Марион Леннокс

Двенадцать заветных желаний

Глава 1

Разве когда-нибудь потрясающие мужчины заходили в обычную среднюю школу Бэнкси-Бэй? Разве появлялись в классе, где учились первоклассники? Таких мужчин здесь никогда не было. Но теперь, когда Небеса постановили, что настала пора исправить подобную давнюю несправедливость, это не должно было произойти в пятницу!

Мисти каждую пятницу перед обедом водила своих первоклашек в бассейн. И хотя урок плавания закончился уже час назад, ее каштановые волосы все еще были мокрыми и влажная коса прилипала к спине. К тому же от нее пахло хлоркой и нос блестел после купания.

А на пороге ее классной комнаты стоял греческий бог. Адонис.

На вид ему было тридцать с небольшим. Высокая стройная фигура и четко очерченные, почти скульптурные черты лица.

Но… разве у Адониса был шестилетний сын?

Потому что мужчина, стоявший в дверях, держал за руку мальчика, и они были очень похожи друг на друга. У обоих были темные волнистые волосы. Оба загорелые. И оба глядели на нее одинаковыми зелеными глазами.

Присев на корточки, Адонис сказал мальчику:

— Здесь хорошо, правда? Смотри, ребята рисуют. Ведь это интересно, да?

Сын Адониса молчал, но весь его вид свидетельствовал о том, что он вряд ли был согласен с его словами. Мальчик казался испуганным.

Мисти мысленно встряхнулась, с трудом оторвав взгляд от роскошного мужчины и вспомнив о том, что она — учительница.

— Чем могу помочь?

«Фрэнк должен был предупредить меня об их приходе!» — подумала она. Если это новый ученик, то директор школы должен был сказать ей об этом заранее. Она подготовила бы свободную парту, положила бы на нее бумагу и прочие принадлежности для рисования.

— Вы — мисс Лоуренс? — спросил Адонис. — В кабинете директора никого не было, а женщина, сидевшая в холле, показала мне, где находится первый класс.

Мисти улыбнулась в знак подтверждения, но адресовала свою улыбку сыну Адониса.

— Да, я Мисти Лоуренс, учительница первого класса.

Мальчик крепко вцепился в руку отца. Они явно пришли сюда не просто так, но с какой-то важной целью.

— Простите, что у нас беспорядок, но мы сейчас рисуем коров, — сказала она мальчику, продолжая приветливо улыбаться ему. Мисти стояла возле парты Натали Скоттер. Натали была самая благоразумная и серьезная девочка среди своих ровесников-шестилеток. — Натали, ты можешь немножко подвинуться, чтобы наши гости посмотрели, как ты рисуешь?

Натали, просияв, опустила глаза. Мисти догадалась, какие чувства охватили ее. Радость и волнение. Когда их гость так улыбался, то Мисти чувствовала то же самое.

«Хм… Сосредоточься. Помоги мальчику справиться со страхом».

— Вчера мы ездили смотреть корову Землянику, — сказала она ему. — Земляника живет у дяди Натали. Она очень толстая, потому что скоро у нее родится теленок. Смотри, что нарисовала Натали.

Мальчик немножко взбодрился, но совсем чуть-чуть. Он робко взглянул на рисунок Натали — ужасающе беременную корову.

— Она действительно такая толстая? — прошептал он.

— Она еще толще, — гордо заявила Натали. — Мой дядя говорит, что у нее двойня.

— Вот ее фотография, — сказала Мисти, запуская руку в карман рабочего халата. — Ты не хочешь сесть рядом с Натали и тоже что-нибудь нарисовать? Если твой папа не возражает.

— Конечно нет, — сказал Адонис.

— Ты можешь взять мои краски, — великодушно предложила Натали, и Мисти внутренне порадовалась тому, что лучшая подруга Натали сейчас сидит дома с насморком.

— Спасибо, — прошептал сын Адониса, и Мисти прониклась к нему теплым чувством. Какой вежливый и милый мальчик! Если он был новым учеником…

— Мы пришли сюда, чтобы записать Бейли в школу, — сказал Адонис, и Мисти улыбнулась ему в ответ. Но в то же время подумала: «Где Фрэнк? И почему эти двое пришли именно сейчас, когда я похожа на вымоченную в хлорке овцу?»

— Я понимаю, что должен был предупредить о нашем приходе, — сказал Адонис, будто отвечая на ее немой вопрос. — Но мы приехали сюда лишь час назад. И по мере приближения к городу Бейли все больше нервничал. И я подумал, что будет разумно показать ему, что школа — это не страшное место. Иначе Бейли еще больше разнервничался бы в выходные дни.

— Замечательная мысль. У нас совсем не страшно, — сказала Мисти, проникнувшись симпатией не только к сыну, но и к отцу. — Мы любим новых друзей — правда, мальчики и девочки?

— Да-а-а! — закричали все в один голос, и Мисти улыбнулась. В их уединенном городке любого новоприбывшего встречали с распростертыми объятиями.

— Вы здесь надолго? — спросила она. — Вы и ваш… ваша семья?

— Нас только двое, я и Бейли, и мы собираемся жить здесь, — сказал Адонис, наклонившись к Бейли, чтобы помочь ему обмакнуть кисточку в коричневую краску.

Но Бейли, взглянув на фото коровы, перевел взгляд на отца, будто тот что-то не понял. Затем помыл кисточку в воде и обмакнул в красную краску.

Отец его, усмехнувшись, выпрямился и протянул Мисти руку:

— Меня зовут Николас Холт. — Мисти обнаружила, что рука ее исчезла в его большой и сильной ладони. Это было поистине восхитительное рукопожатие! А его улыбка…

«Забудь о греческих богах! Адонис оказался Николасом».

— Мисс… — позвал ее кто-то из детей.

— Простите, мы не должны были отвлекать вас от занятий, — сказал Николас, и ей удалось отнять у него руку и вернуться мыслями к своим ученикам.

— Если Бейли будет учиться у меня, тогда вы меня нисколько не отвлекаете, — сказала она, повернувшись к мальчику, который звал ее. — Да, Лори, я тебя слушаю?

— Там собака, мисс, — взволнованно произнес Лори. — И у нее кровь.

— Собака… — Мисти повернулась к окну.

— Она под моей партой, мисс, в углу, — сказал Лори, вставая и указывая рукой. — Собака вошла вместе с этим мужчиной. И весь пол запачкала кровью.

Двадцать четыре ребенка смотрели на парту Лори. Плюс Николас Холт.

Собака, истекающая кровью…

Дети могли придумать что угодно, но только не Лори. Этот мальчик был совершенно лишен воображения. Парта Лори находилась в дальнем углу, за ней стояли книжные полки, которые образовывали укромные темные ниши. И если собака там… значит, она не очень большая.

— Сейчас посмотрим, — сказала Мисти — так бодро, как только могла. — Лори, ты не можешь сесть на мое учительское место, пока я не выясню, в чем дело?

Лори мигом оказался за ее столом, ведь это так почетно — оказаться на месте учительницы, в ее большом крутящемся кресле!

Мисти наклонилась, потом присела. Под столом было темно. Ее руки нащупали на полу что-то влажное и что-то теплое.

Кровь…

Глаза ее привыкли к темноте. Да, там была собака, забившаяся под книжную полку. Теперь она ясно видела ее. Но ведь травмированная собака могла ее укусить. Как ее вытащить оттуда?

— Могу я вам помочь?

Это был Адонис. Герой-спаситель. Конечно, он поможет.

— Там раненая собака, — сказала Мисти, обращаясь к детям, а также к Адо… то есть к Николасу. — Она напугана. Мы не должны шуметь, иначе собака испугается еще больше. Дейзи, дай мне, пожалуйста, два полотенца из шкафчика для купальных принадлежностей.

— Вы знаете эту собаку? — спросил Николас, когда Дейзи принесла полотенца. Он тоже опустился на колени.

— Нет.

— Но собака ранена?

— На полу кровь. У меня полотенца, и я могу дотянуться до нее…

— Будет лучше, если я подниму стол — и мы посмотрим, что с ней. Я не закрыл за собой входную дверь, — добавил он. — Прошу прощения. И в нее проникла собака. А теперь я закрою дверь. Если собака бросится бежать, когда я подниму стол, мы сможем ее поймать.

Мисти, подумав, согласилась. Да. Если собака напугана, она побежит туда, откуда пришла. Сейчас они закроют дверь в классную комнату и поймают ее. Но поймать раненую собаку…

«Это не мои проблемы!» — так обычно говорил Фрэнк. Директор четко делил проблемы на свои и чужие. На их месте он открыл бы дверь, выгнал собаку и забыл о ней. Но рядом с Мисти был не Фрэнк. Рядом с ней был Николас Холт.

Николас приподнял парту, но собака никуда не собиралась бежать. Маленький песик дрожал крупной дрожью. Он забился в угол, будто пытаясь врасти в стену, и сердце Мисти сжалось.

— Тише, тише, милый. Все хорошо, никто тебя не обидит.

Песик и не думал кусаться. Мисти бережно обернула его полотенцем, оставив открытой голову, чтобы не причинить ему еще большего вреда.

Это был кокер-спаниель или помесь спаниеля. Может быть, немного мельче, чем обычный спаниель? Черно-белый, с черными большими висячими ушами и огромными черными глазами. Он был грязный, окровавленный, со спутанной шерстью, и от него пахло автомобильной резиной. Попал под машину?

На нем был пластиковый голубой ошейник с черными цифрами. Мисти узнала его. Два года назад старый бигль бабушки, вывернувшись из своего ошейника, сбежал от нее на прогулке, учуяв какой-то заманчивый запах. Через два дня его обнаружили в приюте для животных именно с таким ошейником.

Это была бездомная собака. Бродяжка.

Шерсти на задней части тела почти не было, словно собаку волочили по дороге, и задняя левая лапа выглядела ужасно. Кровь сочилась медленно, но постоянно, и песик был явно истощен.

Двадцать четыре первоклассника смотрели на нее — и Николас тоже смотрел. Это не ее проблемы? У нее было полно своих проблем, самых разных.

— Он ранен. — Это был дрожащий голосок Бейли. Мальчик подошел к отцу и взял его за руку. В голосе его послышался ужас. — В него стреляли?

— Кажется, его сбила машина, — сказала Мисти, обращаясь одновременно и к классу, и к Бейли. Дети во все глаза смотрели на собаку. — У него повреждена нога. — Что еще ей сказать? Она не знала.

Мисти взглянула на пса, а он смотрел на нее, и его огромные глаза были наполнены болью и надеждой. Он прижимался к ней дрожащим телом, будто отчаянно желая тепла. У нее были собаки с самого детства. Мисти любила собак, и она приняла сознательное решение больше их не заводить.

Но эта собака… Он был бездомным раненым псом, и он смотрел на нее.

— Может быть, мне позвонить кому-то, кто займется этим псом? — Этот вопрос задал Николас — и такой вопрос точно не задал бы Адонис. Герои-спасители не задают таких вопросов. Именно так отреагировал бы Фрэнк.

Найти кого-то, кто займется этим псом? Кого? Самого Фрэнка? Кроме директора, ей не к кому было обратиться. Все учителя вели уроки в классах. Она могла позвонить в приют для животных. Ведь это была их собака. Их проблема. И они забрали бы пса. Это было разумное решение. Но песик дрожал, прижавшись к ней, будто нуждаясь в том малом тепле, которое она могла ему дать. Глаза его были наполнены отчаянием.

«Не твоя проблема. Не твоя».

— Мистер Холт, мне нужна ваша помощь, — сказала Мисти, стараясь говорить тоном учительницы, полностью контролирующей ситуацию.

— Да? — настороженно произнес он. Его опасения были понятными.

— Я не могу оставить детей, — сказала она. — Эту собаку надо отвезти к ветеринару. Ведь именно так поступают с больными собачками, не правда ли, дети? Вы помните доктора Крея? Мы посещали его клинику в прошлом месяце. И я прошу папу Бейли отвезти собаку к доктору Крею. Вы сделаете это для нас, сэр?

При этих словах она прямо взглянула на Николаса, в его глубокие зеленые глаза.

— Я не умею обращаться с собаками, — обескураженно произнес он.

— И это нормально, — сказала Мисти, крепче завертывая песика в полотенце. И прежде чем Николас успел опомниться, она пихнула ему песика в грудь — и отпустила руки. Она заставила его взять собаку! — Доктор Крей дежурит днем, поэтому он должен быть там.

Ей не надо забывать и о Бейли! Она очень много захотела — и от отца, и от сына. Мисти перевела глаза на лицо мальчика, и нечто в его взгляде заставило ее вспомнить…

…Мать приходит в ее класс в один из своих редких визитов. Мисти тогда было примерно столько же лет, сколько и Бейли, или даже меньше. Мать заходит всего лишь на пару минут — «просто взглянуть на свою дочку». Весело поболтав с учительницей, она говорит: «Приглядывайте за моей Мисти, она такая хорошая девочка». И уходит. Как всегда. У нее была совсем другая жизнь, в которой для Мисти не было места…

Почему сейчас к ней пришли такие мысли? Потому что память о них была здесь, в глазах Бейли. Мисти инстинктивно ощущала, что мир его был зыбким и тревожным, а она так много спрашивала с него…

Мисти наклонилась:

— Бейли, мы просим твоего отца отвезти собачку к ветеринару, и ей там забинтуют заднюю лапку. Ты поедешь с отцом или останешься с нами и будешь рисовать корову? Твой папа скоро вернется. Не правда ли, сэр? Что скажешь, Бейли?

Тяжелый вздох. Она задала ему слишком трудный вопрос. И если интуиция не обманывает ее… если этого мальчика когда-то покидали…

Но, кажется, Бейли полагался на своего отца гораздо больше, чем Мисти — на свою мать. Он раздумывал минуту, затем взглянул на песика, завернутого в полотенце, и серьезно кивнул, отвечая им обоим:

— Мой отец может быстро отвезти собаку к ветеринару.

— Замечательно! У тебя прекрасный отец! Ты останешься с нами или поедешь с ним?

— Останется с нами, — настойчиво произнесла Натали, и Мисти мысленно благословила ее. — У меня много красок.

— Я останусь, — сказал Бейли, неуверенно улыбнувшись девочке.

— Превосходно. — Выпрямившись, Мисти умоляюще взглянула на отца Бейли. С ее стороны это недопустимое поведение. Если Фрэнк узнает об этом, он уволит ее немедленно. Но разве у нее был выбор? — Значит, вы сделаете это для нас? — спросила она, и песик с тоской взглянул на нее, прижатый к широкой груди мужчины. Мисти просила от имени всех. От имени песика и от имени всех детей в классе. Каждый ребенок хотел счастливого исхода для этой собачки.

Глава 2

Произошло нечто непонятное.

Он только что был отцом, собирающимся зачислить своего сына в новую школу. Он готовился писать заявление, заполнять анкету, успокаивать Бейли — и делать все необходимое, что и должен был делать ответственный отец.

И в следующую секунду он уже стоит на солнце с окровавленной собакой на руках и встревоженная учительница смотрит ему вслед. Чтобы убедиться в том, что он следует в правильном направлении.

Армия командиров не смогла бы сделать это лучше ее.

Бейли остался с ней, с ним будет все в порядке. Думать сейчас об этом было глупо. Сын находился в полной безопасности. И что могло случиться в средней школе в Австралии, в крошечном приморском городе, где самым волнующим происшествием было… было…

Появление в классе собаки, например.

Для песика это явно были очень большие переживания. Почувствовав, как он дрожит, Ник перестал думать о себе и сконцентрировался на существе, которое нес в руках.

Коммерческая ветклиника Бэнкси-Бэй находилась на Хай-стрит, ведущей к порту. Это было кирпичное здание на краю города, в стороне от дороги.

Они с Бейли видели ветклинику, когда въезжали в город, — она находилась всего лишь в квартале от того дома, где они сняли жилье.

«Может быть, мы купим собаку», — сказал Бейли, но очень неуверенно, потому что он, наверное, уже знал ответ.

Ответ был отрицательный. Ник не хотел больше ничего, что могло бы растерзать их сердца. Теперь он один отвечал за Бейли, а для мальчика было достаточно одной трагедии…

Песик задрожал в его руках — еще сильнее, чем прежде, — и Николас остановился. Разумно было бы положить собаку на пассажирское сиденье рядом с собой, но, когда Николас хотел поместить его туда, пес заскулил.

Если бы мисс Лоуренс была здесь, подумал Николас, она держала бы его на руках. Она, судя по всему, достаточно властная женщина.

Сильная? Независимая? Как Изабелла? Нет, не такая, как Изабелла. Она была сельской учительницей, а не авантюристкой.

Она была… привлекательной?

А об этом сейчас вообще глупо думать. Он приехал сюда, чтобы спокойно жить с Бейли, оградить себя от всяких волнений и тревог, от всяких трагедий.

Изабелла умерла больше года назад. И хотя их брак к тому времени уже трещал по швам, ее смерть потрясла его до глубины души. И сейчас слишком рано заглядываться на женщин, а тем более — на новую учительницу Бейли, и думать о том, что она привлекательная, даже слишком…

Через две минуты Николас был уже в ветеринарной клинике. К нему навстречу вышел пожилой человек с седой бородкой и в массивных очках. Он лишь мельком взглянул на Ника и перевел взгляд на окровавленное полотенце.

— Что случилось?

— Мисс Лоуренс из местной средней школы попросила меня отвезти вам эту собаку, — сказал Ник, в то время как ветеринар приподнял край полотенца, чтобы взглянуть на травмированную лапу.

— Мисти? — Ветеринар прощупал морду собаки, затем — шею. Нащупал пульс. — У Мисти нет собаки.

— Нет, она вбежала в класс, когда…

Но доктор увидел ошейник. Взглянул на номер и едва заметно вздрогнул.

— Это второй.

— Простите?

— Из местного приюта для животных. — Ветеринар умелым движением взял у него собаку. — Генриетта всеми силами пытается пристроить собак, но только не все из них находят дом. И когда собаки остаются в приюте более… десяти дней, — хотя Генриетта старается продержать их как можно дольше, если есть помещение, — она привозит их мне на усыпление. Через три недели после Рождества симпатичные щенки превратились в никому не нужных собак. Вчера утром она повезла ко мне целый грузовик с животными, но кто-то врезался в него. Произошла авария, и собаки разбежались по всей округе. Этот пес — один из них.

— Значит… — сказал Ник и прервался на Полуслове.

— Значит! — медленно и тяжело произнес доктор. — Спасибо, что вы привезли его сюда. — Он помолчал, затем добавил, приподняв густые брови: — Все будет нормально. Обещаю, песик ничего не почувствует. — Но, увидев, что Ник колеблется, он спросил: — Может быть, вы хотите собаку?..

— Я… нет.

— Вы — не местный житель. — Это было утверждение.

— Я только что приехал в этот город. Собираюсь жить здесь с сыном.

— Вы будете жить в доме с участком?

— Да, но…

— Каждому ребенку нужна собака. — Какой нейтральный тон! Но это была попытка отсрочки смертного приговора…

— Нет.

— Я не настаиваю, — грустно кивнул ветеринар. — Этому пареньку будет только хуже, если он еще раз попадет в руки тех, кому будет не нужен.

— Мисс Лоуренс сказала, что она заплатит, — сказал Ник. — Она заплатит вам за лечение этого пса.

— Мисти сказала это?

— Да.

— Она хочет взять его к себе?

— Я не уверен…

Доктор, казалось, пришел в замешательство:

— В прошлом году у Мисти умерла собака. Она поклялась, что больше не возьмет себе никого.

— Сожалею. Я не знал об этом.

— Мисти не догадывается о том, что эту собаку собирались усыпить. — Ветеринар вздохнул. — Скажите ей об этом. Скажите о том, что это будет безболезненно… — Он взглянул на свои часы. Поморщился. — Мне надо, конечно, самому с ней поговорить, но я смогу сделать это после окончания ее уроков. Почти через три часа. — Он снова взглянул на собаку, и Ник понял, о чем подумал доктор: собака еще три часа будет страдать от боли, и это очень долго, даже если ее ждет смерть.

Но это уже не его проблемы. Ему надо уйти. Но… Но ему придется увидеть Мисти, эту маленькую сельскую командиршу-учительницу с умоляющими глазами. Может, она уже считает эту собаку своей?

Она сказала, что заплатит за лечение. И он должен предоставить ей выбор.

— Я вернусь в школу в любом случае, — произнес Ник неуверенно. — Я пришел устраивать своего сына в школу, когда мы обнаружили эту собаку. Я поговорю с учительницей, а потом позвоню вам.

Лицо доктора прояснилось.

— Прекрасно! Давайте быстро оценим состояние собаки, чтобы Мисти знала, о чем идет речь. Она серьезная девушка и не будет ходить вокруг да около: либо да, либо нет. Поможете мне? Я сделаю сейчас собаке болеутоляющий укол, и мы сообщим Мисти, какое лечение потребуется, а она подумает, сможет ли оплатить расходы.

Бейли нарисовал прекрасную корову. Мисти взглянула на рисунок ребенка с некоторым благоговением. Ему всего шесть лет, а его корова так похожа на настоящую.

— О! — сказала она, ставя ему оценку «отлично». — Ты, должно быть, очень любишь рисовать, Бейли.

— Мой отец умеет рисовать, — ответил мальчик. — Люди платят ему за то, что он рисует корабли.

Его отец художник?

— Значит, вы приехали жить в правильное место, — сказала Мисти, взглянув в окно на дальний порт.

Николас Холт не был похож на художника, но что она вообще знала о художниках? Что вообще она знала о том, что находилось за пределами их городка?

«Не думай об этом. Нет смысла об этом думать. Сейчас вся твоя жизнь здесь, в Бэнкси-Бэй».

И долго еще ей здесь жить? Она только что предложила заплатить за лечение собаки… Как долго живут собаки?

— Теперь наступило время для чтения, — решительно сказала Мисти. — Бейли, ты у нас сегодня новый ученик, поэтому право выбора предоставляется тебе. Возьми любую книгу с полки. Посмотри, что там есть.

Хотя Бейли взглянул на нее довольно нерешительно, ему здесь явно понравилось. Он почувствовал себя комфортно в новом окружении. И к тому же рядом с ним сидела Натали, девочка с пухлыми щечками.

— Выбери «Бедный маленький щенок», — прошептала она. — Потому что там о щенке, который попал в беду, как твой новый песик.

«Как твой новый песик?»

— Он не новый пес Бейли, — громко сказала Мисти, садясь на стул, вокруг которого собрались дети.

— Тогда чей он, мисс? — спросила Натали, и Мисти знала ответ. Она знала, чей будет этот пес, как только увидела его пластиковый ошейник из приюта.

Мисти вздохнула. В любом случае ей придется здесь жить. Она привязана к этому месту. Так зачем бороться с собой? Ее мечты и так уже зашли слишком далеко, на целую жизнь вперед.

— Я думаю, что он мой.

Через десять минут, когда в класс вошел Ник, ситуация мгновенно прояснилась. Как только он появился на пороге, рука Натали взметнулась вверх, и она спросила, не дождавшись разрешения Мисти:

— Скажите, пожалуйста, сэр, как чувствует себя собачка мисс Лоуренс?

«Собачка мисс Лоуренс».

Он бросил взгляд на Мисти, и она спокойно и твердо встретила его взгляд. Будто всю жизнь подбирала брошенных собак.

Почему? Должно быть, собаки уже приносили ей сердечную боль, подумал он. Сколько лет живет собака? Шестнадцать? Этому песику, наверное, лет десять, и у него была тяжелая жизнь, а значит, ему потребуется особый уход. Он может прожить еще шесть лет — если проживет ближайшие двадцать четыре часа.

— У собаки сломана лапа, — сказал Ник, ощущая на себе глаза ребят, но больше всего — глаза Бейли. Сын и так уже видел много горя. Из-за глупости своего отца…

— Доктор Крей занимается с ним? — спросила Мисти, и взгляды их встретились.

— Это очень дорогостоящая операция — срастить перелом на ноге, — сказал он, стараясь говорить нейтральным тоном. — Собака уже немолодая, поэтому могут возникнуть сложности. Кажется, он из приюта — бездомный пес, но доктор Крей сказал, что мы можем оставить собаку у него, если того пожелаем. Ему нужно лишь ваше согласие. Тогда я позвоню ему и скажу, что все в порядке.

Мисти все поняла. Он видел, как она вздрогнула.

Ветеринар освобождал ее от всяких хлопот. Ей надо было просто кивнуть и вернуться к занятию с детьми. Николас сообщил бы о ее решении доктору, и проблема была бы решена. Но эта женщина не могла пойти на такое. Ник уже понял это, и ее ответ его не удивил.

— Сколько будет стоить операция?

Значит, она не могла спасти собаку любой ценой. Школьные учительницы получают не так уж много…

Что ему сказать? Ник быстро прокрутил в голове все варианты.

Сможет ли он сказать: «Давайте поговорим, чтобы нас не слышали дети»? А потом добавить: «Давайте посмотрим в глаза фактам: операция будет стоить огромных денег; собака уже старая, ей осталось жить недолго. Лучший выход — позволить доктору Крею усыпить ее».

Ник приехал в Бэнкси-Бэй, чтобы жить спокойной и разумной жизнью. Он должен быть разумным. Но тогда…

Бейли смотрел на него широко раскрытыми огромными глазами. Бейли захочет узнать, что будет с собачкой. Все дети смотрели на него. А их учительница?

Их учительница, казалось, попала в ловушку.

Реальность подняла свою уродливую голову и теперь смотрела на нее. Сколько будет стоить эта «очень дорогая» операция? Бекки, ее лучшая подруга детства, недавно потратила двенадцать тысяч долларов на операцию по дисплазии тазобедренного сустава у своего Лабрадора. Но у Бекки богатый муж, занимающийся недвижимостью. И деньги для них — не проблема. Насколько сильно повреждена лапа у собаки, которая прибежала к ним в класс?

Может, она совершает большую глупость?

Мисти вспомнила о своих самых заветных желаниях. Она копила деньги, чтобы их осуществить, и даже составила список: он состоял из двенадцати пунктов. И заменить этот список бродячей собакой…

— Может быть, я не смогу позволить себе… — Но она запнулась, мгновенно осознав, что сможет себе позволить, а как иначе?

И вдруг, к ее изумлению, ее прервал Ник, пока она не сказала то, что не могла произнести вслух.

— Это бездомный пес, — сказал он тихо, — но, если вы возьмете его к себе, тогда мы с Бейли заплатим за операцию. Это мы оставили двери класса открытыми. И наверное, наша вина, что пес прибежал сюда. Возможно, он увидел с улицы открытую дверь — и пробрался сюда в поисках убежища. Вы сказали, что родители в Бэнкси-Бэй участвуют в общественных работах? Значит, это будет нашей работой. Если вы возьмете собаку, мы заплатим за операцию.

Мисти изумленно смотрела на него. Голова у нее шла кругом.

«Очень дорогая» операция внезапно стала бесплатной для нее. Ей не придется расставаться с деньгами — придется лишь снова расстаться со своими мечтами…

Но разве есть другой выход?

Николас смотрел на нее. Весь класс на нее смотрел.

— Хорошо, — слабым голосом произнесла она. — Мне нужна собака, я ее беру.

А мечты остались просто… мечтами.

Появился Фрэнк, громко заявив о своем присутствии, и стал с энтузиазмом играть роль директора перед Николасом и Бейли. Мисти, воспользовавшись минуткой, извинилась и позвонила доктору Крею, чтобы сообщить ему о любезном предложении Николаса.

— Мисти, дорогая, ты в своем уме? — воскликнул ветеринар. — Собака тебе нужна как мертвому припарки. Пес старый, неухоженный, ему потребуется постоянное лечение до конца жизни.

— У него такие замечательные глаза. А уши… Он милый и добрый, я знаю это.

— Ты не можешь спасти их всех! Ты поклялась больше не заводить собаку. А как же список твоих желаний?

— Вы знаете, что это только мечты…

Конечно, он знал. Ведь это был Бэнкси-Бэй. Все в городе знали даже о том, кто какой зубной пастой чистит зубы. Поэтому город был в курсе о списке желаний учительницы, и все знали, что шансов выполнить их у нее практически нет.

Мисти поежилась, но не могла отступить назад. Это было все равно что оторвать от себя свою часть — ту часть, где находилось ее сердце.

— Я буквально влюбилась в него, — сказала она мягко, но решительно. — А теперь, когда мистер Холт заплатит за операцию…

— Вот этого я не могу понять. Кто этот парень?

— Я не знаю. Художник. Он приезжий.

Пауза.

— Художник. Интересно, рисует ли он декорации?

Фред Крей был председателем театрального общества Бэнкси-Бэй. Чтобы поселиться в этом городке, надо было не только разгрузить здесь свой багаж. Понимал ли это Николас? Может быть, уже понимал…

— Не спрашивайте его об этом день или два! — взмолилась Мисти. — Спасите мою собаку!

