Лейнстер Мюррей

Лекарство для юлита

Мюррей Лейнстер

Лекарство для юлита

Murray Leinster as by William Fitzgerald • Cure for a Ylith • Startling Stories, November 1949 • Перевод с английского: В. Гольдич, И. Оганесова

«…Человечество за все свое долгое существование постоянно колебалось между периодами расцвета и упадка. На Земле древняя история рассказывает о классическом веке Великолепия, на смену которому пришел темный век Отчаяния. Точно так же после века Покорения, когда удалось добраться до всех обитаемых планет Первой галактики, последовал век Тирании, и цивилизация опустилась до рабства. Но даже в эти страшные времена мечты о свободе не умирали и людям удавалось одерживать победы. К примеру, на Лорене III…»

«Начальная история человечества», Ригель IV, 21105

Гарр, невысокий человек с морщинистым лицом, вышел из серебристого принимающего поля передатчика материи на Лорене и сразу же прикрыл глаза. Так всегда бывает. Он был единственным пассажиром среди тюков и пакетов, поскольку Алциус XXII, король Лорена, крайне неохотно принимал в своих владениях путешественников.

Обычно ими были послы планет, с которыми он поддерживал теплые отношения, или привилегированные преступники, которых другие правительства вместо того, чтобы казнить, отправляли в ссылку. Иногда еще прибывали чиновники, без которых невозможно заниматься межпланетной торговлей.

Последние, естественно, вели себя на редкость прилично, поскольку были на Лорене определенного рода заложниками. Впрочем, Гарр не подходил ни под одну из этих категорий. Он с усталым видом наблюдал за тем, как из пленки передатчика появляется обширный багаж. Потом повернулся и побрел прочь.

Гарр уловил какое-то движение высоко над головой, поднял глаза и увидел своего друга Сортела. Тот вышел на балкон, находившийся на высоте шестисот футов, и махал ему рукой. В ней он держал устройство, запечатлевшее прибытие Гарра.

Это было выражением преданной дружбы. Гарр знал, что Сортел заснял момент его прибытия, чтобы показать жене друга, которая не видела мужа в течение двух лет. Конечно, они постоянно поддерживали связь. С ней все было в порядке. Как и с двумя их детьми. Они постоянно передавали приветы отцу.

Однако Гарр не слишком верил официальным посланиям. Но раз уж Сортел его снимает, значит, жена жива, здорова и сохранила ему верность. И то, как Сортел махал рукой, о многом могло сказать. Впрочем, на это он и рассчитывал. На Лорене даже самые обычные жесты иногда немало значат.

Гарр сразу же направился к пропускному пункту, где его поджидал сержант королевской гвардии.

— Меня зовут Гарр… — начал он.

— А кто еще это может быть? — язвительно спросил сержант. — Раздевайся.

Гарр зашел в помещение для досмотра, быстро снял одежду и встал перед экраном, который просвечивал его насквозь — на случай, если он вздумал что-нибудь проглотить или спрятать. Гарр терпеливо ждал, пока шла проверка.

— Сюда, — бросил сержант, указывая большим пальцем. Гарр оказался в следующей комнате, где лежала смена

одежды. Снятые им вещи тщательно просматривались, любые подозрительные предметы изымались и подлежали немедленному уничтожению. Никакую пропаганду, схемы или материалы для изготовления оружия пронести таким образом невозможно. Король Алциус XXII особенно опасался ядов. Гарр оделся.

— Прибор, который я привез, довольно хрупкий, — сказал он. — Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы его осмотрели хорошие специалисты. В противном случае он может быть испорчен. Он запломбирован в университете Йората.

— Ты вздумал командовать? — рявкнул сержант. — Отпечатки!

Гарр приложил пальцы к машине, устанавливающей личность. Сержант осмотрел его — а вдруг Гарр приготовил фальшивые отпечатки? Машина щелкнула и загудела. Она была соединена с командным интегратором в штабе гвардейцев. Начался долгий сложный процесс. Сержант слегка расслабился.

— Хорошо провел время на Йорате? — с завистью спросил он.

— Нет, — покачал головой Гарр. — На мне постоянно висел передатчик. Каждое слово, которое произносил я или кто-либо в моем присутствии — даже в университетской лаборатории, — слышали в посольстве. Таково соглашение между нашими правительствами. Не сомневаюсь, что полиция Йората также вела запись. Даже если бы я захотел сказать или услышать что-нибудь запрещенное, об этом сразу стало бы известно. А у меня здесь жена и двое детей. Естественно…

Он пожал плечами. Машина заскрежетала и выбросила наружу карточку. Сержант взглянул на нее.

