Осипов Юрий Кондратьевич

Большой день Павки Полумесяцева

Я, когда просыпаюсь, открываю один глаз. Посмотрю — солнышко в комнате. Тогда и другой глаз открываю.

И сегодня так проснулся — сначала одним глазом, потом другим.

Мой брат — Костя одеялом накрылся, чтобы ему солнышко глаза не щекотало. Он очень щекотки боится. Я ему один раз, когда он спал, в носу перышком от подушки пощекотал. Костя тогда так чихал, что я думал, у него голова оторвётся.

Смотрел я, смотрел, как мой брат спит. Скучно мне стало. Подошёл я к Косте. Одеяло чуть-чуть отодвинул.

И как крикну ему в ухо! Костя сразу так и сел в кровати. Глазами захлопал. А когда меня увидел — кинулся ко мне. Я закричал. В комнату вбежали бабушка, мама и папа.

— Что случилось? — спросили они хором.

— Меня Павка во сне пугает! — сказал Костя.

— Вот и неправда! Я его не пугал. Я разбудить хотел. Потому что день хороший, а он спит.

— Ну, день начался! — сказали бабушка, папа и мама.

Сели мы завтракать. Я ел и потихоньку ногой под столом качал. И нечаянно задел Костину ногу. Костя посмотрел на меня, но ничего не сказал. Тогда я его нарочно задел, посильнее. Он опять ничего не сказал. Тогда я изо всех сил хотел его задеть. Но Костиной ноги под столом не было. И я упал со стула.

Бабушка сразу заохала:

— Ох, Пашутка! Ох, маленький! Ушибся!

Мама строго посмотрела и сказала:

— Павлик! Не стыдно?

Папа на меня посмотрел, потом на часы и сказал:

— Большой парень! А никак без приключений не можешь!

«При-ключений»… Интересно, что это значит — «при-ключ-ений»? «Ключ» я знаю. И что такое «включать» — знаю. И «выключать». Я сам телевизор уже выключал. А что такое — «при-ключений»?

Папа с мамой ушли на работу. А я всё думал, что такое «при-клю-чений?»

Костя достал краски и альбом. Он в лагере научился рисовать. И теперь всё время рисует, рисует, рисует. Машины, тарелки, книжки. И меня. Только я никак у него не рисуюсь. Потому что не могу сидеть на одном месте.

Стал однажды Костя на белой-белой бумаге рисовать. Нарисовал он зелёный лес. Синюю речку. Дом. А над домом красный флаг. Красиво получилось. Только чего-то не хватало.

Смотрел я, смотрел на его картину, думал, думал. И догадался: солнышка на рисунке нет. Какая картина без солнышка? Хотел я сказать Косте про солнышко. Но он пошёл сменить воду в банке. Я схватил его кисточку, обмакнул в жёлтую краску и нарисовал на синем небе большое жёлтое солнце. Только оно у меня почему-то зелёное получилось.

Не стал я ждать, когда придёт Костя. Побежал на кухню. Только я за бабушку спрятался. Костя прибежал с альбомом:

— Ты что, — кричит, — наделал?! Зачем ты мне картину испортил?

— Я не портил! — сказал я. — Даже совсем наоборот, хотел её лучше сделать!

— А кто тебя просил?

— Никто! — сказал я. — Сам!

— И где ты зелёное солнце видел?

— Видел!

— Где? Когда?

— Утром! Когда ты спал. Я тебя ещё разбудить хотел. Показать зелёное солнце!

— Ну что ты к Пашутке пристал? — сказала бабушка Косте. — Он же ещё маленький!

— Никакой Павка не маленький! — сказал Костя. — Ему уже пятый год.

— И это много? — спросила бабушка.

— Конечно, много! — ответил Костя.

Просчитал я: один, два, три, четыре, пять… Все пальцы на руке загнулись! И я подумал, что Костя говорит правду — пятый год — это много.

И тут я его спросил:

— Костя! А что такое «пере-клю-чений»?

Костя думал-думал. Долго думал. Потом подошёл к телевизору и показал ручку.

— Вот здесь, — говорит, — программы переключают. Понял?

Ничего не понятно! Почему же папа сказал, что я не могу без «пере-ключений»?

— Может, «при-ключений»? — догадался Костя.

— Ага! — обрадовался я. — А что это такое?

— Я сам знаю, — вздохнул Костя, — но не могу объяснить.

Костя снова сел рисовать. Новую картину. А я рядом пристроился. И руки спрятал.

Костя дал и мне лист бумаги, свои старые краски и кисточку. Я рисовал, рисовал.

Тут вошла бабушка. Она очень обрадовалась, что у нас так тихо.

— Ну вот и молодцы! — сказала она. — Вы пока посидите, порисуйте, а я на рынок съезжу. Овощей куплю.

— А ягодок? — спросил я.

— И ягодок! — сказала бабушка.

— Не останусь я с Костей! — сказал я. — Я с тобой хочу! Костя всё грозит мне!

Костя посмотрел на меня и сказал:

— А ещё брат называется! Обманщик ты! А я тебе хотел фантики свои отдать!

Тут я растерялся: остаться мне с Костей? Или поехать с бабушкой?

И тут бабушка сказала, что со мной на базаре ей будет хлопотно.

И я решил остаться с братом.

— Давай фантики! — сказал я Косте.

— Не дам! — сказал он. — Ты наврал про меня! Ты — врун!

— Не врун! — сказал я. — Ты мне кулак всё время показываешь! А ещё хороший брат называешься!

Костя подумал-подумал, достал свои фантики и отдал мне половину. Я посмотрел и вернул их ему. А себе взял другую половину. Они лучше.

— Давай с тобой играть, — сказал я Косте.

Костя отказался. Ему рисовать надо. Стал я играть один. Сам у себя фантики выигрывать. Все выиграл.

— А можно, я пойду на улицу играть? — спросил я Костю.

Он посмотрел на свой альбом и сказал, что можно. Но чтобы далеко от дома не уходил.

Выбежал я во двор, а мне навстречу идёт Толик. Плачет.

Я подошёл к нему:

— Ты чего плачешь?

— У меня Витька все фантики выиграл! — ответил Толик. А сам слёзы размазывает.

Достал я свои фантики и половину Толику протянул. Он сначала обрадовался. А потом отказался:

— Мои были лучше!

Очень мне это не понравилось. Зачем врать? Я же знал, что мои фантики самые лучшие. Потому что мне их старший брат дал. Я обиделся и спрятал фантики. А Толику фигу показал. Чтобы не врал.

— Ладно, — говорит Толик, — давай, твои тоже красивые!

Разделили мы фантики и стали играть. Толик у меня все выиграл. Я даже не поверил. А когда поверил, то отобрал все свои фантики. Толик так заревел, что его мама из окна высунулась. И на весь двор спросила, что случилось.

Толик закричал своей маме, что я у него фантики отнял.

— Я сейчас выйду! — крикнула его мама.

Я не стал дожидаться, когда она выйдет.

Я побежал. Толик бежал за мной и кричал: «Отдай!» Но я бегаю намного быстрее. И скоро он отстал.

Остановился я, когда за домами оказалось поле. А рядом синел лес. Я растерялся: так далеко от дома я один никогда не уходил.

Я огляделся. Позади стояли огромные белые дома. Все одинаковые. В каком-то из них я живу? Мне очень захотелось домой. Но там, около дома, теперь плачет Толик и ругается его мама. Она думает, что я отнял его фантики. А это не его, это мои фантики. Я пошёл по полю.

Отошёл совсем недалеко и увидел канаву. С водой. Подошёл к самому краю. Земля была мягкая, и я сразу провалился. Стал вылезать — упал. И сразу вымазался глиной. И штаны стали красные, и рубашка, и руки.

Я думал о том, как мне попадёт. И вдруг увидел такое, что сразу забыл про всё. В канаве плавали рыбки. Маленькие, чёрненькие, с большими-большими головами. Этих рыбок было много-много!

«Вот Костя обрадуется, если ему в аквариум таких рыбок пустить!» — подумал я. И стал искать банку. Банок не было. Зато я нашёл пустой молочный пакет.

Пока я ловил рыбок, пошёл дождь. Я схватил свой пакет с рыбками и побежал к домам.

У крайнего дома кто-то плакал. Я остановился, стал искать, кто плачет. Под кустом сидел маленький мокрый котёнок.

Я сунул котёнка за пазуху и побежал.

А дождик никак не кончался.

Я хотел поскорее найти свой дом. Чтобы мы все согрелись — и я, и котёнок, и рыбки.

Но дом не находился. Тогда я вбежал в какой-то подъезд и там заплакал. Не потому, что я потерялся. И не потому, что промок. А потому, что никак дом не мог найти.

Котёнок стал вылезать из-под рубашки и царапаться. Я сначала хотел его отпустить. А потом подумал, что куда же он один в такой дождик пойдёт. Ещё заблудится. И не отпустил.

А потом увидел, как прямо под дождём на велосипеде едет Костя. И смотрит во все стороны. Обрадовался я. Выбежал из подъезда.

— Костя! — крикнул я. — Мы здесь!

Подъехал Костя.

— Ты где, — говорит, — пропадаешь?

— Здесь я, — говорю, — пропадаю!

— А за пазухой у тебя что?

— Кот, — говорю.

— Хороший?

— Хороший!

— А молочный пакет зачем?

— Не скажу!

— Говори, а то домой не повезу!

— Не скажу! Я сам теперь за тобой домой дойду.

— Покажи кота!

Я открыл рубашку.

— Вот, — сказал я, — какой у меня кот! Настоящий! Живой!

— А дома тебе за него не попадёт?

— Может, и попадёт. Но ты тоже хочешь, чтобы он у нас жил?

— Хочу, — согласился Костя.

— Тогда нам двоим попадёт. Но ты больше меня, тебе и попадёт больше.

— Брось кота! — сказал Костя.

— Не брошу! — сказал я. — Пусть попадёт! Пусть мне больше попадёт! Не брошу!

Пришли мы с Костей к нашему дому. А тут и дождь кончился.

Бабушка как увидела меня, так опять заохала. И даже хотела отшлёпать за то, что я потерялся. Но не стала. Она меня в ванну потащила. Потому что дождик с меня всю глину не отмыл. Но я сначала пакет с рыбками спрятал. Пусть потом Костя узнает, что у него тоже хороший брат.

Бабушка как увидела котёнка, сразу спросила, зачем мы его домой принесли. Я сказал, что котёнок был мокрый. И если бы он такой к себе домой пришёл, то его мама ругала бы. А может, и бабушка. А может, у него и дедушка есть. Злой. Старый кот. Я котёнка взял к себе, чтобы он высох, а потом уже домой пошёл.

Котёнок услышал, что меня ругают, и куда-то спрятался. Я нашёл его под кроватью и шёпотом сказал ему, чтобы он сидел тихо-тихо. А когда нам с Костей уже попадёт, тогда пусть вылезает. Его уже не прогонят.

Костя услышал, как я учил котёнка молчать. Когда бабушка ушла на кухню, он заглянул под кровать. Увидел котёнка, погладил его.

А потом сказал:

— А ты, Павка, — молодец! Животное спас. Значит, ты у нас совсем большой!

Я кивнул. Мне нравилось быть большим.

— Только когда тебя бабушка Пашуткой зовёт, — сказал Костя, — тогда ты опять маленький-маленький!

— А когда ты Павкой зовёшь, я большой, да? — спросил я.

Костя кивнул.

— Тогда пусть меня все Павкой зовут! И мама, и папа, и бабушка!

Я побежал на кухню и сказал бабушке, что меня теперь все должны звать Павкой.

— Почему? — спросила она.

— Потому что! — сказал я. — Больше Пашутки нет! Нету Пашутки!

— Ох, как жалко! — сказала бабушка. — Такой был малыш хороший!

— Пашутка! — позвала бабушка.

Я даже не оглянулся. Я — Павка.

— Пашутка! — опять позвала бабушка. — Иди-ка сюда, клубнички отведай!

Я забыл про Павку и побежал на кухню.

Пришёл я к Косте с ягодами. А он мне говорит:

— Эх ты!

Я ему самую большую ягоду протянул. Костя взял поменьше, съел.

— Вкусная? — спросил я.

— Очень! — сказал Костя.

И я понял, что я не совсем уж «Эх ты!»

Пришли к Косте ребята. Пошептались с ним о чём-то, потом поговорили, потом поспорили, потом покричали. И ушли. И Костя с ними ушёл.

Ходил-ходил я по комнатам. Совсем делать нечего. Потрогал телевизор. Попугал рыбок в аквариуме. И тут вспомнил про своих рыбок в молочном пакете. Достал я его из-под кровати. Посмотрел внутрь — ничего не видно. Вылил я из пакета воду вместе с рыбками в Костин аквариум.

Когда брат пришёл, он и не посмотрел в аквариум. Мне даже обидно стало. Я очень хотел сказать Косте про рыбок. Но подумал, пусть лучше он сам их увидит, и удивится, и обрадуется. А Костя всё не видел.

А потом стал Костя рыбкам корм сыпать и очень удивился. Так удивился, что чуть аквариум не уронил на пол.

— Кто их пустил сюда? — спросил он.

Я ответил, что я. А сам думаю, сейчас брат опять скажет, что я молодец.

— А зачем? — спросил Костя.

— А чтобы рыбок больше было. Им тогда играть веселее!

— Это же не рыбки! — закричал Костя.

— А кто же? — спросил я.

— Это же головастики! — разозлился Костя.

Я про головастиков никогда не слышал. Но я знал, что если плавают, значит, рыбки. Пусть хоть какие головастики!

Брат стал сачком ловить моих рыбок и бросать их в банку.

— Не трогай моих рыбок! — закричал я.

— Это не рыбки! — закричал Костя.

— А кто же? Птички? Если плавают — значит, рыбки!

— Нет, не рыбки!

Мы так кричали, что пришла из кухни бабушка. Посмотрела она на моих рыбок и сказала, что из них скоро маленькие лягушата вырастут.

— Не вырастут! — закричал я.

— Вырастут! — ещё громче закричал Костя. — И по всей квартире прыгать и квакать будут! А когда лягушки квакают — обязательно потом дождики идут.

Тут я замолчал. Если у нас в квартире будет дождик идти всё время, то всё-всё промокнет.

— Ладно, — сказал я Косте, — не нужно нам в квартире дождика. А куда мы их теперь отнесём?

— Никуда! — сказал Костя. — Выбросим!

— Ты злой, Костя! — сказал я. — И глупый! Они же — живые! Их надо отнести к ним домой!

— А ты знаешь, где их дом? — спросил Костя.

Я ответил, что знаю.

— Вот и неси их один! — сказал Костя.

— И понесу! — сказал я.

— Один! — сказал Костя.

— С тобой! — сказал я. — А то я опять под дождик попаду. И вымокну. И заблужусь. И ты будешь меня разыскивать!

Отнесли мы с братом головастиков. Выпустили в канаву. Ух, как они обрадовались, что домой вернулись!

Костя во дворе остался, играть. А я вернулся домой.

И тут папа на своей машине приехал. Он иногда заезжает домой обедать. Бабушка рассказала ему про то, что я потерялся и неизвестно, где пропадал. Папа всё головой качал, всё не понимал и всё спрашивал, куда же меня занесло. А меня не заносило, я сам туда убежал.

Потом папа сказал, что мои приключения всей семье покоя не дают. Будет спокойней, если он меня с собой возьмёт.

— На машине? — не поверил я.

— Не в карман же я тебя посажу! — сказал папа, на меня посмотрел и головой покачал.

Мы поехали. Я сидел и смотрел то в переднее стекло, то в боковое. Мимо бежали огромные дома. Одни были простые. А другие с вывесками.

Спросил я папу про вывески.

— Ты мне сейчас не мешай! — сказал он. — Видишь, машин кругом много. Если ты будешь отвлекать меня, то без приключений нам не обойтись!

— Опять «при-ключений»? — спросил я. — Каких?

— В аварию можем попасть. Вот и приключение! — сказал папа.

Совсем я запутался. «При-ключение» — это что — авария?

Но утром мне папа сказал, что я без приключений не могу. Это значит, что я без аварий не могу, что ли? А я и на машине-то настоящей чуть не в первый раз еду!

Замолчал я. Задумался.

Улица всё тянулась и тянулась. Ехали мы, ехали, а машин всё больше кругом, улица всё шире.

— И как ты только на этой большой улице не заблуживаешься! — сказал я папе. — Я немного от своего дома отошёл и то чуть не заблудился!

Папа рассмеялся и сказал:

— Мне за день полтыщи таких улиц проехать надо!

— Пап, — спросил я, — а наш город всегда был такой?

— Какой?

— Большой. Красивый!

— Нет, — сказал папа, — не всегда. Был он когда-то и маленький. Не было в нём ни водопровода, ни электрического света, ни асфальтированных дорог. Ни домов больших.

— А что было? — спросил я, а сам на папу посмотрел.

Я хоть знал, что он никогда не обманывает, но ведь папа такое говорил, во что поверить ну никак нельзя! Как это может быть, чтобы в городе электрического света не было? А как же тогда телевизор смотреть? Ведь он же от электричества работает.

А если домов больших в городе нет, то где же люди живут? На улице, что ли?

— Ты меня обманул, что наш город такой плохой был? — спросил я папу.

— Нет. Не обманул! — сказал папа и очень-очень серьёзно посмотрел на меня.

— А кто же его сделал хорошим?

— Люди! — сказал папа. — Вот эти самые люди, которых ты сейчас на улицах видишь. Одни из них строили дома. Другие провели электричество, водопровод, газ. Третьи сделали автомобили, троллейбусы, трамваи, метро. Четвёртые сделали мебель, телевизоры, радиоприёмники.

— А ты? А мама?

— Я на автомобиле развожу лекарства по аптекам.

— Зачем?

— Чтобы, если человек заболел, он мог пойти в аптеку и взять лекарство.

— Понятно, — сказал я, — а мама?

— А мама шьёт одежду. Видишь, какие люди на улицах нарядные! Это мама со своими подругами их одела.

Вот так молодец наша мама! А я даже и не знал, что люди нашего города ходят в одежде, которую сшила моя мама!

— А теперь наш город всегда будет таким? — спросил я папу.

— Каким?

— Большим, красивым.

— Он будет ещё лучше! — сказал папа.

— Когда?

— Когда вы с Костей вырастете и тоже будете работать. Тогда вы сделаете наш город ещё лучше!

Вот это мне понравилось. Мне так захотелось поскорей вырасти. Уж я-то знаю, какой город нужно построить! Я у каждого дома поставил бы по три, нет, — по четыре, нет, — по пять киосков с мороженым! И все с эскимо и шоколадным.

Ездили мы, ездили с папой по городу. Я всё смотрел — то в боковое стекло, то в переднее.

— Ты не устал? — спросил папа.

Я ответил, что нет, не устал. Разве можно устать, если столько вокруг интересного! Вот только скучно мне: он всё молчит, ничего не рассказывает. Нельзя так долго молчать! У меня уже язык заболел от молчания!

Папа рассмеялся и стал мне рассказывать. Сначала он мне про дорогу рассказал. Для чего на дороге белые полосы нарисованы. И как светофор машинами командует — кому куда ехать. И почему на красный свет двигаться нельзя ни пешеходам, ни машинам.

Стал я все красные светофоры высматривать. Увижу и кричу папе:

— Туда нельзя! Там — красный!

Папа нервничать стал.

— Помолчи! — говорит. — Я сам вижу!

А вдруг не увидит? Вдруг проедет на красный свет? Что тогда будет?

Я кричать не стал. Я тихо сижу, смотрю — то в переднее, то в боковое, и говорю:

— Вот опять красный! И там красный! И вон там красный!

Папа головой начал вертеть.

— Ты замолчишь? — спросил он и повернулся ко мне.

Только я хотел замолчать, прямо перед нами красный свет загорелся. Папа тормознул. А сзади что-то как заскрипит! И потом засвистело.

— Ну вот! — сказал папа. — Попал всё-таки я с тобой в приключение!

Подошёл к нам милиционер. Руку к фуражке приложил — это он так с папой и со мной поздоровался. Я тоже с ним поздоровался — тоже руку к своей панамке приложил.

— Что ж вы так плохо ездите? — спросил милиционер папу.

— Мой папа хорошо ездит! — сказал я. — Быстрее всех!

Милиционер посмотрел на меня. А потом опять сказал папе:

— Вы создали угрозу аварии!

Папа хотел что-то ответить, но я раньше успел:

— Папа никогда никому не грозит. Это Костя, мой брат, мне всегда грозит!

Папа вышел из машины. Стал говорить с милиционером. Наверно, милиционеру понравилось то, что рассказал папа. Потому что он отдал папе его документы. А потом открыл дверцу с моей стороны и спросил меня:

— Тоже, малыш, водителем хочешь стать?

— Ага! — сказал я.

— Так вот теперь слушайся папу, — сказал милиционер. — Чтобы потом приключений не было!

Поехали мы.

Отъехали немного. Папа и говорит:

— Ну, скажи спасибо, хороший милиционер попался. Оставил тебе рубль. На мороженое.

Я очень удивился. Я первый раз услыхал, что милиционеры оставляют рубли на мороженое.

И сразу придумал.

— А давай к другому милиционеру подъедем. Может, и он даст на мороженое. Косте!

Папа засмеялся и ничего не сказал. Но к другому милиционеру подъезжать не стал.

Ехали мы так, ехали. Смотрел я на улицу, на дома, на машины.

А потом открыл глаза, смотрю — никакой улицы нету, и домов нету. Одни машины кругом стоят.

Папа рядом засмеялся:

— Ну, — говорит, — хорошо выспался?

Спросил я папу, где мы. Он ответил, что в гараже.

— А почему в гараже? — спросил я.

— Потому что мой рабочий день кончился! — сказал папа. Он взял какие-то бумажки, сказал мне, чтобы я из машины не вылезал и ушёл куда-то.

Подошёл к моей машине дядя. Большой. В кепке. И в чёрном халате.

— Ты кто — новый шофёр? — спросил он меня.

— Ага! — ответил я.

— Тогда давай знакомиться! — сказал он. — Меня зовут Василий Григорьевич. Или просто — дядя Вася. А тебя?

— Павка! Полумесяцев! — ответил я.

— Сын Ивана Полумесяцева?

— Ага!

— Понятно, — сказал дядя Вася. — Значит, Павел Иванович?

— Нет! — сказал я. — Меня теперь зовут Павка! А раньше бабушка звала Пашуткой!

Дядя Вася спросил, чем же мне прежнее имя не понравилось.

Я ему объяснил, что оно мне очень нравилось. И даже теперь нравится. Но Пашутка — маленький. А я уже большой. Поэтому Павка.

— Это верно, — сказал дядя Вася. — Вырос ты из своего имени!

Я очень удивился. И спросил дядю Васю, как это можно из своего имени вырасти.

— А так! — объяснил он мне. — Вот ты из своей одежды вырастаешь?

— Да, — сказал я.

И рассказал, как мама стала примерять мне штаны, и рубашки, и сандалии, которые я в прошлом году носил. А они мне не лезут. Малы. И мама сказала, что я вырос из них.

— Вот так человек, — сказал дядя Вася. — Сначала, в детстве, носит одно имя. А потом вырастает, и имя получает большое, серьёзное.

— А мне долго до большого имени расти? — спросил я.

Дядя Вася показал на свой халат и сказал:

— Как вот такая рабочая форма тебе впору будет, так и большое имя к тебе придёт.

Посмотрел я на халат и вздохнул. Уж такой он большой, что если я его надел бы, то запутался бы в нём и, наверно, никогда из него не выбрался бы.

— Дядя Вась! — спросил я. — А ты тоже шофёром работаешь?

— Нет, — сказал дядя Вася. — Слесарь я. Машины ремонтирую.

— Чего… машины?

— Ремонтирую, — повторил дядя Вася. — Лечу больные машины.

— И уколы им делаешь?

— И уколы делаю!

Очень мне понравился дядя Вася — машинный доктор и слесарь. Тут-то я понял, почему он в халате.

— А ты все-все машины можешь вылечить? — хитро спросил я.

Дядя Вася кивнул головой. И тогда я спросил, а может он мою машину вылечить? У неё что-то внутри сломалось, и она теперь сама не ездит. Я её на верёвочке вожу.

— Значит, у неё что-то с двигателем не в порядке, — сказал дядя Вася. — Привези её завтра, посмотрим. И, конечно, вылечим!

— А можно мне посмотреть, как вы машины лечите? — спросил я.

— Отчего же нельзя! — сказал дядя Вася. — С удовольствием покажу! Пойдём!

Пришли мы в комнату. Это даже и не комната, а целый дом. Потолок в этом доме стеклянный. Через него небо видно. Под потолком лампы висят, всякие провода и железные рельсы. А по рельсам тележки бегают. Я удивился, иду и всё на потолок смотрю: не упадёт оттуда тележка?

— Ты под ноги смотри! — сказал дядя Вася.

Я глянул под ноги — и испугался. Стоим мы на краю ямы. Над ямой смешная машина: без кабины, без кузова, один руль торчит. А в яме — люди. В таких же халатах, как у дяди Васи.

Дядя Вася присел и спросил у этих людей, как у них дела.

— Всё в порядке, Василий Григорьевич! — ответил ему дядя из ямы. — Маховик сменили!

Зачем в машине гриб-моховик? Но никто не смеялся. Значит, они не понарошку про гриб говорили? И я смеяться не стал. И дядю Васю спросил, что за маховик в машине.

Дядя Вася показал мне большую круглую, как блин, железку.

— Вот, — говорит, — маховик! Он в моторе работает!

Посмотрел я кругом. Смешные машины дядя Вася лечит! Одна — без кабины, другая — без колёс, ещё одна — и на машину совсем не похожа. Просто большая тележка с колёсами. Моя машина и то лучше: она хоть и не ездит сама, зато на настоящую машину похожа. А эти разве можно вылечить?

Спросил я дядю Васю. А он мне сказал, что скоро все эти машины будут по городу ездить. Я ему не сразу поверил. Тогда он подвёл меня к последней машине.

— Хороша? — спросил дядя Вася.

— Хороша! — сказал я и погладил новую машину. И испугался. Краска на машине ещё не высохла. И там, где я дотронулся рукой, осталось пятно. А моя ладонь стала синей-синей!

Я её сунул в карман, чтобы дядя Вася не заметил. Но он заметил. Намочил дядя Вася тряпку, провёл ею по моей ладошке. Посмотрел я, а ладошка чистая! Вот здорово, если бы с меня грязь всегда так легко отчищалась!

Понюхал я руку свою. Пахнет. Бензином. Как у папы. Мама всегда ему говорит, что от него бензином пахнет. Это же здорово!

— Дядь Вась! — спросил я. — А как машинные врачи уколы делают?

Дядя Вася подвёл меня к машине. Поднял с пола какую-то железную штуку с ручкой.

— Вот этим шприцем мы делаем уколы, — сказал дядя Вася.

— А сделай укол этой машине! — сказал я.

Дядя Вася приставил шприц к машине и как надавит на ручку!

— Всё, — сказал он, — теперь машина будет довольна.

Я спросил, почему машина будет довольна. И дядя Вася сказал, что машина любит ласку, уход и смазку.

— А я тоже хочу быть слесарем! — сказал я.

— Вот вырастешь, станешь слесарем! — сказал дядя Вася.

— А я хочу сейчас быть слесарем! — сказал я.

Дядя Вася удивился. А потом подумал и дал мне железку:

— Вот тебе ключ, теперь ты слесарь!

— Какой же это ключ? — спросил я. — Что я не знаю, какие ключи бывают!

— Это особый ключ! — сказал дядя Вася. — Это ключ рабочий, гаечный. Без него слесарь, как без рук!

Если гаечный, тогда другое дело. Пошёл я с дядей Васей вдоль канавы. А сам ключ гаечный, без которого слесарь, как без рук, крепко держу. Чтобы все видели, что я — слесарь. И тоже могу машины лечить. Все-все. И свою тоже. Я её, может, потому и не вылечил ещё, что у меня ключа гаечного не было.

Шли мы, шли от машины к машине.

Вдруг я увидел папу. Он нам навстречу спешил. И он меня увидел.

Подошёл он к нам с дядей Васей.

— Тебе кто из машины разрешил выходить? — спросил он меня. — Никак без приключений не можешь,!

— Не шуми! — сказал дядя Вася папе. — Он у нас ремонтное дело осваивает. Видишь, уже и инструмент получил!

— Какой инструмент? — спросил папа.

— Вот! — показал я. — Ключ. Гаечный!

Папа рассмеялся.

— И за приключения его не ругай! — сказал дядя Вася папе. — Растёт парень! Как же тут без приключений?

«Так что же такое „при-ключ-ений“? — опять подумал я. — Получается, что если кто-то растёт, то обязательно должны быть эти „при-ключ-ения“!»

Взял меня папа на руки. Но я не захотел. Я сам идти захотел.

Пошли мы домой..

Я сказал «до свиданья» дяде Васе. Он мне тоже сказал, чтобы я ещё заходил. Я сказал, что обязательно зайду. Потому что очень хочу лечить машины.

Вечером мама уложила нас с Костей спать.

Я с собой в постель ключ гаечный взял. А Костя котёнка. И мы договорились, что ночью поменяемся: Костя мне котёнка даст, а я ему ключ гаечный дам. До утра. И тут вошёл папа.

— Устал за день? — спросил он меня. — Может, завтра поспокойнее будешь?

— А ты меня завтра с собой возьмёшь? — спросил я папу.

— Опять кататься? — удивился папа.

— Нет! — сказал я. — Ты меня только до своего гаража довези. А то я туда дорогу не знаю!

— Зачем тебе в гараж? — спросил папа.

— Я хочу машины лечить, — сказал я, — ладно?

— Спи! — сказал папа. — Завтра будет новый день.

Content

Осипов Юрий Кондратьевич Большой день Павки Полумесяцева