Значит, у нее снова будет собака. Когда-то она отвечала за бабушку, дедушку и четырех собак. Ее сердце разрывалось на шесть частей. Теперь у нее была только бабушка.

Она поняла, что хочет поближе познакомиться с Николасом Холтом. По крайней мере, ей надо поблагодарить его как следует. Но когда она вернулась в классную комнату, Николаса там уже не было: Фрэнк увел его к себе в кабинет.

Бейли оставался в классе до конца уроков. Выражение страха исчезло с его лица под заботливым присмотром Натали, а потом появился Фрэнк, Явно старавшийся предстать во всей своей директорской красе перед новым родителем.

Потому что было нечто в Николасе…

Вот в чем была проблема. Было нечто в Николасе Холте, что заставляло Фрэнка крутиться возле него — на тот случай, если Николас окажется какой-нибудь важной персоной. Николас действительно был похож на важную персону.

Художник?

Вряд ли… — подумала Мисти. От него исходило ощущение властности и силы. И у него были деньги. Теперь она знала, сколько будет стоить операция для собаки, и Николас совершенно не колебался. Это не был нуждающийся одинокий отец.

Убравшись в классе, Мисти вышла на пустынный школьный двор. А что она ожидала? Что он будет стоять здесь и ждать ее? Он сделал великодушный жест и уехал. Ему надо было въезжать в новый дом. Устраивать свое будущее.

Мисти пошла к своей машине, а потом поехала туда, куда каждый день ездила после школы. В местный дом для престарелых.

Бабушка лежала в той же самой кровати, почти в той же самой позе, в которой она лежала уже несколько лет. Первый инсульт обездвижил ее. Последний лишил всего остального. Мисти поцеловала ее, уселась рядом и стала рассказывать о своем дне.

Показалось ли ей, или она почувствовала одобрение бабушки? Бабушка спасла бы маленькую собачку. Возможно, она даже приняла бы деньги от незнакомого человека, чтобы сделать это.

— Ведь я лично не взяла у него эти деньги, — сказала Мисти бабушке. — Я хочу сказать, что он спасает собаку, а не платит мне. И потом за поддерживающее лечение буду платить я.

Молчание.

— Так как мы его назовем?

Молчание. Бабушка не могла разговаривать уже много лет.

— Может быть, Николас? — спросила Мисти. — В честь его спасителя?

Но это было неправильно. Имя Николас показалось ей вдруг особенным… Уникальным. Присущим только одному человеку.

— Может быть, назовем его Кетчуп [1]? — спросила она. — Потому что у него сломана лапа. И еще месяца два ему придется ковылять.

Это было лучше. Они обе одобрили это. Мисти даже знала, что бабушка внутренне улыбается.

— Тогда я поеду и посмотрю, как идут дела у Кетчупа, — сказала она бабушке. — Он сейчас у доктора Крея. Прости, что я уже ухожу, но я немножко устала…

Она сжала руку бабушки. Нет ответа. Его никогда и не было.

Ник и Бейли заселились в дом в рекордно короткое время — возможно, потому, что вещей у них было немного: все поместилось в салон и багажник машины.

Конечно, дом оставлял желать лучшего, подумал Ник, когда они расставляли вещи. Наверное, не надо было нанимать жилье через Интернет. Фотографии, размещенные там, явно были ретушированы. Двери и окна в доме плохо закрывались. В рекламе говорилось о виде на море, но на самом деле окна выходили в сторону моря: в рекламе забыли упомянуть о рыболовном магазине, закрывавшем вид. Занавесок на окнах не было, вместо люстр висели голые лампы, пол покрывали потертые ковровые дорожки.

Но, по крайней мере, с этого можно было начать. Со временем они улучшат обстановку, а если город им понравится, то купят свое жилье.

— Это наподобие лагеря, — сказал Ник. — Представим себе, что мы геологи, живем в походных условиях. И все, что нам нужно, — это бивуачный костер на заднем дворе.

Бейли вежливо улыбнулся ему. Вот и хорошо. Они поставили две раскладушки в передней комнате, навели порядок на кухне, чтобы утром можно было приготовить завтрак, а затем отправились в порт — купить рыбу и чипсы.

Потом они немного прогулялись по причалу, вышли на главную улицу и в конце ее неожиданно для себя обнаружили ветеринарную клинику.

В этот момент возле нее припарковалась Мисти. Она уже хотела войти внутрь.

«Мне надо держаться в стороне», — подумал Ник. Заплатить за лечение собаки было одно, но лично вникать в это дело — совсем другое.

Однако Бейли уже увидел ее.

— Мисс Лоуренс! — позвал он, и Мисти махнула ему рукой. Она улыбалась.

«Она улыбается Бейли», — строго сказал себе Ник.

Он совершенно не собирался улыбаться ей в ответ. «Соблюдай дистанцию!» — приказал себе он. Ведь он принял решение: держаться в стороне от всяких сложностей и проблем. Самым важным в его жизни был сын, остальное его не волновало.

Но Мисти продолжала улыбаться.

— Привет! — сказала он. — Ты приехал сюда повидать Кетчупа?

— Кетчупа? — Бейли просиял, и Ник сразу вспомнил о том, каким испуганным был Бейли сегодня утром. Какая разительная перемена, подумал он. А его сын спросил: — Его так зовут?

— Да, ты угадал, — кивнула учительница. — Потому что он скачет на трех лапах. И он, по-видимому, всю жизнь будет хромать.

Бейли нахмурил свои маленькие брови, серьезно обдумывая ее слова. Затем лицо его изменилось, осветилось изнутри, будто он принял это.

— Кетчуп, — сказал он и рассмеялся.

Ник не хотел улыбаться, но каким-то образом… Замечательно, что Бейли рассмеялся. Может быть, он все-таки немного расслабится…

— Замечательное имя, — одобрил он ее выбор.

— Он будет замечательной собакой, — улыбнулась ему Мисти.

— Как он?

— Находился еще под анестезией, когда я звонила в последний раз. Представляете, у него лапа сломана в трех местах!

— Это плохо. — Бейли сразу перестал смеяться. — Когда в меня выстрелили, то моя рука сломалась лишь в одном месте.

Мисти замерла:

— В тебя… выстрелили?

— Мне уже лучше, — сказал Бейли и засучил рукав. От запястья до плеча тянулся длинный воспаленный шрам. — Я носил гипс, и мне было очень больно. Мы с папой долго жили в больнице, очень долго, пока доктор не заставил мои пальцы снова шевелиться, но сейчас мне гораздо лучше. Поэтому мы приехали сюда. Мы сможем увидеть Кетчупа?

— Конечно, — сказала Мисти, но голос ее изменился. Ник догадался почему. Наверное, она представила себе гангстеров, торговцев наркотиками и других подонков общества… Маленький мальчик так спокойно сказал, что в него стреляли…

«Но, наверное, это и хорошо, — подумал Ник. — Может быть, это заставит ее отшатнуться от нас».

Но почему он подумал, что эта женщина хочет сблизиться с ним?

— Прямо сейчас? — спросил Бейли.

Мисти взглянула на Ника. Ник кивнул. Неохотно.

— О, тогда подожди немного, и мы скажем Кетчупу, что у тебя тоже была сломана рука, — сказала она. — И вы сравните свои травмы. — Взяв Бейли за руку, она направилась с ним к двери. — Давай посмотрим, как он себя чувствует.

«А ведь ее действительно не волнует, кто мы такие, — озадаченно подумал Ник. — Ее волнует только одно: мой сын».

Если утром Кетчуп выглядел плохо, то сейчас на него было просто страшно смотреть. Он лежал на полотенцах, в открытой клетке. Вся его задняя часть была побрита и забинтована. Шею собаки окружал широкий воротник — наверное, для того, чтобы он не грыз свои повязки, но песик в ближайшее время явно и не смог бы их грызть. Казалось, он был погружен в глубокий сон. Катетер на его передней лапе производил гнетущее впечатление.

— Мне пришлось дать ему снотворное, — сказал доктор Крей. — Не только болеутоляющее, но и успокаивающее средство. Он пережил большой стресс.

— Мы о нем что-нибудь знаем? — Мисти взглянула на распростертое маленькое тельце песика и почувствовала, что сердце ее больно сжалось, как и сегодня утром. Да, это было глупо — взять его себе, но она не могла поступить иначе. Эта собака так много пережила… У нее должен был быть второй шанс.

— Он находился в приюте две недели, — сказал Фред Крей, заглянув в свои записи. — Никто не заинтересовался им. Ральф Энтвистл нашел его и еще другую собаку возле своего курятника, но собаки не представляли никакой опасности для кур. Этот пес лег на спину и заскулил, когда Ральф подошел ближе. Обе собаки были очень голодными и без ошейников. Похоже, кто-то завез их в лес и бросил на произвол судьбы, и им пришлось скитаться несколько недель.

— О, Кетчуп! — выдохнула Мисти. Взглянув на Ника, она улыбнулась ему. Все сомнения насчет того, поступила ли она разумно, взяв эту собаку, мгновенно улетучились. Разве она могла поступить иначе? — И вы спасли его для меня!

— Все в порядке, — сказал Николас, почувствовав себя неловко.

— Теперь он будет вашей собакой? — спросил Бейли.

— Конечно, — ответила она, все еще улыбаясь, хотя глаза ее затуманились от слез. — У меня дома стоит самый большой в мире диван. Мы с Кетчупом будем смотреть телевизор каждый вечер. Интересно, любит ли он попкорн?

— Ему повезло, что он нашел тебя, — сказал Фред, но Бейли внезапно переключился на другую тему.

— У нас нет дивана, — настойчиво сказал он своему отцу. — Нам нужен диван.

— Мы купим его, — сказал Ник. — В понедельник.

— А мы купим большой диван, чтобы там помещались собаки?

— Мы купим такой, чтобы на нем помещались ты и я.

— А смогут ли к нам приходить мисс Лоуренс и Кетчуп и сидеть вместе с нами на нашем диване?

— Боюсь, нам всем не хватит места…

— Тогда нам надо купить большой-большой диван! — твердо сказал Бейли. — Для гостей.

— Я думаю, что Кетчуп некоторое время будет оставаться дома. — Мисти пришла на помощь Николасу, заметив отражение противоречивых чувств на его лице. — Кетчупу нужно привыкнуть к дому.

— Папа говорит, что мы тоже должны это сделать, — сказал Бейли.

— Я слышал, что вы поселились в старом доме Дона Самуэльсона, — невозмутимым тоном произнес Фред. — Он похож на сарай. Вам надо поставить там парочку диванов.

— У нас там ничего нет, кроме раскладушек и кухонного стола, — сказал Бейли, и голос его вдруг стал жалобным. — Наш новый дом совершенно пустой. И ужасный. Там нет картин, ничего.

— Эй, Мисти, девочка моя, — сказал ветеринар, толкнув ее в бок. — Покажи им, на что ты способна.

— Нет, я…

— Она хотела стать дизайнером интерьеров, наша Мисти, — сказал доктор, прежде чем она сумела остановить его. — Сдала экзамены, поступила в университет, стала учиться. Но вскоре у ее бабушки случился первый инсульт. Мисти вернулась домой, стала ухаживать за бабушкой, продолжая учиться заочно. И вот прошло десять лет, и наша Мисти все еще здесь. Но мы все знаем, что в Бэнкси-Бэй практически нет работы по дизайну интерьеров. Возможны единичные заказы, но на этот заработок не проживешь. Но если вы въехали в дом Дона Самуэльсона, тогда… у Мисти есть шанс. Этому дому требуется хороший дизайнер.

— Я школьная учительница, — сдержанно сказала Мисти.

— Но мужчине нужен диван. — Фред мог быть настойчивым, когда хотел, и сейчас на него что-то нашло. — Новый человек в городе, с деньгами и пустым домом. Не очень привлекательным, скажем так, но Мисти знает, как сделать его по-настоящему уютным домом.

— Вы можете прийти посмотреть и сказать нам, что купить, — взволнованно вымолвил Бейли.

— Прекрасная идея! Почему бы не приняться за ее осуществление прямо сейчас? — сказал ветеринар. Он взглянул на маленького песика — и глаза его потеплели. Так же как и Мисти, он любил их всех. И то, что Ник явился из ниоткуда с деньгами на лечение… и то, что Мисти предложила взять собаку к себе домой…

Поняв ход его мыслей, Мисти решила, что ей надо сматываться отсюда, и быстро. Фред Крей был другом ее деда. Он был прекрасный ветеринар, но он также был назойливым, вмешивающимся не в свои дела стариканом.

— Мне надо домой! — заторопилась она.

— Ты навестила свою бабушку и съела гамбургер в кафе у Эдди полчаса назад, — сказал Фред, и Мисти внутренне застонала. В Бэнкси-Бэй всем было известно все. — Маленький мальчик и его папа перекусили в порту, съели рыбу и чипсы, поэтому они тоже сыты. Почему бы тебе не поехать к ним и не дать несколько советов?

— Это совсем не срочно, — пробормотал Николас, прижатый к стенке.

— Нет, срочно! Нам нужен диван. — Бейли был настроен решительно.

— Мисти, — сказал Фред. — Эта собачка останется на ночь у меня. Приезжай утром, и мы посмотрим, в каком она состоянии. Подъедешь к девяти?

— Да, — кивнула Мисти и повернулась к Николасу: — На самом деле я не настоящий дизайнер интерьеров.

— Нам с Бейли нужен совет, — признался он, но лицо его было таким же озадаченным, как и у нее. — Но только не насчет того, какой диван купить, а насчет того, где его купить. Нам также нужен холодильник, кровати и хороший кухонный стол. Ах да, и занавески. Нам нужны занавески.

— И телевизор, — вспомнил Бейли.

— У вас действительно ничего этого нет? — с изумлением произнесла Мисти.

— Да, ничего нет. Но я не хотел бы вас напрягать…

— Вы ее не напрягаете. Она об этом мечтала, — хмыкнул доктор. — Мужчина с чистым холстом. Иди с ним, Мисти, и побыстрее, пока какая-нибудь другая не ухватилась за него.

— Я не… — Мисти почувствовала, что щеки у нее загорелись огнем.

— Я хотел сказать — пока какая-нибудь другая не дала ему совет, — прибавил Фред, усмехнувшись. — Вы теперь будете здесь жить, — обратился он к Николасу, — и, значит, будете выслушивать советы, хотите вы того или нет. Вот я, например, советую вам использовать Мисти. Но это хороший совет, сэр. Вы можете последовать ему или нет, но наша Мисти — очень хорошая девушка, и у нее еще много достоинств, о которых вы даже не подозреваете.

Глава 3

Выбрать себе тихий городок в сельской местности, самое безопасное место, чтобы растить ребенка. Арендовать аккуратный домик с участком без всяких деревьев, чтобы ребенок на них не залез, с высоким забором вокруг. Организовать свою работу так, чтобы все время находиться дома. Заботиться о мальчике с утра до ночи. Отдалиться от мира, забыть о нем… В его планы не входило приглашение незнакомой женщины в дом.

Ветеринар явно напугал ее до смерти. Она вышла из клиники, нервно смеясь.

— Фред — самый назойливый в мире человек, — сказала она. — Поезжайте домой и сами выберите себе диван.

Лицо Бейли потускнело.

«Но нам нужен диван», — сказал себе Ник и обнаружил, что ему действительно необходим совет. Он должен был принять множество решений и не знал, с чего начать. Все это было правдой, поэтому он привел Мисти в свой новый дом и увидел, как загорелись ее глаза. Это был вызов. Именно такие чувства он испытывал, когда перед ним был чистый лист бумаги и яхта, для которой надо было разработать дизайн.

Фред был прав. Этот дом был огромным чистым листом. Они поставили раскладушки в передней комнате, повесили на окна бумагу, чтобы никто не видел их с улицы. На кухне были раскладной стол, пара стульев и самые необходимые кухонные принадлежности. Но им надо было гораздо больше.

— Вы приехали налегке, — сказала Мисти.

— У нас больше ничего нет.

— Мы будем жить здесь, — сказал Бейли, и вновь в его голосе прозвучал страх. Как только они вошли в дом, он схватил своего плюшевого мишку с кровати и прижал его к себе, будто это был его спасательный круг.

Дом был большой, пустой и гулкий. Для них обоих здесь было много работы.

Бейли почти всю свою еще короткую жизнь провел на судах той или иной конструкции. Либо на классической яхте отца, либо на более комфортабельном катере деда. Последний год он провел в больнице, а затем — в санатории, где восстанавливался после травмы. В жизни у него были две надежные точки стабильности — его отец и этот медвежонок. Но этого было мало.

Однако с чего начать?

— У вас действительно ничего нет? — спросила Мисти.

— Мы жили на судах.

— Именно там Бейли получил такую страшную травму?

— Да. И там убили его мать, — коротко сказал он. Мисти, как учительница его сына, должна знать об этом.

— Мне очень жаль… — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Поэтому мы и приехали в самый тихий и безопасный уголок мира, — сказал он. — И все, что нам нужно для счастья, — это диван.

— А собака?

— Нет!

— Нет? — улыбнувшись, спросила она.

Она улыбалась еще десять секунд после того, как он сказал ей о смерти своей жены. Это было не совсем нормально. Но потом Ник понял, что Бейли мог слышать их. И Мисти сохраняла на лице улыбку. В последнее время Бейли повидал много потрясенных женщин, рыдающих над ним. А эта женщина была достаточно умна, чтобы не уподобляться им.

— Ну хорошо, перейдем к делу, — совсем другим тоном произнесла Мисти. — Вы хотите купить новую мебель?

— Не возражаю.

— Старая мебель более комфортная, — сказала она, заглянув в пустую гостиную. — И будет выглядеть здесь гораздо лучше. Ведь это не новый дом. — Она задумчиво огляделась вокруг. — Вы знаете, здесь есть гораздо лучшие дома. Этот дом холодный и неуютный.

— Сгодится на первое время. — У Ника не было сил осматривать новые дома. — Вы имеете в виду какую-то конкретную старую мебель?

Мисти колебалась:

— Может быть, вы не будете долго здесь жить.

— Мы будем жить здесь до тех пор, пока нам не надоест Бэнкси-Бэй.

— Бэнкси-Бэй — прекрасное место для жизни, — сказала она, все еще оглядываясь вокруг. — Если вы хотите взять на время мебель — пока не примете окончательного решения, — то у меня полный дом мебели. Я могу одолжить вам ее, и тогда у вас будет время подумать и постепенно купить себе все, что вам нужно. Если хотите, то мы сможем превратить это место в уютный дом уже в эти выходные.

— У вас есть дом, полный мебели?

— Я живу в двух домах, соединенных вместе. Мои бабушка и дедушка ничего никогда не выбрасывали. В итоге я имею две гостиные и пять спален, и все это покрыто толстым слоем пыли. Если хотите, приезжайте завтра утром, посмотрите сами.

— Там больше не живут ваши дедушка с бабушкой?

— Дедушка умер, а бабушка находится в доме для престарелых. Я живу одна, но я привязана к дому. Вы хотите здесь осесть, а я пытаюсь сорваться с насиженного места.

Ему не надо спрашивать. Не надо интересоваться. Но эта девушка заинтриговала его.

— Но вы хотите взять новую собаку? Как же вы тронетесь с места?

— Да, вы правы, — сказала она, немного потускнев. — Но я не могу ничего с собой поделать. Возможно, ситуация изменится. Кто знает? Может быть, Кетчупу не понравится жить у меня. Может быть, он предпочтет более молодого хозяина. И если я смогу уговорить вас на очень большой диван…

— Нет! — сказал Ник, догадавшись, куда она клонит.

— Стоит попытаться. — Мисти усмехнулась и наклонилась к Бейли. Мальчик наблюдал за ними с некоторой тревогой, прижимая к себе своего медведя, словно талисман. — Бейли, завтра я поеду в ветклинику забрать Кетчупа. Утром я привезу его к себе домой. Не хотите ли вы приехать завтра днем ко мне, чтобы посмотреть мебель?

— Да, — сказал Бейли и добавил безо всякого колебания: — И мой медвежонок Тедди тоже приедет.

— Замечательно, — улыбнулась Мисти. — Я буду рада видеть Тедди. Вы проедете через весь город, три мили по берегу, увидите большой белый дом с огромной верандой, — сказала она. — Вы не сможете пропустить его. В любое время днем.

— Я не уверен…

— О, простите. — Лицо ее изменилось. — Вероятно, вы все-таки хотите новую мебель? Тогда беру свои слова обратно. Я слишком много командую.

Она и сама была задета своей настойчивостью, но все-таки в ее голосе прозвучала надежда… Взглянув на ее лицо, Ник почувствовал, что пропал.

— Мы будем вам очень благодарны, — сказал он, и Бейли улыбнулся, а затем зевнул так сладко, что Ник поразился: он давно не видел своего сына таким. — Пора спать, — сказал он, и Бейли, взглянув на маленькую раскладушку, а затем на Мисти, снова улыбнулся так, как не улыбался уже целый год.

— Может ли мисс Лоуренс почитать мне сказку на ночь? Она читала нам в классе такие хорошие сказки.

— С удовольствием, — сказала Мисти, улыбнувшись ему в ответ. — Если твой папа не возражает.

Не возражает, конечно, но…

У них в жизни много чего не хватало, и это была мелочь, но вдруг она показалась ему очень важной, хотя Нику не хотелось в этом признаваться. Тем более перед учительницей. Перед этой учительницей.

— У нас нет никаких детских книжек, — признался он.

У них были книги, но они хранились в Англии, пока он не решил окончательно, где им поселиться. Контейнеры шли бы сюда несколько месяцев. Так или иначе…

— Мы купим книги завтра, — сказал он Бейли.

— У меня есть книги, — сказала Мисти словно между прочим, по-видимому не заметив его смущения.

— Мы жили в больнице. И нам давали книги.

— Не надо объяснений, — сказала она, освободив его от тягостных слов. — У меня в машине полно детских книг. Если вы хотите, чтобы я почитала Бейли…

Они оба хотели.

«Забудь о собственных клятвах», — подумал Ник. Взглянув на лицо Бейли, он почувствовал, как тяжесть упала с его плеч. За последний год постоянная тревога о сыне терзала его сердце. Он недостаточно заботился о нем, и это привело к трагическим последствиям… Разве может теперь Бейли снова положиться на него?

За последний год Николас пытался снова склеить их жизни вместе, и ему в этом помогали профессионалы. Но теперь они с сыном находились далеко от госпиталя и той психологической поддержки, которую им там предоставляли. Это был первый день их совместной самостоятельной жизни.

— Конечно, мы очень хотим, чтобы вы почитали Бейли, — подтвердил Ник.

— Договорились. — Мисти буквально просияла. — Я так рада, что вы первым делом пришли в школу! Теперь все выходные я буду жить с мыслью о том, что у меня есть новый друг. А теперь, Бейли, переодевайся в пижаму, чисти зубы, а я пойду за книгой. У меня в машине есть моя любимая книга. О медвежатах, которые жили в доме, похожем на этот, и каждую ночь у них были приключения.

— О да, пожалуйста! — воскликнул Бейли.

Ник сидел на крыльце, смотрел на закат и слушал, как Мисти читает его сыну сказку про медвежат. В какой-то момент он почувствовал, что улыбается. В отличие от медвежат их приключения закончились. Дом, который они сняли, оказался ужасным, но они отремонтируют и обставят его. Это место было безопасным. Здесь они могли жить.

Ник выбрал Бэнкси-Бэй, потому что до Сиднея отсюда было всего два часа езды. Рядом находились порт, крупный судостроительный завод, и в то же время здесь их никто не будет тревожить. Конечно, ему следовало приехать заранее и посмотреть дом, прежде чем подписывать договор об аренде, но оставить Бейли в Сиднее на четыре часа, чтобы съездить сюда и обратно, или объяснить ему, в чем дело… Ведь ему нужно было приехать сюда в рабочие часы, а эти часы он проводил со своим сыном.

И все-таки дом был не таким уж плохим.

Да, отсюда не видно моря, но слышен шум волн. И это уже хорошо. Не видеть и не слышать океан было бы совсем невыносимо. Через неделю он устроит себе кабинет. С понедельника Бейли начнет ходить в школу. А он снова вернется к своей работе.

Сказка о медвежатах подходила к концу. Заглянув в окно, Ник увидел, что у Бейли слипаются глаза. Сын будет хорошо спать на новом месте благодаря этой женщине.

«Она не в моем вкусе, — подумал Ник. — Серая сельская мышка».

Нет! Это все-таки несправедливо. Мисти была интеллигентной и доброй. Но джинсы у нее весьма потертые, а вместо косы сейчас конский хвост. Она переоделась, потому что держала на руках эту собаку. Пятен крови на кофточке не было, но, должно быть, она переоделась еще в школе, потому что кофточка уже была испачкана в краске.

Теперь она наклонилась, чтобы поцеловать его сына на ночь, пожелать ему спокойной ночи…

— Простите, — услышал Ник. — Мне надо было оставить вам книгу и уйти. Я не хотела вмешиваться в вашу жизнь.

Учительница была чуткой женщиной. Она улавливала сигналы сразу же, как только Ник посылал их.

— Вы не вмешались в нашу жизнь. — На этот раз Ник совершил другую ошибку: вложил в свой голос гораздо больше тепла, чем это было допустимо.

Он взял ее за руку, и это тоже было ошибкой.

«Как давно я не прикасался к женщине?»

— Вы хотите рассказать мне о Бейли? — спросила она, и Ник отпустил ее руку.

— История его болезни изложена в медицинской карте, которую я оставил в школе.

— Конечно. Я ушла из школы в спешке, потому что мне надо было ехать к ветеринару, поэтому еще не ознакомилась с вашими документами. Я сделаю это в понедельник.

Она ознакомится с документами в понедельник… Конечно, ознакомится, подумал Ник.

Он честно написал обо всем, что с ними случилось. У него не было другого выхода. Если он скроет от классного руководителя то, что случилось с Бейли, то могут возникнуть проблемы. Множество проблем.

— Я могу рассказать вам сейчас. — Ник почувствовал странное возбуждение.

— В этом нет никакой необходимости…

— Нет, есть!

Почему ему вдруг показалось, будто он идет по битому стеклу? Ведь это была учительница Бейли! «Вот и обращайся с ней как с учительницей! — резко приказал он себе. — Разговаривай с ней холодно и профессионально».

— Мне нелегко с этим жить, — признался он. — Сегодня был тяжелый день. Сказать по правде, последний год был тоже очень тяжелым. Если честно, год был просто ужасным. — Ник замолчал, желая на этом остановиться, но не смог. — Я не хотел вас больше задерживать, но если у вас есть время… Вы — учительница Бейли. И вы должны знать, что с ним произошло.

— Да, должна, — ровным голосом ответила она. — Мы оба хотим добра для Бейли.

Ник взглянул на нее. Она была бесхитростная и простая женщина, учительница его сына. Она стояла на веранде дома, который он хотел привести в порядок для сына. И ее присутствие действовало на него необыкновенно успокаивающе.

«Мои родители одобрили бы ее», — подумал он, и эта мысль пробудила в нем такие сильные чувства, что ему стало нехорошо. Если бы он выбрал такую женщину, а не Изабеллу… Женщину, на которую можно было бы положиться.

— Расскажите мне, — попросила она, и Ник стал рассказывать.

— Мать Бейли была застрелена недалеко от побережья Африки, — сказал он, и Мисти испытала такой шок, что чуть не выронила из рук свой лимонад, который принес ей Николас.

В Бэнкси-Бэй никогда ни в кого не стреляли. И… недалеко от побережья Африки?

— Она погибла мгновенно. — Ник больше не смотрел на нее. Он смотрел на белую стену рыболовного магазина, но Мисти понимала, что он видит нечто большее, чем просто стену. И нечто ужасное. — В Бейли тоже выстрелили, — сказал он, — и потребовался целый год, чтобы вытащить его с того света.

Что она могла сказать после этих слов? В голове ее закружилось множество вопросов, но она не знала, с чего начать.

— Это мрачная история, — сказал он. — В последний год мне часто приходилось рассказывать об этих событиях, но каждый раз это было очень тяжело.

— Вы не обязаны были рассказывать это мне.

— Вы учительница Бейли. И должны знать.

— Да, вы правы, — неуверенно произнесла она. — О, Николас…

— Ник, — строго поправил он, будто это было очень важно.

— Ник, — повторила она и выжидающе замолчала.

— Я работал по контракту в Южной Африке. Бейли и Изабелла оставались у ее родителей. Но как-то они решили поехать ко мне… Их ограбили, в Изабеллу и Бейли стреляли… — Лицо его застыло. На нем отразилась такая тоска…

— О, Ник…

— В этой краткой версии не отражен важный момент — моя глупость, — сказал он, и Мисти поняла, что ей сейчас придется выслушать историю, которую он не желал рассказывать снова и снова. — Когда я был ребенком, меня усиленно опекали. Опекали со всех сторон. Поэтому я восстал. Как только появилась возможность, сбежал от родителей на море и занялся дизайном кораблей. Я заработал большие деньги, построив серию экспериментальных судов, и я рисковал…

— Замечательно, — прошептала она, затем добавила, не сдержавшись: — Риск — это залог успеха.

— Нет, — решительно сказал он. — Риск — это глупость. Я рисковал очень глупо. Катание на горных лыжах по очень крутым склонам, гонки на скоростных яхтах по океану, ныряние с аквалангом, исследование морских пещер. Все это было фантастически увлекательно — и чем опаснее, тем лучше. А затем я встретил Изабеллу… Она была такая же, как я, и даже более авантюрной. Рисковать для нее было то же, что дышать. И мы рисковали… Ее родители были богатыми людьми, поэтому она могла потакать любой своей прихоти, а их у нее было много. Со временем я понял, что она просто сумасшедшая. Если я катался по самым крутым спускам, то она не каталась по ним вообще! Она выбирала дикие склоны, на которых еще никто не катался. И вместе мы совершали сумасбродные вещи.

— Но вам было весело? — Мисти попыталась задать этот вопрос без сомнения в голосе, но, кажется, ей это не удалось. Ник взглянул на нее так, будто забыл о том, что она здесь находится, но все-таки кивнул в ответ, криво усмехнувшись:

— Да. Построив «Махелки», нашу замечательную яхту, мы плавали на ней повсюду. У нас была потрясающая жизнь! А затем родился Бейли, и это было самое потрясающее событие. Наш сын… — Ник замолчал, будто не решаясь продолжить, и Мисти поняла, что на этом веселые времена в его жизни закончились и начался тяжелый период. — Когда я взял его на руки… — тихо сказал он, — впервые понял, какие чувства испытывали родители в отношении меня.

— Поэтому вы решили, что для Бейли не будет никаких «крутых спусков»?

Ник снова смотрел на стену магазина. И больше не разговаривал с ней.

— Там, где мы жили, не было никаких горных склонов… Мы продолжали жить на яхте. Мы ссорились с Изабеллой из-за этого, но продолжали путешествовать. И заниматься тем, что нам нравилось. Но… когда я видел в чем-то риск, то думал о Бейли. Мы становились заботливыми родителями.

Ник замолчал.

— Может быть, вы просто расскажете мне о том, что случилось дальше в тот день? — неуверенно спросила она, но он отрицательно покачал головой.

— Осталось немного. Я женился на авантюристке, и Изабеллу уже нельзя было изменить. Мы с Бейли лишь сдерживали ее. Мы жили в Англии, когда я заключил контракт по поводу дизайна новой яхты. Ее должны были построить в Южной Африке. Но Изабелла никогда не могла спокойно усидеть на месте. Устав от своих летных уроков, она уговорила родителей отправиться в плавание на их океанском судне, чтобы сделать мне сюрприз.

— В Африку?..

— На шикарном комфортабельном теплоходе. — В голосе его прозвучали горечь и боль. — В самый беднейший уголок планеты! Узнав, что они направляются ко мне, я был потрясен. Знал, что это очень рискованно. Я направил им навстречу людей, но на них напали еще до того, как мои люди прибыли…

— Напали?!

Ник пожал плечами:

— А что вы думали? Страна погрязла в нищете, и вдруг появляется шикарный океанский лайнер с бассейном, с командой в униформе, и буквально на всем — отпечатки долларовых купюр. Но им дали хороший совет. Если на вас напали грабители, взяли вас на абордаж, отдавайте все. Отец Изабеллы вез с собой такую кучу денег, от которой у любого человека закружилась бы голова. Он думал, что сможет откупиться от любых неприятностей. Может быть, и откупился бы, но Изабелла… она решила защищаться, — с яростью произнес Ник.

Мисти поняла, что она сейчас для него не существует. В его голосе прозвучала нескрываемая ненависть, ненависть к самому себе.

— Я знал, что у нее есть пистолет, но она сказала, что избавилась от него. И я поверил ей. И это была большая глупость с моей стороны… — Он потряс головой, будто пытаясь сбросить с себя ночной кошмар, но невозможно было забыть то, через что ему пришлось пройти. — Поэтому, когда ее отец пытался договориться с грабителями, она вышла из каюты и… стала стрелять. В людей, которые промышляли пиратством. В ответ раздалось два выстрела — и все было кончено. Два выстрела — и она была мертва, а Бейли ранен.

Мисти в ужасе закрыла глаза.

— Поэтому вы здесь, — прошептала она.

— Поэтому мы здесь. Бейли почти год провел в больнице, а я тем временем подыскивал самое спокойное и тихое место на земле. Я смогу проектировать корабли прямо здесь. Мои проекты в основном интернациональные. Я найму человека, который будет вместо меня ездить по разным странам. А я буду сидеть дома с Бейли и оберегать его.

— Вы хотите завернуть его в ватный кокон? — Мисти вдруг страшно разволновалась. — Небольшой риск может быть приятным и волнующим. Я могу, например, проехаться на мотоцикле на одном колесе. Возможно, у меня будут синяки и царапины. Но риски могут быть разными…

— Я не собираюсь рисковать жизнью своего сына. — В этих словах прозвучала такая боль…

— Никто не заставляет вас делать это, — сказала Мисти, решив, что лучший выход из его положения — энергично заняться практическими делами. — Вам нужно обустраивать дом, заботиться о ребенке, проектировать корабли. Наш ветеринар, Фред, имеет насчет вас планы, и я почти уговорила вас взять собаку. Вы можете поселиться здесь и жить счастливо. Но если бы с вами не приключилась эта беда…

«О чем это я? Не лезь туда, куда не просят», — сказала она себе, смутившись от того, куда завели ее мысли.

Мисти заставила себя сойти с веранды. Этот мужчина и его прошлое не имели к ней никакого отношения. Ей надо вернуться в дом для престарелых, взглянуть на бабушку перед сном. Ей надо идти домой.

Ник не остановил ее. Он снова ушел в себя, замкнулся в своем мире, где любые риски с некоторых пор были запрещены. Казалось, он едва видел ее.

— Спасибо за то, что выслушали меня, — вежливо произнес он.

— Пожалуйста, — сказала она тоже вежливо и, повернувшись, ушла.

Мисти вернулась домой, в свой большой дом.

После того как с бабушкой случился инсульт, Мисти стала хранить свои альбомы на кухонной полке — там, где стояли кулинарные книги. Мечты вместо рецептов? Да, именно так. Достав первый альбом, Мисти положила его на кухонный стол.

Почти половина его была посвящена Африке. Фото сафари. Фото прайда львов в лучах заходящего солнца. Фото рынка в Марракеше. Африка была восьмым номером в ее списке.

Второй альбом раскрылся сам собой на той странице, где было фото Горной Шотландии. Девушка в легком белом платье лежала на поле среди цветущего красного вереска. За ней возвышались красные горы. Мисти вклеила это фото, когда ей было двенадцать лет. На этой же странице она поместила фото волынщика и старинного замка.

Еще один альбом. Греческие острова. Белые домики, прилепившиеся к скалам, изумрудное море, шлюпки, рыбаки на рассвете…

В этих альбомах были собраны все ее мечты за всю жизнь. И чем старше она становилась, тем более серьезно задумывалась о том, выполнимы ли они?

Она распределила их по месяцам, и теперь у нее был список из двенадцати пунктов.

Побывать на севере Англии, в краю долин — Йоркшир-Дейлс, проехать на поезде в Шотландию, посмотреть местечко Скара-Брэ, на Оркнейских островах [2] … Волынщики в тумане. Снежные овсянки. Номер десять.

Греция. Номер два.

Африка…

Мисти решительно захлопнула альбом. Николас был прав. Не надо рисковать — и тогда останешься целой. Она только что согласилась взять себе собаку. Теперь ей не выбраться отсюда…

На столе ее стоял включенный компьютер. Повинуясь некоему импульсу, Мисти набрала в поисковой строке: «Николас Холт, дизайнер морских судов». У этого человека оказался собственный превосходный сайт! На нем были размещены фотографии яхт и больших лайнеров — один другого краше, — и все это было творением рук Николаса Холта.

Холт был всемирно известен. И наверняка очень богат. И такой человек решил, что Бэнкси-Бэй для него — самое безопасное место?!

— Теперь у меня есть собака, — напомнила она себе.

На диких горнолыжных спусках, наверное, холодно и ветрено. А в Шотландии туманы и комары. Кто знает, какие опасности ее там поджидают?

«Поэтому возьми себя в руки, занимайся насущными делами — и забудь о своих детских мечтах. Бери пример с Ника Холта. Считай, что Бэнкси-Бэй — самое безопасное место на земле».

Но мечты не рассеются по команде. И собака не проживет целую вечность. Деньги на исполнение ее «списка желаний» по-прежнему целы. Она может осуществить свои мечты немного позже.

Глава 4

Кетчуп решил жить.

В девять утра Мисти смотрела на собачку с некоторым благоговейным страхом. Она все еще лежала под капельницей. Ее задняя нога была в гипсе, на тельце — многочисленные ссадины и царапины, замазанные каким-то ужасным цветным антисептиком, но Кетчуп смотрел на нее своими огромными глазами и… вилял хвостом.

На хвосте почти не осталось шерсти — наверное, когда-то это был очень красивый хвост… Глаза, которые смотрели на нее, были наполнены надеждой.

— Не понимаю, почему его никто не взял из приюта? Ведь он был там две недели! — воскликнула она, обращаясь к Фреду, и старый ветеринар, улыбнувшись, отключил капельницу, укутал песика и протянул ей.

— Ни у кого нет такого доброго сердца, как у тебя, Мисти. И никто не захотел взять на себя такую ответственность, кроме тебя.

— Какая разница? Буду теперь заботиться и о собаке, — сказала она, почувствовав горечь.

Мисти и так уже не могла никуда уехать из Бэнкси-Бэй из-за бабушки. С Кетчупом ей будет легче жить — и тяжелее в то же время.

Уложив пса на пассажирском сиденье, Мисти разговаривала с ним всю дорогу домой:

— Тебе понравится у меня. Я живу в большом доме. Он старый, удобный, и рядом — пляж. Ты сможешь бегать там, когда выздоровеешь. А там столько интересных запахов… — Но потом, не сдержавшись, она добавила еще кое-что: — И сегодня днем к нам приедут друзья, чтобы повидать тебя. Это Бейли и Ник. Тот самый человек, который тебя спас.

Кетчуп потянулся и уткнулся носом ей в колено. Да, его нужно было поместить в задний отсек, за решетку, но Мисти решила, что этот паренек и так слишком много времени в своей жизни провел за решеткой.

Сколько несчастий и болезней в этом мире! Мучительные воспоминания вспыхнули в голове Мисти. Первый сердечный приступ у деда. Ее бабушка, страдавшая артритом, была потрясена. Мисти тогда исполнилось всего тринадцать лет, но она уже стала понимать, какая тяжесть легла на плечи бабушки.

Затем появилась ее беспечная мать — так же внезапно и неожиданно, как она появлялась всегда, хотя за всю свою жизнь Мисти видела ее не более пяти раз. Мисти стояла возле кровати деда, глядя на испуганное лицо бабушки. Она помнила, как мать, которую она едва узнала, обняла ее бабушку, а затем повернулась и ушла — к друзьям, которых никто здесь не знал, и к эффектному, яркому автомобилю, ожидавшему ее.

«Все будет хорошо, — сказала мать бабушке и неуместно весело махнула рукой. — Я рада, что смогла приехать сюда. Я знаю, что папа поправится. Он сильный, как конь, и я знаю, что на Мисти можно положиться».

— Видишь, — сказала Мисти маленькому песику. — Моя мать была права.

Дом Мисти невозможно было пропустить. Три мили от города, в стороне от дороги. Вокруг на зеленых пастбищах мирно паслись коровы. Вдали мерцало море, и Ник, побывавший в самых прекрасных уголках планеты, почувствовал, что это место — один из таких уголков.

Это спасительное убежище, подумал он. То самое место, где мужчина мог обрести дом…

Мисти была на веранде. В ожидании их приезда она сидела в просторном плетеном кресле-качалке, окруженная выцветшими подушками. На коленях ее лежал коврик. Где-то под этим ковриком скрывался Кетчуп. Когда они вышли из машины, Ник увидел его нос.

И снова он почувствовал какой-то болезненный укол. Чего? Желания? Он хотел, чтобы это был его дом?

Это место… Эта женщина…

Вчера он излил ей свою душу, что, наверное, не следовало бы делать. Однако Ник не чувствовал ничего угрожающего с ее стороны.

— Я не могу встать! — крикнула она, и Ник почувствовал, что уже полюбил этот звонкий голосок. — Мы только что уснули.

Будто отрицая ее слова, из-под коврика показался хвост и сонно пошевелился.

Бейли взбежал по ступенькам, чтобы поскорее поздороваться с мисс Лоуренс, а Ник не спешил и смотрел, как его сын осмотрел собаку, как улыбнулся Мисти, затем забрался к ней на кресло.

Что-то екнуло в его груди, и Ник отругал себя. Его чувства были сентиментальны, слезливы и старомодны. Сейчас Мисти пригласит их в дом, станет угощать домашним печеньем и лимонадом. Возможно, устроит пикник на берегу моря. Скорее всего, она готовилась к их приезду: испекла горячие ароматные пирожки, достала из кладовки домашние заготовки. Все это уложила в красивую плетеную корзинку, накрытую белой салфеткой в красную клеточку….

— Вы вовремя приехали, — сказала она, прервав его мечты о домашнем очаге. — Я застряла.

— Застряла?

— Я мечтала о ланче, но Кетчуп начинал дрожать каждый раз, когда я ставила его на пол. Поэтому, надеюсь, я могу посидеть здесь, пока вы приготовите мне сэндвич. — Она нахально взглянула на него: — Сыр и помидоры?

— Легко, — сказал он, распрощавшись с сентиментальной чепухой.

— Хлеб — на кухонном столе. Сыр — в холодильнике, а помидоры — в огороде. И я люблю, чтобы слой сыра был толстым.

Ник усмехнулся, и Мисти заметила это:

— В чем дело?

— Я думал, что стол уже накрыт, на нем стоит дрезденский фарфор и все такое прочее.

— У меня есть дрезденский фарфор, — сказала она, непринужденно махнув рукой. — Он в буфете в столовой. Вы правы, мы с Кетчупом будем рады получить наш сэндвич на дрезденском фарфоре.

— Вы шутите.

— С какой стати мне шутить об этом? Почему бы не подать нам наши сэндвичи на дрезденском фарфоре? Это очень важные вещи, сэндвичи. Ты хочешь сэндвич, Бейли?

— Мы обедали, — стесняясь, произнес Бейли.

— Разве это имеет значение? — изумленно спросила Мисти. — Ведь сегодня выходной. Мы можем есть сэндвичи целый день, если захотим. Мы можем попросить твоего папу приготовить нам сэндвич? Он хорошо готовит?

— Он делает вкусные спагетти.

— Но не сэндвичи?

— Я могу сделать сэндвичи, — сказал Ник, задетый за живое.

— Замечательно! — Она просияла. — Бейли, какой сэндвич тебе приготовить?

— С медом.

— У меня есть мед. Могу я добавить это к своему заказу? — Мисти счастливо улыбнулась Нику. — Пожалуйста.

Итак, он готовил сэндвичи в доме Мисти с видом на море, а Бейли и Мисти в это время болтали за окном.

Нику почудилось, что он оказался в другом измерении. Он готовил сэндвичи, а Бейли и Мисти в это время восхищались улучшением состояния Кетчупа и сравнивали его переломанную лапу с переломанной рукой Бейли.

Бейли смеялся. Смеялся…

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Его сын смеялся на веранде с женщиной, которая была частью его будущего.

Его будущего? Конечно, он имел в виду будущее Бейли. Мисти была его учительницей.

Отрезав масло, Ник поднял нож вверх, и рука его замерла в воздухе. Он глубоко задумался. Куда это его приведет? Происходившее сейчас не входило в его планы. Он приехал сюда, чтобы спокойно жить. Иметь стабильное будущее. Ему не нужно было ничего, что могло бы раскачать лодку. Мисти не должна была вмешиваться в его жизнь!

— Вы так и будете держать нож, словно древко знамени, или все-таки намажете масло на хлеб? — спросила Мисти через окно, и Ник, осознав, в какой позе застыл, рассмеялся, что само по себе было удивительным. Когда он смеялся в последний раз?

Приготовив сэндвичи, он вынес их на веранду и смотрел, как Мисти и Бейли уплетают их за обе щеки. Кетчуп, взбодрившись ненадолго, съел четверть сэндвича, а затем снова уснул.

— Это самое лучшее место для собаки, — сказал Ник. Он уселся на ступеньки веранды, не заботясь теперь о том, чтобы сохранять дистанцию.

— Здесь самое лучшее место на свете, — заявил Бейли.

Он съел уже два сэндвича, и это после обеда! Для ребенка, которого приходилось целый год уговаривать поесть, это удивительно. Медвежонок Тедди, заметил Ник, был отодвинут в сторону.

— Да, здесь замечательно, — сказала Мисти, но ее голос прозвучал напряженно.

— Вам здесь не нравится? — спросил Бейли.

— Да, не нравится, — ответила Мисти, но не совсем уверенно.

— Вы хотите жить где-то в другом месте? — спросил Ник.

— В юрте.

— В юрте?!

— А что такое юрта? — спросил Бейли.

— Однажды моя мама прислала мне открытку. Это переносной дом. Он круглый и уютный, и он складывается, поэтому я смогу положить его на спину моего верблюда. Или моего яка.

Бейли был вновь заинтригован:

— А кто такой як?

— Это нечто вроде лошади. Может быть, он больше похож на овцу, но на нем можно возить поклажу. Перед юртой на моей открытке лежал верблюд, но я читала, что верблюды кусаются. А яки, кажется, распространены в Казахстане, — сказала Мисти. — Там же есть юрты. Возможно, юрты есть и в других местах, но я там никогда не была, поэтому не видела. Яки, кажется, добродушные животные, или, по крайней мере, я так думаю. Я никогда не видела живого яка, но когда-нибудь увижу. Это моя мечта. Мы с моим яком возьмем юрту и отправимся в неизведанные края.

— Во время учебных каникул? — не сдержавшись, спросил Ник. Бейли не нужна была такая учительница, которая собиралась отправиться в неизведанные края.

— Каникул мне не хватило бы, — возразила Мисти. — Чтобы осуществить мои мечты… — В ее голосе вдруг послышалась легкая грусть, и она криво усмехнулась. — Но, конечно, вы правы. Каникулы быстро заканчиваются. Это только мечты.

— У вас такой красивый дом, — умиротворяюще произнес Бейли. — Он большой и уютный. Можете ли вы купить маленькую юрту и поставить ее на задний двор? — спросил он. — Как палатку?

— Может быть. Может быть, я закажу юрту через Интернет, или, возможно, мы сможем построить ее сами, в рамках школьного проекта.

Глаза Бейли заинтересованно вспыхнули.

— Мой отец поможет вам построить ее. У него это хорошо получается.

— Ты думаешь? — улыбнулась Мисти, но Ник увидел, что она подавила в себе наплыв каких-то чувств, и подумал, что он чего-то не понимает.

— Ты сможешь, папа? — спросил Бейли.

— Не знаю… — начал он.

— Ну, зато я знаю! — заявила Мисти и решительно отбросила одеяло со своих коленей. — Думаю, что Кетчупу надо немного погулять на травке, а затем нам надо вспомнить о том, зачем вы приехали. Мы осмотрим свободные кровати — я сосчитала их вчера вечером, и оказалось, что их десять. Затем я составлю список всего, что вам нужно в вашем доме, а вы с отцом нарисуете мне маленькую юрту, которую мы построим на школьном дворе. — Поднявшись с кресла, Мисти крепко прижала к себе песика. — Маленькая юрта — это будет замечательно, и мы сможем обойтись без яков. Нам не нужно будет ничего, чего мы не сможем достать в Бэнкси-Бэй! — И почему бы женщине не порадоваться тому, что есть здесь?

Информацию о юртах они нашли в Интернете. И начали строить планы — это было очень захватывающе. Затем Ник, посерьезнев, сел за стол и нарисовал юрту — такую, которую реально можно было построить на школьном дворе. Затем они отправились в большой дом, где никто не жил, и стали осматривать мебель.

Дом был огромным. Он изначально был большим, но прадед Мисти пристроил к нему еще несколько комнат, когда его сын — дедушка Мисти — женился. И в результате в доме оказалось две кухни и три гостиные. У Мисти было столько мебели, что ее хватило бы на обеспечение маленькой армии, и она предложила Нику выбрать то, что ему понравится.

С одобрения Бейли, Ник выбрал две кровати, два дивана, стол и стулья. Он выбрал платяной шкаф, кухонный буфет, кресла. Так много…

— Зачем вам такой большой дом? — удивленно спросил Бейли.

— Я пыталась сдать в аренду половину дома, но никто не захотел жить так далеко от города. Поэтому я закрыла эти комнаты, чтобы они не пылились.

— Но разве вам не страшно одной в пустом доме? — спросил Бейли.

— Но ведь у меня теперь есть сторожевая собака! Кетчуп нарушил мои планы, но теперь, раз он здесь, я буду использовать его.

— Вы хотели переехать в меньший дом? — спросил Ник, и Мисти укоризненно взглянула на него.

— Я сказала вам, что хочу юрту. Но у меня есть определенные обязательства. Вы выбрали мебель? Это все, что вы хотите? Если мы с этим покончили, то не выпить ли нам чаю?

— Неужели вы проголодались?

— А вы сомневаетесь в этом? Прошло четыре часа, как мы съели наши сэндвичи.

Четыре часа! Как быстро пролетело время! Они рисовали яхты. Осматривали мебель. И просто разговаривали.

— Мне хотелось бы устроить пикник на берегу моря, — сказал Ник, и образ корзинки с продуктами, накрытой клетчатой салфеткой, снова замаячил перед его глазами.

— В городе есть одно местечко, где готовят превосходную пиццу, — сказала Мисти. — И я договорюсь, чтобы ее доставили.

— Пицца… — с вожделением произнес Бейли, и уши Кетчупа попытались приподняться.

— Видимо, мы задели их за живое. — Мисти усмехнулась. — Я имею в виду пикник с пиццей. Как вы к этому отнесетесь, мистер Холт?

— Ник, — поправил он ее, и голос его был почти злым.

Ему пришлось три раза сходить от дома к ее любимому месту в песчаных дюнах, чтобы принести подушки, плед и еду, потому что Мисти держала на руках Кетчупа.

Они ели пиццу и угощали ею Кетчупа.

— У меня такое ощущение, что Кетчуп едал пиццу в своей прежней жизни. — Мисти с удовлетворением наблюдала за тем, как песик обгрызает края «Каприччио».

— Похоже, он будет хорошей собакой, — произнес Ник, но не очень уверенно.

Кетчуп и Бейли разлеглись на расстеленном пледе. Они играли в нежную собачье-мальчишескую игру: тыкались друг в друга носами, притрагивались пальцем к лапе, лапой — к пальцу, а затем снова тыкались носами. Они были поглощены друг другом. Бейли смеялся, и Кетчуп был явно доволен.

Вечер был теплым и тихим. Солнце медленно садилось за песчаные холмы, волны тихо шуршали по влажному песку. Начинался отлив. Низко над волнами летали кулички. С пронзительным писком они бросались на обнаженный песок, когда отходила волна, в поисках добычи.

Дом Мисти казался раем. Разве мужчина захочет искать приключения, когда у него есть такой дом? И такая женщина… Кажется, она была в ладу с самой собой, вполне довольна своим миром.

Мисти отличалась от Изабеллы. Такая женщина, как Мисти, не нуждалась в притоке адреналина, в рискованных и опасных приключениях.

Такая женщина…

— Почему вы до сих пор не завели собаку? — спросил Ник, и Мисти, перестав сминать коробки из-под пиццы, взглянула на Кетчупа. Глаза ее затуманились грустью.

— У нас было очень много собак.

— У кого «у нас»?

— У бабушки и у меня.

— Не у ваших родителей?

— Моя мать не жила с нами.

— Никогда?

— Она жила здесь до восемнадцати лет. Потом уехала, чтобы посмотреть мир, и появлялась здесь очень редко. Однажды она привезла меня сюда, еще очень маленькую. Ее приезд к бабушке был таким же коротким, но она оставила меня навсегда.

— Как ужасно…

— Разве? — Улыбнувшись, Мисти почесала спину Кетчупу, и песик зажмурил глаза от удовольствия. — Мне никогда не казалось это ужасным. Печальным, да, но не ужасным. Мы видели ее мир через ее открытки, которые она нам присылала, и это давало мне ощущение сопричастности к ее жизни. Разглядывая эти открытки, присланные из разных уголков планеты, я идентифицировала себя с нею. Я скучала по ней… Но я не была заброшена. Бабушка с дедушкой делали все для своей дочери, и они любили меня.

— Но ведь вы росли без мамы.

— Я любила моих стариков, а они любили меня, — сказала Мисти. — Думаю, что моя мать просто не была способна на это. Я не сразу это поняла. — Улыбка исчезла с ее лица. — Она не способна любить. И много потеряла в жизни. Любить — это прекрасно. Вот я, например, вчера полюбила Кетчупа. Меня очень легко растрогать. Пять лет назад у нас было четыре собаки. Последняя умерла полгода назад. Она похоронена возле клумбы с розами в бабушкином саду. А теперь сама бабушка… — Она замолчала. — Нет, бабушка жива! Только у нее было два инсульта. Сейчас она находится в доме для престарелых, а ведь ей всего семьдесят три года. Я думала… Когда с ней случился второй инсульт и наша последняя собака умерла, я думала… Ну, это не имеет значения, о чем я думала. И правильно, что я взяла себе другую собаку. Когда ты влюбляешься, разве у тебя есть выбор?

— Выбор есть всегда.

— Разве вы можете оставить Бейли?

— Как можно сравнивать собаку и…

— Любовь есть любовь, — просто сказала она. — Ты принимаешь ее там, где находишь.

А он сам где нашел свою любовь? Он думал, что нашел ее с Изабеллой. Но он тогда просто сошел с ума…

Бейли потянулся и зевнул. Солнце садилось за горизонт, небо быстро темнело.

Мисти задумчиво смотрела на куличков, круживших низко над берегом, и Ник подумал, какая же она спокойная женщина! И красивая. И чем больше он смотрел на нее, тем более убеждался в том, что она — потрясающе красивая.

И ему захотелось — нестерпимо захотелось — поцеловать ее.

Ее рука упиралась в плед всего лишь в нескольких сантиметрах от него. Разве он мог не прикоснуться к ней? Приподняв руку, Ник нежно провел пальцами по ее тонкому запястью, и она даже не вздрогнула. Кожа ее не была такой же шелковисто-нежной, как у Изабеллы. На ней было несколько шрамов. Линии жизни.

Мир вокруг них затих. Может быть…

— Нет, — сказала она и убрала руку.

— Нет?

— Любовный роман между родителем и его учительницей — это катастрофа, — сказала она.

Ник улыбнулся. Что происходит? Ему надо вернуться к непринужденному тону.

— Я рассказал вам об Изабелле, — произнес он с некоторым вызовом.

— Вы хотите, чтобы я рассказала о Роджере Прауди? О том, как он целовал меня за сараем, когда мне было восемь лет?

— Что?..

— Да, и поцелуй его был слюнявым.

«У нее было полно своих проблем — гораздо больше, чем у меня», — подумал Ник.

— Когда бабушка целует меня, она тоже меня обслюнявливает, — сонно сказал Бейли. Он клевал носом, привалившись к Кетчупу.

— У тебя одна бабушка или две? — спросила Мисти у Бейли.

— Две, но бабушка Холт сильно плачет и размазывает по мне губную помаду.

— Да, звучит неприятно, — кивнула Мисти. — Ты часто видишься со своими бабушками?

— Бабушка Роза и дедушка Билл живут на яхте, как мы жили раньше, — сказал Бейли. — Они приезжали ко мне в больницу много раз. Привозили компьютерные игры и много еще чего. Но бабушка и дедушка Холт приезжали лишь один раз. Бабушка Холт сказала, что компьютерные игры — это работа дьявола, и дедушка кричал на папу, когда он сказал, что мы не вернемся назад в Пен… Пенсильванию. Потом бабушка Холт расплакалась, поцеловала меня очень крепко, несколько раз, и сильно-сильно обслюнявила меня.

— Действительно, неприятно, — улыбнулась Мисти, затем повернулась к Нику, и в глазах ее искрился смех. — Бабушка Холт — не рискованная бабушка? Неужели никто не сказал ей, что слюнявые поцелуи — это переносчики микробов?

И вдруг Ник обнаружил, что улыбается.

Решение привезти Бейли в Австралию было в некоторой степени вынужденным. Если бы он вернулся в Штаты, где жили его родители, то ему пришлось бы тяжело. И Бейли тоже. Но если бы он остался в Англии… Родители Изабеллы жили в Англии. Они несказанно любили Бейли, но в этой любви было нечто подавляющее. Они задушили бы Бейли своей опекой, подумал Ник, и Бейли, возможно, стал бы таким же, как Изабелла.

Бэнкси-Бэй же сулил им обоим новую жизнь. Здесь они были далеко от родителей Изабеллы с их навязчивой заботой. И далеко от его собственных родителей. Переехать в Бэнкси-Бэй означало избавить Бейли от «слюнявых поцелуев».

— Нам надо домой, — сказал Ник. Он знал, что слова его прозвучали резко, но ничего не мог поделать. Внезапно налетевшие чувства лишили его покоя. — Пойдем, — добавил он, встав слишком быстро. — Давай отнесем все это к Мисти в дом, а сами поедем к себе.

— Я не хочу к нам домой. — Голос Бейли был сонным. Он устроился на пледе рядом с Кетчупом и выглядел так расслабленно и спокойно, что Ник поразился. — Почему мы не останемся здесь?

— Мы не можем спать на пляже.

— Я имею в виду — в доме мисс Лоуренс. — Похоже, Бейли, погружаясь в сон, стал фантазировать. — Я буду спать на одной из тех больших-больших кроватей. Я и Кетчуп. И я буду видеть Кетчупа каждое утро.

Что это за фантазия? Ник почувствовал, как у него перехватило горло.

— Мисс Лоуренс не желает, чтобы мы остались здесь.

— Кетчуп желает.

— Нет, — сказала Мисти, и голос ее звучал странно. — Это не очень хорошая мысль, Бейли. У тебя есть свой дом.

Но вдруг Бейли окончательно проснулся, сел на подстилке и обосновал свое предложение:

— Наш дом ужасный. И мы поможем мисс Лоуренс ухаживать за Кетчупом.

— Я справлюсь сама!

— Он полюбил меня…

— Я знаю, что полюбил, — сказала Мисти. Наклонившись, она обняла Бейли, затем взяла на руки Кетчупа. — Но Кетчуп — моя собака. Твой отец заплатил за его лечение и оказал мне большую помощь. Но больше мне не надо помогать. Я ухаживаю за бабушкой, и я буду ухаживать за Кетчупом. И ухаживать за кем-то еще я просто не могу. Прости, но вы с отцом должны жить своей жизнью.

Глава 5

Мисти посадила Кетчупа обратно в машину. Песику, конечно, было бы лучше поспать дома на своей мягкой лежанке, но Мисти не хотела оставлять его одного.

— Ты меня втянул в историю, — прошептала она. — Откуда ты взялся и как тебе удалось так растрогать меня? Я размякла, ты лишил меня твердости. О, Кетчуп!

Но он не лишал ее твердости — он просто показал ей, что такое жизнь. Юрты были ее фантазией, а Кетчуп был реальностью.

И Бейли был реальностью.

— Почему мы не можем жить у мисс Лоуренс?

На это было миллион причин. Но Ник не мог изложить их сыну. Кроме одной.

— Ты слышал, она сама сказала «нет». Я думаю, что мисс Лоуренс нравится жить одной.

— Нет, не нравится! Я слышал, она сказала, что пыталась сдать жильцам часть дома. И нам тогда не придется перевозить мебель.

И почему Бог послал ему такого смышленого ребенка с большими ушами?

— Может быть, она хочет поселить к себе одинокого жильца. Может быть, какую-нибудь даму.

— Мы лучше, чем какая-нибудь дама. — Бейли забрался на свое сиденье и задумался. — Нам было бы хорошо. Я хотел бы жить с Кетчупом.

Ник был согласен с сыном насчет Кетчупа. Бейли был поистине счастлив — впервые после смерти своей матери. Песик заставил его улыбаться.

— Может быть, мы тоже заведем собаку, — сказал Ник и, услышав свои слова, с трудом поверил в них.

Он сошел с ума? Где его твердость и решительность?

Но было уже поздно отступать. Лицо Бейли осветилось, как новогодняя елка.

— Мы возьмем себе собаку? — выдохнул он.

— Может быть, — сказал Ник, чувствуя, что голова у него начинает кружиться. — Поскольку мы не можем жить у мисс Лоуренс…

Но Бейли уже забыл о мисс Лоуренс. Он видел теперь только хвост и четыре лапы.

— У меня будет своя собака?..

— Щенок, — сказал он. По крайней мере, это было разумно. Маленький здоровый щенок не доставит им неприятностей. Возможно, не доставит…

— Он будет играть с Кетчупом! — воскликнул Бейли, не уловив напряжения отца. Глаза его загорелись от волнения. — Ты думаешь, наш щенок будет тереться носом? Мы с Кетчупом прикасались друг к другу носами. Как и вы с мисс Лоуренс прикасались друг к другу руками.

— Не думай, что…

Но Бейли уже не слушал. Прикосновение рук осталось свершившимся фактом.

— Собаки — это так замечательно! — сказал он, едва дыша от радости. Сегодняшний день оказался для Бейли самым счастливым днем, и он с энтузиазмом начал строить планы: — Мы поедем с нашим щенком в гости к Кетчупу. И устроим пикник на берегу моря. И будем все прикасаться друг к другу — и носами, и руками.

Ну что Ник мог сказать ему в ответ на это?

— Мы построим будку?

— Я… да.

— Не могу дождаться, когда я скажу об этом мисс Лоуренс.

— Может быть, мы не увидим мисс Лоуренс до понедельника, — проворчал Ник.

— Но нам надо забрать нашу мебель! — радостно напомнил отцу Бейли. — И поэтому мы увидим ее завтра. А мы сможем завтра взять собаку?

— Как ты думаешь, поселить у себя Николаса Холта с сыном в качестве жильцов — это плохая идея?

Конечно, это была плохая идея. Сложности со всех сторон. Мисти даже и думать нечего об этом, но она не могла забыть лица Бейли…

И что в этом мальчике было такого особенного, что так тронуло ее душу? Другие дети тоже теряли матерей. Может быть, то, как они терлись носами с Кетчупом? Она видела, какое удовольствие доставляет ребенку это простое прикосновение.

Мисти рассказала все это бабушке, и бабушка выслушала ее.

Глаза у бабушки были закрыты, когда Мисти посадила Кетчупа к ней на кровать, рядом с ее рукой, и увидела, что пальцы бабушки зашевелились, дотронувшись до пушистой шерсти.

Бабушка любила собак.

Любовь — это великая вещь, подумала Мисти. Она влюбилась в Кетчупа, влюбилась в Бейли, и что теперь было с ее планами и мечтами? Они полетели кувырком.

— Мне не надо было брать Кетчупа.

Пальцы бабушки снова пошевелились.

— Ты тоже добрая душа. Тебя так же легко уговорить, как и меня. — Мисти подняла руку бабушки и прижала ее к щеке. — О, бабушка, это глупо! Я влюбилась в Кетчупа, и мне хочется, чтобы кто-то поселился в другой половине моего дома. Бейли должен жить в хорошем месте, и это разумно. Просто… Ник затронул мое сердце. Я боюсь влюбиться в него, а я хочу быть свободной. Но свобода в данном случае — не лучший вариант. Наверное, я веду себя глупо…

Полгода назад врачи сказали, что бабушке осталось жить несколько недель. Но бабушка все еще была с нею, и Мисти даже не думала о ее смерти. Но в конце концов… Разве может она мечтать о будущем, когда бабушки не будет с нею?

Ник услышал звонок в дверь, когда стоял под душем. Вода была холодной. Горячая вода текла лишь тридцать секунд.

— Бейли…

— Я слышу! — возбужденно крикнул Бейли. Именно так он теперь разговаривал после того, как отец дал добро на собаку.

— Не открывай дверь! — Схватив полотенце, Ник тихо выругался себе под нос. Неизвестно, кто там за дверью. Им не нужны никакие риски. — Бейли, не открывай… — вновь крикнул он, но было уже слишком поздно.

Из холла раздались восторженные крики:

— Это мисс Лоуренс! Папа, это мисс Лоуренс! Она пришла к нам в гости!

Бейли все еще был в пижаме, к груди он прижимал плюшевого мишку. Лицо его сияло от радости. Мальчику не терпелось поделиться с Мисти важной новостью. Подпрыгивая от радостного возбуждения, он воскликнул, прежде чем Мисти успела что-то сказать:

— У меня будет собака!

Мисти изумленно заморгала:

— Что?

— Собака! — Он подпрыгнул еще раз. — Мы решили! Мы поедем в приют для потерянных собак, потому что папа говорит, что Кетчуп — из приюта, и он хороший. Но я хочу собаку, которая может бегать. Папа сказал, что я смогу выбрать себе собаку, но она не должна быть старой. И не должна быть больной. Мы хотим построить собачью будку, только папа не знает, сможем ли мы купить доски для будки в воскресенье.

Мальчик ликовал от радости. Она могла растопить самое холодное сердце, а сердце Мисти было совсем не холодным.

Своя собака…

Этот ребенок потерял мать при страшных обстоятельствах. Его единственным другом был отец. Но сейчас заводить собаку…

— Это… — начала Мисти и запнулась. Она не знала, что сказать.

Ник вышел из ванной, раздавая приказы:

— Бейли, нельзя открывать дверь незнакомым людям!

На нем были только шорты.

Мисти твердо придерживалась принципов феминизма, и ей не следовало так реагировать на почти обнаженного мужчину. И она не позволит своим коленям подогнуться, даже если колени этого очень хотят.

Судя по всему, Ник вытерся наспех. Его обнаженная загорелая грудь была еще мокрой. Кожа красиво блестела под светом оранжевых бра. Такое мужское тело могло существовать где-то еще, но только не в ее мире…

— П-п-привет, — с трудом выговорила она.

— Это мисс Лоуренс, — сообщил Бейли Нику, хотя в этом не было никакой необходимости. Он все еще подпрыгивал от радости. — Я сказал ей, что мы берем собаку.

— Зачем вы пришли? — Возникла пауза, и Ник, похоже, немного пришел в себя. Этот вопрос прозвучал так, будто она — похититель детей. Сделав глубокий вдох, он начал снова: — Простите. Наверное, мне надо привыкнуть к простоте сельских обычаев. Поэтому… — Поколебавшись, он изобразил улыбку. — Вы уже, наверное, подоили коров, взбили масло…

— Накормила свиней и полила огород, — подыграла она ему, ухитрившись улыбнуться в ответ. Ей было очень неловко, но Ник, похоже, испытывал еще большую неловкость. — Я должна извиниться перед вами, — наконец выговорила Мисти. — Кетчуп разбудил меня на рассвете, и потом я не могла уснуть. Потому что думала. На самом деле я стала думать уже вчера вечером.

— Думали? О чем же?

— Наверное, я слишком поспешно отклонила предложение Бейли. Я была не права. Возможно, это не такая уж плохая мысль. И всем нам будет хорошо, если вы поселитесь в моем доме…

Молчание. И еще раз молчание.

Мисти ожидала любую реакцию, но только не такую. Ник уставился на нее так, будто не знал, кто она такая. Возможно, и не знал. Он только вчера впервые увидел ее. И она уже сделала ему такое предложение?

Но ведь хозяйке дома и ее жильцам совершенно не нужно быть друзьями. Им даже не нужно знать друг друга, напомнила себе Мисти. Это просто бизнес, и все.

И все же молчание продолжалось. Мисти не знала, как нарушить его, но в итоге за нее это сделал Бейли.

— Мы сможем с вами жить? — выдохнул он, и этот вопрос вернул Мисти с небес на землю.

О-о-о… Как глупо, глупо, глупо! И о чем она только думала, когда выпалила эти слова?

Она знала, о чем думала. О мокром блестящем обнаженном теле Николаса Холта. И это лишило ее разума.

Она предложила ему жить с ней?

Нет. Она предложила ему с сыном поселиться в свободной половине ее роскошного дома.

Нику было холодно. Дом был холодный. Сквозь щели пола дуло.

Он попытался поджарить тосты, но предохранитель перегорел. Половина дома оказалась без электричества. Ник заглянул в блок с предохранителями и вздрогнул. Этот дом был не просто плохим, он был опасным для жизни.

Под крышей водились крысы — или опоссумы. Всю ночь Ник слышал их возню, пытаясь угадать, кто именно.

Это был совсем не подходящий дом для Бейли. Такое решение Ник принял в четыре часа утра, между проклятиями в адрес опоссумов. Завтра он найдет агента, который открыл ему этот дом, кинет в него ключи, пригрозит подать в суд за фальшивую рекламу и найдет другое жилье…

Но как прожить до завтрашнего вечера?

Но вот появилась Мисти, милая, добрая, улыбающаяся, и предложила переехать в ее дом, уютный и большой, со старой мягкой мебелью, с верандой, выходящей на море, и с самой Мисти…

«Быстро соглашайся», — сказал он себе. Это было сугубо деловое предложение. Оно избавит его сразу от многих актуальных проблем. Сын будет жить в теплом, уютном и безопасном месте…

И ему не надо будет брать собаку.

Ник взглянул на Бейли. Бейли взглянул на него. Глаза его были умоляющими.

Комфортный дом возле моря. Никакой собаки. Мисти…

Это был очень разумный план.

— Мы согласны.

Согласны? Вот так просто? От этого слова у Мисти все внутри сжалось. Что она наделала?

Он согласился. Хотя и настороженно. И обратной дороги нет.

«Но все же это было разумно, — сказала себе Мисти. — Обсуждай с ним деловые вопросы. Не смотри на его обнаженное тело и вспомни о том, что ты хотела ему сказать».

— Вам, наверное, надо обдумать мое предложение, — промямлила она. — Нам… надо обсудить стоимость аренды. И договориться об условиях проживания. Мы будем жить в разных концах дома. Вы будете сами обслуживать себя. Никаких совместных приготовлений пищи или уборок дома. Отдельное ведение домашнего хозяйства. Я не собираюсь быть вашей домработницей.

— Я об этом и не думал. — Ник провел рукой по влажным волосам. — О нас будут сплетничать?

Он прав. В маленьких городках сплетни были одной из радостей жизни.

«Обо мне никогда не сплетничали», — подумала Мисти, и вдруг ей стало горько. Она была «примерной девушкой» в Бэнкси-Бэй. Но достаточно было одного мужчины с ребенком, чтобы разрушить стереотип, который местные жители создали о ней.

— Все будет нормально, — сказала она. — Местные жители знают о том, что я — приличная женщина, и знают о том, что я уже несколько месяцев ищу жильцов в дом. И люди уже знают о Бейли. Можете верить этому или нет, но мне уже четыре раза звонили разные люди и волновались по поводу того, как вы будете заботиться о травмированном ребенке в этом доме, и почему бы мне не пожалеть вас и не пригласить жить к себе в дом!

Мисти лишь не сказала, что все эти звонки были подстроены Фредом. Ветеринар был коварным стариком. И Мисти всем сердцем любила его.

— Поэтому мне только осталось сказать этим людям, какую замечательную мысль они мне подсказали, — добавила она.

Мисти молчала, и Ник продолжал размышлять.

— Наверное, это будет замечательно, — медленно произнес он. — Мы тогда разделим Кетчупа.

Ник словно прочитал ее мысли.

— Разделим?..

— Я сказал Бейли, что если останемся в этом доме, то мы возьмем собаку.

— Папа… — произнес неуверенно Бейли.

— Нам не нужна своя собака, если у нас будет Кетчуп, — сказал Ник.

Лицо Бейли побледнело, глаза потухли.

— Но ты сказал… — прошептал он.

Ник увидел, как поник мальчик. В два шага он был уже рядом с ним, обнял его, поднял на руки. Прижал крепче к себе.

— Разве ты не хочешь жить вместе с мисс Лоуренс и Кетчупом? — спросил он.

— Да, но я хочу, чтобы у меня была своя собака, — прошептал Бейли.

— Нам не нужна… — начал Ник, но Мисти покачала головой.

Взглянув на Бейли, она поняла: да, он хочет иметь свою собаку. Ему она очень нужна. Совместное владение одной собакой здесь не годится.

У Мисти было одинокое детство, она жила за городом со своими старенькими и больными дедушкой и бабушкой. Ее собаки означали для нее все. Вчера вечером она увидела отзвук своего детства. Игра в «носы» на пляже. Кетчуп.

— А что, если я отдам вам Кетчупа? — спросила она, и оба Холта взглянули на нее так, будто она заявила, что продает свою бабушку.

— Но Кетчуп — ваш, — прошептал Бейли, потрясенный ее словами. — Он знает, что он ваш. Он сказал мне.

— Я только что взяла его, — тихо произнесла Мисти. — Он меня еще не очень хорошо знает. Вы с Кетчупом прекрасно играли вчера на пляже…

— Я хочу, чтобы моя собака и Кетчуп подружились.

Ник тоже, похоже, испытывал сомнения, но это были сомнения иного рода.

— Ветеринар сказал, что Кетчупу около десяти лет, — сказал он.

Теперь настала очередь Мисти взглянуть на Ника так, будто он продавал свою бабушку.

— Ну и что?

— Если мы возьмем собаку, то щенка. Кетчуп вскоре причинит тебе горе.

— Горе может причинить любой из нас, — сказала она. — Когда любишь кого-то, это неизбежно. Вот, например, вы любите Бейли, поэтому обещали ему собаку.

— На самом деле не совсем обещал.

— Обещал! — Бейли уткнулся лицом в бок отца.

— По-моему, я сказал: если мы не будем жить у мисс Лоуренс.

Это не помогло. Рыдания Бейли были душераздирающими — и Ник взглянул на нее так, будто она была виновата в этом.

Достаточно! Мисти действительно почувствовала себя виноватой.

При взгляде на Ника, обнимавшего Бейли, с ней стало твориться что-то необъяснимое. Ник со своим роскошным телом. Ник, любящий своего сына.

А Бейли? Каким-то образом этот маленький мальчик глубоко проник в ее сердце.

Рукава его пижамы задрались вверх, когда он обнял за шею отца. Мисти увидела страшный шрам от пули, следы от хирургических швов.

«Я навредила Бейли, придя сюда, — решила она. — Ник уже все уладил, а я пришла со своим предложением и разрушила мечты ребенка. Пусть Ник найдет себе какое-нибудь другое жилье. Мне не нужны эти парни в доме! Нет, не нужны, если это разбивает их мечты».

— Наверное, мне придется отказаться от своего предложения, — сказала Мисти.

— Не понял? — недоуменно спросил Ник.

— Я отказываюсь от своих слов. — Сделав глубокий вдох, она твердо встретила его взгляд. — Бейли нужна собака.

— Не нужна, если у вас будет общая собака.

— У нас не будет общей собаки. Я уже не хочу, чтобы вы поселились у меня, если из-за этого будет страдать Бейли. Ведь он так хочет иметь своего пса!

— Значит, вы говорите… — медленно произнес Николас.

— …что больше не предлагаю вам поселиться в моем доме. Если только… — тихо сказала она, взглянув на Бейли, — если только у Бейли будет своя собака.

Лицо Ника помрачнело, как грозовая туча.

— Генриетта Фарнсворт — хозяйка приюта для животных, — уверенно продолжала Мисти, потому что уже знала, как ей надо действовать. Или как надо действовать Нику. — Приют открыт лишь в рабочие дни, но по воскресеньям она кормит животных и чистит вольеры в одиннадцать. Вы можете поехать, выбрать себе собаку, а потом принять мое очень любезное предложение к двенадцати часам.

— Это шантаж! — грозно прорычал Ник, но Бейли повернулся, взглянув на нее, и этот взгляд укрепил ее решимость. Она подмигнула мальчику:

— Я согласна с Бейли. Ему нужна своя собака.

— Собаки причиняют горе. Я не хочу, чтобы Бейли испытал эту боль.

— Разве это аргумент? Вы теперь живете в сельской местности. Деревенские дети хорошо знают о том, что такое рождение и смерть. Корова отца Натали потеряла вчера двух своих телят-близнецов. И Натали в понедельник утром подробно рассказала всем об этом кровавом событии. Это печально, но такое случается. Вы не можете вечно отгораживать Бейли от жизни. Возьмите щенка и попытайте счастья.

Молчание.

Ник отпустил Бейли, снова провел рукой по волосам. Впервые он сделал это вчера, когда рисовал план юрты. Его сильные длинные пальцы, запущенные в густые волнистые волосы, пробудили в ней чувство… Чувство…

«О-о-о… Не надо об этом думать».

Но она думала. Ведь этот мужчина, возможно, скоро будет жить бок о бок с ней.

— Я не хотел обещать Бейли, что мы возьмем собаку, — начал он.

На этот раз Мисти была готова к обороне. Она твердо произнесла:

— Если не хотели, то не надо было об этом говорить.

— Это было сказано сгоряча.

— Вы любите собак. Я видела Кетчупа и Бейли вместе. Вы оба любите собак.

— Но Кетчуп травмирован. — Голос его стал звучать беспомощно. Беспомощно и… сексуально. Это было невероятно привлекательное, невероятно мужественное сочетание.

«Прекрати! Я уважаемая учительница, — сказала себе Мисти. — Потенциальная домовладелица. Надо прислушаться к тому, о чем он говорит».

— Кетчупу не нужна компания. — Аргументы его становились все более слабыми.

— Кетчупу не нужен чересчур активный товарищ, — согласилась она. — По крайней мере, на первых порах. Но мы можем держать их подальше друг от друга. И сами будем держаться друг от друга подальше. Мне нужны жильцы, а не близкие друзья.

— Правда?

Мисти с трудом перевела дыхание:

— Время от времени мы сможем встречаться на веранде.

— И Бейли сможет играть с Кетчупом, — быстро добавил Ник. — Вот видите, Бейли не нужна своя собака.

— Нужна! — сказал Бейли.

— Нужна! — сказала Мисти. — Но это больше не мое дело. Поговорите об этом со своим сыном. Я рада буду поселить вас, вашего сына и вашу собаку в своем доме или буду рада продолжать жить одна. Мне надо проверить Кетчупа. Когда примете решение, дайте мне знать.

Кетчуп, проснувшись, смотрел на нее. Он неуклюже выпрыгнул из корзины, балансируя на трех ногах, и ткнулся носом ей в кроссовки. В глазах его было целое море тревоги.

— Мы оба с тобой переволновались. Но я не понимаю, почему разволновалась я, — сказала она ему. — Я не хочу, чтобы они поселились у меня. Это доставит мне лишь лишние хлопоты.

Но Мисти лгала. Она хотела, чтобы эти отец и сын поселились в ее доме. Она хотела для себя лишних хлопот!

Телефон прозвенел пять раз, но Мисти не подходила к телефону. Ничего хорошего не будет в том, если она обнаружит свое нетерпение. После шестого звонка Мисти взяла трубку.

— Да? — Она готовилась к холодному отказу. К гневу. Может быть, он имел право на это.

— Прошу вас оказать мне помощь, — не без некоторого труда проговорил Ник.

— Чем могу помочь?

— Помочь моему сыну выбрать собаку, — сказал он. — В какое время, вы сказали, эта женщина будет в приюте? И еще дайте мне ключ от вашей входной двери. У вас будут два новых жильца. Даже три, если считать нашу новую собаку.

Глава 6

Когда они ехали в приют, Бейли крепко держал своего медвежонка, но думал лишь о том, что ждало его впереди. Он сгорал от нетерпения.

— У меня будет собака, — восхищенно шептал он, будто не мог поверить в происходящее. — И мы будем жить вместе с мисс Лоуренс…

— Рядом с мисс Лоуренс.

— Я знаю, — кивнул мальчик. — У меня будет собака!

Свернув на дорогу, ведущую к приюту, Ник увидел, что машина Мисти уже там. А ее хозяйка стояла под большим эвкалиптом, в пятнах солнечного света, в потертых джинсах, в клетчатой рубашке и старых кроссовках. На голове был «конский хвост», перехваченный красной ленточкой, и каштановые локоны переливались на солнце.

— Разве она не красавица? — прошептал Бейли, и Ник мог только согласиться. — Она приехала с Кетчупом, — добавил его сын.

На руках Мисти держала собаку. Зачем она привезла его с собой?

— Нам понадобится одобрение Кетчупа, — объяснила Мисти. — Если эти собаки будут жить рядом…

— Мне нужна собачка, которая будет бегать со мной, — сказал Бейли.

— Да, быстрая собачка, — согласилась Мисти. Она не смотрела на Ника. Все ее внимание было обращено на Бейли, и Ник понял, что он отошел на второй план.

Ник получил свой первый гонорар за дизайн яхты в девятнадцать лет. Владельцы яхт и лодок, которые делали ему заказы, были очень богатыми людьми, и его гонорары были соответствующими. Женщины интересовались им. Даже когда он был женат, они не оставляли его без внимания. Но теперь ясно, что он занял второстепенное положение рядом со своим сыном. Ник проникся к Мисти еще большим уважением.

Более того, он стал чувствовать… чувствовать…

— Давайте начнем, — пробормотал он, и Мисти удивленно взглянула на него.

— Не надо так серьезно. Ведь мы идем не к дантисту.

— Для меня это все равно что к дантисту.

Мисти уже направилась к приюту, но его слова остановили ее. Повернувшись, она прямо взглянула ему в глаза. Осторожно поставила Кетчупа на траву, высвободила свою руку из руки Бейли.

— Если вам действительно не нужна собака, тогда надо остановиться прямо сейчас, — сказала она, и тон ее вдруг стал ледяным. — Приютским собакам пришлось много пережить, ведь уже кто-то бросил их. И им не нужен владелец, который не будет их любить. Бейли, если твой папа действительно не хочет собаку, я не буду настаивать. Ты будешь жить в моем доме, и у нас на двоих будет Кетчуп.

Она разозлилась? Она действительно разозлилась.

Бейли смотрел на нее во все глаза, он ничего не мог понять. Он взглянул на Кетчупа, который в ответ взглянул на него. Ребенок и собака.

— Папа сказал, что мы возьмем собаку… — прошептал он.

— Он должен это нам доказать. Почему бы нам не оставить его одного, чтобы он немножко подумал? Взять собаку — это очень серьезное решение. Я не уверена, что твой отец к этому готов.

Бейли был замечательным ребенком, которому самому пришлось много пережить. И он все понял. Взглянув на Ника, он кивнул. А затем, к удивлению Мисти, взял ее за руку.

— Хорошо, — мужественно сказал он отцу. — Мы с мисс Лоуренс будем вместе заботиться о Кетчупе. — Он говорил так, будто успокаивал кого-то из своих сверстников, даже кого-то младше себя. — Если ты действительно, действительно, действительно не хочешь взять для нас собаку, тогда пусть так и будет, папа. — Всхлипнув, он прижал к себе медвежонка.

Только этого не хватало! Ник закрыл глаза. А когда открыл их, они все еще смотрели на него. Мисти и Бейли. И Кетчуп. И даже медвежонок Тедди.

Из здания приюта вышла какая-то женщина. Взглянула на них. Стала закрывать дверь на замок. Наверное, это и была Генриетта, рано закончившая с уборкой и кормежкой? Она тоже давала ему возможность сорваться с крючка. Нику показалось, что он стал ниже ростом. Что с ним происходит?

Он взглянул еще раз на своего сына и его учительницу и вдруг понял, что с ним происходит.

— Я идиот, — пробормотал он. — Скажите, вы — Генриетта? — решительно обратился он к женщине.

— Да, — настороженно ответила та.

— Подождите, не закрывайте дверь! Я приехал сюда с сыном, чтобы взять себе собаку. Мы оба хотим собаку и надеемся, что сможем выбрать ее прямо сейчас. Нам нужна быстрая собачка. Молодая собачка для Бейли.

Когда Ник произнес эти слова, ему сразу стало легко.

Генриетта и Бейли отправились смотреть собак. Ник и Мисти держались в стороне.

— Генриетта прекрасно знает всех своих собак, — сказала Мисти Нику. — Она не будет показывать ему тех, которые ему не подходят.

Бейли шел вдоль вольеров и внимательно рассматривал каждую собаку. Они лаяли, скулили или игнорировали его, и неуверенность Бейли возрастала с каждой минутой.

Но вот он подошел к самому последнему вольеру в конце ряда и остановился.

— Это уипет, — сказала Генриетта. — Очень быстрая. Это девочка. Она еще молодая, и у нее прекрасный характер.

— У нее поранена морда, — прошептал Бейли.

— Здесь у многих собак есть шрамы, — сказала Генриетта, словно она разговаривала со взрослым человеком, а не с шестилетним ребенком.

Бейли взглянул назад, на оставшиеся позади вольеры, будто принимая какое-то решение, и присел возле вольера с уипетом. Собачка свернулась калачиком на бетонном полу, уткнувшись носом в решетку. Вид у нее был несчастный.

Бейли, наклонившись еще ниже, ткнулся своим носом ей в нос. Ник обеспокоенно дернулся вперед, но Мисти удержала его за руку:

— Положитесь на Генриетту. Если она считает, что собака не тронет ребенка, то так оно и есть. А вы знаете о том, что деревенские дети на двадцать процентов меньше страдают от аллергии на животных по сравнению с городскими детьми? И что плохого в том, если друзья потрутся носами?

Бейли взглянул на них, лицо его было серьезным.

— Она такая худая, — неуверенно произнес он. — Я могу погладить ее?

— Конечно, можешь, — разрешила Генриетта, и Ник с Мисти подошли поближе.

Когда они оказались возле вольера, произошло нечто удивительное. Кетчуп, сидевший на руках у Мисти, внимательно уставился на уипета. Затем он заскулил и вдруг превратился в совершенно другую собаку. Он завизжал, залаял, отчаянно пытаясь вырваться из рук Мисти.

Уипет была очень худенькая, желтовато-коричневая, с белой мордочкой, и на теле ее были какие-то шрамы. Наверное, с собакой плохо обращались или просто недоглядели за ней. Собака прижалась к полу, дрожа, но, когда Мисти наклонилась к ней, держа Кетчупа в руках, уипет рванулась вперед и ударилась о прутья решетки. Она словно сошла с ума.

Обе собаки стали бесноваться. Две собаки — и холодные прутья решетки между ними… То, что эти собаки знали друг друга, было очевидно.

— Эй, я забыла! Ведь ты принесла ей ее друга. — Генриетта, улыбнувшись, наклонилась и почесала Кетчупа за ухом. — Эти двое были найдены вместе, — сказала им женщина. — Полагаю, их двоих и выбросили на улицу. Мы поместили собак в соседние вольеры, но они, казалось, были неразлучными друзьями, поэтому в итоге я поместила их в один вольер. Ваш маленький песик… — Она жестом указала на Кетчупа. — Он очаровательный, и у нас не было бы никаких проблем пристроить его, но никто не хотел брать тощую собаку. И в то же время никто не хотел их разлучать…

— Она страшненькая, — потрясенно сказал Николас, взглянув на уипета.

— Мне нравятся уипеты, — спокойно сказала Генриетта. — Это замечательные собаки, умные, благородные и веселые. Уипеты всегда выглядят худыми, но вы правы, у нее ребра слишком выпирают. Кстати, это девочка. Она исхудала, потому что ей пришлось долго скитаться. Обе собаки были в грузовике, который попал в аварию в четверг. Дотти Людман нашла ее на своем дворе вчера ночью и привезла мне. И теперь они снова здесь встретились. Значит, Мисти спасла одного, а ваш мальчик хочет спасти другого?

— Я не уверен. — Ник представлял себе более симпатичную собаку. И Бейли конечно же тоже представлял себе такую же…

— Уипеты быстро бегают, — выдохнул Бейли.

— Откуда ты знаешь?

— В больнице была книга о собаках, — сказал Бейли. — «Гибкие уипеты. Быстрее пули».

— Я знаю эту книгу, — откликнулась Мисти. — О, с какой радостью эта собачка будет бегать по нашему пляжу!

Нашему пляжу. Это звучало приятно. Ник наклонился, чтобы получше разглядеть… уипета? Он ничего не знал о собаках.

— Вы уверены, что она не тронет ребенка? — спросила Мисти, и Генриетта, рассмеявшись, кивнула и открыла клетку.

Тощая собака выскочила наружу и стала радостно скакать вокруг Кетчупа. Мисти и Бейли сидели теперь на бетонном полу, и уипет бегал то к ним, то к Кетчупу. Кетчуп скулил, но уже от восторга.

— О-о-о… — только и смогла произнести Мисти.

— О-о-о? — отозвался Ник.

— Мне надо сказать вам. — Улыбнувшись, она вздохнула, обняв обеих собак. — Если вы не захотите взять эту маленькую собачку, тогда ее возьму я!

Мисти готова принять весь мир, подумал Ник. Она взяла Кетчупа. И возьмет эту тощую собаку. Может быть, она возьмет…

— Вы хотите взять ее? — Генриетта несказанно обрадовалась. Она оценивающе взглянула на Ника, явно прикидывая, сможет ли добиться от него чего-то еще. — Если Мисти хочет взять спаниеля и уипета, а ваш мальчик хочет собаку, тогда у нас есть большой выбор…

— Нет! — воскликнули одновременно Мисти и Ник, а затем улыбнулись друг другу.

— Скажите, пожалуйста, можно мне его взять? — спросил Бейли.

— Попробуй, милый, — сказала Генриетта, и Бейли взял собаку на руки, и она лизнула его лицо точно так же, как Кетчуп лизнул лицо Мисти.

— Наверное, в прошлой жизни этих собак были дети, — сказала Генриетта, с удовольствием наблюдая за этой сценой.

— И пицца, — кивнула Мисти. — Могу поспорить, что эта маленькая девочка любит пиццу.

— Это значит, что сегодня вечером у нас будет пицца! — заключил Бейли. — Мы собираемся жить вместе, — сказал он Генриетте. — Мы можем взять эту собачку, папа?

— Я думаю…

— Тогда мы будем звать ее Тук [3].

— Тук? — удивленно спросил Ник.

— Да, — с удовлетворением произнес Бейли, обнимая костлявую собаку и потрепанного мишку. Но затем, взглянув на ряд вольеров, моментально погрустнел. — Но… всего одну?

— Всего одну! — снова в один голос сказали Мисти и Ник.

— Хорошо, — сказал Бейли, с жалостью взглянув на остальных обитателей приюта. Он крепче прижал к себе свою собаку, будто любовь к ней одной могла распространиться на других. — Она моя.

Они привезли двух собак в дом к Мисти и заперли их в прачечной, пока перевозили вещи Ника и Бейли.

Это заняло меньше часа.

Прачечная была общей для двух половин дома. Теоретически они могли оставлять там на ночь обеих собак. Днем Мисти могла забирать Кетчупа на свою половину, а Бейли — свою Тук. Но практически это вряд ли возможно. Уже в первые пятнадцать минут Бейли вбегал на половину Мисти раз шесть.

— Мне надо повидать бабушку, — в конце концов заявила Мисти, поэтому обе собаки были посажены на солнышко, на веранду. Вместе.

Когда Мисти вернулась домой, обе собаки, а также Ник и Бейли сидели на веранде. Все вместе.

Два дня назад эта веранда принадлежала только ей. А теперь…

Теперь ее обуревали эмоции.

Но зачем гневаться на судьбу? Если ей пришлось отложить свои мечты, то, может быть, это к лучшему?

Они снова ели пиццу. «Лишь для того, чтобы угостить Тук», — объяснил Бейли. Затем Ник прочитал своему сыну вечернюю сказку на ночь в своей половине дома и вышел, когда Мисти уже хотела удалиться в свою. Но Тук покинула своего нового хозяина, который крепко уснул, и присоединилась к Кетчупу. Две собаки лежали у ее ног. Зачем было их беспокоить?

Кресла-качалки на веранде, и сейчас Ник наверняка предложит ей какао.

— Хочешь какао? — спросил Ник, и Мисти вздрогнула.

— Только какао не хватает!

— Это так… уютно, — осмелел он, и Мисти, усмехнувшись, покачала головой:

— Мама, папа, ребенок и собаки. Я не хочу ложиться спать с этим образом. — Поднявшись на ноги, она взяла своих собак. Свою собаку, напомнила она себе. И собаку Бейли. Со временем они приучат Тук спать на кровати Бейли. Но Мисти уже точно знала, чем это все закончится. Кетчуп и Тук будут оба спать на кровати Бейли. Две собаки на кровати ребенка…

Это было то же самое, что и какао на веранде.

«Сейчас я отведу собак в прачечную, а сама пойду готовиться к урокам», — сказала себе Мисти, повернувшись к двери. Но Ник опередил ее, открыв дверь, а затем, взяв у нее Тук, потому что Мисти никак не могла справиться с ее длинными ногами, последовал за ней.

Они устроили две собачьи «кроватки». Положили в каждую собаку, расположив их рядом друг с другом. Кетчуп тихо заскулил, и Тук, выскочив из своей «кроватки», прыгнула к нему.

— Это большие друзья, — сказал Ник, улыбнувшись, и встал.

Мисти тоже, улыбнувшись, встала, но встала слишком быстро…

Лицо его было напротив нее. Его руки держали ее.

«Быстро отойди назад!»

Но она не могла.

Между ними возникло нечто, чего Мисти не могла опознать. В Бэнкси-Бэй не было такого мужчины, который заставил бы ее чувствовать… чувствовать так, как она чувствовала себя сейчас.

Она не хотела, чтобы он отпускал ее.

Его рука, отпустив плечо Мисти, приподняла ее подбородок, чтобы она взглянула на него.

Она подняла лицо, и ему уже не нужно было держать ее подбородок. Мисти сама запрокинула голову. Приподнялась на цыпочках босых ног, чтобы он мог держать ее крепче, чтобы она могла дотянуться до его губ.

Ее целовал мужчина, который заставил ее тело растаять практически в тот самый момент, когда она увидела его. Увидеть мужчину на другом конце классной комнаты, заполненной детьми, — и загореться огнем… Она где-то читала об этом, в каком-то любовном романе, или в рассказе, или даже в стихотворении. Мисти думала, что это ерунда.

Он заставил ее губы приоткрыться — ласково и нежно, — и ей показалось, что тело ее тает. Ее губы, казалось, слились с его губами. Руки его крепче прижали ее к себе. Ее груди упирались в его грудь. И весь окружающий мир затуманился от жаркого желания.

Его губы были солеными, теплыми, изумительными. Они были…

Ее тело больше не принадлежало ей. Оно было каким-то странным, другим, будто она летела.

— Мисти…

Это был его голос, но она едва узнала его. Он слегка отодвинул ее от себя, и голос его был охрипшим от страсти и желания. Он хотел ее.

Это было необыкновенное ощущение — быть желанной для такого мужчины, как Николас. Мисти почувствовала власть над ним.

— М-м-м? — Их губы разомкнулись, но лишь на секунду. Мисти вновь встала на всю ступню, почувствовав голыми ногами голые доски.

— Это… слишком быстро, — прошептал он, уткнувшись носом ей в волосы, но не отпустил ее.

— Уложить меня в кровать, хочешь сказать? — прошептала она ему в ответ и сама удивилась тому, что засмеялась. — Да, действительно. Поэтому, если ты думаешь…

— Я не думаю.

Только он, конечно, думал. Они оба думали об этом.

«Но почему бы нет? Мне двадцать девять лет, — вдруг цинично подумала она. — И если мы оба хотим этого…»

Но она знала этого парня лишь два дня. Он прав. Это было слишком быстро.

— Значит, возвращайся на свою половину, жилец, — с трудом выговорила она, и он, усмехнувшись, еще дальше отодвинул ее от себя, но по-прежнему не отпускал. Между ними было значительное расстояние, но руки его все еще держали ее плечи, и если бы он притянул ее к себе…

Но он не притянул.

— Давай подумаем, куда это приведет, — сказал он, и она кивнула.

— Да.

— Но не сегодня вечером.

— Нет.

— Значит, на разных половинах?

— Да. Но кресла-качалки на веранде? — спросила Мисти, пытаясь улыбнуться.

— И никакого какао? — Он уже смеялся над ней. — Опасная вещь — какао на веранде.

— Да, — решительно сказала она. — Даже какао — это риск.

Риск. И Мисти почему-то вспомнила о своем списке. Своих альбомах.

В этих альбомах содержались ее мечты. Может быть, судьба послала ей вместо них Николаса?

Глава 7

Мисти удалось поспать совсем немного. Уснула она под утро, думая о том, что Ник находится всего лишь через стенку от нее, и проснулась с мыслями о том же.

Ник был ее жильцом, но жизни их уже переплелись.

Понедельник. Школа. И не важно, в каком смятении находятся твои мысли, все равно надо заняться повседневными делами.

Мисти пошла взглянуть на собак и обнаружила их на газоне под присмотром Ника. На нем снова были его широкие трусы на резинке, и больше ничего. «Одевайся, прежде чем выйти из своей половины дома», — хотела сказать ему Мисти, но не сказала, потому что тогда бы он понял, что она заметила это.

Кроме того… Она почувствовала себя абсурдно глупо, потому что тоже была раздета или все-таки одета, но в свою ночную рубашку, которая была слишком короткой, и в розовые тапочки с пушистыми помпонами, которые были слишком дурацкими.

— Потрясающе выглядишь, — сказал Ник, окинув ее взглядом с головы до ног, и Мисти почувствовала, что краснеет.

— Неуместно, — нервно сказала она. — Иди и готовь своего сына к школе.

— Слушаюсь, мэм. — Но он не шевелился, и ей захотелось помчаться отсюда и найти свой халат. Но халата у нее не было. Она купит себе сегодня в обеденный перерыв.

— Если ты отвезешь Бейли в школу, я присмотрю за собаками, — сказал он.

— Хорошо, — настороженно произнесла она, гадая, во что он ее вовлекает. Может быть, он хочет, чтобы она отвозила и привозила ребенка из школы? — А из школы ты заберешь его сам, — предупредила она. — После уроков я поеду к бабушке.

— Конечно, — сказал Ник. — Собаки поедут со мной.

— Их можно оставить одних, если тебе надо будет уехать.

— Я не собираюсь надолго отлучаться, — сказал он. — Мой рабочий стол поставлен возле окна, с видом на море. Мой сын находится в безопасном месте. Возле ног моих лежат собаки. Что еще может желать мужчина?

— Трубку и шлепанцы, — сказала Мисти и вдруг обнаружила, что голос ее звучит язвительно. Что плохого в трубке и шлепанцах? — Тебе надо сходить в магазин. Ведь ты не можешь вечно питаться пиццей.

— Может быть, мы сегодня вечером поужинаем вместе?

— Нет! — Это был панический возглас.

— Нет?

— Я… Мне, возможно, понадобится подольше побыть с бабушкой. Иногда я беру с собой гамбургер и ем вместе с ней.

— Она тяжело больна?

— Она ничего не осознает… — начала Мисти, но голос ее замер, потому что было невозможно объяснить необъяснимое. — Возможно, она ничего не осознает. Но я не уверена…

— Я очень сожалею…

— Мне иногда кажется, что она все чувствует и все понимает. И тогда я остаюсь с ней подольше. — Мисти колебалась. — Может быть, она будет рада познакомиться с Бейли. Я расскажу ей о нем. Как ты думаешь, Бейли…

— Мы приедем к твоей бабушке, — серьезно сказал Ник. — Скажи когда.

«Когда я буду готова», — подумала Мисти, глядя вслед Нику. Он ушел в свою половину дома, закрыв за собой дверь. «Когда я буду готова признать, что эта дверь должна оставаться открытой».

— Как быстро все произошло!

Была большая перемена. Мисти вышла во двор, чтобы присматривать за детьми. Директор школы Фрэнк редко удостаивал школьный двор своим присутствием, но сегодня он вышел наружу и кивнул ей с противной похотливой улыбочкой, которую она ненавидела.

— Я от тебя этого не ожидал.

— Чего?

Фрэнк часто вел себя очень грубо, даже оскорбительно, и Мисти почувствовала, что сейчас наступил именно такой момент.

— Николас Холт. Уже взяла его к себе домой, в свою постель?

Замечательно! Она должна была бы догадаться о том, что Фрэнк раздует из этого историю.

— И ты взяла себе собаку, — сказал Фрэнк. — А я-то думал, что ты уже собрала пожитки.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты ведь собралась уехать отсюда после смерти своей бабушки.

Никто не мог сказать ей таких слов в лицо. Но она знала Фрэнка давно и прошла ту стадию, когда он мог расстроить ее.

— Оставь это, Фрэнк.

— Не делай этого, Мисти!

— Прости?

Неожиданно голос Фрэнка стал серьезным. Когда-то давно они с Фрэнком были друзьями. Ему было столько же лет, сколько и ей. В пятнадцать… ну, у них не было романа, но они вместе встречались в компаниях и вместе мечтали.

— Я хочу стать политиком, — говорил он. — Поеду в Канберру, буду изучать политические науки. Я смогу изменить жизнь, Мист.

А потом Фрэнк без памяти влюбился в Ребекку Стейнвей, а Ребекка думала лишь об одном — выйти замуж и родить детей. И не обязательно в таком порядке. Поэтому, вместо того чтобы уехать в Канберру, восемнадцатилетний Фрэнк стал отцом и пошел учиться в тот же педагогический колледж, что и Мисти.

Образование они получили одинаковое. Мисти могла занять директорскую должность, когда появилось вакантное место, ведь она училась гораздо лучше Фрэнка, но к тому времени, когда старый директор школы ушел на пенсию, Фрэнк был отцом троих детей, и ему отчаянно нужны были деньги.

А теперь…

— Ты вляпаешься в это дерьмо с приемным ребенком, — почти с ожесточением произнес он.

— Я взяла к себе жильцов, а не завела интрижку. И ребенок — не дерьмо! Дети — это великая вещь…

— Семья? Ты этого хочешь? — Рассмеявшись, Фрэнк отвернулся от нее, собираясь уйти. — Ну да, конечно. Единственный человек, который хочет выбраться оттуда, — это я. Много ли надо для твоего списка, Мисти! Одна порция гормонов — и список можно зачеркивать.

Она смотрела ему вслед, его плечи были опущены. И все-таки Мисти было не жаль его, или, скорее, не очень жаль. Фрэнку следовало изменить свое отношение к семье. Ребекка была замечательной, заботливой, домашней. У них были прекрасные дети. Но он был прикован к этому месту и ощущал себя здесь словно в ловушке…

Именно это ощущение изменило его, разрушило в нем нечто твердое, незыблемое. Фрэнк больше не был предан Ребекке. Он больше не был предан школе.

«Твой список — это нечто твердое и незыблемое для тебя», — прошептал ей внутренний голос.

Мисти закрыла глаза. Ее список с мечтами и фантазиями был уже не важным.

Когда она вновь открыла глаза, то увидела Бейли в песочнице вместе с Натали. Они смеялись. Бейли был похож на отца. Николас был роскошным мужчиной. Николас пробуждал в ней чувства… Такие же, которые когда-то Ребекка пробудила в Фрэнке? И чем это все закончилось?

Вечером Мисти не стала ужинать со своими жильцами. Она сделала это намеренно. Бабушка спала еще крепче, чем обычно, когда Мисти приехала к ней после школы, но Мисти решила остаться возле нее. Она проверила тетради возле бабушкиной кровати и только в восемь часов вечера отправилась домой.

Ник сидел на веранде один. Сердце ее дрогнуло при виде его. Глупо…

Нет, он был не один. Возле ног его лежали собаки. И снова ее сердце дрогнуло.

Они подняли головы, завиляли хвостами и снова улеглись.

— Как твоя бабушка? — спросил Ник, улыбнувшись, и ее глупое сердце снова глупо дрогнуло.

— С ней все в порядке, — с трудом шевеля губами, проговорила она. — Как собаки?

— Они скучали без тебя.

— Правда? Пришли в экстаз, увидев меня?

— Это я пришел в экстаз, увидев тебя.

— По крайней мере, они повиляли хвостами, — возразила Мисти, решив серьезно не воспринимать эти слова.

— Я не могу хорошо вильнуть хвостом.

— И я тоже. Тем более, когда так устала.

— У меня есть вино, оно в холодильнике, — сказал Ник, поднимая бокал. — Я выпил лишь один бокал. Хорошее вино. Надеюсь, ты присоединишься ко мне?

— Я… Спасибо, нет. Мне надо еще поработать.

— Ты испугалась, Мисти?

Испугалась? Может быть, да, но она не хотела это признавать. Вчерашние поцелуи так подействовали на нее, что она никому не хотела бы признаться в этом, даже себе.

— Ведь это ты боишься рисков, — пролепетала она.

— Здесь я ничего не боюсь. И не боюсь за себя. Я боюсь за своего сына, но здесь он находится в полной безопасности.

Это были слова человека, который любил своего сына больше всего на свете.

— Мне надо работать, — сказала она, отчаянно пытаясь привести в порядок свои мысли. Сидеть на веранде и пить вино с мужчиной… Мечтая о том, что завтра они тоже будут так сидеть и послезавтра…

— Как ты справился с собаками? — спросила она, ухитрившись произнести эту фразу веселым тоном.

— Они замечательные! Мы отнесли Кетчупа на пляж после школы. И бегали вокруг него, миль десять одолели, пока у всех не закружилась голова. Кетчуп лежал на подстилке и смотрел на Тук, дрожа от восторга. Он скоро сам будет бегать.

Мисти прикусила губу. Если бы она сразу приехала домой, то смогла бы присоединиться к ним. Может быть, Ник и Бейли ждали ее, надеясь на то, что она вовремя вернется домой?..

Но она не вернулась.

— Собаки накормлены?

— Да, обе. Я дал Кетчупу болеутоляющие таблетки, а также антибиотики. Ты хочешь взять его с собой?

Мисти взглянула на своего пса. Он лежал возле ног Ника, прижавшись к Тук. Тук была такая худенькая, она нуждалась в теплом теле Кетчупа. А Кетчуп еще не поправился. Вместе с Тук…

Вместе с Николасом…

— Они нужны друг другу, — сказала Мисти. — И им хорошо с тобой.

— Кажется, Кетчуп — твоя собака?

— Моя или твоя, какая разница? Ведь мы живем в одном доме.

— Ты повторяешь мои мысли, — сказал Ник и встал. — Уверена, что не хочешь выпить вина?

— Нет.

— Какао?

— Нет!

— Странная реакция. — Ник усмехнулся. — Разве ты не любишь какао?

— У меня есть кое-какие дела. Мне действительно нужно поработать. Желаю приятно провести вечер. — И она рванулась через дверь на свою половину дома, прежде чем он успел что-то сказать.

Утром, когда Бейли ворвался к ней, чтобы ехать вместе в школу, она не смогла избежать встречи с Ником.

Сегодня Мисти оделась очень рано, поэтому он никак не мог застать ее в ночной рубашке, но все равно оказалась не готова к встрече с ними…

Ник прислонился своим большим телом к притолоке, когда она допивала кофе, в то время как Бейли взахлеб рассказывал ей о том, что произошло с ним за то время, пока они не виделись. Со вчерашнего вечера времени прошло не так уж много, но мальчику было что рассказать: сколько чаек вспугнула на пляже Тук, сколько сосисок они съели вчера на ужин, рассказать о том, что папа почти закончил чертежи своей новой яхты, она будет очень кра-а-а-сивая, ее будут строить в Англии, но папа сказал, что они не поедут туда, чтобы посмотреть на нее.

— Почему? — не сдержавшись, спросила Мисти. Ей надо вести себя вежливо. И не вникать в чужие дела.

— Потому что сейчас мы живем здесь! — радостно произнес Бейли. Затем слегка задумался. — Бабушка Роза и дедушка Билл живут в Англии, но папа говорит, что они скоро приедут проведать нас.

— Это родители Изабеллы, — пояснил Ник.

— Другие бабушка и дедушка, родители моего папы, нас не очень любят, — поделился Бейли. — Когда я лежал в больнице, они сказали папе: «Что посеешь, то и пожнешь». Я не понял, что это значит, но папа разозлился, а бабушка Роза стала плакать, а затем они ушли. И они считают, что Австралия — опасная страна.

— О, дорогой мой! — только и сказала Мисти.

На следующий день, вернувшись из школы, Мисти увидела Ника в прачечной. Он возился с ее стиральной машиной. На Нике были замасленные рабочие брюки.

— Ты давно не инспектировала свою прачечную? — спросил он, возясь возле стиральной машины. — В машинке застряла забытая тобой рубашка.

— На прошлой неделе ко мне приходил мастер. — Конечно, приходил, и месяц назад приходил. «Купи себе новую машинку, — сказал ей механик. — Эта давно устарела».

Ник с удовлетворением стукнул по корпусу машины кулаком.

— Теперь, я думаю, с ней все в порядке, — сказал он. — Только мне надо поставить ее на место.

Нос его был испачкан машинным маслом. И волосы тоже. Он выглядел…

Она не хотела думать о том, как он выглядел.

Ник включил машинку. Она заурчала, как котенок. Мисти и Бейли смотрели на нее с благоговейным восхищением.

Ник был очень доволен собой, хотя и старался не показывать этого. Мисти подумала, что теперь ей не придется тратить с таким трудом собранные деньги на новую стиральную машину. Теперь в ее прачечной был мужчина в засаленных рабочих брюках.

* * *

— Я не хочу, чтобы были выходные, — заявил Бейли во всеуслышание в пятницу утром, и Мисти не удивилась. Бейли с удовольствием посещал школу, и мысль о том, что завтра не надо идти в школу, явно удручала мальчика.

— Ты будешь играть с собаками, а также выспишься как следует, — сказал сыну Ник, когда привел его на кухню к Мисти, чтобы та отвезла мальчика в школу. — Нам всем надо отдохнуть. Мисс Лоуренс так много работает…

«Хм… Мне действительно надо отдохнуть», — призналась себе мисс Лоуренс. За последние несколько вечеров она составила такое множество планов уроков, что теперь могла бы почивать на лаврах целый месяц. Но она не могла признать это вслух.

Если бы только он не носил эти джинсы! Если бы только не прислонялся так к косяку двери! Если бы только перестал чинить разные вещи! Если бы только перестал улыбаться! Если бы он не был таким высоким, таким стройным! Таким… Николасом.

— Я работала не больше, чем обычно, — сухо произнесла она и быстро потащила Бейли к машине. Однако она чувствовала, что Ник смотрел ей вслед.

«Он удивлен? Он знает, что нравится мне, — подумала она. — Но знает ли он о том, как я боюсь? Боюсь его поцелуев…»

«Она испугалась», — подумал он, хотя не вполне понимал почему. Может быть, она обожглась в прошлом? С этим Роджером Прауди и его слюнявыми поцелуями?

Но разве для него это важно?

Совершенно не важно. Он был знаком с Мисти Лоуренс меньше недели. Ему надо заботиться о своем сыне. И для этого ему не надо связываться с какой-то женщиной.

Но только эта женщина не была «какая-то», это была Мисти.

Да, она была веселой и заботливой. Она не грозила разрушить его планы на будущее — скорее, она расширяла их.

Но то, что он чувствовал, включало гораздо большее…

Сейчас Ник работал над проектом очень большой яхты. Ее должны были построить в Англии. Ему следовало бы быть сейчас там, но этот новый способ — делегирование ответственности партнеру — прекрасно работал. Ник сидел в большой комнате, разложив чертежи на двух столах. Он консультировался с подрядчиками по Скайпу. И мог видеть, что происходит на каждом этапе работы.

Собаки спали возле его ног. Мисти и Бейли были в школе. И ему следовало бы с головой погрузиться в свою работу.

Он и погрузился, но…

— Завтра суббота, — сказал он собакам. — И завтра мы будем отдыхать. Нам всем надо отдохнуть. Мы будем отдыхать вместе?

Отдельные дома. Отдельные жизни.

Наступило утро субботы, и Мисти решила во что бы то ни стало держать дверь между двумя половинами дома плотно закрытой.

Ей можно немного подольше поспать, поэтому она не завела будильник, а когда услышала хлопок двери и детский смех в другой половине дома, то снова закрыла глаза, пожалев о том, что не задернула занавески.

Но разве бы это ей помогло? Ее высокие окна, почти от пола до потолка, выходили на веранду, обращенную к морю. Тонкие занавески развевались на ветру, выбивались наружу. Сегодня будет хороший день, подумала Мисти, зевнув и потянувшись, — и в этот момент собака прыгнула ей на грудь.

Это могла быть только Тук.

— Привет, — сказала Мисти, и Тук, задрожав, лизнула ее.

Как замечательно, что у нее есть собаки! И не только собаки. В окно просунулась голова Бейли.

— Тук! Папа сказал, что мы не должны будить мисс Лоуренс.

Тук конечно же не последовала данным ей инструкциям.

Не долго ей пришлось оставаться одной! Мисти, засмеявшись, подвинулась на кровати, чтобы Бейли мог присоединиться к ним. Затем Мисти догадалась, что под окном стоял Кетчуп. Он тихонько поскуливал оттого, что не мог перепрыгнуть через подоконник. Лапа его все еще была в гипсе. Поэтому, встав с кровати, Мисти открыла дверь на веранду, взяла Кетчупа, снова вернулась с ним на кровать.

Она натянула одеяло до подбородка, закрыв им двух собак и Бейли.

— Где твой папа?

— В душе. Он там долго будет мыться. Что мы сегодня будем делать?

— Пока не знаю, — небрежно произнесла Мисти. — Утром я поеду к бабушке, а днем собираюсь покататься на яхте.

— На яхте! — Бейли загорелся от волнения. — Я люблю морские прогулки. Можем мы с папой тоже пойти с вами?

— Куда пойти? — раздался голос Ника из-за окна. Что-то не очень долго он мылся. Ему хватило такта не просунуть голову внутрь. — Что ты собрался делать?

— Поплавать на яхте. — Бейли соскочил с кровати и бросился к окну, чтобы широко открыть занавески. — Мы с мисс Лоуренс собираемся на морскую прогулку.

Ник был одет в джинсы и футболку, слишком туго обтягивавшую его тело. Волосы его были мокрыми. Сначала он улыбался — сногсшибательной улыбкой, — но после слов Бейли улыбка исчезла с его лица.

— Ты не будешь кататься на яхте, — сказал он своему сыну.

Голос его был таким жестким, таким непреклонным, таким неожиданно злым, что, не успев подумать, Мисти выпалила:

— Почему?

— Мы не плаваем.

— Ведь ты проектируешь яхты! — с изумлением произнесла она.

— Да, проектирую, и все. Бейли не будет плавать. — Это были мрачно брошенные слова, и почему-то стало невозможным не возразить ему.

— В тебе говорит твоя мать.

Лицо его окаменело.

— Прошу прощения? — произнес он ледяным и злобным голосом.

Ей надо извиниться? Часть ее говорила «да». Другая часть была не согласна с этим.

— Папа переживает из-за пустяков, — сказал Бейли.

— Наверное, если бы у меня был сын, который только что выписался из больницы, я бы тоже переживала. — Мисти озорно улыбнулась Бейли, незаметно для его отца. — Но мои морские прогулки можно назвать детской игрой. У меня есть крошечная яхта. Полагаю, она гораздо меньше, чем те, на которых вы плавали. В бухте тихо и спокойно, как дома. Бейли, если твой папа позволит тебе выйти на «Замарашке» — так я назвала свою яхту, потому что в первый раз, когда вышла на ней в море, я застряла в прибрежном иле, — то мы будем держаться мелководья. И конечно, наденем спасательные жилеты.

— Вы застряли в иле? — зачарованно спросил Бейли.

— Да, я попала впросак. Филип Декстер, городской адвокат, вытащил меня на буксире. Но теперь я гораздо лучше управляю судном.

— Папа… — начал было Бейли.

— Нет! — Ник остался непреклонным.

— Я умею плавать. — Бейли вздернул подбородок. Они действительно были потрясающе похожи друг на друга.

— Нет!

— Я надену спасательный жилет…

— Спасательные жилеты — это великая вещь, — вмешалась Мисти. — Если яхта опрокинется, то никаких проблем.

— Вы опрокидывались? — спросил Бейли, нерешительно взглянув на своего отца.

— Иногда, — честно ответила она. По правде говоря, больше всего на свете ей нравилось мчаться на своей маленькой яхте по волнам, при сильном ветре, когда более опытные яхтсмены возвращались на берег, в яхт-клуб. И если она опрокидывалась при этом, то веселилась еще больше. — Но сегодня ведь действительно спокойно — в такие дни яхты не опрокидываются. Если отец разрешит тебе покататься со мной, я буду очень осторожна.

Быстро взглянув на Ника, она подумала: «Мне не надо было настаивать».

— Нет! — сказал Ник, и в голосе его прозвучал ледяной гнев.

И внутри ее тоже вспыхнул гнев. Она не собирается следовать его правилам!

— Что еще ты хочешь ему запретить? — потребовала она. — Все дети в Бэнкси-Бэй постоянно играют на воде. Каноэ, ялики, парусники, серфинг, водные лыжи. Ведь это портовый город.

— Может быть, ты перестанешь вмешиваться?

— Нет! Нет, когда ты ведешь себя так нелепо.

Мисти подумала, что зашла слишком далеко. Лицо Ника стало каменным.

Надо остановиться.

— Может быть, твой отец прав, — сказала она Бейли, прижав его к себе. Мисти все еще лежала в кровати вместе с Бейли и собаками, окружившими ее с двух сторон. Ник внезапно почувствовал себя лишним.

Взглянув в его лицо, она увидела, что за гневом его скрывается боль. Хуже того, она увидела страх. «Он побывал в аду и вернулся оттуда, — подумала она. — И я причиняю ему еще большие страдания…»

— Может быть, я не права, — тихо продолжила Мисти. — Твой отец беспокоится за тебя. Он привез тебя в Бэнкси-Бэй, потому что здесь тихо и спокойно, и так оно и есть, но, может быть, ему нужно время, чтобы убедиться в этом? У меня есть предложение: идите сегодня днем прогуляйтесь по пляжу, возьмите с собой собак. Когда твой папа увидит, насколько безопасен залив, в следующую субботу, возможно, он согласится.

— Ты думаешь, я глупец? — возмутился Ник.

— Да, думаю. — Мисти обняла собак и Бейли. — Но это твое право.

— Быть глупцом?

— Быть… в безопасности. Но давайте сменим тему разговора, — сказала она, и его угрюмый взгляд красноречиво свидетельствовал о том, что она вовремя это сделала. — Обсудите с Бейли катание на яхте и дайте мне знать, если захотите присоединиться ко мне. А мне между тем надо ехать к бабушке.

Глава 8

Мисти приехала к бабушке, которая спала так крепко, что ее невозможно было разбудить. Обеспокоенная состоянием бабушки и не меньше переживая за своих жильцов, которых она оставила дома, Мисти поехала в яхт-клуб. Ей не надо было возвращаться домой, чтобы переодеться. Все ее снаряжение хранилось здесь.

— Эй, Мисти, как поживает твой бойфренд? — выкрикнул кто-то, и раздался общий смех.

Она не покраснела. Не из-за чего краснеть, потому что это была шутка. Но внутри она вздрогнула. Выходит, это смешно — у Мисти может быть бойфренд?

Вот уже четыре года она ни с кем не встречалась. С Люком они дружили еще в детском саду. Он уехал в Сидней, а затем, с разбитым сердцем, вернулся к Мисти. Он хотел на ней жениться, а затем поселиться на ферме его родителей, растить детей, разводить коров. Мисти отвергла его. И Люк женился на Лауре Бучанан, и теперь у них было двое детей.

С тех пор… Сейчас Мисти было двадцать девять лет, и вот уже четыре года она живет одна, со своими альбомами и списком желаний. Будущая мисс Хэвишем [4]?

— Ну, расскажи, какой он? — спросил кто-то, и Мисти вернулась к реальности.

— Потрясающе романтичный! Я видела его в пижаме. Он такой сексуальный!

Она не видела его в пижаме. Она видела его в трусах. И он действительно был очень сексуальный…

— Уау! — воскликнул кто-то. — У нашей Мисти теперь насыщенная личная жизнь!

Только у нее не было этой жизни. Переодевшись в спортивную одежду, она почувствовала прежнюю горечь. После своего неудачного любовного романа в Сиднее Люк вернулся к ней. К Мисти. В тихую гавань.

Взглянув на залив, она увидела, как небольшой ветерок поднимает волны. Идеальные условия для выхода в море, но ей не нужны были «идеальные условия». Она хотела огромных волн, завывающего ветра и опасностей!

— Сегодня моя очередь быть победителем, — сказала Ди, местная журналистка. В свои шестьдесят пять лет Ди была по-прежнему одной из самых лучших яхтсменок в их городке. Она представляла Австралию на Олимпийских играх и путешествовала по всему свету, оттачивая свое мастерство.

Мисти же оставалась дома, оттачивая свое…

Соревнования должны были начаться в два часа. Мисти, купив сэндвич, направилась к своей «Замарашке». Она вывела яхту к выходу из залива — в поисках приключений? Но в открытом море было так же спокойно, как и в бухте. Сегодня никаких рисков. Безопасно, как в собственном доме.

Совершенно расстроенная, Мисти направила свою маленькую яхту обратно в залив и целый час тренировалась, в конце концов добившись того, что ее «Замарашка» стала летать над волнами, словно птица.

Настало время возвращаться на линию старта. Сегодня она обязательно выиграет!

Вдоль стартовой линии выстроились яхты. Каждую неделю в соревнованиях принимали участие примерно тридцать спортсменов. В яхт-клубе было несколько свободных спортивных яхт — на случай приезда гостей. Любой мог принять участие в соревнованиях, и от этого они становились еще более интересными и веселыми. Часто кто-то из гостей приятно удивлял, но никто никогда не выигрывал.

Ди была опытная спортсменка. Мисти прекрасно знала местные условия. И поэтому почти каждую неделю побеждала либо Ди, либо Мисти.

Она взглянула на яхту Ди. Та была готова к старту.

Раздался выстрел стартового пистолета. «Замарашка» рванула по волнам, поймав парусами ветер под правильным углом. Ветер свистел у нее в ушах, дул в лицо. Мисти мчалась быстро и свободно.

С ней поравнялась какая-то яхта. Мисти, увидев ее краем глаза, была удивлена. Она думала, что намного всех опередила.

И вдруг… Вздрогнув, она поняла, что это не Ди. Это была одна из желтых «гостевых» яхт.

Ого, какой-то гость догоняет ее! Мисти забыла обо всем. Она натянула кливер, чтобы поймать ветер, затем натянула еще. Миновала буек. Повернула назад. «Гостевая» яхта нагоняла ее.

«Тебе надо победить. Натягивай паруса. Вперед!»

Желтая яхта, обогнув буек, тоже развернулась назад, пройдя в десяти ярдах от нее.

— Эй, мисс Лоуренс, мы вас обгоняем! — раздался тоненький восторженный голосок, и Мисти чуть не упала.

Бейли! Значит, это Ник…

— Давай быстрее, папа, мы выигрываем! — закричал Бейли, и Мисти увидела усмешку Ника.

Сердце ее забилось, как сумасшедшее.

Ник участвовал в соревнованиях. Ник и Бейли…

Бейли сидел на носу — он кипел от возбуждения, наслаждаясь полной жизнью. Ник стоял у руля — сильный и мужественный. Моряк до мозга костей.

— Мисс Лоуренс! — закричал Бейли. — Мисс Лоуренс, мы победим!

Может быть, и победят. Ее кливер стал провисать. Она тянула его, тянула… Изо всех сил.

Они с Ди были главными соперниками. Иногда побеждал кто-то другой из местных, но отдать победу приезжему… Гордость не могла позволить ей это.

Мисти тянула и тянула паруса, и теперь она ощущала лишь одно: яхту, воду, ветер.

Он взял с собой в море сына.

Риск…

Вряд ли это был риск. На них обоих были спасательные жилеты. Конечно, были. Им бы не разрешили выйти без них. Вокруг курсировали многочисленные шлюпки. Даже если они свалятся в воду, их мгновенно вытащат, и в этом нет никакого риска.

Но все же… это было начало, подумала Мисти и тут же поправила себя: началом было то, что они взяли Тук. А это был уже следующий шаг. Точно так же, как находка Кетчупа была началом для нее. Началом избавления от ее списка, от ее дурацких мечтаний.

И какой же будет следующий шаг?

Ветер поднялся, хотя и не очень сильный. Она должна была предвидеть это. Но она была слишком занята своими мыслями. Внезапный порыв ветра застал ее врасплох, откинул в сторону, снизил скорость.

Ник вырвался вперед.

— Ура, мы побеждаем! — вскричал Бейли, и они действительно стремительно приближались к финишу. Но вдруг…

Ди. Мисти даже не заметила, как журналистка догнала Ника. Яхта Ди стремительно помчалась вперед и первой пересекла финишную линию.

Гордость местных яхтсменов не была уязвлена. Ди — первая. Ник и Бейли — вторые. Мисти — третья.

Мисти несказанно обрадовалась. Будто ей подарили весь мир.

Совершенно ошеломленная от нахлынувших эмоций, Мисти сбросила скорость, направив свою яхту к причалу, и увидела, что Ник тоже пытается пришвартоваться. Он не смог пришвартоваться с первого раза и был вынужден сделать еще один галс. Это очень развеселило Мисти.

Ди обратилась к нему, поздравив его с борта своей яхты. На причале стоял Фред, ведь в соревнованиях принимал участие его сын. Теперь ветеринар явно ждал Ника. Мисти вспомнила его реакцию, когда он узнал о том, что Ник — художник.

Ник нарисует что-нибудь для любимого театрального общества Фреда. И станет местным жителем…

Это было замечательно. Не правда ли?

Охваченная противоречивыми чувствами, Мисти направила свою маленькую яхту к берегу, затем вытащила ее на песок. Нику надо было проплыть дальше, чтобы вернуть «гостевую» яхту. Это дало ей время немного прийти в себя, поэтому, когда Бейли вбежал в ворота и бросился к ней, она смогла засмеяться, подхватить его на руки и прижать к себе. И улыбнуться его отцу:

— Ты меня победил.

— Наверное, ты думала о чем-то другом. — Он улыбался, глядя ей прямо в глаза, и что-то екнуло у нее в груди. — Наверное, нам надо было предупредить тебя.

— Ты хорошо умеешь управлять яхтой, — с трудом выговорила она.

— Да, я умею это делать, — тихо сказал он. — И люблю. Просто… мне надо было вспомнить.

— Это безопасно.

— И весело. Мы просто забыли об этом.

— А теперь у тебя есть собака и яхт-клуб, — сказала она чуть резче, чем сама того хотела. — Кстати, о собаках… Ты оставил их дома?

— Что за вопрос! — воскликнул Ник с обидой в голосе. Он направился к яхт-клубу. Собаки были привязаны под тенистым эвкалиптом, перед каждой поставлена миска с водой. Обе грызли мозговые косточки.

— Я не давал им кости, — сообщил ей Ник. — Но через пару минут, как только я привязал их здесь, Фред поведал всем историю этих собак. Местный мясник так растрогался, что принес им кости. Ты видела когда-нибудь кого-то более счастливого?

Мисти почувствовала, что улыбается. Но затем вдруг… Слезы? Это было глупо, слишком эмоционально…

Она никогда не плакала. Никогда. Но сейчас…

Ник смотрел на нее. Кажется, ее слезы не обескуражили его. Подняв руку, он вытер ее слезы, пока они не полились по щекам.

Его прикосновение было обжигающим. Ей хотелось удержать его руку и прижать к своей щеке. Но люди смотрели на них.

— Эй, Николас! — К ним подошел Фред. — Прекрасная гонка! Замечательный результат. Я слышал, вы рисуете.

— Рисую? — настороженно спросил Ник, и Мисти хихикнула, быстро ретировавшись.

— Буду рада видеть вас у себя, — пробормотала она и пошла поздравлять Ди.

Но не успела Мисти сделать несколько шагов, как ее догнал Бейли. Он сунул свою ручонку в ее руку.

— Можно я поеду с вами домой в вашей машине? Папа сказал, что мы сейчас перекусим на пляже — возьмем рыбу, чипсы и чай. Вы поедите с нами? Мы с собаками будем очень рады.

Они вместе перекусили: съели рыбу и чипсы. Тук носилась по пляжу как угорелая, а затем улеглась возле Кетчупа в блаженном изнеможении. Собачки тоже лакомились чипсами и выглядели вполне счастливыми.

Кетчуп поправлялся с каждым днем. Лапа его была переломана в нескольких местах, ее еще нужно было лечить, но теперь он был вместе с Тук, и он нашел свой дом.

Более того, он нашел мальчика. А мальчик нашел собак. Им втроем было очень хорошо. Бейли хохотал, отец его улыбался, а Мисти стала убирать чипсы подальше от собак. Ник сделал то же самое, и случайно его рука снова коснулась ее руки.

Они взглянули друг на друга. Ник отодвинул чипсы. Затем снова прикоснулся к ее руке. И задержал в своей.

— Сегодня был прекрасный день, — тихо сказал он. — Спасибо, Мисти.

— Ты имеешь в виду — спасибо, что Мисти не победила? — сказала она с иронией.

Ник, покачав головой, вдруг взял ее руки и притянул ее к себе:

— Я совсем не это имел в виду. Мисти…

Что он делает? Он хочет поцеловать ее? Прямо сейчас?

— Но не перед Бейли! — выдохнула она.

— Что «не перед Бейли»? — спросил Ник, с улыбкой глядя в ее глаза. — Не выразить благодарность за то, что его учительница преподала нам жизненный урок?

— Разве это у меня получилось?

— Легко, — сказал Ник. — Просто ты была самой собой. — Он еще ближе притянул ее к себе. — Мисти…

— Нет!

— Ты не хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

— Нет!

В глазах его заиграл смех. Губы дрогнули в улыбке. Этому мужчине очень шла улыбка. Казалось, он был рожден для того, чтобы улыбаться.

— Бейли, закрой глаза, — сказал он. — Мне нужно подарить Мисти благодарственный поцелуй.

— Она не любит поцелуев, они слюнявые, — сказал Бейли. — Она все время говорит это Кетчупу. И Мисти не любит, когда ее облизывают языком, — добавил мальчик. — Вчера Кетчуп облизал ее после того, как съел косточку. Мисти пошла и умыла лицо с мылом.

— Значит, никакого облизывания?

— Ник… — Она пыталась стать серьезной. Но глаза его смеялись, в них играли дьявольские огоньки — завлекающие, манящие…

— Мисс Лоуренс сказала, что я не должен целовать ее перед тобой, — сказал Ник своему сыну, не сводя с нее глаз.

«Он занимается со мной любовью глазами, — подумала она. — Как такое возможно?»

— Да, именно это я сказала, — прошептала она.

— Поэтому возьми Тук, прогуляйся по пляжу и скорми остатки чипсов чайкам.

— Почему? Я хотел бы посмотреть, как вы целуетесь.

— А что бы сказали дети в школе, если бы увидели, что ты целуешь девочку? — спросил его отец.

Бейли задумался:

— Я думаю, они бы стали смеяться.

— Бейли, сейчас же иди к воде! Хорошо? — А затем, когда Бейли, засмеявшись, побежал вместе с Тук к чайкам на берегу, Ник прижал Мисти к себе: — Хочешь ты этого или не хочешь…

Родители считали его сумасшедшим, потому что он любил рисковать. А потом он поклялся, что с риском покончено. Было ли это рискованно — влюбиться через неделю после первой встречи? Было ли это рискованно — хотеть эту женщину?

Когда он решил, что любит Изабеллу, — это действительно был риск. Более того, это была катастрофа. Но сейчас он нисколько не рисковал. Ведь это была Мисти. Тихая гавань после шторма…

Она не отодвигалась от него. «Сейчас я почувствую ее губы, — подумал Ник. — Они будут теплыми. Упругими и нежными. Любящими и утешающими».

Но когда он прикоснулся к ее губам, они оказались… обжигающими. Горячими. Жаждущими.

И вдруг Ник обнаружил, что уже не он, а она его целует! И в этих поцелуях не было ничего безопасного! Они говорили об очень многом. Они говорили о том, что эта женщина хочет его и возбуждается от его прикосновений. Они говорили ему, что она хочет его так же страстно, как и он — ее, и даже больше.

В его объятиях она почувствовала себя любимой, желанной. Ник понял это потому, что то же самое случилось с ним. Ужас прошедшего года испарился, словно дым. Ник забыл о своем мучительном и неудачном браке, забыл о постоянном ощущении канатоходца, балансирующего над пропастью. Все вокруг него исчезло, и осталась только Мисти…

Он стал целовать ее еще более страстно, и она так же страстно целовала его в ответ, порывисто прижавшись к нему. Она прижалась к нему так, что буквально растворилась в нем, и дыхание ее стало его частью.

Ник нестерпимо хотел ее…

Но он был на пляже, с сыном и двумя собаками.

Кетчуп втиснулся между ними. Руки Мисти вдруг оттолкнули его. Она хочет это прекратить?

Да, они должны остановиться.

Они стояли друг против друга, и Мисти смотрела на него изумленным, смущенным и потерянным взглядом.

Но вот взгляд ее изменился, на лице снова появилась улыбка.

— В чем дело? — спросил он, но улыбка ее теперь стала уверенной и дерзкой. Ник подозревал, что это была маска.

— Это совершенно неприемлемо, вот в чем дело! — бросила она. — Для меня совершенно неприемлемо целоваться с отцом одного из моих учеников.

Ее ученик теперь кричал им издалека.

— Мне можно вернуться? — донеслось до них.

— Да, — помахал сыну Ник.

— Я думаю, что тебе надо называть меня просто Мисти, — сказала она, когда Бейли подбежал к ним. — Когда мы не в школе.

— Хорошо, — кивнул Бейли. — Скажите, вы собираетесь выйти замуж за папу?

Настало время вернуться к реальности.

— Э-э-э… — промямлила Мисти, а затем, взяв себя в руки, произнесла назидательным учительским тоном: — Если ты с кем-то целуешься, это не значит, что ты собираешься выйти за него замуж.

— Но это значит, что вы любите его.

— Да, — подтвердила Мисти, стараясь не смотреть на Ника. — Вот я поцеловала тебя вчера на ночь. Это же не значит, что я собираюсь выйти за тебя замуж.

— Но вы поцеловали меня совсем не так, как папу! — В голосе мальчика прозвучало удовлетворение, будто все шло так, как он задумал.

Мисти подозрительно взглянула на него, а затем, точно так же, на его отца.

— Вы обсуждали, как я целуюсь?

— Нет, — замотал головой Ник, но почему-то отвел глаза…

— Я видел, как вы целовались в прачечной, — признался Бейли. — Я немножко… подсматривал. Но не долго. — Он усмехнулся. — Но я увидел, что папа целует вас, и потом я спросил его, приятно ли это — целовать девочку? А он сказал, что это зависит от девочки. А потом он сказал, что очень-очень-очень приятно целовать вас. Поэтому я спросил, собирается ли он снова вас поцеловать, а он сказал, что в скором времени. И сегодня поцеловал.

Мисти уставилась на Ника:

— Значит, ты запланировал…

— Я просто воспользовался подвернувшейся возможностью, — сказал Ник, стараясь выглядеть невинно. — Что в этом такого?

— Сколько раз вам придется целоваться друг с другом, пока вы не поженитесь? — спросил Бейли.

— Сотни раз, — сказала Мисти, а затем, подметив веселые искорки в глазах Ника, добавила: — Поэтому я больше не собираюсь целоваться с твоим отцом.

— Правда? — спросил Ник, и вдруг улыбка исчезла с его лица. — Это был не просто поцелуй, — тихо сказал он. — Ты знаешь, что это было нечто большее.

— Это был просто поцелуй! Я твоя квартирная хозяйка.

— Я не прошу о снижении квартирной платы.

— А я собираюсь ее повышать. — Мисти стала складывать вещи, решив заняться каким-нибудь делом, чтобы только не смотреть на него.

— Почему ты боишься? — спросил Ник, и она покачала головой.

— Я не боюсь. Ведь именно ты, а не я, ищешь безопасности.

— Эй, ведь мы вышли в море на яхте!

— Я не хочу быть «тихой гаванью», — пробормотала она.

Ник нахмурился:

— Не понимаю, о чем ты?

— Безопасно. Это ко мне. Разве ты не понимаешь? Не поэтому ли ты поцеловал меня? А теперь прости, мне надо пожелать спокойной ночи бабушке.

— Вот видишь, почему я не могу устоять, — сказала она Кетчупу уже дома. Мисти переодевалась, чтобы ехать в больницу. — Я вся дрожу, когда вижу его, но он думает, что я — «тихая гавань». Если я поддамся ему… Если растворюсь в нем, как он того хочет, тогда я останусь здесь навеки. В этом доме. Буду матерью Бейли. — И женой Нику? — Может быть, я хочу этого, — сказала она. Кетчуп лежал на ее кровати, внимательно глядя на нее, а Тук бегала по комнате и что-то вынюхивала. — Бэнкси-Бэй — замечательное место, самое лучшее место в мире.

Будто отвечая ей, Тук запрыгнула к ней на кровать и свернулась калачиком рядом с Кетчупом. Мисти взглянула на них. На двух собак, уютно устроившихся на ее кровати. Счастливых и уверенных в своем будущем.

Но… На морде Тук был шрам: собачке пришлось пережить тяжелые времена. Лапа Кетчупа все еще находилась в гипсе.

— У вас, ребята, было немало приключений, — прошептала Мисти. — А теперь вы обрели дом, но в результате я никогда не смогу уехать отсюда.

«Не надо думать об этом, — сказала она себе. — Возьми свои альбомы и сожги их».

— Я счастливая девушка, — сказала она собакам. — Мне несказанно повезло. Да, я должна сжечь свои альбомы.

Но она не сожгла. Перекинув сумку через плечо, она отправилась к бабушке.

Глава 9

Само собой получилось, что они стали парой в глазах всего города. О них ходили слухи, но вполне доброжелательные. Люди просто болтали о том, что Ник поселился в доме Мисти, что он приличный мужчина, вдовец и что Бейли нужна мать…

— И он богат! — воскликнула Луиза, учительница пятого класса, когда, исследовав биографию Ника по Интернету, узнала о нем гораздо больше, чем знала Мисти. — Он может потребовать любой гонорар за свои проекты, — с благоговением сообщила она Мисти. — Заказчики выстраиваются к нему в очередь. Если бы я раньше это поняла, то выставила бы Дэна и детей из дома и сама сдала бы ему жилье. Тебе сильно повезло!

Мисти была известной личностью в городе. Люди относились к ней с симпатией, зная о том, что она росла без отца и матери, со старыми и больными бабушкой и дедушкой. Люди знали о том, что она мечтает о путешествиях, знали, что она не могла осуществить свои мечты. И это было прекрасное разрешение проблемы.

В ее дом поселился Ник.

«Скажи, что приготовить тебе на ужин?» — каждый раз спрашивал ее Ник, когда приезжал за Бейли в школу, ни от кого не скрывая тот факт, что они ужинают вместе. И почему они должны были это скрывать? Собаки и Бейли настояли на том, чтобы дверь между двумя половинами дома была постоянно открыта. Ник очень любил готовить, особенно экспериментировать с разнообразными блюдами, и было бы глупо сидеть в своей половине дома с чашкой чаю перед телевизором, когда другую половину наполняли самые заманчивые запахи…

В их жизни появился определенный порядок. После ужина они шли с собаками гулять на пляж. Кетчупа они ставили на травку, он нюхал ее и неспешно прогуливался, ковыляя на трех ногах, а Бейли между тем бегал и прыгал вокруг него вместе с Тук.

Затем Ник укладывал спать Бейли, в то время как Мисти отправлялась к бабушке, а когда возвращалась домой, Ник всегда ждал ее на веранде.

Он напряженно работал целый день — Мисти знала об этом, так как он показывал ей свои чертежи, но всегда откладывал свою работу в сторону, чтобы встретить ее. Поэтому, когда она подъезжала к дому, Ник всегда сидел в кресле-качалке с кружкой пива в руке. Собаки лежали на ступеньках. Бейли спал в своей комнате.

Это было невероятно соблазнительно. Как призыв сирены…

Иногда она сопротивлялась. Говорила, что ей надо еще поработать. Когда это случалось, Ник просто улыбался в ответ и отпускал ее. Но с каждым днем она утрачивала способность к сопротивлению, поэтому оставалась сидеть на веранде вместе с ним. Нет, она не пила какао, но это было почти одно и то же. Ник рассказывал ей о своих задумках насчет дизайна яхты, спрашивал, как прошел у нее день. Но иногда… если они засиживались допоздна, упоминал о тех странах, где он побывал, и Мисти не могла удержаться от расспросов. И Ник рассказывал ей подробности.

Она с замиранием сердца слушала его, и ей казалось, что она сама все это пережила. У Ника было столько приключений, что их с лихвой хватало и для нее.

Когда луна высоко поднималась над горизонтом, Мисти спохватывалась, что уже очень поздно. Она вставала, и Ник тоже вставал вместе с ней.

Он всегда целовал ее на ночь. И это было нормально. Поцелуи Ника стали для нее такими же естественными, как воздух, которым она дышала. Это казалось правильным и восхитительным — и через месяц Мисти стало казаться, будто Ник всегда был частью ее жизни. И частью Бэнкси-Бэй.

Он рисовал картины для театрального общества. Он починил спасательную шлюпку в яхт-клубе. У него появились друзья в городе.

А подруги Мисти стали планировать ее будущее.

— Ты знаешь, мать Доры скоро приезжает к ней из Англии, — однажды задумчиво сказала ей Луиза. — Дора с удовольствием пойдет поработать в школу, пока ее мать будет присматривать за детьми. И если вы с Ником раздумываете, когда вам провести медовый месяц…

— Ты уверена, что он не предлагал тебе выйти замуж? — спросила Луиза через неделю.

Мисти горестно покачала головой:

— Нет.

— Он выглядит так, будто сделал тебе предложение. И ты его приняла.

— Но разве я могла это пропустить?

— Ты его не стимулируешь. — Луиза осуждающе взглянула на нее. — Будь активнее. Распали его. Забеременей от него!

— О!..

Мисти знала, что его сдерживает. Ее нерешительность. Ник чувствовал это, поэтому не давил на нее. Значит, ей надо больше улыбаться ему. И соглашаться на все, что он будет ей предлагать.

В пять часов утра Мисти проснулась. Это был самый глухой, самый «мертвый» час ночи, когда все выглядит в черном цвете. Мисти ощутила странное гнетущее чувство. Будто все внутри ее опустело.

Что-то случилось. Откинув одеяло, она встала, и в эту секунду зазвонил телефон.

Бабушка! «Она умерла».

Мисти не знала, произнесла ли она эти слова вслух. Она мгновенно очутилась в холле, возле телефона, и взгляд ее был обращен в никуда. И Ник оказался рядом с ней. Он обнимал ее и целовал ее волосы.

— Мне… мне надо идти.

— Конечно, ты пойдешь. Надень что-нибудь теплое, — сказал Ник, и, пока Мисти одевалась, она слышала, как он говорил с кем-то по телефону.

Затем кто-то появился возле порога двери. Кетчуп коротко залаял, потом затих, и Мисти, выйдя из своей комнаты, увидела Луизу в холле. У мужа Луизы по соседству была ферма, сын Луизы учился в одном классе с Бейли. Луиза и Мисти часто обменивались классами, поэтому Бейли хорошо знал Луизу.

Она крепко обняла Мисти.

— О, Мисти, дорогая, твоя бабушка была прекрасным человеком, и это невосполнимая потеря. Ник сказал, что поедет в больницу вместе с тобой, поэтому я останусь здесь, пока Бейли не проснется. Затем я заберу его к себе домой. Я могу сказать ему, что случилось?

— Можешь, конечно, — онемелыми губами произнесла Мисти.

— Сегодня суббота, — сказала Луиза, — и, если Бейли не будет возражать, он останется у меня на ночь. Тогда вы сможете заняться делами. Но мы поговорим об этом позже.

Ник обнимал ее, пока они шли к машине. Мисти дрожала в темноте, прижимаясь еще крепче к нему. Она знала, что это скоро произойдет. Это не было для нее шоком. Но…

— Она была для меня единственным родным человеком.

— Жаль, что я так с ней и не познакомился, — сказал Ник. — Должно быть, твоя бабушка была замечательным человеком.

Он тронул машину, а Мисти, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье, задумалась о его словах. Они были для нее утешением.

— Спасибо тебе, — сказала она ему, когда они ехали по шоссе.

— Это для меня большая честь, — откликнулся он.

Следующие несколько дней прошли как в лихорадке. Слишком много людей, слишком много хлопот, слишком много боли в ее сердце. Мисти было очень тяжело осознавать, что бабушки больше нет на свете. И если бы ей одной пришлось организовывать похороны…

Но она была не одна. Ник на каждом шагу был рядом с ней. В первую ночь после смерти бабушки она прижалась к нему и он крепко обнял ее. Если бы Ник отнес ее к себе в постель, она ушла бы от него. Но…

— Я не хочу, чтобы ты пришла ко мне в горе, — тихо сказал он. — Я просто полежу с тобой, пока ты не уснешь.

— Ты сильнее, чем я. — Мисти попыталась усмехнуться. — Если ты думаешь, что я смогу уснуть рядом с тобой…

— Хорошо, наверное, это невозможно. — Он поцеловал ее и прижал к себе. — Тогда будем спать отдельно, в своих спальнях.

— Ник…

— Нет, — сказал он почти строго. — Я хочу тебя всю, Мисти. И я хочу, чтобы ты пришла ко мне не потому, что ты несчастна и уязвима, а потому, что ты хочешь меня.

Он был сильнее, чем она. Больше всего на свете ей хотелось сейчас полежать рядом с ним, найти утешение в его сильном теле, найти свой дом…

И она знала, когда он повернулся к ней спиной, что он чувствует это. Он чувствовал, что она разрывается в сомнениях.

У них с бабушкой была единственная связь с матерью Мисти — адвокат в Лондоне. Последняя открытка от матери пришла пять лет назад, и там был указан адрес электронной почты и приписка: «На всякий случай». Мисти отправила письмо матери в то же утро, когда бабушка скончалась. Адвокату она тоже сообщила об этом, но ответа ни от кого не получила.

Но разве она ожидала чего-то другого?

Похороны были многолюдными — бабушку в городе искренне любили. Мисти сидела в церкви в первом ряду, рядом с ней сидел Ник, и ей было все равно, что подумают о них люди. На церемонии прощания она произнесла речь. Потому что кто еще должен говорить о бабушке? Когда Мисти расплакалась в конце, именно Ник встал и поддержал ее.

Бабушка прожила долгую и счастливую жизнь. Мисти не должна была отчаянно горевать о ее кончине. Но ей очень горько было оттого, что…

Где ее мать?

Мисти вспомнила о смерти своего деда, неожиданной, и о горе своей бабушки.

— Твоя мать должна приехать сейчас, — прошептала тогда бабушка, и голос ее дрогнул от боли.

Но мать, конечно, не приехала. Так почему мать должна приехать сейчас?

Гости разошлись, и Ник стал приводить в порядок дом, но потом решил сначала уложить Мисти спать. Собаки уже лежали в ее кровати, теплые и уютные, но Мисти все равно было холодно.

Послышался звук мотора. Какая-то машина подъехала к дому. Мисти взглянула на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Одиннадцать часов? Кто это мог быть? Бейли сегодня захотел остаться на ночь у Натали. Что-то случилось? Может быть, родители Натали привезли мальчика обратно домой?

Она услышала, как хлопнула дверца автомобиля. Приветствие Ника было сдержанным. Затем Мисти услышала какой-то голос, поднявшийся до резкого крика:

— Вы кто? Что вы делаете в моем доме?

Мисти узнала этот голос.

Это была ее мать.

Ей потребовалось пять минут, чтобы привести в порядок свое лицо, свои мысли, чтобы одеться и успокоиться. К этому времени Грейс уже сидела на кухне. Она пила кофе и курила сигарету.

Ее мать постарела, но разве это было удивительно? Сколько лет Мисти не видела ее? Десять?

На матери были обтягивающие джинсы и черные сапоги до колен. Сапоги были на высоких каблуках, вонзавшихся в старый деревянный пол. Грейс была слишком худая. Волосы у нее были черными — Мисти не помнила, чтобы они были такими. Сейчас волосы были зачесаны наверх и уложены на затылке в плотный пучок, закрепленный яркой ленточкой, которая словно отнимала краску с ее лица.

Увидев Мисти в дверях, мать затушила сигарету и встала, чтобы обнять ее:

— Мисти. Милая. Ты выглядишь ужасно.

— Мама. — Ей трудно было произнести это слово.

Ник стоял возле плиты, молча наблюдая за ними. Затем, по-видимому, решил приготовить Грейс кофе. Он двинулся к чайнику, но Мисти отрицательно покачала головой.

— Зачем ты приехала? — спросила Мисти, наверное, не очень тактично, но за последние несколько дней она столько пережила и так вымоталась, что не в силах была соблюдать приличия, и этот грубоватый вопрос непроизвольно сорвался с ее губ.

— Я находилась в Австралии, дорогая, когда со мной связался адвокат. Я была в Перте. — Мать снова села и закурила сигарету. — Разве это не замечательно?

— Ты давно находишься в Австралии?

— Почти год. — Небрежный взмах сигаретой. Тук высунула нос из спальни, чтобы проверить, кто пришел. Сигарета прошлась совсем близко от ее носа, и Тук ретировалась.

Мисти захотелось сделать то же самое.

Почти год…

— Я сообщила тебе об инсульте бабушки, — сказала Мисти. — И каждый месяц информировала адвоката о ее состоянии.

— Да, но я ничего не могла поделать. Больницы — это не моя сцена. Мне было достаточно переживаний с дедом.

— Ты навестила деда в больнице всего один раз и пробыла у него десять минут.

— Не надо читать мне нотации, мисс! — с раздражением сказала мать. — Теперь я здесь.

— Но ты приехала не на похороны. Это тоже не твоя «сцена»?

Ник настороженно застыл на месте.

— Нет, не моя, — сказала мать. — Я не могу притворяться, что горюю о ком-то, кого едва знала. Но теперь я здесь. — Мать внимательно взглянула на Ника: — Вы поселились в моей спальне?

— Нет, — сказала Мисти. Спальня ее матери находилась рядом с ней, в ее половине дома.

— Замечательно. Мне никто не говорил, что у тебя есть мужчина.

— У меня нет мужчины. Ник — мой жилец.

— Ах, жилец… — Мать зевнула. — У меня был такой долгий перелет. Пришлось взять дешевый билет. Ты знаешь, что мы с Фивкином развелись? Это было так скучно. Деньги… ты даже не представляешь. Но теперь… — Мать задумчиво окинула взглядом кухню, и Мисти вдруг поняла, зачем она приехала.

— Я не знаю никакого Фивкина, — сказала Мисти, чтобы оттянуть время.

— Приятный мужчина. О, мы так хорошо жили! Но теперь… — Лицо матери отвердело. — Он мне изменил. И женился на ней. Женился! Его жалкие уловки доводили меня до исступления. Но сейчас со мной все в порядке. Я узнала цены на недвижимость в этих местах. У нас будет хороший навар!

— У нас?..

— Да, у тебя и у меня, — сказала Грейс, нежно улыбнувшись своей дочери. — Адвокат сказал, что я должна буду поделиться с тобой. Но ты будешь наследницей, в конце концов.

— Оставьте этот разговор, — сказал Ник, внезапно оказавшись рядом с Мисти. Он обнял ее за плечи, и гнев его был почти осязаемым. — Сейчас не время.

— Говорить о деньгах? — Мать ее тоже встала. — Полагаю, вы считаете меня бесчувственной. Хотите, наверное, чтобы я снова исчезла. Я торчала в Перте слишком долго. Ненавижу оставаться долго на одном месте. Я говорила матери много лет назад, чтобы она продала этот дом, но она не сделала этого. А теперь?

— У тебя есть завещание? — спросил Ник Мисти. Он уже крепко держал ее, потому что ноги ее подкашивались.

— Да… есть…

— Завещание меня не волнует, — сказала Грейс. — Я единственная дочь. Мисти унаследует то, что я ей оставлю.

— Мисти сейчас пойдет спать, — четко выговорил Ник. — Мы обсудим этот вопрос завтра.

— Мы?

— Вы боретесь с Мисти, значит, вы боретесь со мной, — сказал он.

— Я уверена, что Мисти не желает бороться. Она хорошая девочка.

Мисти почувствовала, что ей становится плохо. Реально плохо. Если она останется здесь еще минуту…

— Мы будем бороться, — сказал Ник, ведя Мисти к двери. — Располагайтесь сами, Грейс. У Мисти были очень тяжелые дни, и она крайне утомлена. Я должен позаботиться о вашей дочери, и я сделаю это.

Мисти дрожала всем телом, не в силах совладать с собой. Ник выругался, прижав ее к себе. Или ей показалось, что он выругался? Она не могла понять ни одного слова, но он продолжал тихо ругаться, и сквозь ее замутненное горем и болью сознание в конце концов пробились несколько слов.

Он действительно ругался, только не на английском языке.

Мисти не прерывала его, потому что странным образом поток этих ругательств действовал на нее успокаивающе. Быть в объятиях Ника и слушать…

— Ты ругаешься по-русски? — наконец выговорила она, и Ник произнес еще несколько бранных выражений.

Было невозможно продолжать дрожать, когда он так улыбался.

— Не останавливай меня, — сказал он. — Иначе я выставлю твою мать за порог. — Ник подождал, пока она снова не прижалась к нему. Уткнувшись подбородком в ее волосы, он снова тихо выругался.

— Что это за слово? — еле выговорила она.

— Это слово хорошим девочкам не надо знать.

Мисти слабо улыбнулась:

— Но какой язык?

— Таджикский, — сказал он. — Это у них самое лучшее ругательство. Узбеки тоже хорошо ругаются, а также перуанцы.

— Она ужасный человек, — прошептала Мисти.

— Да, ужасный. Бабушка оставила завещание?

— Да, но…

— Бабушка оставила ей дом?

— Она оставила дом мне.

— Ты хочешь, чтобы я выставил ее сегодня? С большим удовольствием…

— Нет! — Мисти снова охватило отчаяние. — Она выиграет дело. Она имеет право.

— На этот дом? Нет, не имеет. Но не волнуйся, Мисти. Я решу этот вопрос. Это наш дом.

Наш дом.

Эти слова уже носились в воздухе несколько недель. Наш дом.

Крепко прижав ее к себе, Ник замолчал, и слова его продолжали звучать в ее сознании. Наш дом.

Ее дом и его. Дом Бейли, Кетчупа и Тук.

— Все в порядке. — Ник погладил ее волосы.

Он поцеловал ее голову, потом кончик носа, а затем губы. Приподняв ее лицо, он прижал Мисти к себе, но без всякого напора. Она могла свободно отодвинуться от него. Ночь была слишком холодной, чтобы отодвигаться от него.

Ник. Что бы она делала сегодня без него?

Он любил ее, и она знала это. Этот мужчина мог заставить ее улыбаться, когда весь мир вокруг нее рушился. Как же ей повезло, что он был рядом с ней!

И вдруг все тяжелые чувства улетучились, будто их не было. Печаль, шок, гнев. Остался один Николас — он обнимал, он любил ее.

— Ты возьмешь меня к себе в кровать? — с замиранием сердца прошептала она.

— Мисти…

— Моя мать расположилась в соседней комнате. Я не хочу спать так близко от нее. Пожалуйста… Ник, сегодня я хочу спать с тобой.

— Я не смогу… — сказал он, и она поняла, о чем он подумал. Он не смог бы находиться рядом с ней всю ночь и сдержать себя.

— Я тоже не смогу… — прошептала она, и откуда-то из глубины души вырвался смех; этот смех придал ей решимости. — Я больше не могу. Я хочу тебя, ты нужен мне, и если у тебя нет презервативов…

— У меня есть. — В его голосе прозвучало изумление. — Ты думаешь, что я поселился к тебе в дом, не закупив презервативы?

— Мне нравится такой предусмотрительный мужчина.

— Мисти…

— Ты изумительный, — сказала она, но Ник вдруг отстранил ее от себя.

— Нет, — сказал он внезапно резким тоном. — Не это. Я не приму твое предложение. Наше влечение должно быть взаимным. Я хочу тебя больше жизни, Мисти, но я не хочу, чтобы ты отдалась мне из благодарности.

— Я действительно хочу тебя.

— Потому что любишь? Это должно произойти по любви, Мисти. У тебя сегодня был очень тяжелый день. Может быть, в тебе говорят горе и шок? Или что-то еще? Что-то более глубокое?

Более глубокое?

Ее жизнь изменилась. Изменилась, когда умерла бабушка, и снова изменилась, когда появилась мать. Это были крутые повороты. Но теперь… Появилось нечто, чего она раньше не вполне осознавала. Появилась она сама. Мисти. У нее были свои права и своя жизнь.

Взяв его за руку, она подняла ее и приложила к своей щеке.

— Более глубокое, — прошептала она. — Я хочу, чтобы меня целовали. И не только. Я хочу быть любимой, и любимой тобой.

Ник обнял ее, подхватил на руки, будто она была легче перышка, и стал целовать. Это был момент триумфа. Мужчина получил свою женщину.

— В мою спальню, — сказал он, и Мисти едва узнала его голос. Он дрожал от страсти и желания.

Спальня Ника была просторной. Кровать была двуспальной, с пологом на четырех столбиках, с огромным количеством одеял и подушек. Эта кровать была предназначена не для одинокого мужчины. Это была кровать, созданная для мужчины и женщины, и Мисти хотела находиться в этой кровати.

Ник целовал ее, когда нес по коридору. Он целовал ее, когда положил на кровать. Когда расстегивал пуговицы на ее блузке. Когда обнимал ее, все крепче прижимая к себе.

Мисти закрыла глаза. Его пальцы скользили по контуру ее тела, ее грудей. Их малейшее движение заставляло дрожать ее тело с ног до головы.

Она страстно прижалась к нему, наслаждаясь его поцелуями, ощущением его силы, его неподражаемой мужественности, его роскошным телом. Этот день казался ей чем-то нереальным.

У них впереди была целая ночь, которая казалась ей целой вечностью.

— Я люблю тебя, Николас Холт, — сказала она ему.

Он откинулся назад, на расстояние вытянутой руки.

— Это очень хорошие новости. — Голос его был тихим, серьезным, охрипшим от страсти. — И я тоже люблю тебя. И я женюсь на тебе завтра.

Они лежали, обнявшись, на кровати, и тела их сплетались в горячей страсти. Мисти никогда в жизни не испытывала таких ощущений. Она даже представить себе не могла, что такое возможно испытать. Он стал осыпать поцелуями ее шею, груди, живот, а его волшебные руки между тем ласкали и ласкали все ее тело.

Высокие окна были открыты. Теплый ночной ветерок ласково обдувал их тела, и тихий шепот прибоя доносился с залива. Это было так романтично, словно звуки скрипки. Мисти смутно слышала, как стрекочут опоссумы, прыгая по карнизам крыш. Она никогда не ощущала себя такой живой, такой восприимчивой и такой… красивой!

Или… страстной? О, эти поцелуи!.. Звуки ночи затихли, уступив место шепоту, раздавшемуся в ее ушах. И этот шепот становился все более явственным.

— Ты хочешь меня? — прошептал он.

— Я хочу тебя, как саму жизнь, — с трудом проговорила она.

— Моя Мисти, — прошептал он. — Моя душа…

Глава 10

Мисти пошевелилась, потянулась и открыла глаза. В окно светило солнце. Уже утро?

Она уснула, уютно прижавшись к Нику. Ощущение блаженства и тепла по-прежнему не оставляло ее. Мисти повернулась, чтобы взглянуть на него.

Но его половина кровати была пуста.

Будильник, стоявший на тумбочке, показывал десять часов. О чем она думает? Ее ожидала встреча с матерью. Встреча с реальной жизнью.

Может быть, Ник уже беседует с ней?

Мисти быстро приняла душ в ванной комнате Ника. Закрутив полотенце на голове, накинула на себя халат Ника и быстро направилась по коридору, в другую половину дома, чтобы переодеться в свою одежду.

И вдруг она остановилась. Из кухни раздавались голоса. Это были ее мать и Ник.

Ей следовало бы одеться, прежде чем предстать перед матерью, но…

Мисти колебалась. Дверь кухни была чуть приоткрыта.

— Сколько? — Это был голос Ника, но таким голосом он никогда с ней не говорил. В нем звучал едва сдерживаемый гнев.

Мать назвала сумму, которая заставала Мисти тихо вскрикнуть.

О чем они говорят? И вдруг она поняла о чем. Они обсуждали продажу ее дома.

— Это дом Мисти, — сказал Ник. — Бабушка завещала его ей.

— Бабушка Мисти — моя мать. И этот дом принадлежит мне. Я вызову Мисти в суд, если потребуется, но вряд ли я прибегну к этой мере. Мисти — благоразумная девушка. Она всегда поступала правильно.

— Вы хотите, чтобы она покинула этот дом?

— Я хочу, чтобы она делала то, что ей велят, — презрительным тоном произнесла ее мать. — Вы не знали ее отца. Он был половой тряпкой. Мисти такая же. Хотя она способна приносить пользу. Она сохранила этот дом в прекрасном состоянии. — Мисти ясно представила себе, как Грейс оценивающе взглянула на теплый деревянный пол, милую старую мебель. — Я получу за дом хорошие деньги. Гораздо больше, чем вы предлагаете. Скажите мне снова, почему я должна согласиться на ваше предложение?

— Потому что мы с Мисти хотим жить здесь. В нашем доме.

— Вы женитесь на ней?

— Да.

— Ну, прекрасно. Тогда покупайте его у меня по рыночной цене. Избавьте свою жену от неприятной судебной тяжбы. Она очень расстроится, если ей придется бороться со мной в суде.

— Конечно, ей будет тяжело, иначе я не предлагал бы вам деньги, — сказал Ник. — Мисти — очень мягкий и добрый человек. И ей не приходилось сталкиваться с жестокой реальной жизнью.

— Тогда платите рыночную цену! — резко сказала Грейс. — Моя мать всегда говорила, что Мисти надо опекать. И не рассказывайте ей о том, что вы сделали, — добавила она. — Это расстроит ее. Но ведь вы позаботитесь о ней, оградите ее от волнений и тревог. Это такая мерзость — вопросы недвижимости.

— Я хочу, чтобы дом оценили независимые эксперты…

— Или вы соглашаетесь на мою цену, или я вызываю Мисти в суд.

Мисти хотела ворваться на кухню, но в последний момент сдержала себя.

Ник сейчас защищал ее. Она понимала это. Но почему же это показалось ей таким неправильным?

Слова ее матери…

«Вы не знали ее отца. Он был половой тряпкой. Мисти такая же».

Мисти разозлилась. Она не «половая тряпка»! Как мог Ник просто принять этот факт?

«Она не знает реальной жизни».

Ник не должен платить за ее дом! Она не допустит этого. Мисти хотела войти и сказать им об этом прямо сейчас. Но что-то остановило ее.

«Подумай, прежде чем ворваться к ним с гневными словами».

Она тихо отступила назад по коридору, вышла через заднюю дверь на веранду. Там лежали Кетчуп и Тук, греясь на утреннем солнышке и глядя на море. Мисти уселась рядом с ними, они обнюхали ее руки и повиляли хвостами.

— Почему бы вам не ворваться на кухню и не покусать мою мать? — прошептала она. — Собаки должны защищать своих хозяев.

Но собакам нечего было делать на кухне, потому что они нашли друг друга. И вдвоем они чувствовали себя в безопасности, потому что были защитой друг для друга.

А ее защитой был Ник?

Мисти устремила взгляд на залив, которым любовалась всю свою жизнь. Собаки пристроились возле ее ног, и в смятенных мыслях Мисти стала появляться некая определенность.

«Половая тряпка». «Ее надо оберегать».

— Вам, ребята, я больше не нужна, — прошептала она. — Когда бабушка была жива, когда Кетчуп нуждался во мне и когда я встретила Ника, мой список желаний показался мне очень глупым. Но, может быть, он не такой уж и глупый. Может быть, мой список — очень важная вещь, если у нас с Ником что-то получится? Я не хочу, чтобы Ник всю свою жизнь оберегал меня.

Кетчуп, тихо заскулив, положил лапу на ее колено. Мисти удалось улыбнуться, но на душе у нее было тяжело.

— Я тебе больше не нужна, да? — обратилась она к Кетчупу. — У тебя есть Тук. Более того, у тебя есть Ник и Бейли. У тебя есть парни, которые считают своим долгом всех оберегать. Поэтому они остались здесь и делают это.

Мисти сделала глубокий вдох. Крепче затянув пояс халата, она подумала о том, что ей надо сделать в первую очередь.

Закрыв глаза, она пыталась собраться с духом, найти в себе мужество. То, что она собралась сделать, казалось ей ужасным.

Мисти вспомнила Фрэнка, своего горемычного коллегу, постоянно жалеющего о том, что он никогда не сможет покинуть этот город.

— Я должна сделать это ради Ника, — прошептала она.

Значит, сделай это сейчас или ты не сделаешь этого никогда.

— Пожелайте мне удачи, ребята, — прошептала она.

У Ника были проблемы со своими родителями. Но Грейс… Он даже не мог представить себе, что существуют такие матери. Оставив свою маленькую дочку бабушке и дедушке, она уехала из дому. Ник понял почему, когда провел с ней полчаса на кухне. Эту женщину невозможно было остановить, если она задумала что-нибудь.

«И если бы меня не было здесь, Мисти была бы раздавлена», — подумал Ник. Она не смогла бы противостоять этой… Ник никак не мог найти подходящего слова, чтобы описать ее мать. Даже таджикские ругательства не подходили.

— У меня есть хорошие адвокаты, — разъяренно прорычала она, и Ник взглянул на нее с отвращением.

Возможно, судебное разбирательство и помогло бы Мисти отстоять дом, но она была слишком мягким человеком, чтобы принимать участие в подобной тяжбе. Возможно, она даже не пошла бы в суд. Мисти была слабой и беззащитной, и Ник любил ее за это.

— Нам надо составить письменный договор, чтобы… — начал Ник, но не успел закончить. Дверь рывком открылась. На пороге стояла Мисти.

На ней был его малиновый банный халат, волосы замотаны полотенцем в оранжево-желтую полоску. Глаза были под цвет полотенца. Они горели яростным огнем.

— Что вы здесь делаете? — воскликнула она, обращаясь к ним обоим.

Грейс, потушив сигарету, улыбнулась своей дочери хищной кошачьей улыбкой, от которой Нику стало плохо.

— Мы обсуждаем деловые вопросы, детка, — сладким голосом произнесла она. — Твой мужчина очень разумный. И тебе не надо вмешиваться.

— Ник — не мой мужчина!

Ник почувствовал тревогу. Где та нежная женщина, которая таяла в его руках этой ночью, которая отдавала ему всю себя — страстно, самозабвенно? Теперь она взглянула на него с негодованием:

— Ты хочешь купить мой дом? У моей матери?

— Ведь мы хотим здесь жить.

— Ну и что?

— Это гораздо легче, Мисти. Я просто заплачу твоей маме — и она уедет.

— Она уедет в любом случае! — бросила Мисти. — Грейс, вон из моего дома! Сейчас же! — Взяв пепельницу, Мисти вытряхнула пепел в мусорное ведро. — Если ты закуришь еще одну сигарету на моей кухне, я вызову полицию за причинение вреда моему здоровью.

— Это мой дом! — Грейс, казалось, была так же поражена, как и Ник.

Перед ними была не Мисти. Перед ними стояла какая-то мегера, которую они раньше никогда не видели.

— Ты уехала из этого дома, когда тебе было восемнадцать лет, — сказала Мисти ледяным тоном. — Ты приезжала лишь тогда, когда тебе нужны были деньги. Какое право ты имеешь на этот дом?

— Здесь жили мои родители, — прошипела Грейс. — И этот дом всегда ждал, когда…

— …когда ты приедешь сюда, дождавшись смерти своих родителей, чтобы продать его? У тебя ничего не получится! Бабушка завещала мне этот дом и все, что в нем находится.

— Я буду оспаривать…

— У тебя ничего не получится! — резко оборвала ее Мисти, и Ник услышал горечь в ее гневных словах. — Последние пятнадцать лет бабушка практически ничего не видела. Она почти ослепла. И с шестнадцати лет я подписывала за нее все чеки и документы. Дедушка оставил бабушке значительные сбережения, но почти все деньги ушли к тебе. Ты присылала жалобные письма. Я читала их, и каждый раз, слушая меня, бабушка вздыхала и говорила: «Что нам делать, Мисти?» Отказать тебе означало бы убить мою бабушку. Поэтому я отправляла тебе деньги, вновь и вновь. К счастью, у меня сохранились все чеки. Ты получила гораздо больше, чем стоит этот дом, но даже не потрудилась явиться на похороны собственной матери! Я не знаю, какие гены ты унаследовала при рождении, но я благодарю Бога за то, что я не унаследовала их. Бабушка любила меня. Она хотела, чтобы я осталась жить в этом доме, и я буду здесь жить!

— Мисти… — начал Ник, и она повернулась к нему:

— Ты сделал это, чтобы защитить меня? Спасибо, но меня не надо защищать. Я не знаю реальной жизни? Возможно, нет, но это можно исправить. Поэтому хочу сказать вам следующее. Во-первых, Грейс должна покинуть этот дом. Денег она больше от меня не получит. Что касается Ника, то… Ты хочешь тихой и спокойной жизни, Ник? Она у тебя будет, потому что я тоже уеду отсюда. О, не навсегда, конечно, лишь на один год. У меня есть мечты, которые я давно собираюсь осуществить, и впервые в моей жизни у меня есть свобода. У меня была бабушка, но она умерла. Я думала, что у меня есть Кетчуп, но теперь у него есть Тук, а также есть ты. Вы с Бейли полюбите этот дом. Он безопасный…

Судорожно вдохнув воздух, Мисти обхватила себя руками, будто ей было очень холодно. Ник встал, направившись к ней, но она отступила назад.

— Нет, Ник, пожалуйста… — Гнев ее чуть спал, но Мисти, казалось, все еще была готова твердо стоять на своем. — Мне придется это сделать. Я понимаю, это выглядит неблагодарным, но… я приняла решение. А теперь я пойду переоденусь. Грейс, я не желаю тебя видеть, когда вернусь сюда. Уходи. Ник присмотрит за моим домом — моим домом, — и он останется моим домом даже в мое отсутствие.

Грейс и Ник остались вдвоем на кухне. Грейс словно сдулась и выглядела теперь старой женщиной. Несмотря на шок, вызванный словами Мисти, Ник даже почувствовал укол жалости. Мисти стала звать ее Грейс. Не мама…

Впрочем, эта женщина заслужила такое обращение. Она уже не была матерью для Мисти, но все же…

— Вам действительно лучше уйти, — сказал он, и Грейс взглянула на него глазами затравленной собаки.

— Я не могу… У меня нет денег. — Это был жалобный стон.

Ник колебался. Раздался хлопок двери. Мисти ушла к себе в спальню, она их больше не слышала.

Достав чековую книжку, Ник выписал чек и протянул ей. Грейс потрясенно уставилась на него:

— Я хочу получить деньги за весь дом!

— Вместо этого я покупаю вам авиабилет до Перта, а также выделяю сумму на проживание в течение полугода. Если Мисти узнает о том, что я сделал, я заблокирую вам счет. Это все, что вы можете получить от нас, Грейс, поэтому я советую вам взять этот чек и как можно скорее удалиться отсюда.

— От «нас»? — Вскочив на ноги, она с ненавистью взглянула на него. — Мне кажется, здесь нет никаких «нас». Мисти тоже уезжает.

— Это наше дело, — ровным голосом произнес он. — Но вы уедете первой.

Мисти нашла его на веранде, на своем обычном месте, в кресле-качалке, с собаками возле ног.

Мисти чувствовала себя отвратительно. Она кричала на Ника, а он не заслуживал того, чтобы на него кричали.

— Прости, — быстро сказала она, прежде чем он успел встать. — Это было ужасно. Я кричала, словно стерва. А ты хотел лишь помочь мне.

— Да, хотел помочь. Ведь я хочу жениться на тебе. — Он встал и подошел к ней. — И я буду защищать тебя всеми силами.

— Но я не хочу, чтобы меня защищали, Ник! Прости, но я не хочу выходить за тебя замуж. Или… пока не хочу.

Лицо его словно окаменело. Он взял ее за руки, но она не сжала в ответ его руки. Она не могла.

— Я никогда не рисковала в своей жизни… — прошептала Мисти.

— Именно поэтому я люблю тебя.

— Вот это меня и пугает! Я не хочу, чтобы меня любили за то, что я совершенно безопасная, не рискованная, не авантюрная женщина.

Ник не понял ее, и это было очевидно.

— Я люблю тебя не только за это, — сказал он ей. — Я люблю тебя за то, что ты красивая, ласковая, добрая, веселая и…

— И безопасная. Я — та, с кем приятно сидеть рядом в кресле-качалке.

— Мисти…

— Все в порядке, — махнула Мисти рукой, вдруг почувствовав невыразимую усталость.

Но ей не хотелось об этом говорить. Было бы так легко опуститься сейчас в кресло рядом с ним, подождать возвращения Бейли и жить спокойно и счастливо всю оставшуюся жизнь.

Может быть, в ней было что-то от Грейс? Что-то черствое и бездушное?

Нет. Сердце ее сжимали холод, страх и печаль, но она знала, что поступает правильно.

— Если ты все еще будешь хотеть меня через год… — сказала она.

— Через год?!

— Думаю, что за год я выполню свой список.

— Какой список?..

— Мои мечты, — сказала она. — Я составляла этот список с детства. Я мечтала купить билет на самолет и улететь куда-нибудь, увидеть дальние страны и самые красивые места на земле. Время от времени, когда я была маленькой, Грейс присылала мне открытки из самых экзотических мест планеты.

— Ты завидовала… Грейс?!

— Никогда. Иногда мне даже было жаль ее. Когда она приезжала к нам домой, бабушка плакала, а потом говорила, что дом опустел без нее. Но я постоянно думала… почему она заставляет плакать бабушку? Не могла этого понять. До сих пор.

Лицо Ника было непроницаемым.

— Значит, ты решила уехать?

— А что держит меня здесь?

— Мы. Бейли и я.

Мисти закрыла глаза. Он не понял, как трудно ей было сделать это. Уехать… Причинить ему боль…

— Понимаешь, вот в чем проблема, — как можно мягче сказала Мисти. — Я тебя очень люблю и не хочу причинить тебе боль. Я не могла уехать отсюда. Не могла оставить бабушку. И даже, в какое-то время, не могла оставить Кетчупа. Но я должна уехать! Всего лишь на год. Ник, ты можешь меня понять?

— Что понять? Чем ты хочешь заниматься целый год?

— Приключениями, — быстро сказала она. — Я хочу подняться на воздушном шаре над Парижем на рассвете. Я хочу поваляться на вересковых холмах в Шотландии и быть покусанной комарами. Я хочу сплавиться по бурной реке в Скалистых горах Северной Америки…

— Ты даже не знаешь, о чем говоришь, — сдержанно и холодно произнес он. — Все это есть у тебя здесь. И это…

— Безопасно, хочешь сказать? — бросила она ему. — Скажи, пожалуйста, если бы ты не считал меня безопасной, ты захотел бы жениться на мне?

— Нет, но…

— Вот именно!

— Ты забыла, я должен был учитывать интересы Бейли.

— Ты не думал о Бейли! Ты выбирал жену для себя. И выбрал меня потому, что самое главное твое требование к жене — это безопасность… Хорошая, милая, надежная Мисти! Мы будем жить в ее уютном доме, а если что-то будет угрожать нашему спокойствию, как, например, ее противная мать, то мы прогоним ее отсюда. Мы защитим Мисти, потому что она хрупкая, прелестная и не может защитить себя сама. Наверное, мне надо было бы поблагодарить тебя, но извини, я не почувствовала к тебе благодарности. Понимаешь, я хочу быть независимой. И сначала мне надо понять, смогу ли я жить одна. А для этого потребуется год.

— Чтобы сплавиться по горной реке в Скалистых горах?

— Да.

— Ты похожа на Изабеллу! — Это было суровое, жестокое обвинение, которое заставило ее вздрогнуть.

Мисти ничего не сказала в ответ. Не могла. Неужели она похожа на Изабеллу? Неужели она рискнула бы жизнью ребенка без всякой необходимости? Но если он думает так, тогда им не о чем разговаривать! Ник хотел жениться на ней, но он совершенно не знает ее.

Сердце ее сжалось, когда она взглянула на него. Как легко было бы сейчас упасть ему на грудь, сказать, что она погорячилась, что она хочет остаться с ним, с Бейли, с Кетчупом и Тук здесь и навсегда?

Но Ник смотрел на нее с такой злостью!

Прошедшая ночь так много значила для нее. Мисти поняла, что хочет прожить всю жизнь с этим мужчиной, и также поняла, что он заслуживает того, чтобы она отдала ему все.

Все или ничего. Она не могла выйти за него замуж, зная о том, что она растворится в нем целиком, а он будет все сильнее ее оберегать. Она не могла отказаться от списка своих заветных желаний и выйти замуж за него.

«Она не знает реальной жизни». Мисти не могла забыть этих слов.

— Я не хочу сидеть в этом кресле-качалке всю оставшуюся жизнь! — воскликнула Мисти и вдруг пнула ногой кресло с такой яростью, что испугала всех. Тук, завизжав, бросилась вниз по ступенькам, поджав хвост. Кетчуп заскулил и прижался к ногам Ника. — Все, достаточно, — устало произнесла она. — Простите, ребята. Я знаю, вам здесь всем очень хорошо. Надеюсь, вам будет так же хорошо, когда я уеду. И через двенадцать месяцев…

— Ты думаешь, мы будем ждать тебя? — Голос Ника был таким холодным, что она съежилась.

Но Мисти прекрасно понимала, что она рисковала — они могли не дождаться ее.

— Могу я попросить тебя позаботиться о Кетчупе и Тук?

— Мисти, после прошедшей ночи… — порывисто произнес он, и она печально кивнула:

— Да. Прошедшая ночь была волшебной. Она показала мне, что я уже готова была сдаться.

— Тогда сдавайся!

— Я не хочу, чтобы меня взяли в жены потому, что я — противоположность Изабеллы, — сказала она, понимая, что уже не отступит от своих слов. — Я люблю тебя, Ник, но… По-другому у нас ничего не выйдет.

Глава 11

Луиза была ошеломлена.

— Когда я говорила, что к нам в школу придет внештатный учитель в следующей четверти, я думала, что ты сможешь использовать отпуск для своего медового месяца. Что случилось? Мы все были так уверены. Медовый месяц с Ником… О, Мисти, почему ты уезжаешь?

— Потому что наш медовый месяц прошел бы в гостинице на Бэнкси-Ридж, с чаем и ячменными лепешками на завтрак, с купанием в бассейне каждый день и с отходом ко сну в девять вечера. Возможно, мы смотрели бы телевизор. Что-нибудь из жизни живой природы. Но никаких львов, охотящихся за зебрами! Ничего, что могло бы разгорячить нашу кровь.

— Ты дурочка, — откровенно сказала ей подруга. — Ведь Николас Холт может разгорячить кровь сам по себе.

— Но он не хочет этого. Он хочет стать для меня успокоительным средством, наш Ник.

— Значит, ты уезжаешь?

— Да, уезжаю.

— Мать Натали говорит, что он хочет жениться на тебе.

— Нет, — сказала Мисти. — Он хочет жениться на той, за которую он меня принимает. Но если я буду такой, то возненавижу себя.

— Ничего не понимаю…

— Признаться тебе? — пробормотала Мисти. — Я тоже ничего не понимаю. Я знаю только то, что я люблю его. И хочу отдать ему все, что могу дать, но я не знаю еще своих возможностей. Поэтому мне надо уехать, чтобы выяснить это.

— Почему она уезжает? — Бейли в двадцатый раз задавал этот вопрос.

— Потому что ее бабушка умерла, и ей надо взять отпуск, чтобы прийти в себя. Потому что мы с тобой теперь живем здесь и сможем присмотреть за собаками.

— Мы все вместе можем поехать в отпуск.

— Мисти хочет поехать одна.

Действительно ли? Ник не знал, он ее об этом не спрашивал. Он не хотел, чтобы Бейли спускался вместе с нею по горным рекам в Скалистых горах…

— Мы могли бы отправиться в плавание, — сказал Бейли со слезами на глазах. — Все вместе.

— Мы с тобой покатаемся на яхте. Ты и я. В следующую субботу.

— Мисти уезжает в пятницу. — Мы будем по ней очень скучать, — произнес Ник как можно более твердым тоном. — Но если она хочет уехать, мы не сможем остановить ее.

Пятница. В восемь часов утра за ней заехала Луиза, чтобы отвезти в аэропорт. Ник вышел из спальни и увидел Мисти, скрючившуюся на веранде. Она обнимала двух собак.

— Привет, — сказал он, когда она повернула к нему лицо, и он увидел, что она плачет. — Мисти…

— Это аллергия, — пробормотала она, зарываясь лицом в шерсть Кетчупа. — У меня аллергия на собак. Как хорошо, что я уезжаю!

— Останься!

— Нет!

— Мисти, мы любим тебя, — сказал он, почувствовав себя беспомощным. — Это какое-то сумасшествие.

— Нет, — сказала она, вытирая слезы тыльной стороной руки. — Я не Изабелла, Ник. И я хочу, чтобы ты увидел, кто я есть на самом деле.

— Я и так знаю, кто ты есть.

— Нет, не знаешь! — бросила ему Мисти, вставая и направляясь к двери.

— Так кто же ты?

— Бог знает, — откровенно сказала она. — Я уезжаю в неизвестность, чтобы выяснить это.

Мисти смотрела из иллюминатора на удаляющуюся панораму Сиднея и думала о том, что она оставила позади и что ждет ее в будущем.

— Ника уже там не будет, — пробормотала она.

Мисти всхлипнула, не сумев сдержать себя, и мужчина, сидевший рядом с ней, протянул ей бумажные салфетки.

— С моей женой всегда такое происходит, когда мы летим в самолете, — сказал он. — Поэтому я подготовился. На этот раз она не поехала со мной, но рыдает в аэропорту. Вы расстались с семьей, милая?

— Угу. — Это было все, что она могла сказать.

— Он будет ждать вас, — утешающе сказал мужчина. — Если он разумный человек.

— В этом-то вся проблема, — сказала Мисти своему соседу. — Он слишком разумный человек.

* * *

— Так чем же мы с тобой займемся?

Была суббота. Они уже целых сорок восемь часов находились без Мисти. На улице шел дождь. Даже собаки выглядели несчастными.

Ник оглядел кухню в поисках какого-нибудь занятия.

— Давай приготовим что-нибудь, — сказал он сыну. — Я никогда не пробовал печь шоколадный кекс, например…

— Было бы лучше, если бы Мисти была здесь, — упрямо произнес Бейли.

— Да, но ее нет. — Ник направился к полкам, где лежали кулинарные книги, и достал парочку из них. — Вот в одной из этих книг…

И он застыл. Вместе с кулинарной книгой Ник вытащил какой-то альбом. На обложке детским почерком было написано: «Мисти Лоуренс. Мои мечты. Том первый».

Все оказалось не так, как она ожидала. Лететь над Парижем в рассветных лучах солнца…

Было очень шумно. Когда Мисти разглядывала фотографию, она даже не представляла, что будет такой гул. В туристических брошюрах описывался сказочный полет на шаре над Сеной — тихий и плавный, словно во сне, может быть, с бокалом шампанского и необыкновенно ароматной клубникой…

Но ей было холодно, и шампанское не годилось. Где Ник с его горячим какао? Но Мисти приходилось крепко держаться руками за края корзины, поэтому мысли о еде и напитках быстро улетучились. Газ в воздушном шаре ревел так, что у нее закладывало уши. И вдруг поднялся очень сильный ветер… Они стали отклоняться от намеченного курса.

Впрочем, она не видела никакого «курса». Все, что она видела, были облака. Целое море облаков. Парень, управляющий шаром, что-то кричал по рации, и Мисти поняла только одно: он не может указать автобусу, где забрать его пассажиров, потому что не знает, где они могут приземлиться.

В корзине было три супружеские пары и Мисти. Парочки старались подбадривать друг друга, смеялись. Мисти цеплялась за стенки корзины и твердила себе: «Мое первое желание в списке… И пусть получилось не очень хорошо, но теперь я покатаюсь на барже по Сене и куплю букетик ландышей». В одиночестве.

Она взглянула на смеющиеся парочки, которые держались друг за друга, а не за стенки корзины.

Исполнялись желания из ее списка. Она ждала этого почти тридцать лет…

Месяц в Париже. Затем — долина Дордони. Величественные замки Бургундии.

Затем — круиз по греческим островам. Это будет фантастика! Если она вынесет еще один час полета и не замерзнет до смерти или не оглохнет от шума. И может быть, облака все-таки развеются, и тогда она увидит Париж с высоты.

Наверное, Мисти начала составлять свой список, когда была в возрасте Бейли. Теперь на кухонном столе перед ними лежали все ее альбомы. Каждый вечер Ник и Бейли приходили на ее половину дома и рассматривали эти альбомы.

Но, наверное, они приходили сюда еще и потому, что всем им было здесь лучше — на половине Мисти. Собакам, казалось, больше нравилось находиться на кухне Мисти. Они спали возле плиты, прижавшись друг к другу, но каждый раз при малейшем шуме поднимали головы и с надеждой глядели на дверь.

Мисти не было, и собаки снова загрустили.

Они рассматривали ее альбомы вместо вечерних сказок. Здесь было так много интересного…

Мисти была примерной девочкой, аккуратной и организованной. В первых двух альбомах они увидели старые фотографии, вырезанные из женских журналов, и почтовые открытки. Некоторые открытки были потрепанными, с загнутыми углами, будто их перечитывали вновь и вновь. Они с Бейли не могли удержаться, чтобы не прочитать некоторые из них.

«Марокко. О, ребята, вам надо здесь побывать! Мне очень жаль, что вы безвылазно сидите в Бэнкси-Бэй.

Грейс».

Представив себе, что восьмилетняя девочка получала такие открытки от оставившей ее матери, Ник почувствовал желание пойти в банк и перекрыть счет Грейс. Но он не смог это сделать. Это уже не имело значения. Грейс ушла.

Мисти тоже…

Ник рассматривал ее альбомы. Фотографии, фотографии, фотографии. А затем появились статьи, названия туристических агентств. Детский почерк стал превращаться в почерк женщины. Это были мечты одинокого ребенка, живущего с бабушкой и дедушкой и мечтающего оказаться в том мире; где жила ее мать. И пусть ее мать практически отказалась от дочки, но девочка мечтала вырваться в тот мир, где жила мать, за пределы Бэнкси-Бэй…

А он просил Мисти отказаться от списка ее желаний!

«Двенадцать месяцев, — сказала она ему. — Мне нужно лишь двенадцать месяцев», А он не хотел давать их ей. И при этом страшно разозлился: «Ты такая же, как Изабелла».

Это было жестоко, несправедливо. Он увидел ее лицо, когда произнес эти слова, и внутренне ужаснулся.

— Нам так плохо без нее! — сказал Бейли, взглянув на первые пункты списка, где значился полет на воздушном шаре над Парижем. — Наверное, она сейчас в Париже. Папа, скажи, пожалуйста, это опасно — горячий воздух в воздушном шаре?

— Нет. Но это не очень приятно. Потому что очень сильный шум.

— На вид он не шумный, — усомнился Бейли.

— При работе газовой горелки возникает сильный шум.

— Мне кажется, Мисти не любит шум. Может быть, нам позвонить ей и сказать, чтобы она не летала на воздушном шаре?

Взяв список, Ник стал читать его:

«Выпить коктейль из белого вина и черносмородинового ликера на закате на левом берегу Сены. Побродить по Лувру. Забраться на Триумфальную арку и посмотреть на сумасшедшее движение внизу».

А это что?

«Взять напрокат мотоцикл и покататься вокруг Триумфальной арки».

Может, ему позвонить ей сейчас и сказать, что это безумие?

Нет!

Ник вспомнил о том, как Мисти готовилась к соревнованиям. Она надела на себя спасательный жилет и тренировалась, тренировалась… Разгонялась на большой скорости, и ее маленькая яхта прекрасно повиновалась ей. А он обвинил ее в том, что она такая же, как Изабелла. Не сошел ли он с ума?

— Я думаю, Мисти сама хочет все испытать, — сказал он сыну.

Бейли отправился спать, а Ник вернулся на половину Мисти с альбомами в руках. В этих альбомах были ее мечты — разве он хочет, чтобы она отказалась от них?

Он снова прочитал список. Медленно. Вдумчиво.

Задумавшись, взглянул на собак. Ник отвечал за них. Если бы они с Бейли были свободны…

— Простите, ребята, но завтра утром мы поедем к Фреду.

Мисти путешествовала уже шесть недель. Она наслаждалась каждой минутой своего путешествия. В известной мере.

Третьим номером в ее списке было посещение греческих островов. Мисти предвкушала волшебные ощущения. Стены ее домашнего рабочего кабинета украшали сказочно заманчивые фотографии: белоснежные виллы с голубыми окнами, турецкие шлюпки, снующие в порту, греческие рыбаки, обнаженные по пояс, тянущие свои сети. Санторини, Миконос, Киклады. И все это теперь ожидало ее.

Автобус привез Мисти в афинский порт. Ее корабль должен был отправиться через два часа.

Мисти постоянно разрывали противоречивые чувства. Ей хотелось наслаждаться своими мечтами, которые наконец-то становились реальностью, но она не могла забыть о том, что дома остался Ник. Ник, Бейли, Кетчуп и Тук. Ее мечты смешивались с горестным чувством разлуки, и в этом не было ничего хорошего…

Закинув за плечи рюкзак, Мисти направилась к причалу, приказав себе думать только о том, что ожидало ее впереди. Но корабль был совсем не таким, каким она себе его представляла. В рекламных буклетах описывалась изящная старинная шхуна с деревянной обшивкой, белоснежными парусами.

Корабль, стоявший перед ней, был огромным, белым, из стекловолокна. По трапу поднимались туристы. И их было очень много…

Ее мечты не совсем совпадали с реальностью. Но ей нельзя расстраиваться. Ведь она так долго этого ждала! Совершить круиз по Эгейскому морю…

Но все же… Парусов не было. И так много туристов…

На плечо ее легла чья-то рука.

— Это совсем не то, что было изображено на твоих фото. Может быть, мы предложим тебе что-то другое?

Мисти чуть не выпрыгнула из своей кожи. Сердце ее бешено забилось.

Она резко повернулась — перед ней стоял он.

— Мы приехали, чтобы найти тебя, — сказал Ник. — Я и Бейли. — Улыбнувшись ей, он стал говорить елейно-приторным голосом туристического агента-зазывалы: — Мадам желает осмотреть греческие острова? Вот на этой громадине? — Ник презрительным жестом указал на огромный лайнер. — Моя лодка гораздо меньше, но она изысканно прекрасна. Команда состоит всего из четырех человек, но эти четверо готовы исполнить любое пожелание мадам. Приглашаем вас к нам на борт, мадам, и мы сделаем вас счастливой на всю оставшуюся жизнь!

Глава 12

Когда долго путешествуешь в одиночестве, невозможно избежать навязчивых услуг туристических агентов-зазывал. У Мисти уже был опыт, поэтому она всегда говорила: «Спасибо, не надо» — и уходила, не оглядываясь.

Но это был особенный агент.

Начать с того, что он работал не один. Рядом с ним стоял маленький мальчик, и он, в отличие от Ника, совсем не улыбался, а смотрел на нее умоляющими глазами.

— К-как… Как? — запинаясь, еле выговорила она. — Как вы…

— Мы прилетели сюда на самолете, — сказал Бейли, выглянув из-за своего отца. — Это было легко. Папа спал всю дорогу, — добавил он.

— Наверное, летели в первом классе, — сказала Мисти, и вдруг каким-то образом ей удалось улыбнуться.

— Конечно, — подтвердил Ник, улыбнувшись еще шире. — Хотел предстать перед тобой в самом лучшем виде.

— Ник…

— У нас есть ваш список. — Бейли держался за руку отца, но взгляд его был устремлен на Мисти. — Мы тоже хотим его осуществить. Если вы позволите.

У нее сжалось горло. «Мы тоже хотим его осуществить…»

— Хочу признаться тебе, что я совершил ошибку, — серьезным тоном произнес Ник. Со всех сторон их обходили пассажиры, направлявшиеся к трапу. Мисти не замечала их. — Самую большую ошибку в своей жизни. Надеюсь, ее еще не поздно исправить.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — задыхаясь, промолвила она.

— Мы с Бейли просмотрели твои альбомы. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет, но…

— Эти альбомы — неотъемлемая часть тебя. Я надеюсь, что еще не поздно сказать тебе о том, что я люблю тебя всю, без всяких оговорок. Мы с Бейли полюбили Мисти-учительницу, Мисти — любительницу собак, Мисти-морячку. Но мы хотим большего. Мы хотим любить Мисти-путешественницу. Мисти — искательницу приключений. — Он колебался. — И… и Мисти — мою жену?

— О, Ник…

— И Мисти-мать, — пискнул Бейли, высунувшись из-за отца.

Мисти улыбнулась ему. Она не представляла, как она могла улыбаться. Ведь слезы текли по ее щекам.

Слезы? Разве у нее было какое-то горе?

— Мы составили маршрут нашего путешествия, — сказал Ник. — Санторини, Миконос, Кикладские острова.

— В вашем списке они тоже есть, но папа сказал, что мы сможем увидеть гораздо больше, — радостно сообщил ей Бейли. — Потому что «Махелки» — маленькая яхта. И мы сможем зайти в такие бухты, куда не пройдет большой корабль. Там такие красивые пляжи, папа показывал их мне по Интернету, и Кетчуп с Тук смогут сойти на берег вместе с нами. Здесь они не могут выйти, потому что… карал… канар… Папа, скажи, как это называется?

— Карантин, — сказал Ник, не сводя глаз с лица Мисти. — Мою яхту — «Махелки» — привел сюда мой друг, а Кетчуп и Тук прилетели вместе с нами. Фред сделал им необходимые прививки и выписал ветпаспорта. На яхте они смогут ездить с нами практически повсюду.

— Ты привез… собак?!

— Это наша семья, — не совсем уверенно произнес Ник. — Они не захотели остаться дома. Есть несколько мест, куда не пустят собак, но Роза и Билл присмотрят за ними.

— Роза и Билл?

— Родители Изабеллы, — сказал Ник с некоторым напряжением в голосе. — Они очень хотят помочь мне после смерти Изабеллы. Они любят Бейли. Я… немного отдалился от них, но они хорошие люди. Ведь это бабушка и дедушка Бейли. Я уверен, они полюбят тебя.

— И у них есть очень большой океанский катер, — сказал Бейли.

— Вы давно здесь? — еле слышно спросила Мисти.

— Четыре дня. Мы ждали тебя.

— Четыре дня…

— Мы ждали бы тебя целый год, если нужно. Мы хотим путешествовать вместе с тобой.

— Я хочу увидеть снежных овсянок, — сказал Бейли.

О боже! Теперь она действительно плакала. Уже навзрыд. И не могла остановиться. Рядом с ней остановилась пожилая дама.

— Что случилась, милая? — спросила она. — Этот мужчина вас расстроил? Может быть, позвать моего мужа, чтобы он отнес вашу сумку на борт?

— Я… — Мисти изо всех сил старалась совладать с собой. — Со мной все в порядке, — судорожно всхлипнув, произнесла она. — Этот джентльмен меня нисколько не расстроил. На самом деле… — Она сделала глубокий вдох, бросив взгляд на большой белый корабль, на котором она теперь уже не отправится к своей мечте. — На самом деле я уже нашла того, кто поможет мне отнести мои сумки, — сказала Мисти и улыбнулась. Она улыбалась все шире и шире, и прежде, чем пожилая леди что-то поняла, Мисти обняла ее и сказала: — Спасибо вам. Я очень рада, что вы предложили мне в помощь своего мужа, но, кажется, я только что нашла своего.

— Ты присоединяешься к нам? — спросил Ник, и весь мир вокруг них затаил дыхание.

Мисти почувствовала, что сердце ее снова стало биться. Она стояла перед мужчиной, которого любила всем своим сердцем, и в воздухе в ожидании застыли ее мечты.

— Почему бы и нет? Конечно! — сказала она, и Ник обнял ее перед глазами несказанно удивившейся леди, на лице которой тоже появилась улыбка.

Восход солнца.

Бейли все еще крепко спит. Вчера он так набегался по холмам Туллоха, что вечером уснул как убитый. Он наконец увидел снежных овсянок! Мальчик смеялся от радости, превратившись в того ребенка, которым был год назад.

Сегодня Мисти и Ник встали на рассвете, одевшись потеплее, потому что даже в летнее время горы в Шотландии были сырыми и туманными. Они взбирались по каменистым склонам, поддерживая друг друга, иногда расходясь, чтобы обойти какой-нибудь валун, и снова сходясь вместе, и продолжали идти рядом, как собирались идти всю оставшуюся жизнь.

Они добрались до того места, которое указала им квартирная хозяйка. И там они все опустились на подушку из вереска — не такую мягкую, как представляла себе Мисти. Они вместе увидели солнце, поднявшееся над дальними вершинами гор. В молчании. Вокруг раздавалось лишь пение снежных овсянок.

Это был самый лучший миг ее жизни.

Мисти лежала на мягком вереске, слушала пение птиц, о которых так много читала, рядом с мужчиной, которого любила.

Рядом со своим мужем.

Они поженились в Греции, на острове Линдос. В старинном храме, на берегу Эгейского моря. Линдос не значился в списке Мисти, но его следовало бы туда занести.

— О, Ник, я люблю тебя, — прошептала Мисти.

— Я люблю тебя тоже, — ответил он и поцеловал ее долгим поцелуем. Это были двое влюбленных, разделивших свои мечты. — Хочешь вернуться в кровать? — спросил он, когда поцелуи, наконец, закончились, и она поняла по его страстному тону, что именно он хочет — чего они оба хотят прямо сейчас.

— Ну да, конечно, — сказала она. — Вереск немного колючий.

— Очень колючий. А в доме двуспальная кровать. Подушки. Много подушек. И мягкое пушистое одеяло.

— Снимай свою куртку, — приказала она. — Вереск. Пусть будет больше вереска. Это прекрасная мягкая подстилка.

— Порочная женщина. Нас могут увидеть.

— Мы — единственные люди в мире, — сказала она. — Разве ты не знаешь?

— Нет, не единственные, — сказал Ник, прижав ее крепче к себе. — Мисти, нам пора возвращаться домой.

Домой. В Бэнкси-Бэй. Этот город ждал их, там был их дом…

«Но, может быть, не навсегда. Возможно, мы снова и снова будем покидать его, — подумала Мисти. — Но теперь… теперь, наверное, нам надо на время успокоиться».

Бэнкси-Бэй был прекрасным местом для того, чтобы родить ребенка. Прошло двенадцать недель… Прижав руку к животу, Мисти почувствовала, как шевелится ее малыш, и подумала, что жизнь прекрасна.

— Нам надо завести еще одну собаку, — сказал Ник, и Мисти, приподнявшись на локте, удивленно взглянула на него:

— Еще одну?

— Бездомную собаку, — с улыбкой произнес он. — Ту, которой нужен дом.

— Сначала — ребенок, — сказала Мисти. — Собакам надо уделять внимание.

— Сначала — дом, — возразил Ник, медленно, с предвкушением наслаждения, расстегивая ее куртку. — Бэнкси-Бэй.

— На данный момент, — сказала Мисти, — Бэнкси-Бэй — наша база. Здесь Бейли может ходить в школу, а мы можем работать и можем подготовиться к следующему приключению. Но дом? Дом — там, где находятся наши сердца. Он занимает тринадцатое и даже четырнадцатое место в нашем списке. Дом может быть в любом месте, где мы с тобой находимся, моя любовь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

От англ. catchup — ковылять. (Примеч. пер.)

2

На Оркнейских островах сохранились неолитические памятники, например в Скара-Брэ. (Примеч. ред.)

3

От англ. took — взяли. (Примеч. пер.)

4

Мисс Хэвишем — героиня романа Чарлза Диккенса «Большие надежды». (Примеч. ред.)

Content

Марион Леннокс
Двенадцать заветных желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания