Фиона Харпер

Тайна подружки невесты

Пролог

«Никто больше не должен читать это письмо, Скарлетт! Передай его лично Романо».

Слова старшей сестры повторялись в ее голове, когда Скарлетт бежала по лесу на окраине Монта-Корренти. Ее длинные темные волосы развевались за спиной на ветру. Джеки пришла бы в ярость, если бы узнала, что она видела листки, покрытые корявыми буквами и пятнами от слез, но один угол клапана конверта не приклеился, а искушение заглянуть внутрь было слишком велико.

Перед тем как пойти на площадь и передать письмо Романо, Скарлетт должна была показать его Изабелле, своей кузине и лучшей подруге. Содержавшаяся в нем тайна слишком важна, чтобы хранить ее одной. Хотя они с Изабеллой ровесницы, ее кузина старшая в своей семье и всегда знает, что нужно делать.

В семье Скарлетт все по-другому. Она младшая из трех сестер и никогда не принимает участия в важных обсуждениях. Она якобы еще мала и ничего не понимает. Она сыта этим по горло. Только потому, что Джеки на четыре года старше, та считала, что Скарлетт должна быть у нее на побегушках. Это несправедливо. Таким образом, на этот раз Скарлетт решила все сделать по-своему, чтобы справедливость восторжествовала. В ее семье и так было достаточно секретов.

Она направилась к реке, текущей у подножия холма. Это было их с Изабеллой любимое место. Обычно они здесь секретничали, когда Изабелле не нужно было присматривать за озорными младшими братьями. В лесу на берегу реки они разводили костер и делали записи в своих дневниках с помощью придуманных ими секретных кодов. Иногда они шептались о Романо Пуччини, самом красивом юноше во всем Монта-Корренти.

С ним была связана еще одна несправедливость. Как только Скарлетт решила, что уже достаточно взрослая, чтобы обращать внимание на мальчиков, и положила глаз на Романо, Джеки, как всегда, ее опередила. Оказывается, Джеки встречалась с Романо уже несколько недель, причем втайне от матери. Изабелла непременно должна была об этом узнать.

Значит, Романо понравилась командирша Джеки! Скарлетт ненавидела ее за это.

Впереди между деревьями виднелось что-то розовое. Это был сарафан Изабеллы. Она уже была на месте. Они заранее договорились о встрече на площади за ресторанами своих родителей.

Когда Скарлетт вышла на берег, Изабелла с любопытством посмотрела на нее. Ее глаза спрашивали: «Что там еще у тебя стряслось?» Приблизившись к кузине, Скарлетт протянула ей письмо.

Закатив глаза, Изабелла взяла конверт, отогнула уголок клапана и извлекла три листка бумаги. Прочитав содержимое первого, она с виноватой улыбкой уставилась на Скарлетт и взволнованно прошептала:

— О боже! Джеки и Романо! Ничего себе.

Скарлетт кивнула. Именно такой реакции она и ожидала. Она сама не могла в это поверить, когда прочитала письмо старшей сестры, адресованное Романо. Признаться, она не понимала всех тонкостей, но уловила суть. Она велела Изабелле продолжать читать.

Ту не надо было долго упрашивать. Сев на камень, она так и сделала, время от времени останавливаясь и прося Скарлетт разобрать почерк Джеки.

Закончив, она подняла голову. На этот раз никаких виноватых улыбок и суеты. Ее лицо было серьезным, и внутри у Скарлетт все упало.

— Что ты собираешься делать? — спросила ее Изабелла.

Она нахмурилась:

— Разумеется, передам его Романо.

Изабелла покачала головой:

— Ты не можешь этого сделать. Ты должна показать его тете Лизе.

Скарлетт недовольно фыркнула:

— Ты хоть представляешь, что сделает мама, если узнает? У Джеки будут крупные неприятности.

Изабелла посмотрела на листки бумаги, которые держала в руке. Она выглядела растерянной.

— Это слишком серьезная тайна. — Она крепче сжала письмо, и бумага хрустнула в ее руке.

У Скарлетт возникло неприятное ощущение. Изабелла ведь этого не сделает, не так ли? Она не могла отдать письмо их с Джеки матери. Но затем она увидела в глазах кузины решительный блеск и поняла, что та собирается взять дело в свои руки.

Если это произойдет, пострадает не только Джеки, но и Скарлетт. Гнев Джеки был не менее ужасен, чем гнев матери.

Скарлетт резко выбросила руку, чтобы схватить письмо. Изабелла ловко увернулась, но ей все же удалось уцепиться за край одного листка. Они начали тянуть его каждая на себя. Изабелла крикнула, что Скарлетт должна его отпустить, потому что она никому ничего не скажет. Но как только до Скарлетт начал доходить смысл слов кузины, Изабелла вдруг отпустила письмо, и розовые листки и конверт оказались в воздухе.

Обе девочки замерли на месте и уставились на части письма, медленно опускающиеся на землю.

Прежде чем они упали, порыв ветра подхватил и закружил один из листков. Скарлетт несколько раз подпрыгнула, пытаясь его поймать, но ей никак не удавалось до него дотянуться. Всякий раз он выскальзывал из ее пальцев.

Закончив собирать остальные части письма, Изабелла тоже принялась его ловить. Ветер стих, и листок начал медленно танцевать в воздухе. Скарлетт снова подпрыгнула и наконец схватила его. В этот момент Изабелла столкнулась с ней, и она упала на мокрую землю. При этом листок выскользнул из ее руки и упал в реку.

Изабелла закричала, но Скарлетт могла только наблюдать за тем, как он намокает и исчезает под поверхностью воды.

Скарлетт поднялась и стряхнула грязь с одежды.

— Прекрати! — приказала она Изабелле, которая начала плакать. Пока та не намочила оставшиеся листки слезами, она выдернула их у нее из руки и попыталась разгладить.

— Не хватает третьей страницы! Третьей! — Она в ужасе уставилась в воду, в которой только что исчез листок.

Ну почему это не могла быть вторая страница с бесконечными признаниями в любви? Романо и не заметил бы ее отсутствия. Как назло, не хватало именно третьей — той, которая содержала самую главную тайну.

— Что будем делать? — тихо спросила Изабелла, вытирая слезы.

Скарлетт покачала головой:

— Я не знаю.

Ледяной ужас, сковавший ее тело, неожиданно расплавился в нахлынувшем на нее гневе.

Это Джеки во всем виновата! Почему она сама не могла отдать письмо Романо? Почему она попросила свою младшую сестру? Разве она не понимала, что это было глупо? Ведь все вокруг только и говорили, что на Скарлетт ни в чем нельзя положиться.

Поджав губы, Скарлетт посмотрела на Изабеллу:

— Мы не можем отдать Романо письмо в таком виде. — Джеки придется самой проделать грязную работу и все рассказать Романо. — Она меня убьет, если узнает, что я натворила. У нас есть только один выход.

Изабелла снова зарыдала, бормоча, что это она во всем виновата, но Скарлетт ее не слушала. Она медленно подошла к кромке воды и, взяв большим и указательным пальцами один из оставшихся листков, отпустила его. Когда его подхватило течение, за ним последовал второй и конверт. Это выглядело как мрачная торжественная процедура вроде бросания земли на крышку гроба. В мертвой тишине девочки, задержав дыхание, наблюдали за тем, как река уносит тайну Джеки.

Никто больше не должен читать это письмо, Скарлетт.

Никто и не прочитает.

Глава 1

Система кондиционирования воздуха в лимузине работала безукоризненно, но, когда Джеки смотрела сквозь тонированное стекло на зеленые холмы, виноградники и цитрусовые рощи, ей казалось, что теплое итальянское солнце согревает ей плечи. Это была иллюзия, но к ним Джеки уже привыкла.

Ее возвращение домой тоже было иллюзией. Были громкие возгласы, порывистые объятия, семейные ужины, ее никто ни в чем не упрекал, но все равно она чувствовала настороженность своих родных. Так было всегда. Даже ее сестры и кузина с кузенами, которые не знали ее тайны, подчинялись общей атмосфере, и она позволяла себе держать их на расстоянии. Они ничего не имели против ее попыток строить из себя истинную англичанку, несмотря на то, что ее мать была итальянкой. Ее британские корни были единственным, за что она была благодарна своему отцу.

Она не стала заранее предупреждать мать и сестер о своем приезде. Ей нужно было время, чтобы собраться с духом перед встречей с ними.

Два года назад Джеки вернулась в Монта-Корренти после долгого отсутствия. С тех пор она наведывалась сюда только зимой. Летом здесь было потрясающе, но с этим временем года у нее было связано слишком много болезненных воспоминаний. Ее старшая сестра Лиззи назначила свадьбу на выходные в конце июня, и у Джеки не оставалось выбора. Как она ни старалась, ей не удалось полностью освободиться от влияния своей большой итальянской семьи.

Отвернувшись от окна, Джеки взяла с кожаного сиденья рядом с ней последний выпуск журнала «Глосс!». Ее губы изогнулись в довольной улыбке, когда она отметила про себя, что ее сотрудники прекрасно осветили последние тренды сезона. Но именно за это она им и платила и не была готова довольствоваться меньшим.

Одна из страниц завладела ее вниманием. На ней была представлена одежда марки «Пуччини» — одной из ведущих итальянских марок. Джеки не нужно было читать заголовок, чтобы узнать стиль. Знаменитый дом моды успешно укреплял свои лидерские позиции, с тех пор как Рафаэль Пуччини передал руководство отделом дизайна своему сыну Романо. Старший Пуччини явно не прогадал. Романо прекрасно знал женские тела и создавал для них изысканную одежду. Красивую, элегантную, стильную. Долгие годы Джеки боролась с искушением купить что-нибудь из его творений, но прошлым летом поддалась ему. Сейчас это платье висело в глубине ее шкафа. Она надела его всего один раз, несмотря на то, что в нем чувствовала себя женственной, сексуальной и уверенной в себе.

Ей было понятно, почему марка «Пуччини» пользовалась таким успехом. Красивый и обаятельный Романо Пуччини умел заставить каждую женщину почувствовать себя Венерой Боттичелли. Разумеется, это тоже была иллюзия. Джеки знала об этом лучше, чем кто-либо другой.

Она нахмурилась, но тут же приказала себе расслабиться. Инъекции ботокса решали проблему мимических морщин, но ей пока не хотелось к ним прибегать. Хотя Джеки Пэттерсон была главным редактором одного из самых популярных лондонских журналов мод, она ежедневно чувствовала конкуренцию в лице более молодых соперниц. В жестоком мире моды так было с любой женщиной старше двадцати двух лет.

Звонок мобильного телефона вернул ее к реальности. Увидев на дисплее имя звонившего, она почувствовала нежелательный прилив адреналина. Ей уже давно следовало научиться спокойно реагировать на это имя.

— Привет, Кейт.

— Привет, Жаклин.

Звук собственного имени больно резанул Джеки. Впрочем, она не заслужила, чтобы эта шестнадцатилетняя девушка называла ее мамой. Возможно, этого никогда не произойдет.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Ты в Италии? — произнесла Кейт после небольшой паузы.

Джеки снова уставилась в окно:

— Да. Двадцать минут назад я покинула аэропорт.

— Мне жаль, что я не смогла поехать с тобой. — В голосе девушки слышалось разочарование.

— Мне тоже жаль, но для решения этой проблемы нужно время. Я пока не могу рассказать о тебе своим родным.

— Они также и мои родные.

Джеки закрыла глаза:

— Я знаю, но ситуация очень сложная. Ты их не знаешь…

— Да, не знаю, но не по своей вине.

Джеки поняла намек Кейт. Да, это была ее вина. Она всегда это знала. Но ее мать не обрадовалась бы, если бы узнала, что дочь, которую Джеки отдала на усыновление шестнадцать лет назад, недавно ее разыскала и они тайком встречались в Лондоне. Для такой женщины, как Лиза Фиренци, имидж значил все. Беременная дочь-подросток, которая наотрез отказалась назвать имя отца ребенка, не вписывалась в ее безупречную, словно картинка из глянцевого журнала, жизнь.

Когда это случилось, Джеки была даже моложе Кейт. Несколько месяцев ей удавалось скрывать свой растущий живот под бесформенными футболками, но затем обман раскрылся, и мать отправила ее в Англию.

Пятнадцатилетней девочкой она приехала в Лондон дождливым ноябрьским вечером и долгое время чувствовала себя одинокой и потерянной. Остальным сказали, что она уехала жить к отцу, и это была правда. С ним ее мать рассталась, когда Джеки была маленькой. Лиза Фиренци была женщиной свободных нравов и меняла любовников как перчатки. Всех трех своих дочерей она родила от разных мужчин.

Таким образом, взяв сегодня с собой Кейт, Джеки не только привела бы в ярость мать, но и шокировала бы всех остальных. Даже ее сестры Лиззи и Скарлетт не знали о существовании ее дочери. Поэтому ей придется действовать очень осторожно.

На свадьбе Лиззи они впервые за много лет соберутся все вместе. Было бы несправедливо портить сестре праздник бесконечными объяснениями и оправданиями. По отношению к Кейт это тоже было бы несправедливо. Она не могла бросить бедняжку в кипящий котел внутрисемейных разборок.

Джеки медленно вдохнула через нос, как ее учил тренер по пилатесу.

— Я тебя прекрасно понимаю, Кейт, и мне правда жаль. Возможно, в следующий раз.

На том конце линии повисло молчание.

— Ты меня стыдишься, не так ли? — наконец произнесла Кейт.

Джеки резко выпрямилась:

— Конечно нет!

— В таком случае почему ты не даешь мне встретиться с моими тетями и бабушкой?

В этой девочке не было ни капли застенчивости. Она была упрямой, импульсивной, пылкой. Прямо как ее биологическая мать в подростковом возрасте. Именно из-за этих качеств Джеки в юности наломала столько дров.

— Ты ведь понимаешь, семейные дела очень сложные.

Кейт фыркнула. Нет, она не хотела ничего понимать. У Джеки оставался последний козырь, и она собиралась воспользоваться им прямо сейчас.

— Помнишь, ты рассказывала, что С… э-э… твоя мама расстроилась, когда ты сообщила ей, что хочешь найти свою биологическую мать до того, как тебе исполнится восемнадцать? Тебе было трудно ей об этом сказать, не так ли? Потому что ты не хотела причинять ей боль.

— Да, — произнесла Кейт дрожащим голосом.

— Тебе нужно научиться мне доверять, — она хотела сказать «дочка», но не смогла, — Кейт. Я подготовлю всех к встрече с тобой, и тогда вы обязательно познакомитесь. Обещаю.

Как любая девушка ее возраста, Кейт бросалась в жизнь как в омут с головой. Будущее представлялось ей полным возможностей, манящих, как звезды в небесах. Если бы только Джеки могла заставить ее увидеть, как обманчив их блеск.

При прощании голос Кейт звучал абсолютно спокойно. Кажется, Джеки удалось ее убедить. Захлопнув крышку телефона, она, облегченно вздохнув, откинулась на спинку сиденья.

Она даже не догадывалась, каким трудным будет ее воссоединение с дочерью, хотя ждала его с тех пор, как по достижении двадцатилетнего возраста внесла свои координаты в базу данных, с помощью которых дочь смогла бы потом ее разыскать. Когда Кейт ей впервые позвонила, она почувствовала огромную радость и страх одновременно. Во время их первой встречи под присмотром приемной матери Кейт Сью они обе испытывали неловкость.

На Кейт произвела впечатление спортивная машина и дорогая одежда Джеки. Через несколько недель Сью пригласила Джеки к ним домой и сказала ей, что Кейт ослеплена тем, что ее родная мать Жаклин Пэттерсон, икона стиля. «Не смей ее подвести», — прочитала Джеки в глазах Сью, когда они пили чай за обшарпанным кухонным столом.

Кейт никогда не будет относиться к ней как к матери. По мере их общения на поверхность стали вылезать вопросы; которые Джеки хотелось оставить в прошлом.

Когда-то давно Джеки сказала своей матери, бабушке Кейт, что тайное рано или поздно станет явным и назад пути уже не будет. Но у Джеки не было другого выбора. Она хотела, чтобы дочь вернулась в ее жизнь, и была готова ради этого пойти на все, несмотря на возможные трудности.

Лимузин сделал поворот, и у Джеки захватило дух. Вдалеке показался Монта-Корренти, красивый поселок со шпилем церкви и терракотовыми крышами, выглядывающими между холмов. Когда-то он был домом Джеки. Ее единственным настоящим домом.

Не доехав до центра поселка, лимузин повернул налево и направился вверх по дороге туда, где на горном уступе находилась вилла ее матери. Из ее окон открывалась живописная панорама Монта-Корренти, но обособленное местоположение дома не позволяло его обитателям чувствовать себя частью уютного поселка.

Джеки взяла сумку и расправила плечи, когда лимузин заехал в ворота, больше подходящие для тюрьмы, нежели для дома одинокой пожилой женщины.

Романо вышел на террасу полюбоваться садом. Как всегда, там все выглядело безупречно. Романо нравились четкие линии и простые лаконичные формы. Разумеется, подобное совершенство обходилось ему в кругленькую сумму.

Идеальный порядок был не только в саду, но и во всем палаццо Раверно — летнем доме семьи Пуччини. Каждое окно здесь сверкало чистотой, полированные поверхности были начищены до блеска. Этот дом был лучшим местом для того, чтобы спрятаться от городской суеты. Романо так его любил, что жил в нем даже зимой, когда с озера Адрина дул холодный ветер.

Палаццо Раверно было уникальным зданием восемнадцатого века, расположенным на острове в форме вытянутой капли. Не жалея средств, экстравагантный граф Раверно построил в широкой части острова дворец в неоготическом стиле из белого и розового камня. Со своими высокими арками и каменными орнаментами он должен был смотреться нелепо на поросшем лесом острове посреди озера, но почему-то, напротив, стал его украшением. Судя по тому, что Романо знал о графе, это, скорее всего, было случайностью.

Если палаццо был эффектным зрелищем, то сад был настоящим райским уголком. По мере удаления от дворца симметричные клумбы сужались, уступая место каменистым террасам, имитирующим горные склоны, и естественной растительности.

Разве, имея такую красоту, можно было оставаться в четырех стенах? Романо покинул веранду и пошел в глубь сада по тенистой тропинке. Немного постояв у водопада в рокарии, Романо продолжил свой путь. Он не планировал маршрут. Ноги сами несли его. Вскоре он оказался в самой низкой части острова. Здесь было настоящее торжество зелени. Все, начиная от ярких сочных листьев тропических растений и блестящих, словно покрытых воском, темных лиан плюща до ковров мягкого мха на стенах грота, было зеленого цвета.

Одним словом, этот романтический остров был прекрасным местом для свадьбы.

Не его свадьбы, разумеется. При этой мысли Романо улыбнулся. Он сомневался, что наступит день, когда он будет готов посвятить себя навсегда одной-единственной женщине.

На один-два месяца, возможно.

Вздохнув, Романо направился вверх по каменистым террасам к дому. Те дни, когда этот остров был игровой площадкой для богатых бездельников, остались в далеком прошлом. Ему было нужно работать.

Насвистывая, он вошел в свой кабинет на первом этаже и начал готовить бумаги для дневной встречи. Когда работа мужчины связана с одеванием и раздеванием красивых женщин, разве он мог жаловаться?

Не успела Джеки сделать и двух шагов по подъездной аллее, как парадная дверь виллы отворилась и оттуда ей навстречу выбежала ее мать.

— Джеки! Наконец-то!

Что, черт побери, происходит? Мать никогда раньше так не приветствовала ее.

— Ты опоздала!

Лиза Фиренци остановилась в десяти футах от лимузина и уперлась кулаками в бока. При этом жакет ее костюма некрасиво оттопырился у нее на груди. Она окинула дочь взглядом с головы до пят. Джеки ничего не имела против. Она знала, что ее внешность безупречна, но когда-то от критического взгляда матери ее бросало в дрожь.

— Кажется, я не упоминала, когда…

— Девочки приехали больше часа назад, — сказала пожилая женщина. Чмокнув Джеки в щеку, она схватила ее за руку и потащила в дом.

Какие еще девочки?

Джеки решила не напоминать матери, что она не указывала время своего приезда, только дату. Лиза Фиренци во всем любила порядок, и Джеки не позавидовала бы тому бедняге, кто посмел бы нарушить установленные ею правила. Джеки примирилась с тем фактом, что, несмотря на успех, которого она добилась в Лондоне, для своей матери она навсегда останется проблемным ребенком.

Джеки не видела мать почти год. Та нисколько не изменилась. Лиза Фиренци по-прежнему была воплощением природной элегантности. На ней был костюм от Шанель, ее черные волосы были, как обычно, собраны в элегантный узел на затылке.

Из спальни матери доносились оживленные голоса. Открыв дверь, Джеки увидела трех женщин, обсуждавших самый красивый наряд, который она когда-либо видела. Две из них помогали третьей в него облачиться и даже не заметили прихода Джеки.

Лиззи подняла голову и первая увидела ее. Она побежала к ней в полурасстегнутом платье и заключила ее в объятия.

— Твоя сестра наконец снизошла до того, чтобы явиться на примерку платьев.

Примерка платьев? Неужели та беспокоилась из-за такой мелочи? Неделю назад Джеки послала ей в электронном письме свои мерки. Она была абсолютно уверена, что благодаря регулярным занятиям в спортзале не поправилась ни на грамм.

— Мы все знаем, что Джеки уже давно живет по своему собственному времени.

Понятно. Мать до сих пор злилась на нее за то, что она нарушила ее планы и не приехала вчера. Но вчера она присутствовала на важном показе в Париже, который никак не могла пропустить. Лиза Фиренци как никто другой должна была знать, как жесток мир моды. Одна маленькая оплошность — и твое место под солнцем займет кто-то еще.

Джеки хотелось повернуться и сказать матери, чтобы та не лезла в ее дела, но сейчас для этого было не самое подходящее время. Она не собиралась портить сестре настроение.

— Как же давно мы не виделись, Лиззи! — произнесла Джеки. Слова матери больно ее задели, но она не подавала виду. — Позволь мне тебе помочь.

Она подошла к Лиззи сзади и начала застегивать одну за другой крошечные пуговки, обтянутые тканью. Платье с завышенной талией скрывало беременность Лиззи. Невеста вся сияла. Было ли дело в близнецах, которых она носила под сердцем, или в том, что она была безумно влюблена в своего жениха Джека Льюиса, Джеки не знала. Что бы то ни было, Лиззи выглядела счастливой и довольной как никогда.

— Спасибо. Хорошо, когда в семье есть эксперт в области моды, — произнесла Лиззи, убирая вперед свои длинные темные волосы, чтобы они не мешали сестре.

Похоже, эти крошечные пуговки не закончатся никогда.

— Платье восхитительное, — сказала Джеки, застегнув последние. Она была удивлена тем, что такую красоту сшили всего за несколько недель.

Джеки отошла назад, чтобы полюбоваться сестрой. Изготовить платье, которое не только подчеркивало бы достоинства фигуры, но и соответствовало бы характеру женщины, было под силу только настоящему художнику.

Изабелла и Скарлетт подошли ближе и высказали свое одобрение. Изобразив на лице улыбку, Джеки повернулась, готовясь приветствовать подружек невесты.

Изабелла была первой. Она расцеловала сестру в обе щеки, потрепала ее по руке и сказала, что рада ее видеть. Джеки подошла к младшей сестре. Они расцеловались и обнялись.

После того как Лиззи уехала учиться в Австралию, Джеки и Скарлетт сблизились. Они остались вдвоем, и Джеки почувствовала себя старшей сестрой. Она даже тщеславно полагала, что была для Скарлетт кумиром, образцом для подражания.

Все изменилось тем летом, когда она забеременела. Скарлетт перестала смотреть на нее с восхищением. И немудрено. Разве можно восхищаться человеком, который большую часть дня проводит в слезах и находится в немилости у матери?

Вскоре Скарлетт тоже уехала. Последовав примеру Лиззи, она отправилась в другой конец земного шара к своему отцу. У Джеки не было возможности поговорить с сестрой, объяснить ей все, чтобы она перестала ее стыдиться. Их совместные набеги на кухню «Сореллы» за шоколадным тортом и ночные разговоры по душам остались в прошлом.

С тех пор они редко встречались и почти не разговаривали наедине. Высвободившись из неловких объятий сестры, Джеки окинула ее взглядом. Они не виделись больше пяти лет. Скарлетт почти не изменилась, разве что немного повзрослела и стала еще больше похожа на мать. Ее взгляд был холодным и настороженным, но изогнувшиеся в улыбке губы напомнили Джеки об их детских шалостях.

Разумеется, Лиззи была слишком возбуждена, чтобы заметить напряжение между ее младшими сестрами.

— Давайте, девочки. Теперь ваша очередь. Уверена, на моей свадьбе будут самые красивые подружки невесты.

Скарлетт и Изабелла уже достали из чехлов свои платья, которые ничуть не проигрывали наряду Лиззи. Все платья были фиолетовыми, но отличались друг от друга стилем и фасоном.

Наряд Изабеллы был классическим и женственным, с драпировкой на груди, тонкими бретельками, бантом на талии и пышной юбкой. Платье Скарлетт в стиле тридцатых годов было более строгим. Оно имело глубокий V-образный вырез, и на нем отсутствовали банты и оборки.

Джеки вызвалась им помочь. Она застегивала молнии, пуговицы, зашнуровывала корсеты, расправляла юбки. Когда она закончила. Изабелла передала ей чехол с ее платьем.

Джеки помедлила, прежде чем взять его у кузины. Предложить им со Скарлетт свою помощь было ошибкой. Теперь ей придется раздеваться перед ними. Не зная, что ей делать, она прижала чехол с платьем к груди. Изабелла и Скарлетт уставились на нее в ожидании. К счастью, на выручку ей пришла Лиззи.

— Почему бы тебе не воспользоваться маминой гардеробной? — сказала она, подведя ее к двери в противоположном конце комнаты. — Можешь освежиться под душем, если хочешь.

Посмотрев на нее с благодарностью, Джеки прошла в гардеробную.

Лиззи была единственной, кто знал о ее проблемах с фигурой. Они начались после того, как она родила Кейт. С помощью диеты и физических упражнений ей удалось привести свое тело в порядок до возвращения в Италию. Ее мать была довольна. Она похвалила ее за самодисциплину, когда встретила ее в аэропорту. Но в Италии Джеки столкнулась с серьезной проблемой. В ее родной стране были сильны кулинарные традиции и люди делали из еды культ. Джеки пришлось приложить огромные усилия, чтобы устоять перед всеми этими вкусными соблазнами. Ей нужно было следить за фигурой, но истинная причина пряталась гораздо глубже. Она искала наказания, искупления вины.

Ей нравилась ее худая угловатая фигура, и в восемнадцать лет она уехала из Монта-Корренти и устроилась работать офис-менеджером в один из лондонских модных журналов. Там она оказалась в своей стихии. Ее новый мир был полон девушек, которые питались одними овощами и постоянно жаловались, что их тонкие как спички бедра были слишком толстыми.

Ей понадобилось немало лет, чтобы признать, что у нее проблемы. Что желтоватый оттенок кожи никак не связан с ее итальянским происхождением. Что впадины на щеках нельзя объяснить хорошим строением лица, и здоровый человек не может с такой легкостью пересчитать свои ребра.

Набрать вес оказалось нелегко, но ей это удалось. Сейчас она гордилась своей фигурой. Большинство женщин ее возраста могли о такой только мечтать. Для поддержания формы она ела только натуральную пищу и занималась с личным тренером четыре раза в неделю.

Хотя Джеки знала, что хорошо выглядит, она не хотела, чтобы ее видели без одежды. Когда Жаклин Пэттерсон шла по коридорам своего офиса в костюме безупречного покроя, ее имя произносили с благоговейным трепетом. Без этой модной брони она становилась беззащитной. Рядовой женщиной за тридцать со следами растяжек и шрамом от кесарева сечения.

Плотно закрыв дверь гардеробной, Джеки сняла льняной брючный костюм и пошла в ванную освежиться. Стоя под душем, она слышала, как ее кузина подробно рассказывала Лиззи и Скарлетт историю своего знакомства с Максом Ди Росси, ее женихом.

