого состояния не смогу... И отдал ее командующему, когда он пришел мне орден вручать. Реакция была мгновенная. Уже вечером примчался начмед и начал мне рассказывать сказки, что это самодеятельность медиков на местах и тэдэ. Ну, я ему и ответил по-своему. Он, конечно, обиделся и тут же выдал военную тайну, сказав мне, что на это было указание начальника штаба группировки... Вот с того времени и изменилось это крайне дурацкое положение!

– Да-а, – протянул медик. – А я сколько ни писал, как об стенку горох... На спецоперацию выходит порядка пятидесяти человек, а я им выдаю промедол из расчета четыре ампулы на десять человек... И сам имею право в таких случаях иметь при себе пять ампул. Да еще и сдавать потом использованные шприц-тюбики, как документ строжайшей отчетности. Это я должен под пулями помнить, что обязан представить шприц для отчета, а не как спасти раненого, да и себя тоже!

– Что поделаешь? – сказал Седой. – Борьба с наркоманией в войсках, участвующих в боевых действиях... Только вот на что я обратил внимание: у погибших в бою «духов» мы, как правило, находили промедол у каждого. А у амиров, так и по целой упаковке. Да что там промедол! Находили и морфин упаковками… У них-то откуда? Не с наших ли аптечных складов?

– А с каких еще? – уныло сморщив нос, сказал Курасов. – Других складов здесь нет... Ты вот куда деваешь наркотики, обнаруженные в ходе боевых действий?

– Сдаю по рапорту после операции, куда ж еще? А-а, ты намекаешь на возникающую при этом «неучтенку»? Стоит задуматься... Ладно, брат, выдавай мне медикаменты, – сказал Седой, поднимаясь с табурета. – Пойду готовиться. А по поводу «наркоты» я в следующий раз подумаю, сдать ее или уничтожить на месте...

– А я уж все приготовил! – радостно возвестил капитан Курасов. – Мне еще вчера приказ сбросили!

– Вот тебе и весь режим секретности... – Седой выругался. – Мои разведчики еще сегодня ничего не знали о предстоящем задании, а ты еще вчера получил приказ... Твою ж, секретности, мать...

* * *

С ночи зарядил мелкий, занудливый дождь, который в горах мог лить с неба неделями.

Но разведчикам ненастье всегда было на руку: притупляло бдительность противника. Однако сейчас, ежась под накидками на взлетке, они про себя ругали непогоду.

«Вертушки», как всегда, запаздывали, и небо на востоке уже начало сереть. И только в 4–24 в небе послышался знакомый рокот...

Быстро погрузились, и «вертушки» взяли курс на юг. Кроме них, в металлической утробе вертолета оказался и обещанный авианаводчик. Что-то в его фигуре показалось Седому знакомым, но в темноте он не мог разглядеть человека, с которым предстояло выполнять задание.

Через полчаса вертолет, не снижая обороты двигателя, завис над камнями, и разведчики выпрыгнули в серые утренние сумерки, сразу растекаясь по периметру и занимая места для обороны. Как только крайний из них покинул борт, вертушка тут же ушла вверх и растворилась в небе. «Крокодилы» боевого прикрытия сделали круг над местом высадки и тоже ушли.

– Ну, здорово, командир! – услышал Седой приглушенный голос за спиной и обернулся. Рядом с ним стоял, показывая в молодой, добродушной улыбке все свои тридцать два зуба, летчик майор Мухин.

– Вот это сюрприз! Виталик! – Седой обнял Мухина, хлопая по плечам. Он не скрывал своей радости. – Тебя-то каким ветром занесло в группу?

– Сам напросился, – ответил Мухин. – Как вчера кликнули на вечерней поверке в полку добровольца лететь с разведгруппой авианаводчиком, так я сразу и понял, что это шанс встретиться с вами, черти полосатые! И быстренько сделал шаг вперед. И зря торопился, как оказалось. Все равно, кроме меня, никто из строя не вышел...

– Ну, красава, братишка! Я рад тебя видеть! Тем более что ты профессионал, какого поискать...

– Да ладно тебе, Егор, захвалишь…

– Тебя захвалишь... – улыбнулся Седой. – Иди, здоровайся с пацанами, сейчас двинемся.

Осмотревшись в скалах и отправив вперед головной дозор, в который ушли Кефир и Могила, группа исчезла в каменных джунглях...

Горный массив был сложен из крупных базальтовых глыб, кое-где поросших чахлой растительностью, и простирался километров на двадцать с запада на восток. С юга на север разведчикам предстояло идти по каменным разломам.

Неприятности начались очень скоро.

Кефир вышел на связь через полчаса пути и доложил, что они обнаружили набитую дорогу в скалах. А еще через десять минут – пещеру, явно приспособленную под жилье. Седой остановил движение группы и ушел к ним.

Кефир и Могила лежали за широким каменным гребнем, наблюдая за пещерой. Седой лег рядом и вынул из футляра бинокль.

Накатанная дорога, ни малейшего признака которой не было на карте, вела к небольшой площадке, оканчивавшейся высоким утесом, вертикально уходящим вверх метров на сто. В подножии горы зияло прямоугольное отверстие явно искусственного происхождения, завешенное масксетью.

– Вот это номер! – сказал шепотом Седой. – Абдулла мне ничего не сказал ни о дороге, ни о пещере...

– Какой Абдулла? – удивленно спросил Кефир.

– Чеченец-водитель, которого взяли около базы. Это же он рассказал об этой базе.

– Так он мог и не знать о пещере, – Кефир кивнул головой в сторону дороги.

– Мог и не знать... – тихо сказал Седой, не отводя глаз от темного зева пещеры. – А мог и знать. Думай теперь, рассказал он «духам» о своем пленении или не рассказал. Если рассказал, то нашего визита могут и ожидать... И, соответственно, приготовиться к нему.

– Так ведь никаких движений не было, пока мы наблюдали. Если б ждали, мы бы уже кого-то или что-то подозрительное увидели. Тем более, «вертушку» бы отсюда «духи» наверняка услышали. Может, там и нет никого? – высказал предположение Кефир.

– А вот это нам придется проверять, хочешь – не хочешь. Готовьте «глушаки» и пошли!

Разведчики быстро навинтили ПБСы на стволы автоматов и, прикрывая друг друга, спустились к дороге. Дойдя до пещеры, Седой знаками показал разведчикам встать с обеих сторон входа, а сам осторожно откинул край сети. То, что он увидел, едва не повергло его в шок: носом к нему стоял, сверкая свежей краской, новенький БТР-90! Такую машину он видел в единственном экземпляре на испытательном полигоне в Подмосковье год назад. Но он точно знал, что ни одного «девяностого» БТРа в федеральных войсках на территории Чечни не было…

Вне себя от накатившей ярости, он обошел БТР и увидел двух «духов», спящих на ящиках с боеприпасами, укрывшись плащ-палатками. Седой забрал их оружие и вышел из пещеры.

– Там два «духа» кемарят, – тихо сказал Седой разведчикам, осторожно прислонив автоматы к скале. – Разбудите их. Одного оставьте в пещере, второго сюда! Дрюня, на связь! – вызвал он Паршакова по рации. – Давай ко мне Батона с видеокамерой. Бегом! И вы подтягивайтесь. Осторожно. Перед вами будет дорога, выставь там пост. Перекрой дорогу!

– Понял, командир! – ответил Дрюня. – Отправляю Батона, и выходим.

Из пещеры вышел Кефир, ведя под стволом автомата заспанного «духа». Тот ошалело хлопал глазами, вращал головой – не мог понять, откуда здесь могли взяться русские.

– Салам тебе аллейкум! – сказал Седой, пристально глядя в глаза «духа». – Тебя как зовут?

– Ибрагим, – ответил «дух», зябко ежась под дождем.

– Откуда ты, Ибрагим?

– Из Гудермеса. Радылся там, – ответил чеченец. – А жил в Замай-Юрте потом.

– Здесь что делаешь?

– БТР охранаю, – ответил «дух». Он все еще не мог прийти в себя.

– Чей он? – спросил Седой.

– Амира Хаттаба, – ответил чеченец. – Его пригнала.

– Давно?

– Мэсяц ишо. Назад мэсяц. Пят дэн одни охранают, пят дэн другая. С база внизу машин возыт.

– Когда вас сменить должны?

– Нас толка вычера привезли. Ишо четыре дэн.

– А откуда пригнали БТР, знаешь?

– Откуда знаю? Нэ-ет, – протянул чеченец. – Кто мине такой скажит?

Запыхавшись, придерживая рукой чехол с видеокамерой, подбежал Батон.

– Саня, там внутри пещеры БТР-90. – Глаза Батона округлились. Он только слышал о новой машине. – Сними его со всех сторон. Крупным планом сними бортовой номер и все данные завода-изготовителя. Все, что найдешь. Внутри может быть какая-то документация, ее изыми!

– Э-э, нутра ны лез! – сказал вдруг чеченец. – Нутра арабы всо миныривала. Нам сказал, ны лез – взорваться будет!

– Ладно, Саня, снимай пока снаружи. Саперы подойдут, разберутся! Кефир! Этого уводи, давай второго! – Седой был зол и не старался это скрыть.

Один вопрос мучил его, не давая успокоиться: как мог БТР, которого еще в глаза не видели в войсках, оказаться у боевиков?

* * *

Второй соня-постовой подтвердил практически все, что сказал первый. Да и не могли они знать больше, являясь простыми солдатами этой никому не нужной войны... Седой приказал Кефиру отвести его в пещеру и охранять обоих.

Вышел Батон и доложил, что снял БТР со всех сторон. В это время подтянулись остальные разведчики.

– Андрей, время терять нельзя – выходите на базу и начинайте работать, – сказал Седой прапорщику Паршакову. – Посмотри там по обстановке, где разместить наблюдателей, чтоб собрать максимум данных о базе и ее обитателях. Мне оставь Сардельку. Кефира и Могилу забирай с собой. А я буду решать, что делать с этой «железякой»...

– А что там? – прапорщик кивнул подбородком на пещеру.

– Ты не поверишь... Пойди сам посмотри.

– Ну, ни хрена себе! – не удержался от восклицания Паршаков, увидев БТР. – Откуда это?

– Тебе сказать? Или сам догадаешься? – Седой снова озлился. – Есть ли предел человеческой жадности и склонности к предательству, или это непобедимо?! Иди, Андрей, каждая минута на счету! С дороги пост не снимай: вдруг гости пожалуют. Батон, давай связь! – Седой устало присел на камень. – Будем «веселить» командиров... Да, «Историк»[3] включи!

Радист вышел на группу связи и вызвал начальника разведки.

– Влад, мы обнаружили пещеру, в которой стоит новенький БТР-90. Записывай заводские номера...

– Ты в своем уме, Седой? – Начальник разведки не стал выбирать выражения. – Этого не может быть!

– Влад, записывай номера, пробивайте по заводу и спускайте мне команду, что делать с машиной. Угнать ее отсюда через базу «духов» и минное поле я не смогу. А в своем я уме или нет, ты решишь, когда просмотришь видеозапись.

– Командующий меня убьет за такую новость... Ладно, давай номера.

– Не убьет. Записывай... – Седой продиктовал номера. – Только решайте быстрей! Мне нужно задачу выполнять, а не охранять здесь плоды чьего-то предательства и непомерной жадности!

– Я сейчас же направлю запросы по ШТ[4], – сказал Влад. – Но на проверки все равно уйдет не менее суток. Это же нужно будет по заводу проверять.

– Проверяйте! Лишь бы не более суток. Нам здесь и укрыться толком негде – голимые камни. А взорвать «железку» у нас тротила не хватит.

– Подожди взрывать! – Влад забеспокоился, зная крутой характер Седого. – Доложу командующему, пусть он решает.

– Только не тяните, Влад! Если кто-то из местных амиров решит посты проверить у БТРа, нам придется воевать, понимаешь?

– Да понимаю я, понимаю! Все! СК![5]

– Командир, – Батон повесил ларигофон на шею и отключил рацию. – Взорвать, если что, есть чем. Я когда снимал, видел в пещере два ящика тротила. «Духи» на них и спали...

– Ну-ка, тащите их сюда! – обрадовался Седой. Для себя он уже принял решение: даже если что-то затянется с принятием решения в командных кругах, он взорвет БТР...

Разведчики вынесли на свет ящики, и Седой вскрыл один из них.

– Нормально! – сказал он. – Стандартная укладка: 30 шашек по 400 граммов и 65 по 200... Итого: 25 килограммов тротила.

– Это что, придется БТР по периметру обкладывать? – спросил Сарделька.

– Зачем? – Седой легко оторвал дощечку на верхней крышке ящика. – Вот отверстие для запала – вставляй ЗТП и взрывай весь ящик. Если заложить его внутрь машины да обложить сверху снарядами для пушки, разнесет все!

– Ух ты! – как-то совсем по-детски восхитился Сары. И эта его детская непосредственность рассеяла злость Седого.

– Только вот саперы у нас задействованы на наблюдении. А «духи» заминировали БТР изнутри. Во всяком случае, так они охранникам сказали. Так что нужно сначала попасть внутрь...

После девяти часов дождик кончился, и из-за убегающих под порывами легкого ветерка туч выглянуло солнце, постепенно раскаляя мокрые камни. Испарения от камней сделали атмосферу около пещеры удушливой, и Седой отошел к дороге. Но там солнце пекло просто немилосердно, а укрыться от его палящих лучей было негде, и он вернулся в пещеру.

В 10–00 Батон включил рацию, так как по графику сеансы связи должны были осуществляться через каждые два часа. И сразу же протянул ларингофон Седому.

На связи был командующий. Седой подробно доложил о находке и о действиях группы.

– Егор, ты уверен, что это «девяностый»? – Командующего, как и начальника разведки, терзали сомнения.

– Товарищ генерал, мне нет доверия?

– Да есть, Егор! Ну, что ты, елки-палки?.. Но ты представь, насколько это серьезный вопрос! Как я доложу начальнику Генштаба о том, что у «духов» в горах стоит БТР-90? Кто мне поверит?

– Пришлите «вертушку», я передам вам видеозапись. Но тогда придется свернуть операцию по базе...

– Ну... Ты по каким признакам определил, что это «девяностый»?

– Товарищ генерал... Я понимаю, что в это трудно поверить... Но характерная башня, 30-миллиметровая автоматическая пушка, АГС[6] на броне, ПТРК[7] «Конкурс»... Боеукладка для пушки на 500 снарядов, четыре ракеты для «Конкурса»... Ну какие еще признаки нужны?

Рация долго молчала, потрескивая в наушниках атмосферными разрядами.

– Что ж... – наконец, сказал командующий. – Все верно... Ладно, делать нечего. Буду докладывать наверх. Да, еще скажи: у тебя есть возможность уйти на БТРе?

– Нет! – твердо ответил Седой. – Для этого мне придется прорываться через базу, затем через минное поле и далее следовать по контролируемой боевиками территории. Даже если мне будет обеспечена огневая поддержка с воздуха, без потерь не обойдется.

– Так! А взорвать? Есть чем взорвать?

– Так точно! Мы нашли в пещере два ящика тротила. Разнесем и БТР и пещеру.

– Ладно! ШТ в Арзамас ушла, фээсбэшники уже занимаются проверкой по заводу. Будем ждать результат. Когда у тебя следующая связь?

– Через два часа, – ответил Седой.

– Будем давить через начальника Генштаба. Думаю, получим результат уже сегодня. СК!

– Хотелось бы верить, – пробурчал Седой. – СК!

* * *

Жизнь на базе началась около семи часов утра. Откуда-то из-под горы вышли с десяток вооруженных людей и неспешно направились по едва заметной с высоты тропинке к реке.

Прапорщик Паршаков приник к линзам бинокля, стараясь рассмотреть, каким образом они пройдут через минное поле. «Духи» прошли краем поля и исчезли из поля зрения. Сделав запись в журнале наблюдения, Дрюня продолжил осмотр.

В течение часа никаких движений он не зафиксировал, однако около восьми часов через реку согнутый годами старик погнал небольшую отару овец. Паршаков напрягся. Но старик спокойно прошел через минное поле, подгоняя посохом отару.

– Как это? – прапорщик повернул голову к лежащему рядом в камнях Экстриму. – Там же мины?!

– Ну и что? – спокойно ответил Мишка, гоняя в зубах сухую былинку. – Минное поле может управляться по проводам. «Духи» спят – «рубильник» включен, мины активированы. «Духи» вышли на разбой – «рубильник» вырублен. Мины в безопасном режиме. У нас база тоже таким образом «огорожена».

– Так... – Паршаков сделал запись. – Значит, если атаковать базу через реку, в течение светового дня минное поле можно пройти...

– Не так все просто, – сапер внимательно посмотрел на прапорщика. – Если рубильник выведен на наружный пост «духов», они в случае штурмовых действий успеют активировать минное поле. И нам придется идти через него...

– Понял, не дурак. Был бы дурак – не понял бы, – сострил Дрюня. – У тебя какие-нибудь мысли не прорезались?

– Пока нет, – ответил сапер. – Думаю. Вот если бы вниз спуститься...

– Куда? «Духам» на головы? – Дрюня удивленно посмотрел на Экстрима.

Мишка выполз на гребень и свесился вниз, разглядывая базу. Он хотел обнаружить наружные посты, но не увидел ни одного. И это его немало удивило. Он отполз назад и сказал Паршакову:

– Слышь, Дрюня, может быть такое, чтоб «духи» не оборудовали здесь наружные посты?

– Конечно, нет! – твердо ответил прапорщик. – Просто они капитально замаскированы. Но мы их обнаружим. Никуда не денутся!

Он оказался прав. Ровно в девять из-под горы вышли четверо «духов» и по ступеням, вырубленным в камне, поднялись на крышу базы. На крыше они разошлись парами и подошли к большим грудам камней, наваленным по угловым краям крыши. В кучах открылись блеснувшие на солнце металлические люки, и из темных лазов выползли на свет Божий четверо. Пары сменились, и, покурив на крыше, «духи» ночной смены спустились вниз.

– Ну, вот и посты наблюдения, то есть ДОТы. С высоты и не подумаешь, что это огневые точки, – Дрюня сделал новую запись в книге наблюдений.

Мишка снова выполз на гребень и долго лежал, свесившись головой вниз.

– Ну что там? – спросил Дрюня.

Сапер отполз назад и долго лежал молча.

– Мне нужно спуститься вниз, – наконец, сказал он. – Хотя бы метров на тридцать...

– Да что ты задумал? Расскажи!

– Вот спущусь, посмотрю, тогда скажу, – ответил Мишка. – Я добегу до Кефира?

– Давай! Осторожно там!

Сапер, согнувшись добежал до НП Кефира, расположенного метрах в ста на запад, и упал рядом в ним.

– Чего тебе? – тихо спросил Кефир. – Что мечешься?

– Олег, спусти меня метров на тридцать вниз. Хотя бы на пару минут, – выдохнул Мишка.

– Зачем тебе? – Кефир удивленно воззрился на неугомонного сапера. – Ты понимаешь, насколько это опасно?

– Понимаю! Но сверху мне не виден уклон. Если бы мне хоть немного спуститься... Только не здесь, а там – на нашем НП.

– Спусти его! – поддержал сапера Могила. – Иногда в его голову приходят умные мысли...

– Вот спасибо, Могила! Ты настоящий друг, товарищ и брат! – Мишка расплылся в улыбке.

– Ладно, – согласился Кефир, распаковывая рюкзак и доставая принадлежности для спуска. – Пошли.

Разведчики добежали до НП Паршакова, и Кефир стал готовить обвязку для Экстрима. Закрепив на бедрах подвесную систему, он накинул ему на грудь страховку, руками отмерил тридцать метров веревки и, сделав на ней контрольный узел, привязал ее конец за огромный валун в пяти метрах от гребня. Страховочный конец Кефир пропустил себе под руку. Затем лег на спину, уперев ноги в камень, и кивнул головой.

Сапер выбрался на гребень и исчез, провалившись в бездну.

Кефир начал постепенно стравливать веревку через блок, пока она не дошла до контрольного узла. Заблокировав веревку, Кефир выполз на гребень... и удивленно захлопал веками – Мишки не было видно. Он понял, что гребень нависает над крышей базы огромным карнизом. Ему сразу стала ясна и задумка сапера – подорвать карниз, который, обрушившись своей огромной массой вниз, вызовет лавину...

«Зараза конченная этот Миха Экстрим. Надо ж такое придумать...» – беззлобно подумал Кефир.

Через пару минут Мишка дважды дернул страховочный трос, и Кефир начал подъем.

Как только голова и плечи сапера показались над обрезом гребня, Паршаков подхватил его под руки и выдернул на гребень. Тяжело дыша, Мишка упал на камни, жадно ловя раскаленный солнцем воздух открытым ртом.

– Ну что, взрываем карниз? – ехидно улыбаясь, спросил Кефир.

Мишка только кивнул головой в ответ.

– Реально? – спросил Паршаков.

– Да! – выдохнул сапер. – Седого надо сюда! Посоветоваться...

– Он не оставит БТР, – сказал Дрюня. – Их там всего четверо и радист. Не приведи Господь, «духи» припрутся, кто их отобьет?

– Вызывай! – Миха не успокоился. – Здесь реально можно обрушить на базу лавину, которая похоронит ее навечно! И воевать не придется...

– Ладно! Попробую, – прапорщик прижал к щеке поводок микрофона и нажал тангенту вызова....

* * *

Получив по рации информацию Дрюни, Седой задумался.

– Батон, скажи мне, если бы ты отвалил штук пятьсот зеленых американских рублей за машину, то бы стал ее минировать? – вдруг спросил он радиста.

Пришла очередь задуматься Батону.

– Нет, – наконец, сказал радист. – Но охранникам сказал бы, что изнутри машина заминирована, чтоб не лезли, куда не надо. Горская склонность к чужому добру арабам наверняка известна. А тут такое – новенькая «броня»... Ну, как не залезть и не прихватить что-нибудь для хозяйственных нужд?

– Вот-вот! – Седой оживился. – Да просто как сувенир что-либо. Тот же шлем с ларингофоном – в подарок детям... А инструменты, а ЗИП?[8] Это же у них дорогого стоит! Поэтому охранников и предупредили, чтоб не лазили. Смотри здесь, я пойду проверю!

– Может, саперов дернем? – забеспокоился Батон.

– Да дернул бы...– раздраженно сказал Седой. – Но там и так людей мало. Кто будет наблюдение вести и наблюдателей прикрывать, если сдернем саперов? Сиди, Саня!

Седой вошел в пещеру и легко забрался на башню. Он рассудил, что если фугас и ставили, то под место механика-водителя, под башню никто ставить даже самый маломощный фугас не будет, рискуя вывести из строя системы управления огнем.

Он вынул из ножен НР-43 и потянул на себя тяжелую крышку люка, приподняв ее на сантиметр. Затем медленно и осторожно провел лезвием ножа по периметру люка. Нож прошел свободно, нигде не зацепив препятствия в виде проволочки или лески. Седой включил фонарь и откинул люк на упоры. Свесившись в черный зев люка, осмотрел внутреннюю часть БТРа. На виду не было ничего, что могло бы напоминать фугас... Он уперся руками в края люка и мягко опустился на днище десантного отделения. Тщательно осмотрев «десант», места «механа» и оператора-наводчика, Седой сел за руль машины и нажал кнопку стартера. Двигатель мягко заурчал...

Седой нашел тумблер освещения салона и включил свет, чтоб осмотреться на водительском месте, и с удивлением отметил, что на БТРе установлена автоматическая коробка передач. Около каждого тумблера или клавиши была укреплена металлическая табличка с указанием действия, для которого предназначен тот или иной включатель. И эта предусмотрительность порадовала...

В башне было тесновато, но тоже все функционально и продумано. Он решил не трогать автоматический подаватель пушки, а установил короб с патронами на ПКТ[9] и подвесил короб для стреляных гильз. И только потом вызвал по рации Батона.

– Саня, сдерни масксетку со входа, я выезжаю.

Откинув крышку «реснички»[10], Седой отключил ручной тормоз, врубил коробку и плавно нажал педаль газа. Машина легко тронулась с места.

Выехав на дорогу, он нашел место, откуда она просматривалась до леса, и остановил БТР. Включив «ручник», выпрыгнул на дорогу, подняв облачко пыли.

– Батон, вызови пост с дороги, пусть подтягиваются сюда! – сказал он радисту и подозвал Сардельку. – Сары, ты знаком с вооружением БТРа?

– Конечно, командир! – Сары широко улыбнулся. – И с пушкой могу обращаться. У нас же на заставе были БМП-2, а там такая же пушка. И пулемет такой же. Вот подаватель на пушке не очень хороший – клинит, бывает, и приходится снаряд рукой досылать. Тут сноровка нужна, а то можно без руки остаться...

– Ну, раз ты у нас такой подготовленный, лезь в башню и садись на место наводчика. Пацаны придут с дороги, будете меняться. Открывай огонь на малейшее движение со стороны леса. Охранники сказали, «духи» сюда на машине приезжают, так что цель у тебя будет крупная – не промажешь! Да, Сары, что самое главное при стрельбе из БТРа?

– А-а, – протянул Сарделька. – Вопрос «на засыпку»? Отвечаю: чтобы двигатель работал. Оружие-то с электроприводами. Правильно?

– Так точно, боец! Ладно, работай. Смотри, вся группа сейчас будет от твоей бдительности зависеть!

– Есть, командир! – Сары лихо кинул руку к виску и легко вскочил на броню.

Скоро подошли Кум и Качок, осуществлявшие наблюдение за дорогой.

Увидев на дороге «девяностый», оба раскрыли рты от удивления. Седой не дал им времени на вопросы...

– Кум, мы с Батоном уходим к основной группе. Вы остаетесь здесь. Отсюда дорога просматривается до леса, наблюдайте. Если покажется машина с «духами», уничтожить! Только смотрите, чтоб не ушел ни один, иначе сюда припрется сотня. Попробуй, отбейся потом… Нам тут гости не нужны! Пушкой не воевать, могут услышать с базы. Да, еще: мы задерживаемся минимум на сутки. Будьте готовы.

– Командир, – подал голос Батон. – Там же у нас еще двое пленных...

– Они привязаны к ящикам со снарядами. Пусть сидят пока. Потом решим, что с ними делать. Все! Кум, осмотритесь здесь и найдите места для наблюдения. Сарделька в башне. Меняйтесь периодически.

– Все ясно, командир, – ответил Кум. – Снайпера посадим повыше, а с Сарделькой будем меняться. Задержка из-за БТРа?

– Из-за него, подлого... Пока не установят, как он сюда попал, придется беречь его. Обещали дать результат быстро, но я знаю, что его может не быть и через неделю.

– И что тогда? Нам здесь неделю сидеть? – Кум спросил, зная ответ. Просто хотел убедиться.

Седой внимательно посмотрел в «наивные» глаза пулеметчика:

– Андрюха, ты чего дурацкие вопросы задаешь? Если завтра не будет решения командования по «железяке», взорвем к бениной маме и уйдем. Удачи, пацаны!

– К черту! – в один голос ответили Кум и Качок. – И вам удачи, командир!

– И вам – к черту! – ответил Седой и зашагал в сторону базы. Батон подтянул ремни рации и отправился вслед за ним.

* * *

До обрыва над базой Седой с Батоном дошли быстро. Оглядев близкий гребень, коиандир не заметил никаких признаков присутствия человека...

– Дрюня, мы на месте. Маякни! – вызвал он по рации Паршакова.

Метрах в тридцати от них на мгновение показалась и исчезла рука в камуфляже.

Седой упал на камни рядом с Дрюней и Экстримом.

– Ну, что у вас, докладывайте, – сказал он разведчикам.

Мишка достал из внутреннего кармана разгрузки листок бумаги и разровнял его на камне.

– Вот, я здесь набросал схему. Смотрите: над базой нависает карниз, как лоб над лицом человека. Вот я отметил закладки – всего шесть штук. Если заложить в эти места по два ящика тротила и рвануть одновременно, карниз обрушится, вызвав лавину. Когда вся эта масса камней обрушится на базу, она просто похоронит ее, и нам не придется воевать!

Седой некоторое время внимательно разглядывал схему, морща лоб...

– План, конечно, хорош, – наконец, сказал он. – Но вложи его во временные рамки, что получишь? Это одно... Второе, сколько людей нужно для того, чтобы осуществить закладки? Только саперов понадобится шесть человек! Так? А ведь кто-то еще должен будет спускать вам тротил, кто-то – страховать вас на подвесных системах, кто-то – прикрывать вас от огня с базы в случае обнаружения… Да, и сам факт обнаружения на стене работающих саперов будет означать конец операции, ибо «духи» просто свалят с базы. Через минное поле уйдут, понеся потери... И весь план пойдет коту под хвост.

Сапер обиженно насупился – его лишали возможности произвести такой грандиозный подрыв...

– Но рациональное зерно здесь есть, в твоем плане. Нужно просто его додумать, – Седой ободряюще улыбнулся. – Если ты, конечно, позволишь внести в него коррективы...

– Командир, – Мишка просиял. – Да я... Конечно, вносите! Кстати, минное поле управляемое. «Духи» могут в любое время обесточить схему минных постановок, и хоть в футбол на нем играй!

– Вот как? – Седой вновь наморщил лоб. – Это хорошая новость. А выносные посты? Где у них наружные посты? С какой периодичностью меняются?

Прапорщик Паршаков молча подвинул ему журнал наблюдения, где были подробно расписаны все выявленные передвижения и посты «духов».

Седой углубился в изучение записей, нанося полученные данные на схему Мишки. Закончив работу с планом-схемой, он повернулся к Паршакову.

– Где у нас авианаводчик?

– Вызвать? – спросил Дрюня.

– Вызвать я и сам могу, – ответил Седой. – Поменьше лезьте в эфир. У «духов» здесь может быть сканер.

– Миха знает его место, мы вместе расставляли посты.

– Давай, Михаил, пулей туда-обратно. Тащи сюда Мухина.

Минут через двадцать Экстрим возвратился вместе с летчиком.

– Виталий, вот план, – Седой, как всегда, избегал предисловий. – Вот точки, куда нужно нанести ракетно-бомбовые удары. Цель – обрушить вот этот каменный лоб на крышу базы.

– Высота и глубина этого «лба»? – Виталий сразу же начал вникать в тему.

– Миха?

– Высота около тридцати метров, – тут же ответил Экстрим. – Ну, и нависает он метра на полтора. Может, чуть больше.

– Нашими легкими НУРСами[11] эту глыбу не обрушить, – сказал Мухин. – Мощи не хватит. Вертолеты здесь не сработают. Вызовут легкий камнепад, который существенного вреда не причинит... Вот если запросить «сушки»[12]...

– А если ударить под крышу? Под самый козырек? – спросил Седой.

– Нет! – твердо ответил Виталий. – База строилась капитально. Я думаю, здесь работал профессиональный военный инженер, поскольку перед входом возведены отбойные стены из фундаментных блоков, расположенные в шахматном порядке. Все пуски НУРСов разобьются об эти «отбойники». Бомбовый удар также будет отсечен ими. Идея с карнизом хорошая, но я здесь не советчик. Нужно говорить с авиабазой по поводу «сушек». Возможно, их ракеты «возьмут» карниз... А навести их на удар я смогу, с этим проблем не будет.

– Ясно… – Седой ушел в себя. Разведчики сидели молча, ожидая его решения.

– Миха, давай сюда Кефира с его снаряжением. Скажи, что мне нужно все посмотреть самому, – наконец сказал Седой и начал снимать с себя рюкзак и разгрузку. – Быстро!

Сапер исчез в проходе между двумя каменными глыбами.

– Виталий, значит, ты полностью отвергаешь возможность нанесения удара «вертушками»? – спросил командир, чтобы поставить в этом вопросе точку.

– Так точно! – ответил Мухин. – Сооружение возведено по всем правилам строительства фортификационных сооружений. Этот орешек вертолетному вооружению не по зубам.

– И чем же его можно взять?

– Ну, вариантов много... – ответил Мухин. – Можно применить бомбы БЕТАБ-500. Бетонобойные. Можно КАБ-1500Л[13] с лазерным наведением или тяжелые НУРСы С-24... Но это все – удел «сушек», их уровень. На вертолетах такого вооружения нет. Еще хотел бы тебе сказать... Здесь, видишь, постоянные дожди, туманы, низкая облачность. На нашем языке это называется СМУ – сложные метеоусловия. Мы же общаемся с летчиками на авиабазе... Так вот, экипажи на «сушках» неподготовленные. При программном налете 110–150 учебных часов, у них налет 10–15. А подготовленных экипажей, насколько я знаю, всего три. А здесь нужна ювелирная работа, начиная от выполнения боевого захода и кончая непосредственно бомбометанием...

– Вот так... – Седой насупил брови. – Ну, хоть три экипажа способны выполнять задачи... Уже прогресс. Для наших Вооруженных Сил...

– Навести-то на удар я наведу, – сказал Виталий. – Но дальше все будет зависеть от мастерства летчика... К тому же, эти «отбойники»... Тут действительно нужно высококлассное бомбометание. Точное попадание под козырек... Это, если бить непосредственно по базе. По карнизу отработать, конечно, особого мастерства не понадобится, но зайти на бомбометание из-за гор не всякий сможет – расстояние маловато.

– Ясно, Виталик, – сказал Седой. – Сейчас выйду на командующего, доложу обстановку. Послушаем, что он скажет. Батон, сколько там до сеанса связи?

– Пятнадцать минут, – ответил Батон.

– Отсюда не будем связываться, – сказал Седой. – Давай отойдем, насколько возможно. Кефир придет, пусть ждет. После сеанса связи спустит меня вниз. Все же хочу сам посмотреть обстановку...

* * *

Седой завис над пропастью и, ухватившись левой рукой за какой-то чахлый куст, остановил вращение тела. Взяв бинокль, болтавшийся на тонком ремешке на груди, он внимательно осмотрел нависший над базой карниз. С первого взгляда было ясно, что Мишка Экстрим погорячился: чтоб обрушить этот «лоб», потребуется не двенадцать, а, как минимум, сорок ящиков тротила. И день работы для десятка саперов в десятке точек закладок... Скала была сложена из мощных магматических пород, известных своей крепостью. Этот камень в свое время рвали аммонитом и отправляли на строительство Московского метрополитена...

Седой развернулся на веревках и стал последовательно, шаг за шагом осматривать строения базы боевиков. Крыша представляла собой прямоугольник размерами примерно пятьдесят на сорок метров, упиравшийся в скалу. Он в мыслях согласился с Мухиным, что попасть в такой «пятачок» с высоты полета в два-три километра будет не просто. Тем более что Седой знал: с момента захвата цели и пуска ракеты или управляемой бомбы летчик должен визуально сопровождать ее полет до поражения цели. А как это сделать, если «сушка» пролетит этот крошечный островок в море камня за какие-то мгновения?

Он осмотрел предполье и понял, что штурмовать базу в лоб не получится. В ДОТах наверняка установлены крупнокалиберные пулеметы, которые выкосят наступающие цепи еще на подступах к минному полю. «Отбойники», закрывающие подходы к базе, были оборудованы бойницами – стрелковыми местами, которые займут боевики, усилив мощь огневого прикрытия...

Седой вернулся к крыше, все больше убеждаясь, что ракетно-бомбовый удар – единственное средство, способное разрушить базу. Высокоточное попадание ракеты под козырек крыши и мощные авиабомбы, сброшенные на крышу, уничтожат бандитское гнездо.

Внизу прямо под ним вдруг хлопнула об упоры крышка люка. Седой бросил бинокль и обеими руками ухватился за куст, подтягивая свое тело под карниз – в густую тень. Посмотрев на крышу, он увидел «духа», выбравшегося из люка ДОТа. Позвякивая на ходу фляжками, тот пошел к лестнице, вырубленной в скале, и, спустившись на площадку, скрылся под козырьком.

Седой дважды дернул страховочный трос и заработал блоками, поднимаясь наверх. Веревка рывками начала выбираться – пацаны помогали ему быстрее покинуть опасную зону.

Выбравшись на гребень, Седой скатился с него и некоторое время лежал, отдыхая. Поднявшись, он махнул рукой Мухину и отошел с ним в тень каменной глыбы.

– Ну что? – спросил Виталий. – Осмотрел?

– Осмотрел, – кивнул Седой. – Ракетно-бомбовый удар – единственный способ разобраться с базой. Другие варианты есть, но они сопряжены с большими потерями. Ты прав, база строилась настоящим спецом. Защищена капитально. Атака в лоб – чисто самоубийство: штурмующие группы вряд ли дойдут до минного поля. А если дойдут, полягут на минах...

– А что сказал командующий? Он согласен?

– Сейчас ведет переговоры с авиацией. Он-то согласен, но окончательное решение за «наркомом» авиации. Подготовить экипажи, способные выполнить задачу, рассчитать потребное количество боеприпасов... Я вот что думаю. После того, как отработают «сушки», неплохо было бы «причесать» то, что от базы останется, НУРСами с «вертушек». Они-то могут зависнуть над нею, в отличие от штурмовиков, которые мигом пролетят?

– Ну да, это реально! – подтвердил летчик. – Это мы решим, не вопрос.

– Тогда все, братишка! У нас еще час до выхода на связь и получения решения командующего. Отдыхай пока!

– А ты думаешь, я сильно устал, полдня пролежав на брюхе на горячих камнях? – рассмеялся Виталий. – Это ты бегал туда-сюда и обратно с утра, а я лежал себе...

– Ну да, точно, – улыбнулся Седой. – Как у тебя с начальством отношения? Стабилизировались?

– В общем, да, – ответил Виталий. – После того, как я «построил» зама по борьбе с личным составом, меня стараются не трогать. Да и не за что, собственно. Служебные обязанности выполняю, уставные требования не нарушаю. А когда мне пришел орден Мужества, от меня вообще отлепились. Кстати, разведчиков твоих наградили за спасение разведоборудования?

– Наградили... Снайпера нашего – Суслика... Посмертно. Орденом Мужества.

– А остальных?

– А остальных за что награждать? Мы просто добросовестно выполнили свою работу. Обыденность. Никаких подвигов мы не совершили...

– Вот это да! – воскликнул приглушенно Мухин. – Да весь тот рейд от первого дня до последнего был настоящим подвигом! Как же так?!

– Вот так, Виталик, – Седой скривился, как от зубной боли. – Я тебе дословно повторил слова какого-то «шишака» из наградного отдела Министерства обороны: За что их награждать? Это же их повседневная работа! Так наши наградные листы и потерялись среди тысяч других... Тебе повезло, что ты «Мужество» получил при жизни. Обычно им награждают посмертно...

– Я это и сам заметил, – сказал грустно майор Мухин. – Но как же подло...

– Да ладно! Проехали... Мы привыкли уже. Как только командующий говорит «всех представить к наградам», мы уже знаем, что никто ничего не получит. Вон Влад, начальник разведки, сколько уникальных операций провел? До сих пор ни одной медальки не удосужились дать...

Мухин вдруг рассмеялся в голос. Седой удивленно посмотрел на него.

– Мы как-то искали какой-то приказ в компьютере строевого отдела полка. И случайно наткнулись на раздел «Наградные листы», – Виталий снова рассмеялся. – Как ты думаешь, сколько представлений отправил на себя «борец» с личным составом?

– Три! – наугад брякнул Седой, который точно знал, что на него самого направлялось три наградных листа.

– Да хрен там! Четырнадцать! Из них два – на орден Мужества.

– Б…! – не удержался Седой. – Из четырнадцати треть может и сработать. За что?!

– Вот за то самое, что ты сказал! Человек с абсолютно атрофированным понятием о совести… И ведь получит же! С ними почему-то никто не хочет связываться – с «борцами» за наш морально-патриотический облик. К сожалению...

Согнувшись в три погибели, подбежал Паршаков и плюхнулся рядом, спрятав в тень свое крепкое, жилистое тело.

– Командир, уже «крыша едет» от солнца! – выдохнул он. – Полежу в тени маленько.

– Лежи, Андрюха. И пацанам дай возможность по одному отдыхать в тени.

Солнце стояло в зените, раскаляя камни. Даже в тени тяжело было дышать, вдыхая горячий, обжигающий слизистые воздух...

* * *

Мухин заворочался на камнях.

– Хуже нет – ждать и догонять, – пробурчал он.

Седой промолчал, размышляя о том, будет ли получено «добро» на нанесение ракетно-бомбового удара по базе или снова придется идти в бой, рискуя жизнями разведчиков.

– Седой, скажи честно, что мы здесь делаем? – сказал вдруг Виталий без всякого перехода.

Командир удивленно посмотрел на летчика.

– Ну, зачем мы здесь? Кому нужна эта война? – уточнил Мухин.

– Ох, и тему ты затронул, братишка! – Седой недовольно поморщился. – Я не люблю разговоры на эту тему, если честно. Но могу сказать тебе одно: не надо искать виновных в этой войне в Чечне, поскольку здесь присутствует только половина тех, кто развязал войну. Вторая половина находится в Москве...

– Кого ты имеешь в виду? – летчик внимательно смотрел на Седого.

– Да всех тех, кто активно работал и над развалом СССР! Тех, кто прилагал максимум усилий для того, чтобы начавшийся развал великой супердержавы приобрел необратимый характер. Фамилии тебе назвать, или ты сам их знаешь?

– Знаю, – кивнул Мухин. – Только зачем? Зачем мы полезли в Чечню?

– А вот здесь сыграл свою роль фактор вмешательства «забугорных» сил. Еще в 1989 году Турция начала засылать на Кавказ своих эмиссаров, которые стали усиленно готовить Чечню к войне за выход из состава России, разжигая истерию вокруг мифа о «героической борьбе горцев за свою свободу» в годы Кавказской войны. В девяностые годы козырной картой стала сталинская депортация чеченцев и «геноцид» чеченского народа. Но нет уже ни царей-тиранов, нет сталинских «сатрапов», значит, вина за эти события полностью возлагается на русский народ... И, поверь, если бы мы не вошли в Чечню, то через пару-тройку лет ситуация во всем Кавказском регионе была бы дестабилизирована до такой степени, что мир был бы втянут в Третью мировую войну.

– Это как же? – Мухин удивленно округлил глаза.

– Турция – член НАТО. А она кровно заинтересована в Кавказском регионе. Былая слава Османской империи покоя не дает... Кроме того, Великобритания также заинтересована в возвращении своего былого влияния на Кавказе. Дешевая кавказская нефть будоражит кровь... Минимум вложений – и кавказская нефть потечет в Западную Европу рекой. Турция – перевалочная база, нефтяной терминал.

– Вот уроды! – Летчик сплюнул. – И что дальше?

– Что дальше? И США, и Великобритания заинтересованы в развале России. Чем нам хуже – тем лучше им. Если бы не арсеналы ядерного оружия, накопленные еще при СССР, от России давно бы уже ничего не осталось. Здесь им на руку играет еще и наличие у нас мусульманских государственных образований: Кавказ, Татарстан, Башкирия. И плюс исламское окружение: Казахстан, Туркмения, Узбекистан, Таджикистан... Как тут не использовать идею объединения всех этих исламских государств в огромный конгломерат? И все должно было начаться с Чечни. Большую лавину вызывает маленький камушек...

– А вот ты сказал «миф о героической борьбе горцев за свою свободу»... Но ведь была же Кавказская война? – Мухин задвигался на горячем камне. – Она продолжалась до пленения имама Шамиля, насколько я помню.

– Было другое, – Седой замолчал, угрюмо насупив брови. – По-моему, в 1768 году чеченцы, возглавляемые Али-Султаном Казбулатовым, присягнули на верность России. А в 1770-м двадцать четыре ингушских старейшины пришли к коменданту Кизляра с прошением поступить в «вечное подданство России и креститься». Но горские тейпы, жившие преимущественно за счет набегов, которые стали основой их уклада, не приняли подданство России и жили набегами до заключения Андрианопольского мира в 1829 году, который запретил торговлю рабами, и их хищнический промысел сошел на нет.

– Разве горцы были христианами? – Брови Мухина удивленно поползли вверх. – Я думал, они всегда исповедовали ислам...

– Были, Виталий, были. В одиннадцатом веке в Чечне распространилось православие, которое пришло из Грузии и Византии. Здесь были христианские храмы и священники. К тринадцатому веку здесь сложилось первое феодальное государство Симсир, которое состояло в военно-политическом и религиозном союзе с Грузией. В конце четырнадцатого века оно было уничтожено Ордой. А ислам пришел из Персии через Дагестан лишь в конце шестнадцатого века.

– И чеченцы приняли его?

– Не сразу. – Седой помолчал. – Хищнические набеги постепенно стали основным источником дохода горцев. Причем торговали они не только рабами, захваченными в казачьих станицах, но и кумыками, черкесами, грузинами, татами. Османская империя была центром рабовладения и бездонным рынком сбыта, который «проглатывал» сотни и сотни новых рабов. А христианская мораль и даже демократические принципы язычества сильно мешали горцам в их промысле. В то же время ислам позволяет объявить джихад или газават неверным, то есть всем тем, кто ислам не исповедует. Причем, газават горец мог объявить как нафсу – врагу внутри себя, так и кафиру – лицемеру и «неверному». А это позволяло грабительские набеги прикрывать лозунгом борьбы за веру – газаватом.

– Но ведь кумыки, черкесы, кабардинцы – тоже мусульмане? Как же «чехи» захватывали их в плен и продавали туркам? Они же не кафиры?

Седой рассмеялся.

– Не вспомню сейчас, кто... Кто-то из исследователей кавказских войн сказал еще в те времена: «Горцы периодически воюют друг с другом, но только чеченцы воюют со всеми». Пойми одну простую вещь: ислам в те времена воспринимался воинственными чеченцами не как духовная традиция народа, а как источник агрессивной идеологии. Ведь газават приносил гораздо больше добычи, чем грабительские набеги, именно в силу своей масштабности. А ревностными почитателями ислама чеченцы так и не стали. Для них выше шариата всегда были адаты – родовые тейповые законы.

– Подожди, Седой! – Виталий не успокаивался. – Но ведь Гази-Магомед и Шамиль воевали под знаменами ислама. Они объявили священную войну не только России, но и всему христианскому миру. Это же была религиозная война?

– Опять так, но не совсем. – Седой, похоже, сам увлекся. – Это происки Османов, которые направили в начале XIX века на Кавказ партию проповедников – мюридов, то есть страждущих, ищущих пути к спасению. Мюриды давали обет посвятить свою жизнь священной войне с неверными. А горцы всегда были ярыми противниками любой власти. Сам Шамиль говорил: «У нас нет пьедесталов для своих героев, и нет зинданов для своих преступников». Так родились тарикаты – духовные объединения, в которых мюршид-учитель безраздельно властвовал над своими мюридами-учениками. Тарикаты объединились в вирды, живущие по своим духовным законам, независимо от официального духовенства. Вот мюриды и развязали в 1817 году газават против России, переросший в Кавказскую войну.

– А Дудаев был религиозным человеком? Как он вообще из Эстонии попал в Чечню? Мы изучали в училище его «ковровые» бомбардировки в Афганистане. Сколько безвинных людей погибло под его бомбами... И вдруг афганцы его простили и стали пачками ехать в Чечню помогать Дудаеву. Как-то странно все...

– Дудаеву присвоили звание генерала и тут же отправили в Чечню, поскольку считали его человеком системы и наивно полагали, что он будет служить на Кавказе проводником политики Хасбулатова. О том, как он попал в Чечню, существует несколько версий. Тут и Хасбулатов, и Аслаханов – милицейский генерал, и Гантамиров... Все они приложили руку к тому, чтобы генерал Дудаев приехал на свою историческую родину. И все они приписывают эту сомнительную «заслугу» себе... Кстати, Дудаев стал президентом не сразу. Получив в Москве неограниченные полномочия, он пришел в Чечню председателем КГБ с расчетом занять пост министра обороны. И как «свадебный» генерал немедленно вошел в состав исполкома Чеченского национального съезда. Весь парадокс в том, что он смог через год стать президентом именно потому, что генерал Советской Армии. Он и президентскую присягу принимал, одетый в генеральскую форму. Дудаев плохо знал язык своего народа, не исповедовал ислам, за годы службы фактически оторвался от Чечни... Но он был генералом Советской Армии.

Пригнувшись, подбежал Батон, держа в руке ларингофон.

– Командир, командующий на связи! – выпалил он, протягивая Седому наушники с микрофоном.

– Ладно, Виталий! – Седой надел на голову наушники. – Как-нибудь потом договорим...

* * *

– «Каскад» на связи! – сказал Седой в микрофон, прячась в тень от наступающего по пятам солнца.

– Слушай внимательно, «Каскад»! – в наушниках зазвучал хрипловатый голос командующего. – Сперва по Арзамасу... Машина с указанными тобой номерами с завода не выходила, ее в природе не существует! Ни номер двигателя, ни номер шасси в заводских документах не фигурируют. Вот так-то...

– Честно сказать, я чего-то подобного и ожидал. Кстати, один из охранников сказал, что таких БТРов у боевиков два. Второй где-то у «гвардейцев» в районе Гудермеса.

– Будем искать второй, что ж делать, – угрюмо ответил командующий. – Теперь о главном. «Грачи»[14] будут готовы нанести ракетно-бомбовый удар на рассвете. Готовятся два экипажа, которые выполнят по два захода на цель. После них цель обработают «крокодилы». Ваша задача: осмотреть базу после нанесения удара и уходить в точку эвакуации.

– Что делать с БТРом?

– Это я оставляю на твое усмотрение. Если сочтешь возможным пройти через базу на нем, буду только рад. Если такой возможности не будет – взрывай!

– Понял! – сказал Седой. – Во сколько нам ждать «грачей»?

– В 5.00 вылет с базы. Подлетное время к цели – семь минут. Вам лучше отойти на безопасное расстояние.

– А как же мы будем наводить самолеты на удар, если отойдем?

– Авианаводчику придется рисковать...

– Тогда я останусь рядом с ним! – твердо сказал Седой.

– А кто выведет группу в случае чего? – спросил командующий недовольным тоном.

– Прапорщик Паршаков выведет. Да и пацаны все подготовленные...

– Ладно, решай сам! Ведите наблюдение непрерывно, вплоть до нанесения удара. В 5-00 отходите. Удачи вам... СК.

– К черту! – не удержался Седой.

Некоторое время он сидел на камнях, не снимая наушников. Потом повернулся к Виталию.

– Ну, что, брат Виталик, работаем? «Добро» получено.

– А у меня все готово, – будничным тоном доложил Мухин. – Координаты на базу переданы, а наводку я проведу с закрытыми глазами. Кто будет работать?

– «Грачи», – ответил Седой. – Два захода. После них – «крокодилы»...

– Нормально! – просиял летчик. – Я этого и ожидал. На «грачах» летают три экипажа, которые прошли Афган. Летчики опытные, они-то точно смогут положить бомбы на цель. Время?

– Завтра в 5–00 они стартуют с базы.

– Так. Лететь им минут семь-восемь. Значит, я должен быть готов в 5–05. Мне нужно найти место, потому что карниз все-таки может обрушиться. Я должен находиться где-то выше этого плато.

– Это мы сейчас поручим Кефиру. Он найдет точку, с которой тебе можно будет работать, – и Седой тут же отправил Батона за Кефиром.

Через пару минут подбежал разведчик. Седой подробно объяснил ему, что нужно сделать и, подтянув ремни разгрузки, Кефир исчез в разломах камней.

– Пойду на карниз, – сказал командир, поднимаясь. – Посмотрю, что на базе делается.

– Я тоже пойду к приборам, – ответил Виталий, и они разошлись в разные стороны.

Седой отправил Экстрима в тень, едва увидев его промокшую насквозь бандану и черное пятно пота, проступившее даже сквозь разгрузку.

– Спасибо, командир, – тихо сказал Мишка, отползая от гребня.

– Ну, что тут, Андрей? – спросил Седой Паршакова.

– Существенного ничего. Группа ушла, группа пришла. Активность почти нулевая.

– Это плохо. На завтра назначен ракетно-бомбовый удар по базе, а мы не знаем, здесь основные силы боевиков или где-то на выходе.

– Пока что я с уверенностью могу сказать, что видел порядка двадцати-двадцати пяти «духов». Но, возможно, где-то есть и другие, хорошо замаскированные выходы с территории базы. И их мы отследить отсюда не можем. Вон там, смотри, у кромки леса – тропа. А получается, уходит она в никуда. Видишь?

– Вижу... Похоже, действительно там есть запасные лазы... И их мы не видим. И чтобы отследить их, нам нужно быть внизу. А это самоубийство...

– Вот и я о том же! Посмотрим ночью. Может, они выходят с наступлением темноты?

– Будем смотреть. В любом случае, до 5.00 ведем наблюдение. В 5.00 – всем отход. Останусь только я с наводчиком.

– Какая в этом необходимость? – Дрюня спросил, зная ответ, и переубеждать Седого не собирался.

– Я не оставлю его одного. Как не оставил бы никого из группы в подобной ситуации.

– А отход группы прикрыть? Тоже сам?

– Дрюня, тебе что, просто поговорить охота? Ты чего такие вопросы задаешь? Прикрытие отхода – это совсем другая ситуация! Тебе ли об этом рассказывать?

– Завелся! – пробурчал прапорщик. – Я чисто беседу поддержать, а ты сразу в драку лезешь...

– Так говори о чем-нибудь другом! Что ты об очевидном?

– Ну, давай о бабах поговорим, – Паршаков улыбался в усы.

– Не хочу я о бабах, – Седой отвернулся. – Больная тема.

– Извини, брат! – Дрюня огорчился от своей бестактности. Он-то знал, что жена Седого ушла от него, забрав маленькую дочку, которую тот обожал. – Извини...

– Ладно, проехали, – Седой тяжело вздохнул. – Работай давай!

Сзади зашуршали камни. Седой оглянулся и увидел Кефира, который тихо подползал к НП.

– Нашел! – сказал он. – Место укрытое и безопасное. Идти до него минут двадцать. Подъем больно крутой. Я на всякий случай кинул там веревку, чтоб уверенней подниматься.

– Молодец, солдат! – сказал Седой. – Правильно сделал. Отдохни минут двадцать, потом отведешь меня туда.

– Да я не устал, – Кефир сверкнул белозубой улыбкой. – Можем идти хоть сейчас.

– Тогда берите с Мухиным его оборудование и пошли. Переносим его НП.

– Понял! – ответил Кефир и, пригнувшись, ушел...

* * *

«Грачи» вылетели в условленное время.

В 5.05 Мухин начал работать с ними со своей рации, выводя на цель. В 5-08 пара штурмовиков пролетела над базой, оставив в небе две четких белых полосы разреженного двигателями воздуха. И в следующий миг Седой увидел, как вспучилась и поднялась горбом крыша базы. Только потом из-под козырька вырвался столб пламени с черным дымом, и звук взрыва больно стеганул по барабанным перепонкам. А «грачи» уже заходили на новый удар. От пилонов под крыльями отделились две тяжелые сигары бетонобойных бомб и устремились к крыше. Новый сдвоенный взрыв сотряс горы. Седому показалось, что скала под ними валится, и он инстинктивно ухватился за ветки чахлого кустарника, в тени которого они с Мухиным оборудовали свой НП. Но скала устояла. В отличие от капитальных строений базы, которые вдруг провалились куда-то вниз... И тотчас же новый страшный взрыв, идущий, казалось, из недр земли, сотряс воздух и горы. Огромная огненная астра выросла из-под земли и устремилась ввысь, окутанная густым облаком серо-желтого дыма, которое разрастаясь, приняло форму какого-то уродливо-громадного гриба. С завыванием ушли вверх куски рваной арматуры, металлические осколки и камни. Густая завеса серой пыли окутала руины базы.

Через минуту из-за гребня горного хребта, скрывающего базу, выплыли два «крокодила». Они зависли над руинами, рокоча двигателями, и вдруг ощерились яркими вспышками пусковых установок. Оставляя за собою дымный след, с пилонов сорвались НУРСы и ушли в пыльное облако, довершая разгром...

Мухин потряс головой, прогоняя глухоту, вызванную взрывами. Повернув к Седому запорошенное серой пылью лицо, он кивнул головой на шляпу дымного гриба, все еще плывущую в синеву утреннего неба, и спросил, кашляя:

– Седой, блин, что это было?

– В подземных бункерах сдетонировали боеприпасы. А их там, видать, затарено было немало...

– Я, грешным делом, подумал, что там ядерная бомба была припрятана... – Мухин снова потряс головой. – Я такие грибы только в документальных фильмах о взрывах ядерной бомбы видел.

– Нет, Виталий, это был не атомный взрыв. Такой гриб вспухает даже при не очень мощных подземных взрывах. Или при взрывах боеприпасов с зажигательными смесями...

Пыль из размолоченных в пудру бетонных блоков висела в воздухе тяжелой неподвижной кисеей, мешая рассмотреть результаты бомбометания. Прошло минут десять, но внизу ничего не изменилось.

Седой щелкнул ногтем по поводку микрофона и вызвал Кефира.

– Готовьтесь к спуску, Кефир. Старший – прапорщик Паршаков. Мы спустимся с авианаводчиком на плато и прикроем вас сверху. Готовь снаряжение.

– Понял, командир! СК.

И вдруг со стороны карниза раздался какой-то жесткий треск. Скала, на которой был НП, в очередной раз дрогнула и задрожала мелкой дрожью. Мухин испуганно зыркнул на Седого, но тот не сводил напряженного взгляда с карниза, нависшего над базой.

Рваная широкая трещина вдруг зигзагом прочертила тело карниза в нижней его части, и от скального массива отделился огромный валун, размером и формой напоминающий автомобиль «КамАЗ». Трещина ширилась с душераздирающим треском. Мелкие камни, вырываясь из трещины, градом посыпались вниз...

Скала снова содрогнулась, и валун, кувыркаясь и вышибая из массива камни помельче, устремился вниз...

Это был самый крупный валун, оторванный взрывами бомб от горного кряжа. Но его падение вызвало новый обвал, и огромные камни лавиной обрушились на то, что еще оставалось от строений. Пыль, поднятая лавиной, осела только через час...

– Дрюня, Кефир, отставить спуск! – сказал Седой в микрофон, осмотрев гору, выросшую на месте провала, вызванного обрушением подземных бункеров. – К обрыву никому не подходить!

Камнепад был столь обширным, что каменная осыпь толстым ковром укрыла не только руины, но и минное поле.

– Всё кончено! – сказал Седой, поднимаясь с камней и отряхивая густо припорошенную пылью «комбу». – Пошли вниз.

Они начали спуск, удерживаясь за предусмотрительно оставленную Кефиром страховочную веревку. Спустившись в небольшую лощину, после которой предстоял еще один – более короткий, но почти отвесный спуск, они обвязали веревкой аппаратуру наведения и подошли к обрезу – обрыва, чтобы сначала спустить оборудование. Но... под ними зиял провал шириной метров в пять.

– Вот те на! – Седой угрюмо смотрел вниз, в кажущуюся бездонной пропасть. – Попали мы с тобой, Мухин, аки куры во щи!

– И что теперь делать будем? – Мухин выглядел измотанным, как будто десяток километров отмахал по горам без передыху.

– Будем вызывать нашу палочку-выручалочку, то бишь, рядового Кефаева.

Скоро под ними на противоположном обрезе пропасти возникли две фигуры, нагруженные альпинистским снаряжением: Кефир и Могила. Первый внимательно осмотрел свежий разлом и, посовещавшись с Могилой, крикнул:

– Командир, вашей веревки не хватит! Сейчас Могила забросит вам трос с «кошкой», закрепите его и подтянете веревку от нас.

Раскрутив в руке «кошку», Могила с силой метнул ее вверх. Металл «кошки» высек искры из камней метрах в трех ниже обреза... Только с третьей попытки Могила, подошедший уже к самому краю пропасти, смог забросить кошку на обрез. Седой еле успел прихлопнуть устремившуюся назад, в пропасть, веревку подошвой ботинка. Он вогнал два когтя «кошки» в глубокую щель и дернул веревку, сигналя Кефиру, что трос закреплен.

– Тащите! – крикнул тот.

Седой начал выбирать веревку и вскоре вытащил связку карабинов и обвязки для обоих. Подвесил на карабин аппаратуру Мухина и начал потихоньку стравливать веревку, спуская груз. Затем обвязал себя и летчика и, набросив на трос карабин Мухина, отправил его вниз. Удерживая тело от скольжения блоками, тот быстро спустился на «материк», и вслед за ним спустился Седой.

Кефир молча зацепил за трос свой карабин и накинул на трос блок.

– Ты куда? – спросил Седой.

– «Кошку» заберу, – ответил разведчик. – У меня это крайняя. А запасную отковать негде.

– А как же ты спустишься?

– Да веревки-то еще есть! Привяжу веревку за камень, а тросик с «кошкой» Могила выдернет. Без нее никак!

Он, легко перебирая руками, за пару минут выбрался наверх и выбросил трос, который Могила тут же подтянул к себе.

Не цепляясь карабином за веревку, Кефир просто соскользнул по ней обратно.

– Вот теперь все! – удовлетворенно сказал он и широко улыбнулся.

Седому вдруг щемяще остро захотелось сказать что-нибудь теплое этому неутомимому, всегда готовому к самопожертвованию пацану... Но он только хлопнул его рукой по плечу и сказал:

– Пошли!...

* * *

Кефир и Могила быстро вывели Седого с Мухиным в точку сбора группы. Разведчики сидели у небольшой рощицы из зарослей мушмулы и боярышника, подставив лица нежаркому утреннему солнцу. Завидев командира, они поднялись, привычно подгоняя снаряжение.

– Вы там, что, атомную бомбу взорвали? – улыбаясь, спросил Дрюня. – Тако-ой гриб в небо поднялся...

– Еще один, – хмуро произнес Седой. – Ладно, Мухину простительно, он боеприпасы не взрывал на земле, но ты-то повидал взрывов на своем веку...

– Так нам отсюда привиделся грибок точь-в-точь ядерный! Я так понимаю, летчики отработали на пять с плюсом?

– Все готовы? – вместо ответа спросил Седой. – Сейчас выходим. С базой покончено, остался еще БТР на нашей шее...

Уже на ходу он вызвал по рации Кума.

– Мы движемся в вашу сторону. Предупреди пацанов. Сам сядь за баранку и проскочи до леса. Посмотри, сможем ли мы на броне спуститься до базы, или дорога под завалом. От нас трещина пошла в вашу сторону...

– Понял, командир! – ответил Кум. – Выполняю!

Через час вышли к пещере. Откуда-то из-за скалы, как чертик из табакерки, материализовался Сарделька, по привычке растянув рот в улыбке. Седой хлопнул его по плечу и вышел на дорогу. БТРа на месте не было...

– Что, Кум еще не вернулся? – удивленно спросил он.

– Сами переживаем, – ответил Сары. – Уже час, как его нету.

– Твою мать! – выругался Седой. – Если он в броне, вызывать его бесполезно... Сары, Кефир, за мной! Остальным отдыхать и готовиться к эвакуации!

Разведчики дошли до кромки леса и на крутом повороте, резко уходящем вниз, и в густой пыли обнаружили следы БТРа. Около километра шли, соблюдая все меры предосторожности, то теряя, то вновь находя след на пыльных участках дороги в низинах.

На очередном повороте серпантина они, наконец, увидели машину. Вернее, увидели только ее корму, высоко задравшуюся в небо, так, что задние две пары колес зависли в воздухе...

Держа оружие на изготовку, разведчики подошли к БТРу.

С первого взгляда было ясно, что Кум не заметил в узкую щель «реснички» разлом, вызванный взрывом, и на ходу попал в него, провалив передок.

– Да-а... – протянул Кефир. – Коварная западня. Нижнюю кромку разлома с дороги совсем не видно, поскольку она ниже верхней. Кто бы мог подумать, что здесь такая трещина?

– Ты хочешь Куму оправдание найти? – спросил Седой, внимательно посмотрев на Кефира. – Так я и сам вижу, что трещину с дороги он не видел и видеть не мог. Ты лучше прыгни на броню, посмотри, что с ним, адвокат… Да осторожней! Мы же не знаем, на чем эта «железяка» держится.

Кефир легко взобрался на корму и исчез за броней корпуса. Скоро его голова показалась над обрезом кормы.

– Командир, он сильно головой ударился. Я ему дал понюхать нашатырь, очухался. Но сам он не вылезет. Да и я два метра его тулова вытащить не смогу.

– Сары поможет.

– Так в том-то и дело, что не поможет! «Железяка» на честном слове висит. Площадь опоры о нижнюю кромку обрыва всего-то с пятак величиной. Как он вообще в пропасть не ушел, не пойму...

– И что делать? – Седой устало присел на камень у дороги. – Может, через десантный люк?

– «Десант» открывается прямо в пропасть... Если я обвяжу Кума и толкну в десантный люк, вы его удержите?

– Привяжемся к дереву для подстраховки, – ответил Седой. – Давай!

Кефир исчез. Через некоторое время с гулким лязгом откинулась крышка люка, и Кефир крикнул:

– Бросаю веревку, держите!

Из пропасти вылетела веревка, к концу которой был привязан пушечный снаряд. Сары ловко поймал ее и обвязал за ствол бука, росшего у дороги.

– Готовы! – крикнул Седой.

– Толкаю! – отозвался Кефир.

Седой и Сары сорвались с места под тяжестью тела пулеметчика, и только каким-то чудом удержались у самой кормы БТРа.

Кум тяжело ударился о края пропасти и застонал. Седой перекинул веревку через плечо и начал постепенно отходить, тесня Сардельку. Голова Кума, вся залитая кровью, показалась над обрывом. Он попытался помочь себе руками, но руки не слушались его и резко сорвались с камня.

– Сары, давай! – выдохнул Седой.

Сары бросился к Куму и, ухватив его под руки, потащил наверх. Вдвоем они с трудом вытащили Кума на дорогу и упали рядом, тяжело дыша.

Ужасающий скрип металла о камень вздернул Седого на ноги. Он увидел, как медленно уходит в пропасть корма БТРа, и заорал: «Кефир!»

В тот же миг в дорожную пыль с лязгом упал пулемет Кума, вслед за которым упал, перекатившись, Кефир.

С душераздирающим визгом, обдирая сталью камень, пятнадцатитонная машина ушла в пропасть...

– Что ты там яйца чесал так долго? – Седой был зол.

– Пулемет вытаскивал, – ответил Кефир. – Его всякой рухлядью завалило в самом носу машины. Пока выгреб...

– Да хрен бы с ним, с пулеметом!

– Ну да! – Кефир широко улыбнулся, понимая, что Седой пережил сейчас. – БТР чужой, а пулемет-то наш! Вам бы за его утрату вкатили по тридцать третье число включительно.

– Ничего, пережил бы… – голос Седого стал мягче. – А вот, если бы ты... Ладно! Проехали... Воду давай!

И присел на корточки около Кума, выдернув из кармана разгрузки ИПП.

* * *

Обмыв рану Кума, Седой увидел рваное рассечение, подковой уходящее от лба до волосистой части головы. Рана была глубокой и постоянно кровоточила. Он выдернул из ножен НР-43 и обрил голову вокруг раны.

– Что, командир? – спросил Кефир, поливая рану теплой водой из фляжки. – Серьезное ранение?

– Шить надо по-любому. Иначе рана будет кровоточить. А он и так много крови потерял… Ты как, Андрюха?

Кум открыл глаза и затуманенным взором поглядел на Седого.

– Если честно, то плохо, – тихо сказал он. – Больно...

– Я сейчас буду шить рану, а промедол тебе колоть нельзя. Крышу сорвет.

– Ничего, командир. Выдержу.

Седой вытряхнул из пенала принадлежности для хирургической обработки ран и споро наложил на голову Кума четыре шва. Тот тяжело задышал и вдруг начал закатывать белки широко распахнувшихся глаз.

– Твою мать! – выругался Седой и быстро вкатил ему в бедро промедол. – Не отъезжай, Андрей! Не вздумай! Кефир, нашатырь!

С трудом они общими усилиями вытащили пулеметчика, уже начавшего впадать в болевой шок, из забытья и устало уселись прямо в дорожную пыль...

– Сары, – Седой поднял голову. – Иди в лес, сруби пару жердей подлинее. Кума придется нести.

Сары кивнул головой и исчез в лесу.

– Командир, – Кум слегка приподнял голову. – Спасибо!

– Лежи, не дергайся! Сейчас донесем тебя до точки эвакуации. Тебе еще перелет придется выдержать.

Кефир с сомнением покачал головой.

– Ты еще что? – спросил Седой.

– Нам все время придется идти на подъем, – сказал Кефир. – А у Кума килограммов сто двадцать боевого веса. Мы сдохнем на полпути... Надо подмогу вызывать!

Седой задумчиво посмотрел на уходящую ввысь дорогу.

– А ведь ты прав, солдат! Хрен мы его дотащим.

Он вызвал по рации Паршакова и приказал прислать четверых разведчиков, чтоб вынести Кума.

Тем временем Сары притащил из лесу жерди, и из них сделали носилки, накинув и обвязав плащ-палатки.

Когда разведчики взяли Кума под руки и приподняли верхнюю часть тела, тот вдруг сдавленно хрюкнул и дернулся всем телом.

– Отставить! – крикнул Седой. Кума опустили в пыль...

Командир расстегнул кнопки разгрузки, залитую кровью «комбу» и увидел на груди разведчика огромные кровоподтеки. Он осторожно ощупал грудь и тихо сказал:

– У него еще и ребра сломаны. Давайте, крайне осторожно, по сантиметру, кладем его на носилки. Кум, потерпи. Только в шок не упади, прошу.

С величайшей осторожностью пулеметчика переложили на самодельные носилки и, тяжело оторвав их от земли, понесли, стараясь идти в ногу и не раскачивать их. Кум тихо застонал.

Они медленно прошли метров триста, когда из-за поворота серпантина выбежали четверо разведчиков и сразу же перехватили носилки.

Седой тяжело вздохнул, глядя на побелевшее и осунувшееся лицо Кума, на его в кровь искусанные от боли губы и вдруг, отвернувшись от всех, широко перекрестил грудь, хотя никогда в Бога не веровал. «Господи, – подумал он. – Когда же все это кончится? Неужели я буду когда-нибудь сидеть на берегу тихой речки с удочкой и не буду шариться по горам под выстрелами и осколками? Неужели это когда-нибудь случится?» И тут же подумал, что война настолько вошла в душу каждого из них, что излечиться от нее невозможно. Это уже диагноз. Диагноз серьезный и, пожалуй, пожизненный. Подумал, а рука сама потянулась к поводку микрофона...

– Дрюня, Каскаду! – сказал он. Паршаков сразу же отозвался. – Вызывай «вертушки». Прямо на дорогу пусть садятся. Скажи, у нас «трехсотый» тяжелый. Экстрим пусть готовит пещеру к подрыву.

– А с пленными что делать? – спросил Дрюня.

– Не задавай дурацких вопросов! – резко ответил Седой. И вдруг передумал. – Оставь пока пленных. Придем, решим!

– Вы далеко?

– Нет. Мы примерно в километре от вас. Но идем очень медленно. Вам хватит времени, чтобы все подготовить. Ждите.

Дошли, измотанные переходом, облитые потом.

В дороге Седому пришлось ввести Куму еще одну дозу промедола, потому что разведчик был постоянно на грани комы. Носилки с ним занесли в прохладу пещеры...

Седой вышел из пещеры, где сапер заканчивал минирование, и с удовлетворением отметил, что разведчики не сидят кучей в ожидании эвакуации, а грамотно контролируют территорию, рассредоточившись по площадке. К нему подошел Паршаков и доложил:

– Со штабом связались – «вертушки» будут в 11.00. На взлетке в Ханкале нас будет ждать «санитарка». В госпитале уже готовят Андрюхе место. Ну, и благодарность командующего за успешное проведение операции...

– Служим Отечеству и спецназу! – пробурчал Седой. – Где пленные?

– Отвели вон за ту горку. Что ты решил с ними?

– Не знаю. Хочу поговорить. Скажи, пусть приведут. Сначала Ибрагима.

Могила привел пленника. Ибрагим затравленно озирался по сторонам, как будто боялся увидеть что-то донельзя ужасное.

– Ибрагим, – Седой пристально смотрел в глаза чеченца. – Если мы отпустим тебя на все четыре стороны, куда ты пойдешь? Опять будешь воевать с нами или осядешь дома?

Охранник пещеры задумался.

– Сяду дома возля баба своя, наши волки придут и убьют и мине, и моя баба, и отец-мать. Пойду к араби, скажу, плен был, сбежал, два русских сабак убил – Хаттаб простит. Я честно сказал. Рышай сам!

– А про БТР спросит, что ответишь?

– Как била, так и скажу. Спэцназ пришел, мине ударила, Ваху ударила, БТР угнала. Зачэм неправда сказать? Хаттаб не дурак, всо понимает.

– Ваха давно воюет? Наших казнил?

– Э-э, у Ваха спрашивай! Зачэм мине такой вопрос давал? Пуст он за сибе гаварыт, я за сибе.

– Ладно, Ибрагим! Пойдешь к Хаттабу виниться. Только не попадайся больше. Второй раз не отпущу!

Чеченец недоверчиво посмотрел в глаза Седого и только кивнул головой.

– Могила, отведи его обратно. Давай сюда Ваху. Могила подтолкнул Ибрагима, и они скрылись за горой. Через пару минут боец вернулся с Вахой...

* * *

Яхья был хорошим снайпером. Его первый боевой трофей – снайперская винтовка – был добыт еще в январские дни 1995 года на улице Маяковского в Грозном. С тех пор он не расставался с ней, освоив мастерство снайпера на практике, а не по учебникам. Сначала он считал свои жертвы, но после того, как их число перевалило за сотню, перестал делать насечки на прикладе, поскольку места для них уже не было...

Три дня назад амир отправил его в селение, расположенное в 20 километрах от базы, дав задание ликвидировать главу администрации Ножай-Юртовского района. За неделю до этого тому подбросили аудиокассету с записью обращения президента Ичкерии Аслана Масхадова к главам администраций – «лицемерам», которые приняли свои посты от кафиров. Президент давал им недельный срок для того, чтобы они сложили свои полномочия. Джамалов этого не сделал...

Трое суток Яхья просидел в засаде, выжидая появления Джамалова, но тот не выходил из дома. Во дворе играли только его младшие сыновья-школьники. К концу второго дня приехал на старенькой «шестерке» старший сын Джамалова и привез врача, которого Яхья знал, поскольку тоже родился в этом районе, а врачей в больнице было мало, и их знали все. Через час сын увез врача, но Джамалов так и не появился на пороге дома, хотя должен был проводить гостя до ворот. И тогда Яхья понял, что тот серьезно болен и в ближайшие дни вряд ли выйдет из дома.

Яхья ждал еще сутки, не покидая своей засады.

Амир приказал ему убить Джамалова, но не говорил о том, что при этом не должен пострадать кто-то из его семьи... И Яхья принял решение. На исходе третьих суток он привел в боевую готовность РПГ-22 и покинул засаду с гранатометом на плече. Он не мог произвести выстрел в окно комнаты Джамалова, потому что сразу за домом был глубокий обрыв, а его комната выходила окнами на обрыв. Но он мог послать снаряд в угловую комнату – соседнюю с комнатой главы. Яхья вышел на расстояние выстрела и плавно нажал клавишу пуска. Гранатомет содрогнулся в его руке, и снаряд, оставляя ясно видимый в сумерках белый дымный след, влетел в окно дома Джамалова. Взрыв сотряс строение. Со звоном посыпались стекла, из окон повалил густой дым... Громко, пронзительно закричала женщина...

Яхья удовлетворенно ухмыльнулся и, отбросив в кусты пустой тубус отстрелянного гранатомета, поправил на плече ремень «СВД» и пошел прочь. Заночевал он у связного отряда в Турты-Хуторе и рано утром, еще до восхода солнца отправился в горы, на базу.

К 10 часам он вышел на горное плато, с которого к базе вела потайная тропа, но сперва решил проведать своего родного брата Ваху, охранявшего пещеру с пригнанным Хаттабом БТРом. Он знал план командира по использованию этой машины, поскольку тот сам отбирал людей для проведения акции и беседовал с каждым в отдельности. В августе ожидалось прибытие в Ичкерию делегации Европарламента во главе с лордом Джаддом. И Хаттаб планировал налет на делегацию моджахедов, одетых в форму российских солдат, в многолюдном селении, чтобы как можно больше людей увидело бесчинства пьяных русских солдат, творивших жестокую расправу над иностранной делегацией и мирными жителями Ичкерии... БТР был куплен через подставных военных из Баку и перегнан в Ичкерию через Дагестан. Отследить его было невозможно, поскольку на заводе все документы на него были уничтожены. О-о, Хаттаб был хитер! Хитер и коварен. Не зря среди моджахедов ходили слухи, что он окончил военную академию в Иордании и имел тесные связи с военной разведкой Пакистана. Хаттаб – настоящий моджахед, он воюет с неверными еще с Афганистана. Яхья был свидетелем разговора его с Шамилем Басаевым. Шамиль спросил тогда, когда Хаттаб в последний раз навещал свою мать. Тот ответил, что с тех пор, как встал на путь священного джихада, ни разу не навестил ее. Он сказал, что если моджахеды вернутся к своим семьям, то некому будет защищать мусульман от насилия злых и вероломных врагов…

Преодолев высокую каменную гряду, Яхья вышел к древнему камнепаду, забросавшему долину огромными валунами. И здесь он почувствовал смутную тревогу. Что-то было не так, а Яхья был достаточно опытным снайпером-разведчиком, чтобы почувствовать это.

Он сбросил с плеча «СВД», загнал патрон в патронник, быстро взобрался на высокий утес – и даже невооруженным глазом он увидел какое-то движение около пещеры, где стоял БТР. Вскинул винтовку и приник к окуляру прицела. По сетке дальномера определил расстояние – до пещеры было около 800 метров – далековато для выстрела. Из пещеры вышел широкоплечий человек в камуфляже, с оружием... Несмотря на то, что лицо его невозможно было рассмотреть на таком расстоянии, Яхья сразу определил, что этот человек не с базы. К нему подошел второй, и они о чем-то заговорили... Яхья утер пот со лба, тихо спустился вниз, вынул из рюкзака рацию и начал вызывать амира. Но эфир молчал... Яхья перешел на волну старика Визида, который был связным отряда в близлежащем селении, и вызвал его.

– Старик, это Джинн! Ты давно был на базе?

– Вчера гонял туда десяток овец. А что?

– База не отвечает на мои запросы. Что там случилось?

– Э-э, Яхья, рано утром были взрывы с той стороны. Мы вышли на улицу и видели огромное облако дыма, поднимающееся над базой. Я послал туда Пахруди посмотреть, что и как. Но он еще не вернулся...

– Визид, сколько наших в селении?

– Мало. Человек десять. Они ночью пришли с операции, отдыхают.

– Быстро подними их и скажи, пусть выдвигаются на плато по тайной тропе. Боюсь, что здесь «собаки»!

– Не может быть! Как они туда попали?!

– Может, Визид, может! Быстро подними людей и отправь сюда. Когда выйдут на плато, пусть свяжутся со мной, я сориентирую их, куда идти.

– Я понял тебя, Джинн! Жди!

Яхья вновь взобрался на утес и приник к прицелу. «Собаки» все еще стояли у пещеры, но теперь их было четверо. Палец на курке непроизвольно дрогнул. Яхья некоторое время наблюдал за русскими, но позиция была неудобной, и он решил подойти ближе, на расстояние выстрела. Забросив за плечо винтовку, укрываясь за камнями, отправился к пещере.

Пройдя метров триста, снайпер нашел то, что искал: высокий каменный палец устремился в небо, как указующий перст. Подъем на него был неудобным, и Яхья забросил на вершину веревку с саперной кошкой. Веревка прочно зацепилась на вершине. Яхья, сухой и жилистый от природы, легко взобрался наверх.

Теперь он мог вести прицельный огонь...

* * *

Седой не успел поговорить с Вахой. Из пещеры, подслеповато щурясь на яркий солнечный свет, вышел Экстрим.

– Командир, можете зайти в пещеру? – сказал он.

– Что там еще? – недовольно проворчал Седой, идя к Михе.

– Вы должны это увидеть, – твердо произнес Мишка, пропуская командира в проход.

Седой не сразу разглядел в полумраке пещеры два раскрытых ящика – после солнца в глазах стояли желтые круги. Он шагнул вперед, но Мишка опередил его и предусмотрительно включил фонарь, направив луч в первый ящик. В нем лежали аккуратно сложенные комплекты формы с нашивками ВДВ на рукавах. Седой сразу обратил внимание, что на всех комплектах были подшиты свежие белые подворотнички, а сама форма была однотипной – «березка», в которую были одеты практически все части, дислоцированные в Чечне. Здесь же лежали уставные кепи с кокардами, солдатские ремни старого образца со звездой на бляхе, фляжки с нашитыми бирками, саперные лопатки...

Во втором ящике лежало с десяток автоматов «АК-74М», которыми вооружались десантники, ВССка и РПК. Половина автоматов были с подствольниками. Сверху на боковой полочке лежали штык-ножи... Все оружие было потертое, явно побывавшее в боях. Здесь же лежал полевой бинокль в жестком футляре и стандартные десантные разгрузки, которыми пользовались и разведчики.

Седой задумался, опустив голову.

– Это еще не все, – сказал сапер, жестом фокусника извлекая из второго ящика скатанную в рулон бумагу, перехваченную резинкой. Он развернул рулон, и Седой увидел трафарет эмблемы ВДВ, которая обычно наносилась на броню десантников...

– Начинаю понимать, зачем им нужен был БТР, – сказал Седой. – Картинка складывается...

– И зачем же? – спросил заинтересованно Экстрим.

– Ты обратил внимание, насколько тщательно приготовлено обмундирование? Даже подворотнички подшиты? Фляжки с бирками, лопатки, уставные ремни... Оружие десантников, бывшее в употреблении? – Мишка кивнул. – А помнишь, мы гонялись за бандой «Узбека»? – Мишка снова утвердительно кивнул. – Здесь, видимо, планировалась какая-то акция, сходная с акциями той банды. Нападение боевиков, переодетых в форму солдат-десантников, на какой-то серьезный объект с причинением вреда мирному населению... С применением новейшей боевой машины, которой априори не может быть у боевиков. Чтобы вызвать большой общественный резонанс... Взрыв негатива против войны в Чечне! Знать бы, что это за объект... Может быть, сход граждан... Какой-то митинг...

Он вдруг хлопнул себя по лбу.

– Твою мать!... Я все понял! Лорд Джадд!

– Что лорд Джадд? – удивленно спросил Мишка. – При чем здесь лорд Джадд? Ничего не понимаю...

– Скоро в Чечню приезжает комиссия по правам человека из Европы, – терпеливо объяснил Седой. – Возглавляет ее английский парламентарий лорд Джадд. Вот тебе и объект нападения! Ты представляешь, какой жуткий вой поднимется на Западе, если люди в форме российских солдат совершат нападение на парламентариев? Россия не отмоется! Я думаю, для этой цели будут заранее подготовлены съемочные группы, которые заснимут всю акцию и выбросят в мир, как свидетельство произвола российских военных в Чечне... Да-а, тот, кто задумал эту акцию – товарищ с размахом...

– Хаттаб, кто ж еще? – полуутвердительно промолвил сапер.

– Да уж! На него похоже... Миха, возьми пару комплектов формы, ВСС и бинокль. Предъявим командующему. Остальное уничтожить!

– У меня почти все готово. Я только хотел спросить, установить ловушку или подорвать пещеру при отходе?

– Не нужно ловушек, – ответил Седой. – Здесь на базе дислоцировались серьезные хлопцы с серьезной подготовкой. Те, что придут разбираться с подрывом базы, будут не менее, если не более серьезно подготовлены. Не дай Бог, они найдут и обезвредят твои ловушки... Готовь подрыв при отходе. Но так, чтобы гарантированно обрушить пещеру!

– Я понял, командир, – ответил сапер. – Мне нужно еще минут десять.

Седой посмотрел на часы.

– Шибко не спеши. Нам до эвакуации еще сорок минут. Так что проверь все тщательно!

– Командир, на связь Качку! – вдруг услышал Седой голос снайпера в наушнике.

– На связи!

– За нами наблюдают, – доложил снайпер. – Я уже дважды засек блики оптики с восточного направления. Причем второй блик был гораздо ближе к нам, чем первый...

– Ты кого-нибудь видишь? Наблюдателя?

– Нет, командир. Я же смотрю против солнца. А он, или они, укрывается в скалах.

– Юра, смотри внимательно! – сказал Седой. – Если это снайпер, можем понести потери. Внимание, команда для всех: усилить бдительность, на открытые места не выходить. Могила с пленником, бегом ко мне!

За пологом из масксети послышалось какое-то движение и, едва не оборвав сеть, в пещеру ввалился Могила. Один. И только тогда до пещеры долетел слабый, приглушенный звук выстрела.

– Где Ваха? – воскликнул Седой.

– Убит! В голову! Я только подтолкнул его к пещере, и вдруг его голова лопнула, как арбуз, – Седой только сейчас заметил брызги крови на «комбе» разведчика.

– Они что, своего не разглядели? – удивленно спросил Седой.

– Нет, так получилось, что я его подтолкнул к пещере, и он на миг закрыл меня собой с востока. А выстрел был как раз оттуда. Стреляли, наверно, экспансивной пулей, чтобы наверняка бить.

– Юра, ты засек снайпера? – спросил Седой, прижав микрофон к щеке.

– Засек. Жду. Он после выстрела зашкерился. Но точку менять вряд ли будет – уж больно удобная у него позиция, другой такой он не найдет.

– Других движений не видишь?

– Нет. Все тихо.

– Снайпера нужно по-любому уничтожить, через полчаса прилетят «вертушки»!

– Я все понял, командир. Никуда он не денется, высунет нос...

– Хорошо! Жди! Дрюня, ты где? – вызвал он прапорщика Паршакова.

– Я с Ибрагимом. Лежим за горкой на солнышке. Мы в безопасности, командир, не переживай.

– Отпусти его сейчас, – приказал Седой. – Пусть резко встает и бежит!

– Не понял, командир! – удивленно сказал Дрюня. – Зачем сейчас? Мы же под прицелом…

– Юра, ты готов? – Седой вызвал снайпера.

– Готов, командир!

– Дрюня, отпусти Ибрагима! – повторил Седой команду. – Пусть бежит!

– Но...

– Отпусти Ибрагима, твою мать! – заорал Седой, вне себя от ярости. Стоявший рядом Могила вздрогнул.

Через пару секунд раздался хлесткий выстрел СВД, и, с запозданием – далекий, приглушенный.

– Есть, командир! – доложил снайпер.

– А Ибрагим?

– Не вижу. Он упал за камни.

– Дрюня, посмотри! Только крайне осторожно!

* * *

Яхья вдруг вздрогнул и напрягся всем телом. Русский вывел откуда-то из камней его брата Ваху. Тот был без оружия, без разгрузки, со связанными за спиной руками. Они встали на площадке, метрах в двадцати от пещеры. Русский что-то говорил, а Ваха только качал головой в ответ.

Молнией мелькнула мысль, что русского надо убить, и тогда Ваха сообразит, что нужно бежать к тропе. Палец выбрал холостой ход спускового крючка, готовый произвести выстрел, но Ваха в этот момент переместился и закрыл своим корпусом русского.

Яхья сдвинулся влево, насколько это было возможно, и уперся плечом в каменный зуб. Но и эта позиция не давала возможности выстрелить. Он сразу успокоился и стал выжидать...

Тихо пискнула рация. Яхья, поднявшись на «палец», предусмотрительно убавил громкость, чтобы только услышать вызов, взял рацию в руки и прижал ее к уху.

– Джинн, это Кунта! – услышал он в динамике. – Визид отправил нас на базу на «зилке». Мы уже у развалин. Куда нам идти?

– Что, база сильно пострадала? Кто-нибудь смог уйти? – спросил Яхья.

– Базы больше нет, Джинн! Груды камня на ее месте. Вряд ли кто-то выжил после такого взрыва...

– Я понял, Кунта. Поднимайтесь наверх и следуйте по направлению к «пальцу». Знаешь этот утес?

– Видел, – ответил Кунта. – Сколько там «собак»?

– Они у пещеры. Ходят в открытую. Но сосчитать их я не мог. Наши охранники у них.

– А БТР?

– Не знаю, Кунта. Мне не видно то, что находится внутри пещеры.

– Яхши, Джинн! Начинаем подъем. Иншалла, минут через двадцать будем на месте.

Кунта хотел добавить, что Халид, работавший в милиции Ножай-Юрта, сообщил по рации о том, что акция Яхьи привела к вспышке недовольства среди населения. Граната, выпущенная им в окно дома Джамалова, убила его жену и посекла осколками двух малолетних детей. Старшему из них, 12-летнему Тимуру, осколками выбило оба глаза, а из тела 10-летнего Арби врачи извлекли 18 осколков. А хозяин дома не получил ни царапины... Но подумал, что Джинну еще нужно стрелять по русским «собакам», а узнав о том, что он натворил в Ножай-Юрте, снайпер потеряет хладнокровие...

Яхья говорил по рации, удерживая ее левой рукой и не отрывая глаз от прицела. Наконец, он увидел, что русский сделал шаг в сторону пещеры, открываясь для выстрела. Яхья бросил рацию и, ухватившись за цевье винтовки, нажал на спуск. Сильная отдача «СВД» ударила в плечо, его тело содрогнулось. Тотчас же под ним поползла каменная крошка. Краем глаза Яхья успел заметить, что Ваха и русский исчезли, и стал лихорадочно хвататься руками за камни, стараясь остановить скольжение. Он сполз уже метра на три, когда его левая нога уперлась в камень. Он тут же сгруппировался и перенес тяжесть тела на левую сторону, одновременно уперев в камень каблук правой ноги. Падение остановилось...

Яхья перевел дух и вытер рукавом обильно выступивший на лбу пот. Вбивая в осыпь кинжал, он добрался до каменного зуба и поднял «эсвэдэшку». Поправив прицел, приник к окуляру, осматриваясь... Площадка около пещеры была пуста. Он перевел прицел на стену, около которой совсем недавно стоял его брат и «собака», и увидел на камне брызги и потеки крови. Яхья злорадно ухмыльнулся и снова приник к прицелу, выжидая следующую жертву. Он не сомневался, что русские вот-вот попытаются вытащить тело убитого из-под огня, и готов был ждать... Яхья знал, что нарушает первое правило снайпера – выстрелив, тут же сменить позицию. Но, кроме этой крошечной площадки, на которой он лежал, неудобно подогнув ноги, на вершине утеса другого места, пригодного для прицельной стрельбы, не было. Он вынужден был рисковать...

Прошло несколько томительных минут ожидания. Яхья лежал на солнцепеке, чувствуя, как по спине сбегают ручейки пота, а камни под ним неприятно мокреют... Но даже на миг не мог оторваться от прицела, рискуя мгновенно потерять цель, которая, он знал, должна непременно появиться.

Наконец, он заметил неясное движение в камнях и приготовился, медленно выбирая свободный ход спускового крючка... Высокая фигура внезапно возникла в узком проходе между камнями и стремглав ринулась почему-то не к пещере, а в его сторону. Но на раздумья времени не было, и палец выстрелом завершил свое привычное движение на спуске. Фигура резко дернулась на бегу и рухнула в камни, взбив легкое облачко пыли. И лишь в последний миг Яхья узнал в убитом Ибрагима – напарника Вахи. Снайпер застонал от ярости и вскинул голову...

В то же мгновение тяжелая пуля с тупым стуком вошла в его верхнюю челюсть, оторвав левое крыло носа и вбив осколки кости в мозг. Винтовка кувыркнулась в воздухе и улетела вниз. Тело, отброшенное силой выстрела, упало на спину и, набирая скорость, заскользило по каменной крошке. У обреза утеса оно на секунду задержалось, ударившись о камень, но сила инерции вытолкнула его дальше, и, изогнувшись в падении, оно полетело вниз с двадцатиметровой высоты...

Кунта погорячился, сказав Джинну, что через двадцать минут его группа поднимется на плато. Крутой подъем, покрытый предательски скользкой каменной крошкой, отнял у моджахедов последние силы, которые они не успели восстановить за время короткого сна, и на середине подъема Кунта вынужден был остановить группу для короткого привала. Моджахеды слышали выстрелы «СВД» и с удовлетворением подумали, что Яхья, который никогда не промахивался, уничтожил уже троих русских...

Вопреки чаяниям, группа поднялась на плато через сорок минут.

Какой-то посторонний, не определяемый пока на слух звук возник в небе, и Кунта высоко задрал голову, силясь рассмотреть источник звука. Но кто-то из моджахедов опередил его, оказавшись сообразительнее амира. «Вертолеты»! – крикнул этот кто-то, и группа мгновенно ушла в колючие заросли шиповника.

Лежа под кустом, Кунта попытался связаться с Джинном, но рация последнего упорно молчала. «Все, нет больше Джинна», – подумал Кунта, и в это время прямо над ними, разорвав тишину ревом двигателей, пронесся «Ми-8». Кунта перевернулся на спину и увидел высоко в небе еще два боевых «Ми-24», которых «собаки» называли «крокодилами».

– Ну что, атакуем?! – перекрикивая шум лопастей «вертушки», заорал Кунта.

– Атакуем «вертушки»? – спросил азербайджанец Эфенди. – Они тебе сейчас поатакуют! Один залп, и от нас останется только мокрое место в ошметках мяса!

– Ты в своем уме, амир? – поддержал его Ризван, самый опытный в их группе. – Нас всего восемь человек. Против «вертушек» у нас нет ничего: ни «Стрелы», ни «Стингера», ни даже РПГ-7. Ты решил нас всех оставить здесь?

– А что я скажу Хаттабу? – заорал амир. – Что мы были здесь и даже пальцем не пошевелили, чтобы отомстить «собакам»? И кто мы будем после этого?!

– Мы будем живыми моджахедами! – рассудительно сказал Ризван. – А не дохлыми «героями», которые пытались расстрелять из автоматов «вертушки» и приняли дурацкую смерть от их огня, которому нам нечего было противопоставить! Решать тебе, Кунта!

Кунта присел, опустив голову. Он прекрасно понимал, что автоматный огонь никакого вреда «вертушкам» не причинит, а только вызовет ответный огонь, который может оказаться губительным для группы. Но страх перед возможной карой араба липким потом пробивал его тело, путая мысли.

– Выдвигаемся! – наконец, сказал он. – Попробуем достать «собак» при посадке в «вертушки»!

Кунта втал, пригнувшись под ветками. Но никто из моджахедов не последовал его примеру... Они продолжали сидеть и лежать, не двигаясь.

– Кунта, сядь! – сказал вдруг жестко Ризван. – Ты молод и горяч. Ты амир группы, но это не дает тебе права распоряжаться нашими жизнями, как своей собственной! Ты боишься гнева арабов, и это по-человечески понятно... Но идти на глупую смерть? Никому из нас это не прибавит ни доблести, ни славы. К тому же, мы просто не успеем перехватить «собак» у «вертушек». Это же «гоблины», спецназ. Они погрузятся мгновенно, даже если у них есть раненые и убитые...

В этот момент страшной силы взрыв заставил содрогнуться землю. Кунта инстинктивно упал, закрыв голову руками.

А над кустарником, под сенью которого укрылась его группа, пророкотал, стремительно удаляясь, вертолет...

* * *

Седой устало присел на ящик с боеприпасами и сжал ладонями виски.

В пещеру шагнул Дрюня и встал около него.

– Ибрагим мертв, – сказал прапорщик. – Этого нельзя было избежать?

– Слушай, Андрей, я что, должен объяснять тебе прописные истины?

– Да, хотелось бы услышать. Он был пленный все же...

– Ладно. У нас завелся снайпер, который контролировал площадку посадки «вертушки». Время нас поджимает, и мы не могли рисковать, оставляя снайпера в живых...

– Это все понятно... – начал было Паршаков.

– Не перебивай! – жестко одернул его Седой. – Чтобы не понести потерь от огня снайпера при эвакуации группы, я и принял это – да, жестокое, да, аморальное – решение! И Ибрагим выступил в роли живца, позволив Качку снять снайпера противника. Если бы не погиб Ибрагим, царствие ему небесное в садах гурий, должен был бы погибнуть кто-то из нас. Для меня такой вариант был недопустим...

– Можно же было как-то по-другому выманить снайпера на выстрел...

– Можно бы было, – Седой отнял руки от лица и внимательно посмотрел на прапорщика. – Если бы у нас было на это время... Но у нас его нет.

Как бы в подтверждение его слов, откинув масксеть, в пещеру, пригнувшись, вошел Батон и протянул Седому ларингофон: «Воздух»!

– Воздух, Каскад на связи! – заговорил Седой, прижав к уху наушник.

– Каскад, я Воздух! Через три минуты мы будем над вами! Обозначьте место посадки. Как понял?

– Понял тебя, Воздух! Работаем! Дрюня, затащите тела «духов» в пещеру, и давай дым на площадку! – Седой легко вскочил на ноги. – Батон, команду группе к эвакуации! Экстрим, что у тебя?

– Все готово, командир! – бодро доложил сапер.

– Стоп! – Седой вдруг сел на ящик. – Как же ты взорвешь пещеру, если «вертушка» сядет в десяти метрах от нее?

– Зэтэпэшкой, командир! – Миха щерил в улыбке рот. – Пятиминутной зэтэпэшкой. Вы сядете на борт, я дерну чеку и присоединюсь к вам. Мы будем высоко в небе, когда пещера погибнет под обвалом.

– А вдруг что-то не сработает?

– Обижаешь, начальник! – Улыбка не сходила с Мишкиного лица. – Все сработает.

– Посмотрим! – многозначительно произнес Седой и прижал микрофон. – Юра, что видишь?

– В кустах на юго-востоке, у самой кромки леса было какое-то шевеление. Далековато для оптики, не рассмотрел, что там.

– Достать не сможешь?

– Нет, командир. Расстояние слишком велико – до восьмиста метров.

– Ладно! Батон, связь с Воздухом!

Батон протянул ларингофон, и Седой заговорил с летчиками, обозначив координаты цели.

Гремя лопастями, «тушка» «Ми-8» мягко села на камни, подняв тучу серой пыли. Разведчики выждали пару минут, пока пыль сдует мощными воздушными потоками, и, пригибаясь, потащили в чрево «тушки» носилки с Кумом. Следом, поводя по сторонам стволами и зорко оглядывая каменные джунгли, двинулись остальные. Седой кивнул Михе и двинулся к вертолету.

Летчик стоял у трапа, контролируя погрузку. Седой обнялся с ним и прокричал в ухо:

– Братишка, мы взрываем пещеру! – Он кивнул подбородком на черный зев пещеры. – Сделайте круг после взрыва, чтобы я убедился в том, что пещера обрушена.

Летчик кивнул головой, и Седой поднялся по трапу.

Из пещеры выбежал опрометью Мишка и одним прыжком взлетел на трап.

– Поехали! – радостно заорал сапер и плюхнулся на жесткое сиденье.

Вертолет начал набор высоты, одновременно разворачивая нос на запад.

Они были уже высоко в небе, когда вертолет сильно тряхнуло взрывной волной. Мишка торжествующе посмотрел на Седого, но тот сидел, закрыв глаза, ссутулившись, вжавшись спиной в жесткую обивку.

Летчик пошли на контрольный круг. Седой открыл глаза и развернулся к иллюминатору.

На месте входа в пещеру дымилась огромная груда щебня, пробиваемая кое-где тонкими языками пламени. На глазах Седого свод пещеры вдруг начал медленно проседать и, наконец, рухнул, взметнув в небо тучу пыли. «Ну, вот и все»... – устало откинувшись на сиденье, подумал Седой и закрыл глаза.

Рев двигателя «вертушки» нарастал с каждой секундой, давя на уши и на нервы. И Кунта не выдержал...

С криком «Аллаху акбар» он выскочил на открытое место и открыл огонь по надвигающемуся, казалось, на него открытому «брюху» вертолета. За какие-то пару секунд моджахед опорожнил магазин, не причинив никакого вреда бронированной машине, и в бессильной злобе уронил на камни дымящийся автомат.

И тут его глаза округлились от ужаса: из-за облака вынырнули «крокодилы», хищно нацелив на него острые носы. Из-под пилонов ярко блеснули вспышки пусков, и, оставляя в небе белый дымный след, прямо к нему устремились ракеты.

Кунта прыгнул в кусты, уже не соображая, что тонкие ветки не спасут от губительного огня НУРСов...

Через мгновение кустарник у опушки леса взлетел на воздух вместе с комьями спекшейся глины, из которой шиповник с трудом высасывал живительную влагу. В воздух полетели куски человеческой плоти, обрывки камуфлированной ткани, перекрученные, покореженные взрывами автоматы...

Скоро пыль осела, и из трещины в камнях выбрался посеченный каменной крошкой, обожженный и оборванный человек. Протерев запорошенные, забитые мелкой каменной сечкой глаза с обгоревшими напрочь ресницами, он осмотрелся и заскрипел от ярости зубами. Вокруг лежали дымящиеся останки его товарищей–моджахедов...

Кунта с трудом встал на ноги и помотал головой, силясь избавиться от плотной воздушной подушки, забившей уши. Но от этого движения вспышка дикой боли полыхнула в голове, и он упал на колени, ударившись лбом о камни...

Некоторое время он пребывал в таком положении, раскачиваясь корпусом и тихо подвывая. Ему понадобилось нечеловеческое напряжение всех своих сил и воли, чтобы встать на ноги. Он дошел до тропы ступил на каменную крошку, которая тут же поползла под ним...

Кунта тяжело рухнул на спину и, набирая скорость, его тело безвольно устремилось вниз по каменному желобу. Несколько раз он сильно бился о камни и в конце концов потерял сознание.

Уже в сумерках Кунта пришел в себя. Невыносимая боль раздирала, рвала ржавыми зазубренными крючьями каждую клетку его тела. Он не мог сообразить, что с ним и где он находится. Опираясь израненными, обожженными руками о камни, он встал. Это усилие отозвалось вспышкой жара в его голове, от которого, ему показалось, голова лопнула. Кунта упал на колени. Потом тяжело завалился на бок, чтобы никогда больше не подняться...

* * *

На подлете к Ханкале Седой посмотрел в иллюминатор и сразу увидел стоящий у кромки летного поля «уазик» начальника разведки. Сердце болезненно сжалось, так как эта встреча могла означать только одно...

Вертолет опустился на взлетку, и лопасти, взвыв напоследок реверсором, стали медленно гасить вращение, безвольно обвисая. Мигая синим фонарем на крыше, к трапу подлетела «санитарка», из которой выпрыгнули два солдатика в белых халатах с носилками и симпатичная медсестра с капельницей в руках. Прямо на бетоне взлетки она ввела в вену Кума иглу и подключила капельницу. Носилки погрузили в машину и, взвизгнув по бетону покрышками, «санитарка» умчалась в сторону госпиталя.

Седой вопросительно взглянул на Мухина, нерешительно топтавшегося рядом.

– Не хочу покидать вас, – сказал Виталий, словно оправдываясь.

– Оставайся! Начальник разведки отмажет, если что. Нам наверняка приготовили баньку, так что попаримся вместе...

Седой ждал, пока выгрузятся разведчики, делая вид, что не замечает «УАЗ» Влада.

– Здорово, Егор! – Влад хлопнул его по плечу, подойдя сзади. – Как вы?

– Ничего! – ответил угрюмо Седой. – Это, пожалуй, первая «спецуха», при проведении которой нам не пришлось воевать... Если бы Кум не угодил на БТРе в разлом, было бы вообще хорошо.

– Ну и ладненько! – воскликнул начальник разведки, разворачивая Седого к своей машине. – Сейчас подбежит «Урал» разведбата, и вас отвезут на базу. Банька уже приготовлена, стол в столовой будет накрыт к 13.00...

– Влад, не пудри мне мозги, – резко останавливаясь, сказал Седой. – Говори по делу!

– А по делу тебе все объяснит командующий, – Влад сразу съехал с шутливого тона. – Даже мне он пока ничего не сказал о предстоящей операции. Сказал только, чтоб вам дали отдохнуть, поскольку уже завтра предстоит работа. Отдохнете, как всегда в рембате, в своей запасной резиденции. А в 14.00 нас с тобой ждет командующий. Задачу он будет ставить лично.

– Ясно. – Голос Седой по-прежнему был угрюм. – Давно мы в войнушку не играли...

– Седой, ну что ты брюзжишь, как старый дед? – воскликнул Влад. – Сам же прекрасно знаешь, что есть задачи, выполнение которых не поручишь разведбату!

– А я и есть Седой. Правда, еще не дед...

Отчаянно пыля, машины въехали на территорию рембата, размолоченную в грязную серо-рыжую пудру гусеницами боевых машин, покрышками «Уралов» и «КамАЗов»...

Разведчики сгрузились около «своего» бокса, расположенного в отгороженном от основной территории закутке, и, раздевшись до трусов, сразу же отправились в баню. Вдоволь нахлеставшись березовыми и дубовыми вениками, распаренные, упали на широкие лавки под огромным навесом из брезента.

Говорить ни о чем не хотелось. Не хотелось даже думать... Синие дымки сигарет устремились ввысь, собираясь в клубы под пологом, и Седой долго смотрел на них, ожидая хоть малейшего дуновения ветра, который выгнал бы дым из-под навеса.

В 13.00 разведчики вошли в столовую и расселись за широким столом, уставленным алюминиевыми тарелками с борщом. Из подсобки доносился рокочущий бас начальника столовой прапорщика Гарибяна, распекавшего кого-то из своих подчиненных.

– Гарибян! – крикнул Седой, и прапорщик с трудом вытолкал из узких дверей подсобки свое необъятное пузо.

Увидев Седого, он кивнул головой и, переваливаясь на ходу, как утка, засеменил куда-то в цеха.

Разведчики дружно застучали ложками по тарелкам, быстро выметая из них борщ. А солдаты – рабочие по кухне уже тащили тарелки с дымящимися кусками баранины, обложенной пластами сваренного в бараньем бульоне теста и веточками кинзы и петрушки...

Из недр кухни показался прапорщик, бережно удерживающий двумя руками противогазную сумку, и подкатился к столу.

Седой вопросительно взглянул на него, и прапорщик показал ему четыре растопыренных пальца. Седой удовлетворенно кивнул. Гарибян аккуратно положил сумку на стол и укатился.

– Дрюня, давай! – скомандовал Седой.

Паршаков поддернул сумку к себе и выудил из нее запотевшую бутылку «Истока». Подбежал солдатик-рабочий и поставил на стол синие пластиковые стаканы, в которые Дрюня разлил водку.

– Майор Мухин! – торжественно провозгласил Седой. – Поскольку вам пришлось играть основную роль в проведенной нами операции, и вы с блеском справились с нею, вам и первое слово!

Мухин встал, но Седой усадил его, пробурчав: «Виталий, давай без физкультуры! Все устали».

– Братишки! – сказал Мухин. – Я вас безмерно уважаю! Я хотел бы служить вместе с вами, но, к сожалению, у меня другая воинская специальность. Но я считаю подарком судьбы то, что мне довелось снова поработать с вами. Я горжусь этим. И горжусь тем, что имею возможность поднять эту пластмассовую рюмку за вас!

Разведчики глухо стукнулись пластиковыми бортами стаканов и дружно опрокинули их, захрустев хрящами бараньих ребрышек.

Выпив положенные три тоста, разведчики закончили трапезу. Пустые бутылки убрали в противогазную сумку, которую тут же унес рабочий по кухне.

– Меня терзают смутные сомнения, что прапорщик Гарибян разливает водку из осетинского спирта прямо здесь, в столовой, – сказал вдруг Седой Мухину. – Тебе не кажется?

– Кажется, – ответил Мухин, блаженно улыбаясь. – Да и флаг ему в руки! Главное, что она у него всегда в наличии. И не надо ломать голову, где добыть флакон в случае экстренной необходимости. К тому же цена у него весьма приемлемая... Да и в долг дает!

Разведчики вышли из столовой и направились к курилке. Завидев их, солдаты-рембатовцы дружно встали и покинули ее, освобождая места разведчикам.

В 13.50 около курилки, отчаянно заскрипев изношенными тормозными колодками, как вкопанный встал «УАЗ» начальника разведки...

* * *

Ровно в 14.00 Седой с Владом вошли в кабинет командующего группировкой.

Генерал сидел за огромным, как аэродром, письменным столом и что-то писал. Завидев вошедших, он легко встал с кресла и пошел навстречу. Обменялись приветствиями.

– Лихо провели операцию, – сказал командующий, дымя сигаретой. – Мне представили аэрофотосъемку до и после операции. Впечатлило!

– Ну, здесь больше не наша заслуга, а майора Мухина. Он точно вывел «грачей» на цель, и они отработали на совесть.

– Я уже дал указание летчикам готовить на него наградной лист, – кивнул генерал. – На всю разведгруппу, кстати, тоже. Жаль, БТР не пригнали...

– БТР едва не стоил жизни нашему пулеметчику, – угрюмо проворчал Седой. – После взрыва бетонобойных бомб плато порвалось, как лист бумаги. Мощь неимоверная! Так что, никаких вариантов вытащить «девяностый» не было...

– Да знаю я! – командующий с досадой махнул рукой. – Это так, старческое брюзжание... Ладно, перейдем к делу. – Генерал направился к офисной мебельной стенке, стоящей за его столом. – Прошу за мной!

Распахнув двери шкафа, он шагнул в проем, и офицеры проследовали за ним в открывшийся взору небольшой кабинет, или комнату отдыха.

На широком диване сидел чеченец в отличном костюме, в белой рубашке с галстуком. На журнальном столике перед ним лежала пачка «Marlboro» и зажигалка «Ronson», из чего Седой сделал вывод, что чеченец – не простой, представитель властных кругов, как минимум.

– Знакомьтесь! – сказал командующий. – Лом-Али Саидов. Глава администрации довольно крупного селения, которое все военные годы по возможности сохраняло жесткий нейтралитет, в связи с чем практически не подверглось разрушениям. Лом-Али смог сохранить и человеческий потенциал, и сельскохозяйственное производство. Ну, остальное он вам расскажет сам.

– Две недели назад, – заговорил чеченец, пожав руки офицерам, – ко мне пришли моджахеды с посланием от Масхадова. Он предлагал мне сложить властные полномочия и уйти в тень. В случае отказа мне грозили самыми жестокими карами. Послание было записано на магнитофонной ленте, и я сразу же прослушал его. В ответ я написал письмо о том, что берегу свой народ и сотрудничаю с федеральными властями только потому, что мне дороги люди, с которыми бок о бок я живу уже шестьдесят лет. Дорог покой и порядок. Я написал, что не чиню препятствий никому из сельчан идти воевать с кафирами, и каждый из них волен решать это сам. Но если я оставлю свой пост, ничего не изменится. Селение по-прежнему будет сохранять нейтральную позицию в этой войне. Масхадов – далеко не глупый человек, и, видимо, внял моим доводам.

Но пять дней назад ко мне снова пришли. На сей раз передали письмо, в котором Масхадов просил предоставить возможность командующему западным фронтом – вы все знаете, кто им является, провести в селении шуру[15] амиров фронта. Он мотивировал свою просьбу именно теми доводами, которые привел ему и я. Селение нейтрально, зачистки и проверки паспортного режима у нас не проводятся, а значит, самое безопасное место для проведения шуры – наше селение! Я попал в затруднительное положение. Вы сами понимаете, что отказаться в такой ситуации я не мог. Но не могу и допустить того, чтобы у нас на виду у народа прошел военный совет «фронта». Это напрочь перечеркнет все мои усилия по сохранению хрупкого мира. Дальше – больше… За два последующих дня в селение вошло около пятидесяти моджахедов. Они вели себя в разумных пределах, но само их присутствие перечеркивало все мои усилия по демилитаризации нашей территории. А изгнать их я не могу. Потому что, соблюдая условия мира, распустил свои отряды самообороны...

Вот такая сложилась ситуация. Сознавая, что сам уже не смогу разрешить ее, я вынужден был прибыть к командующему и поделиться с ним своей бедой... – Лом-Али замолчал, низко опустив голову.

– Я так понимаю, что вы категорически против проведения в селении войсковой операции, в ходе которой все амиры «фронта» будут уничтожены? – полувопросительно сказал Седой.

– Категорически против! – вскинулся чеченец. – Это сразу же выводит нас на позиции противостояния моджахеддинам. Мы четко показываем им, в таком случае, что приняли сторону федеральной власти и открыты для вторжения и наказания. Кроме того, Масхадов сразу поймет, что это я вызвал войска и, следовательно, организовал вооруженный отпор ему лично. Он воспримет это как мой личный вызов… Нет! Этот вариант я отвергаю.

– Здесь нужно какое-то нестандартное решение, – задумчиво жуя фильтр сигареты, сказал командующий. – Какой-то хитрый ход...

– Ввести в селение разведгруппу и уничтожить пятьдесят «духов» – нереально, – сказал Влад. – Мы не сможем проделать все это скрытно: где-то возникнет очаг сопротивления, и придется воевать на всю катушку...

– Это точно, – поддержал его Седой. – Даже если мы будем знать местоположение каждого. Что нереально, в свою очередь... Они же наверняка не сидят на месте, перемещаются, патрулируют окрестности.

– Так точно! – кивнул головой Лом-Али. – Все так и есть.

– Нам нужно освоиться на местности, – сказал Седой, подумав. – Не видя селения и подходов к нему, невозможно найти решение. Думаю, на месте нам легче будет определиться с вариантами работы. Когда и где будет проходить шура? – Седой посмотрел на чеченца.

– Послезавтра в 12.00, – ответил Лом-Али. – В спортзале школы, которая находится в центре селения. Мне уже дано указание занести в спортзал столы и стулья на двадцать человек. А сегодня я должен вернуться, чтобы не вызвать никаких подозрений. Если у вас больше нет ко мне вопросов, позвольте откланяться...

– Нет вопросов, Лом-Али, нам все ясно, – сказал командующий, поднимаясь. – Ты можешь ехать домой.

– Я надеюсь на вас, товарищи офицеры! – Чеченец обвел присутствующих взглядом, в котором красноречиво отразились все его чувства и надежды. – Не сделайте так, чтобы мои труды и труды моих односельчан по сохранению мира пропали даром.

Обнявшись с каждым из присутствующих, он шагнул к выходу, но задержался. Его глаза посмотрели прямо в глаза Седого.

– Я почему-то верю вам, – сказал Лом-Али. – У вас хорошие глаза. Открытый взгляд. Вы не способны на подлость!

Седой промолчал...

Проводив чеченца, командующий вернулся, он молча прошел к небольшому холодильнику, стоявшему в углу кабинета, и вынул из него бутылку водки и тарелочку с солеными огурцами.

– Владислав Юрьевич, – сказал он. – Давай-ка рюмки, поднимем по чарочке за успешно проведенную операцию.

Чокнувшись звонким хрусталем, офицеры выпили и захрустели огурчиками.

– Вот же ж, блин, задачка! – вдруг в сердцах обронил Седой. – Надо и рыбку съесть, и на сук не сесть… А так бывает?

– Ты будешь, наверно, первым, у кого бывает! – расхохотался командующий. – А то ты привык в атаку ходить, а тут думать надо…

– Да уж! – вдруг психанул Седой. – Я только тем и занимаюсь, что в атаку хожу!

– Да ладно тебе, Егор, – генерал добродушно хлопнул Седого по плечу. – Я же пошутил. Что уж, будто не знаю, что ваша группа – это бесценный клад? Не бойсь, я знаю, на что вы способны.

– И на том спасибо, – пробурчал Седой. И без всякого перехода вдруг выпалил: – Нам нужны будут две гражданские тачки! Только заранее предупреждаю: мы их будем бить.

– Сильно? – все еще улыбаясь, спросил командующий.

– Это уж как получится, – ответил Седой, гоняя что-то в уме.

– Ну-ка, ну-ка, – генерал сразу стал серьезным и внимательным. – Что ты задумал?

– Пока наброски... Черновой вариант... – тихо сказал Седой. – Еще не оформилось... Но додумаю – сработает! Да, еще до выхода нужно будет доставить сюда из располаги Магу Гусейнова и Наиля Сайпудинова. Они мне нужны будут для этой операции...

– Владислав Юрьевич, займись! – генерал поднялся. – Группе отдыхать. Завтра выезд в 4.00. Вас выбросят с колонной, которая пойдет в обход селения, а вы десантируетесь на подходе. Место определишь сам. Для этого – вот тебе подробный план селения и окрестностей, Лом-Али расстарался...

– Вот это подарок! – Лицо Седого, до этого угрюмое, разгладилось. – За карту спасибо.

– Всё для вас, товарищи разведчики, – широко улыбнулся генерал. И уже серьезно добавил. – Удачи тебе, Седой!

– К черту! – буркнул Седой, шагая к выходу...

* * *

Влад отвез Седого на базу, договорившись встретиться с ним в расположении разведчиков в 20.00, и поехал заниматься организационными вопросами.

В боксе Седой сразу прошел в свой угол и долго сидел, разложив на столе карту селения и вычерчивая что-то на ней карандашом. Разведчики знали, что в такие минуты к нему лучше не подходить и не обращаться ни с какими вопросами.

Через час он прошел к висевшей на стене бокса школьной доске, которую притащил откуда-то Кефир месяца три назад. Правда, зам по борьбе с личным составом рембата после того, как у разведчиков появилась эта доска, долго бегал по территории базы и кричал, что все равно найдет «эту гадость», которая утащила доску из учебного класса вместе с мелками и губками для стирания написанного, и «порвет эту гадость, как Тузик грелку». Но доска была нужна при постановке задач, и Седой промолчал...

– Давайте все сюда! – негромко сказал он наконец, и разведчики полукругом расселись на табуретах около доски.

– План в общих чертах готов, – продолжил Седой. – Но нужно додумать кое-какие детали. Сейчас устроим маленький мозговой штурм, чтобы исключить всякие неожиданности при проведении операции.

Итак: в селении, которое на протяжении всей войны соблюдало нейтральную позицию, под нажимом Масхадова будет проведен военный совет с участием всех полевых командиров Западного фронта Ичкерии. Совет-шура начнется послезавтра в 12.00. Воевать нам в селении категорически запрещено: это главное. Мы должны каким-то образом не допустить проведения военного совета, не обозначив при этом своего присутствия и не дав возможности боевикам что-то заподозрить в отношении гражданского руководства селения. Чтобы не терять зря время, я предлагаю захватить на подходе к школе, в которой будет проходить шура, амира фронта. Ну, и его охрану, соответственно. Без командующего фронтом шура, конечно, не состоится. И возникнет легкая паника в стане полевых командиров... Есть другие варианты? – Седой обвел взглядом разведчиков. – Я так понимаю, что нет. Второй вопрос, пожалуй, главный: как амир фронта проникнет в селение? Пойдет ли он через блокпосты, службу на которых несут чеченские милиционеры, или найдет путь нелегального проникновения? Говорите!

– Если селение сохраняло нейтралитет, откуда у амира гарантии, что о проведении шуры не стало известно командованию федеральных сил? – заговорил прапорщик Паршаков. – Тогда в ночь перед шурой посты на «блоках» могут быть заменены на «гоблинов»[16] или «вованов»[17], и амир попадет в засаду. А зная коварство и хитрость Шамаева, можно с уверенностью сказать, что он обойдет блокпосты и появится в селении неожиданно.

– Нет, через блокпосты – вряд ли, – сказал Кефир. – Дрюня здесь прав. Даже среди чеченских ментов может оказаться один, который, узнав Шамаева, откроет огонь. Амир не станет рисковать, даже если у него есть договоренность с начальником милиции. Ну, и возможность замены личного состава на блокпостах он тоже не будет исключать из факторов риска. В этом случае замена может быть осуществлена скрытно, и его охранники в селении ничего не будут о ней знать.

– Тогда у меня, например, возникает резонный вопрос: а верно ли время, указанное главе администрации, – 12.00? – сказал Седой. – Я думаю, Шамаев появится в селении на рассвете, и шура пройдет, скажем, в 8.00. Таким образом, если даже федералам известно время проведения совета, они начнут форсированно стягивать силы к селению к 12 часам, чтобы не раскрыть преждевременным появлением, которое наверняка будет зафиксировано патрулями «духов», свои замыслы. Так? А к этому времени шура благополучно закончится, и полевые командиры спокойно уйдут. Им нужно-то каких-нибудь час-полтора, чтобы обсудить все вопросы дальнейшей борьбы с нами. Что думаете?

– Скорее всего, так и будет, – прохрипел своим басом Джоник. – Зачем им ждать до 12, давая возможность федералам подготовиться и уничтожить одним ударом всех полевых амиров фронта? Командир прав: Шамаев придет на рассвете, и совет будет проведен ранним утром. Если, конечно, мы это допустим...

– Да, проводить совет в полдень – значит подвергать все командование фронта неоправданному риску, – поддержал его Батон. – Это же им полдня придется светиться на улицах селения...

– Так. Достигли согласия и в этом вопросе. В пользу наших выводов говорит и тот факт, что вчера под вечер в селение пришли около пятидесяти «духов», которые сейчас усиленно патрулируют селение и подходы к нему, – отметил Седой. – Кто-нибудь думает по-другому? Нет. Теперь смотрите внимательно на доску.

Он поднялся с табурета и шагнул к доске. Взяв мелок, начертил на доске план окраинных территорий селения.

– Вот дорога. – Стрелка обозначила дорогу на доске. – Это старая дорога, которая ведет из Зандака в селение. Это – единственный путь, кроме шоссе, по которому можно попасть в селение с использованием транспортных средств. Большая часть дороги идет лесом по ущелью Ямансу, и поэтому ею сейчас практически не пользуются: опасно. Вот здесь она выходит к спортплощадке и разделяется на два рукава: один идет, огибая селение, к трассе Ножай-Юрт – Шушия – Новолакское – Хасавюрт, второй – уходит в селение. Вот это – ореховая роща, которую дорога делит пополам. Вот здесь – проулком она сворачивает на объездную дорогу, а основная выводит в центр селения. За проулком – еще один участок ореховых деревьев, и начинаются жилые дома ... Значит, захват нужно осуществить именно здесь – у пересечения дорог. Орехи скроют наши действия от глаз жителей, и у нас будет возможность все проделать скрытно. Других вариантов я не вижу...

Разведчики промолчали, соглашаясь.

– Командир, – подал голос Могила, – амир вряд ли поедет без усиленной охраны. А это значит, что будет не одна машина, а две-три. Хватит ли у нас сил захватить амира и его охрану? Все же это десять-двенадцать хорошо подготовленных боевиков. И их каким-то образом нужно будет выманить из машин. Поскольку, оставаясь в машинах, они в любой момент могут открыть огонь, как только мы начнем захват... И тогда ни о какой скрытности и мечтать не придется. Наоборот, придется воевать по полной программе!

– Все верно, Артем. – Седой удовлетворенно кивнул. – Для этого мы задействуем отвлекающий маневр, который заставит боевиков покинуть свой транспорт. Более того, они вынуждены будут отвлечься от оружия, забросив его за спину или оставив в машинах... К тому же, никто не давал нам команду захватывать при проведении операции кого-то из амиров живым...

Разведчики удивленно переглянулись.

В этот момент пискнул тон-вызов рации Седого, лежавшей на его койке. Он не выключал свою радиостанцию, поскольку ждал сообщения от начальника разведки. Рации остальных разведчиков были выключены и поставлены на подзарядку. Батон перегнулся через спинку койки и протянул рацию Седому.

– Каскад, я 525-й! – прохрипела порядком уже разряженная рация.

– На связи! – отозвался Седой.

– Два твоих карандаша уже вылетели с базы. Их встретят и доставят к вам. Как понял?

– Понял тебя, 525-й! Какие еще новости?

– Пеналы для них подобраны. Их сейчас готовят к использованию. Думаю, к назначенному времени я тебе их доставлю.

– Хорошие новости! Благодарю, 525-й!

– До связи, Каскад! СК!

Седой бросил рацию Батону. Тот, поймав ее на лету, кивнул и, выключив, поставил на блок зарядного устройства.

– Ну вот, – Седой сел на табурет. – Все идет по плану. Подкрепление уже в воздухе, машины для нас приготовлены, остается провести инструктаж вновь прибывших.

– Кто летит-то? – удивленно спросил Дрюня.

– А летят к нам в помощь татарин Наиль и даргинец Магомет, – Седой загадочно улыбнулся. – Которые и будут играть роли татарина и даргинца в опере под названием «Дорожно-транспортное происшествие с непредсказуемым исходом для товарища Ахмадова».

Ничего не поняв из этой тирады командира, разведчики сидели молча, ожидая продолжения.

Седой некоторое время сидел, повесив голову. Затем устало вздохнул и продолжил подробный инструктаж...

* * *

Около 18 часов прибыл начальник разведки, вместе с которым в бокс вошли Наиль и Мага. Началось привычное в таких случаях хлопанье по плечам и дружеские приколы...

Влад и Седой уединились в углу за столом и долго елозили пальцами по карте. Наконец первый, записав данные по боевому распоряжению в свой рабочий блокнот, поднялся с табурета и одобрительно кивнул головой.

– План хорош! – сказал он. – Должен сработать. Вот только вопрос: каким образом вы доставите машины в район проведения операции? Ведь если гражданские машины пойдут в колонне, на них могут обратить внимание разведчики «духов» из местных, и информация уйдет наверх – к Масхадову. Он может заподозрить подставу...

– Мы уже сталкивались с подобной проблемой в Афгане, – ответил Седой. – Все просто: на кузов «Урала» укладываются две крепкие доски по ширине колеи машины, и она, как по трапу, въезжает в кузов. Если «Симурги» душманов свободно входили в кузов «Урала», то уж наша «шестерка» войдет, как нож в масло. А на месте таким же образом сгрузим и замаскируем в лесу.

– Круто! – улыбнулся начальник разведки. – Ни в жизнь бы не додумался Кулибин отдыхает... Ну что ж, грузитесь!

– Нет, – покачал головой Седой. – Мы еще выскочим на автодром. Нужно «отрепетировать» аварию. Все должно выглядеть абсолютно реально, иначе весь план пойдет коту под хвост...

– Да-а, здесь ты прав, пожалуй, – протянул Влад. – Малейшее подозрение, и «духи» откроют огонь. Давайте! Я сейчас согласую вопрос, чтоб с автодрома убрали всех лишних. Тренируйтесь!

Седой, Наиль, Магомет и прапорщик Паршаков уехали на автодром, на котором проверялась отремонтированная в рембате техника. Машины, приготовленные для операции, были уже там.

Старенькая «шестерка» и «Москвич-412», пригнанные на базу пацанами из разведбата, выглядели, как все местные машины: в меру убитые на горных дорогах, в меру подкрашенные и, главное, оба автомобиля имели старые госномера Чечено-Ингушской АССР. Седой с удовлетворением оглядел технику и сказал, обращаясь к разведчикам:

– Магомет, Наиль, вы должны сейчас отработать аварию, но с таким расчетом, чтобы не повредить во время столкновения ходовую часть и двигатели. Нам, возможно, еще придется уходить на этих машинах с места проведения операции. Наиль, ты будешь двигаться по прямой улице на «шестерке». Мага, ты вылетаешь из узкого переулка и бьешь своим задним крылом в его заднее крыло. После столкновения вы должны встать так, чтобы ваши машины полностью перекрыли проезжую часть и их пришлось бы растаскивать... Задача понятна? Все, работайте!

– Так, если мы их сейчас разобьем... – начал было Мага, стоя уже у машины.

– Мага! – Седой развел руками. – Не надо их сейчас бить. Сейчас вы должны отработать движение, чтобы в натуре авария выглядела реально! Вы должны четко попасть крыло в крыло. Всё! Не надо ничего лишнего. Понятно?

– Теперь понятно! – кивнул Магомет и сел за руль «Москвича».

С пятой или шестой попытки разведчики добились желаемого результата, встав в миллиметре друг от друга – крыло в крыло. С десятой – они, визжа тормозами и поднимая шлейф пыли на укатанном грунте автодрома, проделали это на скорости 70 километров в час.

Седой выключил секундомер и удовлетворенно кивнул.

– Так! Контрольный заезд, и грузим машины! – крикнул он разведчикам.

Взревев двигателями, машины разъехались и повторили маневр. Качнувшись на подвесках, резко встали крыло в крыло...

– Отлично! – Седой был доволен. – Дрюня, иди на КПП и гони сюда «Уралы» с досками. Будем грузиться.

Разведчики тихо подрулили к площадке для техники и вышли из автомобилей.

– Молодцы! – сказал Седой. – Завтра прибудем на место, осмотритесь. Там «порепетировать» не удастся, поэтому пройдете маршрут визуально, запоминая каждую кочку, каждую ямку на своих трассах. Все должно пройти гладко, чтоб никто из «духов» и подумать не посмел, что авария – подстава! Ясно, бойцы?

– Так точно! – в один голос гаркнули разведчики, для пущей убедительности попытавшись щелкнуть каблуками разбитых в горах ботинок. Но из этой затеи получилось только легкое облако пушистой ханкалинской пыли.

–Да ну вас к черту! – поморщился Седой. – Чего орете?

– Так все же получилось! – радостно улыбаясь, ответил Наиль, разбитной мальчишка из города Волжский.

– Получилось, – кивнул Седой. – Но это не повод пугать местных ворон!

Отчаянно пыля, подрулили «Уралы», и разведчики, проложив трапы из досок, загнали машины в кузова. Подбив под колеса тормозные упоры, спрыгнули на землю – прямо в густую пыль...

– Все, братцы, пошли готовиться к выходу! – сказал Седой, направляясь к КПП.

В боксе разведчиков кипела привычная суета подготовки к работе. РД уже стояли в ряд у стены, обвязанные укладками, с притороченными спальниками и «Мухами», белея выгоревшими на солнце клапанами.

Составив в один ряд столы, пацаны занимались подготовкой оружия. В умелых руках мелькали шомполы, протирки, затворы, пружины, глушители. Дружеские приколы и смех царили в кубрике, создавая какую-то приподнято-предпраздничную атмосферу...

Седой в который уже раз отметил про себя эту удивительную картину: подготовка к каждому разведвыходу создавала чуть ли не праздничный настрой у разведчиков, отвергая все законы бытия, – ведь все они знают, на что идут, знают, что не всякий разведвыход заканчивается без ранений и «двухсотых»... Но все же... Так было в Афгане, так было в Карабахе, так было в Сербии. Так есть и в Чечне. Никогда и ничего не менялось...

Седой ухмыльнулся в усы и прошел в свой угол. Вынув из артящика, приспособленного под навесной шкаф, пенал с принадлежностями для чистки оружия, сел на табурет, бережно положив на стол перед собой истертый до белизны «АКМС». И ласково провел заскорузлой ладонью по его гладкой, отполированной в сотнях разведвыходов поверхности, как, наверное, мать провела бы своей нежной рукой по щечке младенца...

* * *

Ранним утром следующего дня колонна, вытянувшись длинной змеей, вышла из Ханкалы, взяв направление на юго-восток.

В голове колонны, сразу за группой бронеприкрытия, пылили три «Урала». Никто, даже начальник колонны не знал, куда и зачем идут эти машины, и поэтому привычный ко всему подполковник только досадливо отмахнулся, когда водитель его «камаэмкил» указал рукой на «Уралы», неожиданно свернувшие с трассы в лес. Он не выказал удивления и тогда, когда в пункте назначения вновь увидел эти же машины в хвосте колонны. Лишь качнул головой...

Сгрузив в лесу автомобили, разведчики замаскировали их ветками и построились, ожидая указаний.

– Мага, – сказал Седой, – и ты, Наиль, переодевайтесь! Пойдете в рощу осматриваться. Если нарветесь на патруль «духов», говорите, что вы – разведка Шамаева. Посланы вперед, чтоб пробить дорогу. Ну, а мирные на вас и внимания не обратят, поскольку по селению сейчас пять десятков «духов» шарится. Внимательно пройдите маршрут, просмотрите все на своем пути. Ничто не должно помешать вам выполнить возложенную на вас задачу. Да! Наверните глушители – всяко может случиться...

– А если «духи» при встрече начнут пробивать нас? – сказал Мага. – Провокационные вопросы задавать – типа, а какого цвета борода у Шамаева? Или, где его отряд дислоцируется?

– Мага, я сто раз говорил, но повторюсь: наша главная задача – не нарваться на «духов», а наоборот: избежать всяческих нежелательных контактов! Поэтому лучше не нарывайтесь, чтоб не пришлось отвечать на вопросы... Все, занимайтесь делом!

Разведчики быстро переоделись в полугражданское платье, и теперь мало чем отличались от «духов». Такие же непонятные одежды, такие же небритые, хмурые лица, оба на вид – типичные кавказцы... К тому же Мага, выросший а Дагестане, говорил на чеченском языке, как на своем родном.

Навинтив глушители на стволы автоматов, Наиль и Мага ушли.

– Кефир, Могила, идете в лес и ищете горку, с которой дорога будет просматриваться хотя бы метров на пятьсот. Ваша задача: при появлении в поле зрения колонны «духов» немедленно сбросить информацию, чтоб мы успели приготовить встречу. Остальным не расслабляться. Занять круговую оборону, замаскировать дневку.

Разведчики разошлись.

Седому нужно было дождаться Магу и Наиля. От их доклада зависело многое, если не все... А от того, как они сыграют отведенные им роли, напрямую зависела судьба операции.

Он взял с собой Качка и ушел к селению. Они долго искали место, пригодное для НП, пока снайпер не указал рукой на громадины лесных орехов-исполинов. Седой посмотрел в указанном направлении и увидел сбитые на деревьях на высоте трех-четырех метров мостки. К мосткам вели старые, видать, еще довоенных времен лестницы из жердей.

– Что это? – полушепотом спросил он Качка.

– Я думаю, это для охотников на кабана. Кабан же пожирает здесь все – от кукурузы до грецких орехов. Вот с этих помостов их, наверно, и отстреливали. Хотя, чеченцы же не едят свинину...

– Может, дикого кабана и едят, – задумчиво разглядывая рощу, сказал Седой. – А можно не есть, а отвезти мясо в Хасавюрт и продать. Или в левобережные станицы – казачкам… Ладно, лезь наверх. Я пойду вон к тому дереву.

Седой осторожно влез по скрипучим, грозящим обломиться при каждом шаге ступеням на мостки и удовлетворенно крякнул: с дерева дорога и окраина селения были видны, как на ладони. Седой вынул из футляра бинокль и стал внимательно, шаг за шагом осматривать дорогу и ореховую рощу, непосредственно примыкающую к селению. Выдернув из внутреннего кармана разгрузки блокнот, начертил дорогу и схему засад, расписав места каждому разведчику. Подумал, что после того, как вернутся Мага и Наиль, нужно будет сходить на дорогу самому и убедиться, что места выбраны правильно...

Оставив Качка вести наблюдение, Седой ушел к временному лагерю.

Разведчики вернулись через полтора часа.

– Все просмотрели, – доложил Мага. – На месте рассчитали путь и место соприкосновения. Сделаем, как надо!

– Смотрите сюда, – сказал Седой, раскрывая на коленях блокнот. – Вот места засад. Вот перекресток. Где вы будете?

Разведчики склонились над схемой, внимательно разглядывая чертеж.

– Так вы же вот здесь сами крестик поставили! – Наиль ткнул пальцем в крестик, обведенный кругом. – Здесь и будем. А вы, что, вслед за нами шли?

– Нет, на дереве сидел, – ответил Седой.

Разведчики недоуменно переглянулись.

– Не заморачивайтесь! – сказал Седой. – Теперь еще раз пробежимся с вами по заданию.

Наиль и Мага подробно рассказали о своих действиях в ходе предстоящей операции, показывая на схеме все передвижения.

– Хорошо! – сказал Седой, убирая блокнот. – Но смотрите, джигиты, вы пойдете на задание только с пистолетами. Автоматы, если «духи» их случайно увидят, сразу дадут им повод открыть огонь. Вы поэтому будете, как мишени в тире. Открыты со всех сторон... Если вдруг что-то пойдет не так, падайте и укрывайтесь за машинами. Не вздумайте поучаствовать в войнушке, паля из пистолетов. Ваша задача будет выполнена и так! Вам ясно, орлы?

– Так точно! – ответили разведчики в один голос. – Ясно.

– Смотри-ка! – восхищенно сказал Седой. – Второй раз ловлю вас на полной синхронности ответов… Дай Бог, чтоб вы так же слаженно отработали на задании.

– Иншалла, так и будет! – смиренно сложив руки, опять в один голос ответили оба.

Седой только крякнул и удивленно покачал головой.

Ему не во что было переодеться, так как гражданской одежды его размера в подразделении не было. Но он всегда испытывал затруднения с обмундированием, и это его не огорчало. Седой стащил с наголо обритой головы пропотевшую бандану и нахлобучил несуразную мятую шляпу камуфлированного окраса. На этом его маскировка окончилась.

– «Духов» не видели? – спросил он разведчиков.

– Видели! – ответил Магомет. – Трое вышли с улицы. Но они покрутились на окраине, а в рощу не пошли... Умные! Не захотели рисковать, удаляясь от жилья.

– Умные, – сказал Седой. – Вот если эти умные припрутся в момент проведения операции... А еще хуже – откроют огонь издалека... Ладно! Отдыхайте!

Он кивнул Дрюне, который уже ожидал его, переодетый в гражданское. Прапорщик, как и все разведчики, не брился четвертые сутки, поэтому не должен был вызвать своим видом тревожных ассоциаций в случае нечаянной встречи с «духами». Квадратный телом Седой в «комбе» выглядел угрожающе. Но точно так же он выглядел и в «гражданке»... На это и рассчитывали они, уходя на дорогу.

Укрываясь за деревьями и вслушиваясь в тревожную тишину, разведчики дошли до пересечения дорог и здесь разделились. Седой прошел левую сторону дороги, а Дрюня – правую. Кивнув друг другу, сошлись на месте предполагаемой сшибки.

– Ну, что думаешь? – спросил Седой.

– Думаю, сработает! – уверенно ответил Дрюня. – Место удачное. Уходим?

Седой рукой указал на рощу, и они скрылись за деревьями.

И вовремя. Едва успела осесть поднятая берцами разведчиков пыль, из-за ближайшего строения показались трое «духов», неспешно шествующих в сторону спортплощадки. Уверенные в полной своей безопасности, они шли переговариваясь, похохатывая время от времени.

Разведчики укрылись за деревьями, взяв оружие на изготовку...

Но «духи» не пошли дальше спортплощадки. Покурив, они развернулись и медленно ушли в селение.

– Пошли! – Седой быстрым шагом направился в лагерь...

Паршаков выждал пару минут, осматривая окрестности, и двинулся вслед за командиром, быстро нагоняя его.

* * *

День прошел спокойно. Разведчики вели непрерывное наблюдение за дорогой и за окраиной селения, меняя пары наблюдателей через каждые два часа. И только снайпер бессменно сидел на дереве, страхуя группу от неожиданностей со стороны «духов»...

В лилово-серых сумерках надвигающейся ночи Седой уединился с Паршаковым и вынул из разгрузки свой заветный блокнот, прошитый и пронумерованный в секретной части группировки. Раскрыв его на странице проведения операции, он тихо заговорил:

– Смотри, Андрей! Магомета и Наиля больше на посты не ставь – пусть отдыхают. Далее, рассчитай время так, чтобы в 4.00 заступили на дорогу Кефир с Могилой. Они же останутся прикрывать наш тыл, когда начнется операция. И подтянутся только за колонной «духов», все так же страхуя нас со стороны леса. Понял?

Прапорщик кивнул головой, фиксируя в уме записи в блокноте. Седой перевернул страницу, открыв схему проведения операции.

– Теперь дальше. Общий подъем и готовность в 4.-00. Группа захвата выходит в рощу и занимает позиции здесь, здесь и здесь. Снайпер садится на свой «насест» и контролирует подходы со стороны селения. Как только получаем сигнал от Кефира о том, что колонна появилась на дороге, выдвигаемся в засадные точки и занимаем отведенные каждому места в полной боевой готовности. Самое главное. Наиль и Мага выезжают в 4.00 и укрывают машины в роще, вот здесь – в зарослях в полной готовности выехать на исходные позиции. Для того, чтобы разъехаться, им нужно ровно три минуты. Вот из этого и исходи. Прямо сейчас проверь глушители у каждого. Я захватил с собой два комплекта запасных резинок. Если у кого обтюраторы изношены, замените сразу. Не дай Бог срыв произойдет в момент проведения операции и в этом тесном пространстве прозвучит хоть один полновесный выстрел... Всё, тревога обеспечена. А это – полный провал операции!

– Я понял, командир! – прапорщик кивнул головой. – Вопрос можно?

– Говори.

– На схеме не обозначено место командира. И места Джоника я не увидел.

– Мы уйдем с ним вот сюда, – Седой ткнул ногтем в схему. – И будем контролировать подходы со стороны селения. Если оттуда накатится волна «духов», мы отсечем ее.

– Но это направление контролирует снайпер!

– Да. Но если «духи» пойдут пачкой? Что он сможет? У его СВД нет той скорострельности, которая позволила бы ему отсечь наступающих даже в количестве десяти человек. Он в такой ситуации успеет выбить двух-трех... Но это – предел. Ты сам знаешь, что на каждый выстрел по пристрелянной позиции снайперу необходимо не менее трех секунд. А на реальный выстрел – не менее шести. А сколько метров пробегает человек за шесть секунд? Вот то-то же!

– Но на этой позиции вы уязвимы как для огня со стороны колонны, так и для огня со стороны селения. В случае атаки с улицы вам некуда откатиться, поскольку вы тут же попадаете под огонь со стороны леса…

– Дрюня, не драматизируй ситуацию! Прижмемся к машинам, если что... Рывком уйдем в рощу... Найдем вариант... Тут главное, не дать возможности наступающим со стороны села произвести даже один выстрел... Всё! Работай, прапорщик!

Паршаков поднялся и пошел давать указания разведчикам.

Седой устало вздохнул. Он подумал о том, что Паршаков уже полгода безвылазно на боевых... Но ни разу не попросил даже недели отпуска, чтобы съездить домой, проведать жену и сыновей – Артемку, которому уже на следующий год идти в первый класс, и годовалого Данилу... А группа постоянно на выходах. Сухость повседневной боевой жизни выбивает порой простые человеческие чувства, заставляя забывать о самом дорогом, насущном... И это горько. Седой, сам оставшись без семьи из-за этой жизни в постоянных командировках на войну, подумал, что нужно не допустить этого в случае с Дрюней.

«Вернемся, нужно сразу же, не медля ни дня, отправить Андрюху в отпуск! – подумал он, легко вскакивая на ноги. – Нельзя допустить, чтоб у него тоже распалась семья…»

Седой распаковал РД и выудил из его недр свой старинный, еще советских времен ПН-1 в скромном дерматиновом чехле. Он знал его надежность, проверенную в сотнях ночных вылазок, и больше доверял советской оптике, а не новым приборам ночного видения, капризным и ненадежным. Он набросил на шею ремешок ПН и ушел к посту Качка, чтобы посмотреть, будут ли ночью ходить патрули «духов».

Подходя уже в полной темноте к дереву, на котором сидел снайпер, он трижды проухал филином, подавая знак Качку, что подходит свой, и дождался, пока Юрий спустится со своего НП.

– Ну, что у тебя, Юра? – спросил он шепотом.

– Тишина, – так же шепотом ответил снайпер. – «Духи» появились один раз в сумерках, и всё! – Заметив «ночник» на груди Седого, он попросил: – Командир, оставьте мне ваш прибор. В него лучше видны детали, чем в мой НСПУМ-2.

– Иди, отдыхай, Юра, – ответил Седой. – Я пока сам понаблюдаю. Ты нам нужен свежий и бодрый завтрашним утром...

– Так зачем мне идти куда-то? – Снайпер едва заметно в темноте улыбнулся. – Все свое ношу с собой. Вы мне только сбросьте с помоста мой рюкзак. Я здесь вот и прилягу. И буду у вас под рукой, если что... А вы-то сами? – спохватился вдруг снайпер. – Вы когда отдыхать будете?

– Я поспал три часа, Юра, – ответил Седой. – Мне достаточно. Ты рацию не отключай на всякий случай.

– Понял, командир, – прошептал снайпер и исчез в темноте...

Седой по отчаянно заскрипевшим ступеням поднялся на «насест» и щелкнул тумблером включения прибора ночного видения. Из серо-зеленой мути медленно выступили очертания дороги и спортплощадки. Седой медленно переместил окуляр и увидел прямо перед собой окраину селения. Он подкрутил нимб наведения резкости и уселся поудобнее на настиле из жердей, приготовившись вести длительное наблюдение...

* * *

В 4.36 Кефир вызвал Седого на связь.

– Каскад, я Кефир. Вижу три тела – движутся в нашу сторону. В оптику виден один с миноискателем. Подробней рассмотреть не могу – темновато еще.

– Смотри пока, – ответил Седой. – Это может быть наша разведгруппа.

– Смотрю! – отозвался Кефир.

Разведчики уже вышли в рощу и ждали сигнала занять боевые позиции. Автомобили тоже перегнали в рощу и приготовили к операции.

В томительном ожидании прошло полчаса.

Небо на востоке медленно окрашивалось в светло-серые тона – день обещал быть пасмурным.

Седой уступил место на насесте Качку и теперь находился в роще вместе с группой захвата.

– Юра, что видишь? – вызвал он снайпера.

– «Каскад», в округе тишина и покой. Никаких движений.

– Это хорошо! Не теряй бдительность!

В 5.05 Батон, сидящий на поваленном дереве рядом с Седым, вдруг встрепенулся и протянул ему «уши».

Седой набросил наушники на голову и ответил:

– Я – Каскад! На связи!

– Каскад, я. – Сто первый! – Это был позывной командующего. – Как вы там, Егор?

– В состоянии полной боевой готовности. Ждем гостей.

– Значит, смотри, по «спутнику» на меня вышел товарищ, с которым ты общался по поводу артистов... Понимаешь, о чем я?

– Да-да, понимаю. – Седой понял, что был звонок по аппарату космической связи от Лом-Али. – Дальше!

– Так вот, вчера вечером прибыли почти все артисты, понял? Ждут только дирижера. Все они разместились прямо в зале, где будет проходить концерт. Понял?

– Да понял я, понял! – отозвался Седой. – Изменений в программе концерта нет?

– Нет, Каскад! Работайте согласно программе концерта. Напоминаю, организатор снова сильно просил, чтоб танцы за пределами отведенного места не устраивали. Понял меня?

– Понял, Сто первый! Станцуем, где положено. Даже без музыки.

– Вот-вот, ты правильно понял! Музыка в данном случае вообще не нужна. Тихие, скромные танцы, до упаду, так сказать! Работайте! СК.

Седой передал ларингофон Батону и подозвал Паршакова.

– Дрюня, «духи» уже собрались. Спят в спортзале школы. Дирижера – тьфу, блин, амира фронта – еще нет. Значит, он появится здесь с минуты на минуту. Пацанам приготовиться!

– Есть, командир! – ответил Паршаков и, пригибаясь за кустами, двинулся вдоль цепочки разведчиков.

В наушнике портативной рации раздалось шипение, и голос Кефира возвестил:

– Командир, группа «духов»! Удаление сто. Сапер и два человека прикрытия. Пробивают дорогу.

– Они с рациями? – сразу же сориентировался Седой.

– У одного рация висит на плечевом ремне разгрузки. У других радиостанций не вижу.

– Сможете разобраться с ними?

– Легко! Они идут, как на прогулке – никакой осторожности. Видать, не ожидают здесь никаких непрятностей.

– Работайте! – сказал Седой. – Рацию заберите. Если будут поступать вызовы, прерывисто жми тональный, но не отвечай – пусть думают, что батарея подсела. Транспорт не видно?

– Нет, Каскад, машин не видно. Только эти трое приближаются.

Разведчики, слышавшие разговор через свои рации, заерзали, подтягиваясь, – уже было очевидно, что ждать осталось недолго... Боевой азарт потихоньку начинал разгонять кровь, вводя пацанов в состояние, которое трудно описать словами. Расслабленность перед схваткой уступала место горячей волне приподнятости, взводя организм для боя, как стрелок взводит курок перед выстрелом. Сердце в такие минуты начинает стучать быстрее, разогревая и горяча кровь повышенным выбросом адреналина. Руки расслабляются, наливаясь силой. Веки становятся тяжелыми и прикрывают глаза, готовя их к мгновенной реакции на опасность. Мозг переключается в экстремальный режим работы, готовясь четко отреагировать на малейшее изменение обстановки и принятие молниеносного решения в бою...

Седой в такие моменты нередко ловил себя на том, что его руки начинают непроизвольно гладить автомат, как будто это было его любимое дитя, которому нужно передать свою ласку и трепет...

Он вздрогнул от неожиданности, когда услышал в наушнике задышливый голос Кефира:

– Каскад, дело сделано! Рация у нас. Молчит!

– Прибрали за собой? – спросил Седой, расслабляясь.

– Так точно! – ответил Кефир.

Седой по выработанной годами привычке бросил взгляд на циферблат часов. 6.08. Время для рапорта...

В 6.10 рация снова зашипела.

– Каскад – Кефиру!

– Давай, Кефир!

– Вижу «УАЗ». Так, иномарка. Джип. Еще один «УАЗ». Три единицы техники... Удаление – пятьсот. Идут медленно, километров тридцать в час.

– Понял тебя, Кефир. Задачу свою знаете. Работайте! В эфир выходить только в крайнем случае! – Дрюня! – Прапорщик тут же возник рядом. – Всё! На позиции!

Бесшумными тенями скользя за деревьями, разведчики вышли из рощи и мгновенно растворились в отведенных каждому складках местности.

Седой удовлетворенно осмотрелся и не заметил нигде никаких признаков присутствия человека.

– Мага, Наиль! – вызвал он водителей. И, получив подтверждение приема: – Готовность полная. На исходные!

Из переулка тихо, почти бесшумно показалась «шестерка» и, прижимаясь к деревьям, выехала, удаляясь, на улицу...

Седой шагнул из-за дерева, за которым укрывался, и в три широких прыжка преодолел расстояние до своего «окопа», где уже удобно устроился Джоник, контролируя выход из-за ближайших домов селения...

* * *

– Русские? – Шамаев сидел, полуобернувшись, на переднем сиденье. – Русские все виновны! Женщины, дети, старики! Почему? Потому что они платят налоги, а на эти налоги правительство покупает бомбы, ракеты, которыми нас бомбят! Они все – все россияне – подлежат наказанию по законам священного джихада!

– И что, эта война никогда не закончится? – Корреспондент радио «Свобода» Ингрид сидела на заднем сиденье «Ниссана», судорожно ухватившись за стойку подголовника, с трудом удерживая микрофон у лица Шамаева. Машину нещадно болтало на старой, разбитой дороге...

– Как завещал нам наш президент Джохар Дудаев, да продлит Аллах его дни в райских садах, – высокопарно промолвил Шамаев, – даже если в этой войне погибнет 70% чеченцев, выжившие 30% будут жить в свободной стране!

Ингрид чуть не прыснула от смеха... «В свободной от кого? – подумала она. – От населения»? Но профессионализм сработал, и она сохранила невозмутимую мину на сухом, некрасивом лице, не изукрашенном косметикой.

– Поэтому война будет продолжаться... – Шамаев задумался. – Короче! Мы будем убивать русских кафиров, пока они не примут ислам! Что я еще могу сказать?

– Но Россия – монстр! – воскликнула Ингрид. – Это же колоссальная сила и мощь государства и его ар...

– Э-эй, смотры, смотры! – вскричал вдруг водитель, небритый грузин Гиви, перебив монолог Ингрид. – Машин появилса навстрэча!

Шамаев посмотрел на дорогу и увидел впереди на улице селения белую «Ладу», быстро приближающуюся к выезду из населенного пункта. Он напрягся и уже ухватил рукой ствол автомата, стоявшего между ног... но успокоился. Было видно, что водитель в машине один. Он гнал машину по улице, оставляя за собой густой шлейф пыли.

В этот момент с боковой грунтовки, идущей в обход селения, из ореховой рощи вылетел рыже-оранжевый «Москвич» – шедевр советского автопрома... Авария была неизбежна. Водители ударили по тормозам, машины занесло в пыли, но все было тщетно – автомобили столкнулись, и от удара их развернуло поперек дороги...

Гиви расхохотался. Давясь смехом, он упер указательный палец в лобовое стекло и прохрипел:

– Вот эта мастэр, да! Джигит, да! Два антамабыль на вэсь сэло, дарога савсэм пустой, нэт, он всо рамно стукнулся умудрылся!

Следовавший впереди «УАЗ» с личной охраной амира резко принял вправо и остановился.

– Объезжай! – скомандовал Шамаев Гиви. – И становись рядом.

Из «УАЗа» вышли трое охранников и встали впереди машины, с интересом глядя на происходящее и похохатывая время от времени. А водители столкнувшихся машин, выскочив на дорогу, выясняли отношения, хватая друг друга за грудки и выражая свое отношение к случившемуся яростными криками.

Шамаев пытался понять, что они орут, но кроме слова «шайтан» ничего не смог разобрать.

– Ахмет, кто они? – обратился амир к старшему из телохранителей. – Не могу понять, на каком языке они разговаривают...

– Один, по-моему, даргинец или табасаранец – даг, короче. Второй, наверное, ногаец, – ответил Ахмет, показав в ухмылке два ряда металлических зубов, вставленных ему умельцами-зэками в лагере республики Коми, где Ахмет десять лет валил лес. – Самое смешное, что каждый орет на своем языке. Но смотри, понимают друг друга!

Охранники расхохотались.

Ингрид толкнула локтем оператора – Гюнтера.

– Ты снимаешь? – прошипела она.

Гюнтер кивнул головой в ответ.

– Давай выйдем, – сказала Ингрид. – Нужно снять качественную картинку. Это же шедевр! Эксклюзив!

Гюнтер, не прекращая съемку, выбрался из машины. Ингрид встала рядом с ним, протянув микрофон в сторону аварии на дороге.

Охранники из второй машины вышли и, оглядываясь на лес, прикрыли спину амира.

– Ахмет, разгоните их! Нам ехать нужно! – приказал Шамаев.

Охранники вразвалочку направились к дерущимся.

Поговорив с водителями разбитых машин, они растолкали их в разные стороны и отправились обратно. Но не успели телохранители амира пройти и двадцати метров, как водители вновь налетели друг на друга петухами...

Время было дорого. Шамаев вовсе не собирался проводить шуру в 12.00 часов, как было сообщено всем амирам малых и больших отрядов. Он планировал появиться в селении неожиданно, рано утром, и сразу же провести совет. Для этого он разослал указание всем моджахедам прибыть в селение вечером накануне шуры. Даже если информация просочится к федералам, блокировать селение они, в таком случае, не успеют... Амиры уйдут задолго до назначенного времени.

Шамаев был осторожен и хитер. И идея Масхадова провести шуру в нейтральном населенном пункте ему не нравилась изначально. А тут еще эта навязанная ему Асланом парочка «киношников»... Понятно, что командиру нужно показать миру, что армия Ичкерии живет и сражается, что его командиры проводят военные советы в селениях, которые федералы считают нейтральными... Понятно, что сюжет с чинно сидящими за столами с прохладительными напитками и чистыми листами бумаги перед собой, обсуждающими план военных действий амирами будет на «ура» воспринят западными телеканалами... Но почему он, командующий Западным фронтом армии Ичкерии Абдулла Шамаев, должен рисковать собой и своими амирами, добровольно-принудительно влезая в гнездо мунафиков, сотрудничающих с федералами и готовыми на предательство своей армии в угоду России?!

И Шамаев занервничал.

– Да прекратите вы этот цирк, в конце концов! – заорал он Ахмету. – Растащите машины и освободите проезд! – И подтолкнул остававшихся с ним охранников в сторону дороги...

Забросив оружие за спину, охранники отправились к машинам сельчан. Растолкав дерущихся водителей, они начали враскачку растаскивать аварийные машины в разные стороны, освобождая проезд.

Шамаев, занятый интервью с Ингрид и отвлеченный аварией, вдруг вспомнил, что выслал вперед дозор – сапера и двоих разведчиков с заданием проверить дорогу перед тем, как он с охраной проедет по ней. Они должны были ждать их здесь – на въезде в селение. Он задохнулся плохим предчувствием и сделал шаг вперед...

* * *

Все шло по плану. «Духи» купились на устроенную разведчиками «аварию», переключив на незадачливых водителей все свое внимание. Седой ждал развязки, ждал момента, когда они пойдут растаскивать машины, освобождая проезд...

Но верно говорят старые разведчики: нельзя предусмотреть всё! Никогда! В ходе операции обязательно что-то должно пойти не так, как планировалось... Но Седой и помыслить не мог, что все может стать так плохо!

Когда охранники пошли к машинам, столкнувшимся на дороге, открылась задняя дверца «Ниссана», и на дорогу медленно полез патлатый детина с видеокамерой на плече, шнур от которой тянулся в салон, свидетельствуя о том, что оператор не один... И точно: вслед за ним на дорогу выпорхнула худая как щепка девица с волосами какого-то безжизненного цвета. Она тут же обличающим жестом ткнула микрофон в сторону дерущихся разведчиков.

– Твою мать! – прошептал Седой. – Хуже ничего быть не могло!

А хотели обойтись без свидетелей...

– Да, подарочек... Что будем делать? – заворочался в траве Джоник. – Валим и «киношников»?

– Нет! – Седой усиленно думал. – Заберем с собой – пусть с ними ФСБ разбирается.

– Но они же нас увидят и вывалят в эфир полную информацию о нашей работе!

– Это не наша забота. Доложу командующему, что они все видели, и пусть генералы решают, как не допустить утечки информации. Нет, – повторил Седой, – Валить их не будем!

Он послал в эфир тон-вызовом сигнал «внимание» и тихо заговорил:

– Внимание всем! Работаем в масках! «Киношников» не трогать – взять живыми! Ждите сигнала!

Ждать пришлось недолго. Шамаев что-то крикнул и подтолкнул охранников к месту аварии. Телохранители и водители «духовских» машин отправились к «джигитам», которые ни на миг не прекращали свои разборки. Охранники разняли дерущихся разведчиков и, разделившись по четыре человека на машину, стали толкать автомобили в разные стороны.

Мага и Наиль сделали обиженный вид и отошли, заняв боевые позиции...

Седой послал в эфир длинный тональный сигнал к захвату...

Как призраки, невесть откуда материализовались на дороге закамуфлированные фигуры в масках с прорезями для глаз. Дернулись, издав тихие хлопки, стволы автоматов в крепких руках...

Все было закончено мгновенно.

Седой и Джоник быстро переместились за кузова машин, взяв под контроль пустынную улицу селения, а разведчики потащили тела боевиков к «УАЗам».

Седой мельком оглянулся в ту сторону и увидел Шамаева, бьющегося под крепким телом Могилы. «Киношники», раскрыв рты, стояли под прицелом Кефира.

Улица по-прежнему была пустынна в этот ранний час. Седой кивнул головой водителям и запрыгнул на сиденье «шестерки». Мага завел двигатель и развернул автомобиль в сторону леса. Рядом разворачивался «Москвич». «УАЗы» и «Ниссан» лихо развернулись на узкой дороге, и все машины, резко взяв с места, исчезли в зарослях орешника.

Через пяток минут осела поднятая колесами автомобилей пыль на дороге, похоронив под своим мягким покровом стрелянные гильзы, и уже ничто не указывало на только что разыгравшуюся здесь маленькую трагедию большой войны...

Отойдя от селения на десяток километров, Седой приказал остановиться. Разведчики горохом высыпались из машин и, разойдясь по лесу, тут же заняли круговую оборону.

– Батон, связь! – скомандовал Седой. «Он что, с рассвета не отходил от рации»? – подумал разведчик. – Артисты с дирижером не доехали до места. Мы их погрузили к себе. Они очень тихие, хоть и артисты... Нам доставить их к вам на концерт или оставить в лесу?

– Ты мне скажи, что с дирижером? – спросил командующий.

– Дирижер готов к работе. Только фрак ему слегка помяли...

– Отлично, Каскад! – Командующий был доволен и не пытался это скрыть. – Остальные мне здесь не нужны. Избавьтесь от них. Только тщательно укройте, чтоб не мерзли ночами... Что еще? Я же чувствую, что у тебя есть сюрприз…

– Да, Сто первый! Сюрприз в виде киногруппы радио «Свобода». Двое.

– Они успели что-то снять? – забеспокоился командующий.

– Так точно! Они снимали концерт от начала до конца.

– Отберите у них все – документы, аппаратуру, аудио-видеоносители, сумки… Чтоб ни клочка бумаги не осталось в карманах! И доставьте на базу. Будем разбираться, кто дал им аккредитацию и как они попали к боевикам. Бардак! – Командующий говорил, уже не заботясь о соблюдении конспирации в эфире. Видать, достала информация о корреспондентах, время от времени выдающих в СМИ материалы, связанные с «партизанами» и от их лица...

– Каким маршрутом нам уходить? – прервал его Седой.

– Выходите на трассу. Вам навстречу уже выслана бронегруппа разведбата. Их позывной – Шмель. Выйди на них и обговори место встречи. Как понял?

– Понял, Сто первый! Когда они вышли?

– Уже час в пути. Можешь связываться с ними.

– Вы предусмотрительны, как всегда! – улыбнулся Седой.

– Ну, на то я и Сто первый! – Улыбка прозвучала и в ответе командующего. – Все, Каскад, выходите на трассу и становитесь в колонну разведбата. Да! Колонна идет с воздушным сопровождением.

– Спасибо! – уже серьезно сказал Седой. Но все же съехал на шутку – сказывался спад нервного напряжения после удачно проведенной операции. – Жаль, не будет цветов и оркестра!

– Почему ты решил, что не будет? – поддержал шутку командующий. – Ты доберись до места сначала, Каскад! Всё, СК!

Седой отдал ларингофон Батону.

– Дрюня! – позвал он прапорщика Паршакова. – Тела надежно спрятать. Желательно подальше от дороги и поглубже. Только очень быстро!

– Есть! – ответил Дрюня и ушел выполнять приказание.

– Кефир! – Седой увидел разведчика в кустах, неподалеку от колонны. Тот подошел к командиру, настороженно вращая головой. – Вытащи «киношников» из машины и тщательно осмотри. Изыми у них буквально всё!

– Так уже сделано, командир! – улыбнулся Кефир. – Все, что было в карманах, отобрано и сложено в их кофры. У бабы даже булавку скололи. Мы же время не теряли, пока вы с «духами» разбирались...

– Ох, Кефир! – Седой не удержался и хлопнул разведчика по плечу. – Цены тебе нет, дорогой ты мой человек!

– Ну, ни хрена себе! – Кефир расплылся в улыбке. – От вас такое услышать – ордена не надо… Жаль, пацаны не слышат!

– Да ладно тебе! – Седой смутился неожиданно для себя. – Иди, работай!

Кефир исчез в зарослях...

Через полчаса колонна разведчиков тронулась в путь. Еще через полчаса «каскадеры» выбрались с проселочной, разбитой и заброшенной лесной дороги на трассу, и на ходу вклинились в колонну разведбата.

Привыкшие ко всему разведбатовцы равнодушно взирали на явившуюся из мрачного леса маленькую колонну. Удивление вызвало лишь то, что пацаны, ехавшие в этой колонне из трех гражданских машин и двух армейских «УАЗов» без номеров, до самой базы не снимали масок...

– Шмель – на связь Пятьсот двадцать пятому! – услышал старший колонны разведбата позывной начальника разведки группировки. – У штаба броню поставьте так, чтобы полностью закрыть обзор. Колонна, которую вы встретили, должна внутри вашего кольца быть невидимой для посторонних глаз!

– Я понял! – ответил старший колонны и только теперь удивился – что такого должны были совершить эти пацаны, что их и на территории своей базы нужно скрывать от посторонних глаз?!

* * *

Первым забеспокоился амир самого большого отряда Адам Лорсануков. Около 10 часов он начал вызывать Шамаева по аппарату космической связи. Но командующий фронтом молчал...

Лорсануков заметался по спортзалу, натыкаясь на составленные в ряд столы и стулья. Его люди, патрулировавшие селение, не подавали сигналов тревоги, но амир был слишком опытным бойцом, чтобы не чувствовать приближение опасности. Он поочередно вызвал каждый пост по рации и, заслушав успокаивающие доклады, запаниковал еще больше.

– Чего ты мечешься, Адам? – не выдержав его бега по залу, спросил Майрбек, амир батальона имени Джохара Дудаева. – Всё тихо…

– Если всё тихо, то где Шамаев?! – Адам не успокаивался.

– Сказано же было – шура пройдет в 12.00. А еще и 10 нет, – спокойно ответил Майрбек. – Не вижу причин для беспокойства...

– А я вижу! – закричал Лорсануков, резко остановившись. – Я вижу! Зачем было вызывать нас с вечера? Можешь объяснить? Нет? А я могу! Шамаев и не собирался проводить шуру в 12.00! Он должен был провести ее вот сейчас, не позже… Потому что позже здесь уже будут федералы!

– Ты что мелешь, Адам? – забеспокоился Майрбек. – Назначено в 12.00, значит, пройдет в 12! А о приближении федералов мы бы уже знали. Почти у каждого из нас есть свои завязки в группировке…

– Адам прав, – вмешался вдруг Гойтемир Хайдаров, молчаливый субъект с темным прошлым, о котором никто ничего не знал. – Мы до 12 часов представляем собой идеальную мишень, запертую в этом спортзале. Я думаю, лишь то, что Лом-Али, – он кивнул головой в сторону главы администрации, который безотлучно с вечера находился в зале, – находится с нами в этой ловушке, спасая нас от штурма. Но стоит ему покинуть этот зал...

– Говори, что ты знаешь?! – Лорсануков подскочил к Саидову и схватил его за отвороты пиджака.

– Я знаю ровно столько же, сколько знаешь ты, – спокойно ответил Лом-Али, отбив руки амира и поправляя галстук. – Не больше, не меньше. Я бы, может, и знал больше, если бы не находился здесь под вашим неусыпным наблюдением...

– Федералы знают о том, что мы здесь?

– Послушай голос разума, Адам, – Лом-Али сохранял внешнее спокойствие, но внутри был натянут как струна, готовая вот-вот лопнуть. – Я все время с вами. Каким образом я смог бы предупредить о вашей сходке федералов?

– Это могли сделать твои подчиненные!

– Мои подчиненные шагу не сделают без моего ведома, – вскинул голову Саидов. – Поэтому все мои люди живы, а селение не подверглось разрушениям…

– Чем ты гордишься?! – вскричал Майрбек. – В то время, как мы погибали в сражениях, вы, как трусливые бабы, берегли свои никчемные жизни!

– С каких это пор жизни чеченцев стали никчемными? – Саидов вскочил, опрокинув стул. – Ты видишь смысл своей жизни в том, чтобы погубить в боях с превосходящими силами противника как можно больше своих сородичей. А я не вижу в этом смысла, потому что Россию нам не победить! Когда мышь сражается со львом, шансов на победу у нее нет и быть не может! Тот, кто втравил чеченский народ в эту бойню, – преступник, и он ответит перед Аллахом за это!

– Сядь, – тихо сказал Лорсануков, поднимая стул, опрокинутый Саидовым. – Ты высказался, как враг. Да ты и есть враг! Но у тебя хватило мужества не скрывать от нас свое настоящее лицо...

– А я никогда его не скрывал! – Лом-Али сел. – Никогда. Я не трус! Я воевал два срока в Афганистане. У меня четыре боевые награды. И я знаю, что такое война! Знаю, чего стоит жизнь даже одного человека из моего народа... Я видел результаты «ковровых» бомбардировок, которые, кстати, впервые применил в Афганистане наш президент Джохар... Видел, как превращаются в пыль целые кишлаки с мирным населением... Очень жаль, что вы этого не видели, и потому до вас до сих пор не дошло, что вы губите вайнахский народ!

– Ты предлагаешь нам сложить оружие? – вкрадчиво спросил Балта по кличке Бригадир, который в мирное время действительно был звеньевым в винодельческом совхозе. – Нам пойти и дружно сдаться федералам?

– Тебе не придется это делать, – Саидов смотрел прямо в глаза Бригадира. – Твою сдачу в плен не примут, поскольку все дагестанские рынки наводнены твоими видеокассетами с кадрами зверских казней пленных русских солдат… Честно говоря, я бы сам тебя пристрелил, ибо ты – позор чеченского народа!

Бригадир выхватил пистолет, но Хайдаров выбил его из рук Балты. Его глаза злобно блеснули.

– Успокойся, герой! – процедил Гойтемир сквозь зубы. – Лом-Али прав. Ты своими съемками нанес непоправимый вред нашей борьбе! Где священный джихад – и где гнусное позирование перед видеокамерой с отрезанием голов пленным? Чем ты думал, когда делал это?! Не думаю, что это место называется головой!

– А что, один я это делал? Даже сам Хаттаб... – не договорил Бригадир и отошел, махнув рукой.

В это время зашипела тон-вызовом рация Лорсанукова. Адам схватил ее со стола, и все амиры услышали голос постового:

– Адам, в селение вошли два БТРа с «вованами». С ними человек пять наших омоновцев. Ищут главу администрации...

– Ну, что теперь скажешь? – Амир злобно взглянул на Саидова.

– Ничего не скажу, – пожал плечами Лом-Али. – Для того, чтобы что-то сказать, мне нужно пойти и поговорить с ними. Узнать, что они хотят...

– И сдать нас «вованам»? – полуутвердительно сказал Адам.

– Э-э, да ты так ничего и не понял из того, что я говорил, – ответил Лом-Али, поднимаясь со стула. – Я же сказал тебе, что для меня самое ценное – это жизни моих сородичей. И я все сделаю для того, чтобы на улицах моего селения не пролилась кровь! Тебе понятно, Адам? Я пошел в администрацию.

– Постой! – окликнул его Хайдаров. – С тобой пойдет наш человек. Зубаир, иди с ним! Оружие оставь. Возьми только пистолет.

Молодой чеченец – личный телохранитель Гойтемира – снял с плеч разгрузку, сбросил камуфлированную куртку, оставшись в ярко-синей футболке с надписью «PUMA» на груди, и, сунув сзади под ремень «стечкина», шагнул к Саидову.

– Если что-то пойдет не так... При малейшем лишнем слове федералам – вали его! – Хайдаров ткнул пальцем в сторону Саидова.

Лом-Али только ухмыльнулся в ответ и пошел к выходу.

У здания администрации стояли две боевые машины, вокруг которых толпился обвешанный оружием народ в тяжелых «сферах» на головах. Саидов сразу же направился к ним.

Навстречу ему шагнул невысокий коренастый крепыш в выгоревшей бандане.

– Вы Саидов? – спросил он, протягивая руку для приветствия. – Я – капитан Ромашов. Давайте отойдем на пару слов.

Капитан отвел Саидова в сторонку и встал спиной к Зубаиру, но так, чтобы разговор был слышен сопровождающему...

– Наши разведчики доложили, что видели вчера вечером, как в селение вошли вооруженные люди... Вам что-нибудь известно об этом?

– Нет, – покачал головой Саидов. – В нашем селении нет моджахедов, хотя не секрет, что оружие есть практически в каждом доме... Возможно, это мужчины ходили на кабанов. Знаете, кабанов расплодилось в последнее время... Выжирают посевы кукурузы. Периодически мы ходим, выбиваем их, но они снова появляются...

– Может, все-таки давайте мы прочешем селение? – капитан заговорщицки подмигнул Саидову.

– Нет! – жестко ответил глава администрации. – В этом нет необходимости.

– Эй, ты откуда? – вдруг услышали они голос за спиной.

Чеченский омоновец пристально смотрел на Зубаира.

– Отсюда! – ответил Зубаир. – Здесь живу.

– Ты Зубаир? – не унимался омоновец. – Алхастов?

– Да нет же, сказал тебе! – Зубаир занервничал – Рука его потянулась к пистолету.

– Адам! – громко сказал Саидов, глядя прямо в глаза Зубаира. – Иди, спроси у Замиры, не было ли мне звонка от председателя правительства.

Зубаир сверкнул глазами, но приказание выполнил, направившись к зданию администрации...

– Сколько их? – спросил капитан, как только Зубаир скрылся за входной дверью.

– Двенадцать амиров. Плюс пять телохранителей. Да моджахедов около пятидесяти... – ответил Саидов.

– Да-а, – протянул Ромашов. – Реальная возможность обезглавить весь Западный фронт боевиков...

– Об этом не может быть и речи! – твердо сказал Саидов. – Здесь не должно пролиться и капли крови. Иначе мы все жестоко пострадаем... Кроме того, при штурме наверняка будут разрушения и жертвы среди мирного населения. Вот тогда мы уже не будем сохранять нейтралитет. Мы все возьмемся за оружие!

– Не кипятись, Лом-Али! – Ромашов мягко улыбнулся. – Меня же инструктировал лично командующий! Я в курсе, что нужно просто создать панику у амиров, чтобы они побыстрей покинули селение. А уж в пути мы их будем отслеживать... Все уже продумано! Тебе нужно вернуться к ним?

– Обязательно! – кивнул Саидов.

– Этот... Зубаир Алхастов... Ты знаешь его?

– Нет. А что?

– Абсолютно безжалостный тип. Жесток патологически... Объявлен в розыск по линии Интерпола. Наследил везде – от Абхазии до Сербии. Будь осторожен с ним...

– Надеюсь, скоро он уберется отсюда. Кстати, паника у них началась задолго до вашего появления здесь...

– Вот как? По какому поводу?

– Шамаев не выходит на связь...

Ромашов многозначительно ухмыльнулся и сделал над головой круговое движение рукой: «Заводи»!

* * *

Ханкала встретила разведбатовцев непроницаемой пыльной завесой: за КПП выходила и вытягивалась длинной лентой колонна Центроподвоза. Завидев колонну разведбата, дежурный, видимо, заранее предупрежденный командованием, остановил машины, пропуская разведчиков. У шлагбаума, перекрывающего дорогу к штабу, машины «Каскада» обошли броню и встали у входа, где их ожидал начальник разведки. БТРы разведбата окружили машины разведчиков полукольцом, скрыв от любопытных взоров все, что будет происходить внутри кольца.

Убедившись, что заграждение выставлено, Седой кивнул головой, и из трофейного «Ниссана» Кефир с Могилой выдернули Шамаева, на голову которого еще в лесу была надета маска с прорезями для глаз назад. Амира согнули в поясе пополам и, удерживая в таком положении за связанные за спиной руки, быстро завели в штаб.

– Зачем этого? – вполголоса спросил Владислав Юрьевич. – Что, нельзя было, как и остальных, в лесу оставить?

– Влад, ты не поверишь... Да я бы и сам не поверил... – Седой глубоко затянулся дымом сигареты. – Словом, события развивались следующим образом. Шамаев стоял у «Ниссана», опираясь на крыло. Киногруппа находилась впереди – метрах в пяти от него. Мы еще не начинали, ничем не выдавая своего присутствия. Боевики начали растаскивать аварийные машины, и тут... Шамаев делает шаг вперед и демонстративно бросает на землю автомат, поднимая руки вверх и укладывая их на затылок. И вот только в этот момент мы начинаем действовать... Могила сбил его с ног и скрутил руки за спиной. Кефир блокировал «киношников»... – Седой до фильтра докурил сигарету и щелчком отправил окурок в урну, изготовленную из гильзы 152-миллиметрового гаубичного снаряда.

– Шамаев во время остановки в лесу попросился поговорить с командиром группы, то есть, со мной, – Седой продолжил свой рассказ. – Спросил: «Вы же видели, что я сложил оружие и не предпринимал никаких попыток сопротивляться?» Естественно, я ответил утвердительно. Он говорит: «Я принял это решение за какой-то миг. Словно молния обожгла мысль, что сейчас все кончится, хотя я не видел абсолютно никакой угрозы извне. Но вот понял, что это – конец! И сложил оружие... Я прошу только об одном – дайте мне возможность встретиться с командующим группировкой. Мне есть что сказать ему, поверьте!» Так-то вот... И что я должен был делать? Просто убить его? Тогда, сам понимаешь, это было бы чисто уголовной разборкой. Да и как можно убивать человека, который еще до начала драки показал, что он драться не намерен? Извини, брат, но случилось то, что случилось... – Седой развел руками. – Поэтому я вынужден был снова выйти на связь с командующим и доложить ему о состоявшемся разговоре. Заодно попросил его создать режим в зоне штаба, чтобы Шамаева никто не видел. Даже свои...

– Мороки с ним теперь не оберешься, – с досадой промолвил Влад. – Ладно, отправляй на базу своих, и пошли к командующему.

– Да я-то там зачем? – спросил Седой. – Дальше вы уж сами играйте с ним во взрослые игры.

– Пошли, пошли! – Влад направился к входным дверям. – Может, что-то полезное услышишь...

– Самое полезное для меня сейчас – это принять горизонтальное положение на койке и расплющить рожу о подушку. Хотя бы минут на шестьсот... – Седой мечтательно закатил глаза.

– Пойдем! – засмеялся Влад. – Командующий ждет!

У кабинета Седой натянул на лицо маску и шагнул в дверь.

– Больше ни одна душа не должна сюда войти! – сказал Влад часовому, задержавшись у входа.

– Понял, – ответил часовой, заслоняя дверной проход своим телом.

Командующий поднялся с места и, обняв Седого, кивнул на стул. Шамаев мельком взглянул на него и вновь опустил голову...

– Ну вот, товарищи офицеры, – сказал командующий. – Выслушал слова раскаяния. Правда, не знаю, насколько им можно доверять...

– Могу поклясться на Коране! – вскинулся Шамаев. – Я бы не сложил оружие, если бы было по-другому! Аллах свидетель: у меня была возможность если не вступить в бой, то скрыться в лесу – уж точно! Но я не сделал ни того, ни другого. Я принял решение!

– Так-то оно так, – задумчиво сказал командующий. – Но легализовать тебя будет сложно. За тобой сразу же начнется охота... Ты сам это прекрасно понимаешь.

– Понимаю, – Шамаев откинулся на спинку стула, глядя прямо в глаза командующего. – И готов к этому! Но губить свой народ в бесплодной войне я больше не могу. Вы же сами видите, что моджахеды сейчас «сражаются» с мунафиками, принявшими сторону Москвы, и это проще и безопаснее, чем сражаться с реальной силой, то есть, с армией! А это ведет к неоправданным потерям в народе и вызывает ответную реакцию. И она крайне отрицательная. Многие чеченцы, потерявшие своих близких от рук моджахедов, становятся нашими «кровниками», пополняя ряды мунафиков. И кто от этого в выигрыше?

– Кто угодно, только не чеченский народ, который вы упорно загоняете в угол... – тихо сказал Седой. – Конечно, легче бросить гранату в дом сотрудника федеральных органов, чем вести боевые действия с регулярными частями... Легче взорвать рейсовый автобус, чем БТР...

– А я разве не об этом же? – воскликнул Шамаев. – Поймите: там, в лесу на окраине селения я понял, что дальше дороги нет. Тупик! И пора принять решение… Да, я не скрываю – я почувствовал опасность! Смертельную опасность! Но она лишь подтолкнула меня к принятию этого непростого решения... Хотя, еще с августа 1996-го я начал задумываться о том, что все пошло не так, совсем не так, как мне думалось и хотелось...

– И что же произошло в августе девяносто шестого, что так повлияло на тебя? – командующий прикурил новую сигарету.

Шамаев долго молчал... Видно было, что ему очень не хочется вспоминать то время и то, что произошло на его глазах... Он заговорил медленно, тяжело.

– Тогда, на улице Дагестанской мы окружили дом мэра Грозного Якуба Дениева. Грозный был в наших руках уже две недели, а в доме Дениева продолжал сражаться отряд Байсангура и чеченский ОМОН. В подвале дома укрывалось 37 женщин и детей. Чеченцы яростно сражались с чеченцами... Мы не могли взять дом Дениева, хотя против его защитников был брошен гелаевский спецназ. И тогда Гелаев пошел на переговоры. Он предложил защитникам дома сложить оружие. Поклялся на Коране, что выпустит всех – стариков, женщин, детей, омоновцев... Один из воинов – я думаю, это был сам Байсангур, потому его не оказалось в числе сдавшихся, отказался сдавать оружие и в одиночку вырвался из кольца, отстреливаясь из пистолета. Ему удалось уйти, а остальные сложили оружие, видимо, посчитав, что чеченцы не могут нарушить клятву, данную на Коране чеченцам... – Шамаев замолчал. На скулах вспухли буграми желваки. Он низко опустил голову, сжав руками виски.

В кабинете повисло тягостное молчание. Никто не решался нарушить тишину и прервать его.

– В тот день было расстреляно тридцать ополченцев из отряда Байсангура и чеченских омоновцев. – Шамаев тяжело вздохнул. – Они поверили нашим обещаниям и сложили оружие... Тела убитых чеченцев облили бензином и подожгли. Останки замуровали там же в подвале... Понимаете, насколько подло это было?!

– Понимаем... – командующий закурил и придвинул полупустую уже пачку «Петра I» Седому. – Понимаем... Ладно, вопросы я тебе сегодня задавать больше не буду. Денек для тебя выдался несладкий. Сейчас тебя отведут в комнату для гостей, отдохнешь, поешь... Все разговоры перенесем на завтра. А вот завтра я приглашу сюда Ахмата Кадырова, и будем совместно с ним решать твою судьбу... Надень маску!

Командующий нажал кнопку под столешницей, и в кабинет вошел офицер для поручений.

– Василий, отведи товарища в комнату для гостей и запри дверь. Ключ мне! В столовой закажи для него обед. Когда принесут – дашь знать.

Шамаев поднялся со стула. Его правая рука дернулась, но он усилием воли удержал ее. И это не укрылось от глаз офицеров. Командующий тоже встал и протянул чеченцу свою широкую, как лопата, ладонь...

* * *

До 12.00 в спортзале царила напряженная тишина. Лом-Али сидел в центре зала, куда его посадил Лорсануков, и портил уже третий лист бумаги, рисуя узоры и пытаясь по памяти воспроизвести арабскую вязь из сур Корана.

В 12.00 со своего угла подал голос Гойтемир Хайдаров.

– Не вижу смысла сидеть и ждать дальше! – сказал он, и эхо разнесло его голос под высокими сводами спортзала. – Нужно уходить немедленно, пока нас здесь полностью не блокировали!

– Давайте дадим Шамаеву еще минут 10–15. – Майрбек не поддержал его. – Мало ли что в дороге могло случиться. Война все же!

– Лом-Али! – к Саидову подскочил Лорсануков. – Какие планы были у «вованов»? Куда они направились?

– Адам, ты задаешь вопросы, на которые у меня заведомо не может быть ответов. – Саидов старался говорить спокойно, но Аллах свидетель, чего стоило ему это показное спокойствие. – Неужели ты думаешь, что они доложили мне свои планы?

– Но ты же говорил с ними! Что они сказали?

– Я говорил о том, что в селении нет вооруженных людей. И категорически высказался против зачистки селения. Я прав, Зубаир? – Он посмотрел в сторону телохранителя Хайдарова.

– Все так и было! – кивнул головой Зубаир. – Я слышал разговор полностью.

Лорсануков схватил рацию.

– Аслан, это амир! – заговорил он, прижимая ко рту микрофон. – Где «собаки»? Вы их видите?

– Нет, Адам! – ответил хриплый голос. – Они разъехались в разные стороны на выезды.

– Пробегитесь до блокпостов! Посмотрите, где они встали. Только быстро!

Минут десять прошло в полной тишине. Слышно было, как где-то вдалеке заблеял баран...

– Амир! Это Аслан! – наконец ожила рация. – «Собаки» встали на блокпостах вместе с ментами. Они никуда не уехали! Оба въезда сейчас под их контролем!

– Шайтан! – выругался Лорсануков. – Почему они не ушли?

– Это же ясно, Адам, – ответил Лом-Али. – Их разведчики видели кого-то из твоих людей, когда они входили в селение. Поэтому не очень поверили моим словам, что моджахедов в селении нет. И на всякий случай перекрыли выезды... Хорошо, хоть зачистки я не допустил. Если бы БТРы начали долбить по этим стенам из своих пулеметов, они бы здесь все разнесли!

– Что ты нам тут страху нагоняешь? – заорал Лорсануков. – Мы должны бояться «собак», по-твоему?!

– Да разве я сказал, что вы должны их бояться? Это они должны бояться вас.

– Иншалла, так и будет, – пробурчал Хайдаров. – Ты кончил орать, Адам?

– Чего тебе?! – вызверился Лорсануков.

– Я повторяю для тех, кто не слышал: нам нужно уходить! И чем скорее, тем лучше, пока «вованы» не блокировали селение.

– А откуда ты знаешь, что они его не блокировали? – не сдавался Лорсануков.

– Отвечаю: я этого не знаю. – Голос Хайдарова был все так же тих, но от него веяло смертельной угрозой. – Но собираюсь это проверить. Я забираю своих людей и ухожу. Аллаху акбар!

– Э-э, подожди, Гойтемир! – Лорсануков встал на месте. – Нужно уходить всем вместе, одним кулаком!

– Так пойдемте! – Хайдаров злобно сверкнул глазами. – Я не намерен больше ждать.

Он кивнул головой Зубаиру и своему начальнику штаба и направился к двери.

Лорсануков схватил рацию и начал собирать своих людей, рассеянных по селению, передавая им команду стягиваться к школе.

Остальные амиры, не дожидаясь людей Лорсанукова, пошли вслед за Хайдаровым, еще не зная, что этим спасают свою жизнь.

За порогом школы Хайдаров огляделся и, прижимаясь к заборам, быстрым шагом направился к лесной дороге, по которой он и прибыл в селение. За ним потянулись остальные. Предчувствуя беду, не доходя ста метров до ореховых рощ, Хайдаров вдруг сорвался на бег, быстро удаляясь от крайних домов селения.

Как только моджахеды ушли под прикрытие леса, растворившись между стволами буков, они услышали грозный рев моторов и увидели со стороны Зандака мелькающую в просветах между деревьями броню.

Хайдаров дал знак рассредоточиться, и моджахеды увидели, как, ломая подлесок, стали укрываться в лесу БМПшки «вованов», выстраиваясь на прямую наводку, а солдаты стали охватывать полукольцом дорогу.

К Хайдарову подползли Майрбек и Балта.

– Что будем делать? – в один голос спросили они. – Нам не прорваться сквозь такое плотное кольцо!

Гойтемир усиленно размышлял.

– «Собаки» взяли Шамаева! – наконец, уверенно сказал он. – Раз они пришли со стороны Зандака, значит, там они его и взяли. Нарвался амир... Говорил ему сколько раз, что нельзя куражиться, разъезжая в колонне! Разве он меня слушал? Вот теперь результат! Ладно, будем уходить через лес на запад. Выйдем к старым коровникам. Там проскочим через шоссе на Хасавюрт и уйдем в горы. Сейчас же начинаем выдвижение! Вперед! Иншалла, проскочим!

Низко пригибаясь и укрываясь за стволами деревьев, моджахеды ушли от лесной дороги, резко повернув на запад...

Адам Лорсануков затратил около получаса на сбор своих моджахедов. Он тоже решил уходить из селения по лесной дороге и вывел свой отряд к орешнику. У окраины долго рассматривал в бинокль лес и дорогу, но не заметил ничего подозрительного. Он выслал вперед разведку и двинул отряд на дорогу.

Моджахеды прошли по лесной дороге около десяти километров, и Лорсануков уже начал думать, что беспокойство его было пустым, что никто их здесь не ждет, поскольку до Зандака оставалось каких-нибудь два-три километра. Сигналы тревоги от разведчиков не поступали, а значит, все пройдет гладко...

Он шел теперь в голове отряда, и поэтому первая пуля, выпущенная из «АКМС» с глушителем, досталась ему. Он рухнул на землю, как подкошенный, не успев понять, что произошло, и не видел, как валились на траву, которой густо поросли колеи давно не езженной дороги, его люди... Не сообразив сразу, что их выбивают из бесшумного оружия, моджахеды продолжили напирать из-за поворота, сразу же попадая под губительный огонь пацанов из разведроты внутренних войск. И только когда кто-то заорал, что здесь засада и нужно уходить обратно, моджахеды, отстреливаясь, повернули... Чтобы нарваться на не менее плотный огонь с тыла. Несколько человек, стреляя с бедра, ринулись в лес, но и там их ждали...

Скоро все было кончено...

Ночью двенадцать моджахедов, сумевших прорваться сквозь кольцо засады, собрались у родника, известного большинству боевиков в этих горах. Почти все они были ранены, измотаны длительным преследованием. Четверо остались без оружия.

– Что будем делать? – спросил Идрис Ичигов, пожилой уже человек, которого Лорсануков загнал в отряд под угрозой казни отца. – Лично я пойду домой, в Гехи, и сдамся властям. Надоело жить волком и постоянно ждать гибели...

– Иди, – спокойно поддержали его остальные. – Тебе можно. А куда нам идти? Мы засвечены в видеосъемках, нас неоднократно снимали западные «киношники»... Наш амир был любитель себе рекламу создать!

– Сейчас же амнистия! – воскликнул Ичигов. – Только сдай оружие! Сам Кадыров выступал по радио и по телевидению, обещая, что никто не понесет наказания в случае добровольной явки. Давайте все вместе!

– Иди, Идрис, – сквозь зубы процедил Магомед, лежащий на земле у родника с простреленной насквозь ногой. – Иди, не смущай нас своими разговорами...

Ичигов поднялся и сделал шаг в темноту. Магомед, не меняя положение тела, чуть приподнялся на локтях и, с трудом подняв руку с зажатым в ней «стечкиным», трижды спустил курок...

Тело Идриса с треском завалилось в кусты.

– Зачем ты? – уныло спросил Ризван – молодой парень, земляк Идриса. – Пусть бы шел. Что он тебе сделал?

Магомед вскинул пистолет, но Ризван опередил его. Он резко вскочил на ноги и изо всех сил ударил того ногой в подбородок. Подхватив выпавший из руки противника пистолет, встал напротив группы, скаля зубы в нехорошей ухмылке. А потом, присев на корточки у потерявшего сознание Магомеда, приставил ствол к его голове и нажал на спуск...

* * *

– Что думаете? – Командующий потянулся за очередной сигаретой.

– А что тут думать? – сказал Седой. – Решение, ясно, зрело у него давно, потому что жить с такой памятью, наверное, невероятно тяжело... Я не думаю, что он принимал непосредственное участие в расстреле и сожжении тел чеченских ополченцев и омоновцев. Достаточно уже того, что он при этом присутствовал... Рано или поздно он должен был все равно прийти к этому решению. Наша ситуация только дала ему толчок. И всё!

– За ним сразу же начнется охота. Мы же не сможем его прятать вечно.

– Товарищ генерал! – Седой поднялся со стула. – А почему мы должны его прятать? Он сделал свой выбор. Сознательно. Об этом нужно кричать, а не прятать его от бандитских глаз. И вообще, пусть президент Чеченской Республики сам решает его судьбу. Почему мы должны над этим голову ломать? Конечно, случай неординарный. Все же бригадный генерал, командующий фронтом, но это – головная боль самих чеченцев, не наша. Мне кажется так.

– Ладно! – Командующий тоже встал. – Ты, наверное, прав, Егор. Судьбу Шамаева должен решать президент Чечни. Иди, отдыхай, разведчик. Здесь останетесь, или вас отправить на вашу базу?

– Завтра на базу, – ответил Седой. – Чего уже сегодня дергаться? Отдохнем...

– Лады! Тогда завтра в 10.00 вылет. Устраивает?

– Так точно!

Седой забросил на плечо автомат и вышел на воздух из насквозь прокуренного кабинета. Добрался до курилки и сел на скамью, ожидая начальника разведки, который задержался в кабинете командующего.

Было тихо и солнечно. В небе над Ханкалой кувыркались жаворонки, а высоко в поднебесье, гордо раскинув крылья, парил орел. Удивительно, но тишину не вспарывали, как обычно, далекие автоматные и пулеметные очереди...

«Идиллия»... – подумал Седой, прикуривая сигарету, и откинулся на обвитую виноградом решетку, прикрыв глаза...

Влад вышел минут через сорок и, увидев Седого в курилке, подошел к нему.

Седой лениво приоткрыл правый глаз.

– Ну что? Новых указаний не поступило?

– Для вас нет, товарищ подполковник! – ответил Влад. – Все по плану боевой подготовки. Кстати, командующий разрешил тебе отпуск на десять суток...

– Зачем он мне? – Седой встал, потянувшись всем телом. – Ты же знаешь, я одинокий волк. Без семьи, очага... А водку попить я, при желании, могу и здесь... Но... не желаю.

– А в Майкоп съездить не хочешь? – вдруг, ехидно сощурившись, спросил Влад.

– Эй, командир! Запретные темы не трогай! – Седой набычил шею.

– Да ладно тебе! – Влад дружески хлопнул его по плечу. – А все же скажи честно, хочется Любу увидеть?

– Господи! – Седой молитвенно воздел руки к небу. – Есть ли на войне хоть что-то святое, что можно сохранить в тайне от вездесущего начальственного ока?! А если честно, то, конечно, хочется... Но от этого не будет хорошо ни ей, ни мне... Не забывай, она замужем... К тому же, наверно, беременна. Ни к чему ей сейчас лишние волнения...

– Ладно, брат! – Влад вдруг стал совершенно серьезным. – Это тебе. Передал начальник госпиталя. Я оставлю тебя. Сам доберешься до располаги?

Седой взял конверт из рук начальника разведки и тяжело опустился на скамью. Он не слышал вопроса Влада... Он вообще ничего не слышал и не видел, кроме белого конверта с голубенькими фиалками в углу, на котором рукой Любаши было написано только одно слово – «Егору».

Влад немного постоял рядом, но, видя, что реакции Седого не дождется, тихо ушел в штаб, оставив его в одиночестве.

«Здравствуй дорогой мой человек! – читал Седой, и буквы плясали перед его глазами. – Здравствуй, Егор!

Хочу обрадовать тебя. Или огорчить, не знаю... Я беременна, и ужасно этим горжусь, зная, что ношу под сердцем твоего сына, твою кровиночку. Беременность протекает гладко, нет у меня ни токсикоза, ни отеков, ни одышки, а это говорит о том, что ребеночек развивается нормально, без отклонений. Может быть, все это проявится в дальнейшем, но пока все идет хорошо.

Знаешь, я думала, что вдали от тебя быстро успокоюсь и привыкну к тому, что нам не суждено быть вместе... Но с каждым днем мне все больше и больше хочется увидеться с тобой. Хотя бы на пару минут. Просто побыть рядом, прикоснуться к тебе, почувствовать твой запах... Не знаю, как случилось, что ты стал таким родным, таким нужным мне. И таким далеким... Ты, наверно, постоянно пропадаешь в горах? Я с таким волнением жду каждый день новостей из Чечни по телевизору, хоть и знаю, что ты никогда не попадешь в кадр из-за своей секретности...

Прости за сумбурное письмо. Так много хотелось написать тебе, но села писать и растеряла все мысли.

Спасибо тебе за твой сон, который ты записал для меня. Я постоянно перечитываю его и поражаюсь тому, что это тебе приснилось. Я дала почитать тетрадку своей близкой подруге, извини. Она сказала, что читала и видела все происходящее, как в кино. Может быть, тебе стать писателем, когда закончишь свою войну?

Обнимаю тебя, родной! И желаю, чтобы больше ни одна пуля, ни один осколочек не попали в твое тело, так любимое мной!

И все же – твоя Люба».

Седой опустил руки с зажатым в них мертвой хваткой письмом. И долго сидел, задумавшись...

Первой мыслью было – воспользоваться предложением Влада и рвануть в Майкоп... Но чем больше он думал, тем больше склонялся к тому, что его приезд только разбередит незаживающую рану и еще больше осложнит жизнь Любаши. Он не хотел делать ее несчастной, но не мог сделать и счастливой. Ломать жизнь любимого человека казалось ему кощунством, предательством, святотатством. Ну, увидятся они, с новой силой вспыхнет чуть притухшее в ежедневных заботах о спасении жизни своей и жизней пацанов разведгруппы чувство... То же самое произойдет и с Любашей. Разгораясь, заполыхает костер всепоглощающей любви...

И все же... И все же... И все же...

Он просидел в курилке до заката – и так ничего и не решил. Крайне решительный в бою, дерзкий в принятии самых неожиданных решений в разведке, он сам себя не мог понять сейчас – в житейской ситуации, пусть непростой, пусть связанной с судьбой другого человека, но ведь это же не бой, не схватка, в которой ты или победил, или пропал...

Седой тяжело поднялся, с удивлением обнаружив закатное солнце и лиловые тени над вершинами далеких гор.

Забросив на плечо ставший вдруг неподъемным автомат, он медленно побрел на базу рембата, решив, что утро вечера мудренее, и уже подспудно зная, какое решение будет принято утром. Где-то в подсознании он уже прикидывал, как бы выхватить Любашу на пару-тройку дней и рвануть с нею на море. Благо, от Майкопа до побережья ехать-то часа три...

Седой шагнул в кубрик и увидел сразу десяток пар удивленных глаз, устремленных прямо на него. Разведчики сидели за столом, уставленным деликатесами в виде распахнутых банок кильки и «тушняка», не прикасаясь до его прихода к пище...

* * *

Седой заехал домой только затем, чтобы взять машину и переодеться. Не разбирая, вывалил из шифоньера спортивные костюмы, майки, пару полотенец и побросал их в дорожную сумку. Быстро переодевшись в «гражданку», взял ключи от «Форда» и отправился в гараж.

Накинув клеммы на аккумулятор «Скорпио», сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель мягко заурчал... Седой в который уже раз с уважением подумал о качестве американских машин – его «скорпиончик», простоявший без движения полгода, завелся с полоборота...

Ему понадобилось четыре часа, чтобы домчаться до Майкопа, и в 16.30 он въехал на улицу Пушкина, на которой располагался Майкопский гарнизонный военный госпиталь.

В 17.00 из проходной повалил народ, в основном женского пола. Сердце болезненно сжалось и вдруг пошло вразнос, толчками выбрасывая кровь в вены. На лбу обильно выступили мелкие капли пота...

Седой сидел в машине, понимая, что при таком скоплении народа он не сможет подойти к Любе, и это раздражало его. Он закурил и в четыре затяжки выкурил сигарету.

Около проходной стояло несколько машин – мужья ожидали своих жен, закончивших работу. Одна за другой они отъезжали от госпиталя, и Седой подумал, что и Любу может ждать супруг, и тогда весь его план вообще летит к черту...

А потом... из проходной вышла Любаша. О чем-то поговорила с девушками, вышедшими вместе с ней, и, махнув им рукой, пошла к автобусной остановке. Она почти не изменилась с их последней встречи – была такой же миловидной и стройной. Седой не заметил, чтобы у нее увеличился живот, как это бывает у беременных. Но тут же понял, что срок беременности еще слишком мал, чтобы это отразилось на внешнем виде женщины...

Он начал разворачивать машину, глядя на Любашу в зеркало. Она шла медленно, помахивая сумочкой и почему-то замедляя и без того медленный шаг. И вдруг вообще остановилась. Седой увидел, как напряглась ее спина...

Он развернулся и поехал к остановке.

Люба резко повернулась, и он увидел ее глаза, – широко распахнутые, удивленные и... полные слез.

Седой остановил машину около нее, уже не думая о том, что кто-то увидит их, что-то подумает, кому-то скажет... Ему сейчас было наплевать на всё. Он видел только Любашу, а весь остальной мир вдруг прекратил для него существование, закрылся.

Люба села в машину, и он сразу же отъехал от госпиталя. Свернув в какую-то боковую улочку, остановил машину и выключил зажигание.

Любаша упала ему на грудь...

– Я почувствовала, – всхлипывая, скороговоркой говорила она. – Мою спину словно обожгло... Я почувствовала твое присутствие где-то рядом... Я не могла идти... И не могла поверить в то, что ты здесь, рядом... Это было так нереально, что я не могла поверить... Ой, извини, я как идиотка... У тебя теперь вся майка мокрая...

Она как-то неловко, по-детски шмыгая носом, стала отряхивать его майку, мокрую от слез...

Седой сидел скованный, напряженный, прижав к себе Любашу правой рукой. Он был сейчас не в состоянии что-либо говорить...

Постепенно успокаиваясь, Любаша отстранилась от него и взглянула сияющими глазами.

– Ты, наверно, получил мое письмо, и только поэтому решил приехать? – грустно спросила она.

Седой молча кивнул.

– Я так надеялась на твой приезд, знала, чувствовала, что приедешь. С того дня, как я передала письмо в Ханкалу, я каждый день ждала тебя... Уже ведь больше двух недель прошло...

– Мы все время были на выходах. Почти не бывали в расположении. Я только вчера попал в Ханкалу, и мне передали письмо...

– Только вчера? – Люба не смогла скрыть радости. – И ты сразу приехал? Как же ты смог? Как тебя отпустили?!

– Так сложилось, что письмо начальник госпиталя передал начальнику разведки группировки. А мы вчера рано утром провели удачную операцию. Ну вот, а когда провели разбор операции у командующего, Влад, которому начальник госпиталя, видать, шепнул о нашей с тобой любви, попросил командующего отпустить меня на десять суток. Мало того, зная, что я буду сомневаться, ехать–не ехать, он сказал разведчикам, чтобы вечером во время ужина, который был заодно и завтраком, и обедом, они настояли на том, что мне нужно отдохнуть. Рано утром меня добросили до Моздока, а там я взял такси и приехал домой. Взял машину – и вот, я здесь... С тобой...

– Господи, это как же ты летел? Хорошо, что у тебя машина такая...

– Любовь моя, – перебил ее Седой. – Хватит о пустяках... Я ведь хочу увезти тебя на море. Ты сможешь отпроситься на несколько дней?

– Сейчас уже не смогу, – погрустнев, сказала Люба. – Только завтра. Начальник отделения уехал уже, я видела. Да и собраться мне нужно...

– Так ты согласна? – просиял Седой.

– А ты как думаешь, балда?! – Девушка еще теснее прижалась к нему. – Конечно, согласна! Вот только боюсь, что больше чем на три дня меня никто не отпустит. Раненых сейчас очень много…

– Ну да, – помрачнел Седой. – Под Курчалоем колонну «духи» раздолбали... Потерь много... А как ты...

– Легко! – вскричала девушка, догадавшись, о чем он хочет спросить. – Мои только вчера уехали на неделю к бабушке в Саратов… Постой-ка! Что же это я? Я сейчас сбегаю в госпиталь, возьму домашний телефон своего шефа. Он меня отпустит!

– А рапорт на отпуск? – забеспокоился Седой.

– Егор! – рассмеялась Любаша. – Здесь же не Ханкала. Здесь нет военных действий. Меня отпустят и без рапорта. Ты стой здесь, пожалуйста! Я быстро сбегаю!

Звонко чмокнув его в щеку, Любаша умчалась.

«На крыльях любви»! – вдруг подумал Седой, глядя ей вслед.

Ему было хорошо. На душе установился полный штиль... Он был рад этим нескольким дням простого человеческого счастья и понимал, что это подарок судьбы. И ему, и Любаше.

Он вышел из машины и потянулся, разминая затекшие в дороге члены.

Через полчаса прибежала Люба, радостно размахивая каким-то листком.

– Все, дорогой! – пролепетала она, не успев отдышаться. – Шеф дал мне адрес. Это пансионат Майкопского гарнизона в поселке Бетта. Прямо на берегу. Шеф позвонил начальнику пансионата, там уже готовят для нас комнату. Какие-то пустующие апартаменты... Поехали, поехали!

– Э-эй, ты же еще хотела собраться!

– А я о чем? Сейчас заедем ко мне домой. Я быстро соберусь и поедем. Только ты не будешь заезжать во двор ДОСа[18], хорошо?

– А я и не собирался заезжать в твой двор, заходить в твою квартиру и помогать тебе собираться... – Седой сделал вид, что обиделся.

– Ну, не делай такое лицо, любимый! Пожалуйста! Я же знаю тебя, как... В общем, хорошо знаю. Когда ты сердишься, когда только делаешь вид...

В 21.20 они вошли в директорские апартаменты пансионата, предоставленные на трое суток в их полное распоряжение. И обалдели от роскоши...

– Твою мать! – не удержался Седой. – Это явно не Ханкала...

* * *

Они лежали на пляже на широком полотенце, взявшись за руки.

Утреннее солнце еще не раскалило голыши, и легкий бриз приятно холодил их тела. Людей на пляже было мало, поскольку пляж военного пансионата был закрытый. И их радовало это безлюдье, это тихое ласковое море, это солнце, еще не начавшее расточать предобеденный зной... Даже визгливые крики чаек не раздражали.

Люба вдруг резко повернулась к нему, внимательно глядя на его лицо сквозь солнцезащитные очки.

– Егор!

– Да? – Седой не повернул головы, лежа с закрытыми глазами, прикрытыми узкими полосками очков.

– Можно тебя спросить?

– Ничего не выйдет, – ответил Седой.

– Ты о чем? – Люба приподняла очки на лоб.

– О том, чтобы оставить службу. Ты же об этом хотела поговорить? – Он сел, схватив руками колени. – Я это уже проходил. Да и все разведчики группы проходили. Я ведь пытался начать новую жизнь. Гражданскую. Но... Минует какое-то время, и ты вдруг ощущаешь свою ненужность на гражданке. Резкая, непреодолимая черта отсекает ту жизнь от этой, и ты осознаешь полную свою оторванность, отчужденность от новой жизни. Наталкиваешься на глухую стену непонимания со стороны окружающих. Ну, конечно, как можно понять человека, добровольно лишающего себя всех жизненных благ и уходящего куда-то за грань... За грань, за которой только немыслимые лишения, ежедневный тяжкий труд, постоянный риск быть убитым... Это ведь только со стороны интересно. «Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя»! – помнишь? А когда такой человек находится рядом с тобой? Ты сразу же чувствуешь, насколько вы разные, насколько разнится ваше отношение к жизни. И к смерти... Как можно объяснить то, что ты добровольно, по зову сердца бросаешь мирную устроенную жизнь и уходишь за ту грань, за которую не ступит homo sapiens, который разумный? Он же разумный, ему претит уходить на смерть. А мы уходим...

– Вот поэтому твой сон и прервался на самом нужном месте... – задумчиво произнесла Любаша. – Господь дал тебе возможность сделать свой выбор... Вероятно, он знал, каким он будет. Но все же, Егор, такая жизнь не может длиться вечно! Посмотри на свое тело. Ты же весь покрыт шрамами, как боевыми наградами! У тебя тяжелая травма позвоночника...

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? – рассмеялся Седой, легко вскакивая на ноги и увлекая Любашу к морю.

– Скажи! – Девушка улыбалась, явно ожидая чего-то теплого в свой адрес.

– Я боюсь умереть от старости в своей кровати. Умереть немощным, шамкающим, забывшим от старости даже свое имя! – склонившись к уху Любы, прошептал Седой.

– Да ну тебя! – закричала девушка, и они, высоко подбрасывая над волнами колени, вбежали в море...

Но как же быстротечно в этой жизни счастье! Трое суток безмятежья, нежной ласки и тихой радости, переполнявшей сердца Егора и Любы, пролетели, как одно мгновенье...

Тихие, погрустневшие, придавленные предстоящей разлукой, они ехали обратно. Пыльный, разбитый участок Гойтхского перевала не располагал к разговорам, и Седой вел машину молча, внимательно глядя на дорогу, уверенно вписываясь в крутые повороты горного серпантина.

Наконец выехали на хорошую дорогу, и Люба облегченно вздохнула.

– После первой чеченской я уволился, выслужив 25 лет в льготном исчислении. Я думал, буду сидеть на даче с удочкой, ловить рыбку, отдыхать... – вдруг заговорил Седой, как будто продолжая только что прерванный разговор. – Но уже через неделю у меня стало «срывать крышу». Мне срочно нужно было действовать, куда-то бежать, что-то преодолевать... И я неожиданно для себя нашел отдушину. Ты не поверишь, но я начал писать иконы. Я написал десяток икон и отвез их в православные храмы в те места, где я воевал. И их с радостью приняли священники.

– У тебя есть художественное образование? – удивленно спросила Любаша.

– Да нет же! Откуда? – почему-то раздраженно ответил Седой. – Уроки рисования в школе – вот и все образование. Правда, мои рисунки выставляли на городские и даже областные конкурсы, и они что-то там завоевывали... Я же не об этом. Только потом я вспомнил один эпизод войны в Югославии... После боев за Мошевичко-Брдо нас перебросили под Горажде. Мы бились за фабрику «Победа», и когда взяли ее штурмом, я почему-то зашел в библиотеку фабрики. На грязном, усыпанном стреляными гильзами полу я нашел книгу. Название сейчас уже не вспомню, но что-то связанное с гороскопами, толкованиями снов... Книга была на русском языке. Я стал листать ее и наткнулся на раздел, в котором описывалось, как путем несложных вычислений, исходя из даты своего рождения, определить, кем ты был в прошлой жизни... Так вот, солнце мое, я в той – первой своей жизни жил в Средние века в Тибете. И был художником...

– Вот это да! – тихо сказала Люба. – Неужели так и было?

– Не знаю... – задумчиво ответил Седой. – Во всяком случае, я этого не помню.

Люба засмеялась, ткнувшись головой в его плечо.

– Егор, даже если бы ты сказал, что помнишь это, я бы поверила!

– Знаешь, я вот думаю о нашем разговоре на пляже, – сказал Седой. – Помнишь? Так вот, я не очень люблю Ницше и его философию. Что-то принимаю, но в основном – нет. Но одно его высказывание кажется мне полностью соответствующим нашему представлению о том, как должен прожить свою жизнь мужчина. Я его как-то озвучил в группе, и все пацаны согласились, что это действительно так...

– Ну, скажи, может, и я приму это высказывание? – Люба насторожилась.

– Не-ет! – рассмеялся Седой. – Это отнюдь не для женщины! Это чисто мужской постулат. И звучит он так: «Живи в опасности и умри со славой»! Вот так, и не иначе!

– Что ж! – Люба загрустила. – Вы, пожалуй, так и живете... Разве нет?

– Так точно, товарищ старший прапорщик! – лихо ответил Седой. – Так и живем, согласно завещанию товарища Фридриха Ницше!

– Вот-вот! И не заставишь вас жить по-другому...

– И не надо заставлять, Люба... – тихо сказал Седой. – Мы профессионалы. Мы делаем то, что должны. Любая наша операция предотвращает гибель сотен восемнадцатилетних необученных и необстрелянных пацанов. И чем лучше мы будем делать свою работу, тем меньше матерей будут оплакивать своих безвременно павших сыновей.

– Господи, Егор! – Люба уже не могла сдерживать слезы. – Тебе сорок четыре года! Неужели ты думаешь, что здоровье твое бесконечно, что ты не растратился в своих бесконечных войнах и горных переходах? Ты просто не понимаешь, что каждый твой день в горах отнимает у тебя год жизни. А то и больше! Ты хочешь умереть со славой? Ты этого добьешься, я уверена! Но что будет с теми, кто любит тебя, кто каждый день, каждый час думает о тебе и ждет тебя? На что ты обрекаешь их? Эх, Егор...

Седой остановил машину и долго сидел, крепко сжав руками рулевое колесо.

– Люба, я просто знаю, что на «гражданке» я быстро зачахну... На меня разом навалятся все мои болячки и сожрут меня. Очень быстро сожрут... Ты сама прекрасно знаешь, что некоторые мои ранения были несовместимы с жизнью. Но мой организм решил иначе, и я выжил. В разведвыходах для боли просто нет времени и места. Она не лезет ко мне, когда я работаю... Но стоит мне расслабиться и выключиться из боевой жизни, как она тут же бросится в атаку. И убьет меня. Не в бою убьет, а в постели. И мне от этого будет больней вдвое, втрое... Ты этого хочешь?

– Да нет же, родной! – Люба рыдала в голос. – Наоборот, я хочу, чтоб ты жил очень долго! Ты ведь и не жил еще, пропадая на своих бесконечных войнах… Что ты можешь вспомнить, кроме боев, крови, грязи? Кроме потерь товарищей? Госпитальной боли? Разве это жизнь?!

– Жизнь! – твердо ответил Седой, прерывая ее монолог. – Это моя жизнь! Возможно, когда-то у меня и будет другая... Возможно. Но эту я хочу прожить достойно. И уйду только тогда, когда почувствую, что больше не в состоянии выполнять поставленные задачи.

– Ладно, милый! – Люба понемногу успокаивалась. – Наверно, в тебе слишком много мужского, офицерского.. С избытком... На троих бы хватило!

– Любаша, у нас все пацаны прошли через это... Каждый после первой войны побывал на «гражданке» – и каждый вернулся в группу, когда началась вторая война... Не берусь судить, хорошо это или плохо, но знаю одно – это выбор каждого. Осознанный выбор. К нам можно относиться по-разному, я понимаю... Можно даже придурками посчитать... Но я люблю этих придурков и готов за них жизнь отдать. Думаю, как и они за меня...

Они попрощались у ДОСов. Седой долго смотрел вслед Любаше, пока она не скрылась во дворе. И ни он, ни она не знали, да и не могли знать, суждено ли им еще когда-нибудь встретиться...

* * *

Седой полулежал на «ресничке» БТРа, с наслаждением вытянув ноги, гудящие после долгого перехода. Водила поставил боевую машину в густую тень акации, и палящее солнце не докучало своими безжалостными лучами. Легкий ветерок с гор приятно холодил лицо.

За пять суток его пребывания в краткосрочном отпуске ничего не изменилось: никто из разведчиков не был ранен, никто не заболел. Все шло своим чередом, армейским жестким распорядком.

Группа выехала на границу с Дагестаном, чтобы встретить колонну с ГСМ, которая вышла из Буйнакска и в 16.00 должна была прибыть на пограничный блокпост, расположенный на высоте вблизи дагестанского селения Шушия. С блокпоста ее должны были сопровождать до места назначения разведчики.

В 1.00 Седой забеспокоился и дал указание Батону постоянно вызывать колонну по рации. Но эфир молчал...

В 18.00 он сам вышел на коменданта района и запросил данные о колонне.

– У них была поломка, но сейчас колонна уже тронулась. Ждите. Скоро будут.

– В 19.00 комендантский час. Если мы пойдем после этого времени, можем попасть под огонь со своих блокпостов.

– «Каскад», когда встретите колонну, выйдете на связь. На блоки будет передана соответствующая информация. К тому же, вы знаете расположение блоков, при подходе будете давать опознавательную ракету «свой». Ну, а «духи» вряд ли ночью ожидают вас. Во всяком случае, раньше такого не было... СК, «Каскад»!

«Не было, не было»... – подумал Седой. Не было, пока не начали сливать информацию «духам» о прохождении колонн... Но уже две колонны «духи» встречали, явно подготовленные. Зная порядок движения и слабые места... Кто-то продавал врагу информацию, и в этом у него не было сомнения...

Колонны не было и в 21 час. Седой угрюмо сидел на «ресничке», не меняя положения. Разведчики, до этого весело травившие анекдоты, примолкли, глядя на него.

– Что, командир? – спросил Бача. – Терзают смутные сомнения?

– Почти уверенность, – жестко ответил Седой. – Если «духи» знают о колонне, они будут ждать! Слишком лакомый кусок – колонна ГСМ. Фейерверк будет до небес, если она заполыхает. Двадцать наливняков с бензином и солярой!

– Но «духи» никогда раньше не нападали на колонны ночью…

– А раньше колонны с солярой по ночам и не ходили! Морду бы набить тому умнику, который не остановил колонну на территории Дагестана до завтра… Но кто ж признается?! Отбрешутся стандартно: приказа остановить на ночь колонну не было. А мы будем расхлебывать по полной!

– Может, обойдется все? – неуверенно подал голос Филин. – Бача прав ведь – «духи» не нападают на колонны ночью...

– Твою мать, Филин! А колонны ночью ходили раньше? Или это первая на нашей памяти?! Расслабуха поперла в штабах – вот что я скажу! Успокоились… Только рановато, я считаю!

– И инженерную разведку перед проводкой колонны мы в темноте не проведем... – подлил масла в огонь Экстрим. – Пойдем вслепую...

– Пойдем! – озлился Седой. – Куда ж денемся?

В 22.20 на связь вышел старший колонны. Задержка произошла из-за неготовности машин, наспех собранных в колонну. Из-за чего в пути они начали выходить из строя одна за другой... А рация в «кашаэмке»[19] почему-то не работала...

В 23.00 колонна наконец-то показалась в ночи, высветив фарами дорогу.

На блокпосту Седой построил водителей и провел краткий инструктаж, с грустью глядя на пацанов-срочников, которых военная судьбина посадила за руль наливняков в эту ночь...

– Все прекрасно понимаете, чем мы рискуем, выходя на маршрут ночью. Но приказы не обсуждаются, и мы будем следовать в пункт назначения. Будь моя воля, я бы оставил колонну до утра здесь, под прикрытием опорного пункта. Но не могу, к сожалению. Значит, выходим через пять минут. В пути строго соблюдать интервал. Если на колонну будет совершено нападение, никому не останавливаться, продолжать движение в любом случае. БТР сопровождения задает скорость, и все вы эту скорость постоянно выдерживаете. Еще раз повторяю: при обстреле никому не останавливаться, не покидать машины и не лезть под мосты. Если машина полыхнет, то там и останетесь!

– По машинам! – крикнул молодой капитан – старший колонны, и водители разбежались каждый к своему наливняку.

На территории Чечни пошли с выключенными фарами, благо ночь была лунная. Колонна медленно вытягивалась на узкой горной дороге, рыча моторами на затяжном подъеме. Рельеф местности был здесь идеальным для засадных действий практически на всем протяжении маршрута. Справа от дороги громоздились высокие утесы, а слева обочина, ограниченная широкими бетонными блоками, резко обрывалась глубокими пропастями.

Крайний «КамАЗ» мелькнул красноватыми огнями стоп-сигналов на крутом повороте, и колонна исчезла за скалами, оставив после себя густое облако пыли, зависшее над дорогой.

Солдаты ВОП[20], несшие службу на приграничном блокпосту, проводив колонну взглядами, лениво разошлись по палатками и блиндажам.

Фугас взорвался в разрыве между двумя машинами в голове колонны: ночь сыграла на руку бойцам. Луна укрылась за тучей, и подрывник «духов» рано замкнул контакты... Но взрыв пяти четырехсотграммовых тротиловых шашек, к которым широкой изолентой были прилеплены крупные болты и обрезки арматуры, повредил обе машины. Испуганные водители, шокированные близким взрывом и стуком болтов по кабинам и капотам, ударили по тормозам, заблокировав узкую дорогу.

А над обрезом утеса, который темной мрачной глыбой взметнулся вдоль дороги, замелькали огоньки автоматных и пулеметных очередей. Гулко захлопали разрывы ВОГов[21].

– Быстро за блоки, гасите огневые точки! – заорал Седой, спрыгивая с брони. – Саня, продерни БТР, освободи проезд!

Разведчики рассредоточились за блоками вдоль колонны и открыли огонь по гребню утеса, прицельно выбивая «духов» по огонькам их выстрелов.

Седой подбежал к первой машине и рывком распахнул дверцу. Водитель и прапорщик – старший машины – забились под панель, испуганно глядя на Седого.

– Трогай, сука! – Седой выдернул водилу из-под панели и взгромоздил на сиденье. Солдатик со страшным скрежетом врубил передачу, и машина, дергаясь и стреляя выхлопами, медленно пошла по дороге.

Во второй машине картина повторилась.

– Да езжай же! – закричал Седой, вытаскивая из-под руля водилу. Солдатик испуганно отрицательно замотал головой. Времени на уговоры не было, и Седой залепил тому увесистого леща. – Если сейчас же не тронешься, пристрелю на хрен! – тихо, но внятно сказал он. – Из-за тебя колонна стоит под пулями. Трогай!

Грохоча по гравию ободами посеченных осколками задних колес, «КамАЗ» резко дернул с места.

Седой перепрыгнул через воронку, еще дымящуюся после взрыва, и увидел, что третий наливняк серьезно поврежден. Осколки разворотили передок, пробив радиатор, выбили ветровое стекло, посекли колеса.

Седой открыл дверцу и увидел водителя, головой упавшего на руль. Весь пол кабины был залит кровью. Седой тронул водителя за плечо, и тот тихо застонал. Он выдернул его из кабины и взвалил на плечо. Его перехватил Бача и, забрав раненого побежал к БТРу.

У четвертой машины уже орал своим хриплым басом Джоник. Наливняк взревел двигателем и рванул с места. Облако пыли скрыло Джоника...

Седой побежал дальше вдоль колонны и едва не упал, наткнувшись на Джоника, лежащего на дороге. Седой рухнул на колени.

– Опять в ту же ногу... – прохрипел Джоник, зажимая руками рану на ноге.

С трудом подняв тяжеленного разведчика, Седой забросил себе на плечо его руку и повел к броне.

Они не сделали еще и трех шагов, как буквально в метре перед ними разорвался ВОГ. В последний миг Джоник каким-то чудом резко оттолкнул Седого на скалу.

Оглушенный, весь посеченный осколками и каменной крошкой, командир с трудом встал на колени. В голове полыхнули зарницы, рванув каждый его нерв дикой болью. Он застонал, обхватив голову руками, и рухнул лицом вниз...

* * *

Для Седого и Джоника потянулись занудные госпитальные дни, наполненные мукой и болью.

Госпиталь в Ханкале был переполнен, и их отправили в Буйнакск. Мирный город поразил отсутствием стрельбы по ночам и строгими порядками в лечебном учреждении. На второй же день их пребывания в госпитале состоялась стычка с начальником госпиталя, который, увидев разведчиков в курилке в спортивных костюмах, принялся распекать их за нарушение формы одежды, не давая вставить ни слова. Седой и Джоник долго слушали гневную речь полковника о том, что все «ранбольные» должны соблюдать установленные правила и ходить в списанных со складов парадных мундирах устаревшего образца с нашитыми белыми воротничками, и он никому не позволит ходить здесь в «позорных» гражданских одеждах.

– Товарищ полковник, – вкрадчиво сказал Седой. – Мы ведь не против. Мы согласны одеться в госпитальную форму. Если вы нам ее предложите.

– Так пойдите в каптерку и получите! – гаркнул полковник. – Почему это я вам должен ее предлагать?!

– Да потому, что вряд ли вы найдете в каптерке два комплекта формы 64-го размера! – прохрипел Джоник.

– Да что это за отмазки? – не успокаивался ревнитель форменной одежды. – Ну-ка, пойдемте в каптерку… Выдай им форму, прапорщик! – приказал начальник госпиталя каптенармусу.

– А у меня самый большой размер 56-й, – ответил каптерщик. – Они не влезут в него.

– Дай, пусть померяют!

– Товарищ полковник, вы смеетесь?! – не выдержал Седой. – Зачем устраивать цирк?

– Что?! – заорал полковник и только теперь внимательно посмотрел на квадратные фигуры разведчиков, явно не предназначенные для ношения формы на десяток размеров меньше необходимой...

– Значит, так, господа разведчики-убийцы-диверсанты! – сбавил тон полковник. – В столовую не ходить, чтобы не нарушать своим видом армейское однообразие. Сегодня же вас переведут в двухместную палату, чтобы вы своим видом не мозолили глаза остальным, и пищу вам будут приносить туда. По территории госпиталя не болтаться! Вам ясно?

– Ну, конечно! – сказал Седой.

Полковник взыграл желваками, но промолчал. Резко развернувшись через левое плечо, он гордо удалился, поскрипывая ремнями портупеи.

– Как надену портупею, все тупею и тупею... – тихо промолвил Джоник, глядя ему вслед. – Больше заниматься нечем, кроме как форму нам искать...

Лицо Седого, посеченное осколками гранаты и каменной сечкой, распухло, превратив глаза в узкие щелочки. В склере правого глаза застрял маленький осколок, который причинял нестерпимую резь. И даже после удаления осколка резь долго не проходила. Каждое утро начиналось одинаково: вооружившись тонким пинцетом, Седой становился у окна и, глядя в карманное зеркальце, извлекал мелкие осколки, которые начинали уже гноиться и выходили близко к подкожному слою.

Нестерпимо болела голова...

Через месяц их отправили в Ростов – в окружной госпиталь для прохождения медкомиссии. Началось утомительное хождение по врачам-специалистам, и каждый дотошно изучал их и их медицинские документы. И очень скоро Седой понял, что их готовы комиссовать, признать негодными для дальнейшего прохождения службы.

Он пошел к начальнику госпиталя и попытался убедить его, что они еще могут служить, что здоровье восстанавливается, хоть и медленно.

– Вы сами думаете, о чем меня просите? – опустив очки на кончик носа, спросил начальник, отложив историю болезни Седого в сторону. – У вас было два тяжелейших ранения. Одно – несовместимое с жизнью. Я вообще поражаюсь, как вы умудрились выжить после такого ранения. Теперь вот – тяжелая контузия... Я не возьму на себя ответственность за вынесение другого решения. Тем более, вы служите в военной разведке. Ваша служба связана с огромными психофизическими перегрузками... Нет, нет и нет!

Выйдя из кабинета, Седой, не говоря никому ни слова, вышел из госпиталя и, взяв такси, помчался к начальнику разведки округа. С полковником Черновым они пару раз проводили совместные операции и остались довольны друг другом и плодотворным сотрудничеством.

Чернов был на месте и сразу же принял Седого. Они долго разговаривали, вспоминая лихие операции, достойные того, чтобы попасть в учебники военной истории, если бы не гриф секретности. Выслушав просьбу Седого, Чернов задумался, внимательно глядя на него.

– Может, действительно хватит тебе уже по горам скакать? – спросил он. – Ведь не мальчик уже. Сколько тебе сейчас?

– В августе сорок пять будет... – сразу погрустнел Седой. – Но возраст ничего не значит!

– Эх, дорогой мой разведчик, еще как значит! Ты же не штабной. И никогда им не будешь, даже если я тебе предложу должность, скажем, в разведотделе группировки! Ведь откажешься?

Седой утвердительно кивнул головой.

– Вот видишь? Ладно, я попробую переговорить с начмедом округа. Если он подключится, вопрос, конечно, будет решен. Но ты все же подумай хорошенько. Не руби сплеча. Поберечься тебе уже надо бы...

– Да не хочу я беречься! – вскинулся Седой. – Хочу к своим пацанам! Хочу в горы! Я там нужен и чувствую свою нужность. Этим и живу. А на гражданке... Кто я буду на гражданке? Один из скромных военных пенсионеров, живущих прошлым? А я хочу настоящего!

– Ладно, не кипятись! Будем решать. Я приеду к тебе в госпиталь, думаю, через два-три дня. И доложу результат.

– Хотелось бы – положительный...

– Я буду стараться, Егор! – Начальник разведотдела протянул ему руку, вставая.

Через неделю они получили документы о выписке и об убытии в реабилитационный отпуск. Но, отгуляв и десяти суток, собрались и уехали в Чечню...

В октябре группа почти в полном составе убыла на войсковую операцию, которая проводилась большими силами и призвана была разгромить все крупные соединения боевиков в горах на стыке Ножай-Юртовского, Курчалойского и Веденского районов. Разведчики выходили в горы ежедневно, форсируя вброд горные реки, проходя в день десятки километров, завязывая боестолкновения с большими и малыми группами «духов», рассеявшимися по горам. Спали где придется и как придется. Питались от случая к случаю... Нагрузка была неимоверная, и к исходу двадцатых суток бивачной жизни разведчики начали убывать по одному-два в день. Кого скрутила простуда, кого – зубы, кто покрылся чирьями. В конце октября группа вышла на крупный базовый лагерь боевиков. Завязался бой. Отходить пришлось по руслу Аксая, по грудь в ледяной воде...

На следующий день Седой почувствовал сильнейший озноб, его грудь начал раздирать сухой мучительный кашель.

Капитан Курасов осмотрел его в шалаше из стеблей кукурузы, который на это время был жилищем разведчиков, послушал его легкие... И молча встал с пенька, подставленного кем-то из разведчиков.

– Температура 39,8, – сказал он. – Двустороннее воспаление легких. Ужасные хрипы... Немедленно в госпиталь!

Это была критическая точка.

Седого с трудом вытащили и в этот раз. Но военно-врачебная комиссия была неумолима. Даже обращение командующего группировкой не сыграло никакой роли. Вердикт врачей был жестоким, но справедливым: «не годен»!

Седой вышел из госпиталя, опираясь на палочку: он был еще слаб после тяжелой болезни.

Доехав на такси до здания СКВО, он долго сидел на лавочке в небольшом сквере, думая, к кому бы еще обратиться с просьбой. Но понял, что никто решение ВВК отменить уже не сможет...

Ветер срывал с неба редкие снежинки, забрасывая их за ворот бушлата, но Седой не чувствовал этого. Все его мысли были сейчас в горах, с пацанами. Он даже физически почувствовал тяжесть автомата на плече, и рука потянулась поправить ремень... Но наткнулась только на грубую ткань бушлата...

Седой тяжело поднялся, и его качнуло ветром.

«Все в прошлом», – подумал он и зашагал к вокзалу...

ЭПИЛОГ

Разведчики бились из последних сил. Кольцо окружения неумолимо сжималось, а все были ранены, многие уже по нескольку раз. На исходе были боеприпасы.....

«Духи», не обращая внимания на потери, подходили все ближе и ближе. И вот уже не слышно выстрелов – у ребят закончились патроны, и на поляне, где разведчики приняли бой, закипела рукопашная схватка. Надсадное «хаканье», хрипы и стоны умирающих и тупые звуки ударов ножей, саперных лопаток, прикладов автоматов в слабую человеческую плоть слились в какофонию смерти....

Разведчики гибли на глазах Седого один за другим – слишком велико было численное преимущество ««духов»». И все же он не заметил, как остался один. На него навалилось с десяток «духов», и он уже не смог их раскидать – крови потерял много. Седого сбили с ног, и в схватке содрали то немногое из одежды, что еще оставалось на нем.

Ему связали руки за спиной и рывком поставили на ноги. Лицо было разбито вдребезги, глаза заплыли, но сквозь узкие щелки распухших век он все же смог рассмотреть свои голые ноги и понял, что полностью обнажен...

Седого долго вели по лесу, и колючие ветки царапали его тело, но он уже не чувствовал боли; сознание брезжило в мозгу слабенькой нитью, готовой оборваться в любой момент. Потом его забросили, как мешок с песком, в кузов грузовика и долго трясли по каменистому грунту проселочной дороги. Он прижимался распухшим лицом к прохладному металлу кузова, и ему стало немного легче. Показалось, что и опухоль у глаз уменьшилась.

Машины «духов» куда-то приехали, и он услышал гомон людской толпы, в которой выделялись звонкие крики детей. Седой понял, что они приехали в селение и толпа радуется возвращению воинов–моджахедов с войны.

С грохотом откинулся борт кузова, и кто-то «добрый» ударом ноги в бок сбросил Седого наземь. От удара о землю его как будто разорвало пополам невыносимой болью, и он скрутился калачиком, с трудом удерживая в зубах готовый вырваться крик боли. Тут же подлетела ребятня и с криками стала пинать его ногами.

«Духи» грозными окриками отогнали ребят и куда-то потащили его. Окровавленное тело крепко привязали к столбу, и Седому стало вдруг стыдно за то, что он стоит перед людьми в обнаженном виде. Он не думал, что это враги, что скоро ему предстоит долгая, мучительная смерть... Он думал только о том, что он гол, как сокол, и именно это причиняло ему нестерпимые муки. Седой рванулся, пытаясь разорвать веревки, но путы были связаны на совесть, и он только причинил себе лишнюю боль.

В Седого полетели камни, и по дислокации их попаданий он понял, что все метатели целят ему в пах. Несколько удачных попаданий едва не лишили его сознания. Он заскрипел зубами от бессильной ярости и снова рванулся из последних сил, но только порвал себе кожу веревками. Толпа встретила его попытку громким хохотом. И вдруг все стихло...

Он поднял голову и увидел согбенную годами старуху, которая неспешно двигалась к нему, опираясь на отполированную руками клюку. В правой руке она несла огромные ножницы для стрижки овец. Он понял, что сейчас произойдет, и с ужасом смотрел, как с каждой секундой старуха подходит все ближе и ближе....

Она подошла вплотную и пристально посмотрела ему в глаза.

– Ти умрошь не мушшина биль. Я тиба сичас буду делать ни мушшина, штоб исдохла, как баба старий – старий.

Она концом клюки приподняла его хозяйство и хищно нацелилась старыми ржавыми ножницами.

Седой не смог сдержаться и заорал диким голосом от ужаса.

Своим криком он разбудил себя и, невзирая на дикую боль в позвоночнике, около которого прочно засели два осколка, рывком сел в койке, отбросив насквозь промокшее от пота одеяло. Он тяжело, одышечно дышал, а по всему телу крупным градом катил пот.

– Ну ты даешь, брат! – сказал сосед по палате, которого Седой разбудил своим криком. – Что ж тебе снится такое, что ты каждую ночь вот так орешь?

Седой ничего не ответил и рухнул в кровать.

Дверь в палату отворилась, впустив в полумрак тесного помещения яркий свет из коридора. Медсестра Катя шагнула в дверной проем, неся перед собой накрытый марлей поднос со шприцами.

– Вам опять ваш сон снился? – участливо спросила она.

Поставив поднос на тумбочку, она вынула из кармана большую марлевую салфетку и промокнула пот с его лица.

– Ну, давайте укольчик вам сделаем, – она откинула марлю и вооружилась шприцем...

Утром после обхода Седого отправили к врачу–психотерапевту. Опираясь на костыли и с трудом волоча за собой ноги, которые в последнее время упорно не хотели помогать ему в ходьбе, он отправился искать в лабиринтах госпиталя для ветеранов войны кабинет № 213. Кабинет оказался в загнутом буквой «Г» аппендиксе бокового коридора. На обшарпанной двери блестела свежими буквами золотистого цвета вызывающая надпись «Кабинет психологической разгрузки».

Постучавшись, он вошел и увидел за столом молодого врача, одетого в пижаму зеленого цвета и такой же врачебный колпак.

Зоркий глаз разведчика сразу заметил, что очки на носу доктора лишь для солидности – линзы у них простые. Доктор приветливо поздоровался и указал на кушетку с высоко поднятой спинкой.

– Пожалуйста, размещайтесь. Это очень удобное кресло, вы будете себя чувствовать в нем абсолютно комфортно, – произнес он и уткнулся в историю болезни, внимательно рассматривая справки об анализах, хотя Седой не совсем понимал, что может дать психотерапевту анализ его мочи.

Он с трудом уложил свое тело на жесткую неудобную кушетку, и ее холодный дерматин сразу пронзил его тело ознобом. Подобные «удобства» он как-то видел в американском фильме, но это чудо, по виду еще советского медпрома, лишь отдаленно напоминало виденное в кино. Ему вдруг стало понятно, что раздражение вряд ли позволит психотерапевту «разгрузить» его психологически, но решил терпеливо ждать, когда он займется им, а не бумагами.

Доктор, наконец, оторвал голову от бумаг и внимательно посмотрел на Седого.

– Мне сказал ваш лечащий врач, что у вас навязчивые сны? – спросил он. – Расскажите мне о них.

Седой вздохнул... Ему совсем не хотелось говорить с кем бы то ни было на эту тему, но он все же рассказал доктору о своем сне, который снился ему в различных вариантах каждую ночь.

– А вы были в плену? – участливо спросил психотерапевт и даже лицо скривил от жалости...

– В том-то и дело, что не был, – еще больше раздражаясь, ответил Седой. – И даже ситуаций, грозящих мне и моим товарищам по разведгруппе пленом, никогда не возникало....

– Ну, что я могу сказать? – Доктор глубокомысленно поправил очки на переносице. – Над вами еще с войны довлеет подспудный страх попасть в плен к противнику, и этот страх затмевает ваш рассудок. Ваш мозг не в состоянии побороть страх, и постоянно сбрасывает в подсознание картины вашего пленения в виде повторяющегося сна. Вам нужно преодолеть в себе страх перед возможностью попасть в плен. Тем более, вы уже на пенсии, и это вряд ли возможно, и ваше психическое состояние стабилизируется.... Я вам выпишу феназепам – это хороший, мягкий препарат. Он успокоит вас.

Седой промолчал...

Доктор снова поправил очки и взялся за ручку. Вписав что-то в историю болезни, он поднял голову и сказал:

– Вы несколько дней походите ко мне на сеансы психотерапии, я вам помогу справиться со страхом.

– Доктор, – слова давались Седому с трудом. – Вы делаете поспешные выводы, не вникнув в суть проблемы. Я боялся, да. На войне. И страх помогал мне выжить в работе разведчика. Если бы я не боялся, меня бы давно не было в живых. Риск – отец разведки, но осторожность – мать ее. Если разведчик терял страх, мы тут же принимали меры, вплоть до его перевода в другую службу. Потому что разведчик, потерявший страх, опасен не только для себя, но представляет угрозу для всей разведгруппы. Так что мой страх перед пленением лечить не надо, он кончился одновременно с демобилизацией. А мой сон – он другой природы... И я не знаю, чем он вызван, какими ассоциациями. Но не думаю, что вы в состоянии с этим разобраться... Мне не нужно помогать справиться со страхом! Я ожидал от вас совсем другого... От ваших сеансов я отказываюсь.

Седой с трудом сгреб свое непослушное тело с неудобной кушетки и направился к выходу.

– Подождите, больной! – Голос доктора звучал чуть ли не умоляюще. – Может быть, я еще не совсем вник в тему, но вы напрасно пренебрегаете возможностями психотерапии....

– Эх, доктор... – у Седого не нашлось слов объяснить ему, что его потуги не нужны. Он больше ничего не сказал и вышел из кабинета.

После возвращения с войны Седой долго выходил из состояния крайней нервной напряженности. Вот уже три года с небольшими перерывами ему снился один и тот же сон. Снова и снова он попадал в плен, подвергаясь нечеловеческим мукам... Сон приходил, невзирая на тщетные усилия победить его. Не помогали ни снотворные препараты, ни немереные дозы спиртного.

Стали все чаще напоминать о себе старые раны...

И однажды, сидя в скверике ветеранского госпиталя, он подумал: «За что мне это все? За что я подвергаюсь таким нечеловеческим мукам и страданиям? Ведь можно же было закончить свою войну гораздо раньше и сохранить здоровье?» И сам себе ответил: «Нет, пожалуй! Нельзя было. Я бы никогда не бросил своих товарищей-разведчиков. Шел бы с ними до конца, а они бы шли со мной. Это была наша работа, наш выбор, наша жизненная стезя. И отказаться от нее не было возможности ни тогда, ни теперь. Мы ступили за грань, за которой остались наши семьи, наши дети и... наша Россия, которую мы обязаны были защищать, принеся ей присягу на верность и честь. И только смерть в бою могла нас избавить от данной раз и навсегда клятвы верности…»

Он долго думал и вдруг понял, что его давний сон о преисподней был исполнен глубочайшего смысла: ясно дал ему понять, что он солдат. И в другой жизни он тоже будет солдатом. И был им в прошлой. Ничего не изменится, ибо кто-то должен нести этот неподъемный, жестокий, порой до безобразия, крест. Крест офицера своей армии, своей страны...

Седой глубоко вздохнул, и, чему-то улыбнувшись, встал со скамьи. Он пошел в палату, лишь слегка опираясь на костыли.

«Страшный» сон ему больше не снился. Никогда.

Примечания

1

ВОГ – выстрел осколочный гранатометный. Боеприпас к подствольному гранатомету ГП-25, ГП-30.

2

ЗТП (ЗТП-50, ЗТП-120, ЗТП-300) – зажигательная трубка – средство инициирования взрыва. Бывает трех видов в зависимости от длительности замедления взрыва – 50, 120 и 300 секунд.

3

«Историк» – ЗАС (засекречивающая аппаратура связи) блок Т-240Д, преобразующий речь в цифровой поток.

4

ШТ – шифротелеграмма.

5

СК – кодовое обозначение «конец связи».

6

АГС «Пламя» – 30-мм автоматический гранатомет станковый.

7

ПТРК – противотанковый ракетный комплекс.

8

ЗИП – запасные части и специальные инструменты.

9

ПКТ – пулемет Калашникова танковый с электроприводом.

10

«Ресничка» – на солдатском слэнге название броневых плит над местами механика-водителя и оператора-наводчика.

11

НУРС – неуправляемый реактивный снаряд.

12

«Сушка» – на солдатском слэнге название самолетов КБ Сухого «Су-2»5, «Су-27», «Су-24М», применявшихся в Чечне.

13

КАБ – корректируемая авиабомба. 250, 500, 1500 – боевой вес бомбы.

14

«Грач» – самолет-штурмовик «Су-25».

15

Шура – военный совет.

16

«Гоблины» – на сленге боевиков солдаты воздушно-десантных войск.

17

«Вованы» – на сленге боевиков солдаты внутренних войск.

18

ДОС – дом офицерского состава.

19

КШМ – командно-штабная машина.

20

ВОП – взводный опорный пункт.

21

ВОГ – ВОГ-25 – гранатометный выстрел, боеприпас для подствольного гранатомета ГП-25.

Content

Игорь Срибный
Мужской закон

ЭПИЛОГ

Примечания