— Пока все в порядке, — кисло произнес он. — Докладывай. Он начал прилаживать электроды. Гарр покорно ждал.

Когда сержант закончит с ними возиться, они зафиксируют реакцию даже на подсознательную ложь. Гарр заговорил медленно и четко:

— Меня зовут Гарр из Влатина. Меня два года не было на Лорене, поскольку я работал в университете Йората, где все время посвящал изучению психосоматической медицины высшего уровня. На Йорате я не критиковал короля или правительство. Я не слышал предательских разговоров. Я рад, что вернулся на Лорен. Я хочу только одного: служить его величеству Алциусу Двадцать второму. Я его верный подданный.

Сержант внимательно наблюдал за показаниями приборов. Стрелки слегка подрагивали. Ни один человек, будучи подключен к машине правды, не способен сделать серию таких заявлений, не испытав страха. Легкое колебание стрелок доказывало, что Гарр не лжет.

— Очень хорошо! — насмешливо сказал сержант. — Новые трюки, позволяющие обмануть машину правды…

Однако реакция Гарра была в пределах нормы. Сержант сплюнул.

— Ха! За границу людей посылают только в том случае, если они кролики! Тебе пора на доклад во дворец.

Раздался звонок. Командный интегратор проверил отпечатки и прислал соответствующее распоряжение. Гарру ничего не оставалось, как его выполнить, — в противном случае ослушание было бы немедленно наказано.

Он сел в машину, которую прислал интегратор. Гарр не имел права разговаривать с водителем. Машина отъехала от пропускного пункта и вскоре оказалась на улицах столицы Лорена.

Естественно, у Гарра не было возможности посмотреть наружу. Он слышал шум транспорта и представлял себе, как выглядит город. Четыре уровня улиц, огромные здания поднимаются ввысь — прекрасная цивилизация, но уже начавшая приходить в упадок. Повсюду люди с напряженными, застывшими лицами.

Причина заключалась в том, что правительство на Лорене обладало монополией на свободу. Не было ничего важнее службы королю. Люди существовали только для исполнения его воли. В городах делалось все, чтобы обеспечить верноподданным возможность служить. Ну а стража следила, как бы населению не приходили в голову дикие мысли, что есть вещи более важные, чем желания короля.

Видео, искусство, новости, игры — все разрешенные развлечения нужны были для того, чтобы людям еще лучше работалось на благо короля. Они являлись частью сложного механизма давления на каждого индивида, окончательно убеждавшего: он живет лишь для того, чтобы выполнять королевские прихоти.

Гарр привык к такому порядку вещей. Но как медик, специализирующийся на психосоматике, он с интересом отмечал, что человеческий разум борется с окружающим миром.

Когда тело замерзает, оно сжигает больше энергии, чтобы сражаться с холодом. Нагреваясь, оно выделяет пот, чтобы избавиться от излишков тепла. Слабые существа не пытаются противостоять внешней среде. Они сдаются и умирают. Слабые не пытаются бороться с психическим давлением. Они уступают — и превращаются в живых роботов.

Но здоровые представители расы создают ментальные антитела, которые противостоят пропаганде. Народ Лорена, до предела измученный желанием правительства сделать из людей рабов, был переполнен ненавистью к королю — хотя за десять тысяч лет никто ни разу не видел хоть одну коронованную особу.

Гарру это казалось очень любопытным. Но еще более интересным был следующий факт: люди, вынужденные лгать о своей верности, перестали считать подобные слова неправдой. Эти фразы стали условностью, как например «Мне очень жаль, что вы должны уходить» при расставании.

Машина правды могла выявить только ту ложь, которую признавал сам человек, но в людях произошли изменения, и они перестали придавать заверениям в лояльности существующему режиму хоть какой-то смысл. Впрочем, кандидаты в гвардейцы проходили такой жесткий контроль, что ни один бунтарь не смог бы обмануть его.

Только человек, превратившийся в робота, имел шанс стать гвардейцем. Да, конечно, они славились своей верностью, но умных среди них не было. Возник неизбежный парадокс — попытки обезопасить жизнь короля привели к тому, что девять человек из десяти с удовольствием убили бы его, если б им представилась такая возможность.

Машина свернула и остановилась. Дверца распахнулась. Гвардеец, стоявший на посту у ворот дворца, проверил спидометр. Так было установлено, что Гарр сел в машину возле передатчика материи. Затем кратчайшим путем доехал до дворца, нигде не останавливаясь. Гарр никого не видел и ни с кем не разговаривал. Гвардеец знаком показал, что они могут ехать дальше.

Естественно, Гарр не был преступником, находившимся под подозрением. Напротив, он пользовался неслыханным доверием. За последние четыре века только пятерых человек отправили учиться на другие планеты.

Это так, но существовали рутинные меры проверки для всех людей, которые допускались к встрече с королем. Проверка обычного гражданина перед визитом во дворец могла продолжаться месяцами — в результате некоторые попросту сходили с ума.

Наконец машина остановилась, и Гарр вышел. У него вновь сняли отпечатки пальцев. Он произнес несколько слов, чтобы анализатор проверил его голос. И только потом его допустили в здание для обслуги.

Но прежде чем попасть домой, где его ждали жена и дети, он услышал в коридорах свой персональный вызов. Он тихонько вздохнул и доложил о прибытии на ближайший пост командного интегратора. Он не видел жену и детей два года, но должен был повиноваться приказам.

Десять минут спустя он уже дрожал, стоя на огромной посадочной площадке дворца. Та находилась на высоте двух тысяч футов, внизу раскинулся дворец, за ним — город и поля. Горизонт был где-то очень далеко. Дул ледяной ветер.

Открылись двери лифта, и к нему присоединились еще несколько человек. Среди них были Кетт, королевский врач, и Норд, патолог. В течение пяти минут двадцать человек, лучшие врачи Лорена, самые талантливые хирурги, сливки медицинской науки, ждали на посадочной площадке.

Нечто огромное стремительно спустилось сверху. Это был один из тех воздушных кораблей, что постоянно парили над дворцом, готовые при помощи мощных лучей уничтожить любую угрозу. Двадцать человек быстро вошли в подвесную кабину. Корабль начал набирать высоту, а потом полетел на юг. В кабину вошел офицер с документом в руке.

— Господа, — заговорил он официальным тоном, — вас призывает король, — тут он быстро отдал честь, — из-за недомогания его любимого юлита. Его величество находится в своей резиденции — до нее час полета. Я сообщаю вам об этом, чтобы вы использовали время дороги для осмысления возможных причин болезни юлита, а по прибытии были готовы поставить диагноз и начать лечение.

Он развернулся на каблуках и вышел из кабины, дверь за ним закрылась. Воцарилось молчание. Гарр выглянул в окно. Земля внизу быстро проносилась мимо. Корабль мчался на юг со скоростью, в два раза превышавшей скорость звука.

Гарр без особых эмоций подумал, что ему не позволили повидать жену и детей после двух лет разлуки, и теперь он и остальные специалисты будут лечить безволосого маленького уродца, которого специально вывели, чтобы он мог вести такую же паразитическую жизнь, как и ко… Он спокойно прервал размышления и повернулся, чтобы послушать, о чем говорят его спутники.

— Надеюсь, — с тревогой продолжал Норд, — мой ассистент сумеет продолжить эксперимент. Три месяца работы! У меня появились серьезные надежды на успех — если, конечно, он ничего не испортит. — Затем он добавил: — Естественно, болезнь королевского юлита имеет первостепенное значение…

Смуглый мужчина — Гарр помнил, что это лучший нейрохирург Лорена, — спокойно заметил:

— Меня вызвали с операции.

Все поняли, что это значило. Нельзя отрывать от дела хирурга такого калибра. Какой-то человек наверняка умер из-за болезни королевского любимца.

Кетт, королевский врач, спросил:

— Гарр, насколько мне известно, ты только что вернулся. У тебя есть новости?

Гарр едва заметно улыбнулся.

— Новостей нет. Речь идет об открытии, которое еще нуждается в подтверждении. На Йорате все в восторге, но решение следует принимать с большой осторожностью.

Кетт крякнул. Руки у него слегка дрожали. Вне всякого сомнения, он был лучшим врачом планеты. Но стоит ему допустить ошибку, и его положение станет незавидным. Ну а если умрет король, Кетту грозит неизбежная смерть.

Преданный слуга не сможет пережить позора, если не сумеет исцелить своего короля. Ну а раз король решил, что его мерзкий любимец должен выздороветь, королевский врач должен будет совершить самоубийство, если не выполнит приказ. Гарр не завидовал Кетту.

— Неужели они сумели объяснить изменения в психосоматических тканях? — с надеждой спросил Норд.

— Ну, все гораздо сложнее, — ответил Гарр и смущенно добавил: — Речь идет о новой электронной цепи. Вы знаете, что есть приборы, которые способны воспринимать сигналы, идущие от мозга к мышцам. В тех случаях, когда сигнал слаб, его заглушают помехи, исходящие от самого устройства. А когда мы пытаемся его усилить, то получаем лишь статический шум.

— Естественно! — нетерпеливо бросил Норд. — Я уже не раз это проклинал!

— А новая цепь фильтрует случайные импульсы. Вроде бы она дает необходимый эффект. Теперь мы способны без искажений улавливать усиленные сигналы.

Смуглый нейрохирург наклонился вперед.

— Я привез с собой один из таких приборов, — после некоторых колебаний произнес Гарр. — Я бы не хотел говорить о возможностях, которые возникают в связи с этим.

— А на что способен такой прибор? — спросил Норд.

Гарр вновь посмотрел в окно. Под ними пролетали облака. Впереди синело море. Обычным людям запрещалось плавать там, поскольку на одном из островов находилась резиденция короля. Он повернулся к собеседникам.

— Прибор принимает странные сообщения, — сказал Гарр. — Они логически связаны между собой. Образы, звуки, запахи и другие физические ощущения с таких низких энергетических уровней, о которых мы прежде мало что знали. Я пользовался прибором, и мне удалось увидеть иные места и существ, каких нет в нашей Вселенной.

— Искусственный бред? — предположил Кетт, пытаясь скрыть дрожание рук. — Наведенные иллюзии?

— Я бы так не сказал, — осторожно ответил Гарр. — Однако я размышлял об этом, когда пользовался прибором. И я задал вопрос — существу, с которым беседовал. — Он немного помолчал и сухо добавил: — Кстати, речь идет о двухстороннем общении. Сигналы идут с уровня, который прежде был нам недоступен. Я говорю о том, что видел и слышал, — мне удалось получить доказательство, что это вовсе не бред. Иллюзия — да, такой вариант нельзя исключать. Но только не бред!

В трех милях под ними синело море. И Гарр вдруг понял, что люди, которых он безмерно уважает, слушают его очень внимательно.

— Мне бы не хотелось рассуждать об этом, уж очень все неопределенно, — смущенно сказал он. — Нет, я не имею в виду цепь — тут схема довольно проста. Несомненно, она позволяет усиливать крайне слабые сигналы. Однако откуда они идут, пока определить не удалось.

— Микроскопическая культура? — скептически спросил кто-то.

— Нет, такую возможность я категорически исключаю, — покачал головой Гарр. — Я пользовался прибором. Мощность полученных сигналов составляет микромикромикромилливатт в секунду.

Наступило молчание. Двадцать лучших умов Лорена слушали Гарра. До отлета на Йорат он сделал ряд удачных работ. Когда он докладывал о полученных результатах, его стоило послушать. А сейчас речь шла о проблемах психосоматической медицины. Иллюзии и психосоматика — вещи взаимосвязанные. Норд наклонился вперед.

— Итак, ты с кем-то говорил, задавал вопросы. И он отвечал — входил с тобой в контакт — при помощи сигналов, мощностью в триллионные доли ватта в секунду. Так кто же это был?

Гарр медленно покраснел.

— Мой собственный опыт совпадает с результатами йоратиан. Но я бы не хотел описывать свои впечатления. Я говорил — точнее, мне казалось, что я говорил, — с собственным отцом. И он привел рад доводов, убеждая… вести себя, как положено хорошим мальчикам. — Он добавил извиняющимся тоном: — Мой отец умер десять лет назад.

Опять наступила тишина. Наконец кто-то спросил сдавленным голосом:

— Иными словами, появилось научное доказательство сохранения личности?

— Да, именно такое объяснение принято учеными Йората, — неохотно ответил Гарр. — Довольно любопытное предположение. На данный момент мы можем считать его одной из гипотез. На большее не хватает данных. Конечно, ученые часто выдвигали предположения, что эго, человеческая личность, есть силовое поле, эфирная субстанция, которую можно заметить только через эффект воздействия на материю.

Другие силовые поля также можно определить только через воздействие на материальные объекты. Однако до настоящего момента так называемые личные поля влияли только на клетки мозга. Возможно, у нас не было другого достаточно чувствительного детектора.

Прибор, который я привез с собой, отвечает необходимым стандартам. Однако до сих пор не доказано, что с его помощью может быть засечена личность, не связанная с живой тканью мозга.

— Значит, смерть еще не конец, — задумчиво произнес Кетт. — Мы получим доказательство, что душа не умирает вместе с телом. Смерть перестанет быть такой ужасной!

Гарр ответил после небольшой заминки.

— Многое зависит от того, какую жизнь вел человек, — тщательно подбирая слова, проговорил он.

Впереди появились острова. Огромный корабль пошел на снижение. Вскоре пилот мастерски посадил корабль на одно из полей возле королевской резиденции.

Двадцать человек встали, чтобы осмотреть любимого юлита короля.

— Я приду взглянуть на ваш прибор, — тихо проговорил Кетт. — Надеюсь, что приду.

Гарр ничего не сказал. Он вместе с остальными торопливо шагал вперед. Естественно, вокруг было полно гвардейцев.

Вскоре они вошли в покои, где расположился капризный юлит. Свиные глазки с ненавистью смотрели на окружающий мир. Гарр почтительно держался за спинами коллег. Королевский врач, Кетт, измерил королевскому любимцу температуру и сравнил ее со стандартной, записанной хранителем зверей.

Затем к юлиту последовательно применялись все известные методы диагностики. Лихорадки у зверя не было. Флюороскоп показал, что у него нет внутренних повреждений или запора в кишках. Выделения всех желез находились в пределах нормы. Все было в полном порядке.

Однако он отказывался есть. У него было отвратительное настроение; юлит хотел одного — лежать и взирать на мир полными ненависти глазами. Он даже посмел щелкнуть зубами на самого короля!

Кетт начал заметно дрожать. Король велел вылечить юлита. Если его приказ не будет выполнен, Кетта ждет позор. А позор означает гибель.

Гарр отвел его в сторону и тихо спросил:

— Вы слышали о неврозах, которые появляются у экспериментально выведенных животных? Я бы не стал делать таких предположений, если б вам удалось обнаружить нормальные симптомы. Но я думаю, что с юлитом, любимцем короля, обращаются так же, как с министром — или королевским врачом.

Он обязан по первому зову мчаться к его величеству. Он должен долгие часы дожидаться момента, когда у короля возникнет желание взглянуть на него. Возможно, ему необходимо пролететь две тысячи миль, лишившись обеда или шанса повидать семью, если король вдруг вспомнит о нем. Разве не так?

Кетт кивнул — его руки продолжали подрагивать.

— Выведенные животные, — продолжал Гарр, — в некотором смысле похожи на аристократов — те тоже искусственно созданный вид. У них нет стойкости, которой обладаем мы, простые смертные. Мне кажется, у него развился синдром разочарования. Юлит не может делать, что хочет, он должен выполнять волю короля. И вот он восстал — отказался от собственных желаний. Теперь он мечтает об одном: чтобы его оставили в покое.

— И что дальше, Гарр? — беспомощно спросил Кетт. — Что мы можем сделать для его больной души?

— Вы воспользовались термином «душа», — сухо заметил Гарр. — Разве это научный подход? К тому же юлиту не положено иметь душу. Наоборот, зверя следует избавить от нее. Он болен из-за того, что полон отчаяния. Нужно накачать его наркотиками, одурманить. Дать успокоительное, чтобы его восприятие притупилось, а также эйфориант, чтобы окружающий мир приносил ему только удовольствие. Такое воздействие будет носить временный характер и не причинит вреда. Ну а если это поможет, вы сумеете сделать такое состояние перманентным.

Королевский врач сглотнул и со страхом сказал:

— Это огромный риск, но другого диагноза у нас нет. Если ты назначишь ему лекарства вместе со мной…

Гарр пожал плечами. Кетт быстро выписал рецепт. Гарр поставил подпись. Лучших медиков Лорена увели прочь, чтобы они дождались выздоровления юлита. Их разместили в богатых апартаментах.

Гарр отправился в постель. Казалось, он спит. Если он и думал о жене и детях, то вида не подавал.

В полдень следующего дня к нему пришел радостный Кетт.

— Сработало! — воскликнул он. — Сам король спросил, кто исцелил его любимца! Назвали нас обоих. Ты сделал карьеру, Гарр!

— Теперь я могу увидеть семью? — поинтересовался Гарр.

— Не сейчас. Пока еще нет. Король приказал перевести тебя в департамент Королевских зверей, чтобы ты был под рукой, если случится нечто подобное.

Гарр замер. Он удостоился высокой чести. И попал в заключение. Ему удалось заслужить благосклонность короля — однако результат может оказаться фатальным. Теперь его жизнь будет посвящена уходу за отвратительными маленькими зверьками, королевскими питомцами.

— Если попросишь, твой прибор доставят сюда, — сказал Кетт. — У тебя будет много свободного времени, и ты сможешь заниматься исследованиями. Однако ты ведь не хочешь, чтобы сюда перебралась твоя семья?

Гарр кивнул. Конечно, зачем его семье жить в тюрьме, пусть и роскошной?

И он стал заниматься новым делом — точнее, делом короля. За неделю его прибор был изучен, и комиссия решила, что он не представляет опасности и не может быть использован в качестве оружия. Гарр получил официальные письма из дома. С женой все в порядке. Дети здоровы, посылают ему привет. Гарр с непроницаемым лицом прочитал распечатанную карточку.

Он подключил прибор, хотя тот и не предназначался для работы с животными. Впрочем, на Лорене он функционировал так же успешно, как и на Йорате. Вскоре Гарр убедился, что животные не реагируют на него. Королевского врача Кетта вызвали в резиденцию две недели спустя. Он заглянул в апартаменты Гарра и зашел в комнату, где тот устроил лабораторию.

Гарр подробно объяснил ему, как цепь усиливает сигналы очень маленькой мощности — порядка десяти в минус тринадцатой милливатт в секунду. Затем королевский врач уселся в кресло и надел шлем. Довольно долго он сидел совершенно неподвижно. Когда Кетт снял шлем, из глаз его лились слезы радости.

— Это правда, Гарр, — нетвердым голосом сказал он. — Смерти нет! Теперь я не боюсь умереть! А после того, что мне рассказала мать, я буду с нетерпением ждать встречи с ней! Ты был совершенно прав относительно этого устройства!

— Нельзя сказать наверняка, — возразил Гарр. — Я лишь говорил, что прибор усиливает очень слабые сигналы, которые прежде было невозможно уловить. Вот и все. Я не утверждал, что с его помощью можно общаться с умершими.

— Но я это утверждаю! — воскликнул Кетт, по щекам которого продолжали течь слезы. — Я утверждаю, Гарр! И я намерен доложить о том, что узнал, в самые высокие инстанции!

— Кому? — резко спросил Гарр. — И что вы намерены сказать?

Королевский врач вытер слезы.

— Гарантия загробной жизни, — с благоговением проговорил он, — есть величайшее из всех сокровищ. Разве верный подданный не должен сообщить королю о таком даре?

— Вас выгонят вон за то, что вы несете чепуху! Не будьте глупцом! Если вы так настаиваете, пришлите ко мне честного человека, который так значителен, что его нельзя сместить с должности. По-моему, подойдет старый Сард. Он великий гофмейстер и кузен короля. Всем известно, что он святой.

Несколько дней спустя в апартаменты Гарра, переваливаясь, вошел великий гофмейстер. Кетт сообщил ему о замечательном приборе, который Гарр привез с Йората. Сард благосклонно заявил, что хотел бы узнать о нем побольше.

Гарр тщательно все объяснил гостю. Старик не обладал острым умом, но был аристократом из аристократов и никогда не имел избыточных амбиций. Его вполне устраивала должность великого гофмейстера. А счастливые люди всегда бывают добрыми. Сард действительно оказался достойным человеком. Покончив с инструкциями, Гарр водрузил на голову Сарда филигранный шлем.

Когда шлем сняли, великий гофмейстер сиял.

— Меня отругала сестра, — со смешком сообщил он. — Она умерла, когда мне исполнилось четырнадцать, но даже тогда она относилась ко мне, как мать. А сейчас она корила меня за леность! Кетт совершенно прав. Твое устройство помогает общаться с умершими — и это приносит радость!

— Сэр, — умоляюще заговорил Гарр, — прошу ваше превосходительство никому не рассказывать о приборе! Вам нет нужды бояться будущего. Но если кто-то менее достойный обнаружит, что его поджидают некоторые… неудобства, мне придется испытать его гнев.

Великий гофмейстер вновь просиял.

— Ха! — усмехнулся он. — Я пришлю к тебе своего племянника! Вчера он овладел женой незнатного человека, тот не проявил должного почтения, и мой племянник его убил. Я не раз пытался его вразумить, но без толку. А теперь я пришлю его к тебе!

Гарр лишь вздохнул.

Когда надменный молодой аристократ появился в его апартаментах и отрывисто потребовал доступа к машине, Гарр сильно побледнел. Он попытался объяснить дворянину принципы работы прибора, но тот злобно оборвал Гарра.

Гарр ждал скорой смерти, но после сеанса юноша даже не взглянул на него. В его глазах стоял ужас. Лицо смертельно посерело. Одежда взмокла от пота — он вышел вон, шатаясь как пьяный.

Два дня спустя Гарр получил приказ передать машину королевским гвардейцам. Он отдал ее без единого слова протеста. Он даже не рискнул поднять глаза, чтобы никто не смог прочитать в них торжество. Теперь ему оставалось только ждать, выполняя обязанности королевского ветеринара.

Еще через три дня Гарра вызвали в лабораторию гвардии, где его поджидал разъяренный капитан. Здесь же стояла машина. Гарр еще раз объяснил, что делает прибор: он принимает и усиливает сигналы, которые прежде засечь не удавалось. Кроме того, он способен передавать сигналы предельно малой мощности. Вот и все.

Да, выдвинута гипотеза, что таким образом можно входить в контакт с личностями, более не обремененными живыми телами. Однако на данный момент не хватает фактов, чтобы сделать окончательные выводы. Да, он готов испытать действие прибора на себе в присутствии гвардейцев.

Он так и сделал. Когда Гарр снял шлем, его глаза сияли. Место у прибора занял гвардеец. Когда он закончил, то выглядел вполне убежденным. За ним последовал второй и третий. Затем сам капитан надел шлем.

Когда сеанс прекратился, вспотевший капитан бросил на Гарра мрачный взгляд.

— Достаточно! — хрипло сказал он. — Возвращайся на свою псарню!

Гарр вернулся к выполнению обязанностей. Теперь в его глазах тлели угли торжества, и он ждал неизбежного исхода.

Сразу после захода солнца до него долетел шум битвы. Кто-то стрелял, раздавались отчаянные крики умирающих.

— За короля! За… — донеслось до Гарра.

Крики доказывали то, что Гарр спланировал и предвидел еще на Йорате, — но тогда он опасался даже словом обмолвиться о своих надеждах. Король воспользовался машиной.

Когда шум схватки распространился по всему дворцу, Гарр принял весьма практичное решение и спрятался под кроватью. Оттуда он слушал, как продолжает кипеть сражение.

Гарр вернулся в столицу только через три месяца. Он сильно похудел, стер ноги и страдал от постоянного голода. Он пришел пешком — и сразу увидел, что дворец лежит в руинах. Его сердце едва не остановилось. Однако он почти сразу же заметил, что жилище обслуживающего персонала не пострадало. Гарр поспешил вперед, но не увидел у ворот гвардейцев. Это было поразительно.

Он вошел внутрь и почти сразу же заметил сухощавого мужчину, который шагал к потрепанной наземной машине. Гарр заморгал. Поразительно — он уходил из разрушенного дворца так, словно это было самое обычное здание.

И тут только он узнал человека — им оказался Сортел, друг, который с балкона махал ему рукой! Их с Гарром связывала старинная дружба.

— Сортел! — крикнул Гарр.

Тот обернулся, увидел Гарра и побежал к нему навстречу. Они обнялись.

— Гарр, ах ты мерзавец! — радостно воскликнул Сортел. — Ты был во дворце Лазурного моря, и мы решили, что ты погиб! Там все погибли! Твоя жена едва не сошла с ума от горя — она вообще ужасно страдала, когда тебя перевели на новую должность. С ней все хорошо! — быстро добавил Сортел. — С детьми тоже! Я отвезу тебя к ним! Немедленно!

От облегчения у Гарра едва не подкосились ноги, и он с трудом улыбнулся.

— Я отчаянно рисковал, — тихо проговорил он. — И не рассчитывал на победу. Но я не мог упустить такой шанс.

Они подошли к машине, и Сортел помог другу устроиться на переднем сиденье. Машина тронулась.

— В живых осталось тридцать человек, — начал рассказывать Гарр. — Всех остальных убили. Короля тоже. Когда все закончилось, мы не смогли сразу покинуть остров, поэтому пришлось построить лодку. И мы поплыли на материк. Я пешком шел от побережья. Здесь было очень трудно?

— Трудно? — переспросил Сортел и рассмеялся с горьким удовлетворением. — Погибло около двух миллионов человек — и все из-за того, что король сошел с ума!

— Нет, — возразил Гарр, — вовсе нет.

— Неужели? — с иронией в голосе спросил Сортел. — Но как он мог сохранить разум? Ведь он сам отдал приказ уничтожить половину гвардии! Было объявлено, что его предали. Однако он не требовал сдать оружие, поэтому ему не поверили. Гвардейцы решили, что король захвачен повстанцами, и стали сражаться — за короля.

А тот велел казнить половину своей семьи, потому что они плели какой-то заговор. Оставшиеся в живых повели гвардейцев на подавление мнимого мятежа. Воздушные крейсера вели отчаянные сражения, уничтожая друг друга. Гвардия была готова умереть за короля. Что она и сделала!

— Да, так и было, — кивнул Гарр. — На острове часть гвардейцев сражалась, чтобы защитить короля, — а их противники намеревались вырвать его из рук предателей. Но…

— Он сошел с ума, — мрачно сказал Сортел, продолжая вести машину. — Он сошел с ума, и у него было слишком много власти. По его приказу убито более двух миллионов человек, и нам еще повезло, что большая часть погибших оказалась гвардейцами, а не мирными жителями. Если бы он в своем безумии приказал убивать нас, гвардейцы бы так и сделали! Но такое больше никогда не повторится!

— Ты неправ! — возразил Гарр. — Он до самого конца сохранял разум и способность мыслить логически. Я привез с Йората один прибор. Мне очень хотелось, чтобы король им воспользовался. И мне удалось удачно разыграть эту карту.

Прибор способен принимать очень слабые сигналы — раньше это было невозможно. Более того, он преобразует их в образы, звуки, запахи. В общем, показывает человеку удивительные картины.

Но без людей тут не обошлось. Я испытал прибор на себе — и сумел поговорить с отцом, который посоветовал мне быть хорошим мальчиком. Мой отец мертв. Великий гофмейстер воспользовался прибором, и старшая сестра отругала его за леность. Затем прибор попал к гвардейцам, и они, несомненно, тоже получили какие-то советы…

— Ты не в себе? — с тревогой спросил Сортел.

— Пока нет, — кротко ответил Гарр. — Прибор… ты же знаешь, что прежде не существовало устройства, способного засечь человеческую мысль. Нервные импульсы, излучение мозга — пожалуйста, но мысль — никогда. Либо мы не могли совладать с ее энергией, либо сигналы так слабы, что раньше просто не удавалось их поймать. Оказалось, верно второе. Прибор, привезенный с Йората, способен фиксировать мысль.

Сортел удивленно посмотрел на Гарра, пожал плечами и вновь сосредоточился на вождении.

— Существует три уровня мышления, — с некоторой неловкостью принялся объяснять Гарр. — На первом находится лишенное морали подсознание, его занимают лишь наши желания. На втором — эго, или сознательное «я», в существовании которого мы не сомневаемся.

Наконец, на третьем уровне властвует супер-эго, или цензура [1], которая создает представления о добре и зле, противостоит подсознанию и принимает разумные решения. Так уж получилось, что прибор усиливает мышление третьего уровня.

— Но… — запротестовал Сортел.

— Третий уровень, — продолжал Гарр, — прячется в снах, видениях, фантазиях и иллюзиях. Он преподносит наши надежды и страхи с необычайной яркостью и изменяет нас согласно собственному желанию. Я… я всегда мечтал, что смогу оправдать надежды отца.

Когда я воспользовался прибором, мое супер-эго создало красивый и логичный сон. Отец полностью одобрял меня, и я узнал, что скоро буду свободен.

Когда Кетт использовал прибор, с ним заговорила покойная мать, бывшая для него источником уверенности и утешения. Великого гофмейстера отругала сестра, которая всегда выражала таким образом свою любовь.

Но его племянник совершил немало ужасных поступков, и третий уровень мозга показал ему картины адского огня и вечных страданий, поскольку другого способа остановить его не существовало.

Машина свернула и замедлила ход, они подъезжали к нескольким наскоро возведенным зданиям.

— Каждый из них верил, что при помощи чудес современной науки беседовал с умершими, — объяснял меж тем Гарр. — Впрочем, я сам подбросил им эту мысль. И теперь могу с уверенностью заявить, что моя жизнь прошла не зря.

Наконец, когда прибором воспользовался король, он захотел войти в контакт с тем, кто символизирует для него правду, знания и надежду на светлое будущее. И он попросил о пророчестве. Так все поступают. Что ж, разум короля выдал самые сильные его опасения.

У короля не осталось надежд. Он уже был королем. Завтра его ничто не ждало. И прибор представил его страхи так, что они переросли в уверенность, обретя облик единственного человека, которому он мог безоговорочно доверять.

Он рассказал королю о широкомасштабном заговоре и неизбежной революции. Король поверил. Почему нет? Быть может, он слышал голос своего отца! И…

Машина остановилась перед маленьким домиком. Гарр вышел и увидел далекий силуэт дворца. Сохранилась лишь пятая часть громадного здания. Остальное люди сровняли с землей.

На пороге появилась женщина, вскрикнула и со всех ног побежала к Гарру.

Тот крепко прижал жену к груди. Об этом мгновении он мечтал более двух лет. Он больше никогда не расстанется с семьей. Чтобы вернуться домой, ему пришлось стать причиной смерти короля, уничтожить правительство и убить два миллиона человек.

Но Гарр не сомневался, что оно того стоило.

Примечания

1

В психоанализе — подавление подсознательных влечений. (Прим. пер.)

Content

Лейнстер Мюррей Лекарство для юлита

Мюррей Лейнстер Лекарство для юлита

Примечания