Освежившись, Джеки вернулась в гардеробную и достала из чехла свое платье. Какое великолепие! Оно напомнило ей наряды, которые она сшила для школьной постановки «Ромео и Джульетты». У него была пышная юбка и вышитый корсаж с шифоновой драпировкой, переходящей в бретельки. Те, кто недостаточно хорошо разбирался в дизайне одежды, не догадывались, что корсаж так выгодно подчеркивал изгибы женского торса благодаря жесткой внутренней структуре. Они думали, что самую трудную работу сделала природа, а не дизайнер, закройщик и портной. Сняв платье с вешалки, Джеки расстегнула молнию. Когда она сделала шаг внутрь платья, в дверь постучали.

— У тебя все в порядке? — послышался голос Лиззи.

Джеки улыбнулась.

— Я почти готова! — крикнула она, снимая бюстгальтер, который был здесь совсем не нужен.

Начав застегивать молнию, она поняла, что была права. Платье будет облегать ее фигуру как вторая кожа, и никаких изменений не понадобится.

Неожиданно у нее возникли проблемы с молнией.

— Лиззи? Изабелла? Мне нужна помощь, — позвала она, перекинув вперед через плечо свои идеально прямые волосы.

Дверь щелкнула, и за ее спиной послышались шаги, которые заглушал мягкий ковер.

— Никак не могу застегнуть платье, — пожаловалась она.

Ничего не ответив, вошедший ловким движением застегнул молнию. Посмотревшись в зеркало, Джеки была ослеплена красотой платья и не сразу заметила, что что-то не так.

На пальцах, которые расправляли драпировку корсажа, не было длинных накрашенных ногтей Скарлетт. Беременная Лиззи не могла стоять так близко, а Изабелла была намного ниже ее. Дыхание стоявшего сзади человека согревало ей левое ухо. Там, где его пальцы касались ее обнаженной кожи, ее начинало покалывать.

Когда он закончил свою работу и отошел назад, у Джеки задрожали колени. Даже до того, как она откинула назад волосы и снова посмотрелась в зеркало, она знала, что увидит в нем Романо Пуччини.

Глава 2

Высоко в горах над Монта-Корренти находилась давно заброшенная оливковая роща. На ее краю стоял небольшой каменный дом, о существовании которого все забыли.

Точнее, почти все.

Когда жара начала спадать и яркий солнечный свет уступил место сумеркам, девочка-подросток свернула с главной дороги на грязную колею, ведущую к заброшенному дому. Убедившись, что за ней никто не следует, она радостно заулыбалась и побежала.

У нее были темные волосы почти до пояса и гладкая смуглая кожа. В будущем она обещала стать настоящей красавицей. Добравшись до дома, она села на ступеньки и стала смотреть вниз на поселок. Она была немного взволнована, как будто ожидала чего-то приятного, что случалось не очень часто.

Через десять минут к стрекоту сверчков и шелесту листьев добавился еще один звук. Девочка встала и посмотрела в сторону дороги. Через несколько секунд слабое жужжание, которое можно было принять за шум работающего вдалеке трактора, стало более отчетливым. Зная, что его издает мотор мопеда, она еще шире заулыбалась.

По мере приближения шум становился все громче и вдруг прекратился. Девочка задержала дыхание. Ее терпение лопнуло. Соскочив со ступенек, она побежала. Завернув за угол дома, она увидела бегущего ей навстречу юношу. Его улыбка была такой ослепительной, что могла бы заменить солнце, если бы оно однажды захотело устроить себе сиесту. Девочка замерла на месте и уставилась на него широко распахнутыми глазами.

Наконец он оказался прямо перед ней. Его темные волосы были взъерошены ветром, в серых глазах плясали чертики. Какое-то время они молча стояли друг напротив друга и слушали, как стучат их сердца. Затем он коснулся ее щеки и нежно поцеловал в губы. Вздохнув, она обняла его за шею и ответила на поцелуй. После этого они каким-то образом оказались на ступеньках старого дома. Она сидела, прислонившись к дверному косяку, а он покрывал поцелуями ее шею.

Затем он немного отстранился, положил руки ей на плечи и посмотрел на нее. Она моргнула, улыбнулась и заглянула в его серые глаза, которые внезапно стали серьезными.

— Я люблю тебя, Джеки, — произнес он, нежно проведя по ее щеке большим пальцем.

— Я тоже тебя люблю, Романо, — прошептала она и уткнулась лицом в его плечо.

Джеки не подозревала, что от удивления можно застыть на месте и лишиться дара речи.

Романо, похоже, таких неудобств не испытывал. Он просто смотрел на нее из зеркала своими светлыми глазами, в которых плясали озорные огоньки.

— Belissima, — произнес он, глядя на платье, но Джеки уловила в его голосе интимные нотки.

Джеки прокашлялась и, обретя наконец дар речи, заговорила по-английски:

— Что ты здесь делаешь?

Романо пожал плечами и сделал неопределенный жест рукой, который был так хорошо ей знаком.

— Пришел посмотреть, подошли ли вам платья, Жаклин.

Она изумленно уставилась на него:

— Это ты изготовил платья? Почему мне никто ничего не сказал?

— А почему кто-то должен был что-то тебе говорить? Все думают, что мы с тобой едва знакомы. Мой отец и твоя мать старые друзья, а твои сестры думают, что мы встречались от силы несколько раз.

Джеки глубоко вдохнула.

— Верно. — Она нахмурилась. — Но как… Почему ты…

— Когда твоя мать сообщила моему отцу, что Лиззи выходит замуж, он настоял на том, что мы позаботимся о ваших нарядах. Как-никак, мы старые друзья.

Джеки сделала шаг назад и почувствовала, как к ней возвращается уверенность.

— Старые друзья? Нас с тобой вряд ли так можно назвать.

В комнату ворвалась Лиззи, избавив Романо от необходимости на это отвечать. Его глаза блестели, когда Джеки по просьбе Лиззи немного покружилась. Снова встретившись с ним взглядом, она прочитала в его глазах: «Конечно. Не друзья, а любовники».

Джеки захотелось его ударить.

— Какая красота! — воскликнула Лиззи. — Сидит великолепно.

— Я тоже так считаю, — ответил Романо, и Джеки отвернулась, чтобы не сказать ему что-нибудь резкое.

— Выйди покажись остальным. — Схватив сестру за руку, Лиззи потащила ее к Изабелле и Скарлетт. Изабелла пришла в восторг, как и Лиззи, но Скарлетт выглядела так, словно съела фунт лимонов. Что с ней творилось? Неужели она догадывалась?

Эта примерка измотала Джеки. Она обнаружила, что не может отвести глаз от Романо, когда он задумчиво осматривал платье невесты и говорил, где нужно сделать небольшие изменения.

Последние семнадцать лет Джеки старательно его избегала. За все эти годы она ни разу не столкнулась с ним лицом к лицу. Она не ходила на светские мероприятия, куда был приглашен Романо Пуччини.

Разумеется, она не могла пропускать такие важные мероприятия, как лондонская неделя моды, где присутствовали все дизайнеры и представители модных изданий. В таких случаях она заранее изучала план рассадки гостей и выбирала себе место подальше от него.

Но сейчас он застал ее врасплох, и деваться ей было некуда.

По крайней мере, еще минут двадцать. После этого она вряд ли когда-нибудь снова с ним столкнется. Платье сидело на ней идеально. К счастью, ничего не нужно было переделывать.

В комнату вошла ее мать. Улыбнувшись Романо, она расцеловала его в обе щеки и назвала его «очаровательным молодым человеком».

Вот это да! Раньше все было по-другому. Увидев однажды Джеки, разговаривающую с Романо Пуччини, мать ее отчитала и запретила с ним общаться.

— Этот парень настоящая беда, — сказала она. — Прямо как его отец. Ты не должна иметь с ним ничего общего. Если я еще хоть раз увижу вас вместе, ты целый месяц не выйдешь из дому.

Но было уже слишком поздно.

В то лето мать заставила Джеки работать в «Сорелле», чтобы «уберечь от беды». Если бы Лиза Фиренци в то время сама чаще бывала в ресторане вместо того, чтобы поручать все дела менеджерам, она бы знала, что Джеки и Романо встретились несколькими неделями ранее, когда он со своим отцом приходил обедать в «Сореллу».

Разумеется, тогда Джеки не проявляла к нему никакого интереса. Тем летом она много раз видела его на площади. За ним всегда следовала толпа восторженных поклонниц. Как бы ни был привлекателен объект их обожания, она не собиралась к ним присоединяться. Возможно, именно по этой причине Романо ею и заинтересовался. Он был очень настойчив. Когда Джеки заметила, что он больше двух недель не катал других девушек на своей «веспе», она согласилась пойти с ним на свидание.

Ей следовало послушать свою мать. «Яблочко от яблоньки недалеко падает», — говаривала Лиза. Джеки было известно, что ее мать и отец Романо, Рэйф Пуччини, давно друг друга знали, но, только переехав в Лондон и наслушавшись сплетен о старшем Пуччини, она поняла, что их связывало на самом деле. У них был страстный роман!

Джеки посмотрела на Романо и Лизу. Они над чем-то смеялись. Положив ладонь ему на руку, ее мать, смахивая пальцем слезу, назвала его «несносным мальчишкой».

Джеки больше не могла это выносить. Платье, изготовленное Романо, обжигало ей кожу. Пройдя в гардеробную, она быстро переоделась в свой брючный костюм.

«Успокойся, Жаклин. Через несколько минут он уйдет. Тебе не придется его видеть еще семнадцать лет, если ты не захочешь».

Выходя из гардеробной, она услышала обрывок фразы, произнесенной матерью:

— …разумеется, ты должен поехать с нами, Романо. Я настаиваю.

Подняв брови, Джеки посмотрела на своих сестер и кузину. Скарлетт, направлявшаяся в гардеробную, споткнулась на ровном месте. Изабелла лишь пожала плечами, взяла свою одежду и пошла следом за ней.

— Поможешь? — спросила Лиззи, поворачиваясь спиной к Джеки.

Расстегивая пуговицы, Джеки продолжала наблюдать за матерью и Романо, которые в конце концов вышли в коридор, где продолжили болтать и смеяться.

— Что происходит? — тихо спросила она сестру.

Лиззи бросила на нее взгляд через плечо:

— Мама решила, что сегодня вечером мы все вместе ужинаем в ресторане.

Пальцы Джеки задрожали, и она не сразу расстегнула последнюю пуговицу.

— И она пригласила Романо?

Лиззи кивнула:

— Последние несколько лет он проводит много времени в своем палаццо. Он часто приезжает в Монта-Корренти и посещает мамин и дядин рестораны.

Джеки резко отпрянула, и Лиззи повернулась, чтобы посмотреть на нее.

— Ты против того, чтобы Романо ехал с нами? — спросила она, снимая с плеч платье.

Улыбнувшись, Джеки покачала головой:

— Нет, нисколько.

Она задумчиво посмотрела на дверь, за которой по-прежнему слышались голоса. Была бы ее мать так обходительна с Романо, если бы узнала, что он был отцом ребенка ее несовершеннолетней дочери?

Джеки наотрез отказывалась назвать имя отца ребенка, несмотря на все угрозы и уговоры матери. Ей не хотелось, чтобы все узнали, что мужчина, которому она отдала свою честь и свое сердце, так хладнокровно ее отверг.

Взяв свою сумочку, Джеки направилась к двери. Никто не должен знать, что Романо Пуччини был отцом Кейт.

Отказаться поужинать с пятью красивыми женщинами было бы не только невежливо, но и глупо. Романо Пуччини никто никогда не называл глупым. Легкомысленным и беспринципным — возможно, но только не глупым. Кроме того, он был слишком любопытен, чтобы не принять приглашение синьоры Фиренци.

За долгие годы у него не было ни одной возможности подобраться так близко к Джеки Пэттерсон. Это было странно, поскольку они вращались в одних кругах. Почему она его избегала? Неужели до сих пор чувствовала себя виноватой в том, как закончился их роман?

Казалось, с того лета прошла целая вечность. Вздохнув, Романо сделал глоток вина, не обращая внимания на шум и суету вокруг.

Джеки Пэттерсон. Она была настоящей красоткой. Длинные темные, слегка вьющиеся волосы, загорелые ноги и не то карие, не то зеленые глаза, полные озорного блеска.

Это было чудесное лето.

Он тогда ошибочно полагал, что влюбился в Джеки. Но ему было всего семнадцать. В этом возрасте легко принять физическое влечение за любовь. Повзрослев, он понял: та история с Джеки была не чем иным, как мимолетной интрижкой с логичным завершением. Наверное, Джеки до сих пор было стыдно за то, как она с ним обошлась.

Она нарочно села с той же стороны стола, что и он. При этом между ними оказалась ее мать. Таким образом, он не мог заговорить с Джеки, чего она, собственно, и добивалась.

Семнадцати лет определенно достаточно, чтобы забыть юношеские обиды. Разве ее нынешнее поведение не было ребячеством? Он никогда бы не подумал, что холеная, уверенная в себе женщина станет прибегать к подобной тактике.

За эти годы Джеки сильно изменилась. Шорты, яркие топы, короткие сарафанчики и шлепанцы уступили место элегантным костюмам безупречного покроя. Даже не зная, кто такая Жаклин Пэттерсон, было нетрудно догадаться, что эта женщина привыкла добиваться поставленных целей. Каштановые и карамельные оттенки в ее идеально прямых мелированных волосах выглядели естественно. Но ему больше нравилось, когда эти волосы были темными и волнистыми. Когда он, лаская Джеки, наматывал на палец непокорные пряди. Когда они атласным покрывалом рассыпались по траве во время их любовных утех…

Моргнув, он снова переключил свое внимание на еду — равиоли с начинкой из лобстера, фирменное блюдо шеф-повара «Сореллы».

Перед подачей десерта появился жених Лиззи и увел ее. Изабелла тут же извинилась и пошла в соседний ресторан. Затем Лизу позвал менеджер, и она удалилась вместе с ним в подсобное помещение. Таким образом, за столом остались только Романо, Джеки и Скарлетт. Романо отпустил веселый комментарий, глядя в сторону Джеки. Она напряглась.

Так больше продолжаться не могло. Им следовало поговорить, чтобы устранить все разногласия между ними и разрядить обстановку. Он был намерен сделать все возможное, чтобы убедить Джеки, что не обижается на нее. Что она могла вести себя с ним как взрослый человек, невзирая на прошлые ошибки.

Романо долго смотрел на нее в ожидании, пока она не повернула голову и не встретилась с ним взглядом. Он улыбнулся ей.

— Прошло много времени, Джеки.

Ее губы оставались неподвижными, но глаза говорили: «Недостаточно много».

Проигнорировав этот немой ответ, он продолжил:

— Мартовский выпуск «Глосс!» получился особенно удачным. Фотосессия в ботаническом саду просто класс. Прежде я ничего подобного не видел.

Джеки сложила руки на груди:

— Мы не виделись семнадцать лет, а ты хочешь говорить со мной о работе?

Он пожал плечами и перестал улыбаться. Неплохое начало.

— Тебе не кажется, что для обсуждения у нас есть более важные темы?

Положив руку на спинку свободного стула между ними, он повернулся лицом к Джеки:

— Нам ведь нужно было с чего-то начать разговор.

— Нам это правда было нужно?

— Мне это показалось хорошей идеей, — ответил Романо, проигнорировав взгляд, который, наверное, приводил в повиновение не один десяток сотрудников.

Она тоже повернулась к нему лицом. Ее глаза сверкали, и волоски у него на загривке встали дыбом.

— Не смей разговаривать со мной таким снисходительным тоном, Романо. У тебя нет на это никакого права.

Романо открыл рот и тут же закрыл. Этот разговор был для него очень важен, но, к несчастью, они с Джеки общались на разных языках. Он посмотрел на Скарлетт в надежде, что это даст ему хоть какую-нибудь зацепку. Но похоже, та понимала не больше, чем он. Ее лицо было белее мела, руки дрожали. Внезапно она поднялась и быстро пошла к двери. Романо уставился ей вслед.

— Что здесь происходит? — спросил он Джеки.

— Понятия не имею, — спокойно ответила она, словно забыв, что сердится на него.

Романо решил не терять ни секунды и воспользоваться брешью в ее броне. Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей.

— Почему бы нам не оставить прошлое в прошлом?

Джеки отдернула свою руку, словно обожглась:

— Слишком поздно. Мы не можем вернуться назад после всего, что случилось.

Вместо того чтобы прийти в ярость, она выглядела очень печальной, и Романо увидел в ней на мгновение упрямую ранимую девчонку, которой когда-то подарил свое сердце.

— Почему нет?

Джеки долго молчала, уставившись на его руку, лежащую на скатерти.

— Ты знаешь почему, Романо, — прошептала она. — Прошу тебя, давай не будем ворошить прошлое.

— Я и не собираюсь его ворошить. Я просто хочу, чтобы мы могли спокойно терпеть друг друга. Ты ведь не хочешь, чтобы мы испортили Лиззи свадьбу, не так ли?

Нахмурившись, она пристально посмотрела на него:

— Какое отношение это имеет к свадьбе Лиззи?

Неужели она ничего не знала? Нежели мать и сестра еще ничего ей не сказали?

— Свадебный прием… В общем, Лиззи захотела устроить его в моем палаццо. Она подумала, что озеро…

— Нет. Это невозможно, — тихо произнесла она, затем поднялась и с гордо поднятой головой вышла из ресторана, оставив его в одиночестве. Другие посетители смотрели на него с любопытством.

Обычно таким образом вечера для него не заканчивались. Красивые женщины не оставляли его одного.

Вернувшись на виллу, Джеки проигнорировала мягкий свет, льющийся из окон гостиной, и направилась в сад, устроенный в виде террас. Она шла мимо фонтанов, лужаек, безупречно подстриженных кустарников в нижнюю часть сада, которая была более дикой и тенистой, нежели остальные.

Там, на краю территории виллы, за которой начиналась долина, росла старая раскидистая ель. Большая часть ее голых нижних сучьев была отполирована детскими ботинками.

Не подумав, что будет с ее белыми льняными брюками, Джеки поставила ногу на обломок нижнего сука и приподнялась. Ее мысли были далеко, но тело помнило последовательность движений. Рука здесь, нога там — и мгновение спустя она уже сидела на трехфутовой высоте и смотрела на темную долину.

Солнце село уже давно, и звезды в синем бархатном небе мерцали так низко, что казалось, до них можно было дотронуться рукой. Вдруг Джеки охватила тоска по дому. Это было бессмысленно, поскольку люди испытывают подобное чувство, когда уезжают из дома, а не когда туда возвращаются. Но этим вечером ничто не имело смысла.

Она ожидала, что Романо будет повзрослевшей копией мальчика, которого она когда-то знала. Умного, уверенного в себе, неисправимого. Но она не думала, что столкнется с такой бесчувственностью.

Закрыв глаза, Джеки попыталась сосредоточиться на прохладном ветерке, ласкающем ей шею и щеки.

Хорошо, что она не поддалась на уговоры Кейт и не взяла ее с собой. Если Романо так спокойно относился к тому, что семнадцать лет назад бросил ее беременную, и предлагал ей вести себя так, словно ничего не произошло, он вряд ли обрадовался бы своей дочери.

Если бы только все сложилось по-другому…

Нет, такие мысли ни к чему хорошему не приведут. Время все расставило на свои места. Романо Пуччини не был создан для семейной жизни.

Тяжело вздохнув, Джеки сбросила туфли и уставилась на свои ноги.

Без поддержки Романо у нее, перепуганной пятнадцатилетней девчонки, не было другого выбора, кроме как подчиниться требованиям матери. Как же глупа она была, когда верила обещаниям Романо. Его рассказам о том, как однажды они сбегут вместе и их родителям придется смириться с их отношениями. Он говорил, что готов ждать ее целую вечность. В действительности же не прошло и месяца, как он связался с Франческой Гамбарди. Небольшой ссоры оказалось достаточно, чтобы он забыл о своих обещаниях.

Ждать целую вечность? Какая глупость.

Но тогда Джеки была так сильно влюблена в Романо, что вплоть до того дня, когда она отдала свою дочь на усыновление, надеялась, что он передумает. Бессонными ночами она мечтала о том, как он ворвется к ней в дом и скажет, что хочет быть рядом с ней и их ребенком, невзирая на запреты их родителей. Но этим мечтам не суждено было сбыться, потому что Романо Пуччини не нуждался ни в ней, ни в их дочери.

— Джеки?

Голос Скарлетт, донесшийся до нее из темноты, вернул ее к реальности. Джеки улыбнулась. Она никак не могла привыкнуть к австралийскому акценту обеих своих сестер.

— Я здесь, наверху, — ответила она.

— Что ты там делаешь, черт побери?

Подойдя к дереву, на котором сидела Джеки, Скарлетт подняла голову и заморгала. Она только вышла из освещенного дома, и ее глаза еще не привыкли к темноте.

— Присоединяйся ко мне. Отсюда открывается чудесный вид.

— Кому ты это говоришь? — ответила Скарлетт, которая в детстве много раз забиралась на эту ель. — Ты ведешь себя глупо.

«Вполне возможно», — подумала Джеки, но не собиралась никому в этом признаваться. Сложив руки на груди, Скарлетт вперила взгляд в пустоту.

— Ты хочешь сказать, что я выпила за ужином слишком много вина? — спросила она.

Скарлетт еле заметно покачала головой.

— Нет, я хотела тебе сказать не это, — хрипло произнесла она.

Джеки перестала болтать ногами. Этот виноватый вид был ей хорошо знаком. Такой был у Скарлетт всегда, когда она слышала шаги матери за дверью после того, как что-то натворила.

Скарлетт что-то от нее скрывает?

Джеки продолжила изучать лицо сестры, но та быстро отвернулась.

— Мама ждет нас всех в гостиной. Говорит, что у нее есть важные новости о Кристиано. Кажется, он не сможет приехать на свадьбу.

Она ловко спрыгнула на землю и надела туфли. Им следовало подчиниться матери. Лиза Фиренци, наверное, пришла в ярость, когда после разговора с менеджером вернулась в зал и не обнаружила там никого из своих гостей.

Глава 3

Несмотря на поздний час, Романо разделся у бассейна и нырнул в бирюзовую воду. Обычно физическая нагрузка помогала ему расслабиться и прояснить мысли. Но даже проплыв пятьдесят раз туда-обратно, он не смог избавиться от напряжения. Разочарованный, он выбрался из бассейна и, взяв свою одежду, пошел в дом.

Оказавшись в своей спальне, Пуччини открыл окна, и в комнату проник прохладный ночной бриз. Он опустился на кровать, но никак не мог устроиться, что было странно.

Проворочавшись полночи, он в конце концов лег на спину и уставился на чернильное небо за окном. Когда над горизонтом забрезжил рассвет, он бросил все попытки уснуть и, надев шорты, футболку и кроссовки, вышел из дома и побежал по дорожке, огибающей остров по периметру. В детстве он думал, что остров по форме напоминает головастика. Дворец стоял на его широком конце, который находился ближе всего к центру озера. Длинный узкий конец устремлялся к берегу и заканчивался всего в нескольких сотнях метров от него.

Добравшись до «хвоста» острова, Романо сбавил темп, проделал остаток пути и, остановившись в самом конце мыса, посмотрел на поросший лесом берег.

Монта-Корренти находился всего в тридцати километрах к западу за холмами.

Однажды он ждал здесь Джеки. Его отец уехал в Рим то ли по делам, то ли встречаться с женщиной. Они проводили здесь каждое лето, но Рэйф Пуччини часто отлучался, оставляя сына на попечение слуг.

Сначала Романо это не нравилось, но позднее он понял, как ему повезло. Он обладал свободой, о которой большинство подростков могли только мечтать. Не удивительно, что стал сорвиголовой.

Не то чтобы он совершил что-то предосудительное. Он был дерзким, бесшабашным, но закон ни разу не нарушал. Чтобы компенсировать отсутствие матери и свои частые отлучки, отец баловал сына и закрывал глаза на его проступки. В семнадцать лет он, несмотря на уверенность, которую ему давала физическая сила и отцовские деньги, был незрелым юнцом. Ему было слишком легко играть роль избалованного папенькиного сынка, который не проявлял интереса к учебе и не задумывался, что собирается делать со своей жизнью.

Повернувшись, Романо пошел назад в палаццо. Сквозь кроны деревьев была видна квадратная башня, красивая и нелепая одновременно. Романо глубоко вдохнул и выдохнул.

Джеки Пэттерсон не была для него рядовым увлечением, хотя ему было проще думать о ней именно так. Она бросила ему вызов. Изменила его. Хотя их летний роман был коротким, он оставил неизгладимый след в его душе. До сих пор он довольствовался тем, что плыл по течению. Все доставалось ему слишком легко — деньги, популярность, женское внимание. Ради этого он ни разу палец о палец не ударил.

Встреча с Джеки стала переломным моментом в его жизни. За безразличным видом, с которым она обслуживала его в ресторане своей матери, он разглядел сильную волю, страстность и больше ума, чем было у всех его поклонниц, вместе взятых. Возможно, именно по этой причине он так настойчиво ее добивался.

Хотя Джеки была моложе его на два года, она была гораздо более зрелой.

После того как они расстались, он покопался в своей душе, чтобы понять, чего хочет от жизни. У него было столько возможностей, а он до сих пор ни одной из них не воспользовался. Тогда он решил кардинальным образом изменить свою жизнь. Он окончил школу, удивив учителей своими успехами в выпускном классе, после чего стал работать на своего отца.

По правде говоря, последнее, чем ему хотелось заниматься, это семейным бизнесом. Он хотел выбраться из-под отцовского крылышка и совершить свободный полет. Но его мать умерла, когда ему было шесть лет, не успев подарить ему братьев и сестер. Как единственный наследник Рэйфа Пуччини, он принял зрелое решение — пожертвовал собственными амбициями ради интересов семьи — и ни разу об этом не пожалел.

Оглядевшись, Романо обнаружил, что вернулся в нижнюю часть сада. Он резко остановился. Это место было наполнено воспоминаниями о Джеки, которые по прошествии семнадцати лет вышли из теней и обрушились на него.

Думала ли Джеки о тех коротких счастливых днях, которые они провели вместе? Повлияли ли их отношения и на ее жизнь тоже? Внезапно ему очень захотелось это узнать. Более того, ему хотелось выяснить, существовал ли за ее безупречным холодным фасадом прежний боевой задор.

Он очень надеялся, что предстоящий свадебный прием будет отличной возможностью это выяснить.

— Что-то случилось, сестренка?

Сидевшая под раскидистым деревом Джеки отложила книгу и посмотрела на Лиззи.

— Ничего. Я просто отдыхаю.

Лиззи издала звук, похожий не то на фырканье, не то на смешок.

— Джеки, ты единственная из всех, кого я знаю, можешь отдыхать, когда все мышцы напряжены, — произнесла она, опускаясь рядом с ней на траву.

Джеки украдкой посмотрела на ее живот. Одного ребенка нелегко выносить, что уж говорить о двоих?

Лиззи улыбнулась. Это была снисходительная улыбка старшей сестры-всезнайки.

Хорошо. Возможно, ей не следовало притворяться, что она отдыхает. Ей совсем не хотелось отдыхать. Она хотела действовать. Особенно сегодня. Сделать что-нибудь, чтобы хотя бы на время забыть, как смотрел на нее Романо, когда вчера коснулся ее руки.

Джеки очень надеялась, что чувство, которое сейчас ее переполняло, было не чем иным, как гневом. Она умела управлять им. Какая разница, если после него в душе на долгие годы остался горький осадок? Она выжила, и это было главное.

Она хотела злиться на Романо, потому что без гнева ей будет трудно его ненавидеть. А ей было жизненно необходимо его ненавидеть.

Как мог мужчина, который бросил ее и отказался от их дочери, флиртовать с ней так, словно ничего не произошло?

— Ты опять это делаешь.

Джеки резко повернула голову, чтобы посмотреть на сестру, и почувствовала сильную боль в шее. Погруженная в свои мысли, она забыла о присутствии Лиззи.

— Делаю что?

— Напряженно смотришь в одну точку. Что-то случилось?

— Да. — Слово сорвалось с ее губ, прежде чем она успела его сдержать. Лиззи наклонилась и положила ладонь ей на руку.

— Нет… — произнесла Джеки с тем же бесстрастным выражением лица, которое делала на модных показах, чтобы никто не узнал ее мнение о той или иной коллекции до тех пор, пока оно не будет напечатано в журнале. — Ничего.

Почему она сначала сказала «да»? Она ведь не планировала рассказывать Лиззи о своих проблемах, по крайней мере до ее свадьбы.

Джеки посмотрела на сестру и почувствовала, как маска начала спадать с ее лица, когда она увидела в глазах Лиззи тепло и сострадание.

Могла ли она рассказать ей все сейчас? Это принесло бы ей такое облегчение.

Но время было неподходящее, хотя она чувствовала, что сестра поймет ее и поддержит. Беременность сделала сильную, целеустремленную Лиззи, которая до недавнего времени занимала должность федерального сенатора, более мягкой и чувствительной. Джеки не сомневалась, что из нее получится прекрасная мать.

«Такая, какой ты сама никогда не была и, возможно, не будешь».

Боль вины, пронзившая ее, была такой острой, что она чуть не застонала. Но за семнадцать лет она слишком хорошо натренировалась, чтобы выдать себя.

Щуря глаза от яркого утреннего солнца, Джеки улыбнулась сестре:

— Это просто предсвадебное волнение.

Лиззи рассмеялась:

— Я думала, что это у меня должно быть предсвадебное волнение.

Джеки представилась отличная возможность перевести разговор на другую тему, и она непременно ей воспользовалась.

— Оно у тебя есть? Ты сильно волнуешься? — спросила она.

Лиззи покачала головой:

— Нет. Я никогда еще ни в чем не была так уверена. — Она отвернулась и посмотрела в сад. Ее лицо было безмятежным, глаза светились любовью.

Джеки завидовала ей. Наклонившись, она поцеловала сестру в щеку.

— Хорошо, — коротко ответила она. В их семье не было принято открыто выражать свои эмоции, но Лиззи определенно поняла, что младшая сестра за нее рада.

Лиззи задвигалась, и Джеки быстро встала и помогла ей подняться.

— Почему бы тебе не съездить в поселок с мамой и Скарлетт и не избавиться от этого волнения? — предложила Лиззи.

— Возможно, я так и сделаю.

Глядя вслед удаляющейся Лиззи, Джеки все же передумала составлять компанию матери и младшей сестре. Рядом с этими двумя людьми она чувствовала себя не в своей тарелке.

Однако идея поехать в Монта-Корренти и посмотреть, как изменился за эти годы ее родной поселок, была не такой уж плохой.

Прогулка по Монта-Корренти доставила Джеки удовольствие, но не помогла снять напряжение. Продолжив бесцельно бродить по поселку, она оказалась на небольшой площади за «Сореллой».

Подходило время ланча, и ее мать и сестра, скорее всего, были внутри. Ей следовало присоединиться к ним, но из соседнего ресторана, принадлежащего ее дяде Луке, доносились восхитительные ароматы. Джеки придерживалась безуглеводной диеты, но разве можно было отказаться от пасты с дядиным фирменным соусом?

Полная решимости, она повернулась и направилась к «Розе». Дядя Лука всегда оказывал ей теплый прием, и она решила воспользоваться случаем и расспросить его обо всех братьях Изабеллы. Этот год стал переломным для дядиной семьи. Сначала Изабелла объявила о своей помолвке с принцем Максимилиано Ди Росси, затем не без помощи матери Джеки выяснилось, что у Луки в Америке есть два сына от первого брака, о существовании которых никто не знал. Изабелла связалась с ними по электронной почте. Лиззи, которая не меньше ее хотела воссоединения их семьи, послала им приглашения на свою свадьбу, но Алессандро отказался приехать, а Анжело даже не удосужился ответить на письмо.

Джеки сомневалась, что ее сестре и кузине удастся продвинуться в этом вопросе. Их семья всегда была недружной и разобщенной. Но ей было понятно их желание все исправить, вернуть забытых детей в семью.

На этом потрясения не закончились. Валентино, младший брат Изабеллы, недавно вернулся в Монта-Корренти и втайне женился на своей подруге детства Кларе Россетти. От матери Джеки позже узнала, что у девушки были серьезные проблемы с почками и Валентино стал ее донором. Признаться, раньше этот сорвиголова казался Джеки легкомысленным и эгоистичным, но после этого благородного поступка он вырос в ее глазах. Что касается его брата Кристиано, вчера мать сообщила им, что он пострадал во время тушения пожара и сейчас находился в больнице в Риме. Его травмы были не очень серьезными, но он не сможет приехать на свадьбу Лиззи. Узнав об этом, Джеки расстроилась. Кристиано всегда был ее любимчиком.

По обеим сторонам от входа в ресторан стояли терракотовые вазоны с оливковыми деревьями. Оказавшись в сводчатом дверном проеме, Джеки огляделась по сторонам и улыбнулась.

В зале было пусто, но из кухни доносились оживленные женские голоса, которые она не узнала среди грохота посуды. Джеки решила подождать здесь, пока кто-нибудь не выйдет.

Вдруг за ее спиной послышались шаги.

Джеки всегда была немногословной и сдержанной. Она не болтала со старушками в очереди в кассу, не обсуждала с соседями последние новости. Поэтому она решила проигнорировать вошедшего, кем бы он ни был.

— Buon giorno.

Услышав знакомый бархатный голос с нотками веселья, Джеки напряглась.

— Ты меня преследуешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я пришел к Изабелле, — ответил Романо Пуччини, — но не стану лгать, я надеялся, что встречу тебя этим утром.

Она не стала ничего ему отвечать.

— Джеки?

Чтобы успокоиться, она медленно сделала глубокий вдох, как ее учил ее личный тренер. Это не помогло, и она еще больше разозлилась на Романо.

Он больше не стоял у нее за спиной. Пока она пыталась взять себя в руки, Пуччини обошел ее и очутился прямо перед ней.

— Я бы хотел с тобой поговорить. Думаю, нам с тобой есть что обсудить и исправить.

Забыв об осторожности, Джеки подняла глаза и посмотрела на него. Это было большой ошибкой. Таким серьезным она Романо еще не видела. Ее сердце учащенно забилось.

Что, если он действительно хочет все исправить? Что, если он готов после стольких лет признать свою дочь? Должна ли она этому помешать?

Нет.

Она не могла так поступить со своей дочерью. Она должна его выслушать.

Как всегда, Романо тут же почувствовал перемену в ее настроении.

— Давай вместе поедим, — сказал он.

Не слишком ли он торопился? Джеки собиралась ему это сказать, но в этот момент открылась кухонная дверь.

— Мы должны, Изабелла! — раздраженно произнесла Скарлетт, выходя в зал. — Что, если она с ним поговорит? Что, если…

— Не думаю, что сейчас подходящее время, — возразила Изабелла на итальянском. — Возможно, после свадьбы.

Скарлетт, как обычно, восприняла призыв к спокойствию как личное оскорбление.

— После свадьбы может быть уже слишком поздно! Ты прекрасно это знаешь.

Всплеснув руками, Изабелла сердито посмотрела на кузину:

— Ты так импульсивна. Давай немного подождем и посмотрим, как…

В этот момент она заметила Джеки и Романо, которые пристально смотрели на нее.

— …все сложится, — закончила она более спокойным тоном, после чего толкнула Скарлетт в бок. Та повернулась, и замешательство на ее лице сменилось удивлением.

— Джеки! — с улыбкой произнесла Скарлетт, после чего подбежала к сестре и обняла ее. Джеки неловко застыла в ее объятиях. Надо отдать должное Скарлетт: она устроила отличный спектакль.

— Мы с Изабеллой просто обсуждали… — Остановившись, Скарлетт посмотрела на потолок, затем снова на Джеки. — Мы решили сделать Лиззи сюрприз. Устроить девичник. В общем, мы хотели пригласить тебя на ланч, чтобы ты нам помогла организовать вечеринку.

Изабелла посмотрела на нее как на сумасшедшую:

— Я не думаю, что Лиззи…

— Чушь! — произнесла Скарлетт, махнув рукой. — Какая свадьба без девичника? Надеюсь, ты не возражаешь, Романо?

У Романо не было времени ответить, потому что Скарлетт схватила Джеки за локоть и потащила на улицу. Изабелла последовала за ними.

«С каждым годом Скарлетт становится все больше похожей на мать», — подумала Джеки.

Когда они отошли от ресторана, она повернулась и сказала сестре и кузине:

— Вы обе спятили!

Изабелла уставилась на булыжники под ногами.

— Нам нужно с тобой поговорить, Джеки, — нервно произнесла Скарлетт. — Правда, Изабелла?

Джеки посмотрела на дверь ресторана, не зная, следует ли ей испытывать облегчение или разочарование из-за того, что их разговор с Романо не состоялся.

Изабелла и Скарлетт переглянулись.

— Да, — сдалась Изабелла, вздохнув. — Но нам лучше найти для этого укромное место. Такое, где нас никто не сможет подслушать.

Упершись руками в бока, Скарлетт решительно заявила:

— Я знаю, где нам никто не помешает. — Она подняла брови, ожидая реакции кузины.

— Не имеешь ли ты в виду… — Не договорив, Изабелла кивнула. — Пойдем, — произнесла она. — Не будем зря терять время.

Ветка ударила Джеки по лицу, и она споткнулась.

— Прости, — бросила через плечо идущая впереди нее Скарлетт.

Ничего не ответив, Джеки продолжила шагать вниз по крутому склону, поросшему лесом. От голода у нее урчало в желудке. Она сомневалась, что в ближайшее время ей удастся поесть. Зачем Скарлетт и Изабелле понадобилась такая секретность?

Наконец заросли начали расступаться, и впереди у подножия холма показалась небольшая речушка. Проведя рукой по волосам, Джеки почувствовала, что в них полно веточек и хвоинок. Закончив их вытряхивать, она обнаружила, что Изабелла и Скарлетт очищают от мха и грязи два старых пня и два деревянных ящика для бутылок. Приглядевшись повнимательнее, она увидела на земле несколько толстых суков, связанных между собой веревкой. Очевидно, это было частью какой-то сломанной конструкции. К нижней ветке одного из деревьев был привязан за уголок рваный кусок синего брезента.

Скарлетт с гордым видом села на более высокий из двух пней и пригласила Джеки занять второй. Изабелла выбрала один из старых ящиков. Когда она опустилась на него, он зашатался. Тогда она встала и, не рискнув опробовать второй, прислонилась к дереву.

Джеки захотелось рассмеяться. Три взрослые женщины, сидящие среди обломков детского шалаша, выглядели нелепо. Ее губы начали растягиваться в улыбке, но при виде насупленных бровей Скарлетт она посерьезнела и перевела взгляд с сестры на кузину.

— Что все это значит? Вы ведь не собираетесь устраивать девичник здесь?

Скарлетт выглядела растерянной. Несмотря на теплую июньскую погоду, по спине Джеки пробежала ледяная дрожь.

— Мы хотели с тобой поговорить. Вечеринка — это всего лишь предлог. — Поднявшись, Скарлетт окинула взглядом расчищенную площадку.

— Это был наш с Изабеллой шалаш. Мы приходили сюда делиться друг с другом своими секретами.

— Я помню, как вы были неразлучны. Дядя Лука в шутку называл вас сиамскими близнецами. Как жаль, что такая дружба оборвалась. Я думала…

— Джеки, прошу тебя, позволь мне говорить. — В голосе Скарлетт слышалось отчаяние, отчего Джеки занервничала еще сильнее. — Все это очень сложно. — Проведя рукой по волосам, она посмотрела на Изабеллу.

— Да, об этом непросто говорить. — Та отошла от ствола.

Сцепив пальцы, Джеки наблюдала за сестрой и кузиной, которые с минуту молча ходили взад-вперед. Затем Скарлетт подошла к ней и заглянула ей прямо в глаза:

— Мы знаем твою тайну.

Джеки почувствовала, как вытягивается ее лицо. Ее тайну? Определенно это не касалось Кейт. Может, они имели в виду ее анорексию?

Она прищурилась:

— И что же это за тайна?

Ответ Изабеллы был едва различим в шелесте листвы.

— О твоем ребенке.

Джеки словно ударил под дых невидимый кулак.

— Вы знали, что я… Знали о моей…

Выражения их лиц были утвердительным ответом, и ей не было нужды договаривать.

Джеки поднялась:

— Вы знали, что я была беременна, когда уехала жить к отцу?

Обе девушки кивнули.

— Вы знали, что я отдала ребенка на усыновление?

Изабелла кивнула:

— Нам никто ничего не говорил, но это было очевидно, когда ты следующим летом вернулась домой без ребенка.

О боже. Они все знали. Колени Джеки задрожали, и она опустилась на плохой ящик. Он сложился под ней, и она упала на землю. Изабелла и Скарлетт бросились ее поднимать.

Джеки поочередно посмотрела сестрам в глаза. Теперь уже не было смысла что-то от них скрывать.

— Моя дочь Кейт связалась со мной пару месяцев назад. Мы встречались несколько раз…

— Кейт… — произнесла Скарлетт сдавленным голосом, после чего не выдержала и разрыдалась. — У тебя была маленькая девочка…

Джеки изумленно наблюдала за своей дерзкой и самоуверенной младшей сестрой. Она была поражена подобным проявлением эмоций. Это означало, что в глубине души Скарлетт ее не презирала, как Джеки ошибочно полагала все это время. Скарлетт всегда казалась ей такой безразличной.

— Мне так жаль, — наконец пробормотала младшая сестра сквозь слезы.

Желая получить объяснение, Джеки посмотрела на Изабеллу, но та была не в лучшем состоянии, чем Скарлетт.

— Вы не должны никому рассказывать о Кейт, — произнесла Джеки. — Еще не время. — Она глубоко вдохнула. — Мы с Кейт знакомимся друг с другом. У вас все получится, вот увидите. Не переживайте за меня, будьте счастливы.

Она надеялась, что ее слова прозвучали убедительно, но, похоже, у нее ничего не вышло. Ее сестра и кузина, вытиравшие слезы платочками, еще сильнее расплакались. Джеки стояла рядом и беспомощно смотрела на них.

Вдруг ей в голову пришла одна мысль. Почему она сразу об этом не подумала?

— Как вы узнали? Вам мама рассказала?

Обе девушки внезапно затихли и одновременно покачали головой.

— Тогда как?

Скарлетт посмотрела на нее глазами, полными вины и сожаления, затем снова опустила взгляд:

— Письмо.

Какое еще письмо? О чем говорила Скарлетт? Мама написала?..

Джеки внезапно озарило. Подойдя к сестре, она уперлась руками в бока и посмотрела на нее сверху вниз, как не раз делала в детстве. Скарлетт подняла глаза.

— Ты читала письмо? Мое письмо?

Скарлетт закусила губу и кивнула.

— Как ты посмела! Как ты посмела! Как…

Джеки была так разгневана, что не могла подобрать другие слова. Подойдя к речке, она уставилась на воду. Вдруг в ее голове промелькнула еще одна мысль. Повернувшись, она обнаружила, что обе девушки, сидящие на пнях, смотрят на нее.

— В таком случае вы знаете, кто…

Изабелла сглотнула:

— Романо.

Джеки накрыла рот ладонью. Теперь ей стало ясно, почему они так переполошились, когда увидели их с Романо в ресторане. Но почему они решили ей все сказать именно сейчас?

— Мы никому больше не рассказывали, — поспешно добавила Изабелла.

Тяжело вздохнув, Джеки села на оставшийся ящик и посмотрела на сестру и кузину.

Они знали.

Ее гнев улетучился, и она попыталась улыбнуться:

— Я собиралась все вам рассказать после свадьбы Лиззи. Кейт хочет познакомиться со своими тетушками, и мне нужно к этому подготовиться.

Почему Скарлетт и Изабеллу это не успокоило? Они обе сидели на пнях, опустив глаза. Их тела были напряжены. Джеки решила разрядить обстановку:

— Осталось только подготовить маму. Надеюсь, вы мне в этом поможете.

Она великодушно улыбнулась, показывая, что не сердится на них.

— Подожди, — произнесла Скарлетт, вставая. Ее лоб прорезали глубокие складки. — Есть еще кое-что.

Что-то еще? Это было невозможно. Ведь она все им рассказала, и никаких секретов уже не осталось.

Глава 4

Сглотнув, Скарлетт прокашлялась: — Письмо… Я принесла его сюда, чтобы показать Изабелле.

Джеки бросило в жар.

— Ты не должна забывать… — Скарлетт посмотрела на Изабеллу, — нам было всего одиннадцать.

— В чем дело, Скарлетт? — произнесла Изабелла низким голосом. — Ты ведь отдала письмо прямо в руки Романо, а не попросила кого-то передать ему его? Если кто-то еще знает… Это я во всем виновата. — Не в силах сидеть на месте, Изабелла вскочила на ноги. — Я сначала хотела рассказать обо всем тете Лизе… — Замолчав, она посмотрела на Джеки. — Но я не делала этого! — быстро добавила она.

— Мы повздорили, — произнесла Скарлетт безжизненным тоном. — Письмо было у Изабеллы, я пыталась его выхватить, но оно выскочило у меня из рук.

Оно порвалось? Немного испачкалось? Джеки надеялась, что с ним произошла одна из этих двух вещей. Просто небольшой надрыв или пятнышко. Пожалуйста. Но, судя по отчаянному виду Скарлетт, участь письма была более печальной.

— Что с-с ним п-произошло? — пролепетала Джеки.

Скарлетт ничего не ответила, лишь красноречиво перевела взгляд на журчащую воду.

— Нет! — еле слышно прошептала Джеки. Внезапно она почувствовала необходимость за что-нибудь подержаться, но поблизости не было ничего твердого.

По щекам Скарлетт снова покатились слезы.

— Мне так жаль, Джеки. Мне так жаль…

Джеки старалась глубоко дышать. Ее письмо, адресованное Романо, оказалось в реке? Она не могла трезво мыслить, в голове была каша. Она чувствовала, что это был самый страшный кошмар в ее жизни, но пока не понимала почему.

— Тогда я не осознавала, что натворила, — сказала Скарлетт, вытирая слезы. — Я стала догадываться позже, когда вы с мамой начали ругаться. — Она икнула. — Затем она отправила тебя в Англию. Я знала, что совершила что-то плохое, но, только став старше, поняла, какое зло причинила вам с Романо.

Романо.

Письмо предназначалось для Романо. Не может быть…

Внезапное открытие так потрясло ее, что у нее задрожали колени, и она, чтобы не упасть, опустилась на влажную землю.

О нет…

Ее грудь сдавило, кровь застучала в висках.

Она должна что-то сделать. Должна уйти отсюда.

Поднявшись, Джеки побежала.

Романо ничего не знал.

Он не читал письма.

В дверь спальни постучали. Джеки, неподвижно лежащая на кровати, прислушалась. Когда звук шагов в коридоре начал стихать, она облегченно вздохнула.

Она слышала приглушенные голоса и стук кубиков льда о стенки бокалов. Должно быть, мама открыла двери гостиной, ведущие на террасу. Джеки посмотрела на часы. Даже если начнется извержение Везувия, ее мать все равно в семь устроит коктейль.

Сегодня для Джеки не будет ни «манхэттена», ни «космополитена», лишь смесь из правды, боли и сожалений с добавлением горечи.

Вернувшись на виллу, она сказала матери, что у нее мигрень и ей нужно прилечь. По правде говоря, это была не совсем ложь. У нее действительно болела голова.

Джеки ни за что не спустится вниз. Меньше всего ей сейчас хотелось бы находиться в обществе матери и Скарлетт. Она не покинет эту комнату до тех пор, пока не возьмет себя в руки.

Поднявшись с кровати, она окинула взглядом комнату, в которой жила раньше. Она без труда представила себе плакаты на стенах, школьные грамоты в рамочках, стопки книг на полу.

Разумеется, ничего этого не осталось. Мать сделала здесь ремонт, когда она уехала в Лондон. Сейчас это была роскошная гостевая комната в лавандовых и серых тонах.

Ее губы искривились в усмешке. Она сейчас переживает самое сильное потрясение после рождения дочери и при этом думает о декоре.

Ей казалось, что она застряла в собственном теле и не может вырваться наружу. У нее застучало в висках, и она присела за туалетный столик, не глядя при этом на свое отражение в зеркале.

Все, в чем она была абсолютно уверена последние семнадцать лет, все, на чем она построила новую жизнь, оказалось ложью.

Не в силах сидеть на месте, Джеки поднялась и прошла в другой конец комнаты. Все это не укладывалось у нее в голове. Кто она, если не Жаклин Пэттерсон, женщина, которую подтолкнуло к успеху предательство и разочарование? Если она сейчас не эта женщина, значит, от нее ничего не осталось. Ведь работа — это все, что у нее было.

Джеки закрыла глаза.

Романо ничего не знал.

Если бы он знал, это что-нибудь изменило бы? Он поддержал бы ее, несмотря на то что они оба были очень молоды, пришел бы к ней, несмотря на дурацкую ссору? Перед ее внутренним взором против ее воли нарисовался образ. Молодая пара проснулась среди ночи от плача ребенка. Оба усталые, но счастливые. Он целует ее в лоб и уговаривает остаться в постели, а сам встает и берет на руки малыша.

Нет.

Так быть не могло. Если бы Романо прочитал ее письмо, ничего бы не изменилось. Статистика говорила сама за себя. Возможно, они были бы вместе какое-то время, а потом Романо, не выдержав трудностей, ушел бы от нее. Она стала бы матерью-одиночкой и, наверное, до сих пор работала бы официанткой и лезла бы из кожи вон, чтобы дать дочери все необходимое.

Подойдя к окну, она залюбовалась ярким закатом над холмами. Совсем скоро солнце опустится за озеро Адрина, где, наверное, находился сейчас Романо.

Все эти годы она его ненавидела. Сколько времени и сил она на это потратила. Оказалось, что напрасно.

Романо не был чудовищем. Не был он больше и героем ее мечтаний. Она должна дать ему шанс доказать ей, что все это время ошибалась в нем. У него была дочь, которая жаждала узнать, кто она и откуда родом.

Отойдя от окна, Джеки опустилась на край кровати. Признание Скарлетт нарушило все ее планы. Она пока не могла рассказать своей семье о существовании Кейт. Сначала она должна сообщить Романо.

Мягкие лучи света проникали сквозь стеклянные люки в потолке в кабинет Романо и танцевали на стенах и полу, когда солнце играло в прятки с маленькими пушистыми облачками. Подобное зрелище было одним из многочисленных удовольствий, которые отвлекали от работы. В этом и состоял главный недостаток домашнего офиса в таком месте, как это.

Романо предложил Лиззи отпраздновать здесь свадьбу, потому что это давало ему повод провести две недели в палаццо. Это время он планировал посвятить обдумыванию следующей коллекции Пуччини.

Едва он отбросил мысль, что солнце смеется над ним, торчащим в четырех стенах в такой чудесный день, как зазвонил его мобильный телефон.

Разочарованно застонав, он взял телефон и посмотрел на дисплей. Номер звонящего не был ему знаком.

— Алло?

— Романо? — послышалось на другом конце линии после небольшой паузы. — Это Джеки Пэттерсон.

Романо медлил с ответом. Причиной тому было сильное удивление. Надо же, после стольких лет он сразу узнал ее голос. Но что заставило ее ему позвонить после того, как она столько лет старательно его избегала? Он был заинтригован.

— Чем я обязан такому сюрпризу?

Немного помолчав, она произнесла:

— Кажется, ты приглашал меня на ланч.

Она не успела дать ответ, потому что Изабелла и Скарлетт увели ее. Романо проигнорировал ее насмешливый, слегка обвиняющий тон. Если нынешняя Джеки была похожа на дерзкую девчонку, которую он когда-то знал, этот цинизм был поверхностным. С Джеки всегда приходилось читать между строк. Тем далеким летом это одновременно его очаровывало и раздражало. У Джеки явно было к нему важное дело, иначе она не стала бы ему звонить.

— Да, приглашал, — лениво протянул он, зная, что это ее разозлит. Пусть она с ним играет, объясняясь полунамеками. Он так просто не сдастся. Ему нравился процесс борьбы. — Хочешь пойти в «Розу»? — спросил он.

— Нет, — ответила Джеки, едва он успел договорить. — Куда-нибудь, где поспокойнее.

Романо улыбнулся. Поспокойнее означало туда, где они могли бы поговорить наедине.

— Хорошо, — протянул он. Пусть Джеки думает, что держит все под своим контролем.

Куда бы ее сводить? Он перебрал в уме несколько ресторанов, но ни один из них не подходил. В одних было шумно, в других еда оставляла желать лучшего.

Он посмотрел в окно на свой любимый сад, залитый мягким светом:

— Хочешь поговорить наедине?

— Да.

Ее тон был настороженным или ему показалось? Хорошо. Застигнутая врасплох Джеки была еще интереснее. В такие моменты она делала что-то экстраординарное. Неожиданное. Он любил неожиданности.

— Тогда приезжай ко мне на остров, — сказал он. — Здесь мы сможем спокойно поговорить, заодно и поедим.

Джеки дерзко рассмеялась:

— Что? Ты умеешь готовить? — Ее ответ напомнил ему то, как он ее раньше дразнил. Он делал это до тех пор, пока она не ударяла его или не целовала. Ему нравились оба варианта.

Он тоже рассмеялся:

— Если хочешь это выяснить, принимай мое предложение.

Джеки недовольно фыркнула.

— Хорошо, — уступила она. — Я согласна.

Джеки приехала вовремя. Другого он и не ожидал. Она припарковала свой автомобиль на лужайке рядом с маленькой пристанью на озере Адрина. Романо ждал ее в моторной лодке.

Джеки Пэттерсон, как всегда, выглядела безупречно. На ней были темно-бирюзовые капри и белый льняной топ. Выйдя на солнце, она надела просторную рубашку с длинным рукавом. Ее волосы были собраны в низкий хвост, и мелированные пряди отливали золотом. Большие темные очки усиливали эффект, делая ее одновременно недоступной и желанной. Романо всегда был любителем запретных плодов.

Он нисколько не сомневался, что она тщательно продумала каждую деталь своего образа. Этой одеждой она заявляла: «Я такая же, как другие женщины, мягкая и практичная, не представляющая никакой угрозы».

Поднявшись, он выбрался на пристань и подошел к ней. Она не улыбалась и этим еще больше ему понравилась. Улыбка была бы притворством. Он отлично разбирался в женщинах. Умел читать их жесты и позы.

Он смотрел на Джеки, приближавшуюся к нему. Исходящие от нее сигналы были противоречивыми. В их мире было принято касаться друг друга во время приветствия, вне зависимости от степени близости и отношений. Джеки подошла к нему вплотную, и он взял ее за руку и поцеловал в щеку. Он проделывал это тысячу раз с другими женщинами на модных показах, видел, как Джеки проделывает это с другими мужчинами, но когда отстранился, на него нахлынула волна воспоминаний.

От нее исходил тот же аромат. Теплый, пряный, женственный.

Неожиданно ее рука в его ладони стала податливой, и он почувствовал, как в ней бьется пульс. От прикосновения к ее щеке его губы слегка покалывало.

До сих пор возобновление отношений с Джеки Пэттерсон казалось ему невозможным. Но после этого контакта он решил, что новый роман с ней помог бы ему избавиться от неприятного осадка, который был у него на душе все эти годы. Только на этот раз не должно быть никаких обещаний и клятв в вечной любви. Они оба зрелые самодостаточные люди и не нуждаются в привязанностях.

Помогая Джеки усесться в лодку, он понял, что хочет возобновить с ней отношения не только для того, чтобы избавиться от призраков прошлого. Его к ней влекло. Он хотел снова обладать ею, но понимал, что не должен торопиться. Хотя Джеки выглядела абсолютно спокойной и уверенной в себе, он знал, что это показное. Если он хочет затащить Джеки в постель, ему для начала необходимо расположить ее к себе.

На острове было несколько причалов, и он выбрал самый далекий от палаццо, чтобы они могли прогуляться по саду.

Когда они поднимались по каменистым террасам, Джеки почти все время молчала. Время от времени он замечал, как дрожат ее веки и на щеках вспыхивает румянец. Романо знал, что в эти минуты она предавалась тем же воспоминаниям, что и он.

Именно здесь, в саду, они впервые занимались любовью однажды поздним вечером, когда его отец был в отъезде. Он придумал убедительный предлог, чтобы отослать домработницу и повара, разумеется, после того, как они приготовили ужин. После этого он привел Джеки в палаццо, и они ужинали вдвоем в роскошной столовой, пробовали лучшие вина из бара его отца и притворялись взрослыми и искушенными.

Он не собирался ее соблазнять. Просто хотел побыть с ней наедине. Она заслуживала лучшего места, чем заброшенный фермерский дом, где они обычно встречались. Она была слишком молода, и он сдерживался, но тем вечером, когда она во время их прогулки по саду поцеловала его и, глядя ему в глаза, предложила себя ему, он не смог сказать «нет». Она играла с огнем, делала вещи, которые его возбуждали, и в конце концов зов плоти взял верх над голосом разума.

Они оба рисковали, но он ни о чем не жалел. Остаток лета они провели в блаженном дурмане. Единственное, что для них обоих имело значение, это их тайные свидания.

То далекое счастливое лето навсегда останется в его памяти.

Они добрались до большой террасы с цветником и огромными вазонами. Джеки провела ладонью по безупречно подстриженным веткам живой изгороди и наклонилась, чтобы понюхать цветы.

На этот раз все будет по-другому. Теперь они оба взрослые люди, свободные от юношеских страхов. Романо не сомневался, что их новые встречи будут такими же незабываемыми.

Завернув за угол дворца, они очутились в просторном патио. Там под кремовым зонтом стоял накрытый стол. В ведерке охлаждалась бутылка белого вина, вокруг него стояло несколько блюд с крышками. Джеки приподняла очки, и он заметил, что ее брови слегка изогнулись. Очевидно, она была удивлена.

— Мне немного помогли, — произнес Романо, не удержавшись от соблазна поддразнить ее, хотя большую часть еды приготовил сам. — Может, хочешь посидеть на солнце? Я могу убрать зонт.

Джеки покачала головой:

— Я стараюсь защищаться от солнца. Из-за него стареет кожа.

Пожав плечами, он выдвинул для нее стул, и она опустилась на него. Ее взгляд упал на большое блюдо в центре стола. Романо снял куполообразную крышку. Под ней оказалось ассорти из морепродуктов: устриц, мидий, крупных сочных креветок, кальмаров и гребешков. На несколько секунд Джеки скинула маску ледяного спокойствия. Он не забыл, что она любила морепродукты.

— Ничего себе.

— Вот видишь? Я умею готовить.

Впервые с тех пор, как он помог ей застегнуть платье, она улыбнулась:

— Ты не ожидал, что я поверю, будто ты сам все это приготовил? Даже салаты?

Он протянул ей сервировочную ложку:

— Любой дурак может порвать на кусочки листья салата, порезать несколько помидоров и полить все это маслом и уксусом.

Она окинула дерзким взглядом стол:

— И все это тому подтверждение.

На душе у Романо потеплело. Ему всегда нравился ее циничный, резкий юмор.

Ланч проходил замечательно. Романо почти забыл, что Джеки приехала сюда с определенной целью. Они обсуждали работу и последние новости в мире моды. Он делился с ней идеями относительно своей следующей коллекции. Она слушала его с неподдельным интересом.

Джеки Пэттерсон полностью заслужила все то, что сейчас имела. Никто из его окружения даже не осмеливался заикнуться о том, что она добилась успеха лишь благодаря известности своей матери. В действительности все было совсем наоборот.

— Как долго ты собираешься оставаться в Монта-Корренти? — спросил он, надеясь, что у нее не возникнет срочных дел в Лондоне сразу после свадьбы сестры.

Она подцепила на вилку мидию и отправила в рот.

— Две недели. Мама убедила меня взять отпуск, поскольку должна была приехать Скарлетт.

Романо кивнул. Этого времени будет достаточно, чтобы ее соблазнить, но недостаточно, чтобы они привязались друг к другу.

Закончив есть, они молча смотрели на озеро с белыми гребнями волн. Услышав, как Джеки глубоко вздохнула, Романо повернул голову и посмотрел на нее.

Какое-то время она оставалась неподвижной, но затем повернула голову, подняла очки и пристально посмотрела на него. Он прищурился.

— Романо…

Замолчав, Джеки перевела взгляд на озеро. Прошло с минуту, прежде чем она снова повернулась лицом к нему и продолжила:

— Я… я бы хотела кое о чем с тобой поговорить.

Он перестал улыбаться.

— Мы не могли бы договориться насчет эксклюзивной фотосессии для «Глосс!» после презентации новой коллекции Пуччини?

Романо открыл рот, но не произнес ни звука. По какой-то непонятной причине он совсем этого не ожидал.

Но Джеки Пэттерсон всегда была непредсказуемой. Она умела выводить его из равновесия самыми волнующими способами. К сожалению, он забывал, что результатом этого была некоторая дезориентация и чувство дискомфорта.

Ему представилась отличная возможность провести несколько дней с Джеки, сделать так, чтобы она расслабилась и вспомнила, как хорошо им когда-то было вместе.

Он лениво улыбнулся:

— Почему нет? Как ты смотришь на то, чтобы обсудить детали завтра за ужином?

Глава 5

Хорошо, что Джеки знала маршрут до Монта-Коррента как свои пять пальцев, потому что не обращала никакого внимания на дорогу, когда возвращалась на виллу своей матери. За ланчем она выпила полбокала вина и расслабилась и решила повременить со своей главной новостью. Для такого серьезного разговора нужно быть собранной.

Все получилось не так, как она ожидала, правда?

Она струсила.

Вздохнув, Джеки свернула на дорогу, пролегающую по крутому склону холма.

Она думала, что полностью готова к этому разговору.

Она не учла, что даже после семнадцати лет обиды и ненависти ее влечение к Романо нисколько не ослабло. Ее охватывало волнение всякий раз, когда он к ней прикасался или просто улыбался ей. В такие секунды она теряла рассудок.

Романо действовал так на всех женщин. Разве можно было винить его в том, что природа создала его таким притягательным?

В то время как Романо добился больших профессиональных успехов и твердо стоял на ногах, в личной жизни он не отличался постоянством. Она опасалась, что он был бы плохим отцом для Кейт.

«А как насчет тебя самой? В твоей жизни больше постоянства?» — нашептывал внутренний голос.

Правда заключалась в том, что после Романо она ни с кем так и не сблизилась. Разумеется, у нее были мужчины. Всякий раз их отношения продолжались не более двух лет. В конце концов ее партнер осознавал, что на первом месте для нее всегда будет работа, и они расставались. Джеки хвалила себя за то, что никогда не теряла головы.

Сбавив скорость, она заехала на небольшую площадку рядом с вершиной холма. Заглушив мотор, она выбралась из машины, подошла к ограждению и залюбовалась живописным видом озера.

Ей хотелось убежать от Романо как можно дальше. Она поэтому передумала рассказывать ему о Кейт? Чтобы обезопасить себя?

Нет, она боялась не за себя, а за Кейт. Джеки представила себе все возможные варианты развития событий. Придет ли Романо в ярость? Обрадуется ли? Будет ли безразличным?

Ее сердце будет разбито, если Романо не захочет иметь с Кейт ничего общего. Она знала, что значит потерять такого мужчину, как он. Это было очень больно. Кейт может ее возненавидеть за то, что она все делала неправильно и отпугнула его.

Ланч прошел хорошо, но это было только начало. Они должны поддерживать хрупкое перемирие, установленное сегодня. Нравится ей это или нет, но они с Романо окажутся связаны навсегда, когда он узнает правду.

Таким образом, она придумала причину, чтобы увидеться с ним еще раз. Им было нужно лучше узнать друг друга. Тогда она сможет его подготовить, и он не обратится в бегство, узнав о существовании Кейт.

Для этого ей придется игнорировать озорной блеск в его серых глазах и не позволять своему телу реагировать на его близость. По крайней мере, Романо вел себя как истинный джентльмен. Он был тактичен и, несмотря на то что воздух между ними звенел от напряжения, держал себя в руках. Слава богу, они оба были теперь старше и мудрее и понимали, что подчиниться зову плоти было бы ужасной ошибкой.

Подъезжая к вилле, Джеки увидела Скарлетт, сидевшую на ступеньках. Припарковавшись рядом со спортивным автомобилем матери, она поджала губы и заглушила мотор. Очевидно, сестра хотела с ней поговорить, но Джеки сейчас была не в настроении.

Выбравшись из машины, она попыталась проигнорировать Скарлетт, но та поднялась со ступенек и пошла ей навстречу.

— Неужели ты ждала меня здесь все это время? — произнесла Джеки недоверчивым тоном.

Скарлетт встретилась с ней взглядом:

— Да, по большей части.

Вот это упрямство! Покачав головой, Джеки начала ее обходить.

— Подожди, — сказала Скарлетт.

Отчаяние, промелькнувшее в глазах сестры, заставило Джеки остановиться. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Хорошо, — наконец сдалась Джеки. Скарлетт кивнула и быстро пошла в глубь сада.

Вместо того чтобы направиться к беседке, она продолжала, не оборачиваясь, идти вниз по склону. Добравшись до старой ели, она забралась на один из толстых нижних суков.

— Я подумала, что будет лучше поговорить на твоей территории, — объяснила она.

Джеки вопросительно посмотрела на нее. Эта неделя была самой странной в ее жизни.

— Мне не верится, что я это делаю, — ответила Джеки, оседлав соседнюю ветку. — Ты, кажется, говорила, что это глупо, — добавила она, глядя на сестру, болтающую ногами.

— Это действительно глупо, — произнесла Скарлетт. — Мы всегда приходили сюда пошептаться о вещах, о которых не хотели рассказывать маме. — Отодрав от сука кусочек коры, она несколько секунд задумчиво вертела его в руке. — Ты собираешься рассказать ей о Кейт? — спросила она, посмотрев на Джеки. Их взгляды встретились.

— Мне придется. В любом случае я не смогла бы это долго скрывать.

Скарлетт кивнула.

Джеки сделала глубокий вдох:

— Но сначала я должна сказать Романо.

Лицо Скарлетт омрачилось.

— Мне так жаль, Джеки. Мне следовало во всем сознаться раньше.

Они по-прежнему не сводили друг с друга глаз.

— Да, следовало, — тихо сказала Джеки.

Скарлетт тяжело вздохнула:

— Когда я уехала на другой конец земного шара, мне стало легче делать вид, будто все это было лишь кошмарным сном. Я думала, что смогу убежать от этого, убедить себя, что ничего не случилось. Повзрослев, я осознала всю серьезность своего поступка. Мне следовало тогда во всем тебе признаться, но я струсила. Мне очень жаль.

Джеки покачала головой. Она обнаружила, что ей становится все труднее злиться на Скарлетт. Еще вчера она думала, что взорвется от негодования. Но извинения Скарлетт не были просто красивыми словами. Она искренне сожалела о случившемся и заслуживала прощение. Джеки надеялась, что этот разговор станет отправной точкой для воссоединения сестер.

— По крайней мере, я понимаю, почему ты меня ненавидела все эти годы, — произнесла Джеки.

Ей хотелось попросить прощения у Скарлетт за то, что она ее разочаровала и своим ужасным поведением заставила переехать к отцу, но слова застряли у нее в горле.

Скарлетт ловко перебралась на тот сук, где сидела Джеки. Ее глаза блестели.

— Ты думала, что я тебя ненавижу?

Джеки прищурилась:

— А разве это было не так?

— Нет! — неистово возразила ее младшая сестра.

— Но…

Из глаз Скарлетт потекли слезы.

— Я уехала вовсе не из-за тебя, Джеки. Я уехала, потому что не могла жить в ладу с самой собой. — Скарлетт опустила голову. — Когда ты вернулась из Лондона, ты выглядела такой печальной, непохожей на себя. Мне было больно на тебя смотреть, и я поступила так, как поступила бы любая трусливая маленькая девочка. Я сказала себе, что ни в чем не виновата, и сбежала.

Джеки даже не подозревала, что все настолько ужасно. Она всегда думала только о себе.

У Романо была дочь, о существовании которой он не знал. Он потерял целых шестнадцать лет и никогда уже не сможет их вернуть.

Все эти годы Скарлетт не могла спокойно жить, потому что ее точило изнутри чувство вины. Это негативно отразилось на ее отношениях с Джеки и с матерью.

Почувствовав жжение в глазах, Джеки закрыла их и, потянув Скарлетт за рукав блузки, заключила ее в объятия.

Они долго сидели, прижавшись друг к другу, и тихо рыдали.

— Я была слишком гордой, — прошептала Джеки. — Мне следовало самой пойти к Романо, но я струсила. Я не должна была тебя в это впутывать, Скарлетт.

Та слегка отстранилась и посмотрела на нее широко раскрытыми глазами:

— Ты хочешь сказать, что прощаешь меня?

Джеки закусила дрожащую нижнюю губу:

— Если ты сможешь меня простить.

Скарлетт так крепко стиснула ее в объятиях, что ей стало трудно дышать. Это было так неожиданно, что Джеки потеряла равновесие. Скарлетт взвизгнула, и перед глазами вдруг все закружилось. Мгновение спустя они обе шлепнулись на землю.

Молодой человек на «веспе» притормозил позади заброшенного фермерского дома и заглушил мотор. Он прислушался, но не уловил ни звука в окружающей тишине. Облачка в небе были такими бледными, что казалось, вот-вот растают в его яркой синеве.

Ее не было в доме? Почему она не выбежала, как обычно, его встречать, когда услышала шум его мопеда?

Нахмурившись, он позвал ее. Ответа не последовало.

Обогнув дом, он обнаружил ее сидящей на верхней ступеньке. Она не пошевелилась, даже не посмотрела в его сторону.

— Джеки? В чем дело? — спросил он, садясь рядом с ней. Ее длинные темные волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, что придавало ей строгий вид.

— Удивлена, что тебе удалось вырваться, — произнесла она, подняв глаза. Ее тон был ровным и спокойным. — Я думала, ты все еще на площади с Франческой Гамбарди.

Романо отвернулся. Он начинал уставать от всего этого. С тех пор как они три недели назад провели вместе ночь, Джеки вела себя странно.

Большую часть времени она была дерзкой и веселой, как обычно, но иногда вдруг становилась тихой и задумчивой. После этого она обычно делала какое-нибудь возмутительное заявление.

Романо вздохнул:

— Мы просто разговаривали.

Джеки фыркнула:

— В последнее время ты что-то много разговариваешь с Франческой!

Внезапно Романо почувствовал себя старым и усталым.

— В том, что я разговариваю со своей подругой, нет ничего плохого. Кстати, на площади я был только потому, что надеялся увидеть там тебя и договориться о встрече…

Она закатила глаза, и Романо почувствовал, что начинает закипать.

— Чего еще ты от меня хочешь?!

— Чтобы ты ей сказал, что она тебя не интересует! — мгновенно выпалила Джеки.

— Я говорил ей! Она все время спрашивает почему. Ей нужна причина. Я не могу сказать ей, что встречаюсь с тобой, потому что эта новость вмиг разлетится по поселку и мы с тобой больше не сможем видеться. Так что до тех пор, пока мы с тобой не убедим наших родителей, что у нас все серьезно, мне придется разговаривать с Франческой.

— Как удобно. Ты придумал отличный предлог, чтобы флиртовать с другими девушками, встречаясь со мной.

— Все не так, — отрезал он.

Как она могла думать, что после того, как они занимались любовью и строили планы на будущее, он флиртовал с девчонками вроде Франчески? Неужели она считала его способным на такое?

Плотно сжатые губы Джеки сказали ему все, что он хотел знать.

Романо поднялся и отошел в сторону. Он сделал всего несколько шагов, но этого оказалось достаточно, чтобы прояснить мысли.

— Ты рассуждаешь нелогично.

Джеки вскочила и бросила на него испепеляющий взгляд:

— Мне не нужна твоя дурацкая логика, потому что у меня есть глаза. Тебе ведь нравится Франческа, не так ли?

Это было выше его сил. Весь мир считал его избалованным бездельником, бросающим на ветер деньги своего знаменитого отца. Он всегда думал, что Джеки была единственной, кто знал, что на самом деле он был другим. Что она изменила его, дала ему понять, что он сможет сам многого добиться в жизни, если будет четко следовать своей цели. Сейчас своими нелепыми подозрениями она причиняла ему боль. Для него это было худшим из всех возможных оскорблений.

— Все это глупо, — твердо произнес он.

— Я задела твое уязвимое место? — Джеки подошла к нему. — Франческа красивая, правда? — Неожиданно ее голос стал мягким как бархат, взгляд потеплел.

Джеки повторила свой вопрос, и Романо начал думать, что она хотела, чтобы он с ней согласился. Его капитуляция доставит ей удовольствие и положит конец ее дурацким расспросам.

— Да. Франческа очень красивая.

Это должно заставить ее замолчать.

Джеки съежилась и побледнела.

— Она нравится тебе больше, чем я, — произнесла она хриплым голосом.

Романо провел рукой по волосам. Он сожалел, что поддался на ее провокацию. Он любил ее по-настоящему, но понимал, что они оба не были готовы к переходу на следующий уровень отношений.

— Вижу, ты даже не пытаешься это отрицать. — Ее тон был холодным как лед.

Его терпение лопнуло. Он нечасто выходил из себя, но когда это происходило…

Наверное, их отношения с самого начала были ошибкой. Наверное, ему было бы лучше с простой девушкой вроде Франчески, которая не мотала бы ему душу своими нелепыми подозрениями. Романо был так зол на Джеки, что не сдержался.

— В данный момент я начинаю думать, что ты права.

Ее взгляд, полный ужаса и отчаяния, сказал ему, что он перегнул палку. К сожалению, идти на попятную было уже поздно.

— В таком случае, — сказала Джеки, — я больше никогда не хочу тебя видеть.

Затем она повернулась и побежала вниз по ступенькам. Ему оставалось лишь одно. В считаные секунды он догнал ее.

— Джеки… — взмолился он.

Она остановилась и обернулась:

— Я говорила серьезно. Если ты мне позвонишь, я брошу трубку. Если явишься ко мне домой, я натравлю на тебя собаку.

Романо рассмеялся. У него появился шанс исправить ошибку. Возможно, если он все обратит в шутку, она увидит всю нелепость ситуации и они помирятся.

Джеки по-прежнему сердито смотрела на него. Тогда он протянул руку и провел большим пальцем по ее щеке.

— У вас карликовый пудель, — с улыбкой произнес Романо. — Что он сделает? Защекочет меня до смерти?

В этот момент он осознал, что все безнадежно испортил. Вместо того чтобы посмеяться над его шуткой, Джеки бросила в его адрес обидные прозвища и быстро зашагала по грязной дороге. Проходя мимо его мопеда, она пнула его ногой, и он упал на землю.

На этот раз Романо не побежал ее догонять. Сегодня эту проблему решить было невозможно. Он поднял свою «веспу», сел на нее и завел мотор. В конце концов Джеки остынет, он встретится с ней, они попросят друг у друга прощения, и все встанет на свои места.

Надевая платье подружки невесты, Джеки не могла не думать о Романо. Когда Скарлетт застегивала молнию, ей казалось, что она чувствует на своей спине его пальцы. Зная, что он создал этот шикарный наряд специально для нее, она испытывала приятное волнение.

— Готово, — сказала Скарлетт, застегнув потайной крючочек. — Я пойду к себе в комнату за сумкой. Встретимся внизу.

В ответ Джеки просто кивнула.

Она наклонилась, чтобы посмотреться в зеркало туалетного столика. Она общалась с Романо уже несколько дней. Они звонили друг другу, пили вместе кофе. Их разговоры по большей части имели деловой характер, но она чувствовала, что добилась своего. Между ними начинала зарождаться дружба, и Джеки искренне надеялась, что не погубит ее своим признанием.

Пришло время рассказать ему.

Разумеется, не сегодня. Завтра. Во время свадебного приема она назначит ему встречу.

— Джеки? — послышался с лестницы голос Скарлетт.

— Уже иду, — отозвалась она и, схватив сумочку и шаль, спустилась вниз, где уже собрались остальные.

— Лиззи, ты потрясающе выглядишь, — сказала она старшей сестре. — Вся сияешь.

Щеки Лиззи слегка порозовели, что лишь усилило этот эффект.

— Мне приятно слышать, что я хорошо выгляжу, когда эти двое, — она провела ладонью по своему животу, — с пяти утра играют внутри меня в футбол. Я очень устала.

Джеки поцеловала ее в щеку.

— Ты сияешь не вопреки, а благодаря им. — Она вздохнула. — Тебя столько всего ждет впереди…

У Лиззи действительно столько всего было впереди. Внезапно Джеки осознала, сколько драгоценных мгновений упустила, отказавшись от Кейт.

Словно прочитав ее мысли, Скарлетт легонько сжала ее плечо.

— Ты в порядке? — спросила Лиззи, нахмурившись.

Чтобы не портить сестре праздник, Джеки тут же взяла себя в руки и ослепительно улыбнулась:

— Конечно. Сегодня такой знаменательный день. Я просто разволновалась.

Ее мать закатила глаза:

— Не все вертится вокруг тебя, Джеки.

Еще несколько дней назад она бы огрызнулась в ответ на это обидное замечание, но сейчас повернулась лицом к матери и спокойно произнесла:

— Я знаю, мама. Поверь мне, я наконец это поняла.

Глава 6

Церемония бракосочетания в роскошном здании мэрии была простой и трогательной. Джек Льюис смотрел на свою невесту с такой нежностью и любовью, что почти у всех присутствующих глаза были на мокром месте. После этого гости на лимузинах добрались до озера Адрина, где их ждали моторные лодки, украшенные белыми лентами.

Джеки старалась не думать о Романо. Она должна быть абсолютно спокойна перед разговором.

«Сегодня не твой день. О своих проблемах будешь думать завтра, когда расскажешь все Романо. Тогда у тебя будет много причин жалеть себя и его».

Свадебный прием проходил в величественном бальном зале палаццо с большими зеркалами на стенах, лепниной и скульптурами. Для обычного банкета обстановка была бы чересчур помпезной, но для свадьбы вполне подходящей. Лиззи выглядела такой счастливой. Не сводя глаз с Джека, она вертела кольцо на безымянном пальце.

Джеки пыталась веселиться вместе с остальными. Это у нее плохо получалось, потому что все ее мысли занимал Романо.

Возможно, будет лучше, если она разыщет его в толпе и подойдет к нему. Тогда она перестанет видеть его повсюду и слышать его смех. Всякий раз, когда ей казалось, что она его нашла, у нее начинало сосать под ложечкой.

Джеки с отвращением посмотрела на стоящий перед ней кусок свадебного торта и совсем некстати вспомнила времена, когда страдала от анорексии. Если она не выйдет на свежий воздух, ее стошнит. Она устала от улыбок, кивков и пустых разговоров. Ей хотелось побыть одной и немного отдохнуть.

Праздничный ужин закончился. Лиззи и Джек ходили по залу и общались с гостями. Если она ненадолго уйдет, никто не заметит. А если кто-нибудь ее хватится, то подумает, что она в дамской комнате.

Но сбежать оказалось труднее, чем ожидала Джеки. Она была всего в нескольких шагах от двери, ведущей в просторное патио, когда рядом с ней возникла ее мать, схватила ее за локоть и потащила к небольшой группе людей, среди которых был отец Романо.

— Рэйф? — произнесла Лиза.

Седовласый Рафаэль Пуччини выглядел очень элегантно в темно-сером костюме безупречного покроя. Ему было за шестьдесят, но он по-прежнему притягивал женщин. Он ослепительно улыбнулся Джеки, и та не смогла сдержать улыбки.

— Джеки недавно спрашивала меня об этих твоих очках… В общем, ты понимаешь, о чем идет речь. — Лиза небрежно махнула рукой, давая всем понять, что предмет, о котором идет речь, ее не интересует.

Джеки никак на это не отреагировала. Все знали, что в шестидесятые ее мать была музой Рэйфа Пуччини. Выпущенная им коллекция очков под названием «Прекрасная Лиза» до сих пор пользовалась большим спросом.

Джеки удивило, что ее мать так внезапно упомянула об этих очках. Несколько месяцев назад она просила Лизу одолжить ей несколько пар для иллюстрации статьи в «Глосс!», но та, очевидно, об этом забыла. Когда Джеки о чем-то просила мать, у той обычно в одно ухо влетало, а в другое вылетало. Если что-то и оставалось у Лизы в голове, то в искаженном виде.

Рэйф взял руку ее матери и поднес к губам:

— Разумеется, я знаю, какие очки ты имеешь в виду. Разве я мог забыть то, на что меня вдохновили эти сияющие глаза?

Она напросилась на комплимент и получила его. Почему она не должна была испытывать удовольствие?

Пока Джеки размышляла над этим, появился Романо. Не хватало, чтобы ее мать заметила, что между ними что-то происходит. Лиза всегда хорошо разбиралась в таких вещах. Именно поэтому Джеки еще в подростковом возрасте научилась контролировать свое тело и эмоции. Все же сейчас она решила не рисковать и попытаться незаметно удалиться. Немного отдохнув, она найдет Романо и побудет с ним наедине.

Этот план оказалось не так просто осуществить. Рэйф и ее мать тут же вовлекли Романо в разговор. У Джеки не было другого выбора, кроме как мило улыбаться и надеяться, что она понадобится Лиззи.

Она принимала участие в обсуждении новых модных тенденций, наблюдая при этом за общением между отцом и сыном. Она никогда не думала, что их связывают такие теплые, близкие отношения. Они подшучивали друг над другом, но в этом не было злобы или неуважения. Они одинаково мыслили и обладали чувством юмора.

Если бы только она могла перенять у Романо и его отца драгоценный опыт, чтобы потом использовать его при общении с дочерью.

Ей было нужно больше, нежели хрупкое перемирие, которое связывало их сейчас.

Она хотела, чтобы Кейт испытывала к ней симпатию. Нуждалась в этом. Мечтала, чтобы Кейт в один прекрасный день ее полюбила.

Джеки поймала себя на мысли, что ей никогда еще не было так трудно скрывать то, что происходило у нее в душе. Сделав глубокий вдох, она снова присоединилась к разговору. Это оказалось настоящей пыткой. Она чувствовала, что Романо за ней наблюдает. Старалась не обращать на это внимания, но все без толку. Его близость действовала на нее как магнит. Его взгляд согревал ее, и обнаженные участки ее кожи начинало покалывать.

В сотый раз совершив одну и ту же ошибку и встретившись с ним взглядом, она, к ужасу своему, заметила, что его глаза потемнели и стали похожи на два горящих уголька.

Как же глупа она была, когда считала, что они смогут подружиться. Романо смотрел на нее совсем не как друг. Он смотрел на нее так, словно хотел…

Нет, она больше не будет об этом думать.

Вот только у нее была одна маленькая проблема: она не была уверена в том, что не смотрела на него точно так же.

* * *

Посреди свадебного приема Романо решил, что сегодня же приступит к активным действиям. Джеки была так великолепна в этом платье, что он не мог больше ждать.

Когда он впервые увидел ее идущей по саду вместе с другими подружками невесты, у него перехватило дыхание. Платье смотрелось на ней идеально. В нем Джеки полностью соответствовала образу, который был у него в голове, когда он делал эскиз. Соответствовала и в то же время была гораздо лучше.

Она сделала этот образ живым, заставила его дышать и двигаться.

Она выглядела так, как должна выглядеть настоящая женщина.

Его женщина.

Эта мысль потрясла его до глубины души. Раньше у него никогда не возникало желания обладать женщинами, которые носили его платья. Женщинами, которые так же быстро исчезали из его жизни, как и появлялись в ней. С ними его не связывало ничего постоянного, ничего существенного.

Должно быть, это было отголоском тех чувств, которые он испытывал к ней много лет назад. Когда-то он мечтал быть рядом с Джеки до конца своих дней. Но тогда он был молод и наивен. Семнадцать лет назад он оказался недостоин ее, и она ясно дала ему это понять.

С каждой минутой ему становилось все труднее участвовать в общем разговоре. С самого начала торжества он хотел поскорее остаться наедине с Джеки, но понимал, что нужно действовать осторожно, чтобы не вызвать подозрений.

Его отец обратился к Джеки:

— Твой бокал пуст, дорогая. Давай найдем тебе другой.

Не успела она ответить, как ее мать вспомнила, что ей нужно высказать претензии главному официанту, и их родители удалились, сказав, что вернутся через несколько минут.

Джеки улыбнулась Романо. Это была настоящая улыбка, а не ее обычная искусная имитация. Его снова захлестнула волна желания. «Не сейчас, — сказал он себе. — Поспешив, ты только разозлишь ее и уйдешь ни с чем. Немного терпения, и ты получишь страстный летний роман, о котором мечтаешь».

— Твой отец само очарование, — произнесла она, бросив взгляд через плечо. — Когда я обслуживала столики в «Сорелле», я слишком перед ним благоговела, чтобы это замечать.

Романо улыбнулся в ответ:

— А твоя мать, похоже, заметила.

— Это меня и пугает.

Джеки посмотрела в другой конец зала, где ее мать отчитывала официантов. Его отец стоял рядом и пытался всех успокоить. Надо сказать, у него это получалось.

Она снова перевела взгляд на Романо:

— Думаешь, история повторится?

Его внезапно бросило в жар.

— Я на это надеюсь, — ответил он, глядя ей в глаза.

Она поняла его намек и мягко рассмеялась. Романо воспринял это как свою маленькую победу.

— Вижу, он научил тебя всем своим штучкам, — сказала она.

Ему хотелось рассмеяться в ответ, но он нарочно остался серьезным.

— Думаю, мой старик тоже кое-чему у меня научился.

Она снова рассмеялась:

— Ты неисправим.

На этот раз Романо ослепительно улыбнулся:

— Мне это уже говорили. Пойдем. — Он посмотрел на открытую дверь в нескольких футах от них. — Andiamo!

Джеки поймала направление его взгляда, после чего они оба быстро покинули зал и направились в сад. По пути он взял у официанта два бокала шампанского. До него вдруг дошло, что они с Джеки до сих пор ни разу друг к другу не прикоснулись.

Это нужно было срочно исправить.

«Наверное, я сошла с ума», — подумала Джеки, быстро двигаясь на высоких каблуках по тенистой тропинке. Романо шел следом за ней. Он был так близко, что она слышала его дыхание.

Когда они оказались достаточно далеко от палаццо, она остановилась. Романо улыбнулся и передал ей один из бокалов.

— Ты не пролил ни капли. Потрясающие навыки.

Он подошел на шаг ближе:

— Ты даже представить себе не можешь, какие еще навыки я приобрел с тех пор, как мы в последний раз были вместе.

От его бархатного голоса по ее спине пробежала приятная дрожь. Думать о других достоинствах Романо было губительно для ее самообладания. Схватившись за деревянные перила, идущие вдоль тропинки, она посмотрела на озеро, проглядывающее между деревьями.

«Что ты делаешь? Ты не должна так себя вести с Романо. Не сейчас. Никогда».

Она продолжила идти, потому что обстановка начала казаться ей слишком интимной. Они с Романо словно очутились вдвоем в закрытой капсуле, отгороженные от остального мира. Ей было необходимо положить конец этому странному ощущению, пока оно не успело ее поработить.

Она не останавливалась до тех пор, пока, к своему ужасу, не обнаружила, что подсознание привело ее в то место, где бы ей меньше всего хотелось находиться.

Сад в низине был, как всегда, прекрасен. В нем по-прежнему было полно разных папоротников, темно-зеленых, изумрудных и зеленовато-желтых, больших и маленьких. Лианы плюща с темными глянцевыми листьями увивали старые деревья.

Джеки запретила себе предаваться воспоминаниям. Она должна думать о настоящем, а не пытаться воскресить полузабытые юношеские фантазии.

— Я бы хотела завтра с тобой встретиться, если, конечно, ты свободен, — сказала она, не глядя в глаза Романо. — Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.

Она почувствовала, как он придвинулся ближе.

— Посмотри на меня, Жаклин, — произнес он хриплым голосом.

Джеки облизала губы. Не послушаться его означало бы продемонстрировать свою слабость. Глубоко вдохнув, она встретилась с ним взглядом.

Его губы изогнулись в очаровательной кривой ухмылке, от которой ее сердце всегда таяло.

— За эти несколько дней мы обсудили вдоль и поперек все детали будущей фотосессии. — Его пальцы скользнули по ее запястью. Она не могла произнести ни слова и просто смотрела на него. — Сейчас мы оба взрослые люди. Давай не будем играть в игры, как семнадцать лет назад. Если мы хотим провести вместе время, то нам следует так и говорить. В этом нет ничего постыдного.

Джеки попыталась это отрицать, но он покачал головой:

— Не лги мне. Я это вижу по твоим глазам. — Он наклонил голову, и она почувствовала его дыхание на своей коже. — Я знаю, что мы оба этого хотим.

Он был прав, черт бы его побрал!

Она не стала отталкивать Романо, когда его губы легонько коснулись ее губ. Его поцелуй был таким нежным и дразнящим, что каждая нервная клеточка в ее теле зазвенела.

Романо всегда отлично целовался. Но он не лгал, когда упоминал о новых навыках.

Джеки не заметила, как он избавился от бокала. Его руки лежали у нее на талии, и он крепко прижимал ее к себе. Ей было нужно прикоснуться к нему, обнять его, но она по-прежнему держала в руке бокал. Она поставила его на выступающий камень.

Ее руки двигались вверх по его телу, до тех пор пока не добрались до коротких волос на затылке.

Довольно застонав, Романо поцеловал ее крепче, и она почувствовала себя красивой и желанной. Затем его губы медленно заскользили по ее лицу, шее, ключице, плечу.

Джеки просто прижималась к нему. Она даже не подозревала, как ей не хватало всего этого. Не хватало его. Не осознавала, что все эти годы мечтала снова почувствовать его губы на своей коже. Как она смогла выдержать так долго?

— Джеки… — прошептал он. — Я хочу тебя. Ты нужна мне.

Когда он так произносил ее имя, перед ним было невозможно устоять, но внезапно в ее сознании и пронеслось другое имя, и все другие мысли и ощущения улетучились.

Кейт.

Как она может быть такой эгоистичной!

Джеки толкнула Романо в грудь и вырвалась из его объятий. Теперь он смотрел на нее в замешательстве.

— Мы не можем этого делать, — произнесла она дрожащим голосом.

Романо вздохнул:

— Я думал, мы договорились, что не будем играть в игры.

Какая-то ее часть смягчилась. Ее всегда восхищала его дерзость и самоуверенность, но она взяла себя в руки.

— Я не играю в игры, — решительно заявила она.

— Хорошо, — произнес он, пожирая ее глазами.

Джеки понимала, что, если не предпримет меры, он овладеет ею прямо здесь, среди папоротников. К несчастью, был всего лишь один способ это предотвратить.

— Причина, по которой мы не можем этого делать, заключается в том, чего ты пока не знаешь. Это очень важно.

Он нахмурился:

— Только не говори, что ты замужем.

Джеки покачала головой, и на его лице появилась улыбка, еще более дерзкая, чем прежде.

— Buono.

Романо снова оказался рядом с ней и продолжил покрывать поцелуями ее шею. Ей очень хотелось ему уступить, но Джеки знала, что никогда бы себе этого не простила. Она напряглась в его объятиях, и он поднял голову. Одна его бровь поползла вверх.

Она должна сделать это немедленно.

— Тем летом произошло кое-что, о чем ты не знаешь.

— И что же? — Он по-прежнему был мучительно близко.

— Когда я осенью уезжала в Англию, я была…

«О боже… Как она сможет это произнести?»

— Я была беременна.

Глава 7

Беременна.

Это слово подействовало на Романо как ледяной душ. Его руки опустились, и он отстранился.

Должно быть, она пошутила.

— Ты имеешь в виду… мы с тобой…

Она закусила губу и кивнула.

Романо был не из тех, кто привык грубо выражаться, но сейчас так громко и изобретательно выругался, что Джеки содрогнулась.

Его взгляд скользнул по ее тонкой талии. Никакого намека. Она была даже худее, чем семнадцать лет назад.

В его голове пронесся поток вопросов. Затем его поразила страшная догадка.

— У тебя был… Ты его потеряла? — произнес он, чувствуя печаль и сожаление.

Джеки покачала головой, и его печаль сменилась ужасом. Стиснув руки в кулаки, он процедил сквозь зубы:

— Ты от него избавилась?

Ее возмущенный взгляд был красноречивее любых слов.

Но это означало…

Нет, это было невозможно.

За все годы, что они вращались в одних кругах, он ни разу не слышал, чтобы кто-то упоминал о ребенке Джеки. Она не выставляла напоказ свою частную жизнь, но разве подобный факт мог ускользнуть от его внимания?

Конечно, мог.

Разве он проявлял интерес, когда коллеги показывали ему фотографии своих детей? Он пропускал мимо ушей все разговоры о подгузниках, утренниках и школьных матчах.

Он окинул взглядом тенистый сад и грот, который неожиданно превратился из любовного гнездышка в место преступления.

— Романо?

Он растерянно посмотрел на Джеки. Ее лицо выражало решимость.

— У тебя есть дочь, — произнесла она невыразительным тоном.

У него есть ребенок?

Его колени задрожали, и он опустился на низкий, поросший мхом заборчик.

Ребенок? Какая глупость! Столько лет прошло. Его дочь уже взрослая девушка. Почти женщина.

Он резко поднялся:

— Почему ты от меня ее прятала?

— Дело в том… — Джеки отвернулась. — В общем, все слишком сложно. Я объясню тебе через минуту, когда ты немного успокоишься.

Когда он успокоится?

Как он может быть спокойным? Все эти годы она скрывала от него правду. Одна воспитывала их дочь, в то время как он даже не знал о ее существовании. Кто дал ей право принимать такие решения?

И почему она это сделала?

Ответ лежал на поверхности. Она считала, что он не готов взять на себя такую большую ответственность.

Так же, как не считала его достойным ее любви.

Вдруг все встало на свои места.

— Ты поэтому отказалась меня видеть и отвечать на мои звонки?

Она глубоко вдохнула:

— Нет. Тогда я. еще ничего не знала. Это произошло потом.

Тогда почему она не сообщила ему позже? Ответ был ему уже известен, и он смерил ее ледяным взглядом.

— Где она сейчас? — Он осмотрелся по сторонам. — Она здесь, в Монта-Корренти?

При мысли об этом у него засосало под ложечкой, но не от страха, а от волнующего ожидания.

— Она в Лондоне.

Лондон. Сколько раз он там бывал за последние семнадцать лет? В этом огромном мегаполисе с многомиллионным населением его шансы столкнуться с дочерью были ничтожны, но при мысли о том, что они могли встречаться, его бросило в дрожь.

— Она обо мне знает? Знает, кто ее отец?

— Нет. — Голос Джеки сломался.

Он закрыл глаза, затем снова открыл. Хотя он догадывался, каким будет ее ответ, ее «нет» подействовало на него как удар под дых.

— А как насчет свидетельства о рождении? Ты не можешь прятать его от нее вечно. Однажды она все равно узнает.

К его удивлению, Джеки кивнула. Но ее дальнейшие слова привели его в еще большее замешательство.

— Я никому не говорила, кто ее отец. Даже маме. В свидетельстве о рождении указано только мое имя.

У Романо перехватило дыхание. Он был всего лишь пустой строкой в документе. Все эти годы он пытался доказать самому себе и всему миру, что чего-то стоит, а эта женщина поставила его на место.

Джеки подошла ближе. У Романо не было слов, поэтому он просто смотрел на нее. Ее руки были так напряжены, что он видел сухожилия на тыльной стороне кистей.

— Почему? — прошептал он, возвращаясь к главному вопросу. — Почему ты ничего мне не сказала?

— Я думала, что сказала.

Ее слова привели Романо в ярость, но он сдержался.

— Почему-то мне кажется, что я бы запомнил этот разговор, — произнес он с едва скрываемой насмешкой.

Джеки подошла к каменной скамейке, села на нее и опустила глаза. Романо неохотно последовал за ней, понимая, что терпение — это единственный способ получить больше фактов.

Он смотрел на пенящуюся воду в фонтане, пока она рассказывала ему нелепую историю о том, как ее сестра и кузина утопили в реке ее письмо, адресованное ему. Оказывается, в этом письме она сообщала ему о своей беременности и назначала встречу в заброшенном фермерском доме. Она долго ждала его, но он не пришел на свидание. Тогда она решила, что ему не нужны ни она, ни ребенок.

— Почему ты не попыталась снова со мной связаться? Мне могли помешать серьезные обстоятельства.

Наклонившись вперед, Джеки закрыла лицо руками. Она долго молчала. Романо сидел рядом и прислушивался к ее дыханию.

Наконец Джеки подняла голову и произнесла:

— Поначалу я надеялась на это. Я прождала тебя до позднего вечера. Надеялась, что ты появишься. Верила в это до последнего.

Печаль, которую он увидел в глубине ее глаз, задела его за живое. Она словно играла на болевых струнах внутри него.

— Я думал, что ты хорошо меня знаешь, Джеки. Если бы я получил твое письмо, я бы обязательно пришел.

Она издала резкий смешок:

— И что бы ты сделал?

— Не знаю. — Он нахмурился. — Мы бы вместе что-нибудь придумали.

Джеки посмотрела на него:

— Ты хочешь сказать, что поддержал бы меня?

— Да.

— Нет! — Она часто заморгала. — Нет, — повторила она более спокойным тоном.

— Ты не можешь этого знать!

Он непременно поддержал бы ее. По крайней мере, он так думал сейчас.

— Неужели ты бы на мне женился и вместе со мной воспитывал бы дочь?

— Возможно, — признался он, вспомнив, как сильно любил ее когда-то.

Вопреки его ожиданиям, Джеки не рассмеялась ему в лицо. Ее глаза наполнились слезами, руки, лежащие на коленях, задрожали.

— Глупости. Ты так говоришь, потому что хочешь в это верить.

Он вскочил со скамейки и начал ходить туда-сюда.

— Неужели так трудно в это поверить? Неужели я, по-твоему, ни на что не годен?

Джеки открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент неподалеку послышались голоса и шорох шагов. Недолго думая, Романо схватил Джеки за руку и потащил в грот. Они должны были закончить этот разговор и не хотели, чтобы их кто-нибудь подслушал.

Сейчас Джеки прижималась к стене грота, а он стоял почти вплотную к ней. Здесь их никто не найдет. Она была напряжена, и у него пропало желание заводить с ней интрижку.

Если бы они занялись любовью и она бы рассказала ему о дочери после этого, было бы намного хуже. Она правильно сделала, остановив это безумие. Все же он по-прежнему был на нее зол.

— Это Лиззи и Джек, — прошептала она, узнав голоса.

Кивнув, он слегка повернулся, чтобы ему было лучше видно дорожку. К счастью, молодожены были слишком поглощены друг другом и ничего не заметили.

Лиззи положила голову на плечо Джеку и томно вздохнула. Он поглаживал ее по спине, целовал ее волосы. Романо и Джеки были не единственными, кто устал от шумной толпы. Он надеялся, что прогулка новобрачных закончится лучше, чем их.

Джек и Лиззи обошли тенистый сад, время от времени останавливаясь, чтобы поцеловаться, после чего направились по тропинке к маленькому пляжу.

Когда они удалились, Романо вышел из грота и бросил взгляд туда, где только что промелькнуло между деревьями белое платье.

Они казались такими счастливыми.

Когда Романо впервые увидел Джека и Лиззи вместе, он сразу понял, что они созданы друг для друга. Впереди их ждало столько всего удивительного. Медовый месяц, обустройство семейного гнездышка, рождение близнецов.

Он вдруг обнаружил, что завидует им, и это его удивило. Он не думал, что ему когда-нибудь захочется всего этого.

Какая ирония! У него могло все это быть. Он мог бы повторять за священником брачные клятвы, глядя в сияющие глаза своей невесты. Мог бы находиться рядом со своей дочерью с самого ее рождения, качать ее, когда она плакала, читать ей книжки на ночь. Но сейчас, когда он осознал, как ему не хватало этих моментов, их уже нельзя было вернуть. Они были украдены у него с женщиной, которая вжалась в стенку грота и как никогда была похожа на растерянную девочку-подростка.

Это зрелище не вызывало у него ни капли жалости. Он отвернулся.

Жениться на ней? В данный момент ему меньше всего этого хотелось. Он был бы очень рад, если бы больше никогда не увидел Джеки.

— Как ее зовут? — спросил он, не глядя на Джеки.

— Кейт, — мягко ответила она.

Кейт. Типичное английское имя. Он никогда бы так не назвал свою дочь, если бы это зависело от него. Но от него ничего не зависело. Ему хотелось закричать, сломать что-нибудь. Сделать что-нибудь, чтобы выплеснуть свое отчаяние. Обычно он мог сдерживать негативные эмоции, обращать ситуацию в шутку, но признание Джеки выбило его из колеи.

Факты. Ему нужны факты.

— Кейт это сокращенное от Кэтрин? — спросил он.

Джеки не ответила, и он раздраженно вздохнул. Как она могла продолжать с ним играть после того, что ему рассказала? Почему заставляла его вытягивать из нее ответы?

Потому что это была Джеки Пэттерсон. Она устраивала проверки. Ты лез из кожи вон, чтобы их пройти, а она все равно считала тебя недостойным.

Повернувшись, он посмотрел на нее сверкающими от ярости глазами.

Она сглотнула:

— Полагаю, что так. Я не уверена.

Неужели было так трудно сказать просто «да» или «нет»? Он больше не мог это выносить. Еще один ее замысловатый ответ, и его голова взорвется.

— Если ты хочешь продолжать в том же духе, я лучше пойду.

На ее лице было замешательство. Он не понимал почему, но ему было все равно.

— Только не думай, что отделалась от меня, — добавил он. — Завтра ты расскажешь мне все до мельчайших подробностей. И больше никаких игр!

Справившись со своим смущением, Джеки отошла от стены грота и пронзила его взглядом, от которого его бросило в дрожь.

— Не смейте мной командовать, синьор Пуччини! Мы оба прекрасно знаем, что тогда ты не был готов взять на себя обязательства.

Романо чувствовал, что его гнев вот-вот вырвется наружу. Но Лиззи и Джек были где-то рядом, и он не хотел портить им праздник. Поэтому он мысленно сосчитал до десяти и понизил голос до шепота:

— Ты не имеешь права меня осуждать. Ты не можешь знать, как бы я себя тогда повел. Кем ты себя возомнила?

Джеки вышла из грота. На мгновение ему показалось, что она собирается удалиться, но она прошла несколько метров по дорожке, после чего развернулась и направилась к нему.

Ну разумеется. Джеки Пэттерсон привыкла к тому, чтобы последнее слово оставалось за ней.

— Кем я себя возомнила? Я сейчас скажу тебе, кем я себя возомнила. — Ее губы растянулись в подобии улыбки. — Я бедная наивная девочка, которая целый день прождала тебя в фермерском доме, до смерти перепуганная и одинокая.

Романо никак не мог понять, почему она продолжала его упрекать.

— Ты знаешь, что я не получал твоего письма, — сказал он. — Ты не можешь меня в этом винить.

Ее глаза сузились и победоносно засверкали.

— Я вас видела, Романо.

Кого она видела? О чем идет речь? До сих пор он думал, что все дело было только в том, что он не пришел.

— Когда мне надоело ждать, я направилась по колее к шоссе и увидела там вас.

Джеки уставилась на него, ожидая, что он подтвердит ее слова, но он недоуменно пожал плечами.

— Ты ехал на своем мопеде с ней. С Франческой Гамбарди!

Он совсем об этом забыл.

Тем вечером он наконец поддался на уговоры Франчески и согласился прокатить ее. Он надеялся, что в ее присутствии сможет отвлечься от переживаний, которые не давали ему покоя после разрыва с Джеки.

Это не сработало. Франческа не смогла его отвлечь. Всякий раз, когда она смотрела на него влюбленными глазами или прижималась к нему, он думал, что на ее месте должна была быть Джеки. В конце концов он отвез Франческу домой, подарив ей на прощание ничего не обещающий поцелуй в щеку.

Джеки всегда его ревновала к этой девушке и, увидев их вместе, навоображала себе бог знает что. Если бы она снизошла до разговора с Романо, то узнала бы правду. Да, он вел себя как глупый мальчишка, но и ее поведение не отличалось зрелостью.

— И поэтому ты не сказала мне, что ждешь от меня ребенка? Потому что видела меня на мопеде с другой девушкой? Джеки, это не оправдание.

Джеки поморщилась, словно ей было неприятно слышать правду. Но ей понадобилось немного времени, чтобы взять себя в руки и нанести ответный удар.

— Но ведь я думала, что ты читал мое письмо. Думала, что ты знал о моей беременности и о том, что я тебя ждала, чтобы поговорить о будущем. Когда ты проезжал мимо фермерского дома, нашего особенного места, с другой девушкой… в общем, это говорило само за себя.

— Но почему ты меня не спросила? Не захотела узнать наверняка? Понимаю, ты на меня злилась. Но ты могла сделать это через месяц, два, после рождения дочери? Неужели она не задавала вопросов? Неужели никогда не хотела узнать, кто ее отец?

Джеки молча смотрела на него.

Возможно, его дочь точная копия своей матери. Такая же самодовольная, черствая эгоистка. Он без труда представил себе, как они вместе ходят в дорогие рестораны, на показы мод, в салоны красоты. Чего он не мог себе представить, так это как они вместе играют и веселятся.

Романо вздохнул. Джеки Пэттерсон никогда не давала ему спуску.

Голос Джеки вернул его к реальности.

— Я думала о тебе, когда она родилась и после этого. — Она помедлила. — Ты можешь мне не верить, но каждый день ее рождения был для меня настоящей пыткой. К сожалению, было уже слишком поздно и я не могла повернуть время вспять.

Она опять говорила загадками, играла с ним. Первым его желанием было выплеснуть на нее свой гнев, но в ее глазах было столько печали, что он не смог этого сделать.

— Что значит «было уже слишком поздно»?

— Она уже привязалась к своим новым родителям. Людям, которые ее удочерили.

До него не сразу дошел смысл ее слов. Он слышал их звук, знал их значения, но почему-то они не укладывались у него в голове. Отойдя от нее, он подошел к искусственному прудику и опустил руку в воду, намочив рукав пиджака.

Холодная вода не остудила его пыл. Выпрямившись, он снял дорогой пиджак и вытер о него руку.

— Ты хочешь сказать, что вместо того, чтобы самой воспитывать дочь и сообщить мне, ее отцу, о ее существовании, ты отдала ее чужим людям? Как будто она была вещью?

Он подошел к ней и схватил ее за плечи:

— Все было именно так, Джеки? Она не вписывалась в твои безупречные планы, и ты решила от нее избавиться. С глаз долой — из сердца вон?!

Рот Джеки приоткрылся, но она не произнесла ни звука. Ее лицо стало белее мела. Затем она вырвалась из его объятий и убежала прочь.

Романо вдруг понял, что перегнул палку, наговорил ей слишком много обидных вещей. У него не было остроумного замечания, чтобы сгладить углы. Он был в полной растерянности.

Джеки побежала по тропинке и скрылась за деревьями.

Черт побери.

Романо тут же помчался следом за ней. Он не понимал до конца, почему было так важно, чтобы она не столкнулась с Лиззи и Джеком. Она полностью заслужила, чтобы любимая сестра увидела ее в таком состоянии. Игнорируя чувство жалости, он сказал себе, что хочет помешать ей омрачить праздник Лиззи.

Он догнал ее, когда она была шагах в двадцати от пляжа.

— Джеки! — позвал он ее. Это было нечто среднее между криком и шепотом.

Она оступилась, но продолжила бежать. Поравнявшись с ней, Романо схватил ее за руку и тихо произнес:

— Не сюда.

Ее мышцы напряглись, и он почувствовал, что Джеки собирается вырваться, но затем с пляжа донесся веселый смех, и она посмотрела на него в замешательстве.

— Сюда.

Романо осторожно повернул ее и повел в обратном направлении в узкую часть острова, где у них будет меньше вероятности столкнуться с кем-то из гостей. Когда они добрались до зеленой поляны, у Джеки подкосились ноги, и она устало опустилась на траву.

— Все было совсем не так, — спокойно произнесла она. — Ты многого не знаешь.

Романо вдруг понял, что она продолжает их предыдущий разговор, как будто ничего не произошло. И это было не единственной странностью. Его гнев внезапно куда-то улетучился, и он не понимал почему. Наверное, за последние полчаса он испытал слишком много сильных эмоций и больше ничего не осталось.

Он сел рядом с ней:

— Тогда расскажи мне. Как все было на самом деле.

Его просьба прозвучала суховато, но в данных обстоятельствах на большее он был не способен.

Джеки сняла туфли, обхватила ноги руками и легла щекой на колено. Ее лицо было обращено в его сторону, но взгляд ничего не выражал.

— Я хотела верить, что ты придешь, — произнесла она голосом, так похожим на голос пятнадцатилетней Джеки. — Хотела верить, что все закончится хорошо, но не думаю, что тогда это было возможно.

Еще один камень в его огород. Еще одно подтверждение того, что она считала его неудачником. Ему следовало снова на нее разозлиться, но в ее голосе и выражении лица было что-то, что помешало ему.

Честность. Чистая и неприкрытая.

В их отношениях с Джеки это была такая редкость, что он не стал ничего делать, чтобы не спугнуть ее. Ему нужны были ответы, а Джеки была единственной, кто мог ему их дать.

— Когда мама узнала о моей беременности, она пришла в такую ярость, что я испугалась, что она меня убьет.

Один уголок его рта поднялся. Он легко мог себе представить Лизу Фиренци в бешенстве.

— Она настаивала на том, чтобы отдать ребенка — это единственный выход. Разве я могла противостоять ей в одиночку?

— А как насчет твоего отца?

Джеки фыркнула:

— Он достаточно умен, чтобы не спорить с мамой. Он не знал, что со мной делать. Он хорошо разбирается в бизнесе, но человеческие отношения не самая сильная его сторона. Думаю, он просто хотел избавиться от проблемы. Ему пришлось меня терпеть до рождения ребенка.

Романо ничего не сказал. Он всегда считал Джеки дочерью богатых родителей, которая знала свое место в мире и была уверена в завтрашнем дне. Он даже завидовал ей, потому что у нее были сестры, кузина и кузены. Его отец не был образцовым отцом, но всегда показывал ему свою любовь. Поэтому в юности Романо чувствовал себя защищенным и был слишком беспечен и самоуверен. Он вдруг понял, что Джеки никогда не знала такой любви.

Один любящий родитель, несмотря на его возможные недостатки, был лучше, чем два равнодушных. Он подвел дочь, не защитил ее, не встал на ее сторону, как поступил бы любой нормальный отец.

Теперь он, Романо Пуччини, сделает это.

Джеки подняла голову:

— Когда мою беременность стало невозможно скрывать, мама собрала мои вещи и отправила меня к отцу в Лондон, и знаешь, что было дальше? — Она глубоко вдохнула и потерла глаза.

— Что? — спросил Романо, желая как можно скорее узнать все подробности.

— Пока я жила у него, он ни разу не упомянул о моей беременности, хотя я с каждым днем становилась все больше. Он это просто игнорировал. — Она покачала головой. — Когда я вернулась из больницы без… одна, на его лице не было никаких эмоций, кроме чувства облегчения.

Она снова положила голову на колени. Романо видел, как дергаются мускулы на ее щеке, словно она произносила про себя слова, которые хотела, но не смогла сказать своему отцу.

Джеки была так молода и так одинока. Она назвала лишь голые факты, но он мог себе представить, как сильно она страдала. Слова были излишни, поэтому они долго сидели в тишине.

— Каким был день, когда она родилась? — наконец спросил Романо.

— Шел дождь.

Чувствуя, что она собирается все ему рассказать, он не стал задавать ей вопросы. Ей нужно было время.

Солнце начало садиться, небо над горизонтом посветлело, и вода в озере стала похожа на жидкое золото. Джеки вздрогнула, и Романо накинул ей на плечи свой пиджак.

Она продолжила свой рассказ с описания долгих родов, которые измучили и ее, и ребенка. В итоге Кейт появилась на свет с помощью кесарева сечения. И в эти трудные дни Джеки была совершенно одна. Ее отец уехал в командировку, а мать осталась в Италии, чтобы никто не догадался о семейном позоре.

— Какая она была? Кейт?

Выражение лица Джеки смягчилось.

— Она была такой маленькой, такой красивой. У нее были такие же темные волосы, как у тебя, и характер как у меня.

Романо хотел улыбнуться, но его лицевые мускулы словно парализовало.

По ее щеке покатилась слеза.

— Она удивительная, Романо. Просто удивительная.

Он выпрямился:

— Ты с ней встречалась?

Джеки кивнула:

— Она разыскала меня несколько месяцев назад. Мы пытаемся подружиться. — Она состроила гримасу. — Пока не очень получается.

Если Кейт унаследовала характер Джеки, это неудивительно.

Джеки задумчиво посмотрела на заходящее солнце. Романо подумал, что никогда еще не видел ее такой искренней и уязвимой.

— Я собиралась все рассказать своим родным после свадьбы, — произнесла она. — Кейт хочет с ними встретиться, узнать, где ее корни. Но Скарлетт призналась, что утопила мое письмо, и я решила, что ты должен узнать первым. Я собиралась все тебе рассказать завтра, но… э-э… обстоятельства заставили меня сделать это сегодня.

«Ты полный идиот. Все это время ты думал, что она тебя хочет, а на самом деле она готовила тебя к этому непростому разговору».

— Что будем делать? — растерянно произнесла Джеки.

Поднявшись, Романо протянул ей руку и помог ей подняться. Пока она надевала туфли, он смотрел по сторонам, словно ища ответы.

На честность следовало отвечать честностью.

— Не знаю, — ответил он, — но нам пора возвращаться к остальным.

Глава 8

Джеки казалось, что ее кожа стала твердой как броня и нейтрализовала все внешние раздражители. Ее тело было одновременно легким и тяжелым. В голове стоял туман. Она не помнила, каким путем они возвращались. До того как они вышли на открытое пространство перед палаццо, она остановилась и потянула Романо за рукав рубашки:

— Вот. Тебе лучше его взять.

Она начала снимать его пиджак, но он снова надел его ей на плечи:

— Оставь. Ты замерзла.

— Но…

— Какой теперь в этом смысл, Джеки?

— Я…

Она не знала, почему до сих пор считала необходимым скрывать от всех тот факт, что она была с Романо. Похоже, она никогда не избавится от этой старой привычки.

Романо взял ее за руку и повел дальше.

— Нам не нужно держать в секрете, что мы гуляли в саду, — сказал он. — Какая разница, если нас увидят вместе? Твоя семья все равно скоро все узнает.

Рассказать своим родным о Кейт означало выдать все секреты, которые она хранила все эти семнадцать лет.

Семнадцать лет.

Больше половины ее жизни. Все это время она ненавидела Романо, считала его бездушным и поверхностным. Сейчас ее главная тайна была раскрыта. Разве она не должна была испытывать чувство облегчения? Сейчас она ничего не чувствовала, кроме теплых пальцев Романо на своей коже.

Пока их не было, гости вышли в сад. Они бродили по верхним террасам с бокалами шампанского в руках. На том месте, где они с Романо недавно ели, играл оркестр, вокруг которого танцевали пары.

Неожиданно для себя Джеки потянула Романо за руку. Она не хотела возвращаться на праздник. Как она могла себя вести, словно ничего не произошло?

Легонько сжав ее пальцы, он указал кивком в сторону палаццо.

Хорошая идея. Возможно, внутри она найдет тихий уголок, где сможет посидеть и отдохнуть.

Несмотря на то, что у нее на плечах был пиджак Романо, на них никто не обращал внимания, пока они двигались вдоль живой изгороди. Романо шел чуть впереди. Лицо его было серьезным.

Ее удивило, что он так хорошо все воспринял. Даже лучше, чем она, хотя у нее было больше времени, чтобы справиться с потрясением. При нормальных обстоятельствах Джеки Пэттерсон не допускала, чтобы кто-то был в чем-то лучше ее, но сейчас испытывала огромное облегчение.

Они находились неподалеку от входа в палаццо, когда Джеки увидела внутри свою мать, идущую им навстречу. Джеки резко свернула в сторону, увлекая за собой Романо, который по-прежнему держал ее за руку. Он издал удивленный возглас, затем что-то пробормотал насчет быстроты реакции. Джеки напряглась, готовясь услышать пронзительный голос матери.

Как только они достигли края танцпола, у них за спиной раздалось:

— Джеки?

Джеки не остановилась. В своем нынешнем состоянии она не могла разговаривать с матерью. Пусть единственные искры этим вечером будут от фейерверка в честь Лиззи и Джека.

— Жаклин!

Ей следовало придумать более замысловатый план.

— Простите, Лиза, — услышала она голос Романо, который ловким движением снял с ее плеч свой пиджак. — Жаклин обещала со мной потанцевать. Надеюсь, вы не возражаете.

Затем он положил руки ей на талию и закружил ее в танце. Когда они оказались среди других пар, Джеки обернулась и обнаружила, что ее мать стоит на месте с разинутым ртом, держа в руках пиджак Романо.

— Не могу поверить, что ты это сделал!

Он ослепительно улыбнулся ей:

— Как ты меня назвала? Неисправимым?

Джеки мягко рассмеялась:

— Я никогда не думала, что скажу это, но я рада, что ты такой.

Ее мать скрылась из виду.

— Рад узнать, что у меня есть, по меньшей мере, одно положительное качество, — тихо произнес он. — Я так старался его в себе развить.

Джеки улыбнулась и положила голову ему на плечо. Это вышло у нее машинально. К своему удивлению, она обнаружила, что чувствует себя так же комфортно в его объятиях, как раньше. Ей следовало отодвинуться от него, попытаться сохранить хоть каплю самоуважения, но она никак не могла себя заставить.

Похоже, Романо не был против. Он крепче обнял ее за талию и прижался щекой к ее виску.

Мелодия сменилась. Возможно, это происходило уже не раз, но Джеки не замечала. Она просто плавно покачивалась в объятиях Романо, получая удовольствие от того, что может к кому-то прислониться, пусть даже всего на несколько минут.

Пока они танцевали, Романо ничего не говорил, просто держал ее. Близость мужчины, который умел быть сильным и надежным, удивительным образом успокаивала. Они молча танцевали, казалось, несколько часов, и она была рада возможности проанализировать события уходящего дня.

В результате остался один вопрос, на который она не смогла найти ответа.

Почему она не предприняла больше попыток встретиться с Романо и рассказать ему о том, что они произвели на свет новое человеческое существо?

Неужели она действительно считала его безжалостным легкомысленным плейбоем, соблазнителем наивных дурочек, который любил только самого себя и не задумывался о последствиях своих поступков?

Да и нет.

Но тебе было всего пятнадцать…

Это не оправдание.

Раз она была достаточно взрослой, чтобы родить ребенка, то была в состоянии взять на себя ответственность за него. Несмотря на все свои усилия, она провалилась, потому что выбрала неправильный путь.

Могло ли у них с Романо все получиться?

Этого она никогда не узнает. Возможно, им удалось бы нормально воспитать дочь. Возможно, они были бы ужасными родителями, которые сами нуждались бы в воспитании. Наверное, для Кейт было лучше, что ее вырастили стабильные разумные люди, которые очень любили ее.

«Больше, чем ты?»

Джеки зажмурилась. Оба ответа на этот вопрос причиняли ей боль.

— Думаю, сейчас мы в безопасности.

Голос Романо нарушил ход ее мыслей. Она подняла голову с его плеча:

— А?

— Твоя мать ушла. Кажется, она разговаривает с твоим дядей.

Странно. Ее мать и дядя Лука избегали друг друга.

Романо перестал двигаться, и Джеки удивленно посмотрела на него.

— Это означает, что мы можем остановиться.

Она совсем не хотела останавливаться. Она хотела находиться в его теплых руках, прижиматься к его груди и забыть об остальном мире. Это было неправильно?

Она знала ответ.

Разумеется, это было неправильно. Это было слабостью. Она убрала руки с его груди и сделала шаг назад. Внезапно ей стало холодно. Она не знала, что сказать и как уйти.

В конце концов она взяла себя в руки, поправила волосы и произнесла:

— Думаю, нам обоим нужно все обдумать и поговорить завтра.

Романо как-то странно на нее посмотрел:

— Джеки, ты в порядке?

Она расправила плечи:

— Я в порядке. Просто устала. Ты понимаешь…

Его губы растянулись в подобии улыбки, больше похожей на гримасу.

— Я позвоню тебе утром.

Затем он кивнул ей и удалился.

Джеки тупо уставилась ему вслед. Что она с ним сделала? Почему он так внезапно потерял свой шарм? Она никогда не видела, чтобы он ушел, не расцеловав женщину в обе щеки и не сказав ей на прощание что-нибудь приятное.

У нее заболела голова, и она решила найти спокойное место и немного отдохнуть.

Пробираясь через толпу гостей, она увидела свою мать и дядю Луку — они действительно разговаривали. Оставаясь вне поля зрения матери, она прошла мимо них и услышала обрывок их разговора.

— Я ценю твою честность, — сказал Лука.

Ее мать глубоко вдохнула:

— Я говорю искренне, Лука. Мне правда очень жаль, что я испортила тебе праздник. У меня ужасные манеры.

Джеки остановилась. Лиззи рассказала ей о скандале, устроенном ее матерью, в результате которого дети Луки узнали о том, что у их отца есть два сына-близнеца от первого брака. Из-за этого отношения двух семей стали еще более напряженными.

Неожиданно до нее дошел смысл слов матери. Неужели она только что извинилась? Вот это чудеса!

— Что сделано, то сделано. — Дядя Лука пожал плечами. — Конечно, жаль, что правда открылась таким образом, но мне уже давно следовало рассказать своим детям об Алессандро и Анжело. Надеюсь, секретов в нашей семье больше нет.

Джеки хотелось громко рассмеяться. До конца было еще очень далеко.

«Ты должна им все рассказать. Немедленно».

Набрав полную грудь воздуха, она подошла ближе, чтобы дядя мог ее видеть, но он был слишком поглощен разговором, чтобы заметить ее присутствие.

— Как мы можем быть крепкой семьей, если мы разобщены? — произнес он, взяв руку Лизы в свою. — Пора простить друг другу прошлые обиды и начать жить дружно, как одна большая семья.

Мать Джеки вздохнула:

— Мы так долго с тобой враждовали, что я уже забыла, что послужило причиной этой вражды.

Дядя Лука рассмеялся и неожиданно поцеловал сестру в щеку.

— Мы с тобой оба слишком горячие. Думаю, именно это и было причиной. Давай попробуем использовать нашу бурную энергию не в разрушительных, а в созидательных целях.

Джеки улыбнулась. Дядя Лука всегда умел красиво выражать свои мысли.

— Начинается новая жизнь, — добавил он. — Валентино, Кристиано и Изабелла теперь знают о своих старших братьях. Я чувствую необходимость исправить прошлые ошибки, а не делать вид, будто их не было. Это разные вещи.

К большому удивлению Джеки, ее мать кивнула:

— Я знаю. Сейчас, когда все мои девочки собрались вместе, у меня тоже возникло такое чувство, хотя я понимаю, что некоторые раны исцелить невозможно.

Лука пожал плечами:

— Мы можем только пытаться.

Кивнув, Лиза обернулась. У Джеки было время скрыться в толпе и остаться незамеченной, но вместо этого она подошла к дяде. Он ее обнял и поцеловал:

— Ты, так всегда, прекрасна, piccolo.

Она улыбнулась:

— Ты мне льстишь, но я все равно тебя люблю, дядя.

— Мы говорили о нашей семье, — произнес он. — О том, что нам нужно собраться всем вместе и положить конец секретам, которые нас разделяют.

На этот раз Джеки осталась серьезной. В его словах было слишком много правды.

— Я полностью согласна, — произнесла она, затем обратилась к матери: — И в связи с этим должна рассказать тебе нечто очень важное.

Хотя Джеки крепко спала этой ночью, она проснулась с таким ощущением, будто в ее голове стучали молотки. Спустившись на кухню, она обнаружила там Скарлетт.

— Доброе утро, сестренка, — произнесла та, широко улыбаясь.

— Доброе, — пробурчала в ответ Джеки. — Я все рассказала маме, — добавила она.

Скарлетт поморщилась:

— Ты выжила? Как тебе это удалось?

— Не знаю, — ответила Джеки, качая головой. — Все было совсем не так, как я ожидала. Мама была очень спокойна, и это меня настораживало. Либо ее подменили, либо мне нужно готовиться к ее запоздалой реакции.

— Желаю удачи.

— Спасибо. — Джеки подошла к кофемашине. — Еще я рассказала Романо — Не дожидаясь реакции сестры, она повернулась. — Я сделала это вчера. Во время свадебного приема.

— Ничего себе!

Джеки кивнула:

— Я не планировала, но это был единственный способ остановить его… В общем, не важно.

Брови Скарлетт взметнулись.

— Правда?

— Давай не будем вдаваться в детали. — Джеки почувствовала, как ее щеки вспыхнули. — Я не планировала рассказывать ему правду в день свадьбы Лиззи, но… э-э… в общем, возникла пикантная ситуация, и мне пришлось это сделать.

Скарлетт рассмеялась.

— Что тут смешного? — спросила Джеки, немного злясь на сестру.

— Слышала бы ты себя! — произнесла Скарлетт. — Как только дело касается чувств, ты сразу становишься деловитой и многословной. Прямо как…

— Не смей это говорить!

— …мама, — упрямо закончила Скарлетт.

— Я совсем не такая, как мама. Это ты у нас больше всех на нее похожа, — возразила Джеки.

Скарлетт пожала плечами:

— Что я могу ответить? Я уже примирилась с нашей схожестью. Мне это не нравится, но я хотя бы ничего не отрицаю.

Джеки налила себе кофе.

— Не говори ерунды, — пробормотала она. — Я тоже ничего не отрицаю.

— Дорогая, — произнесла Скарлетт, покидая комнату, — отрицание твоя вторая натура.

— Чушь собачья! — бросила ей вслед Джеки. — Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Она не могла понимать.

Джеки не ошибалась насчет этого. Она вообще редко ошибалась.

«Правда? А может, ты просто все время пыталась убедить себя, что ты пуп земли и твое мнение важнее всего?»

«Вздор», — сказала она себе. За всю свою жизнь она совершила одну-единственную ошибку. Занялась любовью с Романо, когда была еще недостаточно зрелой для подобных отношений. Ну да, еще письмо. Ей следовало самой поговорить с Романо. Она была достаточно взрослой, чтобы признаться в этом ему и самой себе. В общем, она неправильно поступала, скрывая от него правду все эти годы. Сейчас она это понимала.

«А как насчет твоих чувств к нему?»

Джеки закрыла глаза, но вопрос продолжал звучать в ее голове, поэтому она снова их открыла.

«Я не люблю его, — сказала она себе. — Да, меня к нему влечет, и я это признаю!»

Она предельно честна с самой собой.

Единственным местом, где они сейчас могли поговорить без постороннего вмешательства, был старый фермерский дом. Джеки ехала по грязной колее на взятой напрокат машине, сколько было возможно, а остаток пути проделала пешком.

На первый взгляд здесь все было так же, как раньше, но затем она присмотрелась внимательнее. Оливковые деревья выросли, их ветви стали толстыми и узловатыми. Некоторые из них были повалены ветром, но их никто не убрал. Крыша дома осела, все окна были разбиты. В трещинах в каменной кладке росли сорняки, ускоряя процесс распада.

Романо сидел на нижней ступеньке парадного входа, положив локти на колени и опустив голову.

Она всегда считала его несгибаемым, способным сгладить остроту положения шуткой или очаровательной улыбкой. Но сейчас он выглядел… сломленным.

И в этом была ее вина.

— Романо?

Он поднял голову и улыбнулся. Но в его глазах не было привычного блеска. Они были суровыми, как предгрозовое небо.

— Я хочу с ней встретиться, — произнес он.

Кивнув, Джеки села рядом с ним и скопировала его позу.

Разумеется, он этого хотел. Почему она ожидала от него чего-то другого? Это же был Романо. Юноша, которого она когда-то знала, прятал от остального мира мягкую, чувствительную сторону своей натуры, но ей он открылся полностью. Однако она предпочла помнить только то, что находилось на поверхности. Ложь.

Джеки знала все о лжи. Сейчас она впервые задумалась над тем, почему Романо позволял другим считать его пустым и никчемным. За эти несколько дней она убедилась, что на самом деле он был нежным, заботливым, честным и преданным. Достойным уважения. Достойным…

«Нет. Вас связывает только общая дочь, забыла? Сосредоточься, Жаклин».

— Когда? Я поговорю с ее родителями.

— Мы ее родители, — резко бросил Романо.

Его голос прозвучал сердито. Она могла это понять.

— Я знаю, но все очень сложно.

Романо искоса посмотрел на нее, подняв бровь. Она подняла руки ладонями вверх:

— Хорошо. Я все усложнила. Я это признаю.

Он фыркнул в ответ. Этот звук словно говорил: «Что нового ты мне сказала?»

— Но это ничего не меняет, — добавила Джеки. — Нам придется действовать осторожно.

Романо поднялся и отошел в сторону:

— К черту осторожность!

— Ради Кейт, — мягко произнесла она. — Не ради меня.

Он повернулся и кивнул. Выражение его лица немного смягчилось.

— Хорошо. Ради Кейт.

Он подошел к Джеки и протянул ей руку. Она посмотрела на нее. Он так делал много раз прежде. Затем она перевела взгляд на полуразрушенный дом и заброшенную оливковую рощу. Некоторые вещи уже никогда не станут прежними. Она поблагодарила Романо, но встала сама. Он засунул руку в карман джинсов.

— Завтра утром мы летим в Лондон. Я уже забронировал билеты.

Глаза Джеки округлились. Завтра?

— Это слишком рано! Мне нужно поговорить со Сью, приемной матерью Кейт. Я думала, мы договорились…

— Да, — ответил он, хмуря брови. — Но если мне придется ждать, я лучше буду это делать в Лондоне.

Глава 9

Солнечный луч проник сквозь крону оливкового дерева на зеленой лужайке, под которым находилась Джеки. Ее ресницы задрожали, затем она открыла глаза. Это был чудесный день. Легкий бриз нежно щекотал кожу, и она чувствовала умиротворение.

— Привет, спящая красавица.

Она потерлась о мужчину, у которого сидела на коленях, и нежно улыбнулась ему:

— Ну если размером со слона — это красавица…

Он положил ладони на ее выступающий живот:

— Ты прекрасна. Вы обе прекрасны.

Джеки снова положила голову ему на грудь и довольно вздохнула:

— Чем я заслужила такое счастье?

Она ждала ответа, но его не последовало. Через несколько минут она поняла, что ей некомфортно, что ей впивается в спину что-то твердое. Она выпрямилась и обернулась. За ней был только узловатый ствол старого дерева. Остатки сна мгновенно рассеялись.

Она начала осторожно подниматься, придерживаясь за ствол. Ей было тяжело, поскольку внутри нее уже семь месяцев рос ребенок.

— Романо?

Никакого ответа. Единственным звуком, нарушающим тишину, был шелест листьев.

— Романо! — крикнула она в панике.

Снова не получив ответа, она побежала. С каждым шагом ей становилось все тяжелее двигаться. Она снова позвала его по имени и прислушалась.

Снова тишина.

Нет, минуточку!

В отдалении слышался знакомый шум.

Рев мопеда!

Она продолжила бежать, поддерживая живот. Она искала, звала, но все без толку.

Скоро стемнело и пошел дождь. Это были не теплые капли летнего ливня, а колючие, словно иглы, ледяные струи, впивающиеся в кожу. Куда-то пропали зеленый луг и оливковые деревья, остались только серые бетонные плиты и узкие улицы. И дождь. Она задрожала.

Где он? Куда он ушел?

Она больше не могла бежать, но продолжала искать, с трудом переставляя ноги, спотыкаясь и наступая в лужи. Прошло несколько часов, прежде чем она оказалась в знакомом месте.

Она бывала раньше на этой улице? Деревья напоминали те, что росли рядом с домом ее отца, но здания были другими — слишком маленькими и грязными. Ни в одном окне не было света.

Ее живот вдруг стал дряблым и обвисшим. Плод их с Романо страсти, который зрел у нее под сердцем, куда-то исчез.

— Нет, — прошептала она, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги.

Затем ее шепот превратился в крик.

— Нет!

Глаза Джеки все еще были закрыты, но она глубоко вдохнула и напряглась в кресле самолета. Опустив газету, которую читал, Романо посмотрел на нее.

— Это всего лишь турбулентность, — произнес он, догадавшись, что она только что проснулась. — Пилот некоторое время назад предупредил о воздушных ямах.

Пока он говорил, Джеки открыла глаза. Она выглядела такой печальной, что казалось, вот-вот расплачется.

— Мне жаль, что перелет доставил тебе такие неудобства.

Она кивнула, после чего отвернулась и стала смотреть в иллюминатор.

Романо напряженно уставился перед собой. Он чувствовал, что его спокойствие раздражало Джеки. Но разве он мог по-другому? Что было альтернативой? Выйти из себя. Через несколько дней он встречается со своей дочерью, и последнее, что ему нужно, это вести себя как неврастеник. Разве это могло пойти кому-то на пользу?

С другой стороны, он не был уверен, что хочет быть прежним поверхностным Романо. Он хотел стать лучше. Новость о том, что последние шестнадцать лет он был отцом, заставила его взглянуть на это время с другой стороны.

Да, он добился профессионального успеха. Но как насчет остальной жизни? Она напоминала пустыню, и это было странно. Ведь он всегда думал, что она полна веселья и удовольствий. Почему он раньше не понимал, что это было бесцельное существование?

«Но ты понял это уже давно. Джеки тебе показала».

В личной жизни он так и остался незрелым юнцом. Он был таким ограниченным, что ему понадобилось семнадцать лет, чтобы это осознать. И снова человеком, который открыл ему глаза, была Джеки Пэттерсон.

Повернув голову, он посмотрел на нее.

Именно Джеки заставила его заглянуть внутрь себя, когда он был подростком. Сначала он пришел в ужас от пустого самодовольства, которое увидел, но она не позволила ему на этом остановиться. Она вывела на поверхность такие благородные качества, как честность, смелость, нежность, которые он похоронил в себе, загнал глубоко внутрь после смерти матери.

Он оплакивал ее до похорон, а после них словно оцепенел. С тех пор всякий раз, когда он думал о матери, он не мог проронить ни слезинки. Его это расстраивало. Он считал себя плохим бесчувственным человеком.

Вскоре после ее смерти его отец начал регулярно исчезать. В прессе часто появлялись фотографии, на которых он был с разными женщинами, но Романо его не осуждал. Он знал, что отец обожал мать и таким образом отвлекался от своего горя.

Внутри у Романо вдруг все упало. «Яблочко от яблоньки недалеко падает», — сказала ему однажды Лиза Фиренци. Тогда она сделала ему комплимент, но сейчас, копаясь в своем прошлом, он открыл для себя горькую правду.

Благодаря Джеки он ненадолго снял свою защитную броню. Но когда она ушла от него, он продолжил делать то, что делал всегда. Вместо того чтобы разобраться, что ее так обидело, встретиться с ней и заставить ее выслушать его, он струсил и убежал от этих неприятных чувств. И стал отвлекаться от них в обществе красивых девчонок вроде Франчески Гамбарди.

Самолет снижался, и его покачивало из стороны в сторону. Джеки вздохнула, туже затянула ремень безопасности и повернула голову. Обнаружив, что Романо смотрит на нее, она отвела взгляд и достала журнал из кармана на сиденье перед ней.

Джеки Пэттерсон была единственной женщиной, которую он когда-либо любил.

Означало ли это, что она была любовью всей его жизни? Той единственной, с которой ему было суждено быть вместе?

Он издал приглушенный смешок. Его друзья покрутили бы пальцем у виска, если бы узнали, что он так думает.

Джеки стала размытым пятнышком в отдалении, песчинкой, которая раздражала его время от времени. Но так больше не было. Неожиданно они снова ворвались в жизнь друг друга и объединились на этот раз навсегда. Разумеется, не в том наивном смысле, который они вкладывали в свои отношения в юности.

Что это значило? Было ли это вторым шансом или жестокой шуткой? Оба варианта были одинаково пугающими.

Если Джеки не его судьба, несправедливо, что он осознал правду только для того, чтобы сокрушаться о потерянном шансе. В этом случае он предпочел бы оставаться в блаженном неведении.

Нет, не предпочел бы.

Почему-то он знал, что поток эмоций, прорвавшийся сквозь бесчувственную корку, был ему необходим. Кейт не нужен отец, который только обеспечивал бы ее материально. Ей нужен был человек, который всегда был бы рядом и выражал свою любовь без помощи кредитной карточки. И он хотел стать этим человеком.

Любить.

Обычно это слово вызывало у него нервную дрожь. Но сейчас, когда он думал о девочке, с которой еще не встречался и которая не знала о его существовании, его сердце наполнялось теплом.

Он любил свою дочь и всегда будет любить. Как ни странно, осознание этого вызвало у него не панику, а чувство облегчения.

Пилот сообщил, что они приземлятся только через двадцать минут. Пассажиры разочарованно вздохнули.

Джеки сдержалась. Она знала, что должна сохранять спокойствие, но после приложенных усилий ей начало казаться, что она взорвется. Даже в просторном кресле бизнес-класса ей было неудобно. Романо был так близко, что она, несмотря на все усилия, не могла игнорировать свое влечение к нему.

Глупая мечта, прятавшаяся в ее подсознании, заставляла ее хотеть того, чего не следовало, желать невозможного.

Она не переставала о нем мечтать с того момента, когда он застегнул молнию ей на платье. Неужели это было всего неделю назад? Ей казалось, что с тех пор она постарела лет на десять.

Она жадно уцепилась за эту мысль.

«Веди себя так, как полагается в твоем возрасте, Жаклин. Ты зрелая женщина, умеющая контролировать свои эмоции. Ты слишком стара для глупых фантазий и сказок. Ты должна быть сильной и сосредоточенной. Ради Кейт».

Отодвинувшись к иллюминатору, она посмотрела на Романо:

— До посадки в самолет я получила ответ на текстовое сообщение, отправленное Сью.

Романо казался абсолютно расслабленным. Он выглядел так, словно владел целым миром и ему это немного наскучило. Если бы в его серых глазах не промелькнула искра интереса, она бы его ударила.

— Кейт сдала все экзамены, — продолжила она, так что у нее начались каникулы. Сью сказала, что предложит ей встретиться со мной завтра. Но она подчеркнула, что, если у Кейт другие планы, она не станет настаивать.

Романо моргнул, и его глаза оставались закрытыми на долю секунды дольше, чем было нужно.

— А как насчет меня?

Джеки прокашлялась, после чего произнесла нейтральным тоном:

— Думаю, мы должны минимизировать шоковый фактор.

Их с Кейт первая встреча прошла не лучшим образом. На них обеих слишком сильное давление оказали ожидания и страхи, и это задало тон последующим встречам. Она хотела избавить Романо от этого. После всего зла, которое она ему причинила, это было меньшее, что она могла для него сделать.

— Что это значит?

— Не думаю, что нам следует говорить ей сразу. Я приглашу ее куда-нибудь. Ты позже присоединишься к нам, и она сможет немного тебя узнать.

Тело Романо по-прежнему было расслаблено, но глаза выдавали его беспокойство. Они стали холодными и утратили блеск.

— И как ты собираешься меня ей представить? Как своего бойфренда? — Его бровь немного приподнялась, отчего его вполне безобидное предположение прозвучало как вызов. Щеки Джеки загорелись, и ей одновременно захотелось поцеловать его и ударить. Он нарочно дразнил ее, заставляя пересмотреть свое дурацкое предложение.

— Нет. Конечно нет.

— Нет, — повторил он, улыбаясь. — Это глупая идея. Кто бы поверил в такую… э-э… как ты всегда говоришь? Ах да, нелепость.

Его бровь опустилась, и улыбка исчезла. На мгновение ее сердце остановилось, а потом забилось в два раза чаще.

— Тогда кто мы? Кто мы друг другу, Джеки? — мягко спросил он, и у нее внезапно пересохло во рту. Она потянулась за стаканом с водой, но вдруг вспомнила, что стюардесса его убрала.

— Нет никаких нас, — произнесла она, тяжело сглотнув.

Романо слегка прищурился:

— Должны же нас связывать какие-то отношения. У нас общая дочь.

— Думаешь, я этого не знаю? — Услышав визгливые нотки в своем голосе, она расслабила голосовые связки, после чего продолжила: — Мы… э-э… родители-партнеры. Это все.

Его дерзкая ухмылка вернулась.

— Звучит очень формально. У нас не деловое соглашение. Уверен, ты это тоже знаешь.

Джеки сложила руки на груди.

— Это лучшее, что я смогла придумать, — отрезала она. — Прекрати надо мной смеяться. Нам обоим и так сейчас нелегко, а ты еще надо мной издеваешься, заставляешь чувствовать себя… — Она пожала плечами. — Ты прекрасно понимаешь, что делаешь, Романо.

В ответ он слегка надул губы и развел руки в стороны.

Они оба выпрямились в креслах и смотрели прямо перед собой. Пока самолет кружил, Романо не сказал ни слова, но, как только он снова начал снижаться и у нее заложило уши, Романо заговорил. Его голос был спокойным, и бравада исчезла.

— Думаешь, я ей понравлюсь?

Одним-единственным вопросом он разрушил защитные барьеры, которые она возводила внутри себя все эти годы. Она никогда не слышала столько сомнения и печали в его голосе, и у нее защемило сердце.

— Конечно понравишься, — ответила она с искренней улыбкой.

Романо посмотрел на нее искоса. Этот взгляд напомнил ей о юноше, который взял за правило оставаться спокойным, несмотря ни на что. О юноше, которому она когда-то отдала свое сердце. В груди у нее похолодело.

— Ты всем нравишься, — добавила она, не переставая улыбаться, хотя чувствовала, что ее губы вот-вот задрожат.

Выражение его лица слегка изменилось, и она поняла, что это его привычная маска вернулась на место.

— Это правда, — согласился он, притворяясь серьезным, но его выдавал блеск в глазах. — В конце концов, я это я. — Следующие его слова привели ее в замешательство, потому что она не поняла, смеялся он над ней или говорил серьезно. — Но ты не ты.

Единственным выходом из ситуации было взять пример с него и пошутить.

— Возможно, это потому, что я не люблю летать на…

Романо прижал кончики пальцев к ее губам и покачал головой. Ее пульс участился.

— Возможно, тебе и удается водить за нос всех остальных, — произнес он, глядя ей в глаза, — но только не меня.

Он никогда не любил ждать, а сейчас просто ненавидел.

Он хотел встретиться с Кейт.

Сев на край гостиничной кровати, Романо уставился в пол. С этого угла были видны следы на ковре. Не то чтобы ковер был изношен, просто от его постоянного хождения туда-сюда ворс примялся и образовались тропинки.

Когда Джеки сообщила ему о том, что у него есть дочь, он пришел в ярость. Злиться было легко. Гнев делил все на черное и белое, правильное и неправильное. Но по мере того, как он свыкался с новостью, его охватывали другие чувства.

Он простил ее.

Возможно, это было странно, но с того момента, когда она рухнула на траву и начала монотонным голосом рассказывать ему о дождливом дне, в который появилась на свет Кейт, его сердце начало болеть за нее.

Сейчас собственное великодушие раздражало его. Он хотел злиться на Джеки за то, что она отправилась к себе домой и оставила его наедине с его мыслями.

Зазвонил телефон, и он испытал облегчение, услышав на другом конце линии ее голос. Они договорились поужинать вместе и обсудить планы на завтра.

Ровно в восемь вечера они встретились у сверхдорогого ресторана, который находился в равной близости от ее дома и его отеля в Ноттинг-Хилле. Заглянув в меню, Романо решил заказать какую-нибудь неаппетитную закуску, чтобы отослать ее назад и дать частичный выход нервному напряжению, которое мучило его все это время.

Как только они сделали заказ, Джеки перешла прямо к делу. Лондонский воздух как будто придал ей сил.

— Я подумала, что мы могли бы сходить в новую художественную галерею, о которой я слышала хорошие отзывы, либо на выставку, посвященную музыкальному искусству Китая. Еще можно устроить пешеходную экскурсию по местам, которые связаны с именем Черчилля. Что ты обо всем этом думаешь? — спросила она без улыбки.

— Когда ты до этого встречалась с Кейт, ты водила ее в подобные места?

Джеки рассеянно кивнула. Ее отвлекло какое-то движение рядом с кухней, означающее, что им уже несли их закуски.

— Как ты смотришь на то, чтобы в этот раз место встречи выбрал я? — спросил он.

Джеки нахмурилась:

— Но ты плохо знаешь Лондон…

— Я знаю его достаточно хорошо, — решительно заявил он. — Я бывал здесь много раз по делам и просто ради удовольствия.

— О… хорошо. — Она продолжала хмуриться, когда официант поставил перед ней тарелку с морскими гребешками быстрой обжарки. Романо с разочарованием посмотрел на своих кальмаров. Они выглядели лучше, чем он ожидал.

Официант отошел всего на несколько шагов, когда Джеки позвала его назад.

— Я не могу это есть, — сказала она, отодвигая тарелку. — Они ужасно пересушены. Принесите мне что-нибудь другое.

Романо рассмеялся и почувствовал, как напряжение постепенно уходит. Джеки смотрела на него так, словно он спятил. Возможно, он действительно сошел с ума. Завтра самый важный день в его жизни, а он ведет себя как идиот.

— Ты строишь из себя англичанку, но ты не очень на нее похожа, — произнес он, когда смог наконец успокоиться.

— Разумеется, похожа, — возразила Джеки, упрямо вскидывая подбородок. Однако при этом один уголок ее рта дернулся, выдав ее смущение.

Пока они ужинали, Романо понял, что за прошедшую неделю ни разу не видел, как она ест. Когда-то она жадно набрасывалась на еду, сейчас же разрезала ее на маленькие кусочки, аккуратно обмакивала их в соус и отправляла в рот. Он с подозрением посмотрел на ее тушеные овощи и жаренную на гриле рыбу. Почему он был так уверен, что на десерт она закажет только черный кофе? Что оставит половину своей еды на тарелке?

Потому что он уже сталкивался с подобным поведением раньше. Многие его подружки-модели страдали анорексией.

Внезапно ему все стало ясно. Он понял, что все эти годы она наказывала себя. Отказывала себе в удовольствиях. Конечно, анорексии у нее уже не было, но некоторые старые привычки остались.

Вдруг он осознал еще кое-что, и это открытие потрясло его до глубины души.

Не важно, что было в прошлом. Он по-прежнему ее хотел.

Нет, он еще не был готов это признать.

Он посмотрел на ее тарелку с остатками еды. Что ее мучило? С чем она до сих пор не могла справиться?

— Ты нервничаешь, — заметил он, когда официант унес их тарелки. — Почему?

Она подняла на него глаза, при этом голова ее оставалась опущенной.

— Из-за завтрашнего дня.

— Из-за меня? Думаешь, я что-нибудь сделаю не так и все испорчу?

Джеки громко вздохнула:

— Я не хочу так думать, но, признаться, пару раз у меня возникало такое опасение.

— Спасибо, Джеки. Ты умеешь успокоить, — цинично произнес он.

Она покачала головой:

— Я больше волнуюсь из-за себя, чем из-за тебя.

Он нахмурился:

— Я не понимаю.

— У нас с Кейт ничего не получается, Романо. — Она безнадежно пожала плечами. — Мы никак не можем найти точки соприкосновения. Мне кажется, она от меня ускользает. Опять.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы негодование, вызванное ее жестоким, но честным ответом, прошло.

Им обоим не хотелось кофе, и Романо попросил принести счет.

Через несколько минут они уже шли по улице, окутанные теплым и влажным вечерним воздухом. Казалось, Джеки не думала, куда идет. Ноги сами несли ее по направлению к высокому белому дому, в котором она жила.

Романо взял ее за руку, и она его не оттолкнула.

В мире было всего два человека, которые в данный момент испытывали эти чувства. Они ждали, боялись, грезили о том, что могло произойти завтра утром. Их судьба находилась в руках незнакомки. И этой незнакомкой была их дочь.

Сейчас им не нужны были слова. Они делились друг с другом своими переживаниями через прикосновения.

Молчание продолжалось до тех пор, пока они не очутились у входа в дом Джеки.

Прислонившись спиной к двери, она уставилась на грудь Романо.

— Я не могу снова ее потерять, — прошептала она, и из ее глаз потекли слезы.

Романо был ошеломлен. Он и раньше видел Джеки плачущей, но это было другое. Еще несколько дней назад он не понял бы этого. Она не могла сдаться сейчас. Он ей не позволит.

Романо положил руки ей на плечи и чуть ближе придвинул ее к себе:

— Ты ее не потеряешь.

Она посмотрела на него. Ее глаза лихорадочно горели.

— Ты не знаешь, какие напряженные у нас отношения.

Он взял ее лицо в ладони и нежно провел по ее щекам большими пальцами:

— У тебя все получится, Джеки. Ты так много можешь ей дать. Если, конечно, позволишь себе это.

Она посмотрела на него сквозь пелену слез. «Ты правда так считаешь?» — спрашивали ее глаза.

Он улыбнулся. «Правда».

Это была та Джеки, которой ему не хватало все эти годы. Женщина, сотканная из противоречий и страсти. В конце концов ее маска упала, и он увидел ту единственную, которую не переставал любить все эти годы.

Осознание этого он подкрепил поцелуем, наклонившись вперед и легонько коснувшись ее губ своими. Это напомнило ему их первый поцелуй, немного робкий, словно они оба никак не могли поверить, что это произошло. Он был намного слаще, чем предыдущие в гроте, потому что он их объединял. Они больше не были «родителями-партнерами». Они были Романо и Джеки — мужчиной и женщиной, созданными для того, чтобы быть вместе.

Когда они были подростками, родители запрещали им общаться, и они считали себя современными Ромео и Джульеттой. Сейчас, прижимая ее к себе и чувствуя тепло ее тела через слои одежды, он искренне надеялся, что у их истории будет счастливый конец. Он чувствовал, что не вынесет, если снова потеряет ее или Кейт.

Он снова поцеловал Джеки, растворяясь в ее пьянящей близости. С каждым ее мягким вздохом он погружался все глубже. Он понял, что пропал, и был готов это признать.

Прервав поцелуй, Джеки слегка отстранилась и посмотрела на него.

— Я… — начал он.

Она прижала кончики пальцев к его губам. У нее был испуганный вид.

— Не надо, — прошептала она.

— Но я хочу, — просто ответил он, чувствуя, что уголки его рта начинают подниматься в улыбке.

— В таком случае ты еще больше спятил, чем я.

Романо знал, что ему будет непросто вернуть Джеки. Он был готов к трудностям, но от ее тона внутри у него все похолодело.

— Я же знаю, что ты чувствуешь то же самое. — Его улыбка исчезла.

Джеки покачала головой:

— Это всего лишь физическое влечение, Романо. Отголоски прошлого. Тогда мы не смогли сберечь свои чувства. Как мы сможем сделать это сейчас?

Вместо ответа он вскинул руки. Он не знал, как и почему. Просто знал, что они смогут.

— Семнадцать лет назад мы были детьми, — произнесла Джеки, затем отодвинулась в сторону и пошла по дорожке в сад. — Мы не были готовы к подобным отношениям.

— Но мы больше не дети.

— Я знаю, знаю. — Она хлопнула перед собой в ладоши и выпрямила спину. — Но не думаю, что сейчас мы лучше к этому готовы, чем тогда.

— Ты имеешь в виду, ты не готова?

— Мы оба. Я не хочу…

— Оставь это, Джеки! — К несчастью, он понимал, чего она не хотела. Быть с ним.

— У нас ничего не выйдет, — произнесла она с возмутительным спокойствием. — И глубоко внутри ты это знаешь.

— Тогда что было сейчас? — спросил Романо, подходя к ней, чтобы напомнить ей, как близки они были всего несколько минут назад.

— Я же сказала, влечение.

Эта женщина знала, как довести его до белого каления.

Он сжал и разжал кулаки.

— Хочешь сказать, что со мной неплохо… э-э… — он помедлил, подбирая выражение помягче, — покувыркаться в постели, но для серьезных отношений я не гожусь? И ты меня называешь поверхностным?

Джеки покраснела, и это принесло ему чувство удовлетворения, но его триумф продолжался всего несколько минут, потому что его снова охватило желание.

Романо обошел ее и очутился прямо перед ней, так что она была вынуждена пятиться назад до тех пор, пока не уперлась спиной в дверь.

— В таком случае, наверное, мне следует быть таким, каким ты меня считаешь, и дать тебе то, что ты хочешь, — прошептал он в дюйме от ее губ.

Если бы она разозлилась или испугалась, он бы ушел, как и собирался, но ее расширившиеся зрачки и приглушенный вздох сказали ему, что он не ошибся. Тогда он безжалостно впился ртом в ее губы и отстранился, когда ее пальцы были в его волосах, а грудь часто вздымалась и опускалась.

Обидное слово, которое она бросила в его адрес, больше подходило для лексикона подростка.

— Надень завтра удобную обувь, — произнес Романо и, едва сдерживая смех, пошел назад по дорожке.

Глава 10

Дрожащими пальцами Джеки отперла замок и ворвалась в дом. Быстро поднявшись наверх, она закрылась в своей спальне, села на край кровати и принялась разглядывать причудливые тени на стене.

Этого она не ожидала.

Почему он хотел ее?

У нее это в голове не укладывалось. Эти несколько дней она была благодарна ему за то, что он не возненавидел ее и был готов к партнерским отношениям.

Джеки закрыла глаза.

Неужели Романо действительно испытывал к ней то, о чем она думала?

Внутри у нее до сих пор все трепетало. Это было больше, чем влечение. Она солгала ему. Потому что должна была. Должна была его оттолкнуть.

Так будет лучше. Для нее. Для Романо. Для Кейт. Она была в этом уверена.

Открыв глаза, Джеки заставила себя подняться, включить свет, задернуть шторы и пойти в душ. Стоя под обжигающими струями, она задала себе еще один вопрос.

Почему правильные поступки всегда причиняют такую боль?

Джеки держалась с ним холодно, и он не мог ее винить. Всякий раз, когда он терял над собой контроль, положение дел резко ухудшалось. Разве большую часть своей жизни он прятался от чувств не для того, чтобы избегать подобных ситуаций?

Ему было больно смотреть на то, что он натворил. Джеки сидела на противоположном конце заднего сиденья лимузина, вжавшись в дверцу.

А ведь до вчерашнего вечера все так хорошо складывалось. Они снова начали наслаждаться обществом друг друга. Теперь она считала его бессердечным идиотом.

И была права.

Все, чего ему хотелось, это снова спрятаться под маской остроумия и легкомысленности и забыть о том, что случилось. Он и так нервничал, и ему были совершенно не нужны угрызения совести.

Они покинули центр Лондона, проехали несколько унылых бедных районов и очутились в зеленом пригороде. Там они свернули на улицу с одинаковыми домами, каждый из которых имел общую стену с соседним. Вскоре они остановились перед одним из них, и Джеки начала выбираться из салона.

Романо посмотрел на дом и обомлел. На пороге стояла девушка с длинными темными волосами, очень похожая на его мать.

Выйдя из машины, Джеки улыбнулась Кейт. Та помахала ей и тоже изобразила на лице подобие улыбки, после чего заглянула в дом и крикнула, что Джеки приехала. Когда Джеки дошла до ворот, появилась Сью и обняла Кейт.

— Я взяла с собой друга. Надеюсь, вы ничего не имеете против?

Кем Романо нельзя было назвать, так это ее другом, но сейчас она не могла ничего им объяснить. Обернувшись, Джеки нахмурилась. Где он? Она думала, что он находится у нее за спиной.

Она нервно улыбнулась Кейт и Сью:

— Я сейчас приду.

Поворачиваясь, она краем глаза заметила, что Кейт закатила глаза и устало посмотрела на Сью.

Романо нигде не было видно. Она вернулась к машине и открыла дверцу. В салоне было пусто.

Где он?

Выпрямившись, Джеки посмотрела по сторонам и обнаружила его рядом с живой изгородью футах в двадцати от лимузина. Он стоял к ней спиной и не видел ее. Она открыла рот, чтобы его позвать, но вдруг он провел ладонью по глазам.

Стена изо льда, которую она сегодня утром возвела вокруг своего сердца, вмиг растаяла.

Подойдя к нему, Джеки тихо его позвала. Его плечи вздрогнули, и он обернулся и улыбнулся ей.

В этот момент она поняла, что тоже его любит. Разве могло быть иначе? К несчастью, в сложившейся ситуации это чувство было для них самой ужасной помехой.

Джеки закусила губу и кивнула. Она чувствовала его боль, поскольку это была и ее боль тоже.

Он взял ее руку в свою и поднес к губам, затем отпустил и посмотрел в сторону дома Кейт, скрытого за зеленой листвой. Затем они вернулись к лимузину. Кейт, вышедшая из калитки, остановилась и с любопытством уставилась на Романо.

Джеки сделала глубокий вдох:

— Кейт, это Романо, мой друг. Он поедет с нами. Ты не против?

Девочка слегка наклонила голову набок:

— Думаю, нет.

Когда они втроем сели в машину, Кейт обратилась к Романо:

— Ты ее бойфренд?

Джеки задержала дыхание.

Романо сделал печальное лицо.

— Нет, я не ее бойфренд. — Затем он улыбнулся. — Она бы не позволила мне им быть.

Наверное, это была самая возмутительная вещь, которую он только мог сказать, но у него это получилось весело и непринужденно. Кейт криво ухмыльнулась в ответ.

— Итак, куда мы едем? — спросила Джеки, желая поскорее перевести разговор на другую тему.

Романо выглядел довольным собой.

— В зоопарк.

— В зоопарк? — одновременно переспросили Джеки и Кейт.

Внутри у Джеки все упало. Кейт было шестнадцать, а не шесть! Их ждет полный провал.

— Зоопарк любят все, — произнес он с характерной для него уверенностью.

Сложив руки, Джеки скептически посмотрела на него.

Пока они ехали в центр города, Кейт болтала с Романо, очевидно решив, что с ним ей проще иметь дело, чем со своей биологической матерью. Джеки не возражала. Она хотела, чтобы Кейт полюбила и приняла его.

Устало прислонившись к толстому стеклу вольера с обезьянами, Джеки с раздражением посмотрела на свои туфли. Какой дурацкий выбор! Она это знала в тот момент, когда их надевала. Они были своеобразной местью Романо за вчерашний поцелуй, который привел ее в ярость и разжег в ней огонь желания. С их помощью она хотела показать Романо, что его поцелуй ничего для нее не значил и он не мог ей указывать, что она должна делать.

Как всегда, ее импульсивность сыграла с ней злую шутку. Романо и Кейт вместе бегали туда-сюда, а она ковыляла позади них. Вздохнув, она вынула слегка отекшую ступню из туфли и пошевелила пальцами.

Внезапный грохот у нее за спиной заставил ее подпрыгнуть и, забыв про туфлю, отбежать от дрожащего стекла. Обернувшись, она увидела огромного черного шимпанзе, который таращился на нее, обнажив зубы.

Романо и Кейт заразительно смеялись, но она, вопреки своему желанию, не могла на них злиться.

Романо подошел к вольеру, взял ее туфлю и протянул ей. Она тут же ее надела.

— Я проголодалась, — сказала Кейт.

Романо посмотрел на часы:

— Думаю, нам пора подкрепиться. Вон там под деревьями я видел столики для пикника. Почему бы вам не пойти туда? Я тем временем куплю нам что-нибудь поесть.

Джеки посмотрела на него с благодарностью. Как она продержится остаток дня, она не знала, но за ближайшие полчаса ее ноги немного отдохнут.

Кейт указала ей на один из столиков и побежала к нему, а Романо направился к ближайшему кафе. Доковыляв до столика, Джеки, забыв об элегантности, с облегчением плюхнулась на скамейку.

Кейт водила ногтем по рисунку дерева на крышке стола.

— Он хороший, правда? — спросила она, не поднимая глаз.

— Да, — ответила Джеки. Это прозвучало слишком задумчиво, и она мысленно отругала себя.

Не поднимая головы, Кейт посмотрела на нее из-под длинной челки:

— И он действительно не твой бойфренд?

Джеки бросила взгляд в сторону уличного кафе, но в толпе посетителей не смогла разглядеть Романо.

— Нет.

— Почему?

Джеки не хотелось отвечать на этот вопрос, но это был их первый разговор за сегодня, начатый по инициативе Кейт, и ей не хотелось разочаровывать дочь.

— Все слишком сложно, — произнесла она наконец.

Кейт скривила рот:

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда. Жизнь вообще сложная.

Кейт продолжила молча водить ногтем по столу. Затем ее палец остановился, и она глубоко вдохнула.

— Мама, то есть Сью, говорит, что вещи обычно бывают проще, чем я их себе представляю.

В ответ на это Джеки просто улыбнулась. Когда Кейт подняла голову и увидела ее улыбку, в ее глазах сначала промелькнуло удивление, но затем уголки ее губ тоже поднялись.

Это была маленькая победа Джеки. Что бы она только не отдала за то, чтобы заключить дочь в объятия. Но она понимала, что подобный жест вызовет возмущение Кейт, поэтому сдержалась.

У нее была еще одна победа. Обычно при упоминании о Сью Кейт всегда говорила «мама». Тот факт, что она назвала также ее имя, было хорошим знаком. Наверное, присутствие Романо хорошо действовало на них обеих. Если они с Кейт поладят, Джеки будет легче найти к ней подход. Впервые за несколько недель ее отношения с Кейт начали развиваться в правильном направлении. Ее сердце переполняла надежда.

Романо вернулся с подносом и поставил его посреди стола. Джеки подозрительно посмотрела на картонные коробки и стаканчики, в которых вряд ли был кофе без сахара и кофеина.

— Гамбургеры и чипсы? — произнесла она, стараясь звучать непринужденно.

— Круто, — сказала Кейт.

Джеки не ела гамбургеры и чипсы. Она даже не помнила, когда в последний раз употребляла фастфуд. Она собиралась это сказать, но вовремя остановилась. Кейт явно отнеслась бы к этому с неодобрением.

— Ты не голодна? — спросил Романо. Его глаза озорно блестели.

Это была ее расплата за туфли.

Взяв одну из картонных коробок, Джеки открыла крышку и почувствовала аромат теплого мяса. Романо и Кейт уже жадно набросились на свой ланч и получали удовольствие от каждого кусочка. Джеки чувствовала себя так, словно стоит на вышке в бассейне и готовится к прыжку в воду.

Она снова заглянула в коробку.

По крайней мере, при виде гамбургера у нее не возникло отвращения. Булочка не была недопеченной. Салат и помидоры выглядели свежими.

Взяв гамбургер обеими руками, она поднесла его ко рту.

Она покажет Романо Пуччини, что не боится углеводов! С этой мыслью Джеки вонзила зубы в гамбургер и откусила кусок. Прожевав его, она откусила снова. Гамбургер ей понравился. Она забыла, каким вкусным бывает мясо с жиром.

Через некоторое время Джеки обнаружила, что Романо и Кейт наблюдают за ней.

— Что? — произнесла она с набитым ртом.

Романо покачал головой и с улыбкой протянул ей коробку с чипсами. Немного помедлив, она взяла оттуда горсть и высыпала в свою коробку из-под гамбургера. Она пожалеет об этом, когда на следующей неделе придет к своему личному тренеру, но сейчас ей было все равно.

Чтобы Романо не думал, что его победа была абсолютной, Джеки отказалась от сладкого шипучего напитка.

— Главное, вовремя остановиться, — с улыбкой произнесла она.

Вскоре гамбургеры и чипсы были съедены. Это означало, что ей придется снова вставать на ноги и терпеть мучения. Романо пошел выбрасывать мусор и куда-то пропал. Когда через пять минут он не вернулся, они с Кейт обеспокоенно переглянулись.

— Думаешь, его съел лев? — пошутила Кейт.

Джеки рассмеялась:

— Нет. Думаю, он способен отговорить любое живое существо его есть. Особенно если оно женского пола.

Как только она это сказала, из-за угла кафе показался Романо с коричневым пакетом с лейблом магазина подарков.

Кейт поднялась и уперлась руками в бока:

— Где ты был?

Джеки была поражена. Она собиралась сказать и сделать то же самое.

— Выполнял спасительную миссию, — сказал он и протянул Кейт мороженое, которое она с радостью приняла.

Затем он засунул руку в пакет и достал оттуда самые нелепые шлепанцы, которые Джеки когда-либо видела, и протянул ей. Они были ярко-бирюзового цвета, и на них повсюду были пластиковые ракушки и морские звезды.

Недолго думая, она сняла туфли и надела их. Какое блаженство!

— Я могла бы тебя расцеловать, — сказала она ему, убирая туфли в пакет.

Кейт перестала лизать мороженое:

— Почему ты этого не делаешь? Сью говорит, что не отблагодарить человека, сделавшего тебе подарок, невежливо.

Кейт сейчас была сама невинность, но ей не удалось обмануть Джеки. Все же их отношения только начали налаживаться, и она не хотела потерять то, что было достигнуто. К тому же она действительно была благодарна Романо за эту ужасную обувь. Поэтому она подошла к нему и чмокнула его в щеку:

— Спасибо.

Кейт улыбнулась.

Романо обнял Джеки за талию, и она, чтобы скрыть свое волнение, весело спросила:

— Кого пойдем смотреть теперь, змей или слонов?

— И тех и других, — одновременно сказали Кейт и Романо.

Джеки не могла вспомнить, когда в последний раз с таким удовольствием проводила время. Они бродили по зоопарку, указывали друг другу на разные забавные вещи, шутили и смеялись. Ей было интересно, как на них смотрели другие посетители.

Им с Кейт долго не удавалось найти общий язык и вряд ли когда-нибудь удалось бы, если бы не Романо. Джеки ждала тех моментов, когда он подходил к ней ближе, чтобы что-нибудь рассмотреть, когда их руки «случайно» соприкасались. Он был таким внимательным, таким чудесным. Она нуждалась в нем. Они с Кейт обе в нем нуждались.

Когда начало темнеть, Романо вызвал машину, и они втроем сели в нее и отправились в пригород, где жила Кейт. После того как они обменялись впечатлениями о сегодняшней прогулке, Кейт принялась расспрашивать Романо о его семье и о том, где он живет. Джеки слушала их с улыбкой и смотрела в окно.

Кейт сидела между ней и Романо, и Джеки вдруг почувствовала, как она напряглась. Разговор прекратился, и наступило неловкое молчание. Повернувшись, Джеки обнаружила, что Кейт задумчиво на нее смотрит. Ничего не сказав, девочка перевела взгляд на Романо:

— Ты мой отец, не так ли?

У Джеки перехватило дыхание. С чего она взяла, что им удастся это скрыть? Такая сообразительная и наблюдательная девочка, как Кейт, должно быть, сразу их раскусила. Джеки посмотрела на Романо в надежде, что он даст идеальный ответ, хотя и сомневалась в существовании такового.

Лицо Романо озарила самая ослепительная улыбка, какую она когда-либо видела.

— Да, — просто ответил он, — и очень этим горжусь.

Это был лучший ответ, какой можно было только придумать. Главное, он был простым и искренним. Кейт так же широко улыбнулась ему:

— Круто.

Но через несколько минут ее улыбка исчезла, взгляд снова стал задумчивым. Она снова повернулась к Джеки:

— Почему ты не рассказала мне о нем с самого начала? Почему постоянно твердила, что есть вещи, которые мне не нужно знать, потому что еще слишком рано?

Растерянная, Джеки бросила умоляющий взгляд на Романо, но он лишь печально улыбнулся в ответ.

Она глубоко вздохнула и начала рассказывать историю о девочке моложе Кейт, которая неожиданно забеременела, и ее отчаянной попытке найти выход из этой ситуации. Кейт слушала ее с широко раскрытыми глазами. Джеки становилось все труднее концентрироваться на рассказе, поэтому она уставилась на свои руки, лежащие на коленях.

Они подъехали к дому Кейт раньше, чем она закончила, но никто не вылез из машины. Джеки продолжала рассказывать. Она боялась, что, если остановится, в следующий раз ей может не хватить смелости.

Когда она наконец закончила, в салоне лимузина наступила напряженная тишина. Сердце Джеки колотилось так часто, что она испугалась, что оно может разорваться. Она заставила себя повернуть голову и посмотреть на дочь.

По щекам Кейт катились крупные слезы. Джеки протянула руку, чтобы их вытереть.

— Дорогая…

— Не смей!

Кейт резко отстранилась и придвинулась к Романо. Ее губы исказились от отвращения. Джеки никогда не забудет это выражение лица.

— Не смей меня так называть! Не смей притворяться, будто я тебе небезразлична! Ты даже не удосужилась дать мне имя.

Рука Джеки упала. Ее рот был открыт, но она не могла произнести ни звука.

— Это ты во всем виновата! Ты одна! — Кейт остановилась, чтобы вытереть слезы, после чего продолжила шепотом: — Ты испортила всем нам жизнь. Я тебя…

«Пожалуйста, не говори этого», — взмолилась про себя Джеки.

— Я тебя ненавижу и больше не хочу с тобой встречаться. Никогда!

Она метнулась к дверце, и Романо выбрался наружу, чтобы выпустить ее. Он положил ладонь ей на руку:

— Кейт, прошу тебя, успокойся.

Она покачала головой:

— Прости, Романо.

Открыв калитку, Кейт побежала по садовой дорожке и скрылась в доме, проигнорировав растерянную Сью.

Джеки застыла на месте. Ей казалось, что весь мир вокруг нее рушится. Она очень хотела обвинить во всем Романо, но знала, что не может. Кейт сказала правду. Это она была во всем виновата. Как она могла сваливать свою вину на кого-то другого?

— На самом деле она так не думает, — заверил Романо, снова забравшись в машину.

— Так же, как я, когда сказала тебе, что больше не хочу тебя видеть? — пробормотала Джеки, тупо уставившись перед собой. — Думаю, она говорила серьезно.

— Ты не должна отчаиваться. Делай то, чего не делал я. Продолжай пытаться. Не сдавайся. Не будь трусом, как я. Не выбирай путь наименьшего сопротивления.

— Путь наименьшего сопротивления? — повторила она, нахмурившись.

Романо кивнул:

— Да. Не притворяйся, будто тебе все равно. Не отвлекайся на другие вещи, чтобы ослабить боль. — Он издал резкий смешок. — Я, например, отвлекался, общаясь с другими девушками.

Джеки почувствовала, как напряглись ее плечи.

— Я не хочу знать, с кем ты переспал, чтобы меня забыть. Особенно если это Франческа Гамбарди.

Романо протянул руку и коснулся ее подбородка:

— Посмотри на меня.

От его прикосновения ее кожу начало покалывать, но она заставила себя поднять на него глаза.

— Я никогда не спал с Франческой. Я ее даже не целовал. Разве я мог после всего, что было между нами?

Джеки хотелось бросить ему в лицо, что он лжец, но в его глазах была искренность. К горлу подступил комок. Она кивнула.

— Ты изменила меня, Джеки. Благодаря тебе я стал лучше. Ты ошибалась насчет нас с Франческой. Ты допускаешь, что в твоем прошлом было одним заблуждением больше?

Джеки кивнула.

Снова из-за своих глупых решений она потеряла дочь.

Кейт наотрез отказывалась вступать с ней в какой-либо контакт. Она не отвечала ни на электронные письма, ни на звонки. Если Джеки звонила с незнакомого номера, она бросала трубку, услышав ее голос.

По крайней мере, Кейт поддерживала отношения с Романо. Они каждый день разговаривали по телефону, и однажды он даже приезжал к ней домой. Разлад Джеки и Кейт заставил девочку потянуться к отцу. Похоже, на него она совсем не злилась.

Джеки все это знала, потому что каждый вечер они с Романо встречались и он делился с ней последними новостями. Он по-прежнему был убежден, что в конце концов Кейт ее примет. Он сказал Джеки, что останется в Лондоне до тех пор, пока все не уладится. Тогда Джеки посоветовала ему снять себе квартиру, потому что гостиничные счета его разорят.

В субботу она решила, что пора перестать себя мучить. Накануне ей позвонили из офиса и сообщили, что в понедельник в Нью-Йорке состоится срочное собрание главных редакторов международных изданий «Глосс!». Джеки не видела причин для отказа. Если бы она не поехала, на ее карьере это никак бы не отразилось, просто это было бы не очень красиво. К тому же ей нужно было отвлечься от своих переживаний. Работа всегда ей в этом помогала.

Она собирала вещи, когда раздался звонок в дверь. Ее домработница пошла открывать. Через некоторое время на лестнице послышались шаги, затем в дверях ее спальни показался Романо. Внезапно устыдившись своего бегства, она захлопнула крышку чемодана.

— Как сегодня все прошло? — поинтересовалась она.

Он улыбнулся и потер одну ладонь о другую.

— Это означает, все хорошо?

— Кейт очень упрямая девушка. Она не слишком отличается от другой упрямой девушки, которую я когда-то знал. — Он поднял брови. — Дай ей время. Всю свою жизнь Кейт хотела узнать, кто ее настоящие родители. Правда оказалась не похожа на сказку, которую она себе придумала. Это оказалось для нее сильным потрясением.

Подойдя к гардеробу, Джеки распахнула дверцы. Она не знала, что ищет.

— Ну, для тебя все сложилось неплохо, правда?

Романо устало провел ладонью по лицу и выругался на итальянском, после чего сел на стул рядом с ее туалетным столиком.

— За то, что терплю вас обеих, меня следовало бы причислить к лику святых.

Джеки сняла с вешалки черный костюм и через несколько секунд вернула его на место.

— Джеки?

Она обернулась:

— Да?

— Мне нужно кое-что тебе сказать. Думаю, это хорошие новости.

Она подошла к нему с блузкой в руках.

— Правда?

— Кейт попросила меня взять ее с собой в Италию. Она хочет познакомиться с моим отцом. Сью дала свое согласие при условии, что она поедет с нами.

Ну разумеется, Сью согласилась. С Джеки она была как цепной пес, но не подпасть под обаяние Романо было невозможно.

— Она считает, что эта поездка поможет Кейт успокоиться и взглянуть на все другими глазами, — добавил он. — Мы надеемся, что знакомство с моим отцом и твоей семьей поможет Кейт собрать все в общий контекст.

Джеки так сильно вцепилась в блузку, что ее вряд ли когда-нибудь удастся разгладить.

— Ты хочешь познакомить ее с моей матерью?

Он кивнул.

Джеки издала циничный смешок.

— Я надеялся, что ты тоже поедешь, — произнес он мягким словно бархат голосом.

О да. Это было бы настоящей катастрофой.

— Это невозможно.

Поднявшись, он подошел к ней, и ее сердце радостно забилось. Интересно, каково это просто войти в комнату и почувствовать, что присутствующие в ней люди тебя любят и ценят? Этого она никогда не узнает. И, по правде говоря, ей было все равно. Был всего один человек, на которого ей хотелось произвести впечатление, и она сомневалась, что ее присутствие в Италии как-то повлияет на ее отношения с этим человеком.

Романо вырвал у нее из рук блузку и бросил на кровать, затем взял ее руки в свои.

— Нет ничего невозможного. Посмотри на нас. Время ничего не сделало с нашими чувствами.

Она покачала головой.

— Нет, Джеки. Я знаю, что тоже тебе небезразличен. То, что мы считали умершим, все еще живо.

Джеки высвободила свои руки:

— Сейчас ты очень похож на дядю Луку. Но от красивых слов нет никакого толку, Романо.

Снова открыв чемодан, она бросила в него мятую блузку. Романо открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем удивленно посмотрел на нее:

— Что ты делаешь?

Она вернулась к гардеробу, снова достала черный костюм, свернула его кое-как и положила в чемодан.

— Собираю вещи.

Он нахмурился:

— Но почему ты начала это делать до моего прихода?

— Завтра утром я лечу в Нью-Йорк. Пора снова браться за работу.

Глава 11

Похоже, она спятила.

Как можно думать о работе, когда речь идет о семье? После разговора с Кейт Джеки думала, что у нее нет шансов. Неужели она так легко сдастся?

У него было такое чувство, будто Кейт просто проверяла свою мать. Самое худшее, что могла сейчас сделать Джеки, это исчезнуть. Он должен был заставить ее передумать. Не только ради Кейт, но и ради самого себя.

Он никогда не думал, что однажды захочет иметь семью. Не знал, что делать со всеми этими ожиданиями и обязательствами. Но сейчас он был готов принять этот вызов. Мысль о верности одной-единственной женщине больше его не пугала.

— Ты не можешь уехать.

— Я должна.

Подойдя к ней, он отобрал у нее все коробочки и флакончики и положил их на туалетный столик.

— Нет. Тебе нужно поехать со мной и Кейт в Италию.

— Сейчас в этом нет никакого смысла.

Она сказала «сейчас», но каждый ее жест и взгляд говорил «вообще».

Она сдавалась. Снова выстраивала вокруг себя стену из гордости.

Джеки не была надменной или тщеславной. Совсем наоборот. Гордость была ее средством самозащиты. Защиты от переживаний.

Когда она проходила мимо него, чтобы взять новую порцию вещей, он заключил ее в объятия и поцеловал. Почувствовав, что она немного расслабилась, он отстранился и посмотрел на нее:

— Я все еще люблю тебя, Жаклин. Поехали со мной.

Джеки побледнела. Вместо того чтобы подбодрить, его слова ее напугали. Тогда он поцеловал ее в лоб, снова притянул к себе и прижал ее голову к своей груди, чтобы она услышала стук его сердца.

— Будь смелее, — прошептал он. — У вас с Кейт по-прежнему есть шанс. У нас с тобой тоже. Потерпи немного. Эта боль пройдет.

Вдруг Джеки снова напряглась и высвободилась из его объятий. С виду она была спокойной, но глаза ее говорили, что внутри нее идет борьба.

— Ты опять пытаешься запудрить мне мозги красивыми словами. На самом деле ты не веришь в то, что говоришь. Просто хочешь меня успокоить.

— Ты ведь знаешь, что это неправда.

Она облизнула губы и сделала несколько шагов назад:

— В любом случае это не имеет значения, потому что я тебя не люблю.

Ее признание причинило ему боль, хотя он знал, что это пустые слова, с помощью которых она просто хочет его отпугнуть. Очевидно, эта боль отразилась в его глазах, пока он готовился нанести встречный удар.

— Не льсти себе, Романо, — добавила она, вскинув подбородок.

Джеки наступала на одни и те же грабли. Ради собственного спокойствия она снова намеревалась отказаться от самого ценного, что было в ее жизни.

— Я всегда считал тебя смелой, Жаклин, но понял, что ошибался. Ты словно страус прячешь голову в песок при малейшей опасности. — Он осуждающе покачал головой. — Твоя дочь заслуживает большего.

Джеки прищурилась:

— Думаешь, я этого не знаю? Не могу поверить, что тебе понадобилось столько времени, чтобы понять, что мне это не по зубам.

Романо недоуменно всплеснул руками. Эта женщина была упрямее стада ослов!

— Если тебе легче от этого самообмана, прекрасно! Знаешь, Джеки, иногда ты мне очень напоминаешь свою мать. Ты отталкиваешь всех, кто хочет быть рядом с тобой.

— Убирайся!

В руке Джеки держала туфлю, и он не исключал возможности, что она полетит в него, поэтому слегка напрягся.

— Я не уйду до тех пор, пока ты не согласишься поехать со мной в Италию.

— Прекрасно! — Швырнув туфлю на кровать, Джеки прошла в ванную и хлопнула дверью. — Я принимаю душ! — крикнула она. — Если, когда я выйду, ты все еще будешь здесь, я вызову полицию.

Затем она включила воду на полную мощность, чтобы не слышать его ответ.

Раздраженно вздохнув, он запустил пальцы в волосы. «Думай, Романо, думай». Он не любил проигрывать, но понимал, что если останется, то Джеки возведет вокруг своих чувств еще более прочные барьеры.

Он уйдет, но это будет не поражение, а временное отступление.

Выдрав листок из блокнота, лежащего рядом с телефоном, Романо написал на нем координаты утреннего рейса до Неаполя. Билет на ее имя был уже забронирован. Все, что от нее потребуется, это зарегистрироваться перед посадкой. Он задержался еще на некоторое время, чтобы достать из глубины ее шкафа кое-что, замеченное им до этого, и положил ей в чемодан.

После этого он покинул ее дом и отправился к себе в отель собирать вещи.

* * *

Когда Джеки вышла из душа, у нее заболела голова. Приняв пару таблеток, она завела будильник на полседьмого и легла на кровать, даже не удосужившись снять с нее чемодан.

Ей никак не удавалось уснуть. Жестокие слова Романо повторялись у нее в голове, ритмично отзываясь стуком в висках.

Почему она отталкивала всех, кто хотел быть рядом? Было ли это рефлексом, который она не могла контролировать? Если так, то откуда он взялся?

Ей не понадобилось много времени, чтобы найти ответ. Она вдруг увидела маленькую девочку, сидящую на суку старой ели и дрожащую от холода. Воспоминания были такими ясными, что ей казалось, будто она чувствует, как хвоинки покалывают ей руки. Она совсем не помнила, из-за чего мать сильно ее отругала, зато никогда не забудет выражение ее лица. Лиза Фиренци делала такое лицо всякий раз, когда хотела сказать, что средняя дочь не оправдала ее ожиданий.

Просидев на дереве несколько часов, Джеки дала себе слово, что, что бы ни случилось впредь, она не будет плакать и пытаться обнять маму, потому что та от этого только еще сильнее злилась.

Когда мать нашла ее поздним вечером, Джеки спустилась вниз и покорно приняла наказание.

— Она не придет, правда? — спросила Кейт Романо, когда он помогал водителю грузить в багажник их чемоданы.

Он прижал дочь к себе:

— Я не знаю.

Кейт прильнула к нему:

— Это я во всем виновата. Мне не следовало говорить ей все эти вещи. Я вела себя просто ужасно. До сих пор не понимаю почему. Иногда внутри меня что-то закипает и само вырывается наружу.

Романо развернул ее к себе лицом.

— Когда дело касается семьи, все так… так… — Нужное английское слово вертелось у него на языке, но он никак не мог его вспомнить.

Губы Кейт изогнулись в лукавой улыбке.

— Сложно?

Романо кивнул:

— Si. Complicato.

Что тут можно было еще сказать?

Захлопнув багажник, он помог дочери сесть в машину.

За час до звонка будильника Джеки открыла глаза. Романо прав, черт побери. Она такая же, как ее мать.

Перекатившись на другой бок, она наткнулась на что-то твердое.

Чемодан.

Черт побери! Вчера она так до конца его и не собрала. Ей нужно быть в Хитроу к десяти часам, значит, у нее в запасе еще достаточно времени.

Надев тренировочные брюки и старую футболку, Джеки спустилась вниз и включила кофемашину. Между делом она решила, что ей следует собрать чемодан заново. Она даже не помнила, что напихала туда во время своей вчерашней ссоры с Романо.

Вернувшись с кружкой кофе в спальню, она заметила на туалетном столике листок бумаги и подошла посмотреть, что на нем было.

Номер и время рейса. Место назначения. Аэропорт.

Но вместо «Нью-Йорк» почему-то было написано «Неаполь». Да и почерк был не ее.

В своих мыслях и чувствах она разберется позже. Когда вернется из Нью-Йорка. Она не могла допустить, чтобы в самолете у нее случился нервный срыв, поэтому решила чем-нибудь себя занять, чтобы отвлечься. Например, собрать вещи.

Открыв крышку чемодана, она раздраженно вздохнула.

О чем она только думала, когда клала эту блузку? Она была в моде в прошлом сезоне.

Вынув блузку, Джеки обомлела, когда увидела то, что лежало под ней.

Это были самые нелепые шлепанцы, которые она когда-либо видела.

Ярко-бирюзовые с пластиковыми ракушками и морскими звездами.

Джеки протянула руку и осторожно провела ногтем по одному из лучей оранжевой морской звезды. Этого оказалось недостаточно. Тогда она достала шлепанцы и прижала их подошвой к груди, не замечая, что грязные подошвы оставляют следы на футболке.

Она не станет плакать. Не позволит себе.

Оторвав шлепанцы от груди, она аккуратно поставила их на пол подальше от чемодана, чтобы не мозолили глаза.

Ей нужно заказать такси.

Романо, Кейт и Сью стояли в очереди у регистрационной стойки.

Он знал, что это было глупо, но продолжал убеждать себя в том, что она появится до того, как они пройдут через металлодетектор и рентгеновские аппараты. До отправления их самолета времени оставалось все меньше и меньше, и вместе с ним таяли как дым надежды на появление Джеки.

Когда служащая за стойкой протянула ему его паспорт и посадочный талон, он почувствовал, что последняя ниточка надежды ускользнула. Кейт бросила взгляд в сторону входа и поджала губы.

Затем началась проверка.

Снимая с ленты конвейера сумочку Сью, он услышал у себя за спиной раздраженный женский голос:

— Вы видите у меня какую-нибудь ручную кладь?

Волоски у него на загривке встали дыбом. Уронив сумочку, он обернулся.

Женщиной, которая у металлодетектора нагрубила девушке из службы безопасности, была Джеки. По крайней мере, ему так показалось.

На ее лице не было ни капли макияжа, волосы были собраны резинкой в хвост. На ней была потрепанная лиловая флисовая куртка, тренировочные брюки и… Что это? Самые нелепые шлепанцы, которые он когда-либо видел.

Кейт застыла на месте, и Сью обняла ее.

Показав девушке в униформе свой паспорт и посадочный талон, Джеки подняла глаза и увидела их. На ее лице промелькнуло множество эмоций. Облегчение, испуг, радость. Когда девушка-офицер кивнула ей, она выпрямилась во все свои пять футов семь дюймов и с гордо поднятой головой прошла через рамку металлодетектора.

Несмотря на то, что Романо хотелось громко рассмеяться, он сохранил спокойствие. Джеки приняла верное решение, приехав сюда, но это было только начало.

— Извините, я опоздала, — произнесла она, откидывая с лица прядь волос, затем повернулась к Кейт. — Мне нужно с тобой поговорить.

Кейт сложила руки на груди:

— Хорошо.

— Здесь? — растерялась Джеки.

Ее дочь поджала губы и кивнула.

Джеки сделала глубокий вдох.

С чего начать? Ей столько всего нужно было сказать. Какую из речей, которые она репетировала в такси, выбрать?

Затем она вспомнила, как Романо разговаривал с Кейт. Главное не красота слов, а то, как они произносятся. Она знала, что должна начать с самого начала. Ей хотелось заключить Кейт в объятия, взять ее руки в свои, но напряженная поза Кейт говорила о том, что ей не следует даже пытаться. Лучшее, что она сейчас могла сделать, это посмотреть дочери в глаза и сказать правду. Никаких красивых фраз. Никакого блеска.

— Я дала тебе имя, — произнесла Джеки, чувствуя, что ее ноги становятся ватными. — Сразу после того, как ты родилась.

Глаза Кейт расширились.

— Правда?

Джеки кивнула:

— Но я никому не сказала. Это было секретное имя, которое знала только я.

Ее голос предательски дрожал, ей нужно было высморкаться. Кейт первая шмыгнула носом, и Сью достала из сумочки бумажные платки и дала обеим.

— Я знала, что мне придется… — у нее сдавило горло, и конец фразы дался ей с большим трудом, — тебя отдать.

Как только она это сказала, из ее глаз потекли слезы.

— С моей стороны было бы эгоистично его назвать. Это было бы несправедливо по отношению к твоим новым родителям.

Кейт подошла к ней ближе:

— Как ты меня назвала?

Джеки никогда еще не чувствовала себя так неловко.

— В тот первый день в больнице мне дали тебя подержать… — Она всхлипнула. — Соцработница сказала, что будет правильно, если я с тобой попрощаюсь. Она была добра ко мне… — Перед ее внутренним взором промелькнул образ из прошлого, и она улыбнулась. — Ее руки были толщиной с мои бедра, честное слово. От нее пахло перечной мятой и тальком. Простите… Я помню тот день до мельчайших подробностей.

Они вчетвером застыли на месте как вкопанные. Пассажиры, прошедшие контроль, обходя их, недовольно ворчали, но они вчетвером не сдвигались с места.

Джеки высморкалась.

— Обещайте, что не будете надо мной смеяться. Мне тогда было всего шестнадцать, и у меня был своеобразный взгляд на вещи.

Кивнув, Сью посмотрела на свою приемную дочь:

— Кому вы об этом рассказываете…

Кейт покраснела.

Джеки хотелось плакать, смеяться и улыбаться одновременно. Ей удалось соединить три эти вещи.

— Я назвала тебя Адрина в честь озера, на котором стоит дом Романо. Это означает «счастье».

Сью кивнула:

— Красивое имя.

— Она была такая красивая. — Джеки заглянула в глаза Кейт. — Это правда. Когда я тебя отдавала, у меня разрывалось сердце. Не думай, будто ты была мне безразлична. Я любила тебя, но позволила себе испытывать это чувство только в тот день. После этого я заставила себя его подавлять, иначе просто не выжила бы. Именно поэтому иногда мне так трудно…

Кейт нахмурилась. В ее глазах было недоверие.

— Потому что ты больше меня не любишь? Потому что смогла меня забыть?

— Нет! — Из ее глаз снова потекли слезы. — Потому что я люблю тебя, Кейт! Я так сильно тебя люблю. Я много раз хотела тебе это сказать, но за столько лет разучилась выражать свои чувства. Прости. Мне понадобится время, чтобы заново научиться этим трудным вещам. Тебе придется запастись терпением, Кейт. Обещаю, что в один прекрасный день ты будешь мной гордиться.

Она затаила дыхание и стала ждать. Кейт, которая до сих пор держалась холодно, вдруг бросилась ей в объятия и обхватила ее руками. Джеки, не имевшая такого тесного контакта с дочерью с того дня в больнице, еще сильнее расплакалась и крепко прижала ее к себе.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Кейт полезла за платочком, который засунула в карман джинсов, и, обнаружив, что его больше нельзя использовать, вопросительно посмотрела на Сью.

Та пожала плечами:

— У меня они закончились. Пойдем умоемся. — С этими словами она взяла Кейт за руку и повела в туалет.

Джеки повернулась лицом к Романо, который все это время молча стоял в стороне. Он улыбнулся ей:

— Где ты раздобыла эту замечательную куртку? — В его глазах был озорной блеск.

— Она принадлежит моей домработнице. Я нашла ее на вешалке у входа.

— Как известно, одежда может многое сказать о человеке, который ее носит. Знаете, о чем сейчас говорит ваша одежда, мисс Пэттерсон?

— Может, о том, что я очень спешила? — предположила она.

Романо запрокинул голову и рассмеялся. После этого он подошел к Джеки и крепко ее обнял.

— Нет, — тихо произнес он. — Такой красивой я тебя никогда еще не видел. — В подтверждение этих слов он нежно поцеловал ее в губы. — Сегодня твоя одежда говорит, что ты наконец показала себя такой, какой являешься на самом деле. Смелую, сильную женщину, которая умеет любить.

Джеки улыбнулась:

— Правда? Тебе все это сказала старая флисовая куртка? В таком случае я буду надевать ее чаше.

Они снова поцеловались, после чего Романо взял у нее ее паспорт и посадочный талон и положил к себе в сумку.

— Не думаю, что нью-йоркские законодатели мод готовы к подобному зрелищу, поэтому тебе придется полететь с нами в Италию.

Эпилог

Вскоре после этого в здании мэрии в Монта-Корренти состоялась еще одна свадебная церемония. Приглашенных было так много, что свадебный прием пришлось устроить на площади за ресторанами «Роза» и «Сорелла».

Вечером самая юная из подружек невесты, пошатываясь на высоких каблуках, подошла к Джеки и Романо, сидящим за столиком, и вручила им неказистый на вид сверток с ярким бантом.

Джеки поцеловала дочь в щеку:

— Тебе не обязательно было тратиться. Твое присутствие для нас уже подарок.

Кейт смущенно улыбнулась:

— Открой.

Положив сверток на стол, Джеки развязала бант и аккуратно сняла оберточную бумагу. Внутри оказался большой альбом для наклеивания вырезок. Открыв обложку, Джеки прижала пальцы к губам. На первой странице было фото темноволосой малышки, улыбающейся фотографу своей беззубой улыбкой. На последующих страницах были еще фотографии вперемежку с другими памятными вещами: грамотами, программками школьных концертов, детскими рисунками и значками. При виде всего этого жених и невеста потеряли дар речи.

— Сью помогла мне все это собрать, — пояснила Кейт.

Джеки взяла альбом и прижала к своей груди.

— Спасибо тебе, дорогая, — прошептала она. — Ты даже представить себе не можешь, как много это для меня значит.

— Думаю, что могу. Я имею в виду, теперь, когда все поняла. Мне жаль, что я не разделила все эти моменты с тобой. — Кейт потупила взор. — Но я не могу сожалеть о том, что ты отдала меня Дэйву и Сью.

Она выглядела немного растерянной, и Джеки поднялась и заключила ее в объятия.

— Так и должно быть, дорогая. Разумеется, ты их любишь.

— Тебя я тоже люблю, мамочка, — прошептала она на ухо Джеки, сделав ей лучший подарок на свете.

Они долго стояли обнявшись.

— Мне нужно идти, — наконец произнесла Кейт, указывая кивком в сторону танцпола. — Один красивый мальчик пригласил меня на танец.

Романо напрягся и огляделся по сторонам. Джеки успокаивающе похлопала его по руке и велела ему оставаться на месте.

Когда совсем стемнело, Джеки и Романо, несмотря на продолжающееся веселье, тихо ускользнули с праздника и отправились в палаццо на озере Адрина, где решили провести свой медовый месяц.

Налив себе шампанского, они вышли на террасу полюбоваться озером, в котором отражались звезды.

— Мне до сих пор с трудом верится, что мы с тобой создали такое удивительное человеческое существо, как Кейт, — мягко произнесла Джеки.

— Было бы ужасной ошибкой не повторить это снова, — ответил Романо с притворной серьезностью. — Это наш долг перед миром.

Джеки повернулась и посмотрела на него:

— Ты имеешь в виду то, о чем я сейчас думаю?

Взяв у нее бокал, Романо поставил его на балюстраду рядом со своим, затем привлек жену к себе и поцеловал:

— Точно.

Обхватив руками его шею, она ответила на его поцелуй:

— Я люблю тебя, Романо.

Он слегка отстранился и дерзко улыбнулся:

— Так сильно, что не позволила мне сшить для тебя свадебное платье. Я поначалу рассердился.

Джеки фыркнула:

— Рассердился? Да ты надулся, как маленький ребенок, которому не дали конфету!

Романо пропустил это замечание мимо ушей:

— Не важно. Мой отец превзошел себя. Я никогда еще не видел вас такой ослепительной, синьора Пуччини. — Он наклонился и начал покрывать поцелуями ее шею. — Именно поэтому сейчас я хочу вас раздеть.

С этими словами он принялся расстегивать крошечные пуговки у нее на спине.

Джеки мягко рассмеялась:

— Ты неисправим.

— О да, — ответил он, лаская губами мочку ее уха. — Но именно за это ты меня и любишь, правда, дорогая?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Фиона Харпер
Тайна подружки невесты

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог