Пасман Аркадий

Слабосильный брат мой... Неразумный брат мой...

ПОВЕСТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Эми Элфос, младший стажер Стальной Когорты, вышел из высоких кованых ворот Гвардейских казарм и не спеша двинулся вверх по улице. До начала матча оставалось чуть меньше получаса, но он и не думал торопиться: во-первых, до стадиона было минут двадцать ходьбы, даже если будешь плестись как беременная черепаха, а во-вторых, восходящая звезда, левый полукрай «Смертоносных Ангелов», мог позволить себе прийти минута в минуту, чтобы заставить тренера пару раз вспотеть: а вдруг Эм «Торпеда» опоздает к началу, а то и вовсе не придет… Пусть попрыгает, старый боров!

Теплый апрельский день клонился к закату, и последние лучи весеннего солнца струились на затихающий город, а он дремал под ними, словно разнежившийся кот. Улицы были почти пустыми, лишь изредка навстречу попадались гулящие парочки да армейские патрули, почтительно козырявшие Элфосу. Он отвечал им небрежно, чуть вскидывая вверх правую руку, весь погруженный и мысли о предстоящем матче.

Серая громада Стадиона открылась за поворотом дороги неожиданно, словно выскочив из-под земли, и Эми в который раз удивился его размерам. Стадион напоминал бетонное блюдо невероятной величины и, в то время когда игры проходили еще в присутствии болельщиков, мог свободно вместить добрых триста тысяч беснующихся, вопящих, размахивающих флагами фанатиков. Но, слава Богу, вот уже почти два десятка лет, после Сейского побоища, доступ зрителей на трибуны был прекращен, так что дни могли наблюдать за ходом матчей только по телевизору, собирались кучками в клубах или молочных барах, и, для того чтобы разбить башку кому-нибудь из болельщиков другой команды, нужно было пойти па улицу, так что возникающие изредка стычки даже и близко не напоминали настоящие сражения, кипевшие раньше в цементных лабиринтах стадионов.

Миновав тройной полицейский кордон и кивнув нескольким знакомым, Эми Элфос шагнул в синеватый блеск лучевого барьера и оказался в раздевалке. Почти вся команда была уже одета, и теперь игроки отдыхали перед игрой, развалившись в огромных мягких креслах, напоминавших лежащих медведей.

— Ну, Эми, наконец-то! — бросился к вошедшему тренер «Ангелов» Тир Тифос, по прозвищу «Кабан». — Наконец-то! Одеваться, одеваться, через семь минут свисток!

Пробурчав в ответ что-то невнятное, Эми ловко скинул мундир и начал быстро облачаться в спортивные доспехи. Наколенники, налокотники, тройные щитки, бронепередник, защищающий пах, и бронежилет, оберегающий грудную клетку и живот, сверху кефларовый комбинезон, высокие шнурованные ботинки с шипами — сотни раз проделанная процедура одевания происходила как бы сама собой, автоматически, помимо сознания. Тифос, с невероятным для его мощной туши проворством, помогал Эми застегнуть многочисленные застежки и крючки, проверял плотность накладок, подтягивал шнуровку.

Внезапно в раздевалке раздался резкий троекратный зуммер, и над дверью на поле вспыхнула широкая желтая полоса.

— Так, ребята! Две минуты до начала! — внушительно произнес тренер, медленно оглядывая комнату. — Задача простая. Растопчите их! Растерзайте! Выпустите из них кишки! Сотрите в порошок! Ты, Эми, — маленькие свирепые глазки впились в Элфоса, — работаешь по краю, перемещаясь в центр. Бак и Сол тебя прикрывают. Обратить особое внимание на их правого защитника — отсекайте, не допускайте до Эми. Бак, это тебя касается, гляди в оба! Сол, страхуешь центр и полуцентр. Остальные на своих местах. Ну, с Богом! — торопливо закончил он, так как ровный желтый свет над дверью сменился красными вспышками.

Вновь прозвучал сигнал, дверь распахнулась, и «Смертоносные Ангелы» двинулись один за другим через небольшой коридорчик на поле Стадиона. Эми надел защитный шлем и перчатки, сделал несколько резких движений всем корпусом, сплюнул через левое плечо и неторопливой рысцой направился следом.

Стадион обрушился на него сиянием огней, громом музыки, гулом и свистом сотен тысяч людей. На самом деле трибуны, круто уходящие к небу и снизу доверху залепленные рекламными щитами, были пусты, а рев и гул издавали замаскированные там и тут динамики. Сделано это было по предложению психологов, утверждавших, что шум трибун создает специфическое ощущение матча, вносит в игру нужное напряжение и настрой. Так это или нет — Эми не знал, но во всяком случае у него этот гул, яркий цветной свет и какой-то особый запах трехцветного игрового поля вызывал прилив сил, сердце начинало биться часто и тревожно, а руки сами собой сжимались в кулаки. Вот и сейчас он весь напрягся, чуть наклонив голову и устремился к центральному сектору, где уже разминалась его команда, а чуть в стороне мелькали коричневые комбинезоны противника. Когда до синего квадрата оставалось метра три-четыре, Эми Элфос, сильно оттолкнувшись ногами, легко взметнул в воздух свое стокилограммовое тело и, сделав двойное сальто, приземлился в самом центре поля. Трибуны охнули и заревели — это невидимые операторы отреагировали на опасный трюк, но тут зазвучали фанфары, и над головами игроков бесшумно завис синий судейский геликоптер.

Эми опустил на лицо прозрачный щиток и чуть присел, напряженно вглядываясь в глянцево-синее брюхо винтокрылой машины. Все замерло, стали слышными комариное гудение множества прожекторов и легкий шелест широких лопастей, описывающих дрожащие круги, но в эту секунду в днище вертолета распахнулся небольшой люк, и оттуда выскользнул сверкающий никелем шар, молнией метнувшийся вниз. Тяжело стукнувшись о поле, он отлетел от упругого резилана и вновь взлетел в воздух почти на ту же высоту, а следом за ним взметнулись, изогнувшись напряженными, как струна, телами, словно дрессированные дельфины, двое гигантов-центровых, с головы до ног закованных в бронепластик. Игра началась…

Игра началась. Первые минуты проходили в неизбежной суматохе и мелких стычках по всему полю, но постепенно стартовая горячка улеглась, и тут стало заметно, что «Бешеные Бизоны» сегодня в ударе. Казалось, что коричневых на поле больше, они атаковали всей девяткой и в то же время успевали, когда надо, отойти в защиту, перекрывая «Ангелам» не только все пути к зачетному полю, но и даже не допуская их до своих полузон.

Эми метался по площадке, пытался прорваться и по левому, и по правому краю, и в центре; но каждый раз на его пути вставали два, а то и три игрока «Бизонов». Элфос шел напролом, сбивал с ног одного, второго, но даже его знаменитый таранный удар, за который его прозвали «Торпедой», не мог на этот раз прошибить плотную и вязкую оборону «Бешеных». Тем не менее Эми с партнерами удалось трижды забросить стальной, со свинцовым сердечником шар за линию левой полузоны коричневых, но за это время противник сумел провести два чистых заноса в зачетное поле «Смертоносных Ангелов».

При счете 8:3 в пользу «Бизонов», за полторы минуты до конца тайма, Эми Элфос получил передачу в синей зоне и стремительно рванулся вперед. Защитники прозевали его рывок, остались где-то там, позади, метрах в двух, а это все равно что в ста километрах, в тысяче, в миллионе километров сзади, ведь по прямой догнать Эми-«Торпеду» могла только пуля…

Левый полукрайний «Ангелов» неудержимо приближался к цели. Он глядел только вперед, на мгновенье утратив бдительность, и не замечал, что справа, наперерез ему, несется гигант в коричневом комбинезоне «Бешеных», лучший правый защитник Лиги Оле Пинстренч — Оле-«Кувалда».

До красного прямоугольника зачетного поля оставалось всего несколько метров, когда пути Элфоса и Пинстренча пересеклись и Оле-«Кувалда», взвившись в воздух, с невероятной силой ударил двумя ногами в грудь неудержимого нападающего.

Слепящая боль пронзила Эми, его бросило в сторону, гели стало чужим и неловким, но из последних сил, теряя сознание, он выровнялся, несколько раз переступил подламывающимися ногами и рухнул лицом в красную синтетическую траву, тяжело уронив рядом с собой хищно блеснувшее металлическое яйцо.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Длинный плац, вымощенный шестиугольными чугунными плитками, слегка выпуклыми и отполированными тысячами кованых башмаков. Кажется, что это огромная черепаха втянула под панцирь лапы и голову и затаилась, испуганно ожидая чего-то.

На спине у чугунной черепахи двумя длинными шеренгами выстроилась вся Школа, все роты с первой по восьмую.

Вечерняя поверка.

Душно. Раскаленный за день чугун припекает сквозь подошвы, жаркий воздух волнами обдает разгоряченное лицо. Стоячим воротничок мундира застегнут строго по уставу, на все четыре пуговицы и два крючка, и впивается в истерзанную шею, как паук в трепещущую от ужаса птицу.

Вечерняя поверка.

Напряженные ноги дрожат, горячая струйка противно щекочет между лопаток, хочется пить, ужасно хочется почесаться, но нельзя пошевелиться, а от этого чесаться хочется еще нестерпимее. В глазах темнеет, их щиплет от капающего пота, и нельзя стереть пот со лба, нельзя закрыть измученные глаза.

Вечерняя поверка.

Перед застывшими, затаившими дыхание шеренгами неторопливо прохаживается капрал-наставник Байстренч по кличке «Вяленый Лошак», с силой вколачивая в звонкий плац подошвы высоких шнурованных ботинок. Его длинная худая физиономия с выпуклыми оловянными глазами спокойна и равнодушна. Он доходит до правофлангового, не спеша разворачивается и направляется обратно. Вся Школа, затаив дыхание, не моргая следит за ним.

Дойдя до середины шеренги, капрал-наставник останавливается и, широко расставив ноги, поворачивается к строю.

— Надежда Нации! — в знойной тишине внезапно раздается его высокий визгливый голос. — Вы, будущие защитники Свободы, опара прогресса и справедливости. На вас с материнской улыбкой глядит Родина и лично господин Президент!

— Но достойны ли вы этой великой чести? — после небольшой паузы продолжает он. — Нет и еще раз нет! Вы, скопище болванов, разгильдяев, тупиц и онанистов! И кто-то из вас еще надеется со временем пролезть в священные ряды Гвардии, вы, лопоухие хлюпики с сопливыми рожами! Единственное, на что вы способны, — так это, в лучшем случае, кормить мух и пиявок в джунглях Коричневых болот, и я, со своей стороны, обещаю, что сделаю все, чтобы вы прямиком отправились туда после выпуска! Кадеты Сто восьмой Национальной Школы! «Белые Волки»! Белые крысы — вот вы кто! Вонючки паршивые!

— Ну, — грозно рявкнул капрал, подбоченившись и свирепо оглядывая замершие ряды, — так кому пришло в его вшивую башку подбросить господину генерал-инспектору свой паршивый рапорт? Кормят их, видите ли, плохо, только о жратве и думаете, стервецы; по морде им иной раз перепадает, скажите какие нежные! Сучьи козявки! Последний раз предупреждаю, сознавайтесь! Кто написал эту поганую бумажонку — выходи!

— Ах, так, — Байстренч криво ухмыляется. — Ну так я сам его назову… — Он поднимает свои выкаченные рыбьи зенки и глядит сквозь всех, сквозь сомкнутые ряды кадетов, сквозь дрожащий от жары и человеческих испарений воздух прямо на меня. Я вжимаю голову в плечи, стараюсь стать меньше ростом, совсем маленьким, исчезнуть, провалиться, если это только возможно, сквозь скользкий чугун плаца, но ничего не помогает, и я тоже начинаю смотреть, смотреть на него не отрываясь, как загипнотизированный, а он смотрит на меня, чуть прищурив левый глаз, смотрит, как в прицел, вот он медленно раскрывает свой лягушачий рот, я вижу, как растягиваются и лопаются в нем нити слюны, рот раскрывается все шире и шире, распахивается, как крышка гроба, и оттуда раздается звериный рёв:

— Кадет шестой роты Элфос, три шага вперед!

Эми Элфос вздрогнул и открыл глаза. В раздевалке резко пахло лекарствами. Около кушетки, на которой он лежал, суетились тренер, врач команды со своим чемоданчиком и оба массажиста.

— Ну, Эми, очнулся наконец-то! — облегченно вздохнул Тир. По его жирному лицу обильно струился пот, но в маленьких глазках светились радость и облегчение.

— Что со мной? — вяло спросил Эми, все еще не понимая, где он.

— Ты только не волнуйся, — затараторил Кабан, успокаивающе похлопав своей, похожей на бревно, ручищей по плечу Элфоса. — Видишь, какое дело — ты к красной зоне прорвался, да видать, отвлекся маленько, вот тебя Кувалда подловил и вырубил.

— Подонок! — встрепенулся Эми и сел на кушетке, но тут же схватился за грудь и забился в жесточайшем приступе кашля.

— Ты ляг, ложись, — попытался его остановить Док, но Эми отмахнулся и, с трудом отдышавшись, спросил:

— Кончился матч?

— Нет еще, минут пятнадцать осталось, — торопливо ответил Тифос и по-собачьи взглянул на Элфоса.

— Счет?

— 12:7.

— Я пошел. — Эми решительно приподнялся, невольно скривившись от боли.

— Ты что, рехнулся совсем? — завопил Док. — Столько без сознания провалялся, еле откачали, и опять туда же!

— Ладно, не кипятись, — невольно усмехнулся Эми. — Не шуми, Эскулап. Мне на поле надо. Сам понимаешь — финал.

— А если тебя еще раз рубанут? — не успокаивался доктор. — Что тогда?

— Не рубанут, —зло прищурился Элфос. — Я теперь умный, а? — И он подмигнул тренеру.

Тир стоял, понуро опустив голову, сгорбив могучую спину, и уныло прислушивался к писку «капли» — наушника, пристегнутого к левому уху, бросая время от времени взоры на бесшумно вспыхивающий в углу раздевалки экран телевизора.

— Еще один заброс… — печально поднимая глаза, произнес он. — 13:7. Знаешь что, Эми, ладно, не ходи. Смысла нет, да и времени осталось — чуть…

— Ну, ну, старый бегемот, — покачал головой нападающий. — Когда это «Ангелам» не хватало времени, а? Кончай ныть, лучше помоги мне заменить эти скорлупки!

Элфос, стиснув зубы и стараясь не стонать от боли, снял с помощью тренера и массажистов треснувший бронежилет, стянул через голову мокрую от пота и воды параластовую фуфайку, мельком глянул на громадный кровоподтек на груди, который Док тут же кинулся поливать какой-то пенистой струей из баллона, и начал вновь быстро одеваться.

По мере того как все новые и новые детали экипировки находили свое место на могучей фигуре атлета, стойка его становилась все тверже, а взгляд уверенней. Защелкнув последнюю застежку, Эми несколько раз передернул всем телом, удовлетворенно хмыкнул и, надевая на ходу шлем и перчатки, двинулся к двери, ведущей на поле.

— Эми, — вслед ему негромко произнес тренер, — я забыл тебе сказать… Сегодня на стадионе присутствует сам Президент…

Широкая спина игрока слегка вздрогнула, но, так и не оглянувшись, он скрылся из виду.

Игра явно выдыхалась. «Ангелы», выбитые из колеи отсутствием своего главного бомбардира и солидной разницей в счете, играли вяло, но цепко, уйдя в глухую оборону и не позволяя «Бизонам», которые, как сытые волки, больше изображали атаку, чем атаковали на самом деле, еще больше увеличить разрыв. Сверкающий и лучах прожекторов шар плавно перелетал от одного коричневого комбинезона к другому, лишь изредка, да и то ненадолго попадая в руки к белым, которые, особо не раздумывая, старались отбросить его как можно дальше на сторону противника.

Когда Эми появился на поле, — его никто не заметил, так как внимание обеих команд, а с ними и телеоператоров было привлечено к зоне защиты «Смертоносных», но в этот момент «Ангелы» в очередной раз перехватили передачу «Бешеных», броском отчаянья послали мяч за синюю линию, и он мягко приземлился прямо в руки Элфоса. Остолбенев от изумления, «Бизоны», даже не пытаясь рвануться вдогонку, тупо смотрели, как неизвестно откуда взявшийся нападающий неторопливо занес шар в их зачетную зону и, небрежно обронив его там, ленивой трусцой вернулся на свою половину поля, вызывающе толкнув плечом кого-то из замешкавшихся игроков противника.

Трибуны взревели механическими глотками динамиков, а стеклянные зрачки телекамер со всех концов бетонной чаши Стадиона впились в массивную фигуру левого полукрайнего «Ангелов», окруженного ликующей командой.

Но вновь взревела сирена — игра продолжалась. «Бизоны», разъяренные тем, что, казалось бы, завоеванная уже победа, а вместе с нею и Суперкубок, вдруг начинает ускользать из рук, очертя голову ринулись в атаку. Но и «Смертоносные» были теперь не те. Воодушевленные внезапным и таким счастливым возвращением капитана, они сражались с удесятеренной силой. Сверкающий металлической молнией шар чертил поле из конца в конец так, что глаз не успевал следить за ним. Но вот, когда до конца матча оставалось меньше двух минут, центральный нападающий «Бешеных Бизонов» ухитрился найти в обороне «Ангелов» крошечную брешь и в невероятном броске вколотил мяч в правую полузону белых… и за полторы минуты до конца матча, финального матча на Суперкубок Лиги регикрэтча, счет стал 14:11…

Напряжение на поле стало спадать, как спадает оболочка воздушного шара, проткнутого шилом. «Смертоносные» все еще бегали, суетились, но уже больше по инерции, непроизвольно торопя томительно тянущиеся последние секунды. Никто из них больше не верил в победу — чудес не бывает, во всяком случае двух чудес подряд… А жаль, черт возьми! Как красиво все могло бы получиться…

За двадцать восемь секунд до конца второго тайма Эми Элфос получил передачу, находясь в своей зоне защиты. Он остановился, поднял голову, поглядел на светящееся табло, на котором горело 14:11 и быстро дергались сменяющиеся цифры секундомера, пожирающие жалкие остатки надежды, вновь наклонил голову и бросился в атаку. Это было так непонятно и так страшно в своей неотвратимости, что некоторые из «Бизонов» даже не пытались его остановить, а те, кто попадался «Торпеде» на пути, отлетали от него, как кегли. У Элфоса не было противников на поле, он сражался только с секундами.

За девять секунд до финальной сирены, когда до заветного красного поля оставалось не более нескольких метров, вновь, во второй раз в этот день, пересеклись пути Эми и Пинстренча. Элфос видел стремительно несущегося ему наперерез защитника, уже различал под прозрачным забралом шлема его перекошенную от напряжения и ярости физиономию, слышал хриплое дыхание, вырывавшееся из его легких. В двух шагах от нападающего Оле-«Кувалда» взметнулся в воздух, но, когда его тяжелые ботинки уже почти коснулись головы и груди Эми, тот легко, как бы совсем без усилий, прыгнул высоко вверх, перелетел через нелепо растопырившееся в ударе тело защитника и, сделав сальто, прогнувшись, приземлился точно в центре ядовито-красного синтетического ковра.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Вибрирующие водяные струи били по раскинувшемуся на нейлоновой сетке телу Элфоса, смывая засохший пот, пыль, разминая напряженные мышцы и снимая усталость. Горячая вода сменялась холодной и вновь горячей, но Эми ничего не замечал. После невероятного напряжения матча он впал в какое-то полусонное состояние, мысли текли вялые, сосредоточиться ни на чем не удавилось да и не хотелось, звуки доносились как сквозь стенку, его поздравляли, тискали, колотили по плечам, по спине, но он сопротивлялся, только прикрывал руками внезапно занывшую грудь. Потом ему всунули в ладони ручки тяжеленной серебряной вазы, увенчанной золотым шаром, и он, прихрамывая, обежал с нею вокруг всего стадиона под вой, свист и улюлюканье пустых трибун. После этого его окружила назойливо крикливая толпа репортеров. Эми спрашивали он отвечал, скалил зубы в улыбке, махал рукой в телеобъективы, моргал от вспышек фотоаппаратов. А в голове неотвязно билась одна мысль: «Только бы не упасть, только бы добраться живым до раздевалки…»

Напор воды несколько ослаб, она уже не впивалась в кожу тысячами иголок, а струилась по ней ласковыми ручейками. Эми приоткрыл глаза и прислушался. В радостном гомоне раздевалки глухо звучал чей-то незнакомый голос, перебиваемый голосом тренера. Тот что-то невнятно объяснял, но голос настаивал, и Эми услышал неуверенные шаги, а затем осторожный стук в дверь душевой.

— Какого дьявола? — проворчал Элфос, закрывая глава, но дверь уже приоткрылась, и в щели показалась встревоженная физиономия тренера.

— В чем дело? — недовольно произнес Эми. — Дайте хоть помереть спокойно!

— Эми, — сдавленно просипел Тифос, — там к тебе пришли!

— Гони всех к чертовой матери!

— Эми, — так же непривычно тихо повторил тренер, — тебя желает видеть господин Президент!

* * *

В подтрибунном переходе было прохладно, и Элфос невольно поежился, потрогав свои мокрые волосы. Двое сопровождавших его верзил, затянутых в белые с золотом мундиры Личной Охраны Президента двигались бесшумно, но так быстро, что у Эми вновь закололо в груди.

Наконец коридор, тускло освещенный неживым светом редких ламп, затянутых металлической сеткой, уперся в невысокую бронированную дверь, возле которой стоял, широко расставив ноги, охранник с автоматом.

Первый из сопровождающих сделал ему какой-то знак и часовой отодвинулся чуть в сторону. Стальная дверь за его спиной дрогнула и бесшумно отворилась. Следом за провожатым Элфос шагнул внутрь, и в ту же секунду броневая плита с глухим лязгом вернулась на место.

В комнате, где он очутился, было так накурено, что два мощных вентилятора, надсадно гудящие под потолком, с трудом разгребали синеватые пласты сигарного дыма. Эми невольно закашлялся — ему еще ни разу не приходилось видеть столько курящих сразу, табак уже давно стал огромной роскошью, доступной немногим, но усилием воли подавил кашель и выпрямился. Комната была битком набита высшими офицерами — генералами и адмиралами. В глазах рябило от множества звезд, орлов, дубовых и пальмовых ветвей, золотых нашивок и позументов. Эми еще сильнее вытянулся, горько сожалея, что на нем дурацкий купальный халат, а не привычный и уместный в данной ситуации мундир.

«У, шакалы, переодеться не дали… — огорченно подумал он. — Стою теперь в халате, как головастик паршивый…»

Горестные раздумья Элфоса прервало появление высокого, худощавого мужчины, который, несмотря на свой штатский черный косном и галстук, выглядел куда значительней, чем большинство раззолоченных военных.

Вблизи Президент выглядел гораздо старше, чем на портретах и телеэкране, несмотря на черную, почти без проседи шевелюру и ослепительную улыбку, открывающую два ряда безукоризненных зубов. Многочисленные морщины густой сеткой покрывали его загорелое лицо, и только широко посаженные ярко-синие глаза глядели молодо и весело.

Эми напрягся и раскрыл рот, чтобы представиться главе государства, как положено по уставу, но Президент уже подошел вплотную и похлопал его по плечу тяжелой горячей рукой.

— Ну, заходи, заходи, герой! — пророкотал он своим знакомым всей стране мужественным голосом. — Очень рад познакомиться. Эми Элфос, если не ошибаюсь?

— Так точно, господин Президент! Младший стажер-гвардеец первого разряда!

— Молодец! — похвалил Президент, с видимым удовольствием оглядев Эми, и с пафосом обратился к почтительно смолкшим окружающим. — Вот такие крепкие парни и нужны нам, Надежда и Опора Нации! Только они смогут защитить наше дело, только они смогут высоко и гордо пронести над миром священное знамя справедливости!

Президент еще улыбнулся, но в его глазах уже появился грозовой блеск, и он вытянул руку вперед, как бы указывая на кого-то:

— Подлые и безжалостные враги, трусливо прячущиеся в своих унылых норах и всегда готовые исподтишка вонзить нам нож в спину, в бессильной ярости изрыгают потоки клеветы, нагло утверждая, что наша великая страна зашла в тупик, а могучая Нация вырождается! А? — внезапно обратился он к Эми: — Что ты ответишь на это, малыш?

Эми вздрогнул от неожиданности, но быстро нашелся и, твердо глядя чуть поверх головы Президента, произнес уставную фразу из Кодекса Непобедимых:

— Мы свернем всем им шею!

В комнате одобрительно загудели.

— Именно! — подхватил глава государства. — Именно так, сынок. Нация вырождается! Ну, нет! Как бы этого ни хотели наши враги, мы день ото дня становимся все сильнее и сплоченнее! Нация — это одно громадное сердце, бьющееся ровно и точно, один гениальный мозг, создающий великие, небывалые открытия, одна могучая рука, защищающая страну и всегда готовая покарать любого врага. Кто мы? — он вскинул руки вверх, как бы в экстазе, но в то же время не забыв повернуться лицом прямо к немигающему темному глазу телекамеры.

— Дети Нации! — проревели в едином порыве все присутствующие.

— В чем смысл нашей жизни?

— Сила, свобода и справедливость!.

Президент с шумом выдохнул и вновь повернулся к Эми.

— Сегодня твой великий день, малыш! Ты не просто завоевал для своей команды Кубок Нации, ты сделал это, можно сказать, в одиночку! Все знают, я всегда болел за «Бешеных Бизонов», это моя команда, но сегодня я рад победе «Ангелов». Спору нет, «Бизоны», — отличная команда, но сегодня ее победил великий игрок! Это так, и вся страна видела это. Ведь главное не в том, что за команда владеет Суперкубком Лиги рэгикретча, а в том, что могучий дух Нации, дух многих и многих поколений наших героических предков жив и воплощен в наших молодых, могучих орлах, таких, как сержант Эми Элфос!

Эми удивленно моргнул и раскрыл рот, но Президент властным жестом остановил его.

— Да, да, ты не ослышался! Личным именным указом Президента, за особые заслуги, младшему стажеру первого разряда Эми Элфосу присваивается звание вице-сержанта!

Он, не глядя, протянул руку, и один из адъютантов вложил в нее большую кожаную папку.

— Ты заслужил это, мой мальчик! — Широко улыбаясь, Президент протянул папку застывшему, как монумент, игроку. Первый шаг сделан! Надеюсь, сынок, когда-нибудь вручить тебе генеральскую звезду.

— Моя жизнь принадлежит Отечеству! — пересохшим горлом прохрипел Эми. — Я готов служить ему днем и ночью, везде и всюду, потом и кровью!

— Это верно, — кивнул Президент, — служба тебе предстоит нелегкая. Но ты справишься, сержант, я в тебя верю!

* * *

Элфос медленно брел по коридору, возвращаясь к себе в раздевалку. Все происшедшее казалось ему нереальным, эпизодом из какого-то фильма, сном, наконец, и только коричневая папка, остро пахнущая новой кожей, в какой-то степени убеждала, что это не так. В голове у Эми все перемешалось: игра, кошмар беспамятства, крики несуществующих болельщиков, неожиданная встреча с Президентом… Элфос не мог ни на чем сосредоточиться, тем более что теперь, когда нервное напряжение схлынуло, вновь навалилась невероятная усталость, разболелась грудь, мелко подрагивали мышцы рук и ног, и страшно хотелось спать…

До Резиденции оставалось не более получаса езды, когда Президент, развалившийся в мягком удобном кресле своего бронированного автомобиля, заметил, что его личный секретарь, сидевший на переднем сиденье рядом с охранником, чем-то явно озабочен. Он все время ерзал, вздыхал и украдкой поглядывал на спокойно сидящего шефа в длинное узкое зеркало, укрепленное над лобовым стеклом. Это было так непохоже на всегда спокойного и уверенного в себе Коми Эзимайнда, что Президент Даже несколько встревожился.

— Что с вами, Эзимайнд? Что-нибудь случилось? — спросил он, поймав в зеркале взгляд секретаря.

— Да как вам сказать, господин Президент… — нехотя, но с явным облегчением ответил Коми. — Это насчет того парня, Эми Элфоса. Вы ведь отдали приказ ввести его в состав Особого Отряда «Свобода»…

— Ну и что? — уже нетерпеливо осведомился Президент.

— Видите ли, в чем дело… — секретарь щелкнул замками портфеля и, достав оттуда узкую карточку с выбитым на ней текстом, протянул ее на заднее сиденье.

Прочитав несколько печатных строчек, Президент раздраженно отшвырнул карточку и исподлобья тяжело поглядел на Эзимайнда. «Черт бы побрал этих головастиков, — загораясь гневом, подумал он, — всегда сумеют испоганить настроение!»— и резко спросил:

— Что, нельзя было сообщить раньше?

Секретарь виновато опустил глаза. Президент еще несколько мгновений сверлил его взглядом, затем заставил себя улыбнуться:

— Ладно, не переживайте так, дружище! От ошибок никто не застрахован. Я думаю, здесь все обойдется. Не отменять же приказ Президента, верно?

Секретарь благодарно взглянул на него и торопливо кивнул.

— Кстати, какова вероятность срыва?

— Не более 5—7%, — быстро ответил Эзимайнд.

— Семь процентов… — задумчиво произнес глава государства, — пускай даже десять… Что ж, девять против одного, риск не так уж велик. — И он вновь откинулся на кожаные подушки, закрыв глаза. Но хорошее настроение не возвращалось.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Горная дорога извивалась змеей, как бы стараясь выскользнуть из-под колес надсадно гудящего армейского грузовика, но он каждый раз успевал вовремя повернуть и вновь оказаться на ее спине. Эми болтался из стороны в сторону в затянутом пятнистом пластиковом кузове, пока наконец ему не удалось зацепиться за какой-то привязанный к полу тюк. Время от времени он глядел в маленькое пыльное окошко под самым потолком, но не мог разглядеть ничего, кроме белесого неба да мелькавших изредка облаков.

Наконец дорога перестала дергаться, и мотор обрадованно взревел. Тряска почти прекратилась и Эми прислонился к приютившему его тюку, положив на колени маленький чемоданчик с личными вещами.

За последние несколько дней произошло столько всяких событий, что Элфос почти утратил способность удивляться. Президентский указ в мгновение ока превратил его из зеленого сосунка-стажера, которому до положения полноправного гвардейца предстояло прослужить не менее пяти нелегких лет, в бывалого сержанта-ветерана, подняв таким образом на недосягаемую высоту. Бывшие товарищи Эми даже не особенно завидовали ему: было в этом стремительном возвышении что-то пугающее, недоступное их неповоротливым мозгам. Поэтому с Элфосом простились довольно холодно, хотя его бывший командир и произнес небольшую речь, в которой поздравлял Эми с новым назначением и призвал не забывать Стальную Когорту и не посрамить ее славные традиции. Остальные стояли и молча смотрели, как новоявленный сержант собирает свои нехитрые пожитки, — какое имущество может быть у холостого солдата! — и только тяжело сопели. Даже Гуд Килфос, койка которого вот уже три года стояла в казарме рядом, с койкой Эми, когда тот подошел к нему проститься, неловко сунул свою неуклюжую пятерню и тут же отступил в сторону.

Собственно, расставание с Когортой не особо огорчило Эми. Друзей он себе там так и не завел, проводя все свободное время в постоянных тренировках и играх, хотя три года — это три года, немалый срок, особенно когда тебе всего лишь двадцать один…

Гораздо тяжелей было расставаться с командой… «Смертоносные Ангелы» до прихода Эми особо не блистали в чемпионате Лиги рэгикретча. Это вообще была странная команда, не похожая на другие, и, может быть, именно поэтому Элфос, лучший молодой нападающий национальных школьных первенств последних лет, выбрал именно ее. Его приглашали в лучшие профессиональные клубы, кстати в те же «Бизоны», и в «Акулы», и в «Непобедимые», а он выбрал заведомого середняка… Почему?. Эми и сам часто задавал себе этот вопрос и не мог найти ответа. Может быть, потому, что Тир Тифос, прозванный за упрямство и невероятные размеры «Кабаном», был одним из немногих тренеров Лиги, на дух не переносивших и категорически запрещавших в своих командах употребление любого рода стимуляторов, наркотиков и прочих «чудо-эликсиров». Не было в его команде и штатных костоломов, специалистов по надежному выведению из строя игроков противника, не было и привилегированных любимчиков, и, может быть, поэтому не держались в рядах «Смертоносных» суперзвезды, привыкшие к слепому обожанию. Так что «Смертоносными» «Ангелы» были в основном по названию, а командование ВВС, под крылышком которого по традиции находилась команда, уже давно махнуло на нее рукой.

С появлением Эми Элфоса все изменилось. Его молодая, буйная энергия как бы зажгла, расшевелила всю команду. Команда заиграла по-новому и за какие-то три года ворвалась в элиту Лиги, а нынче и вовсе совершила невиданное — победила в первенство Лиги и завоевала Суперкубок… И вот теперь Эми покидал «Ангелов»… Они держались бодро, говорили преувеличенно весело и излишне часто хлопали Элфоса по плечам и спине, так что скоро тело его загудело, как после матча. Он тоже шутил, смеялся, жал руки, хлопал но могучим спинам, а на душе почему-то становилось все тоскливее и тоскливее…

Наконец все необходимые слова были сказаны, и в раздевалке повисло неловкое молчание. Эми заторопился и, подхватив на плечо увесистый баул с подаренной ему на прощанье полной защитной формой нападающего, двинулся к выходу. На пороге он обернулся, махнул рукой глядящим ему вслед людям, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и вышел.

Когда Эми уже почти подошел к ожидавшей его машине, он вдруг услышал за спиной свое имя и удивленно оглянулся. Старый Док, врач команды, спешил за ним, делая рукой призывные жесты. Элфос остановился, снял с плеча тяжелый баул и стал поджидать торопливо ковыляющего медика.

Док приблизился к Эми и остановился, с трудом переводя дыхание.

— Что стряслось, Эскулап?

— Эми, — тяжело дыша, заговорил врач, — послушай меня внимательно... — Он пытливо заглянул в глаза ничего не понимающему игроку. — Я хочу сказать тебе одну вещь и надеюсь, что ты поймешь меня правильно. Дело в том, — продолжал он, — что я в свое время, давным-давно, работал в медицинской группе отряда «Свобода», так что имею некоторое представление о том, чем тебе предстоит там заниматься… Может случиться так, а может случиться всякое, что тебе потребуется друг, человек, на которого можно было бы положиться, человек, который объяснил бы тебе то, что самому понять порой просто невозможно… Так вот, найди в Медицинском Центре доктора Кеви Кесмайнда… Кеви Кесмайнда, запомнил? И скажешь ему, что тебя послал Эскулап… он поможет. Ты все понял?

— Понял, спасибо, — ответил Элфос, хотя на самом деле ему было совершенно непонятно, чем ему может помочь какой то головастик, пусть даже такой же хороший мужик, как Док.

— Кстати, Док, — обратился к старику Эми, — а почему тебя называют Эскулап?

— Это прозвище у меня давно, — задумчиво ответил медик, — еще с лицея. Я совсем мальчишка был, а уже решил для себя: буду лечить людей… Вот меня и прозвали Эскулапом…

— Так это был такой врач?

— Верно. Был такой старый врач по имени Эскулап…

— Давно? Еще до войны?

— Давно, очень давно… до многих и многих войн… — печально усмехнулся Док и, махнув на прощанье Элфосу, прихрамывая, пошел назад. Эми глядел на его сутулую спину и вдруг явственно понял, что видит Эскулапа в последний раз…

* * *

В кузове грузовика внезапно потемнело. Эми поднял голову к потолку, но ничего не увидел — очевидно, машина вошла в тоннель. Рев мотора стал глуше, толчки и тряска совсем прекратились, и сержанта уже начало клонить в сон, как вдруг ему в голову пришла мысль, от которой сон как рукой сняло. Прощаясь с ним, Док ясно дал понять, что знает место нового назначения Элфоса — Особый Отряд «Свобода», а ведь сам Эми тогда еще не знал, куда его направят для дальнейшего прохождения службы, и узнал это только сегодня утром, причем расписался в трех различных бумагах, призывавших соблюдать строжайшую тайну.

— «А Эскулап, выходит, знал об этом еще вчера, — подумал Элфос. — Интересно откуда. И что все это означает?»

Решив для себя обязательно разобраться в этом позже, Эми вновь задремал, но тут кузов резко качнуло, и машина остановилась. Сквозь окошечко пробивался неяркий свет, снаружи раздавались оживленные голоса. Слышно было, как хлопнула дверца кабины и кто-то постучал по кузову.

— Эй, приятель, — услышал Элфос голос шофера, — просыпайся, приехали.

Эми отстегнул полог и ловко спрыгнул вниз, придерживая вещи. Выпрямившись, он огляделся по сторонам и присвистнул от удивления.

Темно-серые оплавленные скалы, плотным кольцом окружавшие бетонную площадку размером с небольшой аэродром, вздымались ввысь и сходились на высоте 300–400 метров, образуя колоссальный каменный свод, в самом центре которого синел клочок горного неба, на котором ярко горели крупные звезды.

У Эми закружилась голова, он поспешил опустить глаза и увидел стоящего прямо перед ним невысокого бледного человечка в черном комбинезоне с эмблемой, изображавшей орла, державшего в когтях земной шар, на рукаве. По краю эмблемы вилась надпись: «Сила. Свобода. Справедливость».

— Сержант Элфос? — спросил человечек тонким, безжизненным голосом и, когда Эми кивнул, продолжал: — Прошу следовать за мной.

Перехватив поудобнее баул с формой и чемоданчик, Эми двинулся следом за провожатым. Пройдя метров тридцать, они остановились возле невысокой платформы, стоящей на четырех цилиндрах, похожих на большие консервные банки. Наверху платформы стояли два кресла, типа самолетных, и небольшой пульт управления.

Провожатый ловко запрыгнул в одно из кресел, жестом указал Элфосу на другое, пристегнулся широким ремнем и проследил, чтобы Эми сделал то же самое. После этого с сомнением взглянул на массивного сержанта и передвинул ближе к своему креслу его вещи. Затем откинулся на спинку и нажал какую-то кнопку на пульте.

Раздался приглушенный рев, платформа мелко задрожала, потом из-под нее вырвалась тугая струя огня, и странное сооружение с нарастающей скоростью взмыло в воздух.

Эми сидел, вжавшись в кресло, и с ужасом ожидал неминуемого столкновения со скалой, но, как видно, бледный человечек хорошо знал свое дело. Взлетев метров на триста от земли, платформа затормозила и начала медленно двигаться вдоль каменной стены. Спустя некоторое время в стене показалась полукруглая ниша, куда и направил пилот свой необычный корабль.

Вблизи ниша оказалась входом в длинный сводчатый коридор, на площадке которого платформа ловко приземлилась.

— Ну и дела! — облегченно вздохнул Элфос, с трудом выбираясь из кресла и разминая затекшие ноги. — Я уж с жизнью простился, вот сейчас, думаю, грохнемся, костей не соберем!

На тонких губах пилота впервые мелькнуло подобие улыбки.

— Ваша комната 206-С, IV блок, левая сторона, сообщил он и, немного помедлив, добавил: — Поздравляю с прибытием в Отряд.

— Спасибо! — протянул руку Эми, но пилот уже включил двигатель, и платформа исчезла, оставив после себя резкий запах озона.

Элфос огляделся по сторонам и, заметив на стене стрелку указателя со словами «НАПРАВЛЕНИЕ ДВИЖЕНИЯ», пошел в глубь коридора.

Коридор был довольно широкий, стены и полукруглый потолок светились ровным желтоватым светом, хотя светильников и не было видно, похоже, что светилась облицовка стен. Каменный пол, выстланный ровными резилиновыми плитами, чуть пружинил под ногами, и ступать по нему было приятно.

Идти пришлось довольно долго. Эми миновал несколько плотно прикрытых дверей с цифровой индикацией: I блок, II блок, III блок… Наконец показалась дверь с надписью — IV блок. Она в отличие от других была приоткрыта. Элфос вошел внутрь и оказался в небольшом, но тщательно оборудованном спортивном зале. Тут стояли различные снаряды и тренажеры, был даже маленький электронный тир и манекен для метания ножей.

С любопытством озираясь по сторонам, Эми заметил в углах зала четыре двери с номерами: 206-А, 206-В, 206-С и 206-Д. Сообразив, что это и есть его пристанище, он подошел к двери с номером 206-С и негромко постучал. Ответа не было. Он подождал немного и постучал еще раз, уже настойчивее. Не дождавшись ответа, слегка толкнул дверь, и она бесшумно распахнулась.

Переступив порог комнаты, Элфос поставил свою поклажу на пол и огляделся. Комната была большая и на вид довольно уютная. Пол покрывал пушистый красно-коричневый ковер, стены были обиты каким-то материалом, напоминающим цветную кожу, справа и слева у стен стояли две широкие приземистые кровати, на одной из которых лежал небрежно сброшенный форменный комбинезон, а вторая была идеально заправлена и накрыта пуховым пледом. В противоположной от входа стене Эми с удивлением увидел полуприкрытое широкими шторами большое окно, за которым виднелся величественный горный пейзаж. У окна стоял письменный стол, сверкающий девственно чистой поверхностью, а справа от него — два глубоких мягких кресла и огромный телевизор. На стене над телевизором красовался большой разноцветный плакат, на котором была изображена роскошная, совершенно голая девица с распущенными волосами, сидевшая на спине большого черного быка. Надпись под плакатом гласила: «Приезжайте в Испанию!» Девица сладко и многозначительно улыбалась, широко раскинув руки, как бы пытаясь кого-то обнять, отчего ее высокая грудь с острыми сосками воинственно топорщилась, и каждому становилось ясно, что поездка в Испанию — дело стоящее. Бык же, напротив, несмотря на длинные, слегка изогнутые рога и громадный вид, выглядел вполне миролюбиво и даже несколько смущенно; копытом согнутой в колене передней правой ноги он рыл землю, как бы шаркал ножкой, извиняясь за свою легкомысленную наездницу.

Увлекшись разглядыванием плаката, Эми вдруг услышал шум воды и низкий мужской голос, напевающий что-то неразборчивое. Он повертел головой, не понимая, откуда доносятся эти звуки, но тут шум воды стих, слева, около входа, открылась еще одна, не замеченная им, дверь, и оттуда появился высокий, мускулистый, коротко стриженный мужчина, весь наряд которого составляло обмотанное вокруг бедер полотенце. Удивленно поглядев на растерявшегося Элфоса, он слегка усмехнулся и подмигнул ему круглым черным глазом.

— Чего испугался, я не кусаюсь, — насмешливо проговорил он и, достав из встроенного шкафа полосатый банный халат, неторопливо облачился в него.

— Ты, как я понимаю, мой новый сосед, — продолжил он, удобно развалившись в кресле и оглядев Эми с ног до головы, — так что можешь не торчать посреди комнаты, как рог на лбу, а для начала спокойно сесть.

— Так-то лучше будет, — заметил стриженый, когда Эми присел напротив него. — Теперь давай знакомиться. Штаб-сержант Биг Айстренч. — И он протянул Эми мощную руку, густо поросшую черными волосиками.

— Вице-сержант Эми Элфос, — отвечая на рукопожатие, представился тот и почувствовал, что пальцы Айстренча стальными тисками впились в его ладонь.

«Вот оно что…» — удивился про себя Эми, но виду не подал. Он только слегка напряг свою кисть, не давая ее расплющить, и стал ждать. Биг все усиливал и усиливал нажим, но вот от перенапряжения его рука начала дрожать и слегка ослабла. Элфос молниеносно сдавил пальцы противника так, что тот невольно вскрикнул, и тут же отпустил ее.

— Ну, ты и даешь, парень! — удивленно покачал головой стриженый, дуя на посиневшую руку. — Где это ты такой штуке научился?

Эми пожал плечами и стал раздеваться, аккуратно вешая верхнюю одежду в стенной шкаф.

— Слушай, — внимательно глядя на него, спросил Айстренч, — где-то я твою физиономию уже видел. Ты раньше-то где служил?

— В Когорте, — ответил Элфос, перекладывая содержимое своего чемоданчика в тумбочку возле кровати.

— А я в Молниеносном… А Школу какую кончал?

— «Белые Волки».

— А я «Оборотни»… Нет, где ж я тебя уже видел?..

Биг в раздумье покачал головой, но тут его блуждающий взор упал на туго набитый баул, который Эми как раз собирался распаковывать.

— А там у тебя чего? — указал он на сумку большим пальцем правой ноги. — Неужто выпивка?

— Да нет… — нехотя ответил Элфос, пытаясь развязать туго затянутый узел, — это защитная форма, для рэгикретча…

— Форма? — от удивления Айстренч даже привстал. — И за каким хреном ты приволок сюда эту сбрую?

— Как «зачем»? — в свою очередь удивился Эми. — Буду играть за здешнюю команду.

— А-а-а-а-а! — обрадованно заорал Биг. — Теперь вспомнил! Вспомнил, где видел тебя раньше! По телевизору! Ты тот самый чокнутый, который в одиночку сделал «Бизонов»! Ну, игра была, блеск! — он радостно заржал, но скоро успокоился и уже серьезно, глядя на Элфоса, сказал:

— А насчет рэгикретча забудь… Тут и команды нет никакой. Где играть? На аэродроме, что ли? Да и с кем? С головастиками? Наших-то раз, два да обчелся. Кто на задании, кто в госпитале, кто просто дрыхнет, и упаси тебя Бог его побеспокоить… Так что спрячь ты свой хлам подальше, он тебе нескоро пригодится.

Штаб-сержант заметил, как вытянулось лицо у Элфоса, и успокаивающе добавил:

— Да не переживай ты, было бы из-за чего. Черт с ней, с игрой. Шею сломать и так сумеешь, тут скучать не приходится — разумеется, когда на задании. А без заданий здесь тоска, хоть волком вой. Ни баб, ни выпивки. Правда, жратва хорошая да вот еще телевизор. Набьешь пузо, как клоп, и сидишь в уголке, мечта идиота, тьфу! — он брезгливо сплюнул на пол, но тут же приподнялся и нажал кнопку телевизора. Экран эспыхнул, и в его голубовато-зеленом свете девица на плакате, казалось, ожила и пошевелилась.

— Что, нравится? — усмехнулся Биг, перехватив взгляд Эми. — А то! Это же знаменитая Лили-Кармен! В Испании, поди, ни разу не был? Ух и шикарная страна! Вина — море, а девки огонь. Да вот хоть ее взять, — кивнул он на плакат, — такие штуки с этим быком откалывает, пальчики оближешь! — И Айстренч довольно осклабился.

Эми Элфос смотрел на экран телевизора, на котором метались какие-то люди, грохотали выстрелы и кто-то истошно визжал, и на душе его вдруг стало так же пусто и тоскливо, как после прощания с командой…

ГЛАВА ПЯТАЯ

Утром Эми по многолетней привычке проснулся ровно в 6.30. Удивившись, что не слышно побудки, он сбросил одеяло, рывком вскочил на ноги и чуть не упал. Вместо, привычных, обжигающих утренним холодом цементных плиток пола его ступни по щиколотку утонули в теплом и мягком ковре. Элфос непонимающе оглянулся и вместо утренней суматохи казармы на 250 коек увидел спокойные стены своего нового жилища.

Эми сладко потянулся — да, его новое положение, безусловно, имело определенные преимущества! — и вновь присел на кровати.

«Еще, что ли, поспать?» — но спать совершенно не хотелось. Вот так всегда, если есть возможность поваляться лишний часок-другой в кровати, никакая сила не заставит там остаться, появляется откуда-то невероятная бодрость, энергия, неведомая потребность куда-то бежать и что-то делать.

Для начала Эми решил как следует размяться и прошел в спортзал блока. Там не было ни души, сверкающие никелем и хромом рычаги, перекладины и пружины, казалось, с нетерпением ждали прикосновения человеческих рук.

Когда, спустя полчаса, он вернулся в комнату, тело его было мокрым от пота, а атлетические мышцы грозно бугрились. Постояв несколько минут под обжигающими струями вертящегося душа, Элфос почувствовал прилив сил и зверский аппетит. Он вспомнил, что почти сутки ничего не ел: вчерашняя дорога отняла не менее десяти часов, и в отряд он прибыл ближе к вечеру, поесть не успел, а спросить насчет еды у своего нового соседа почему-то постеснялся.

Эми еще раз оглядел комнату и не увидел ничего похожего на морозильную камеру или кухонный отсек. Есть хотелось все сильнее. Он нерешительно посмотрел на кровать Айстренча, но тот, как видно, крепко спал, уткнувшись лицом в подушку.

Тогда Элфос несколько раз глубоко вздохнул, как его учили на занятиях по выживанию, но в животе сосало по-прежнему, и он перешел к окну, чтобы отвлечься и подышать свежим воздухом. Обойдя письменный стол, он раздвинул плотные шторы и внимательно оглядел раму, пытаясь понять, как она открывается. Рама была широкая, металлическая, плотно прилегавшая к широкому стеклу и стенной обивке. На ней не было ни малейших признаков задвижек, ручек или замков.

Эми бесцельно потрогал раму, потряс ее, и тут за его спиной раздался громкий язвительный голос Бига:

— Эй, приятель, куда это ты собрался?

Элфос обернулся и увидел, что штаб-сержант приподнялся на локте и глядит на него насмешливым взглядом.

— Да вот, понимаешь, — растерянно ответил Эми, — хочу окно приоткрыть, да не могу понять, как…

— Окно приоткрыть! — Биг даже присвистнул. — Ну, что ж, попытайся. Желаю успеха. Если получится, вместе воздухом подышим! — и он откровенно расхохотался. Потом легко вскочил с кровати и неторопливо подошел к окну.

— Та-а-а-к… — протянул он, побарабанив пальцами по стеклу. — Ставлю боевую задачу — открыть окно. Штаб-сержант Айстренч — выполняйте! Слушаюсь, штаб-сержант!

Биг протянул длинную обезьянью руку и нажал незаметную кнопку на правой тумбе письменного стола. Горный пейзаж за окном исчез и вместо него появился каменистый морской берег, на который с шипением набегали бело-зеленые клокочущие волны. Морской берег сменился заснеженным еловым лесом, затем панорамой какого-то большого города, пальмовой рощей среди золотого песка… Айстренч все щелкал и щелкал переключателем, издевательски глядя на Элфоса.

— Вот так, браток, — вновь вернув на экран горы, заключил он, — окошко это хитрое. Картинку можешь выбирать любую, а вот открывать — извини. Нет, попытаться, конечно, можно, только грохоту много будет, да потом сквозь камень долго продираться — тут ведь до свежего воздуха добрых сто метров сплошного базальта. Так что терпи! — он подмигнул Эми и скрылся в ванной комнате.

Появившись обратно через несколько минут, Биг вынул из стенной ниши небольшой аппарат с несколькими рядами кнопок и повернулся к Элфосу, все еще стоящему возле фальшивого окна.

— Ты что на завтрак будешь?

— Все равно, — мужественно отозвался Эми, проглотив голодную слюну, — возьми то же, что и себе.

Биг кивнул и нажал несколько кнопок. Послышалось негромкое гудение и из ниши выкатился невысокий столик на колесиках, сплошь заставленный тарелками и чашками.

— Со жратвой здесь неплохо, — набив полный рот, с трудом проговорил Айстренч и отхлебнул из чашки добрый глоток кофе со сливками. — Кормят как на убой. В любой момент захочешь червячка заморить — нажми кнопку и будьте любезны — кушать подано. Вот и жуешь от скуки целый день, а потом до седьмого пота с железяками возишься, чтобы жирок не завязался… Нет, уж лучше на задании всухомятку питаться, чем здесь бока пролеживать… — Биг зевнул и с хрустом потянулся.

— Внимание! — раздался в комнате металлический голос из невидимого динамика. — Вице-сержанту Эми Элфосу срочно явиться в Медицинский Центр. Повторяю. Вице-сержанту Эми Элфосу срочно явиться в Медицинский Центр.

— А это еще зачем? — удивленно спросил Эми, торопливо глотая пищу.

— Да не волнуйся, — успокоил его Айстренч, — обычное медицинское обследование. Мы тут его раз в две недели все проходим, надо же здешним костоправам свои денежки отрабатывать. Ну, а ты новенький, должно же начальство знать, может, ты хворый какой, или чего-нибудь не на месте… — и Биг захохотал, довольный своей шуткой.

— И где этот Медицинский Центр? — не обращая внимания на штаб-сержанта, спросил, вставая, Элфос.

— Прямо по коридору, между девятым и десятым блоком.

— Ну, я пошел.

— Валяй… — равнодушно кивнул Айстренч и с шумом рухнул на кровать.

* * *

Обследование продолжалось уже около трех часов. Эми весь взмок, выполняя все новые и новые задания врача, плотного коротышки в хрустящем белом халате, который с помощью троих ассистентов, как видно, решил вывернуть наизнанку весь его организм.

Помимо всевозможных анализов, для которых Элфоса кололи иглами и заставляли глотать матовые капсулы телезондов, он, обвешанный с головы до ног датчиками, бегал, прыгал, поднимал небольшую штангу и почти час вертел педали прикрепленного к полу велосипеда. Наконец, врач, пристально рассматривавший длинные бумажные ленты, струившиеся одновременно из нескольких хитрых приборов, соединенных разноцветными проводами с телом и головой Эми, посмотрел на пестрящий цифрами экран дисплея и, довольно кивнув головой, приказал своим помощникам освободить Элфоса от датчиков и нашлепок. Сержант облегченно вздохнул, но, как выяснилось, рано. Доктор усадил его в кресло, закрыл глаза широкой мягкой материей и начал читать бесконечно длинный список вопросов, на которые нужно было, не задумываясь, отвечать «да» или «нет». Эта процедура заняла еще минут двадцать, после чего повязку с Эми сняли и разрешили встать.

— Ну как, Док? — спросил Элфос, с любопытством поглядывая на врача, который внимательно разглядывал какие-то таблицы, — жить-то буду?

— Жить? — рассеянно переспросил тот. — Жить, безусловно, будете, как же иначе… — он поднял голову от разбросанных на столе бумаг и с удивлением посмотрел на Эми — как будто видел его впервые, а не возился с ним вот уже более трех часов.

От этого взгляда Элфосу стало не по себе, и он торопливо переспросил:

— Что-нибудь не так?

— Да нет, все нормально, — опустив глаза и машинально складывая в стопку разноцветные карточки, успокоил его врач и, немного помедлив, спросил:

— Скажите, вам уже приходилось раньше проходить психоэмоциональное тестирование?

— Не знаю… — пожал плечами сержант. — А что это такое?

— Ну, отвечать сразу на много вопросов наподобие тех, что я сейчас задавал?

— Точно не помню… по-моему, как-то раз было…

— Когда?

— Три года назад. Я как раз после Школы пытался поступить в Звездный Корпус.

— И что же, поступили?

— Нет, не поступил… Экзамены сдал, а медкомиссия не пропустила… Говорит, что-то с глазами…

— Да, да… — согласно закивал врач, но тут же спохватился. — Нет, с глазами у вас все в полном порядке… с глазами все нормально… — он вновь странно взглянул на Элфоса и протянул его личную книжку. — Ну, что ж, можете идти. Я поставил вам «Годен без ограничений». Желаю успеха, — и врач с преувеличенным вниманием защелкал клавишами компьютера.

Эми четко повернулся через левое плечо и вышел в коридор.

«Странный народ, эти головастики», — думал он, возвращаясь в свой блок, — трудно с ними дело иметь. Вот ведь говорит: «Все нормально», а я же вижу, что-то не то. Чего он на меня выпучился, чуть очки не свалились… Все темнят, темнят чего-то, а чего темнят? Медицина… Вот и Старый Док тоже… О чем это он мне на, прощанье говорил? Да ладно, незачем без толку голову ломать».

Элфос так устал после обследования, что, вернувшись к себе, завалился на кровать и проспал почти до вечера. Проснувшись от острого чувства голода, он присел на кровати, растирая лицо руками. После дневного сна голова была тяжелая и Эми отправился в душ. Душ освежил, принес облегчение, и когда вице-сержант, вытирая мокрые волосы, появился обратно, он чувствовал себя вполне сносно.

Биг Айстренч сидел в кресле у телевизора и манипулировал кнопками дистанционного переключателя.

— Ну и здоров же ты спать! — благодушно заметил он и кивнул на стоящий рядом накрытый столик. — Садись, перекусим. Тут сейчас одна забавная штука будет… Можно сказать, сюрприз… А, чтоб тебя! — выругался Биг, ковыряясь в устройстве. — Постоянно заедает… во, вроде, все… — он бросил переключатель и потянулся к блюду с холодной говядиной.

Некоторое время жевали молча, под аккомпанемент бравурной музыки, доносившейся с экрана. Там мелькали какие-то, цветные кольца, расходившиеся от центра в сторону, словно круги на воде.

— Что, уморили тебя спасители наши, язви их душу? — прервал паузу Айстренч. Эми кивнул, не переставая работать челюстями.

— Им только дай волю, — продолжал разглагольствовать штаб-сержант, — всю душу вытряхнут, пронумеруют и назад всунут. Головастик он головастик и есть, они нормального человека понять неспособны, они только себя людьми первый сорт считают, а остальные для них дерьмо, потому что в университетах ихних не обучались… — Биг раздраженно заерзал в кресле.

Удивительное дело, хотя сам Элфос порой думал почти так же, но, когда он услышал слова Айстренча, они почему-то вызвали в нем глухое раздражение и желание спорить и возражать. Тот, между тем, не унимался:

— Взять, хотя бы, Отряд. Мы тут сидим, как кроты, под землей, наружу носа не кажем, только по заданию, и должны целый день жрать, мускулы качать да в телевизор пялиться, а все для того, чтобы распрекрасные головастики, господа Ученые (он произнес это слово особенно ядовито) могли спокойненько в своих поганых лягушках ковыряться… А по мне, так лягушка головастику все равно, что мать родная, выходит, они своих родственников потрошат?

— Тут, наверху, этих очкастых — пруд пруди, — продолжал штаб-сержант, — целый гадючник. «Лаборатория ПК» называется. Вот живут, как у Президента за пазухой! И бассейны там у них, и окна настоящие, и в любой момент наружу, прогуляться можно выйти, и Линия Доставки — не чета нашей, что хочешь заказать можно, любые деликатесы, даже выпивку… Вот и сидят они там у себя, в небо поплевывают, а мы их охраняй и здесь, на боевом дежурстве, и на задании. А случись чего — с них-то какой спрос, а с нашего брата голову в момент снимут и такого пинка под зад наладят, что будешь кувыркаться до самых Коричневых Болот… Вот и ходят они важные — фу-ты ну-ты, не подступись, и разговаривают сквозь зубы, и глядят сквозь тебя. А возьми такого умника за грудки да легонько тряхни разок — из него и дух вон. Я вот могу сутки по горам или по джунглям бегать с полной выкладкой, не вспотею, а из них любой через комнату перейдет — полчаса отдышаться не может; я любую кирпичную стену головой пробью, а они молоток втроем поднимают… и я же им подчиняйся: «Слушаюсь, сэр; разрешите выполнять, сэр…» — тьфу, противно. Плюну на все, рапорт подам. Лучше на самой занюханной базе новобранцев гонять, чем здесь перед головастиками плясать на полусогнутых…

— Да ладно, — допытался успокоить его Эми, — чего это ты так раскипятился?

— Раскипятился… Ты их еще не знаешь, вот погоди маленько, ты их еще узнаешь! Они нас промеж себя дебилами зовут, ну как? А? Эх, моя бы воля, собрал бы я их в одно место, заборчиком ив колючки огородил, лопаты раздал и пополам разделил. Одну половину заставил бы полдня яму копать, а вторую половину другие полдня эту яму закапывать. Да чтоб живей поворачивались, приставил к ним несколько шустрых ребят с электродубинками. Вот бы потеха началась! Повкалывали бы эти красавцы с недельку — живо отучились бы чваниться да сквозь человека глядеть. А там и мускулешки, глядишь, какие-никакие нарастут, может, из кого что-нибудь путное и выйдет, хотя навряд ли… А так — что же это получается. Сами мы, своими собственными руками этих дохляков себе на шею посадили да еще за ножки придерживаем, чтоб они, не дай Бог, не свалились да свои драгоценные задницы не зашибли… Нет, недаром старики говорят: «Дай головастику палец, он всю руку заберет…» Айстренч расстроенно махнул рукой, извлек из-под кресла плоскую металлическую фляжку, отвернул крышечку и сделал хороший глоток.

В воздухе резко запахло спиртом.

— Будешь? — уже спокойнее предложил Эми Биг.

— Да нет, спасибо.

— Как хочешь. А мне иногда надо принять. Иначе совсем, свихнуться можно, — он тщательно завинтил крышечку и спрятал фляжку на место.

На экране телевизора, между тем, расходящиеся круги сменились изображением поля для рэгикретча. Элфос вздрогнул от неожиданности и ближе пододвинул свое кресло.

— Что, узнал? — ухмыльнулся покрасневшим лицом Айстренч. — Погоди, сейчас еще не то будет! — и он нажал кнопку дистанционного переключателя.

В комнату ворвался дикий рев и свист трибун, и Эми почувствовал себя как перед игрой. Тело его напряглось, руки непроизвольно сжались в кулаки.

На экране мелькали рекламные щиты, затем появился синий судейский вертолет, и, наконец, на поле с двух сторон начали выскакивать белые и коричневые фигурки игроков.

Камера приблизилась к закованным в защитные доспехи рэгикретчистов, и Элфос с изумлением понял, что перед ним его бывшие товарищи по команде. Точно, он узнавал лица за прозрачными щитками — вон Зеп Коротышка, вон Бак Мелфос по прозвищу «Стоп-кран», а это разминается Сол-«Пантера»…, а это кто, ловко крутанувшись в воздухе, приземляется прямо у точки вбрасывания?

Ба, да ведь это же он сам, Эми Элфос собственной персоной! Эми даже затрясло от волнения. Он сидел и, как зачарованный, следил за происходящим на экране. Биг что-то спрашивал у него, но, не дождавшись ответа, замолчал и поудобнее устроился в кресле.

Элфосу и раньше довольно часто приходилось видеть рэгикретч по телевизору. Но это были, как правило, технические разборы, запись постоянно останавливалась, дергалась, возвращалась назад. Кроме того, просматривались в основном игры соперников, для выработки оптимальной тактики, так что можно сказать, что по-настоящему, как зритель, Эми смотрел игру со своим участием едва ли не впервые в жизни. Да еще такую игру!

Ощущение было новое и странное. Первые несколько минут смотреть было тяжело, хотелось сорваться с места и ринуться в бой. Но постепенно стартовое возбуждение улеглось и Эми уже спокойнее стал следить за игрой.

С экрана все воспринималось совсем не так, как на поле. Там удавалось увидеть в лучшем случае лишь небольшой участок, тот, где ты непосредственно находился в данный момент. Здесь же игра представала во всем своем композиционном многообразии и в то же время предельно подробно и ярко. Многочисленные камеры, установленные по всему стадиону, позволяли увидеть матч и с верхнего яруса трибун, и у самой земли, видны были и красивые рейды нападающих, и согласованные действия команд, и капли пота на лицах игроков. Словом, игра во многом перестала быть единоборством и превратилась в красочное, развлекательное и безобидное зрелище. Отсюда, из уютного кресла, не слышно было хруста костей и зубов, сюда не доносился терпкий запах пота и даже кровь на разбитых лицах, эффектно поданная оператором, выглядела бутафорской.

Эми ощутил какое-то непонятное, но нарастающее раздражение, но в этот момент игрок в серебристо-белом комбинезоне с цифрами 99 на спине и груди бросился, стремглав, крепко обхватив сверкающий шар, через поле к заветному красному прямоугольнику. Элфоса вновь охватил азарт, он задергался в кресле, словно пытаясь помочь самому себе, из его памяти совершенно улетучилось все происшедшее, и когда наперерез бегущему бросилась массивная коричневая фигура Эми, сидящий у телевизора, так же не обратил на нее внимание, как и в тот раз на поле.

Жестокий удар, обрушившийся на полевого игрока, заставил резко дернуться зрителя в кресле. Элфос невольно схватился руками за внезапно занывшую грудь и, широко раскрыв глаза впился глазами в экран, где раз за разом кованые башмаки Кувалды врезались в тело Торпеды.

Эми, не мигая, глядел на свое мгновенно почерневшее лицо, на кровавую пену, пузырящуюся на своих губах; он снова и снова видел те самые четыре шага на подламывающихся ногах перед тем, как его бесчувственное тело рухнуло навзничь, впечатав окровавленный комбинезон в багрово-красный ворс зачетного поля.

Элфос отвернулся от экрана, на котором крупным планом судорожно вздрагивала и подтягивала ноги к животу, словно продолжая движение, нелепо изломанная фигура и посмотрел на соседа. Биг Айстренч сидел, вцепившись вздувшимися пальцами в подлокотники кресла, и не отрывал налившихся кровью глаз от мучений человека в телевизоре. Зубы его были бешено оскалены, а из угла рта стекала на воротник халата длинная ниточка слюны. Эми стало противно, он встал и вышел из комнаты.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Следующие две недели пролетели быстро и незаметно. Каждое утро, после завтрака, металлический голос в репродукторе вызывал Элфоса на третий ярус, в Центр спецподготовки, где два суровых, неразговорчивых инструктора, похожих словно братья-близнецы, интенсивно обучали вице-сержанта самым эффективным приемам рукопашного боя. Затем, после обеда, он переходил в полутемный тир, обитый звукопоглощающими резинопластовыми панелями, и до одури, до боли в обеих руках стрелял из всех существующих видов огнестрельного оружия. Когда онемевшие пальцы уже не в состоянии были нажимать на курок, его переводили в глубокий бассейн с ледяной водой и до зеленых кругов в глазах тренировали в обращении с различными типами аквалангов и плавании в ластах.

Так что когда вконец обессиленный Эми возвращался в свою комнату, сил его хватало только на то, чтобы принять обжигающий душ, проглотить нехитрый ужин и добраться до постели. Со штаб-сержантом они почти не общались и, откровенно говоря, ни тот, ни другой об этом особо не переживали. Элфос похудел, точнее подтянулся, в его глазах появился злой лихорадочный блеск, а движения стали точными и стремительными. Спал он без сновидений.

Только однажды, ночью невероятно напряженного дня, когда после долгих часов изматывающих тренировок старший из инструкторов (а Эми, хоть и с трудом, уже научился их различать), изобразив на своем, словно вырубленном из гранита лице, подобие улыбки, похлопал вице-сержанта по плечу и хрипло сказал: «Курс окончен. Молодец, парень, далеко пойдешь», Элфосу приснился сон.

Сон был странный и тревожный. Эми снилось, что он, совершенно голый, сидит в большом стеклянном ящике, похожем на аквариум, только без воды. Ящик установлен на людной улице города и длинная вереница людей движется мимо него взад и вперед. Элфосу неуютно в ящике, стекло скользкое и холодное, он невольно сжимается в комок, подтягивает колени к животу и обхватывает плечи руками.

А людей вокруг становится все больше и больше. Многие торопливо проходят мимо, бросая равнодушные взгляды на сверкающие стеклянные грани, некоторые задерживаются на мгновение, а иные подолгу стоят, уставившись белыми пятнами лиц в скорченную фигуру. Таких становится все больше, вот уже вокруг всего ящика протянулась цепочка бледных соглядатаев. Они все равнодушно-одинаковые в своем любопытстве, словно ждут чего-то, что должно вот-вот произойти.

И вдруг, среди этих молчаливых пятен Эми с удивлением замечает узкое лицо с лихорадочно горящими черными глазами. Молодая темноволосая женщина глядит на него взглядом, полным такой нечеловеческой муки и жалости, что Элфос невольно поднимает к ней голову.

Женщина начинает что-то торопливо говорить, но ни звука не доносится в стеклянную коробку, тогда она начинает кричать, и этот страшный беззвучный крик заставляет дрожать толстые прозрачные стены. По искаженному страданием лицу женщины ручьями текут слезы, она резко изгибает тонкую фигурку и начинает бить в стекло маленькими, судорожно сжатыми кулачками.

Удары следуют один за другим, разбитые в кровь костяшки пальцев оставляют бурые пятна на стенках, но женщина, судорожно закусив губу, бьет и бьет не переставая, и вот стеклянная броня покрывается густой сетью мелких трещин, трещины извиваются, становятся все длиннее, и, наконец, вместе с искрящимся водопадом осколков в камеру к Эми врываются крики, шум, порыв свежего воздуха. Он вдыхает его полной грудью и просыпается.

Эми Элфос лежал на спине и смотрел в темноту. Странный сон, так неожиданно нарушивший размеренный ритм его существования, не давал ему покоя. К чему этот сон? О чем он? И где он уже видел раньше эту женщину, освободившую его из стеклянной темницы? То, что он ее уже видел раньше, было несомненно, но вот когда и где?

Вокруг него, курсанта Национальной Школы, а затем стажера Стальной когорты и восходящей спортивной звезды, всегда вертелось немало доступных девчонок, хоть он и проявлял к ним удивлявшее его приятелей равнодушие, но эта была совсем другая. Другая… но кто? Элфос долго ворочался с боку на бок, пока наконец, уже под утро его засыпающий мозг не принес ему ответа: женщиной, разбившей стекло, была его мать…

На утро у Эми все валилось из рук. С трудом заставив себя подняться, он принялся ожесточенно проделывать разминочный комплекс, стараясь неистовым напряжением мускулов заглушить роящиеся в голове неприятные и тяжелые мысли. Но это слабо помогало, и, бросив отработку комбинации «блок-удар», Элфос вернулся в комнату. Биг уже куда-то ушел, и Эми впервые пожалел об этом. Постояв нисколько минут под пульсирующими струями обжигающего душа и нехотя прожевав завтрак, он прихватил чашку кофе и, передвинув кресло, уселся за письменный стол. Некоторое время он сидел неподвижно, уставившись невидящим взором в пространство, затем поставил обжигающую пальцы чашку на полированную, сразу же запотевшую поверхность и принялся бесцельно нажимать кнопку на правой тумбе, заставляя калейдоскопом сменяться пейзажи на экране. Но вот что-то привлекло его внимание, и чехарда живых картинок внезапно прекратилась. На окне-экране пологий песчаный берег вдавался белоснежным языком в лениво расступающуюся лазурно-зеленую океанскую гладь. Над водой стремительно метались чайки, похожие на швыряемые ветром клочья морской пены. Эми закрыл глаза и вспомнил их пронзительно-тревожные крики пятнадцать лет назад…

Тогда он, шестилетний щенок, а точнее «белый волчонок», вернулся домой, с ног до головы перемазанный в песке и глине, но распираемый гордостью — он и двое его приятелей, тоже «волчат», рассеяли и обратили в бегство с пляжа целую толпу (человек десять!) головастиков из местного лицея I ступени. Конечно, им и самим досталось (Эми потрогал набухшую шишку на лбу), но зато Воспитатель сказал, что из них получатся настоящие «Белые Волки», а Эми похвалил: «Молодец!».

Мальчик старательно отряхнул комбинезончик, пригладил растрепанные волосы так, чтобы прикрыть шишку, и поднявшись по широкой лестнице, вошел в распахнутую дверь дома. Тихонько проскользнув в квартиру, он вдруг ощутил незнакомый запах и с любопытством завертел головой, пытаясь понять, чем же это пахнет. Потом, на долгие годы этот запах — запах мази для армейских ботинок, станет для Эми знакомым и привычным, а трижды в день размазывать самым тщательным образом густую жирную пасту из тюбика по сияющей поверхности шнурованных голенищ будет для него так же необходимо, как чистить зубы или двести раз отжиматься от пола перед сном.

В комнате у распахнутого окна, за которым, докуда хватало глаз, расстилалась безбрежная гладь моря, стояла мать Эми. Она глядела в окно и не оглянулась даже тогда, когда хлопнула входная дверь; очевидно, сердилась на сына за опоздание. Он немного посопел носом и уже совсем было собрался зареветь, как вдруг заметил на стуле у кровати аккуратно сложенную форму кадета Национальной Школы. Под стулом стояли высокие ботинки, распространявшие восхитительный военный запах.

Завизжав от восторга, мальчуган кинулся к стулу, лихорадочно дергая заевшую как на зло застежку комбинезона.

— Эми! — мама повернулась от окна и посмотрела на него большими сухими глазами. — Успокойся, сядь.

— Но ма, я хочу померить! — заканючил он.

— Сядь, сынок, — повторила она настойчиво, и Эми присел на стул, дрожа от нетерпения и украдкой поглаживая форму ладошкой. Мать подошла к нему и, опустив руку, погладила всклокоченную голову сына. Ее тонкие пальцы нежно коснулись царапин и синяка на лбу, их прохладное прикосновение уняло боль и жар разгоряченного лица.

— Эми, — медленно и задумчиво заговорила она, — с завтрашнего дня ты будешь учиться в школе, у тебя начинается новая жизнь. Будет нелегко, очень нелегко, но ты должен стараться, чтобы стать настоящим солдатом, доблестным защитником Родины… — мать судорожно вздохнула и с ненавистью на черное ухо Службы Патриотического Контроля, зиявшее в углу над столом. Она вновь погладила сына по голове и сдавленно добавила:

— А я буду приходить к тебе, часто, очень часто…

Эми слушал непонятные мамины слова и мечтал, чтобы поскорее наступило утро…

На следующий день, едва проглотив завтрак, он вместе со стайкой таких же новичков, одетых в необмятые еще мундирчики и громоздкие стучащие ботинки, выскочил из дома и бросился к нетерпеливо гудевшему на автостраде черно-желтому армейскому школьному автобусу. Отбежав шагов на двадцать, он оглянулся, чтобы помахать матери рукой. Она помахала ему вслед, попытавшись улыбнуться окаменевшим лицом…

Эми отхлебнул глоток остывшего кофе и продолжал вспоминать.

В Школе ему поначалу пришлось трудно, пожалуй, потрудней, чем большинству из его новых товарищей, и часто, после отбоя, накрывшись с головой тонким колючим одеялом, он тихонько плакал, вспоминая нежный голос и ласковые руки мамы. Но постепенно длинная вереница однообразных дней, до отказа наполненных утомительными физическими упражнениями и зубрежкой, выветрила из его детской памяти острый запах водорослей, выброшенных на берег штормом, восхитительный кисло-сладкий вкус хрустящих белых корешков какой-то травы, которые они выкапывали на долгих прогулках по песчаным дюнам, дробный стук летнего дождя по днищам перевернутых лодок, под которыми так здорово и так страшно было прятаться во время грозы… Все реже он вспоминал и мать. Первое время она приезжала довольно часто, в дни разрешенных свиданий и в другие дни, просто, чтобы посмотреть сквозь высокий решетчатый забор, как ее сын марширует по чугунным плиткам плаца, старательно вытягивая тонкую шею и звонко цокая подковками ботинок; потом все реже и реже и, наконец, после того, как Комбинат, на котором она работала, перевели на один из островов Оловянного архипелага, визиты совсем прекратились.

Стыдно сказать, но тогда Эми был даже рад этому. В тот последний ее приезд он как раз был дневальным и не мог выйти из казармы. Стоя на посту у визофона, он сквозь приоткрытую дверь видел, как она торопливо ходила мимо стальной решетки забора, напряженно вглядываясь внутрь. Потом остановилась и спросила о чем-то у шатающихся группой по двору кадетов. Эми видел, как вперед выступил здоровенный рыжий детина из седьмой роты по кличке Губошлеп и что-то ей ответил. Слов не было слышно, но, судя по непристойному жесту, который их сопровождал и по бешеному хохоту двух его неразлучных приятелей Гута и Могута, это было что-то мерзкое. Мать вздрогнула, как от удара, и, повернувшись, медленно пошла прочь, провожаемая выкриками прильнувших к забору кадетов.

Эми не смотрел ей вслед. Ему почему-то стало стыдно и неприятно, захотелось, чтобы все поскорее кончилось, чтобы она ушла, ушла, совсем… Но после вечерней поверки, когда Элфос в умывальной наводил глянец на свою обувь, к нему подошел ухмыляющийся Губошлеп и, нагло глядя выкаченными глазами, сказал:

— Слышь, ты, тут твоя мамаша приходила, своего сыночка искала, видать, хотела тебе сиську дать, так вот я ей и говорю… — он не успел закончить фразы, так как сверкающий никелем кастет, мгновенно выхваченный Эми из кармана, врезался ему прямо в разинутый слюнявый рот. Захлебнувшись кровью, кадет повалился навзничь и, стукнувшись головой о писсуар, затих в углу.

Гут и Могут молча бросились на Элфоса, но он защищался и наносил удары с такой бешеной яростью, что, напуганные, они покинули поле боя. Эми умылся, посмотрел в зеркало на свое разбитое лицо и быстро опухающие губы, ощупал языком во рту острые обломки зубов и вдруг заплакал навзрыд, во весь голос, как в детстве…

История эта наделала много шума. Губошлеп почти два месяца провалялся в медчасти и потом долго еще ходил с пластиковой шиной на сломанной челюсти, а Элфоса вызывали в Совет Наставников и к самому Начальнику Школы. Дело пахло как минимум исключением «при нежелательных обстоятельствах», но, к удивлению Эми, все обошлось. Как он потом узнал, Инспектор, к которому попало на разбор его дело, прочитав бумаги, долго смеялся, а потом сказал Начальнику: «А шустрый малый этот Элфос! Дрался один против троих и всех троих уделал! Вот такие парни нам и нужны. Всыпьте ему как следует и пусть учится дальше». Кроме того, немалую роль сыграло и то обстоятельство, что Эми уже тогда был лучшим крайним нападающим в первенстве Национальных Школ, да и вообще, никому особо не хотелось выносить сор из избы. Так что, отсидев две недели в карцере и вставив четыре выбитых зуба, Элфос вернулся в свою роту, встретившую его как героя. Школа еще долго гудела, обсуждая эту историю, но тут вскоре произошло новое событие, заставившее позабыть драку, — рапорт.

Во время очередного ежегодного визита в 108-ю Школу, Генерал-инспектор Абистренч обнаружил в своем портфеле бумагу, в которой от имени кадетов высказывались жалобы на царящие в «Белых Волках» порядки. Прочитав рапорт, генерал усмехнулся и передал его Начальнику Школы, а тот, разъяренный как тигр, приказал капрал-наставнику Байстренчу, на долю которого приходилась солидная часть жалоб, разобраться и найти «писателей». Вяленый Лошак, что называется, «рыл землю», допрашивал кадетов вместе и порознь, обещал награду тому, кто поможет выявить «сучьих гадов», но так ничего и не добился. Среди особо подозреваемых был и Эми, и его спасло только то, что в день подачи рапорта он находился на игре в соседней Школе, за 350 миль от дома. В общем, концов так и не нашли, и начальство ограничилось тем, что на полгода лишило всех кадетов увольнительных в город. Кормить, тем не менее, стали лучше.

Шесть месяцев, которые Элфос вместе с другими безвылазно провел в Школе, окончательно оборвали его связь с матерью, а впоследствии, когда он пару раз пытался установить место ее пребывания, это ему так и не удалось. И с каждым годом он вспоминал о ней все реже и реже, как собака, которая щадит больную лапу и старается не ступать на нее. Это удавалось Эми, удавалось до нынешней ночи…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Резкий сигнал прервал воспоминания Элфоса. Знакомый голос в динамике произнес: «Внимание! Вице-сержанту Эми Элфосу срочно явиться в Медицинский Центр. Повторяю. Вице-сержанту Эми Элфосу срочно явиться в хМедицинский Центр». Эми удивленно пожал плечами, но вспомнил слова Айстренча о том, что обследование повторяется каждые две недели, успокоился и, опустив чашку в чмокнувший зев утилизатора, вышел из комнаты.

На этот раз обследование заняло всего минут сорок. Знакомый коротышка-врач манипулировал у приборов, а обвешанный датчиками Элфос быстро бежал по струящейся ему навстречу ребристой ленте механической дорожки. Но вот врач записал что-то в личной карточке сержанта, выключил дорожку и велел ему одеваться. Эми, обрадованный столь быстрым окончанием процедуры, принялся защелкивать многочисленные крючки и застежки, но тут входная дверь отворилась и в комнату вошел коренастый пожилой мужчина с совершенно белыми, как хлопковая вата, волосами. Несмотря на то, что одет он был в обычный черно-серый форменный комбинезон без знаков различия, чувствовалось, что он привык отдавать приказания. Элфос взглянул на торопливо вскочившего врача и тоже на всякий случай вытянулся по стойке «смирно».

Седой прошел к столу, негромко произнес, ни к кому конкретно не обращаясь: «Садитесь, ребята» и, медленно опустившись в вертящееся кресло, принялся внимательно рассматривать документы Эми. В воздухе повисло напряженное молчание и длилось несколько минут, пока вошедший не поднял голову и не взглянул на по-прежнему стоящих людей.

— Садитесь, — требовательно повторил он врачу и, переведя пронзительный взгляд на Элфоса, подозвал его:

— Подойди-ка сюда, малыш!

Когда Эми приблизился к столу, седой окинул его рассеянным взором и внезапно спросил:

— Белый Волк?

— Так точно! — вытянулся Эми.

— Вольно, вольно, — строго заметил человек и продолжал:

— Давно из Школы?

— Три года!

— Три года… — протянул неизвестный таким тоном, что невозможно было понять, нравится ему это или нет.

— Ну и как, — вдруг улыбнулся седой, — Лошак все еще лютует?

— Так точно, — улыбнулся в ответ Элфос, — лютует.

— А Тили-Бом все толстеет?

— Есть такое дело. — Эми с интересом поглядел на сидящего. «Тили-Бом» — это была секретная кличка, которой кадеты старших рот величали невероятно толстого Начальника 108-й Школы.

— Ну, ну, — кивнул головой мужчина и положил широкую ладонь на разложенные на столе бумаги. — А здесь, в Отряде, тебе как, нравится?

— Нравится… — нерешительно ответил Элфос. — Вот только…

— Что? — остро взглянул седой.

— Скучно. И делать нечего, — решился на ответ Эми.

— Скучно… — усмехнулся сидящий. — Ишь, какой нетерпеливый… Должны же мы понять, на что ты годишься, да и поднатаскать маленько тебя не мешало… Конечно, три года Когорты — большое дело, но у нас своя специфика. Так что придется подождать.

— Сколько? — дерзко спросил сержант.

— Сколько надо! — жестко ответил мужчина, но тут же милостиво добавил: — Уже недолго. Вроде бы все у тебя в норме, — он пошевелил документы на столе, — и медицина дает «добро». Так что на этих днях пойдешь на задание. Для начала подберем группу поопытней, ну а дальше все зависит от тебя. Понял?

— Так точно! — вновь вытянулся Элфос.

— Вот и хорошо. Работай, малыш!

Седой грузно поднялся и, не прощаясь, вышел из комнаты. Врач перевел дыхание и повертел головой, разминая затекшую шею.

— Кто это? — кивнул на дверь Эми.

— Начальство надо знать в лицо, — наставительно заметил медик.

— А все же?

— Тебя удостоил беседы командир Особого Отряда «Свобода» бригадный генерал Айзенстренч.

* * *

Медленно ступая по пружинящим резилиновым плитам коридора Элфос размышлял о только что состоявшемся разговоре. «Тебя удостоил беседы…» — вспомнил он слова врача и невольно усмехнулся. Надо же такое придумать! А командир-то вроде мужик неплохой. Во всяком случае сразу видно, что сам не раз в деле побывал. Интересно, откуда он нашу 108-ю так хорошо знает? Неужели учился когда-то? Да нет, он же старый, лет сорок пять, не меньше… Хотя Лошаку наверное за пятьдесят перевалило…

В 206-С по-прежнему было пусто, но теперь это уже не пугало Эми. Умело манипулируя кнопками Линии Доставки, он заказал для себя обильный обед, с аппетитом проглотил его и прилег отдохнуть.

«Значит, скоро на задание… — думал он, лежа с закрытыми глазами. — Любопытно, что придется делать? И вообще, чем Отряд занимается? Кого ни спросишь, все молчат, темнят чего-то. Уж на что Биг трепло, и то насчет заданий — ни гугу. Про баб в разных странах — пожалуйста, про выпивку — с милой душой… А зачем он по всему свету мотается — молчок. Ведь не затем же, чтобы разноцветных шлюх лапать… А, ладно. Сам скоро узнаю…» — и с этой мыслью Элфос незаметно для себя уснул.

Когда он открыл глаза, на светящемся циферблате часов мигали цифры: 3.40. Плохо соображая после сна, он несколько мгновений раздумывал, день сейчас или ночь, и, догадавшись, что глубокая ночь, собрался спать дальше. Но тут его внимание привлекли странные звуки, напоминавшие сдавленное рыдание. Приподнявшись на локте, Эми оглядел комнату, тускло освещенную экраном невыключенного телевизора. В комнате никого не было, хотя кровать Айстренча была разобрана. Прислушавшись, Элфос понял, что рыданья доносятся из умывальной, приоткрытая дверь которой бросала на пол узкую желтую полоску света.

Эми бесшумно поднялся и, подойдя к двери, заглянул внутрь. Там, на сверкающем кафельном полу, он увидел скорчившееся тело штаб-сержанта, уткнувшегося головой в унитаз. Периодически тело сотрясали конвульсии, заканчивающиеся протяжным рыдающим звуком рвоты.

Элфос подскочил к Бигу и попытался за плечи приподнять его с пола. Сделать это было невероятно трудно, так как поросшая жесткими черными волосами кожа лежащего скользила от пота, поэтому Эми смог только перевернуть Айстренча на бок. Голова Бига при этом безвольно мотнулась, с глухим стуком ударившись об пол, и перед взором Элфоса открылось багрово-синее, вздувшееся лицо его соседа с полуприкрытыми веками, из-под которых мертво блестели белки закатившихся глаз.

Из груди Айстренча доносилось низкое клокотание, а на губах пузырилась густая слизь, поэтому Эми первым делом раздвинул судорожно сжатые челюсти лежащего и всунул между ними пластмассовый футляр для зубных щеток. Дыхание штаб-сержанта стало ровнее и даже клокотание несколько утихло. Элфос растерянно оглянулся по сторонам, не зная, что предпринять дальше, но тут его взгляд привлек маленький продолговатый предмет, валявшийся на полу у вентиляционного отверстия. Эми шагнул поближе, поднял полупрозрачный пластиковый шприц с блестящей стальной иголкой. Элфос задумчиво надавил на поршень и увидел, как из отверстия иглы медленно выползла капля густой беловатой жидкости…

* * *

С наркоманами Эми приходилось сталкиваться и раньше. Еще в Школе, несмотря на строжайший запрет и постоянные проверки, кое-кто из кадетов ухитрялся протаскивать в казарму крошечные голубые таблетки эпитонала и сигареты с «травкой». До поры до времени все сходило незаметно, пока однажды трое из выпускной восьмой роты, накурившись до одури, не забрались с винтовками на крышу административного корпуса и не открыли бешеную пальбу по автомобилям на соседней автостраде.

Движение тотчас же перекрыли, а стрелков попытались уговорить спуститься, но, укрытые высоким бетонным парапетом, те в переговоры не вступали, время от времени стреляя во все, что движется.

Элфос усмехнулся, вспомнив, как метался по плацу Тили-Бом, казавшийся еще толще из-за напяленного на пузо бронежилета, и изрыгал в мегафон странные угрозы вперемешку с льстивыми обещаниями. Но все же вызвать полицейские вертолеты он так и не решился, надеясь переждать и обойтись без скандала.

Часа через четыре выстрелы прекратились, и штурмовая группа, состоявшая из капралов-наставников и нескольких кадетов-добровольцев, выбив забаррикадированную дверь, ринулась на крышу. Там они обнаружили двоих из стрелявших, мирно спящих на куче стреляных гильз. Третий же, когда его попытались схватить, сбил с ног нескольких нападавших и, подскочив к краю бетонной пропасти, ласточкой кинулся вниз.

Эми видел, как сначала тело кадета плавно и красиво летело к земле, потом вдруг раздался глухой чавкающий звук удара, и оно превратилось в бесформенную кучу размозженной плоти, из которой тут и там торчали острые обломки костей…

Несколько дней после этого Школу лихорадило. Казармы, спортзалы, учебные классы и даже комнаты наставников были тщательным образом обысканы. Перетряхивались даже слежавшиеся за много лет тюфяки и простукивались облупленные стены. Нескольких кадетов, не поднимая шума, ночью увезли куда-то, и постепенно все утихло.

Позднее, уже во время службы в Когорте, Элфос участвовал в захвате шайки торговцев геронилом и ликвидации крупнейшего на Северо-Западе притона наркоманов «Сияющий Рай».

Несмотря на громкое название, это оказался просто-напросто огромный низкий подвал полуразрушенного дома, где на драных поролоновых матрасах, на кучах тряпья, а то и просто на цементном полу вповалку лежали изможденные люди, похожие на живые скелеты, обтянутые темной, покрытой струпьями кожей. Среди них были мужчины и женщины, старики и почти дети, но отличить одного от другого можно было только при очень внимательном осмотре, а так они все походили друг на друга, как головешки давно погасшего костра…

Большинство было не в состоянии идти, их приходилось выносить из подвала на руках, на одеялах, на транспортных лямках. Многие так и не приходили в себя, некоторые слабо стонали и только одно морщинистое существо, одетое в драные джинсы и засаленную атласную кофту с огромным вырезом, в котором болтались кожаные мешочки высохших грудей, вдруг тоненько и пронзительно завопило, когда Эми оторвал его от залитого мочой ложа. Отвернув в сторону лицо и с трудом сдерживая приступы тошноты, Элфос пробирался через загромождающие подвал кучи мусора и старался дышать как можно реже и только ртом, чтобы не ощущать отвратительного, тяжелого запаха своей ноши и не слышать этого выматывающего душу визга.

Выскочив на поверхность и с наслаждением глотнув свежего воздуха, он почти бегом направился к ближайшей санитарной машине, возле которой стоял скучающий полицейский врач. Увидев то, что принес Элфос, он несколько оживился и, подойдя к пластмассовой раковине носилок, на которую санитары уже уложили тело, прижал к слабо пульсирующей на тонкой грязной шее артерии блеснувший на солнце прибор.

Мельком взглянув на вспыхнувшие цифры, он повернулся к Эми и кивнул в сторону носилок:

— Ну, как тебе?

Элфос неопределенно пожал плечами. Врач понимающе усмехнулся и нажал несколько клавиш видневшегося в глубине машины компьютера. Через секунду на его ладони лежала узкая пластиковая карточка, которую он протянул Эми. Тот взял, вопросительно взглянув на медика.

— Можешь полюбопытствовать, как эта падаль, — указал он на мелко дрожащую седую мумию, — выглядела два года назад…

С небольшой фотографии прямо в зрачки Элфосу взглянуло широко распахнутыми светлыми глазами тонкое нежное девичье лицо.

— Мили Фостин, — донесся до него как сквозь вату голос врача. — Актриса, двадцать один год…

* * *

Эми достал из аптечки в ванной несколько таблеток перикола и, растворив их в стакане с водой, осторожно влил мутную жидкость в широко раскрытый рот Айстренча. Тот судорожно сглотнул и тревожно заворочался. Но скоро его лицо порозовело, напряженные мускулы расслабились, а дыхание стало ровным и глубоким. Противоядие подействовало. Элфос вытер лицо и грудь штаб-сержанта мокрым полотенцем и перенес его в комнату на кровать. Когда он снимал с него измятые, загаженные брюки, что-то выпало из кармана и глухо стукнулось об пол. Эми наклонился и поднял прямоугольную металлическую коробку, похожую на большой портсигар. Повертев ее в руках, он заметил слева небольшую кнопку и нажал на нее. С легким щелчком коробка распахнулась, и Элфос увидел внутри два стерильных шприца в упаковке и несколько прозрачных полиэтиленовых пакетиков с белым порошком. Помедлив несколько мгновений, он решительно подошел к утилизатору и швырнул туда металлическую коробочку вместе с грязными штанами Бига.

Утром Эми разбудило громкое бульканье. Открыв глаза, он увидел штаб-сержанта, который стоял спиной к нему около ниши Линии Доставки и жадно пил минеральную воду прямо из бутылки. Услышав скрип кровати, он обернулся и тяжело взглянул на Элфоса налитыми кровью глазами.

— Привет, — выдавил он хрипло.

— Привет, — отозвался Эми.

— Я, кажется, вчера маленько того…

— Было дело, — согласился Элфос, — я уж думал, что ты решил утопиться в унитазе…

— А, — махнул рукой Айстренч и внимательно посмотрел на Эми. — Выходит, это ты меня откачал и сюда приволок?

— Выходит, так.

— Ладно, парень. Я тебе этого не забуду. Слушай, — осторожно спросил он, — а где мои штаны, ты часом не знаешь?

— Они в блевотине были, вот я их и выбросил в утилизатор.

— Правильно, молодец, — глаза Бига забегали из стороны в сторону, — а ты не обратил внимания, там была еще такая металлическая коробочка…

— Как же не обратил, — усмехнулся Элфос, — конечно, обратил.

— Ну и где она?

— А там же.

— Вот оно что… — глаза Айстренча сузились, а на скулах вздулись желваки. — Вот оно значит как… Ну, этого я тебе тоже не забуду…

— Не забудь, не забудь. И еще одно не забудь — другой раз увижу такое — доложу по службе. Понял?

— Как не понять… — задумчиво произнес штаб-сержант, глядя куда-то вдаль невидящим взглядом. — Тут все понятно…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Длинная приземистая сигара реактивного бронетранспортера стремительно неслась по каменистой равнине, окутанной темным бархатом ночи. Луна уже зашла, но крупные низкие звезды были, так часто разбросаны по небосклону, что он, казалось, светился мягким жемчужным светом.

Эми повернул голову направо и выглянул в смотровое окошечко. В густом сумраке невозможно было ничего разобрать, только изредка мимо проносились высокие темные силуэты кактусов, похожие на кладбищенские кресты.

Элфос отвернулся от бойницы и закрыл глаза, мерно покачиваясь на подвесном сиденье. Позади был внезапный ночной подъем, быстрые сборы под наблюдением незнакомого сурового здоровяка с майорскими звездами на рукаве, вертолетный бросок на какой-то аэродром в горах, долгий ночной полет на старом штурмовике без опознавательных знаков и, наконец, эта гонка по спящей прерии. Куда спешим? Спросить бы у кого? Эми приоткрыл глаза и оглядел своих спутников. Нет, похоже, спрашивать не стоит, да и на ответ рассчитывать не приходится. Трое сержантов в таких же, как у него, пятнистых комбинезонах, давешний майор, судя по всему — командир группы, и какой-то щуплый головастик в больших роговых очках. Военные спали, штатский глядел в потолок. На коленях головастик держал большой кожаный портфель, прикованный к широкому металлическому кольцу на его левом запястье тонкой металлической цепочкой.

Элфос заерзал, устраиваясь поудобнее, и больно ушиб ногу о стоящий на полу длинный прямоугольный ящик. Да, еще этот гроб, будь он неладен! Ящик этот доставила летающая платформа прямо к вертолету и Эми, вместе с другими сержантами, под пронзительным взглядом головастика уже трижды перетаскивал его из одного вида транспорта в другой.

«Интересно, что в нем?» — думал Элфос, опершись ботинками о верхнюю крышку. Двухметровый ящик был сварен из толстых плит бронепластика, в которых для непонятной цели было высверлено множество маленьких вентиляционных отверстий.

— Тяжелый какой… — продолжал размышлять Эми. — Золото? Да ну, откуда… Да и не поднять бы нам его тогда ни в жизнь. Оружие? Взрывчатка? Все равно гадать без толку, вот прибудем на место, там и разберемся…

Толстые дутые шины бронетранспортера зашелестели по шершавому бетону автострады. Майор тут же открыл глаза.

— Внимание! — негромко скомандовал он. — Приготовить оружие.

Эми ловко освободил от транспортного чехла свою автоматическую винтовку и быстро, но внимательно осмотрел ее. Все было в порядке, поэтому, проверив, поднят ли предохранитель и хорошо ли закреплен ночной прицел «совиный глаз», он бережно опустил М-22 на колени и вновь расслабился. Тут же в памяти всплыли слова его первого инструктора по стрельбе Пина Солстренча по кличке «Папаша»: «Винтовка для вас не враг, а друг. Поэтому нечего вцепляться в нее мертвой хваткой, как в глотку супостату, а браться нужно нежно и деликатно, как за девчонку, которая еще не решила, пойдет она с вами или нет…»

Да, Папаша знал свое дело, но и Эми недаром считался его первым учеником и любимчиком…

Бронетранспортер свернул куда-то влево, проехал немного и остановился. Все насторожились. Водитель, прильнув к инфракрасному окуляру, медленно оглядел местность и кивнул майору; тот сделал знак сидящим рядом с ним сержантам и они, перехватив поудобнее оружие, мгновенно исчезли в индивидуальных десантных люках. Спустя некоторое время голова одного из них вновь возникла в кабине и в ответ на вопросительный взгляд командира группы утвердительно кивнула.

— Пошли, — коротко бросил майор Элфосу, и они выпрыгнули из машины.

Снаружи было совсем темно, но приглядевшись, Эми заметил, что они стоят на окраине какого-то городка. Все кругом спало, не доносилось ни звука и ни огонька не было видно в слепых окнах невысоких домиков.

— Стоять здесь, — тронув за плечо, шепнул начальник. — Если кто появится, немедленно стрелять.

Теперь Эми понял; отчего его винтовка была снабжена глушителем, а ведь он резко сокращает полетную дальность и убойную силу пули, — здесь, в ночном городе, грохот М-22 заставил бы подскочить даже мертвого… Расставив пошире ноги, Элфос стал пристально вглядываться в темноту.

Вдруг в сотне метров вспыхнули и тут же погасли огни автомобильных фар. Эми вскинул винтовку, но, судя по тому, что прожектор бронетранспортера коротко мигнул в ответ, эта встреча была запланирована. Послышался приглушенный звук мотора, и к боевой машине подкатил маленький крытый грузовичок. Из кабины выскользнул человек и подошел к майору. Они перебросились несколькими тихими фразами, после чего командир негромко свистнул и выросшие словно из-под земли сержанты ловко открыли заднюю дверцу броневика и быстро перенесли таинственный ящик в кузов автомобиля. Туда же переместился и головастик с портфелем, после чего водитель вскочил в кабину, развернул грузовик на месте и исчез в темноте.

Майор шумно выдохнул и с явным облегчением скомандовал:

— Все по местам!

Бронетранспортер, уже не скрываясь, взревел турбиной и, подняв целую тучу песка, рванулся прочь от города.

Эми сидел, недоумевая и пытаясь понять, в чем же собственно заключалось столь долгожданное задание. Он чувствовал себя обманутым, как мальчишка, которому пообещали поход в Парк Приключений, а вместо этого свозили на чинную экскурсию в Ботанический сад. Майор, незаметно наблюдавший за ним, понимал его переживания и, внезапно усмехнувшись, подмигнул вице-сержанту.

— Что, разочарован? Зря. Считай, сегодня нам просто повезло. Но ты не думай, далеко не все задания похожи на это. Нас просто ожидали в другом месте и тогда, поверь, шуму было бы предостаточно. А пока — с боевым крещением тебя! — командир взглянул на по-прежнему вытянутое лицо Эми и настойчиво добавил: — Да не кисни ты! Говорю, все было нормально, всегда бы так. Успеешь еще пострелять. А сейчас спи, — и закрыл глаза.

Ночь еще лежала на земной груди тяжелым, плотным одеялом, но там, вдали, за горизонтом, уже разливался тонкой розовой полоской слабый дрожащий свет нового дня, навстречу которому бешено вращались ребристые шины бронетранспортера.

* * *

После первого ночного рейса Элфоса стали посылать на задания довольно часто — два, а то и три раза в неделю. Летать приходилось ночью и днем, в дождь и туман, и Эми даже устал от чехарды самолетов, вертолетов и машин, тем более, что поручения были несложными и, несмотря на многообещающие слова майора, довольно однообразными. Менялись только составы групп да места назначения, а задача была одна и та же — со всей возможной быстротой и осторожностью доставить в нужное место плотно закрытый ящик вместе с сопровождающим. Несколько раз Элфос пытался узнать, что же все-таки находится внутри, но ему очень недвусмысленно советовали не совать нос куда не следует, либо отвечали коротко: «Мыло». Так на отрядном жаргоне назывался и сам ящик, и его возможное содержимое. Иногда с задания группы привозили такие же по виду и по весу ящики, но чаще возвращались налегке.

Отлетав две недели, Эми прошел очередное обследование и получил недельный отпуск. Первые два дня он с удовольствием отсыпался, потом заскучал и стал с нетерпением ожидать нового вызова.

* * *

Очередное задание началось так же, как и предыдущие. Перегрузив на каком-то пустынном аэродроме «мыло» из самолета в вертолет, Элфос вместе с группой долго кружили на нем среди каких-то плоских холмов, поросших скудной растительностью. Наконец, вертолет пошел на снижение и через несколько минут приземлился на краю большой поляны, окруженной редким колком невысоких деревьев. Командир отдал приказ и все уже приготовились выйти, как вдруг снаружи послышались выстрелы, и пули загрохотали по обшивке вертолета. Сердце у Эми екнуло, но, подхватив отработанным движением винтовку, он следом за другими выпрыгнул через нижний люк вертолета и, быстро откатившись в сторону, огляделся.

Пули свистели где-то на уровне человеческого роста и особой опасности пока не представляли. Присмотревшись, Эми понял, что стреляют с противоположного конца поляны, и, тщательно прицелившись, выпустил несколько очередей по мелькавшим между деревьями фигуркам. Его товарищи тоже не теряли времени даром — несколько нападающих, нелепо взмахнув руками, рухнули на землю, остальные залегли и перенесли огонь на рассредоточившуюся группу.

Пули запели теперь гораздо ниже, заставляя Элфоса втягивать голову в плечи, часть из них впаивалась в землю в нескольких метрах от него, поэтому, дождавшись короткого перерыва в выстрелах, Эми мгновенным рывком перебросил свое тело на несколько шагов влево, где в грунте была выбита довольно вместительная ямка, перед которой, как по заказу, лежало несколько крупных кусков песчаника.

Расположившись в удобном укрытии, вице-сержант повеселел и, аккуратно вытерев оптику винтовки специальной тряпочкой, приник к прицелу.

Среди иссеченных пулями стволов не было видно ни души, ничего не шевелилось, только чудом уцелевшие кое-где толстые ветви мелко, словно испуганно дрожали.

Но вот Эми показалось, что одна из веток начала медленно поворачиваться в его сторону. Внимательно вглядевшись, он коротко выругался сквозь зубы и торопливо полез в подсумок. Выхватив оттуда обойму реактивных патронов, он лихорадочно вставил ее в винтовку и, почти не целясь, нажал на спуск.

Воющий грохот пронесся над поляной, сила отдачи отшвырнула Эми к краю ямы, но все-таки на какую-то ничтожную долю секунды он опоздал. Перед тем, как развалиться на куски, замаскированная базука успела выплюнуть из своего ствола ракетный снаряд, который с визгом прочертил воздух и, врезавшись в самую середину вертолета, превратил его в клубок пылающих обломков.

Оцепенев, Элфос глядел, как из пламени выскочил человек, похожий на живой факел. Головастик (об этом Эми догадался, увидев болтавшийся на его руке горящий портфель) пробежал несколько шагов и упал на землю, суча ногами. Он еще слабо дергался, когда раздался новый взрыв, и в воздух взлетел разламывающийся на глазах ящик. Он медленно, как бы нехотя, кувыркался над поляной и вдруг распался на дымящиеся куски, а наружу вывалилось и камнем полетело вниз голое человеческое тело…

Эми видел, как совершенно целым оно стукнулось о землю, но в ту же секунду загрохотали выстрелы и реактивные пули, впившиеся в тело, в мгновение ока превратили его в кучку обгорелых костей, перемешанных с землей. Потрясенный Элфос обернулся и успел заметить, что стрелял кто-то из своих…

Бой продолжался уже больше часа. Нападавшие медленно, но верно сжимали кольцо. Несколько раз они пытались подняться в атаку, но, сраженные меткими выстрелами боевиков, вновь вжимались в землю. Но все же кольцо постепенно сжималось, тем более что патронов у оборонявшихся оставалось все меньше. Эми как раз озабоченно думал об этом, в очередной раз перезаряжая винтовку, когда вдали послышался знакомый стрекочущий звук, и из облаков вывалились два боевых вертолета.

Дальше все происходило быстро и просто, как на учениях. Пока один вертолет, зависнув над поляной метрах в пятидесяти, бешеным огнем крупнокалиберных пулеметов обратил в бегство нападавших, другой приземлился около дымящихся кусков покореженного металла и примял на борт измученную группу. Сюда же занесли упакованный в пластиковый мешок обгорелый труп головастика, и винтокрылая машина взмыла в воздух. Там к ней присоединился первый вертолет, и, сделав крутой вираж, они легли на обратный курс.

Эми сидел на полу, устало откинувшись на выпуклую металлическую стенку, приятно холодившую его разгоряченную спину. Кто-то тронул Элфоса за плечо. Обернувшись, он увидел незнакомого пилота, который, дружелюбно улыбаясь, протягивал ему пузатую флягу. Эми благодарно кивнул и, закинув голову, стал жадно глотать холодную, отдающую железом воду. Попадая в рот, она как бы испарялась на шершавом языке и в пересохшем горле, не доходя до желудка, и чем больше он пил, тем больше хотелось. Элфос не мог остановиться, пока не высосал фляжку до дна. Только тогда ему полегчало, и он вновь откинулся назад, закрыв воспаленные глаза. И тут перед его мысленным взором вновь возник разваливающийся на куски ящик и летящее к земле человеческое тело…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

После завтрака Эми направился в Медицинский Центр. В прошлый вторник, когда они возвратились в Отряд после столь неудачно завершившегося задания, он, уже переодевшись, заметил на левом плече здоровенный кровоподтек — след от пули или каменного осколка, контузии, не замеченной в горячке боя. Сперва Элфос решил никому не говорить об этом, но ночью плечо чертовски разболелось, а к утру сустав распух и побагровел. Пришлось обратиться к врачам.

Его как следует отругали за глупость и взяли в оборот. Уложив Эми в специальную кровать, над его рукой и плечом в течение трех суток почти непрерывно проделывали сложные манипуляции. Распыляли на кожу какие-то остро пахнущие аэрозоли, облучали лампами различной формы и цвета, ставили многочисленные уколы.

Особенно неприятной была одна процедура, во время которой из левого плечевого сустава Эми дважды с помощью толстой прозрачной иглы откачивали почти по полстакана грязно-бурой жидкости. Ночью дергающая боль почти не давала сержанту заснуть, несмотря на разноцветные порошки и таблетки, которыми его пичкали в палате, и он здорово вымотался.

Но вот спустя три долгих дня боль вдруг ослабла, а потом и вовсе прекратилась. Элфос лежал на белоснежной мягкой постели и блаженно улыбался. Время от времени он осторожно шевелил плечом все еще закованной в сентакрил руки и, не ощущая ставшей уже привычной резкой боли, улыбался еще шире.

Его посещало много людей, в основном врачи и ассистенты — словом, головастики, и некоторых из них Эми стал уже узнавать и даже (удивляясь сам себе!) по-настоящему уважать.

С самого раннего детства в нем воспитывали почтение перед силой мускулов, быстротой реакции, выносливостью тела, ведь из него готовили солдата, а долг настоящего солдата — выполнять приказы и действовать умело и хладнокровно. Действовать, а не думать, тем более не придумывать. Размышляют и придумывают пусть другие, они на это только и годны — выдумывать всякую всячину, голова-то большая, а вот все остальное — смехота да и только! Хлипкие, дохлые, худосочные — головастики, одним словом… Сколько раз их Эми еще пацаном гонял, сколько раз вместе с другими кадетами ловил зазевавшихся лицеистов и заставлял приседать или отжиматься, помирая от смеха. А сейчас он, может быть, впервые в жизни испытывал к не таким, как он, людям по-настоящему теплое чувство… Старый Эскулап ни в счет — он хоть и врач, но свой, не хуже любого игрока, а эти взять, например, Дока Филмайнда — на вид типичный головастик, только потолще, взгляд надменный, голос писклявый, а вот от одного его прикосновения легче делается, и глядит уже как-то по-другому, и веришь ему почему-то сразу…

Как только Эми разрешили вставать, он попросился домой, в 206-С, уж больно угнетающе действовала на него стерильная атмосфера медицинского блока, и теперь приходил сюда трижды в день на процедуры и перевязки. Плечо совсем не болело, и по глубокому убеждению Элфоса можно было бы уже без всего этого обойтись, но уважение и доверие к этим странным людям, возникшее за время болезни, было так велико, что Эми продолжал беспрекословно выполнять все врачебные рекомендации.

Вот и сегодня он шел в Медицинский Центр и с усмешкой представлял, как его будут просить осторожно поднимать руку вверх и в сторону, ту самую руку, на которой он только что без труда подтянулся двенадцать раз…

Эми вошел в ставшую уже знакомой комнату и остановился у порога.

— Заходите, — махнул ему рукой Док Филмайнд, который стоял вместе с каким-то незнакомым головастиком возле большого светящегося экрана и рассматривал прозрачные темные листы с какими-то белыми пятнами.

— Раздевайтесь до пояса и присаживайтесь. Сейчас вас будет осматривать профессор.

Эми стянул через голову куртку и, расправив могучие плечи, осторожно опустился на паукообразный стул из тонких металлических трубок, обтянутых белым пластиком. Профессор подошел к нему и принялся внимательно осматривать и ощупывать поврежденный сустав, а Эми в это время с любопытством рассматривал его самого.

«Профессор, это надо же! — иронически подумал он, глядя на невысокую щуплую фигурку. — А ведь ростиком не вышел, мне, поди, по грудь будет…»

И действительно, голова стоящего врача едва возвышалась над головой сидящего вице-сержанта.

Профессор закончил осмотр и, перебросившись с Филмайндом несколькими фразами на непонятном языке, пристально посмотрел в глаза Элфосу.

— Ну, что ж, — негромко сказал он, не отрывая взгляда, — будем считать, что на этот раз вам повезло. Все лечебные мероприятия мы заканчиваем, можете тренироваться с полной нагрузкой. Тем более, что вы и так это уже делаете…

Нельзя сказать, что немигающий взгляд врача нравился Эми, скорее он его раздражал, но в то же время было в профессоре что-то вызывающее почтение и даже симпатию, несмотря на маленький рост и хилую комплекцию.

Пока Элфос одевался, консультант написал что-то в его личной книжке и, протянув ее сержанту со словами: «Желаю удачи», вновь отвернулся к экрану.

Возвратившись в комнату, Эми открыл книжку и под синим штампом «ГОДЕН БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ» увидел четкую разборчивую подпись: «Профессор Кеви Кесмайнд».

— Где-то я это имя уже слышал… — нахмурил он лоб и тут же вспомнил: — Точно! Ведь мне про него говорил Эскулап! Кеви Кесмайнд, все сходится. Эх, черт, жаль, надо было с ним поговорить… Хотя о чем? Что я у него спрошу? И что я могу ему рассказать? Про человека в ящике? А может, мне все это померещилось, вот какая заваруха была… Ладно, подождем. Сперва самому надо разобраться, а уж потом совета у кого-то просить…

В эту ночь Эми долго не мог уснуть. Ничего не болело, но он чувствовал себя довольно паршиво, почти так же, как после контузии. Лежа на спине и глядя открытыми глазами в темноту, он раз за разом вспоминал подробности боя. Ясное дело, они вляпались в засаду, их явно поджидали. Но почему тогда те, кто поджидал, не уничтожили вертолет еще в воздухе, ведь базука-то у них была? Это что же получается — хотели уничтожить вертолет, а не людей в нем? Подождали, пока все расползлись, и шарахнули наверняка… А про головастика возле ящика то ли не знали, то ли решили заодно и его грохнуть. То-то я понять не мог — мы их сколько положили, а среди наших никто, кроме меня, даже не ранен, да и я-то, похоже, случайно подвернулся… А ведь если бы второго взрыва не было, то им бы ящик вместе с «мылом» целехонький достался, бронепласт огня не боится… И что же, кстати, второй-то раз рвануло? Бак с горючим? Нет, он сразу лопнул, ракета ведь прямо в середку врезала… А больше взрываться вроде и нечему, разве что сам ящик какой-нибудь приладой снабжен, как раз для подобных вот случаев… И кто же там внутри находился такой опасный, что его уже явно мертвого в клочья расстреляли, сожгли и пепел с землей перемешали… Нет, что-то здесь нечисто. Выходит, что в ящиках какие-то люди? Кого это мы по всему свету развозим и зачем? И почему иной раз такие же посылки, правда без сопровождающих, приходится назад доставлять, а иной раз нет… Непонятно, ничего непонятно. Разобраться надо, только осторожно, Торпеда, без суеты, как любил говорить «Папаша» — «шепотом». «Стрелять надо шепотом, не торопясь… Хлоп — и в лоб».

Эми уже засыпал, когда внезапно ярко вспыхнул свет.

Резко вскинувшись, он сел на кровати и в этот момент дверь отворилась и в комнату вошел коренастый майор, тот самый, с которым Элфос ходил на свое первое в жизни задание. Одобрительно взглянув на вытянувшегося сержанта, он коротко приказал:

— Срочное дело. Быстро собирайся, через семь минут старт.

* * *

Толстые зеленые канаты лиан густо оплетали голые скользкие стволы деревьев, низкий колючий кустарник мертвой хваткой впивался в одежду, так что небольшой отряд должен был прорубать себе в этом тропическом месиве узкую тропу, по которой едва-едва можно было идти гуськом, затылок в затылок.

С неба джунгли казались Элфосу душистым мягким ковром, а вблизи это был самый настоящий ад, напоминавший кошмарный сон свихнувшегося ботаника, пахнущий как парфюмерный магазин, фруктовая лавка и гниющая выгребная яма одновременно. Глаза заливал едкий пот, вытереть который было нечем, так как одну руку оттягивал увесистый ручной пулемет, а в другой безостановочно ходил вверх-вниз и из стороны в сторону широкий нож с длинным тяжелым лезвием, врубающийся с сочным чавканьем в пружинящую паутину изумрудных канатов. От жгучего древесного сока, брызжущего из перерубленных лиан, правая рука начинала гореть, становилась скользкой и неуклюжей, и все чаще и чаще приходилось останавливаться и, зажав мачете под мышкой, вытирать ее о комбинезон.

«Ладно хоть москитов нет…» — вяло подумал Эми, чувствуя, как холодные струйки пота стекают по груди и спине под бронежилетом, отчего тело с каждой секундой чесалось все сильнее и сильнее. Ноги скользили по упавшим стволам деревьев и время от времени проваливались до колен в ледяную, отвратительно пахнущую жижу.

Уже больше двух часов группа, оставив вертолет на опушке леса, продиралась сквозь наполненную криками невидимых птиц и обезьян чащу в неизвестном направлении. То есть оно, конечно, было известно майору, но он, не оглядываясь, шагал впереди, по виду совсем не усталый, только дыхание его стало чаще и глубже.

Это задание явно было не таким, как предыдущие. Во-первых, с ними не было таинственного ящика с «мылом» и, следовательно, сопровождающего головастика, во-вторых, все, за исключением командира, были вооружены пулеметами, вместо обычных автоматических винтовок, в-третьих, Эми еще никогда не доводилось так долго шлепать пешком, да еще с соблюдением всех мер предосторожности.

Наконец, в тяжелую банную атмосферу джунглей ворвалась свежая струя речного воздуха. Элфос вздохнул полной грудью и облизнул запекшиеся губы. Вот сейчас бы искупаться, а потом хоть к черту на рога!

Замечтавшись, он натолкнулся на внезапно остановившегося впереди идущего и чуть не упал.

— Внимание! — услышал Эми голос майора. — Все ко мне!

— Даю информацию, — внимательно осмотрев пятерку, начал он. — Одна из наших групп, возвращаясь с задания, попала в засаду банды террористов. Командир убит, двое тяжело ранены, все захвачены в плен и тщательно охраняются. Предположительная численность банды от тридцати до сорока человек, но сейчас уже конечно меньше, — майор усмехнулся и продолжал: — Ставлю задачу: по возможности скрытно приблизиться к месторасположению противника, атаковать, интенсивным огнем подавить сопротивление, освободить пленников и, заняв круговую оборону, продержаться до прибытия вертолетов, что составит от силы 8—10 минут. А то и меньше. Все ясно?

После того, как каждый кивнул, командир приказал еще раз проверить оружие, и боевая группа быстро двинулась вперед.

Лес, между тем, поредел, уже можно было засунуть скользкий клинок мачете в ножны и перехватить пулемет поудобнее. Через несколько минут ходьбы впереди открылась залитая солнцем поляна, на которой стояла большая круглая глинобитная хижина, крытая ручками длинной серой травы. Вокруг хижины стояло несколько ярких разноцветных дакроновых палаток, похожих на севших на траву гигантских тропических бабочек.

Между палаток неторопливо расхаживали одетые в маскировочные комбинезоны смуглые, темноволосые люди. Кое-кто из них был с оружием — автоматами и винтовками, но большинство ходило налегке. Приглядевшись, Эми увидел в тени большого узловатого дерева составленные в пирамиду десятка полтора автоматических винтовок, среди которых было несколько М-22.Прислонившийся к стволу молодой курчавый парень, как видно, охранял оружие, но больше глазел по сторонам. Другой часовой, с пулеметом на коленях, сидел перед входом в хижину, о чем-то громко переговариваясь с расположившейся рядом худенькой девушкой в комбинезоне. Девушка, весело смеясь, что-то помешивала в большом дымящемся котле, стоявшем на двух ярко пылающих топливных шашках. Еще трое или четверо вооруженных людей стояли, озираясь, по углам поляны, очевидно для того, чтобы никто не смог подойти к отряду незамеченным.

И действительно, задача была не из легких — слишком много постоянно перемещающихся объектов необходимо было контролировать одновременно, и Элфос ломал голову, как же им впятером удастся сделать это. Пока он раздумывал, майор приблизился к нему и, прикоснувшись к плечу, молча указал пальцем на часовых у дерева и у хижины. Эми кивнул головой в знак того, что понял, и, стараясь действовать бесшумно, передернул затвор пулемета.

Командир, между тем, указав каждому боевику первую цель, скинул с себя темную куртку с орлом «Свободы» на рукаве и оказался в таком же, как террористы, пятнистом маскировочном комбинезоне. После этого он извлек из нагрудного кармана тонкую резиновую маску и, сморщившись, натянул ее на голову. Эми обомлел. Вместо рыжего белолицего майора перед ним стоял, разглаживая лицо руками, смуглый худощавый человек с длинными, вьющимися иссиня-черными волосами. Закончив приглаживать маску, которая, казалось, слилась с его кожей, командир отстегнул от ремня ножны с мачете и кобуру с пистолетом и повернулся к замершей группе.

— Когда подниму обе руки вверх, — услышал Элфос знакомый низкий голос, — всем зажмуриться изо всех сил, а через две секунды открывать огонь по своим объектам. Все.

Майор чуть помедлил, затем небрежно обмотал лоб невесть откуда взявшимся грязным, окровавленным бинтом и, не оглядываясь, двинулся к поляне.

Он уже был от нее метрах в пяти, когда его окликнул, вскинув автомат, один из часовых. Переодетый что-то слабо проговорил на незнакомом Эми языке и, пошатнувшись, оперся на ствол ближайшего дерева. Часовой, закинув автомат на плечо, подхватил его и повел на середину поляны, куда устремились почти все террористы.

Элфос наблюдал, как они плотной толпой окружили что-то им оживленно объясняющего майора. Бросив быстрый взгляд на «своих» часовых, он убедился, что и они изо всех сил вытягивают шеи, пытаясь разобрать, что же он говорит, но в эту секунду командир резко вскинул руки вверх и Эми зажмурился.

Даже сквозь плотно сомкнутые веки он ощутил ярчайшую, много ярче солнца, вспышку, услышал разноголосый людской вопль и, произнеся в уме: «Двадцать один, двадцать два…» — осторожно раскрыл глаза.

На поляне, где еще несколько секунд назад находился опасный боеспособный отряд, царил хаос. Кричащие от боли и ужаса люди хватали себя за лицо, терли веки ладонями, по-детски рыдали. Некоторые стояли неподвижно, словно остолбенев, широко раскрыв невидящие глаза, другие попадали на землю, извиваясь, как черви.

Среди ослепших людей пантерой метался майор, нанося руками и ногами страшные удары, от которых окружающие беззвучно валились, как кегли.

Над поляной загрохотали выстрелы. Сперва гремели только пулеметы, но потом раздался сухой треск автоматов и винтовок.

Двумя короткими очередями уничтожив обоих неподвижно сидящих часовых, Эми повернул ствол оружия, пытаясь понять, кто оказывает сопротивление, но тут ему стало понятно, что сопротивления практически нет. Просто те, кого вспышка застала с оружием в руках, стреляли наугад, вслепую, ориентируясь по звуку вражеских пулеметов.

Уже не скрываясь, боевики вышли на поляну и, взяв оружие наперевес, деловито и быстро завершили избиение.

Элфос нажимал на курок, стараясь подавить в себе растущее отвращение — стрелять в беззащитных нравилось ему еще меньше, чем самому лежать под свистящими пулями.

Остановившийся посреди поляны майор выпрямился, потянулся всем телом и, отлепив резину от шеи, стянул маску с головы. Вытерев багровое, потное лицо клетчатым носовым платком, он призывно махнул рукой Эми и еще одному сержанту и неторопливо двинулся к хижине.

После яркого солнца поляны прохладный полумрак хижины показался Элфосу кромешной тьмой, но приглядевшись немного, он заметил в углу два подвешенных гамака и две кучи тряпья на полу. В гамаках чуть виднелись белые пятна бинтов на слабо стонущих человеческих фигурах, еще двое, на этот раз крепко связанные, лежали ничком на одной из охапок тряпья. Вторая была пуста, но подойдя поближе, Эми увидел выглядывающие из-под дерюги подошвы крепких армейских ботинок.

Командир тем временем подошел к гамакам, поглядел на раненых и негромко произнес в темноту:

— Все нормально, ребята. Потерпите еще немного. Скоро будем дома.

Тут он обернулся и указал на связанных:

— Ну-ка, распутайте их, а то, поди, все бока отлежали…

Эми подошел к одной из неподвижных фигур, вытащил из ножен мачете и осторожно просунул клинок под веревки, густо опутавшие тело пленника. Раздался скрип перерезаемых волокон, и нелепо скрюченный мужчина распрямил затекшие руки и ноги и с трудом сел. Неловко царапая онемевшими пальцами по лицу, зацепил и сорвал повязку со рта и вдруг так резко вскочил, что Элфос невольно отшатнулся.

Лицо пленника оказалось на одном уровне с лицом Эми и тот узнал Айстренча.

— Ты? — хрипло выдохнул Биг, вперев в него бешеные, налитые кровью глаза. — Опять ты… Ладно, после поговорим. Ну-ка дай, — и, выдернув из руки Элфоса мачете, штаб-сержант выбежал из хижины.

Проводив его взглядом, Эми помог своему напарнику поднять на ноги второго пленного и тут заметил слева, возле самой стены, знакомые очертания. Ящик стоял, наклонившись на один бок, судя по всему, небрежно кем-то брошенный, но самое главное, что его массивная крышка была сдвинута чуть в сторону, так что образовалась щель пальца на четыре.

Элфос осторожно оглянулся. На него никто не смотрел. Майор о чем-то вполголоса переговаривался с ранеными, второй сержант вел прихрамывающего пленника к выходу. Эми неторопливо, стараясь не привлекать к себе внимания, сделал несколько шагов влево и присел над ящиком. Мимоходом подивившись толщине стенок и крышки, он засунул руку внутрь, готовый ощутить вязкий холод трупа или живое тепло человеческого тела, но вместо этого пальцы коснулись чего-то гладкого и шуршащего и, ухватив какой-то мягкий предмет, Элфос вытащил его наружу.

Только он собрался как следует рассмотреть добычу, как сзади раздался резкий голос командира:

— Эй, что ты там делаешь?

Эми незаметно сунул мягкий комок в карман и быстро обернулся.

— Пытаюсь закрыть крышку, сэр, — твердо ответил он, надеясь, что майор не следил за ним все время, — но никак не получается.

— Это не твоя забота. Сходи лучше за носилками, скоро прибудет вертолет.

— Да, сэр, слушаюсь, сэр, — Элфос помедлил и нерешительно добавил: — Но…

— Никаких «но»! — рассвирепел командир. — Немедленно выполнять!

Даже в сумраке хижины было видно, как покраснело его лицо. Эми даже показалось, что задержись он еще хоть на мгновенье — майор бросится на него. Вице-сержант резко повернулся и почти выбежал наружу.

Мягкий свет уходящего дня ослепил привыкшие к темноте глаза Элфоса, и он, прикрыв их рукой, сделал шаг вперед, но тут же споткнулся и чуть было не упал, наступив на труп застреленного им часового, который кто-то страшным ударом разрубил почти пополам. Эми шарахнулся в сторону, но тут над поляной пронесся пронзительный, рыдающий женский крик.

Подняв голову, он быстро огляделся, не понимая, откуда доносятся вопли, и возле корявого ствола дерева увидел девушку, которая еще совсем недавно, весело смеясь, готовила еду. Теперь она висела привязанная за руки к толстой горизонтальной ветке так, что ноги едва касались земли. Возле висящей возилась массивная фигура Айстренча, который время от времени что-то проделывал с беспомощным телом, отчего девушка извивалась и захлебывалась криком, вызывая громкий смех собравшихся вокруг боевиков.

Элфос почувствовал, что внутри у него что-то похолодело и оборвалось, а в ушах поплыл дрожащий звон. Медленно (как ему казалось, а на самом деле стремительно) он пересек поляну, аккуратно обходя искромсанные трупы террористов, плавающие в лужах собственной крови, и остановился возле самого дерева.

Девушка висела неподвижно, уронив на грудь голову с копной спутанных черных волос, которые трепал ветер вместе с лохмотьями изрезанной в тонкие полоски маскировочной куртки, отчего казалось, что черные локоны перемежаются зеленовато-коричневыми. Ниже пояса она была обнажена и длинные, окровавленные ноги, чуть касающиеся густой, залитой чем-то темным травы, мелко-мелко дрожали.

Айстренч стоял около девушки близко, почти вплотную. Левой рукой он ласково гладил ее по бедру, а в правой держал чуть на отлете заляпанный кровью клинок. Слышно было только его частое сопенье да шелест больших резных листьев над головой.

Когда Эми легонько коснулся его плеча, Биг резко повернул к нему оскаленное лицо с совершенно белыми, остановившимися глазами, но, узнав Элфоса, чуть обмяк и довольно осклабился.

— Где ж ты был-то, — сипло спросил он, — самое интересное пропустил…

Эми, не отвечая, прикоснулся пальцами к гладкой нежной коже и ему показалось, что среди спутанных прядей влажно блеснул нечеловеческой мукой широко открытый глаз.

— Что, нравится? — уже успокаиваясь, загоготал Айстренч вместе с другими сержантами. — Представь себе, мне тоже. И я раньше успел. Ну, ничего, не расстраивайся. Сейчас мы ее поделим, — он поддернул повыше закатанные рукава комбинезона и перехватил поудобнее мачете. — Тебе какую половину, верхнюю или нижнюю?

Элфос строго и внимательно взглянул ему в лицо и без замаха ударил Бига ребром ладони в переносицу. Мгновенное удивление, мелькнувшее в глазах штаб-сержанта, тут же сменила животная ярость и он, не обращая внимания на хлынувшую из носа кровь, кинулся на обидчика. Эми легко уклонился от атаки и, перехватив метнувшуюся в ударе ногу Айстренча, с силой толкнул его в сторону. Тяжело рухнув на бок, тот попытался было вскочить, но в эту секунду кованый ботинок Элфоса с хрустом врезался в его челюсть, и Биг, захрипев, мешком ткнулся в землю.

— Прекратить! — раздался за спиной Эми гневный голос, и, обернувшись, он увидел быстро приближающегося к ним майора.

— Немедленно прекратить! Это еще что такое! — свирепо глядя на Элфоса, продолжил он. — Ну, ты у меня допрыгаешься! В чем дело? — властно осведомился командир, но, не получив ответа, внимательно оглядел висящую истерзанную девушку, покачал головой, мельком глянул на неподвижно лежащего Айстренча и, прищурившись на стоящего молча бледного вице-сержанта, медленно извлек из кобуры тускло блеснувший пистолет.

Не отрывая взгляда от Эми, он несколько раз, не целясь, выстрелил в судорожно забившееся тело, затем так же неторопливо спрятал оружие обратно.

Оглушенный выстрелами, Элфос пошатнулся, но тут же, не успев ничего сообразить, сжался в комок и бросился на майора. Его длинные мощные руки уже почти коснулись гладко выбритой шеи командира, когда один из спокойно стоящих сбоку боевиков мгновенно нанес Эми страшный удар по голове, от которого тот рухнул, как подкошенный» на траву неподалеку от все еще не пришедшего в себя Айстренча…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Квадрат белый, квадрат зеленый. Снова белый, снова зеленый. Белый. Зеленый Белые мягко светятся, зеленые чуть отсвечивают.

Странно, но раньше Эми никогда не обращал внимание на потолок, может быть, потому, что до этого дня ему не приходилось подолгу лежать на спине без всякой цели. Все дела, дела… жизнь по жестокому распорядку — подъем, занятия, прием пищи, отбой… Изредка — медосмотр, вечером — телевизор. Даже в свободные дни — дополнительные тренировки и отсыпаться, отсыпаться — про запас. А сейчас и спать не хочется, мысли в голову лезут. Долго думать штука непривычная…

Когда Элфос пришел в себя, он лежал во всей одежде и даже в ботинках на своей кровати в 206-С. Повертев головой и убедившись, что она почти не болит, только слегка ломит затылок, Эми стал вспоминать, что же с ним произошло. Долгий путь в джунглях, вспышка и стрельба по ослепленным людям, кровь, кровь, белые глаза Бига и висящее на дереве тело… Все это обрывками всплывало в памяти, словно происшедшее когда-то давно и не с ним, а с кем-то другим. А может быть, так оно и есть?

Элфос повернулся на бок, чтобы снять ботинки, и почувствовал, что что-то вдавилось ему в бедро. Машинально сунув руку в карман, он извлек оттуда небольшой туго набитый пакет из черного пластика. С удивлением помяв его в руках, Эми внимательно осмотрел непонятным образом оказавшуюся в его кармане вещь, но ничего не вспомнил. На пакете не было ни названия, ни маркировки, а внутри находилось что-то (судя по весу) легкое и на ощупь хрустящее.

Элфос попытался открыть пакет, но тонкая пленка оказалась на удивление прочной и не поддавалась. Тогда он неторопливо поднялся и прошел в ванну.

Мимоходом скользнув глазами по зеркалу, откуда на него глянула хмурая, давно не бритая физиономия с поцарапанной щекой, он взял с полки крошечные блестящие ножнички и вспорол черный пластик.

И в тот самый момент, когда на его ладонь высыпалась кучка белого кристаллического порошка, он вдруг совершенно четко вспомнил, как засовывал руку внутрь приоткрытого ящика в полутемной хижине и в ушах его зазвенел грозный окрик майора.

Эми поднес к глазам целую горсть геронила — огромное состояние! — и поймал себя на том, что нисколько не удивился, то ли потому, что ожидал увидеть нечто подобное, то ли просто потому, что утратил способность удивляться. Он аккуратно высыпал наркотик в раковину, стряхнул с пальцев серебристую пыль, и вдруг на, него как бы вновь накатила волна отвратительного запаха, словно во время той памятной облавы, перед глазами заворочался живой скелет, обтянутый коричневой кожей, мелко задрожали окровавленные ноги замученной девушки, и сержанта стошнило.

Судорожно вцепившись в край умывальника, он выворачивался наизнанку, стараясь выдавить из себя всю накопившуюся за долгое время мерзость…

Но вот мучительные спазмы в желудке прекратились. Эми тщательно вымыл руки и лицо, прополоскал рот и смыл с раковины бурые подтеки. Ему стало гораздо легче, как будто тугая струя воды унесла в отверстие стока часть его плохого настроения. Элфос вновь заглянул в зеркало и, несмотря на то, что ничего особо хорошего там не увидел, подмигнул своему отражению как союзнику. Вернувшись в комнату, он рухнул на кровать и устроился в прежней позе, закинув руки за голову.

Вот значит как. В запечатанных ящиках мы перевозим наркотики. Только оттуда? Или туда тоже? А как же человек, вывалившийся из дымящихся обломков?

Размышления Эми прервал щелчок. Дверь отворилась, и в комнату вошел штаб-сержант Биг Айстренч. Неторопливо пройдя по ковру, он подошел к столу и присел на полированную крышку, медленно подняв тяжелый взгляд на лежащего Элфоса.

Эми так же внимательно оглядел вошедшего, обратив внимание на длинный ряд танталловых скобок, стягивающих свежий багровый рубец на подбородке Бига, на его заплывшие от кровоподтеков глаза, запекшуюся кровь над левой бровью.

Оба молчали. Наконец Айстренч кашлянул и, стараясь держаться спокойно, заговорил:

— Я отказался писать рапорт, потому что был тебе кое-чем обязан. Так что судить тебя будут только за нападение на командира группы во время выполнения особого задания. Надеюсь, что приговорят к расстрелу.

Он соскочил со стола и так же неторопливо направился к выходу. На пороге задержался на мгновение и, глядя через плечо, добавил:

— Я не написал на тебя рапорт. Но теперь мы квиты, и я с удовольствием расшибу твою поганую башку! — в его внезапно осипшем голосе прорвалась бешеная ярость и, громко хлопнув дверью, штаб-сержант вышел.

Эми задумчиво посмотрел ему вслед. Что ж, все верно. Статья 24 пункт 11 Дисциплинарного Устава гласит: «ЗЛОСТНОЕ НЕПОВИНОВЕНИЕ ПРИКАЗАМ, РАВНО КАК И ПРЯМОЕ ФИЗИЧЕСКОЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОМАНДИРУ ВО ВРЕМЯ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ В ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, ПРИРАВНЕННЫХ К НИМ, КАРАЕТСЯ СМЕРТНОЙ КАЗНЬЮ ИЛИ (ПРИ СМЯГЧАЮЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ) ПОЖИЗНЕННОЙ ССЫЛКОЙ В ШТРАФНОЙ ГАРНИЗОН КОРИЧНЕВЫХ БОЛОТ».

При смягчающих обстоятельствах… какие уж тут к черту обстоятельства. Так что приговор ясен, да и палач известен!

Элфос присел на кровать. Несмотря ни на что, настроение у него все еще оставалось приподнятым, мало того, он вдруг почувствовал зверский аппетит — опустошенный до дна желудок властно требовал пищи.

Подойдя к столовой нише, он привычно нажал на клавиши Линии Доставки. Но вместо знакомого мягкого жужжания раздался противный писк, и на табло блока заказов вспыхнули слова: «ЛИНИЯ ОТКЛЮЧЕНА».

Вот тебе и раз! Эми даже присвистнул от неожиданности. Ну, поганцы, ну, крохоборы! Что ж теперь, с голоду подыхать? Хотя до этого явно не дойдет…

Элфос бесшумно приблизился к двери и слегка нажал на ручку замка. Снаружи послышалось недовольное ворчание и неразборчивое ругательство, а в открывшейся щели блеснул ствол винтовки, после чего дверь вновь захлопнулась.

Охрана у выхода, все как и должно быть. Что же делать? Есть два варианта. Даже три. Первый: спокойно дожидаться развязки, надеясь на чудо… Ну, нет, это отпадает. В лучшем случае Болота, а если выбирать между пулей и Болотами, ей-богу, стоит выбрать пулю! Второй вариант: не дожидаясь суда и приговора, перерезать себе глотку… Чем? Да хотя бы осколками зеркала. Тоже не пойдет — зеркало металлическое, а телеэкран осколков не дает; остаются только ножнички — Эми даже усмехнулся, представив себе, как он будет ковырять свое огромное тело этим маленьким блестящим кусочком металла, и покачал головой. Вот еще, была охота людей смешить…

Остается последнее — попытаться силой вырваться из комнаты и хотя бы пошуметь напоследок… Тоже не сахар, но ведь не сидеть же сложа руки и не ждать, когда за тобой придут и поведут, как барана на убой…

Элфос встал посредине комнаты и сделал несколько резких движений и выпадов в разные стороны. Тело вроде бы слушалось, и он стал раздумывать, как бы похитрее убрать часового за дверью, но тут ему в голову пришла мысль, от которой Эми даже вспотел.

Вытерев рукой влажный лоб, он осторожно подошел к стенному шкафу и тихонько приоткрыл его. Так и есть! Справа, в самой глубине спокойно лежал туго набитый баул с полной защитной формой нападающего рэгикретча.

Элфос вытащил тяжелую сумку, стер с нее пыль рукавом какой-то куртки и перенес на кровать. Щелкнув замками, он вывалил содержимое прямо на покрывало и радостно улыбнулся. «Ну, что ж, еще повоюем! Теперь-то меня голыми руками не взять!»

Сбросив армейское обмундирование, Эми принялся быстро переодеваться, привычно прилаживая спортивную амуницию. Конечно, без помощника было трудновато, но он справлялся. Наколенники, налокотники, тройные щитки… Так, стоп. Теперь бронепередник, и закрепить как следует, на все крючки. А вот и бронежилет. Хороший бронежилет, надежный и легкий. Прокладки на бедра. Броневоротник, комбинезон из стеганого кефлара… Уф, жарко. Ничего, зато надежно. Ботинки с шипами. И, наконец, шлем и перчатки. Проверить, все ли как следует пригнано, чтобы ничего не мешало, не стесняло движений. Вроде нет.

Элфос в последний раз оглядел свою комнату, клетчатый потолок, обитые кожей стены, низкие уютные кресла, сползший набок плед на кровати. Нагнулся, поправил его. Заметил невесть откуда взявшийся здесь мешочек из-под геронила и, повертев его в руках, засунул за высокое шнурованное голенище. После этого повернулся к двери и, напружинив мускулы, чуть наклонился вперед, слегка согнув ноги в коленях. В его ушах взметнулся шум стадиона перед матчем, и Эми белой молнией ринулся вперед.

Врезавшись в дверь, он легко выбил ее и, перевернувшись через плечо, вскочил на ноги. Справа на полу корчился здоровенный детина, обхвативший руками голову, рядом валялась М-22 с глушителем. Элфос подобрал оружие, склонился над все еще ничего не соображающим охранником и резко нажал пальцами две точки на его бычьей шее. Тот сразу же обмяк и затих. Быстро пройдя бесшумным кошачьим шагом через спортзал, Эми осторожно приоткрыл дверь блока и выглянул в коридор.

Как обычно в это время, там не было ни души, в Отряде люди без дела не шатались, так что Элфос, никем не замеченный, выскользнул и коридор и, мягко шагая по ризелиновым плитам, двинулся вглубь, пока еще сам не зная, куда идет.

Он уже отошел довольно далеко от своего бывшего жилища, когда дверь одного из блоков внезапно распахнулась, и в коридор шагнул, потягиваясь, незнакомый сержант. Чуть не столкнувшись нос к носу с Эми, он побледнел и так быстро юркнул назад, что метнувшийся следом бронированный кулак Элфоса громыхнул в плотно закрытую дверь.

Очевидно, сержант сразу же поднял тревогу, так как впереди и позади замешкавшегося на секунду беглеца по всему коридору начали открываться двери, из которых выскакивали вооруженные люди. Круто повернувшись, Эми, уже не скрываясь, бросился бежать назад, так как там людей с винтовками было значительно меньше.

Несколько раз его пытались остановить, но опытный спортсмен, он или легко уклонялся от противника, либо сбивал его с ног. Стрелять же и узком тоннеле опасались, чтобы не попасть в своих.

Отшвырнув очередного боевика, Элфос выскочил на широкую площадку перед входом в коридор и резко затормозил над обрывом. Дальше бежать было некуда, поэтому он вскинул винтовку в сторону приближающейся погони и нажал на курок.

Веер реактивных пуль, свирепого визга которых не мог унять даже глушитель, брызнул в глубину тоннеля. Пули, рикошетом бьющиеся об пол, стены, потолок, казалось, заполнили все свободное пространство, превратив его в свистящий, грохочущий ад, а Эми все нажимал и нажимал на спуск…

Когда развеялись пороховые газы и осела каменная пыль, в коридоре не было ни души. Элфос вновь наклонился над обрывом и тут же над его головой чиркнула воздух пуля. Суетящиеся внизу крошечные фигурки как по команде остановились и направили в его сторону блестящие прутики стволов, замигавших крошечными и такими безобидными на вид вспышками. Эми отпрянул от края и в отчаянии оглядел площадку. Тут он заметил слева от арки входа вырубленные в скале неширокие ступени, ведущие куда-то вверх, и бросился к ним.

Ступени, которые серпантином вились по серым стенам, были старые, местами выщербленные, узкие, так что приходилось до боли в пальцах цепляться за каждую трещину шероховатого камня. Винтовку Элфос оставил внизу, с ней он не поднялся бы и на десяток метров, а так с грехом пополам, прижимаясь к холодному камню, словно паук-скалолаз, он упрямо карабкался все выше и выше. Эми тревожила мысль, почему до сих пор в воздухе не появились летающие платформы или хотя бы обыкновенный вертолет, с которого его в момент подстрелили бы, как куропатку. Но не слышно было ни воя реактивного двигателя, ни стрекота вертолетного винта. Вместо этого вокруг свистели пули, словно разъяренные осы. Странно, что до сих пор в него еще ни разу не попали, хотя безжалостные комочки свинца, упакованные в стальную оболочку, высекали искры из камня у самой головы Элфоса. Дважды каменные осколки задевали его щеки и лоб (из-за духоты Эми вынужден был поднять прозрачное забрало шлема) — но это были пустяки, не стоящие особого внимания.

Пули, однако, ложились все ближе и ближе к нему, несмотря на то, что беглец хитрил, то замирая на месте, то карабкаясь изо всех сил все ближе к нависшему над самой головой массивному каменному своду. Ступеньки становились все хуже, Эми просто каким-то чудом удавалось сохранять равновесие, и в его измученном мозгу уже не раз мелькала предательская мысль броситься вниз и окончить все разом, но он яростно гнал ее от себя и упрямо лез вверх.

Мгновенная острая боль пронзила левое плечо Элфоса, словно по нему ударили раскаленной железной палкой — это одна из пуль задела-таки, хоть и на излете, его усталое тело. Рука тут же онемела и повисла плетью. Эми выругался сквозь зубы — это надо же, опять левое плечо, не везет ему, да и только! Но как видно, на этот раз пуля прошла скользом и через несколько минут рукой, хоть и с трудом, можно было владеть. Преодолев еще несколько десятков ступеней, Элфос заметил впереди какую-то узкую темную расщелину и из последних сил устремился к ней. Теперь уже ступени напоминали скорее неглубокие выбоины в скале, но он лез, цепляясь за каждый бугорок и прижимаясь к камню, словно желая обнять всю стену и слиться с ней. Наконец его дрожащие от напряжения руки ухватились за довольно широкий скальный выступ и, резко выдохнув, он подтянулся и вполз в трещину.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Несколько минут Эми в блаженном покое лежал на каменном пятачке, пытаясь успокоить дыхание и унять бешено стучащее сердце. Постепенно багровый туман перед его глазами понемногу рассеялся, и он смог оглядеть свое убежище.

Пещера, в которую он забрался, была собственно даже не пещерой, а глубокой трещиной в скале, довольно вместительной внизу, но резко суживающейся кверху, так что Элфос не смог выпрямиться там в полный рост, и ему пришлось чуть согнуться и втянуть голову в плечи. Продираясь сквозь острые края и поминутно стукаясь шлемом о какие-го выступы, Эми двинулся в глубь трещины, пытаясь понять, куда же занесла его судьба.

Неровные стены пещеры то смыкались почти вплотную так, что сержанту приходилось на четвереньках, а то и ползком пробираться вперед, то раздвигались на ширину вытянутых рук, и он мог, наконец, расправить грудь и потянуться всем телом.

Левое плечо по-прежнему ныло, но Элфос старался не обращать на него внимания, главное теперь было выбраться из этого угрюмого лабиринта, причем двигаться он мог только вперед, обратного пути не было. Неяркий дневной свет давно угас позади, и идти приходилось в полной темноте, ощупывая стены руками.

Пещера вновь сузилась, и на этот раз надолго. Эми сперва шел согнувшись, потом оперся на руки, потом лег на живот и пополз. Даже сквозь пластиковую броню он ощущал холод камня, никогда не видевшего солнца.

Наконец низко нависший свод плотно уперся в спину беглеца и, несмотря на его яростные попытки, не давал продвинуться ни на шаг. Элфоса охватил липкий ужас — неужели ему придется так и погибнуть здесь, зажатому в мрачные каменные тиски?! Но усилием воли он из ял себя в руки — раз ступени привели его сюда значит, проход должен быть. Есть вход……будет и выход. Конечно, если это не дьявольски задуманная ловушка… Хотя кому бы пришло в голову проделывать огромную работу по высеканию в скале ступенек ради сомнительного удовольствия заманить в западню какого-нибудь случайного гостя… Да еще и добраться до пещеры надо…

Эми успокаивал сам себя, отползая назад, где было чуть посвободнее и, извиваясь в каменном мешке, как змея, меняющая кожу, стал выбираться из своего, ставшего уже помехой, защитного кокона. Каким-то чудом ему удалось расстегнуть или попросту оборвать замки, крючки и защелки, задыхаясь, стянуть комбинезон и, оставшись только в шлеме и ботинках, раздирая белье, протиснуться через узкий проход.

Там вновь было посвободнее, и Элфос решил немного передохнуть. Вдруг что-то легко и нежно коснулось его разгоряченного лица. Эми вздрогнул от неожиданности и не сразу понял, что это самый обыкновенный ветер.

Ветер! Вся накопившаяся за день неимоверная усталость куда-то исчезла, и сержант поспешил вперед, царапая локти и колени о грубый каменный наждак. Он полз, извиваясь, как спасающийся от огня червяк, потом побежал на четвереньках, потом поднялся на ноги и, полусогнувшись, а скоро и во весь рост, устремился навстречу свежему воздуху и слабо забрезжившему свету. Высунувшись по пояс в полузасыпанную круглую дыру, он с насаждением вдыхал прохладный горный воздух, от которого кружилась голова и ломило скулы, и, щурясь от мягких лучей заходящего солнца, оглядывался по сторонам.

Вокруг, докуда хватало глаз, расстилалась величественная горная страна. Седые гиганты, вонзающие снежные головы в темно-синее небо, гордо возвышались в окружении более низких, но могучих вершин, укутанных в белую вату облаков. Глубокое безмолвие царило над миром, и лишь порывы ветра, напоминавшие отдаленные вздохи, нарушали его.

Эмм жадно смотрел на горы и не мог поверить в то, что вырвался из душной тьмы коридора, что спасся от, казалось бы, неминуемой смерти.

Но скоро, вместе с ознобом, который свежий воздух вызвал в его исцарапанном теле, в голове Элфоса зашевелились печальные мысли. Что же делать дальше? Куда идти? Идти было некуда. Без карты, без еды, без специального снаряжения, без теплой одежды; наконец, пытаться пройти через горы было просто-напросто безумием. Но даже эти трезвые мысли не могли изгнать из души Эми тихого восторга.

Еле слышный звук, напомнивший далекое гудение шмеля, заставил его насторожиться и задрать голову. Так и есть! Высоко в небе возникла стремительно растущая черная точка.

Элфос не успел еще ничего сообразить, как его тренированное тело, словно подброшенное стальной пружиной, уже катилось вниз по склону. Перевернувшись несколько раз через голову, он вскочил на ноги и быстро спрятался под большую угловатую гранитную глыбу, нависшую над самым краем крутого обрыва.

Между тем серебристый боевой вертолет уже подлетел к темневшему в скале отверстию и завис над ним. Втиснутый в узкую щель, Эми не мог видеть того, что там происходило, он только слышал негромкое гудение работающего в постоянном режиме винта. Это продолжалось несколько долгих минут, затем мотор взвыл, и вертолет, заложив глубокий вираж, мелькнул перед глазами Элфоса и растворился в синем небе.

Когда его стрекочущий звук растаял вдали, Эми осторожно выбрался из своего неудобного укрытия и принялся вертеть головой, разминая затекшую шею.

— Ну, здравствуй, малыш… — раздался у него за спиной негромкий голос.

Элфос резко повернулся всем телом и увидел сидящего на камне седого человека в черно-сером комбинезоне. Это был командир Особого Отряда «Свобода» бригадный генерал Айзенстренч.

— Ты присаживайся, отдыхай, — генерал посмотрел на Эми глубоко запавшими печальными глазами и устало усмехнулся: — Набегался небось… И головой не верти, — заметил он сурово озирающемуся по сторонам Элфосу, — я здесь один и, как видишь, без оружия. Хочу я, парень, с тобой поговорить с глазу на глаз. Понять для себя хочу, как это у нас в Отряде предатель оказался…

— Я не предатель! — возмущенно крикнул Эми, невольно сжав кулаки.

— Да не ори, в ушах звенит, — поморщился командир. — Говори спокойно. Но имей в виду, лучшее, что тебя ожидает, это Верховный Трибунал, да и то, если добровольно назад вернешься. Слишком много ты пакостей натворил, сопляк, хорошо еще, не убил никого! — Его лицо побагровело, но он быстро взял себя в руки и в упор поглядел на сержанта: — Вот я и хочу понять, как у тебя хватило ума на своих руку поднять, против своей Родины пойти? Слушай, а может, ты болен, может, тебя не по плечу, а по голове шарахнуло? Так ты скажи.

Эми вслушивался в слова Айзенстренча, и в его душе поднималась волна холодной ярости. Это помогло ему успокоиться и невозмутимо взглянуть на негодующего генерала.

— А можно, я тоже вопрос задам? — сглотнув слюну, спросил он.

— Ну, валяй, спрашивай.

Почему наш… почему Отряд называется «Свобода»?

— «Свобода»? — пожал плечами седой. — Потому и «Свобода», что мы несем свободу и справедливость для всего мира.

— В запечатанных наглухо ящиках?

— Если нужно, то и в ящиках, — сдвинул брови командир.

— И такая она, свобода, странная, что везти ее нужно далеко и тайно, лучше всего ночью. И такая она, справедливость, опасная, что от нее отбиваются, как от заразы, пулями встречают…

— Что ж ты хочешь, враги есть враги.

— Чьи враги? Мои? Или «свободы»? Они ведь не столько в меня стреляли, сколько в ящик со «справедливостью». И наоборот, я, ради этой «свободы», в незнакомых мне людей стреляю…

— Во врагов твоей Родины! — громыхнул голос генерала.

— Пусть так. Только ведь не они на меня напали, а я к ним «свободу» и «справедливость» вместе с пулеметом принес, и по слепым из пулемета… Убивал, но не вешал и ножом беззащитных не резал! — голос Эми сорвался, и он умолк.

— Это ты про Айстренча… — поморщился командир. — Да, это он погорячился. Но ты же сам видел, что они с ним и с ранеными сделали…

— Видел, — кивнул Элфос. — Видел их, врагами перевязанных и в гамаки уложенных… Погорячился, значит, штаб-сержант, погорячился…

— Да что ты про него знаешь, щенок… — сквозь зубы процедил седой. — Ты, мальчишка, ты его мизинца не стоишь! Биг в таких переделках побывал, такие задания выполнял…

— Догадываюсь… Туда «свободу» возил, а оттуда?

— Что «оттуда»?

— Оттуда «Сияющий Рай»?

— В смысле?

Эми нагнулся и, вытащив из-за голенища смятый черный мешочек, кинул его генералу. Тот поймал комок на лету и медленно развернул. Когда он вновь поднял глаза, Элфоса поразил его остановившийся задумчивый взгляд.

— Вот оно что… — протяжно заметил Айзенстренч. — Вот, значит, куда ты свой нос сунул… Зря, парень, искренне тебе говорю, зря… Это бы тебе лучше не знать… Ну, ничего не поделаешь, одно к одному… — непонятно добавил он и, глубоко вздохнув, продолжал: — Да, ты правильно понял. Привозим мы геронил. Зачем? Не твое дело, но отвечу. Затем, чтобы всю гниль, всю нечисть, которая нашу нацию позорит, чистую кровь ее портит, вытравить, как крыс. Эти поганцы так или иначе яду себе достанут, так пусть уж лучше под нашим контролем жрут его и колются, чем будут на каждом углу про свои поруганные нрава вопить, а под шумок порядочных людей потрошить за несколько монет, чтобы дозу у перекупщика взять…

— Опять же и доход солидный… — в тон генералу добавил Эми.

— И это есть, — не стал отрицать командир. — Государству слишком много дармоедов кормить приходится, а деньги ему для дела нужны, согласен?

— Нет, — твердо ответил сержант, — не согласен.

— Жаль… — снова покачал головой Айзенстренч. — Очень жаль… Ты сам для себя все выбрал… Что ж, с тобой мне все ясно… Могу и тебе объяснить, почему ты, профессиональный, умелый солдат, боевик, вместо того, чтобы приказы выполнять, словно паршивый головастик стал рассуждать и «выводы» делать кинулся? А потому, — он окинул Элфоса презрительным взглядом, — что ты ублюдок, понял? Ты — терминал, середка наполовинку. По мускулам — солдат, а по мозгам почти головастик. Ошибка с тобою произошла, понял? Еще в детстве. Тебя надо было в лицей определить, сидел бы сейчас где-нибудь в лаборатории и в ус не дул, на кнопочки тонким пальчиком давил… А тебя и Школу засунули, да еще в Белые Волки! Там из кого хочешь боевика сделают… Когда разобрались, поздно было. Хорошо хоть в Звездный Корпус не пропустили, вовремя выявили отклонения от нормы. А то бы ты там дел натворил, представляю… Следили за тобой давно, но не трогали, даже в Когорту не помешали вступить, думали, обойдется — вероятность срыва в твоем случае 5–7%. Оно бы, может, и ничего, да наш горячо любимый Президент, старый козел, широту души проявил, сунул мне кота в мешке… Шутка ли, терминал в Отряде! Как это медики тебя проморгали, я еще с ними разберусь попозже… Так что ты особо не виноват. Мозги зашевелились, и никуда от этого не деться. Ты не виноват, другие виноваты. И я в том числе. Моя ошибка — мне и исправлять. Таким вот образом. Ну, что ж. прощай, малыш! Жаль, что все-таки глупо получилось…

Айзенстренч опустил глаза и сгорбился на камне. Но Элфос уже смотрел не на него, а на круто вздымавшийся за спиной генерала склон, откуда, из темной дыры, еще совсем недавно подарившей ему спасенье, неторопливо выбирался человек с автоматической винтовкой в руках.

Эми повернулся и бросился бежать к обрыву. Он не надеялся спастись, он просто хотел опередить своего убийцу и погибнуть не от чужой злобной воли, а прыгнуть вниз и раствориться в этом прекрасном и равнодушном мире, соединиться неразрывно с древними, безмятежными скалами…

Он не услышал выстрелов и не почувствовал боли, только ощутил страшный удар в спину — длинная очередь перерубила его почти пополам, но она же швырнула его в пропасть и, падая, Элфос, в последние секунды своего бытия, успел обнять руками ласковый и тугой воздух и гаснущим взором вобрать в себя вечную красоту исчезающего навсегда мира…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Солнечный зайчик дрожит и пляшет на стене. Интересно, откуда он взялся? А, это створка раскрытого настежь окна чуть дребезжит от свежего ветра. В комнате прохладно и светло, летом светает рано, но, видно, времени еще мало, хотя спать совсем не хочется… Мама, наверное, уже приготовила завтрак, сейчас тихо раскроется дверь, она подойдет к кровати и легонько коснется плеча своей прохладной ладошкой…

— Эми, сынок, пора вставать…

Эми Элфос пришел в себя.

Он лежал на широкой и очень мягкой постели, укрытый до горла легким и теплым белым одеялом. Элфоса удивило, что поверхность одеяла была совершенно ровной, как будто под ним ничего не было, хотя он полностью ощущал свое тело. Эми для пробы сжал кулаки и пошевелил пальцами ног, что ему прекрасно удалось, и попытался извлечь руки из-под одеяла. Не тут-то было. Что-то мягкое, но чрезвычайно упругое, плотно охватывало его тело и все энергичные попытки освободиться даже не шелохнули белую пушистую поверхность.

Быстро утомившись, Элфос прекратил бесплодные попытки и огляделся по сторонам.

Комната, в которой он находился, была довольно большой и очень светлой, причем свет шел из широкого, во всю стену, окна и даже если бы оно и не было полностью распахнуто, все равно было ясно, что свет настоящий, а не подделка.

Потолок, стены и пол комнаты были обиты каким-то матовым светло-зеленым материалом, от одного взгляда на который становилось тепло и уютно.

Справа у кровати стояло несколько замысловатых приборов, сверкавших никелем и хромом многочисленных кнопок и переключателей и цветным стеклом экранов. От приборов отходил целый пучок разноцветных проводов, сплетающийся в тугой жгут и исчезающий под кроватью. Больше в комнате ничего не было, если не считать небольшого мягкого кресла возле самой кровати.

Только Эми закончил осмотр, как раздался легкий щелчок, часть стены бесшумно отъехала в сторону и в образовавшуюся дверь быстро пошел невысокий худощавый человек в белом халате. Дверь тут же закрылась, не оставив никаких следов, а вошедший приблизился к кровати, внимательно осмотрел приборы, щелкнул какими-то клавишами и, опустившись в кресло, строго взглянул на Элфоса.

Лицо его показалось Эми знакомым, определенно он уже видел этого головастика раньше… Да ведь это же профессор, как его… Кеви Кесмайнд!

Сам не зная отчего, но Элфос очень обрадовался, узнав профессора, и неясное чувство тревоги, которое подсознательно не давало ему покоя с самого момента пробуждения, исчезло почти бесследно.

Эми раскрыл рот, чтобы что-то спросить, но Кесмайнд властным жестом остановил его и заговорил сам:

— Вы помните, что с вами произошло?

Сержант задумался, но, сколько ни старался, не мог вспомнить, ни как он попал сюда, ни того, что было до этого.

— Нет, — хрипло ответил Элфос и, помедлив, неуверенно добавил:

— Я был ранен, да?

— В некотором смысле… — неопределенно ответил профессор и, вновь подойдя к приборам, нажал несколько кнопок.

Эми почувствовал, как по его телу пробежали колючие прохладные струйки, это было так неожиданно и забавно, что он невольно рассмеялся. И вспомнил.

Словно горячая волна обрушилась на его голову. Он вспомнил выщербленные каменные ступени, на которых скользили даже шипастые боевые ботинки, вспомнил боль в сведенных судорогой руках, из последних сил цепляющихся за скалу, вспомнил каменные объятия пещеры, вкус пота и крови на запекшихся губах, дрожь изнеможения и мышцах, сладость первого свободного вздоха и холодную красоту открывшегося горного царства… Он, от первого до последнего слова, вспомнил последний разговор с Айзенстренчем и то, что было потом…

Очевидно, лицо Элфоса сильно изменилось, потому что профессор подошел к кровати и успокаивающе улыбнулся ему.

— Не волнуйтесь, — мягко произнес он, — все уже в прошлом, все позади…

— Да, но как же я… как мне удалось… — еле слышно прошептал Эми.

— Никак, — взгляд Кесмайнда вновь стал строгим. — У нас не было ни единого шанса и вы, как это ни прискорбно, погибли…

Элфосу показалось, что все это сон, нелепый затянувшийся сон, он попытался улыбнуться, но не смог.

— Да, да, — перехватив его умоляющий взгляд, непреклонно кивнул профессор, — вы погибли от множественных пулевых ранений и от удара после падения с высоты… Повреждения, не совместимые с жизнью.

— А как же сейчас? — голос Эми осекся, и он не смог закончить вопрос.

— Сейчас вы живы. Но об этом позже. Расскажите-ка мне прежде все, что с вами произошло и что вызвало столь печальный для вас исход.

Сказать по правде, Элфосу было не до разговоров, голова у него кружилась и гудела, как пчелиный улей, но, не решившись ослушаться, он начал рассказ.

Сперва Эми говорил медленно, с трудом подбирая нужные слова, но все пережитое им за недолгие, но предельно наполненные событиями месяцы в Отряде всколыхнулось в его памяти, и от этого он заторопился и принялся довольно бессвязно, но подробно сообщать о своей странной службе внимательно слушавшему профессору.

Когда Элфос завершил свое повествование, он почувствовал себя невероятно усталым и разбитым, вдобавок у него зверски разболелась голова, особенно затылок. Даже мягкий зеленоватый свет, наполнявший комнату, стал мучить и раздражать его, и Эми, безболезненно сморщившись, зажмурился.

Но вновь пощекотали тело колючие струйки, и боль отошла, съежилась и пропала. Эми открыл глаза и увидел задумчиво глядящего на приборы профессора.

Освобожденная от боли голова была легкой и светлой, хотелось смеяться и петь. Но петь Элфос не умел, он просто преданно посмотрел на врача и неожиданно для себя самого выпалил:

— А ведь я о вас еще раньше знал. До Отряда.

— Да? — насторожился профессор. — Интересно, откуда?

— Мне о вас говорил один человек. Он даже так и советовал: запутаешься, мол, не будешь знать, что делать, найди в Медицинском Центре доктора Кеви Кесмайнда, он поможет!

— И кто же этот человек? — в упор взглянул в глаза сержанту врач.

— Спортивный доктор, старый уже. Прозвище у него странное — «Эскулап». Может, помните?

— Эскулап… — неопределенным голосом протянул Кесмайнд, но морщины на его лбу разгладились, а глаза заблестели.

— Эскулап… — повторил он. — Вы знаете Эскулапа? Откуда? Давно?

— Года три. Он был врачом команды, где я играл. «Смертоносные Ангелы», слышали? Чемпион Лиги рэгикретча!

Профессор невольно поморщился, но тут же широко улыбнулся.

— Значит, вас посылал ко мне Эскулап. Что ж, тем лучше. Жаль только, что вы не воспользовались его советом и не переговорили со мной раньше. Это, я думаю, избавило бы вас от многих неприятностей, ну да ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Правда, до конца еще далеко.

Кесмайнд поудобней устроился в кресле и продолжал:

— Ну, что ж, ситуация более или менее определилась. Теперь я кое-что расскажу. Наберитесь терпения, разговор будет долгим. Если появятся вопросы, задавайте их сразу.

Итак, вас, я думаю, прежде всего интересует, что такое Особый Отряд «Свобода» и чем же он на самом деле занимается.

Отряд — это специальное подразделение, подчиненное лично Президенту, как Председателю Государственного Совета Безопасности.

Состоит Отряд из двух самостоятельных отделов, или групп. Группу боевиков-транспортировщиков возглавляет небезызвестный вам бригадный генерал Айзенстренч. Научно-медицинскую группу, вот уже полгода, возглавляю я.

Функции Отряда заключаются в определенного рода воздействии на политику различных государств, с целью вызвать в ней изменения, выгодные для нашей страны.

Как вы сами понимаете, это совсем непросто, а зачастую было бы невозможным, если бы не широкое использование создаваемых в наших лабораториях биоклонных объектов. Что это такое? Как бы попонятнее объяснить… Вам знаком термин «клонирование»? Нет… Ну, хорошо. Начнем сначала.

Организм каждого человека состоит из клеток. Помимо того, что клеток невероятно много, существуют разные их виды. Клетки кожи, мышц, нервные клетки, половые клетки… Так вот, в обычных условиях, для возникновения нового организма необходимо слияние двух узкоспециализированных половых клеток, мужской и женской. В результате этого процесса возникает новая клетка из которой и происходит в дальнейшем развитие и формирование человеческой особи. Это понятно? Прекрасно.

Но при определенных условиях можно из любой, практически любой живой клетки получить абсолютно точную копию организма, от которого эта клетка была взята. Это явление и называется клонированием. Оно известно уже давно, успешные опыты проводились еще в прошлом веке, но стабильных результатов удалось добиться сравнительно недавно… Зато теперь мы можем по своему желанию получать почти неотличимых двойников любых живущих на Земле людей…

— Ну и что? — недоуменно спросил Эми. — А при чем здесь Отряд?

— Отряд… Я думал, вы догадаетесь… Как было уже сказано, есть довольно много стран, внешняя и внутренняя политика которых нас, как бы это помягче выразиться… скажем, не устраивает. А что такое политика? Это, в конечном итоге, конкретные действия конкретных людей в конкретных обстоятельствах. Теперь представьте себе, что определенный политический деятель вдруг резко, необъяснимо для окружающих, изменяет свое поведение, перестает активно участвовать в общественной жизни… Причем это тот же самый человек, вот только вчера он был пламенным трибуном, сверкающим искрами интеллекта, а сегодня превратился в безвольного, бессвязно лепечущего идиота. Все предельно скрытно и недоказуемо — отсутствуют малейшие следы специальных медикаментов и ядов, нет признаков какого бы то ни было заболевания, нет следов от черепномозговых травм или операций… одним словом — ничего. Даже жена, да что жена! — родная мать не заметит, что вместо ее выношенного под сердцем и в муках рожденного ребенка рядом находится выращенный в термостате живой автомат — биоклон. Используя методику экспресс-гормонального давления, удается получить готовый, не отличимый от оригинала объект за время порядка 3-х — 4-х недель… Но тут есть два слабых места. Первое: выращенные по ускоренной схеме биоклоны относительно нестабильны, срок их функционирования не более полутора-двух лет, затем наступает быстрое саморазрушение; но это, собственно, и не важно — они не рассчитаны на длительное использование. И второе: созданная копия психически стерильна. Ведь человек — это прежде всего продукт воспитания, воздействия окружающей среды. Постепенное развитие во времени дает ему сумму знаний о мире, индивидуальную память, формирует в нем самое главное — собственную личность. Нот этой-то личности и лишены биоклоны. Вместо нее они методом гипноиндукции получают определенный набор поведенческих и речевых стереотипов, своеобразный слепок с психики оригинала клонирования, что позволяет с достаточной степенью точности воспроизводить его для окружающих, хотя бы на первых порах…

А дальше — дело техники. Особые группы боевиков перевозят биоклоны в специальных транспортных футлярах в заранее обусловленные точки, где и передают их с рук на руки местным резидентам Отряда для дальнейшего использования…

— А откуда берутся эти самые клетки нужных людей?

— Ну, это несложно. Достаточно ведь крошечного кусочка кожи или другой ткани, а при возможностях, которыми располагает Отряд, это сущие пустяки. Не говоря уже о всевозможных обследованиях и осмотрах, которым подвергается большинство людей и при которых берутся анализы, даже во время обыкновенного рукопожатия, с помощью специального перстня легко удается получить необходимый материал… Да мало ли удобных случаев можно найти, если упорно искать…

— Ну, а настоящие-то люди куда деваются?

Профессор пожал плечами и выразительно посмотрел на Эми.

— Во всяком случае, — медленно произнес он, — мне не известно, чтобы кто-нибудь из них хоть раз столкнулся со своим двойником… Они просто исчезают. Надежно и бесследно.

В комнате повисло тяжелое молчание. Элфос морщил лоб, пытаясь как-то осознать обрушившиеся на него сведения. Наконец, он поднял глаза на Кесмайнда.

— А кому же все это надо? И для чего?

— Кому… — задумчиво повторил профессор, глядя куда-то вдаль. — Кому… А вы никогда не задумывались над тем, в каком странном обществе мы живем? Почти все взрослые женщины работают на Государственных Комбинатах, где производится все, от мятной жвачки до межконтинентальных ракет. Кроме того, они рожают и воспитывают детей. До пяти лет. А после пяти каждый мальчик переходит в собственность государства и становится либо солдатом, либо ученым. Либо — либо. С помощью жестких, раз и навсегда отработанных критериев их делят на две касты для того, чтобы в каждом развить только одну, основную черту, к которой он наиболее склонен. Из одних готовят ловких, мощных, умелых солдат-боевиков, не рассуждающих убийц, которые умеют делать все, но не способны оценить свои собственные поступки и хоть ненамного высунуть голову за бетонный забор под названием «Приказ». Из других выходят тщедушные телом, но интеллектуально могучие мыслители, все понимающие, но ничего не способные изменить хлипкие «головастики»… Головастики… слово-то какое жалкое… Я когда-то смертельно обижался на это прозвище, но постепенно понял, что слово «дебилы», которым мы величаем между собой таких, как вы, не менее обидно, а главное — так же несправедливо.

Ведь те, кто развивает в вас силу, в ущерб уму, а в нас интеллект в ущерб физическому здоровью, как раз и добиваются неприязни между нами, так легче заставить весь народ выполнять то, что им хочется.

Это прием не новый. Издавна между людьми создавались искусственные различия, для того, чтобы сталкивать их друг с другом. Разная вера, национальность, цвет кожи — все шло в ход… Теперь вот настало время Головастиков и Дебилов, причем каждый со своей стороны считает себя самым лучшим и единственно правильным и презирает непохожего на него именно за эту непохожесть, за ширину плеч или за высоту лба…

С тех пор, как были прекращены прямые телепередачи, даже выпуски новостей записываются отдельно для каждой касты и транслируются на разных волнах, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не просмотрел чужую передачу, хотя в общем-то разница невелика — там «Сила Нации», тут «Ум Нации», но и там и там «Единственная Надежда и Опора»; там «крепкие молодые кулаки», здесь «светлые головы», но везде «Беззаветно преданная Идеалам Нации и Государства Молодежь!»…

С того времени, как мы закрыли свои границы, наш военный бюджет возрос на двести пятьдесят процентов. Еще бы, ведь мы готовимся защищать свою Родину от посягательств безжалостных врагов, которые не дремлют и вооружаются до зубов, а значит, в борьбе с ними все средства хороши. В древности была поговорка: «Цель оправдывает средства». Средства вы видели… а цель? Прежде всего сохранить теперешнее положение вещей и не допустить никаких изменений, не останавливаясь ни перед чем… Но вот что интересно, при всей изначальной агрессивности нашей системы, воевать мы не можем, во всяком случае на чужой территории. Ведь это значило бы допустить широкое соприкосновение наших людей с окружающим миром, что могло бы привести к непредсказуемым результатам и неожиданным событиям… Как вот, например, в случае с вами… Впрочем, тут особая история.

— Почему? — встрепенулся Эми. — Профессор, почему Айзенстренч называл меня ублюдком? И этим, как его, терминистом?

Терминалом… — поправил его Кесмайнд и улыбнулся. — Что ж, генерал сказал правду. Ты действительно Терминал. Видишь ли, в чем дело. Последние полтора-два десятка лет страна испытывает самый настоящий людской голод. Не хватает кадров даже на стратегических предприятиях, некому обслуживать компьютерные линии, и даже Армия вынуждена была снизить требования к кадетам… Причины, которые привели к теперешней ситуации, тщательно скрываются, и не оса оснований…

В самом начале 90-х была принята и широко проводилась в жизнь правительственная программа «Здоровье для всех». Тогда-то и появился чудо-препарат непитол… У детей он вызывал бурный рост и прибавку в весе, у взрослых прилив сил и бодрости, у стариков самое настоящее возрождение увядших жизненных функций… «Непитол — решенье всех проблем, Непитол — всегда полезен всем»… Вы этого не помните, а я еще застал плещущие по ветру с сине-бело-красным треугольником и огненные буквы, вспыхивающие в ночном небе: ПРЕЗИДЕНТ ДЛЯ ВАС НАШЕЛ ЧУДО-СРЕДСТВО — НЕПИТОЛ! НЕПИТОЛ… НЕПИТОЛ… НЕПИТОЛ… НЕПИТОЛ… Но уже тогда рекламы потихоньку гасли, и флаги незаметно убирались — чудо-препарат помимо импотенции и генетических мутаций, как выяснилось, вызывал еще и привыкание, подобно наркотическим препаратам…

Был огромный скандал, правительство ушло в отставку, новый президент обещал создать комиссию по расследованию… потом все утихло, но как раз тогда, в рамках временно введенного чрезвычайно-го положения, были закрыты государственные границы и принята поправка к Конституции, наделившая вновь созданный Государственный Совет Безопасности огромными полномочиями… И, как бы сами собой, демонстрации прекратились, дети-мутанты исчезли в спец-больницах, а наркоманы частью перемерли, частью попали в тюремные лазареты, а частью перешли на геронил… Все бы ничего, да только рождаемость в стране упала настолько резко, что пришлось принять экстренные меры, в частности, именно тогда возникла патриотическая организация Дочери Нации, каждая из членов которой обязалась помощью искусственного оплодотворения родить не менее двадцати детей… И тем не менее отзвуки «непитоловых лет» слышны до сих пор — почти четверть появляющихся на свет младенцев не способна в дальнейшем к сколь-нибудь сложной целенаправленной деятельности, нон тому каждый полноценный ребенок должен быть использован с максимальной пользой для страны… Но дело в том, что в раннем детине иной раз трудно с абсолютной точностью решить, что изначально заложено в человеке — физическое или интеллектуальное начало. Есть люди, у которых обе основные тенденции развитая выражены, но одинаково слабо, таких довольно много; но есть небольшая группа людей, у которых эти тенденции, или проще сказать — возможности, выражены одинаково сильно. Это и есть терминалы, индивидуумы пограничного состояния. Обычно их стараются не направлять в Школы боевиков, после курса Лицея они не будут столь непрогнозируемо опасны, ведь избыток физического развития легче подавить медикаментозно, чем интеллектуальный всплеск… Но ошибки иногда все-таки случаются,, вы тому живой пример. Невозможно понять, как вас пропустили сперва в Гвардию, а потом и в Отряд… Очевидно, их ввели в заблуждение ваши спортивные успехи…

— Так оно и есть, — кивнул Элфос и в упор поглядел на профессора. — И все же, чем это я так опасен?

— Самостоятельно развившийся разум в специально тренированном теле, — задумчиво заговорил Кесмайнд, — это грозное оружие, тем более, если его владелец стоит близко к одной из важных и уязвимых точек системы… например, к Отряду «Свобода». Ведь даже если бы вы не сорвались во время операции в джунглях, кто знает, во что вылилось бы изменение, происшедшее в вашем сознании, и уж во всяком случае для Особого Отряда все это добром бы не кончилось…

Эми страшно устал от долгого и непривычно трудного разговора но его не оставляло чувство, что еще не сказано о чем-то очень и очень важном, касающемся лично его.

У него вдруг зачесалась левая бровь и Элфос машинально попытался поднять руку, вновь с удивлением ощутив тугие объятия кровати.

— Профессор, — вопросительно обратился он к сидящему в кресле врачу. — Почему я не могу двигаться? Я связан?

— Нет, что вы! — быстро ответил тот. — Просто вам была необходима полная неподвижность. Сейчас все кончится, но прежде еще несколько слов. Постарайтесь не волноваться, но хочу напомнить, что вы разбились о камни, упав с высоты почти трехсот метров, да еще весь изрешеченный реактивными пулями…

Эми внезапно почувствовал приступ противной слабости. Голова стала пустой и звонкой, а перед глазами все закружилось и поплыло.

— Не может быть… — слабо прошептал он. — Значит, я…

— Да, — твердо ответил Кеви Кесмайнд и повторил: — Да, ваше старое тело никаким образом нельзя было спасти.

— Но почему же я все знаю и все помню, как прежде?

— А это уже наш маленький секрет, о котором знает всего несколько человек. Не так давно одним из наших братьев изобретен прибор, позволяющий переносить информацию с мозга-донора на мозг-реципиент. Для этой цели можно в принципе использовать мозг любого человека, но если он раньше имел собственную информацию, то всегда остается вероятность ее разблокировки и смешивания со вторичной, что может привести к самым печальным последствиям… Наиболее оптимальным реципиентом является мозг — «чистый лист», которым обладает биоклон. Вам повезло — тело после падения было в ужасном состоянии, но голову спас шлем. Мы вовремя успели сберечь ваш мозг и подготовить перезапись.

— Но как вы узнали…

— Очень просто. Мы вас постоянно контролировали. После того, как во время медосмотра Филмайнд выявил необычайно высокий (для боевика) интеллектуальный потенциал вашей психики, мы по мере возможности контролировали вас и даже кое-чем помогали. Во всяком случае в том, что во время побега внезапно отказал автоматический замок вертолетного ангара и не смогли вовремя взлететь ракето-платформы, есть и наша заслуга… К сожалению, наблюдатели слишком поздно догадались, что вам все-таки удалось пройти пещеру насквозь, поэтому прибыли к обрыву с опозданием, но все же успели спасти то, что смогли.

— Значит, я здесь давно?

— Около года.

— Около года… — Эми потрясенно замолчал, но, пересилив себя, внешне спокойно спросил:

— Я могу встать?

— Да, можете. Но позвольте спросить, что вы намерены делать дальше?

— Есть два-три человека, с которыми мне нужно побеседовать поближе. Пока эти подонки будут ходить по земле, мне все равно покоя не будет…

Профессор коротко и устало усмехнулся:

— Вот оно что… А нам, значит, на всякий случай выращивать для нас новый биоклон, он, я думаю, весьма скоро пригодится… Жаль только, что шансов уберечь голову у вас будет немного…

— Так что же, — разгорячился Элфос, — так вот и сидеть, по сторонам глядеть и ужасаться, а они пусть режут, стреляют, дурачат, наркотиками травят, детей в тупых убийц превращают, так выходит? Нет же, это не для меня. За вторую жизнь — спасибо, но жить, как прежде, я все равно не смогу.

— Что ж, — спокойно ответил Кесмайнд, — значит, будем сражаться имеете. Но только ведь борьба бывает разная, и не всегда она требует крепких мускулов и стрельбы без промаха… Очень часто приходится сражаться с врагом силой разума. А это, поверьте, ничуть не легче, тому вам еще предстоит научиться. А пока, — он встал и подошел к пульту, — приготовьтесь к тому, что вы сейчас увидите. В своем прежнем виде вас легко было узнать, поэтому нам пришлось довольно неожиданно изменить ваш облик, отнеситесь к этому по возможности спокойно…

Профессор нажал какие-то кнопки, снежно-белая поверхность одеяла задрожала, покрылась рябью и начала довольно быстро оседать. Да ведь это же какая-то жидкость! Вот ее становится все меньше и оказывается, что Эми лежит не на кровати, а в какой-то широкой и низкой ванне.

Вот поверхность белой пенистой жидкости покрылась множеством водоворотов, вот среди них показалась грудь, руки, живот, ноги… Господи Боже мой! Элфос похолодел от ужаса и горя. Вместо могучих бицепсов он увидел тоненькие, дряблые веточки рук, вместо широких пластов грудных мышц какие-то жалкие выпуклости, переходящие в плоский живот, похожий на брюхо дохлой камбалы. А когда перед его глазами из пены возникли худые, кривоватые ноги, Эми чуть не заплакал от обрушившегося на него удара.

— Что это, что это такое, — дрожащим голосом пролепетал он, ощупывая свое скользкое тело слабыми руками и бесцельно сгибая и разгибая ноги. — Зачем это?

— Успокойтесь, — мягко, но настойчиво произнес Кесмайнд, — и поймите, так надо. Так надо.

— И что же… — после долгой паузы поднял на него Элфос полные слез глаза, — это теперь навсегда?

— Что вы, вовсе нет! — впервые за все время рассмеялся профессор. При первой же возможности мы вернем вам ваше драгоценное тело и целости и сохранности, даже лучше, чем было, клеточный материал хранится в надежном месте, и тогда мы восстановим вас безо всяких изменений. А пока походите, что называется, в нашей шкуре. Тем более, что у нас есть для вас очень важное задание…

— У кого это «у вас?» — машинально спросил Эми, присев на край ванны и с тоской разглядывая себя со всех сторон.

Кесмайнд коротко взглянул на него и негромко ответил:

— У ваших новых товарищей по борьбе. Вам еще предстоит узнать очень и очень многое…

Профессор замолчал и отошел к окну. Элфос был ему за это благодарен. Хоть он немного уже и свыкся со случившимся, его новое состояние было таким странным и непривычным, что ему с трудом удавалось держать себя в руках.

Он встал во весь рост, передернул узкими плечами и, по привычке попытавшись напрячь почти бессильное тело, тяжело вздохнул. «Что ж, — подумал он хмуро и упрямо тряхнул головой, — раз надо, значит, надо», — и, повернувшись грудью к свежему ветру, рвущемуся из окна, решительно произнес:

— Профессор, я готов.

Кеви Кесмайнд уже стоял лицом к нему и внимательно глядел в глаза Эми.

— Не профессор, — мягко поправил он, — брат…

Октябрь — декабрь 1986

Content

Пасман Аркадий Слабосильный брат мой... Неразумный брат мой...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