Туве Янссон

Седрик

Теперь, после всего, что случилось, трудно понять, как маленького зверька Сниффа удалось уговорить отдать Седрика.

Во-первых, никогда раньше Снифф никому ничего не отдавал, а скорее отбирал у других все, что мог. А во-вторых, Седрик действительно был совершенно необыкновенный…

Седрик был вовсе не живое существо, а вещь. Но зато какая вещь! С первого взгляда можно было подумать, что это всего-навсего маленький плюшевый песик, порядком потрепанный от чрезмерного обожания, да еще абсолютно лысый… Однако стоило приглядеться к Седрику поближе, как оказывалось, что глаза его светились почти как настоящие топазы, а застежку ошейника украшал настоящий маленький лунный камень.

А каким неподражаемым было, кроме того, выражение его мордочки! Никогда ни один песик не выглядел так симпатично. Вполне возможно, что драгоценные камни были для Сниффа куда важнее, чем выражение собачьей мордочки… Но как бы там ни было, Седрика он любил.

И не успел он отдать Седрика, как тут же отчаянно об этом пожалел. Снифф не ел, не спал, не разговаривал, а только переживал и раскаивался в собственной доброте.

— Мой дорогой маленький Снифф, — огорченно сказала как-то Муми-мама. — Если уж ты так безумно любишь Седрика, ты мог бы подарить его хотя бы кому-то, кого любишь а не дочери Гафсы[1].

— Чепуха… — пробормотал Снифф, уставившись в пол несчастными, красными от слез глазками. — Это все из-за Муми-тролля! Это он виноват. Он уверял меня: «Отдашь, мол, что-нибудь, чем особенно дорожишь, тут же тебе воздастся: получишь взамен в десять крат. А к тому же почувствуешь себя таким благородным!» Он обманул меня.

— Да ну! — удивилась мама. — Надо же!

Она не нашла ничего лучшего, кроме этих слов. Ей надо было сперва поразмыслить обо всем об этом. Утро вечера мудренее!

Настал вечер, и мама ушла в свою комнату. Все пожелали друг другу спокойной ночи и потушили лампы, одну за другой. Не спал только Снифф. Он уставился в потолок, по которому качалась взад-вперед тень от огромной, освещенной луной ветки. Ночь стояла теплая. Окно было распахнуто настежь, и Снифф слышал, как внизу у реки Снусмумрик пиликал на своей губной гармошке.

Когда мрачные мысли совершенно одолели Сниффа, он вылез из кровати, чуть слышно прокрался к окну, спустился по веревочной лестнице на землю и побежал через сад, где излучали сияние пионы. Пионы были белоснежные, а все тени черные, как уголь. Высоко в небе, далекая и равнодушная, плыла луна.

Снусмумрик сидел возле своей палатки.

Этой ночью он наигрывал не весенние мелодии, а только отрывки из них, напоминавшие музыкальный ребус, или же брал робкие полуаккорды, которые берут, когда еще не знают, что сказать.

Безутешный Снифф уселся рядом с ним и стал глядеть на реку.

— Привет! — сказал Снусмумрик. — Здорово, что ты пришел! Я тут играю и все думаю об одной истории, которая, пожалуй, интересна и тебе.

— Нынче ночью сказки мне не интересны, — буркнул Снифф и свернулся в клубочек.

— Но это вовсе не сказка, — пояснил Снусмумрик. — Это взаправдашняя история. Она случилась с теткой моей мамы.

И Снусмумрик принялся рассказывать, посасывая трубку и шлепая пальцами ног по речной воде, черной, словно ночная мгла.

— Жила-была одна дама, которая просто обожала свои вещи. Детей, которые развлекали бы или раздражали ее, у дамы этой не было; ей не нужно было работать или готовить еду, ее не беспокоило, что люди думают о ней. И вообще она была не робкого десятка. Но потом случилось так, что интерес к вещам у нее пропал. И вообще — все наскучило. Тем не менее она по-прежнему обожала свои красивые безделушки, которые собирала всю жизнь. В безупречном порядке расставляла она их по полкам, мыла и чистила до блеска, и они становились все красивее и красивее, так что гости приходили в дикий восторг от всего, что видели в ее доме…

— Да, счастливая она была, тетка твоей матери, — сказал кивнув головой, Снифф. — А какой вид был у ее вещей?

— Еще бы, — продолжал Снусмумрик, — Конечно счастливая, насколько возможно. Но помолчи, дай рассказать до конца. Как-то ночью случилось, ни мало ни много, вот что: тетка проглотила огромную косточку от бараньей отбивной, когда с аппетитом уплетала ее в темном чулане. Несколько дней подряд она чувствовала себя неважно и, когда через некоторое время ей лучше не стало, обратилась к доктору. Он постучал ей по спине, послушал, сделал рентген, чуточку потряс ее и наконец сказал, что баранья косточка встала поперек желудка. Косточка оказалась страшно вредной, и ее никак нельзя было сдвинуть с места. Словом, доктор не исключал худшего исхода…

— Что ты говоришь! Смотри, как обернулось дело! — внезапно заинтересовался Снифф. — Значит, доктор считал, что она может умереть в любую минуту, хотя, наверное, не решался сказать ей об этом.

— Примерно так, — согласился Снусмумрик. — Но тетка моей мамы была не робкого десятка, поэтому она спросила доктора, сколько ей еще осталось жить, а потом отправилась домой, занятая своими мыслями. Ведь несколько недель не очень-то долгий срок!

И тут она вспомнила, что в молодости мечтала увидеть, что за река такая Амазонка, мечтала научиться нырять на большую глубину, мечтала построить большой веселый дом для сирот и добраться как-нибудь до действующего вулкана. А еще закатить пир на весь мир для своих друзей. Но со всем этим она уже наверняка опоздала. И настоящих друзей у нее тоже не было. Она только собирала красивые вещи, а коллекционирование отнимало уйму времени.

Чем больше она думала об этом, тем грустнее ей становилось. Расхаживая взад-вперед по комнатам, она искала утешения у своих удивительных вещей, но они уже совсем не радовали ее. Наоборот, она с грустью думала, что ей придется оставить их на земле, когда сама она вознесется на небо.

И мысль, что там придется собирать все сначала, тоже не радовала ее после всего, что с ней случилось.

— Бедная фру[2]! — воскликнул Снифф. — А не могла она взять с собою ну хотя бы одну маленькую-премаленькую вещицу?!

— Нет, — серьезно ответил Снусмумрик. — Это запрещено. А теперь молчи и слушай. Как-то ночью тетка моей мамы лежала, неотрывно глядя в потолок, и все думала, думала. Со всех сторон ее окружала прекрасная мебель и изящные безделушки, повсюду стояли и лежали произведения искусства — на полках, на полу, на стенах, на потолке, в шкафах и ящиках. И вдруг она почувствовала, что задыхается при виде этих вещей, которые к тому же не приносили ей ни малейшего утешения. И тогда ее осенила одна замечательная мысль. Мысль эта была столь блестящая, что тетка моей мамы даже рассмеялась про себя. Она тут же приободрилась и встала с кровати, чтобы лучше все обдумать. Она решила раздать все свои вещи, чтобы они не загромождали комнаты и чтобы там было больше воздуха. Это просто необходимо, если у тебя в желудке застряла косточка, а тебе хочется в мире и покое думать об Амазонке.

— Что за дурость! — разочарованно протянул Снифф.

— Никакая не дурость, — возразил Снусмумрик. — Ей было жутко весело сидеть и гадать, что кому подарить. Ясное дело, у нее была большая родня и масса знакомых. И это было хорошо, хотя настоящих-то друзей у нее как раз и не было. И вот она думала о каждом из родных и знакомых по очереди и старалась отгадать, что больше всего хотел бы получить каждый из них. До чего же веселая была эта игра!

Кстати, тетка была совсем не глупа. Мне она подарила губную гармошку. Тебе, верно, никогда не догадаться, что гармошка вырезана из розового дерева и золота? Сечешь, она рассчитала все так умно, что каждый из нас получил именно то, что хотел и о чем всегда мечтал.

У тетки моей мамы был несомненный талант делать сюрпризы. Она отправляла вещи посылками, и те, кто распаковывал их, не имел ни малейшего представления о том, кто их прислал.

Ведь они никогда не бывали у нее дома: она всю жизнь боялась, как бы у нее что-нибудь не сломали или не разбили.

Она развлекалась, представляя себе, как они удивятся и станут гадать, кто бы это им послал… И у нее поднималось настроение. Она чувствовала себя волшебницей, феей, исполняющей чужие желания и тут же исчезающей.

— Но я не посылал Седрика в посылке! — воскликнул Снифф, вытаращив глаза от удивления. — Да и умирать я тоже не собираюсь!

Снусмумрик тяжко вздохнул.

— Ты неисправим, — сказал он. — Постарайся хотя бы дослушать интересную историю до конца, даже если в ней нет ни слова о тебе. И подумай немного и обо мне. Я приберег эту историю для тебя, а мне иногда приятно рассказывать, ясно? Ну вот. А тем временем произошло следующее. Однажды ночью к тетке вдруг вернулся сон, а днем она принялась мечтать об Амазонке, читать книги о подводном плавании и строить в голове проект приюта для детей, которых никто не хотел взять в приемыши. Тетка стала гораздо веселее да и привлекательнее, чем всегда. Людям стало интересно с ней общаться, и в доме появились друзья.

«Не вешать нос! — подбадривала она себя. — У меня есть друзья, а я могу не успеть закатить для них пир, о котором мечтала с юных лет…»

А в комнатах дышалось все легче и легче. Посылки уходили одна за другой, и чем меньше вещей оставалось, тем лучше становилось тетке. В конце концов она уже разгуливала по опустевшим комнатам и чувствовала себя такой же невесомой, как веселый воздушный шарик, который вот-вот взлетит…

— На небо, — мрачно заметил Снифф. — Послушай-ка…

— Не перебивай меня без конца, — огрызнулся Снусмумрик. — Ты, видно, еще не дорос, чтобы понять эту историю. Но я все-таки продолжу рассказ. Согласен? Мало-помалу все комнаты опустели, и у тетки осталась одна лишь кровать, огромная кровать с балдахином.

Когда новые друзья пришли навестить ее, она всех усадила на эту кровать, а тех, что поменьше, — на балдахин. Им было уютно, всем вместе. Единственное, что по-прежнему угнетало тетку, — это ужасная мысль о том, что она, вероятно, не успеет закатить пир на весь мир…

Вечерами гости ее обычно рассказывали друг другу страшные или забавные истории. И вот как-то вечером…

— Нет уж! Не хочу слушать! — сердито воскликнул Снифф. — Ты точь-в-точь как Муми-тролль. Я догадываюсь, чем все это кончилось. Она отдала им свою последнюю кровать и, страшно довольная, вознеслась на небо… По-твоему, и мне надо отдать не только Седрика, но и все, что у меня есть, а вдобавок еще и умереть?

— Ты осел! — сказал Снусмумрик. — И что еще хуже — перевираешь мои слова. А я хотел рассказать вот о чем. Однажды тетка моей мамы так безумно смеялась над одной из забавных историй, что косточка у нее выскочила, и она совершенно выздоровела.

— Не может быть! — закричал Снифф. — Бедная тетка твоей мамы!

— Почему же бедная? — спросил Снусмумрик.

— Ну как же, она ведь все раздала, — заволновался Снифф. — К тому же совершенно зря. Она ведь даже не умерла! И что, она забрала потом свои вещи обратно?

Зажав трубку зубами, Снусмумрик высоко поднял брови.

— Ты маленькая зверюшка-несмышленыш, — сказал он. — Все свои напасти она превратила в смешную историю. А потом уже закатила для друзей пир на весь мир… И приют одиноких детей тоже построила. Конечно, она была слишком стара для глубоководного плавания в море, но действующий вулкан, к счастью, все-таки увидела. После чего отправилась в путешествие на Амазонку. Это было последнее, что мы слышали о ней.

— Но на это требуется уйма денег, — усомнился практичный Снифф и резонно добавил: — Она же раздала все свои вещи…

— Неужели? Ты уверен в этом? — ехидно спросил Снусмумрик. — Будь ты повнимательней, ты бы услышал, что у нее осталась кровать с балдахином, а она, мой милый Снифф, была из чистого золота, к тому же щедро разукрашена алмазами и сердоликами.

(Что касается Седрика, то Гафса заказала для дочери серьги из топазов, а песику пришили вместо глаз две черные пуговки. Как-то Снифф снова нашел Седрика. Тот валялся, забытый, под дождем. Снифф подобрал его и принес к себе в комнату. Лунный камень, к сожалению, смыло во время дождя, и его так никогда и не нашли. Снифф, несмотря ни на что, продолжал любить Седрика, теперь уже только бескорыстной, глубокой любовью. И это в некотором роде делает ему честь.)

(Прим. автора.)

Примечания

1

См. сказку «Филифьонка, которая верила в катастрофы».

2

Госпожа (шв.).

Content

Туве Янссон
Седрик

Примечания