Афанасьев Иван Борисович

Жданов Сергей

Ожидание Двойной Кошки

Афанасьев Иван Борисович, Сергей Жданов

Ожидание Двойной Кошки

Пролог

Ему удалось меня обмануть. Качнувшись назад, он избежал удара моего меча и мгновенно ринулся на меня, метя острием мне в незащищенный щитом бок. Пришлось, шагнув назад и в сторону, закрываться краем щита. Кольчуга, она хоть и сплошная, а от приличного удара может и не защитить. Он блокировал мой меч своим щитом, напирая и тесня меня назад. Мы упирались друг в друга, причем он норовил кольнуть меня острием меча либо в бедро, либо под щит; ну а мне оставалось лишь, пресекая такие его поползновения, стараться своим мечом сверху ткнуть его в прорезь шлема.

Все это выглядело со стороны весьма уныло: пихают друг друга щитами два одетых в брони мечника, тыкают без замаха — в такой позиции не замахнешься — друг друга мечами, тяжело сопя и ругаясь сквозь зубы. Никакой романтики и красивых, как в кино, размашистых ударов, когда мечи звенят друг о друга и рубят щиты и шлемы, словно солому. Увы, в реальном бою ничего такого не бывает — если, конечно, тебе не удалось достать противника самым первым, неожиданным, ударом.

В такой же, ближней схватке, побеждает чаще обычная физическая сила. Я понимал, что долго продержаться против более тяжелого противника я не смогу. Стоит потерять равновесие, стоит перестать сопротивляться его толчкам и навязывать ему свои — и противник сумеет разорвать контакт в удобный для него момент, когда он будет готов нанести мне размашистый удар. Я толкался из последних уже сил, рука с мечом вверху затекла, мои кистевые удары никакого действия не оказывали. И в этот момент прозвучал гонг, извещая о конце схватки.

Какое блаженство опустить вниз руку! Пусть меч у меня деревянный, с тупым концом, но все же махать им даже несколько минут — нагрузка изрядная. Я прошел сквозь кольцо зрителей, с восхищением наблюдающих за показательными поединками членов клуба исторической реконструкции. Навстречу мне попались наши с Федором сменщики с боевыми топорами. Вновь прозвучал гонг, в круге послышался лязг железа, а наши девочки принялись помогать мне стаскивать кольчугу. Броней в клубе было куда меньше, чем участников, желающих показать всем свое боевое искусство. Федор снял свое облачение быстрее меня и помог освободиться от поножей. Мы с ним, как новички, выступали среди первых пар. После нас в круг выходили уже настоящие мастера — и их мечи были отнюдь не деревянными.

— Напрасно ты пытаешься рубить, Юрка, — Федор был убежденным сторонником римского способа боя, когда рубящими ударами противника лишь ранили, а убивали — ударами колющими.

Но это было хорошо в Древнем Риме, где не знали сплошных плетеных кольчуг. Впрочем, об этом у нас с ним было говорено-переговорено, и я промолчал. К нам подошла Катя, тоже участница клубных представлений. В боях она не участвовала, она демонстрировала зрителям женские костюмы давней эпохи, а при представлении масштабных сражений изображала сестру милосердия.

— Отлично, ребята, толкались. Сопели и ругались тоже замечательно. Юрка, ты прямо скалой стоял…

Вообще-то я с Катериной дружу. Есть между нами определенная симпатия — без ухаживаний, комплиментов и флирта. Может, когда потом наша дружба перерастет и в нечто большее. Не знаю. Но она, в отличие от нас с Федором, в клубе участвовала из обычного интереса к истории. А мы имели в этом свой, отдельный интерес, о котором Кате пока не рассказывали. Может, когда нибудь потом, когда появится результат.

— Синяки есть?

— Нет, мы больше толкались щитами. Откуда синякам взяться? А твои дела как? Сдала Кирпичу зачет?

Федор и Катерина учились в техническом университете, а я — в классическом. У меня сессия прошла нормально, оставался последний экзамен, по поводу которого никакого беспокойства не было. Федор тоже справлялся успешно, а Катя никак не могла сдать зачет доценту Кирпиченко.

— Нет, не сдала, — девушка задорно тряхнула головой, — и взятку я ему не понесу, и сексуальных услуг оказывать не буду. Перетопчется.

Лобня, Икша — за окном пролетали станции, на которых поезд не останавливался. Мы с Федором стояли в тамбуре. Он курил, но свое купе мы покинули, чтобы поговорить без свидетелей. Слишком уж необычна была тема нашей беседы.

— Полагаешь, Катя входит в наш карасс?

— Не сомневаюсь. Такие вещи чувствуешь безошибочно.

— Я не столь чувствителен, как ты, — признался Федор, — спорить не стану. А кто еще из клуба?

— Из клуба, — я подумал, — сейчас никого назвать не могу. А из Открывателей: Юля, Тарас Аббасович, Мишка, Кузьма Петрович, Белла Анатольевна. За этих я могу поручиться.

— Хоробкин? Шурик? — поинтересовался Федор.

— Пока не знаю. Карасс — это не обязательно единомыслие и знакомство. Важно, чтобы судьбы людей так сплетались, чтобы один без другого они не могли проявить своих существенных качеств. В один карасс могут входить и смертельные враги.

— Доцент Кирпиченко, например, — усмехнулся Федор. — Увидишь его в открывшемся мире — сразу руби башку. Или заклинанием каким сожги.

— А если он там великий колдун? — поинтересовался я, подумав, что лишь Катины злоключения заставили Федора вспомнить фамилию доцента. — Что ты его вспомнил? У тебя с ним тоже проблемы были?

— Да нет, какие там проблемы, — махнул рукой Федор, — купил его кошкам хорошего корма, и разошлись ко взаимному удовольствию.

— Значит, открыв мир, я в нем должен безжалостно кошек давить? Как Шариков, — засмеялся я и Федор тоже заливисто захохотал.

Мы помолчали, глядя на фантастическое зрелище — плывущий среди густого леса белый четырехпалубный теплоход. Канал имени Москвы здесь шел параллельно железной дороги, но воды из поезда видно не было — только пароход. То, чем мы с Федором — и некоторыми другими — занимались в этой жизни, было намного более фантастично. Пожалуй, это можно было назвать колдовством. Или иллюзией — потому что далеко не все, этим колдовством занятые, верили, что все происходит в действительности.

Основной постулат нашего общества, ордена, касты — названия не было и потому годилось любое определение — состоял в том, что группа людей с определенными способностями могла, действуя совместно, открыть врата в иной мир. Мы — Открыватели, ибо раз открытый мир становился доступным и другим Открывателям. Они попадали в него в чужом обличье, в разные места и периоды его истории, но мир был, несомненно, тем же самым. Мир магический, без техники, но с волшебством. Мир драконов, василисков и прочих чародейных тварей, мир принцесс, добрых и злых королей, могущественных магов. Мир, в котором успех и выживание достигались смелостью и колдовским могуществом. К приятным сторонам такого положения вещей относилось то, что любому Открывателю его магическое могущество гарантировалось.

Святозар, хозяин дома, в котором летом собирались Открыватели, из всех людей нашего карасса выбрал меня. Именно я должен был сосредоточить в себе представления всех остальных и магически переместиться в открытый мир. Но для открытия нового мира только перемещения было недостаточно. Я должен был совершить в этом мире некое деяние, которому суждено было остаться в истории. Только после этого мир действительно открывается; то есть, становится доступным другим Открывателям. И с того момента открывшийся мир становится неизменным, никакие усилия других Открывателей ничего в его прошлом, географии и законах изменить уже не способны.

— Ты сомневаешься, существует ли новый мир в действительности, независимо от Открывателей? — Святозар, должно быть, отвечал на этот вопрос уже в сотый раз. — Здесь не может быть однозначного ответа. То ли вы своими усилиями вдруг вызвали его из небытия, то ли усилия Открывателей открывают лишь существующий мир — в том случае, если их представления о нем случайно совпали с его сущностью. Ты же знаешь, не всякая попытка открыть мир успешна.

Так он говорил мне при первом нашем серьезном разговоре. Сам разговор означал, что я прошел испытание. С другими, которых Святозар счел неподходящими, он подолгу без свидетелей не разговаривал. И те, пробыв среди нас некоторое время, уезжали и больше не появлялись. Приехавшие к Святозару во второй, в третий раз уже знали — хозяин дома не привечает людей, несущих в себе зло. Такие могли открыть миры, для людей непригодные. Может быть, именно его стараниями все вновь открытые миры весьма походили на Землю: близкий климат, география, схожие животные и растительность. И населявшие их люди были — совсем как мы. Так, во всяком случае, рассказывали там побывавшие.

Проехали Савелово. Теперь поезд шел параллельно Волге. Пора было собираться. Идти предстояло ночью, но дорогу мы знали хорошо. К тому же нас встретили: Мишка и Тарас Аббасович стояли, прислонившись к ограде перрона, одетые в одинаковые длинные походные плащи, абсолютно чуждых 21 веку. Я сразу понял, что означало их появление: собрались все, кому предстояло открывать мир. И они, не дождавшись меня, уже приступили к подготовке.

— Благородные доны, благополучно ли добрались? — Мишка снял широкую шляпу с пером, скорее всего — гусиным, и сделал церемонный жест ею перед грудью.

— Хвала Великим Светлым, дорога была чиста, — машинально ответил я.

Федор отвернулся в сторону, скрывая улыбку. Он не мог перестроиться так быстро. Да и играть в виконта на асфальтированном перроне действительно, совсем не с руки. Я на мгновение подумал, что такое пренебрежение условностями вполне могло стоить ему в новом мире дворянства. У магии своя логика, а мы, придумывая свой мир, все стремились стать в нем дворянами. А иначе зачем вообще путешествовать в иной мир? Землю пахать и скотину пасти можно и здесь.

Пройдя поселок, мы углубились в лес. Вскоре нам показали схрон, в котором нашлись плащи и другие атрибуты для нашего нового мира, в которые мы с Федором и облачились. На открытии мира предметам земной современности не место. И даже дорогу мы освещали средневековым фонарем, купленным в антикварном магазине за приличные деньги. Федор еще нацепил на себя бляху, принадлежавшую, кажется, ночным стражникам одного из ганзейских городов. В таком виде мы и явились в дом Святозара.

Над крышей дома качались на ветру темные верхушки деревьев. На лай собаки вышел хозяин, держа в руке свечку. Мы проследовали за ним в заднюю часть дома, бросили плащи на сено и улеглись. Святозар удалился, не сказав ни слова. Всю ночь мне снились тихие спокойные реки, в которых лениво плавали в прозрачной воде рыбы со спокойными мордами.

Короткий завтрак состоял из сушеной рыбы и молока. В молчании мы собрались на поляне неподалеку от дома. Открывшийся мир всегда был магическим — и по законам переходов между мирами пребывание в нем измерялось не временем. Сколько бы лет я в нем не провел, вернусь в наш мир в ту же секунду, в которую отбыл. При одном условии — если в том мире я не буду пользоваться магией. Каждое мое магическое действие требует земного времени. Мелкое заклятие — секунд. Серьезное колдовство — месяцев.

Обойтись без колдовства в магическом мире невозможно. Так что моего возвращения товарищи могут ждать долго. Мне же желательно не задерживаться далее первого сентября. Учеба, сами понимаете. Сейчас Открыватели стоят вокруг, потому что их совместные усилия откроют мне дорогу. То, что открытие удалось, они поймут, как только я исчезну. Они еще постоят вокруг, конечно. Вдруг мне придется срочно вернуться — уж эта возможность всегда при мне. Но досрочное возвращение мира не откроет. А в какой момент моя судьба, сливаясь с судьбой мира, открывает его, я смогу почувствовать только интуитивно.

Открыватели встали вокруг меня, положив руки мне на плечи и на голову. Все происходило в молчании. Сосредоточенные лица, никаких улыбок. Каждый понимал, появись у кого из них мысль о дне сегодняшнем — и ничего не получится. Все было обговорено и прорепетировано не раз. Я смотрел на растущий вокруг лес, освобождая сознание от мыслей и пропустил момент, когда руки открывателей внезапно исчезли. А вокруг сплошной стеной стоял лес.

Часть первая. Открыватель

Гвид и колдунья

Темный платок полностью закрывал волосы Кайтар. Платье из грубой шерсти, кое-как окрашенной в коричневый цвет, глаз не радовало, но и не скрывало фигуры девушки. Офедр, серый гвид, а также Длинное Ухо королевства Светори не знал, что лучше: скрыть юный возраст своей спутницы платьем и платком ученицы колдуньи, или же рискнуть, скрывая ее принадлежность к ненавистному простонародью племени чародеев. Трудно было угадать, в каком случае риск окажется больше. Ученицу колдуньи могли растерзать обозленные на все колдовское отродье родичи пострадавших от колдовства; в этом случае бесславный конец ждал бы и самого Офедра. Его, как сопровождающего, мучить бы не стали — просто прибили дубиной или же выпустили кишки. Кайтар же ждала бы в этом случае поистине мученическая смерть.

Пострадавшие родственники частенько сбивались в ватаги и подкарауливали на торных путях разных представителей колдовского племени: ведьм, мастеров наговора, ведунов. Они, то ли взаправду, то ли по наивности, полагали, что знают способы справиться с рядовыми умельцами из колдовского племени. Конечно, никто из них и не надеялся, что сумеет справиться с гроссведуном или патентованным колдуном. Хотя, подозревал Офедр, многие из отчаявшихся от горя и длительного лесного существования родственников не испугались бы и настоящего мастера чародейства. Уж слишком далеко зашло их отчаяние.

Потому и решился гвид Длинное Ухо укрыть девушку лишь платком колдуний, оставив простое платье, в котором в Качкаре ходили крестьянки да служанки низшего разряда. Если Кайтар сочтут служанкой, она рискует лишь тем, что ее тела станут домогаться пьяные солдаты или же шальные молодцы из высокородных. Первых Уфельд не опасался — после перехода границы, едва оказавшись на землях родного королевства, он вырыл из привычного тайника свою бляху. Стоит ее показать любой солдатне — и их уважение обеспечено. Гвид, вспомогательный армейский служащий, оружия в руки не брал, командовал только такими же безоружными пособниками войска, но имел власть, равную армейскому десятнику. В чем-то его власть простиралась даже выше — приказывать гвидам могли лишь тысячники, и то — не каждому. Зеленым и красным гвидам могли приказывать любые тысячники, серым — только тысячники гвардии, черные гвиды подчинялись только Великому Герцогу.

Платок на голове девушки, если бы и не остановил разохотившегося до молодой женской плоти высокородного шалопая, все же мог его задержать еще на стадии возникновения желания. Ни крестьянки, ни служанки Светори по молодости платков не носили. Платок считался уделом старух да колдовского отродья. Впрочем, сейчас гвид встретить в придорожной корчме "Подгорье" разгульных высокородных шалопаев, которым никто не указ, уже не опасался. Время обеда: если бы загулявшие аристократы появились бы в корчме накануне, сейчас уже шла бы серьезная опохмелка. А в обеденном зале стояла тишь да благодать.

В углу хлебали тюрю деревянными ложками мужики-возчики. Эти задираться ни с кем не станут, народ серьезный. Их старший, едва Офедр с девушкой вошел в зал, скользнул по нему недобрым взглядом, чуть подольше оглядывал Кайтар, а потом опустил глаза в тарелку. Стало быть, вошедшие были ему неинтересны. И хорошо. Кто их, сиволапых, знает? Вдруг у кого от Багровой Чесотки племянница любимая или дочь померла? В деревнях многие болезни сглазу колдуний приписывали, оттого и зайти колдунье в иную деревню было равносильно прыжку в пропасть. А как узнаешь, какая деревня безопасна, пока в нее не вошел?

Возле входа сидел одиноко с кувшином вина длинный субъект унылого вида. На него серый гвид внимания не обратил. Знакомы были, да только знакомство это не из приятных, к тому же объявлять о нем открыто ни тот, ни другой, никогда бы не стали. Вильяус, черный гвид, служил Великому Герцогу; Офедр — маршалу гвардии, которым по традиции был принц крови, надежнейшая опора короны. Великий Герцог и королевская семья друг друга на дух не переносили. Но если аристократы выражали свою ненависть подначками на придворных собраниях да интригами, подчиненные им люди охотно били друг другу морды и охаживали дубинками. До смертоубийства, хвала Великим Светлым, не доходило.

А Офедр однажды Вильяуса выручил. Случилось то в Качкаре, где счеты между земляками враз забывались, и Вильяус, случись что, можно было не сомневаться, в беде его не бросит. Доложит, ясное дело, по начальству, что Длинное Ухо Офедр вернулся с той стороны и притащил с собой подозрительную девку. А может, он лучше самого Офедра знает, кто такая Кайтар, и почему ее столь срочно тайком надо было из Качкара выдернуть. Здесь, в пограничье, земли великого герцогства. А у герцога, дело ясное, все схвачено, муха без разрешения не пролетит. Похоже, совсем не зря здесь Вильяус сидит, делая вид, что Офедра вообще не видит.

Знатный пожилой господин с тремя слугами, увешанными оружием по самые уши, только приступили к обеду. Это за одним столом для благородных. А что за другим? Две дамы, три служанки, слуга и сопровождающие их пять гвардейцев. Так, понятно, дамы явно высокородные, но себя напоказ не выставляют. Вуали, приподнятые лишь на время обеда, простая посуда из корчмы. Конечно, закуска наилучшая, да и прислуживает им сам Зогер, корчмарь. Гвардейцы пожевали хлеба с сыром и сидят мрачные, даже вина не пьют. Третий стол пустует. А что будет позади нас?

Офедр обернулся, как бы в поисках прислужника, и внимательно осмотрел дальний угол корчмы, где обычно сидела совершенно голопузая и беспородная публика. Пятеро. Двое вида очень даже подозрительного, этакие битые и тертые искатели приключений. Глаза в сторону отвели, но гвид и так понял — эти двое примечают каждое движение, кто бы его в корчме не сделал. И вина не пьют — молоко себе заказали. Короткие походные плащи, одинаковые, что у обедневших дворян, что у доверенных слуг или вольных ремесленников, оттопыриваются. Кинжалы, стало быть. Что же, граница рядом, удивляться нечему.

Одинокий пьяница в некогда роскошном кафтане клевал носом над кружкой пива. Этот безопасен. Еще двое, мужчина и женщина, с одинаково застывшими лицами сидели над тарелками с кашей. Серые грязные волосы, на женщине — рваная кацавейка, мужчина щеголял в некогда белой рубахе и красной безрукавке с нашитыми медными монетами. Такие носят торговцы из Смалена, с юга, но на торговцев эта парочка ничуть не походила. Скорее всего, неопытный взляд признал бы в них опустившихся бродяг, но гвид Длинное Ухо в людях разбирался. Не были эти двое бродягами, и привело их сюда какое-то тайное дело.

Может, их дело с поручением Офедра и никак не связано, а все же подстраховаться стоит. Только Кайтар пусть не участвует. Вдруг это по ее душу пришли?

Подвигая девушке хлеб, гвид незаметно бросил в солонку щепотку красного порошка. Девушка отвела глаза в сторону. Сколь бы неумелой ученица колдуньи ни была, но не узнать Голубиник не могла. Щедро наклонив солонку над тарелкой супа, Офедр вытряхнул порошок Голубиника себе в тарелку и быстро все выхлебал.

— Они здесь не человека ожидают, — неожиданно тихо произнесла ученица колдуньи.

Гвид в ответ только фыркнул. Голубиник начинал действовать. Время растягивалось, в каждое мгновение умещались многие и многие события. Вошел мужичок среднего возраста, держа под мышкой здоровущий мешок. Офедр успел подивиться, как это вновь вошедший легко несет свою ношу. Откуда-то он знал, что веса мешок немалого. Но было пора оборачиваться, поглядеть на ту парочку, и окончательно решить, представляют ли они опасность для Кайтар. Сейчас его взор позволял разглядеть и скрытую сущность любого человека, а также истинный облик. Двое сзади оказались людьми, но не просто людьми. Баскутами. Сквозь человеческую оболочку просвечивали шевелящиеся синие линии. Баскуты не обратили на Офедра внимания, они внимательно глядели на входную дверь. Гвид повернулся, его взгляд скользнул по присевшему за соседний столик вновь вошедшему мужичку и остановился на его мешке. Оп-па! Мешок излучал ровный багровый отсвет.

Кто там? Лысый Малинник? Мелкий Жвачник? Дурик-дерево? По размерам подходили только они. Свечение ровное, стало быть, добычу мужичок связал заклятьем либо усыпил как-то. Непростой, видать, мужичок, даром что одет в драный плащ, а нечесанные волосы все забиты сосновыми иголками. Волна чувствительности к колдовству, порожденная порошком Голубиника, пошла на убыль. Перестал светиться мешок, люди в корчме задвигались в обычном темпе, на гвида навалилась непреодолимая дремота — расплата за мгновения нечеловеческой чувствительности.

В этот момент лесной мужик с мешком пересел к ним за стол.

— Мое имя Юркай. Здравствуй, сестрица Кайтар! Не беспокойся, Офедр, можешь вздремнуть немного. Я присмотрю за баскутами, они не по наши души здесь.

Кайтар ничуть не удивилась — ведьмино отродье, оно без порошка все чувствует. А Офедр, изо всех сил борясь с нахлынувшей дремотой, еще успел сообразить, что мужик-то — не иначе как ведун, а то и гроссведун. Глаза гвида закрылись, он подпер голову рукой и провалился в крепчайший сон.

Открыв глаза, Офедр заметил, как их новый знакомый обгладывает жаренного зайца. Вина Юркай не заказывал, обошелся ключевой водой. Разомлевшая от еды и кажущейся безопасности Кайтар вовсю просвещала Юркая:

— Баскуты были раньше обычными людьми: больными, умирающими или отчаявшимися до предела. Воспользовавшись моментом, их подчинила себе Черная Нежить, дала приказ, и они будут жить до той поры, пока его не выполнят. А потом умрут. Баскутов обычным оружием убить нельзя, а если применить к ним водное заклятье, Черная Нежить сразу это почувствует и не успокоится, пока не подчинит себе применившего это заклятье.

— Ты его знаешь, сестренка? — ласково спросил Юркай.

— Слышала. Слова помню, но не уверена что сумею наговор правильно положить. Я еще учусь, мастер.

— Водное заклятье баскута убьет?

— Конечно. Где тебя учили, Юркай, что ты ничего не знаешь? — бесхитростно удивилась девушка.

Проснувшийся гвид невежеству собеседника как раз не удивился. Старый прием — изобразить из себя недотепу и выведать все, что только знает собеседник. Его, Длинное Ухо, его же любимым приемом не проведешь. Только Кайтар по молодости может на него купиться. Но как же ее ведьмино чутье не подсказало, что перед ней ведун, а то и покрепче?

— В Светори я всего несколько дней. Рос я далеко отсюда, ваших дел не знаю, кто такой ведун, кто гроссведун — он выразительно глянул на гвида, — тоже не знаю. Мысли Кайтар для меня закрыты, как закрыты мысли того длинного субъекта у входа. Мне кажется, Офедр, он сродни тебе, только служит другому господину. Баскуты вообще не мыслят, в человеческом понимании этого слова. Они кого-то ждут, и я бы предпочел, чтобы мы все отсюда убрались побыстрее.

— Офедр, мне тоже здесь неуютно, — поддержала его девушка.

— У нас здесь назначена встреча, — тихо ответил гвид, — а тебе, Юркай, с нами находиться незачем. В наших делах посторонние ни к чему, посторонних у нас часто убивают, не разбираясь, хороший это человек или нет.

Юркай посмотрел на него долгим взглядом, а потом негромко сказал, что человека, которого надеялся встретить Офедр, сейчас поблизости нет. Зато к корчме приближается довольно большой вооруженный отряд, с которым Юркай пока встретиться не готов.

— К тому же, у меня нет денег, а здесь я того, кто сидит в мешке, точно не продам. Заплати за меня хозяину корчмы, не пожалеешь.

Ну, не ссориться же с таким ушлым субъектом. В людях гвид разбирался и понимал, что ни поднятый в корчме шум, ни попытка позвать на помощь гвардейцев удачного исхода не гарантируют. Повидал гвид Длинное Ухо на своем веку таких вот хватких молодцов. Но и идти с ним незнамо куда — тоже не след. Словам неизвестных верить никак нельзя, это любой житель пограничья знает с голопузого детства.

— Я за тебя заплачу. Хочешь, шагай сам, куда тебе надо, а хочешь — иди с нами. В крайней избе мой знакомец живет, у него за домом банька расположена. С дороги ее не видно, она, считай, в лесу стоит. Побудем пока там, осмотримся.

Поднялись, пошли к выходу. Офедр изо всех сил крепился, чтобы не оглянуться на баскутов. Вдруг они смотрят на вход, ожидая не того, кто войдет, а того, кто выйдет? Но обошлось. На подходе к дому Амешака он предупредил Юркая, что у хозяина трое взрослых сыновей: опытные лесовики, и к ратному делу приучены. А одна из невесток ведьмой слывет, так что сотвори Юркай какое бесчинство — найдут его и спросят за содеянное без пощады.

— Да, — чуть погодя ответил его спутник на столь явное предупреждение, — Юлиса наделена способностями. Но она сейчас тревожится. Что-то грядет в ближайшие часы, и как бы нам не попасть в чужие раздоры.

Из-за глухого бревенчатого забора злобно заворчал пес. Калитка открылась внезапно. Один из сыновей Амешака попросил их заходить побыстрее. Рядом с ним стояла Юлиса, положив руку на голову собаки.

— Сестра? — произнесла она, глядя на Кайтар.

— Я только учусь, Юлиса. Меня зовут Кайтар, Офедра ты знаешь, а Юркай пристал к нам в корчме. У него в мешке Лысый Малинник, он из наших, но прибыл издалека. Ты тревожишься?

— В лесу люди герцога. Ждут. По дороге движется отряд гвардейцев, с ними гроссведун, может, не один. И еще я чую чье-то присутствие. Кто-то могучий ждет равного себе.

Калитку закрыли на толстый металлический засов. Офедр заговорил что-то насчет бани, но Юлиса его прервала:

— Погоди со своей баней. Гостей мы никому не выдаем, но вот с Юркаем надо бы поближе познакомиться.

Она сняла руку с собачьего загривка и подтолкнула пса вперед. Пес обнюхал руку гостя и завилял хвостом. Юлиса протянула руки навстречу Юркаю. Тот положил мешок на землю и накрыл ее ладони своими. Они взглянули друг другу в глаза и застыли так. Муж ведьмы, судя по всему, привык не удивляться. Кайтар, похоже, прекрасно понимала, что происходит, и с интересом оглядывала двор. А Офедр во все глаза глядел на этих двоих, что стояли, глядя молча друг на друга. Но вот они разняли руки.

— Благодарю, сестра, — поклонился Юркай с изяществом настоящего придворного.

— Это великая честь для меня, странник, — ответила Юлиса, опустив глаза.

Ее муж что-то почувствовал, потому что сразу спросил:

— Укрываемся?

— Не все, Сидран. — ответила ведьма. — Я, сестра и наш почтенный гость уходим в лес. Остальные могут ничего не опасаться. Впускайте в дом любых гостей: ни гвардейцы, ни люди герцога ничего вам не сделают.

А вам? — ее муж несколько удивился решению супруги.

Видно было, что соображал он не столь быстро, как его половина. Дюжий мужик, но во всем облике его проглядывала слишком уж явная простота. Понятное дело, Юлиса вертит им, как пожелает, а он и не против.

— Нас не отыщут. А отыщут, так не обрадуются. Если ты не обратил внимания, то в мешке у Юркая Лысый Малинник. Про Кайтар и Юркая забудь, — ведьма провела скрещенными пальцами перед лицом своего мужа и что-то зашептала ему на ухо.

Другой рукой она сделала нетерпеливый жест — убирайтесь с глаз, мол — и Офедр быстро повел гостей через двор мимо сараев к бане. Юлиса догнала их там.

— Все в порядке. Он про вас забыл. Офедр, тебе в лес не надо. Иди в дом, посиди с отцом, чаю попей.

— Я должен сопровождать Кайтар…

— Должен. Но не туда, куда простым смертным путь заказан.

Кайтар и Юркай согласно кивнули. "С ведьмами спорить…" — проворчал про себя гвид и послушно пошел в дом.

Амешак гостю обрадовался. Сели за стол. Офедр сразу сказал, что он в корчме уже обедал, и хозяин предложил чай с домашними пирогами, вареньем и орешками. Веселящего у Амешака в доме не употребляли.

— Юлиса говорила, в лесу люди герцога сидят в засаде. А в корчме два баскута кого-то дожидаются. Что тут у вас творится?

— А нам что до них? То игры высокородных. Нас они не трогают. Хотя, баскуты, конечно, ни к чему в наших краях. Да, давненько их тут не было.

Хозяин пододвинул ближе к гостю тарелку с вареньем.

— Угощайся. Малиновое…

— Как полагаешь, Амешак, может кто в поселке Лысого Малинника купить?

Хозяин убежденно замотал головой. Стоила сия тварь крайне дорого, позволить себе прикупить ее мог, не иначе, какой-либо граф или князь. Да и то — при острой нужде. Захваченный и должным образом спеленутый Лысый Малинник — сам нежить и порождение Черной Нежити — мог храниться до двух месяцев. До истечения этого срока его следовало использовать, иначе он протухал: начинал ужасно смердеть и уже не мог проснуться. Использовали же его одним-единственным образом: как оружие. Разбуженный Лысый Малинник мог пробить любую магическую защиту, сокрушить крепостные стены или проложить дорогу сквозь строй панцирной пехоты. Сил его хватало лишь на одно действие, но это действие уже никто не смог бы остановить.

— А здесь использовать его кто-либо сможет?

Хозяину вопрос не понравился. Он ответил встречным вопросом:

— Ты что, Лысого Малинника притащил с собой из Качкара? Так продай герцогу или в Смален отвези. Там, я слышал, за него даже дворянство можно получить. Ты, пожалуй, и границу без труда перейдешь.

— Нет у меня такой твари, — отрекся гвид. — Я простой гвид, колдовским штукам не обучен. Оттого и спрашиваю — может ли с Лысым Малинником обычный человек обращаться? Не ведун, не ведьма, просто обученный человек.

— Может, — кивнул хозяин. О чем-то догадавшись, прикинул, — разбуди эту тварь кто-то в корчме, весь ряд домов вдоль дороги снесет. Мой тоже, пожалуй.

Офедр поспешно заявил, что Лысого Малинника в корчме уже нет. Хозяин недоверчиво посмотрел на него, затем взглянул в окошко и прислушался.

— Сидран, выдь на улицу, глянь, что творится. И Юлису мне позови, — крикнул он сыну.

— Юлиса в лес ушла, — брякнул сдуру Офедр.

И замолк, соображая, что лучше было держать язык за зубами. Сын хозяина подтвердил, что его жена действительно отправилась в лес, и Амешак досадливо покачал головой.

— Так ты у меня прячешься, что ли?

— Я бы сказал тебе. Не прячусь, а пережидаю. Я должен находиться в корчме, но очень уж там неуютно….

Их разговор прервал высокий, раздирающий уши визг. Взвыли поселковые собаки, которые слышали куда как лучше людей, и для них этот воющий короткий звук звучал сильнее удара грома. А затем на Офедра повеяло вдруг ледяным ветром, принесшим неописуемое зловоние. Странно — кожа от ледяного ветра враз покрылась пупырышками, а стоявшие в глиняной вазе на столе цветы даже не шелохнулись. Ветер и вонь исчезли столь же внезапно, как и появились. И тут же за окнами раздались крики, стук копыт.

Хозяин открыл окно. В стороне корчмы гомонили, потом трижды щелкнули тетивы луков и зазвенела сталь. Вернувшийся Сидран сообщил, что прибыл отряд гвардии, окружил корчму, кого-то порубили и сейчас гвардейцы обшаривают поселение. Впрочем, его сообщение запоздало. В дверь застучали, требуя открыть ее именем короля. Открыли, делать было нечего. Все домочадцы вышли во двор.

Командовал гвардейцами лейтенант, бывавший здесь не раз. Хозяина он ни о чем не спрашивал, а сразу обратился к Офедру.

— Кто ты такой?

Гвид молча показал ему бляху, но вопросы на этом не кончились.

— В корчме тебя видели с девушкой и мужчиной. Кто такие, куда пошли?

— Девушка из служанок, насколько я понял. Не из Светори. Мужчина назвался Юркаем, по виду — лесовик. Куда они пошли, не знаю. В корчме были два баскута.

— О них можешь забыть, — с довольным видом заявил лейтенант. — Баскутов кто распознал?

— Я. Голубиник использовал…

Во двор вошли двое в темно-синих камзолах и длинных шароварах, из-под которых торчали острые носы черных кожаных сапог. Головы гроссведунов прикрывали вязаные шапочки, на которых спереди был вышит королевский герб. Один из них поглядел на лейтенанта, тот жестом указал на семью Амешака, отделив от них Офедра. Для лейтенанта серый гвид был почти что своим, даром что не честным воином, и уж во всяком случае, представлялся куда более близким человеком, чем представитель любой разновидности колдовского племени.

Тот гроссведун, что выглядел помоложе, отправился в избу. Второй внимательно обошел вокруг домочадцев хозяина, чуть ли не обнюхивая их. Затем вернулся ко входу во двор, достал из кармана небольшую бутылочку и побрызгал по сторонам. На земле сразу же засветилось багровое пятно, возле которого колдун присел, внимательно его разглядывая.

— Хозяин, что здесь у тебя такое было?

Амешак выразительно пожал плечами. Гвид припомнил, что на этом месте Юркай, протягивая руки навстречу Юлисе, положил свой мешок на землю. Но Амешак этого не видел, и потому его честный ответ полностью удовлетворил гроссведуна. Тем временем из избы вышел второй колдун, выразительно покачал головой и отправился осматривать надворные постройки. Не прошло и минуты, как он вернулся. К тому времени багровое пятно на земле померкло, а колдун стоял возле него, явно раздосадованный.

Офедр спросил, конечно, лейтенанта, что происходит, но тот не ответил. Сказал, что беспокоиться не о чем и вышел на улицу вслед за гроссведунами. Гвардия покидала поселок. На носилках, укрепленных на спине невероятно крупного коня, везли раненного. Еще несколько таких же коней — огромных, с толстыми лохматыми ногами — шли налегке. Тех, с кем гвардия столкнулась в стычке, подбирать не стали. Тела лежали возле корчмы, хоронить их предстояло жителям поселения.

Ведьма с Кайтар и Юркаем вернулись ближе к вечеру. Офедру полагалось ждать в корчме тех, кому следовало передать Кайтар, поэтому он несколько раз туда заглядывал. Полагалось бы там и заночевать, но Кайтар наотрез отказалась, и гвид в душе ее понимал. Дом Амешака казался куда безопаснее. Так что ночевать в комнатах над корчмой отправился он один, а его спутники воспользовались гостеприимством семьи хозяина. Юркай пока не определился, куда ему идти. Он порывался расплатиться с Офедром, но для этого следовало продать ту тварь, что смирно дремала в его мешке. После того, как гвид сказал ему, что лучшую цену за Лысого Малинника смогут дать на юге, в Смалене, его новый знакомый всерьез задумался.

— Граница, ясное дело, охраняется, и в открытую нежить через нее не протащишь, — втолковывал серый гвид. — Но ты мужик хваткий, иначе бы свою тварь не спеленал, пройдешь. Карта пограничных земель есть, дороги я знаю, растолкую. А там просто: придешь в Ка-Смален, найдешь любой дом с гербом, на котором есть красная диагональ и предложишь товар. Нужны деньги — возьми деньги; я бы предпочел дворянство. Говорят, такое возможно. С долгом я подожду. Ты, похоже, сможешь его вернуть не только деньгами.

Ночь в корчме прошла спокойно. А за завтраком мальчонка, хозяйский сын передал Офедру письмо. Писали на одном из из малоизвестных наречий, некогда бытовавших возле горы Белого Облака. Его Длинные Уши королевства Светори изучали специально, используя вместо тайнописи. Гвиду предлагалось вместе со своей спутницей направляться на юг. Встреча назначалась в остроге Ключевом, что на Синей реке. По реке легко можно было спуститься до Транки, столичного города Великого Герцогства. Но дорога к Ключевому легкой быть не могла. Шла она по местам пограничным, где жила публика отчаянная, не боявшаяся ни Черной Нежити, ни Великого Герцога, ни лазутчиков Качкара.

Населено пограничье негусто, но деревеньки на пути будут встречаться исключительно свободные, герцогу налога не платящие, а лишь обязавшиеся охранять свои земли от лихих людей и порождений Черной Нежити. Вооружены там все до зубов и оружием владеют искусно. Много в тех деревеньках и колдунов разных, из непризнанных короной. Оно и к лучшему — Кайтар к тех краях опасности не грозят. Зато самому гвиду там опаснее, чем на торных дорогах. В таежной глухомани почти все жители верны герцогу, его бляха там не защита, а скорее угроза для его же здоровья. Убить не убьют, а бока намнут да ограбят запросто.

Юркай пошел с ними. Ему так и так надо было на юг, и он решил хотя бы часть пути пройти вместе с уже известными ему спутниками. Гвид купил одну небольшую замореную лошадку — почему-то в местных поселениях приличных лошадей никогда на продажу не предлагали — на которую предполагал посадить Кайтар и навьючить их невеликий багаж. Продуктами их снабдил Амешак, нашелся в его хозяйстве и топор на длинной рукояти, годный и деревце срубить, и от лихого человека оборониться. От нежити Юлиса снабдила их короткими стрелами с серебряными наконечниками. Глянув на них, Юркай поинтересовался, действительно ли серебро уничтожает нежить.

— Кое-какую уничтожает. Правда, я сама убедилась, Юркай. А такого оружия, которое пригодно против всех порождений Черных, не существует. Нежить Черная порождает каждая своих созданий, их порождения всегда в чем-то различаются. Чем их можно уничтожить, заранее сказать нельзя. Есть общие средства, пригодные в большинстве случаев, но они требуют серьезной магии.

Они вновь молча поглядели друг на друга и Юркай сказал:

— Я издалека, сестра. Мне долго следует учиться, а оставаться здесь я не могу…

Гвид пошел впереди, взяв топор. Юркай шел позади, налегке, опираясь на крепкую прямую палку. При случае ее можно использовать и в схватке. Горы Аргиз тянулись слева близкой цепочкой низких лесистых вершин. Некоторое время их путь совпадал с торным трактом, и на нем серый гвид никаких неожиданностей не ждал. И напрасно. Стоило им отойти на несколько миль, как навстречу им попалась крестьянская ватага. Предводительствовал ими уже облысевший тип в прохудившемся армяке и рваных пехотных сапогах. Его запавшие, почти неподвижные глаза подсказали Офедру, что без осложнений не обойдется. Юркай сзади посоветовал не беспокоиться и предоставить разговор ему. Крестьяне, все шестеро, остановились, перегораживая дорогу. Вожак вытащил из-за пояса кистень, прочие извлекли кто топор, кто длинный нож, а один попросту вооружился своим посохом, демонстративно вращая его одной рукой.

— Эй, сермяжные! Что поперек дороги встали? Подраться, что ли, не терпится?

Юркай вышел вперед, прихрамывая и опираясь на свой посох. Вожак, не дожидаясь, пока он подойдет, мрачно процедил:

— Отдайте нам колдунью, и ступайте себе. Не подходи!

Юркай мгновенно рванулся вперед. Грянувший вперед посох звучно стукнул вожака в лоб, мгновенно ушел влево, оглушая стоявшего там крестьянина. Правым концом посоха Юркай ткнул рванувшегося к нему с ножом крестьянина в глаз, шагнул вперед и оказался за спинами оставшихся на ногах крестьян. Первого он сбил ударом ноги в колено, перехватив правой рукой занесенный топор, а стоявшего за ним ударил локтем в челюсть, одновременно ткнув посохом в живот последнего, еще стоящего на ногах.

Гвид не успел даже поднять топора, как пятеро крестьян валялись на дороге без признаков жизни, а шестой, у которого Юркай отобрал топор, ныл что-то вроде: "Пощадите, больше не буду, Черный попутал" и дальше все такое же, жалостливое.

— Этот нужен? — Деловито поинтересовался Юркай. — Допросить?

Офедр отрицательно махнул рукой. "Чего их допрашивать, и так все ясно. Вбили себе в головы, что во всех их бедах колдуньи виноваты и бродят по дорогам, творят справедливость, как они ее понимают. Ну, а Юркай, оказывается, по своему справедливость понимает". Его спутник угомонил последнего крестьянина ударом кулака по голове, и тот безмятежно растянулся на дороге. На память о встрече Юркай прихватил себе кистень предводителя ватаги.

— Где ты научился так драться, Юркай? Я многих бойцов встречал, но ты лучше их всех.

— Мне, Офедр, много пришлось странствовать. Те, кто меня в это странствие отправил, озаботились меня кое-чему научить. Всему приходилось учиться: и бою на мечах, и кулаками махать.

Серый гвид мысленно вознес хвалу Великим Светлым за то, что Юркай оказался сейчас с ними. Он бы этим шестерым противостоять не смог. Страшно подумать, что эти обезумевшие дикари могли бы совершить с девушкой. Но он-то тоже хорош! Вот-вот они свернут с торной дороги, а он прется прямо по ней, везя девушку, укрытую платком колдуний! Не переломились бы ноги и лесом пройти!

Юркай идти лесом отказался. Мелких групп лихого люда он не боялся, крупных здесь давно не встречали, а дорога от порождений Черных была все же свободнее, чем лес. Даже та, на которую они вскоре свернули, и которая местами напоминала просто тропинку. Заблудиться здесь, как обьяснил своим спутникам гвид, было невозможно. Дорога шла параллельно горной цепи. Все пересекающие ее тропы — или к горам или от них. Иногда она петляла, либо обходя горный отрог, либо углубляясь в горную долину, но эти изгибы всегда следовали рельефу местности и угадывались заранее. На повозке здесь проехать было бы затруднительно.

— На картах этой дороги нет, но ее можно угадать по расположению деревень и сторожевых острогов. — Они уже устроили небольшой привал и гвид развернул свою карту. — Вот Ключевой, вот здесь мы сейчас…

Объяснил он Юркаю, и как тому идти дальше. Показал участок на границе с Смаленом, который хоть и охранялся, зато преодолеть незаметно там следовало всего-то сорок шагов. Причем сторожили границу в этом месте лишь со стороны Светори. Карты Офедра показывали лишь пограничье и всего любопытства его спутника удовлетворить не могли.

— Юркай, ты же мысли читать умеешь, что же ты столького не знаешь?

— Чтение мыслей — это не то, что ты думаешь. Вот ты точно знаешь, чем отличается ведун и гроссведун?

— Конечно. — убежденно ответил Офедр.

— А вот я из твоих мыслей в этом разобраться не смог. Объясни лучше словами, — попросил Юркай

Гвид кивнул, открыл рот — и сообразил, что затрудняется одной фразой выразить различие.

— Ну, гроссведуны, они короне служат…

— Некоторые ведуны тоже, — вмешалась Кайтар, — а есть гроссведуны, что службу оставили.

— Мастера заклятий тоже не все короне служат, — припомнил гвид.

— Мастера заклятий сокрытое видеть не могут, их с ведунами не сравнить, — Кайтар явно подобных мастеров ставила не слишком высоко.

Юркай поинтересовался, могут ли дворяне быть ведунами.

— Да, сплошь и рядом. У них и школа есть, в столице. Туда только дворян и берут. Почти все гроссведуны эту школу окончили…

К вечеру они достигли деревушки, прячущейся в горном ущелье. Внизу прыгала звонкая речушка, а низкие бревенчатые домики прилепились к крутому склону. Их встретили на мостике через реку. Пожилой лесовик в черной шляпе и длинной зеленой куртке стоял, прислонившись к перилам, слаженным из крепкого бруса и сосновой веткой перегораживал им путь.

— Доброго вечера, дедушка, — поздоровалась Кайтар.

Дед промолчал, внимательно глядя на путников. Гвид вперед не вылезал. В таких деревнях человека пустят в дом, только точно представляя, кто он такой. Здесь требовалось не имя, не звание. Офедр был свидетелем, как без колебаний жители приграничной деревни впустили переночевать ватагу разбойников, ничуть не скрывавшую характера своего промысла. Таежников интересовало другое: не служат ли прохожие Черным и не таят ли они коварных замыслов против жителей деревеньки. И в каждой деревеньке непременно имелся человечек, способный в этом вопросе досконально разобраться за не столь и долгое время.

Дед, наконец, опустил ветку и взглянул на гвида:

— Ты воинский помощник, что ли? Чем подтвердишь?

Офедр достал бляху, почти уверенный в том, что здешние жители ни за что не отличат ее от знаков других гвидов.

— Проходи. Подожди там, где тропа раздваивается.

Со спутниками Офедра дед говорил недолго. Вскоре они все вместе прошли по единственной улице деревни. К каждому дому вверх уходила деревянная лестница без перил. Небольшие окна домов были прорезаны под самой крышей. Дед остановился возле одной такой лестницы.

— Вам туда, к старой Ежихе. Накормит вас, спать уложит, а поутру я в гости зайду. Вечерком и насчет дороги подумаете…

Ежиха, морщинистая подвижная бабулька, встретила их ласково, все расспрашивала, все говорила. Но гвид, Длинное Ухо, очень быстро уловил, что при всей болтливости почти ничего о жизни деревни она не сказала. Они поели каши, перемешанной с тушеными овощами, жареной рыбы. Запили ужин козьим молоком — о своих козах Ежиха была готова рассказывать без остановки. Но гости так и не узнали, одна ли она живет, и где ее дети, если они вообще есть. Серый гвид по некоторым признакам догадывался, что их сегодняшняя хозяйка не одинока, но никаких следов проживания других людей не обнаружил.

Кайтар ушла спать вместе с Ежихой, а мужчины улеглись в комнате у входа. В стене виднелась закрытая деревянным брусом узкая щель. Вынь брус — и откроется великолепная смотровая щель. Дом, как успел заметить Офедр, был сложен из дубовых бревен. В таком и в осаде сидеть можно. По крутой и узкой лестнице таран к двери не подтащишь, а рубить дверь из мореного дуба топором придется долгонько. За это время рубщика всего стрелами утыкают — площадка перед дверью из окон видна достаточно хорошо.

— Юркай, чего дедок на мостике моей бляхой интересовался? Нечто лесовики в воинских знаках отличия разбираются?

— Это он тебя отослал, чтобы с нами наедине поговорить. Хотел знать, спутник ты нам, или мы тебя как жертву ведем. Дальше на дороге Черная Нежить поселилась, Саблумом ее зовут. Саблум не прожорлив, схватит одного путника, и пока его обрабатывает, остальные успевают проскочить мимо. Некоторые отряды так и проходили — жертву вперед, дождутся ее криков — и бегом мимо. А иначе только в обход. Горами два дня, лесом — четыре. Спи. Завтра будем думать.

Офедр, как ни странно, заснул сразу. То, что его не стали приносить в жертву случайные, собственно говоря, для него люди, ничуть его не взволновало. Люди есть люди; и продают друг друга при случае, и обмануть кого считается делом житейским. Но такого, чтобы нежити на съедение отдавать даже безразличного тебе человека — такого в приграничье не водилось. Слыхал гвид, что некоторые патентованные колдуны из стран южных до подобного изуверства опускались, но сам не верил. Человек есть человек, свои счеты люди между собой сами сведут, а нежить, она любой жизни чужда и в людские дела ее впутывать не следует. Использовали, конечно, иногда во время войны, тех же Лысых Малинников или же Жабу-Попрыгунью, так ведь это война, нашествие супостата, который и сам нежить вперед себя в битву гонит.

Ловили нежить и держали, для обороны или чтобы другую нежить вывести, ведуны да ведьмы. Племя колдовское, оно хоть и ближе ко всему нечеловеческому, а все же случаев, чтобы колдун или ведьма человека на растерзание нечисти просто так отдали, Офедр не знал. Среди крестьян ходили, ясное дело, слухи, что это любимое ведовское дело и есть, так то ж крестьяне, люди дикие, ничего, кроме своих огородов, не видевшие. А здесь, вблизи гор Аргиза, где нежити хватало, самый распоследний крестьянин знал, что только колдовская сила от нее простых людей и защищает.

И только проснувшись наутро, он припомнил, как смотрел на него вчерашний дедок и сообразил — а ведь сей подлец прямо намекал Кайтар и Юркаю, что гвида следует вперед пустить. Не хотел бы он того — сказал бы про Саблума сразу, при всех. Или, быть может, он так Юркая проверял? Тогда зачем при Кайтар говорить? С утра уверенность гвида в порядочности рода человеческого несколько ослабела. Он даже поджаренные Ежихой грибы лишь чуть попробовал, сославшись на сытость после вчерашнего ужина.

Они умылись в отдельной комнате, дождавшись, пока оттуда выйдет Кайтар. Девушка причесалась, прикрыла свое простонародное платье неизвестно откуда взявшимся цветастым платком, и сразу превратилась в молодую красавицу. Ежиха скептически пробубнила:

— Красива ты, девка, только красота твоя здесь никому не в радость. Один мужик на королевской службе, радеет господину, женщин вообще не замечает. А второй — не нашенский. Сделает свое дело и уйдет, только и останется от него смутное воспоминание. Да ты глазищами на меня не зыркай, не Стракуту же, пню старому, ты понравиться захотела!

Кайтар не ответила, гордо отвернулась. А вскоре появился и Стракут, вчерашний дед с моста. Гвид развернул карту. Дед проявил былую воинскую выучку, враз в ней разобравшись. Похоже, он и бляху серого гвида опознал правильно.

— Вот на этом участке Саблум и обитает. Как видите, обходить можно только лесом. Или, если по скалам горазды карабкаться, три мили вверх по ущелью, подъем по крутому склону и скалам. Лошадь там не пройдет, заметьте. Оттуда спуск в другое ущелье. На это день уйдет. Деревень в том ущелье нет, ночевать придется под открытым небом. Не советую идти этим путем.

Офедр был с дедом согласен. Вблизи от гор под открытым небом лучше не ночевать. Слишком много всяких тварей там водится, можно влипнуть не хуже, чем с Саблумом.

— Давно он там поселился? — спросил Юркай Стракута.

— Месяца четыре. Отписали герцогу, да у него такой нежити по лесным тропам полно. Если Великие Светлые помогут, к следующей весне гроссведун явится, прихлопнет Саблума. Если ему по силам окажется, — добавил Стракут, искоса посматривая на Юркая.

Только теперь гвид осознал замысел лесовика. Это же он Юркая на Саблума натравить хочет! И даже уверен, и что Юркай не откажется, и что Черная Нежить Юркаю по силам окажется. Вот для чего он намекал, что гвида в жертву принести следует!

— А что, Саблум лишь гроссведуну по плечу? — поинтересовался Юркай.

— Так кто ж это наперед знать может? — развел руками Стракут.

Кайтар пояснила, что Черную Нежить создавали патентованные колдуны из южных краев, говорят, со Сковура. Им тамошний король выдает патенты на творение нежити. Вроде бы — хотя как проверишь? — создается та нежить в целях вполне благородных. Такую нежить именуют Серой. Эти создания разумны и способны к колдовству. А Черными становятся те несчастные создания, что не удались. Они тоже разумны и тоже плодят нежить, но их творения исключительно злобны и опасны для людей. Сама Нежить Черная редко атакует людей по собственной инициативе, а вот их создания делают это сплошь и рядом.

— Так Саблум разумен? Понятно. С ним, должно быть, кто-то и договориться пытался?

Стракут горестно кивнул. Да, конечно, были такие. Не вернулись. Саблум в разговоры не вступал. Просто вытягивалась из-за сосен серая туманная полоса, обвивала идущего человека и разом утягивала меж ветвей. Потом нечеловеческий голос трижды что-то повторял. Звуки сочли именем чудища и с тех пор называли его Саблумом. Удавалось увидеть и то, что оставалось от человека после встречи с ним. Ноги и голова почему-то оставались нетронутыми, а остальное выглядело так, будто его пережевали, выплюнули, и эта масса гнила на солнцепеке с неделю. Пробовали посылать нежить-двойников, сотворенных окрестными ведьмами, но бестелесные создания Саблума не привлекали.

Вывод о разумности твари утвердился после того, как убедились, что тварь распознавала многочисленные ловушки и приманки. Больше того, Саблум несколько раз показывался на горных склонах, где он выглядел белесо-расплывчатой огромной ящерицей с коротким хвостом. Но там он никого не тронул, ограничив участок своей охоты определенным участком леса. Никто, собственно говоря, даже не знал, насколько этот участок велик. Просто на одной дороге тварь нападала, а на проходящей много западнее тропе — нет.

Прежними попытками укротить нежить Юркай заинтересовался всерьез, выспрашивал подробности, советовался с Кайтар. Офедр, почувствовав себя лишним, вышел на крыльцо. Огляделся. Дома слева и справа — один в один дом старой Ежихи. Но бабка одна, ей места всяко хватит, а как же в таких избах большие семьи помещаются? Не иначе, с тыльной стороны избы, которая в крутой склон врезается, помещения в скале выбиты. Там, быть может, и ходы подземные есть, и колодцы. Об этом ни Ежиху, ни Стракута спрашивать не стоило.

Дверь сзади скрипнула, гвид посторонился. Юркай вместе с Кайтар сосредоточенно прошли мимо него, не замечая. Вслед за ними вышел Стракут, встал рядом.

— Что-то наш герой задумал сложное, — пробормотал он встревоженно. — Ты вот что сделай: стрелу свою с серебром положи себе на плечо и стой спокойно. Орел прилетит, тебе на плечо сядет — не дергайся и руками не махай. Он посидит немного, стрелу ту схватит да улетит. А я рядышком буду, ты не беспокойся.

Стракут спустился вниз по лестницу и присел на ступеньку. Серый гвид достал стрелу и принялся пристраивать ее себе на плечо. Если кто-то думает, что это легко сделать, но гвид согласился бы отдать мешок сушеной рыбы, лишь бы посмотреть, как это удается другому человеку. Стрелу пришлось положить на оба плеча, а голову наклонить вперед так, что видеть Офедр мог лишь то, что твориться у него под ногами. Дедок повернулся к нему, ободрил:

— Ждать недолго, орла уже отыскали.

И точно, прошло не больше десяти минут, как над ухом гвида хлопнули крылья, овевая ветром прикрытую шляпой голову, а в плечи впились острые когти. Человек пошатнулся, удерживая равновесие, а орел перебирал когтистыми лапами, пристраиваясь поудобнее. Старик рядом скороговоркой что-то бормотал, водя по воздуху маленьким зеркальцем. Коготь орла скользнул по незакрытой шее, разрывая кожу. "Сколько же он топтаться будет?" — тоскливо подумал гвид, мечтая в этот момент пойти далеко в обход, карабкаться по скалам, тащить весь груз на своей спине. Орел — или кто иной, поскольку Офедр мог видеть краем глаза лишь распростертые крылья птицы — сучил лапами по его загривку, стараясь захватить когтями стрелу, и усердно махал крыльями, чтобы не свалиться с человеческих плеч. Когда он оторвался, наконец, от Офедра и мощными взмахами крыльев начал набирать высоту, гвид почувствовал, что по спине текут ручейки теплой крови.

Его кафтан на спине был изорван в клочья, рубаху постигла та же участь. Пока Ежиха промывала ему раны, смазывала их лечебными мазями и зачитывала наговоры, Стракут принес качкарский офицерский мундир. Спороли золотые нашивки, кисточки и пуговицы, отодрали красный стоячий воротник. У Ежихи нашлась почти не ношеная мужская исподняя рубаха, а вернувшаяся Кайтар наскоро приделала к мундиру другой воротник, из запасов хозяйки, и пришила темные костяные пуговицы.

— Откуда у вас мундир лейтенанта горных стрелков? — полюбопытствовал гвид.

— Здесь разные люди проходят. Зачем мы гостя расспросами донимать будем? — ответил, ничего не прояснив, дедок.

— Где Юркай? — обратился уже к девушке Офедр.

— Как где? С Саблумом пошел сражаться. Ты что, думал, сбросит на него орел серебряную стрелу — и все? Нет, это лишь уловка, чтобы уравнять силы.

И опять серому гвиду ничего, по сути, не сказали, но на Кайтар он не обиделся — он человек простой, на понимание колдовских штучек не претендует. Облачившись в мундир, он вопросительно взглянул на Стракута:

— Мы так и будем здесь сидеть?

— Дело ваше, — пожал дед плечами, — никто вас здесь не держит. Юркай, мне кажется, дорогу уже освободил…

Свернув от реки налево, туда, где на пригорке росли тесной группой березы, гвид поинтересовался у сидящей на лошади Кайтар:

— А с орлом что случилось?

— Его больше нет.

Дальше ему пришлось вести лошадь под узду, потому что и без того не широкая дорога принялась петлять среди зарослей орешника. Девушке пришлось пригнуться настолько, что она легла на холку коня. Чуть позже дорога выбралась в привычный сосновый лес с лиственным подлеском. Местами из земли выступала скальная порода, так что приходилось глядеть под ноги. Зато дорога здесь шла прямо, а вдалеке виднелась фигура стоящего человека. Юркай поджидал их на месте сражения. Справа от дороги открылась широкая область совершенно голого леса. На земле не было травы, на кустах и деревьях — ни листика, ни иголочки. Поблизости от тропы валялся окровавленный комок перьев, а рядом лежала стрела с серебряным наконечником. Гвид поднял ее, взяв за наконечник двумя пальцами и брезгливо обтер древко сорванными листьями. Когда он собрался было убрать ее в мешок, Юркай удержал его.

— Саблума нет, но здесь полно его творений. Серебро нам еще пригодится.

Кайтар молча вытащила свою стрелу. Юркай забросил за спину мешок с Лысым Малинником и пошел вперед. Уговорились, что Кайтар должна была смотреть влево и влево назад, Офедр — вправо и вправо назад. Оголенный участок быстро кончился, и гвид весь напрягся — с тропы лес просматривался на десяток-другой шагов, не дальше. А там, за переплетением веток, мелькали желтые пятна, раздавались ухающие звуки и ехидный смех.

А потом сзади раздался писк. Вслед за ними по дороге катилось сплошное серо-коричневое одеяло, из которого беспрерывно высовывались мелкие мордочки с оскаленными острыми зубами. Мышь-одеяло! Такая тварь, даром что нежить, обгладывала путников дочиста, даже одежду съедала, оставляя только металлические пуговицы. Серый гвид лихорадочно кинулся снимать с плеча мешок, но Кайтар, крикнув: — "Я сама", вытянула руки с согнутыми ладонями, изображая трубу, и в нее дунула. Меж ее пальцев проскочил снежный ком, увеличиваясь в размерах, и рухнул на дорогу огромным сугробом. Когда спустя десяток шагов Офедр оглянулся, сугроб еще лежал неподвижно.

А потом оглядываться стало некогда. Слева, на высоте груди, сминая кустарник, плашмя надвигался на них блестящий серебряный щит невероятной величины. Щит был сам по себе — его никто не держал и не двигал, он беззвучно скользил со скоростью пешехода и под ним на земле немедленно исчезали трава и листья. Девушка-ведьма потрясенно охнула, а Юркай, пробормотав: "Это мы знаем, это мы видели", небрежно коснулся щита тремя сложенными пальцами. Щит полыхнул огнем и мгновенно посыпался вниз хлопьями пепла. Все случилось в полной тишине, а Юркай даже не замедлил шага.

Потом на них набрасывались синие твари в рост человека, больше всего похожие на белок; дорогу перегораживало льющееся по земле молоко; а неожиданно прыгнувшие сверху две десятиногие рыси были столь быстры, что одна из них сумела разорвать горло лошади еще до того, как Кайтар ткнула ее серебряной стрелой и нежить окоченела, а затем истаяла вонючим желтым дымом. Вторая напала на гвида, но Офедр успел шагнуть в сторону и царапнуть тварь своей стрелой. Юркай встал около лошади, провел руками вдоль раны, обнял животное. Девушка молча спрыгнула на землю.

— Зря стараешься. Лошадь не выживет.

— Пусть хотя бы до следующей деревни дойдет, — озабоченно возразил Юркай, внимательно осматриваясь по сторонам.

Отныне Кайтар шла пешком, а лошадка, на вид вполне здоровая, везла на себе их поклажу. Она же была их поводырем, потому что Юркай окружил их колдовской завесой, напоминавшей плавающие вокруг тонкие желтые нити. Сияние, от них исходящее, полностью ослепляло людей, которые видели только друг друга. Но лошадь, как сказал главарь их небольшого отряда, прекрасно видела дорогу. Мили через две защиту сняли, но они, судя по всему, уже миновали владения Саблума и никто больше на них не нападал.

Еще через пять миль лошадь зашаталась и встала. Юркай погладил ее и принялся снимать поклажу и узду. Животное будто понимало, что жить ему осталось недолго, и грустно глядело на них огромными темными глазами. Когда они пошли дальше, лошадь еще сделала вслед им несколько шагов, горестно заржала и остановилась, опустив голову. Поворот дороги скрыл ее от путников, Кайтар плакала, не скрываясь, мужчины молчали. Еще через пять миль лес кончился.

Дорога шла напрямик через заболоченный луг, а влево уходила тропинка, ведущая в крутому холму. На вершине холма виднелся частокол заостренных бревен, а над ним — наблюдательная башня.

— Сторожевой острог, — пояснил гвид, — там дежурит с десяток солдат. У них есть кони и голубиная почта. Есть и дом для приезжих. Заночуем здесь? Кайтар без лошади быстро идти не сможет, ночь застанет нас на открытом месте.

Юркай задумчиво поглядел по сторонам.

— Там люди герцога?

Офедр кивнул. Конечно, солдаты герцога отнесутся к нему с меньшим уважением, чем отнеслись бы гвардейцы короля, но в пограничном захолустье эта разница становилась столь несущественной, что гвид не брал ее в расчет.

— Гвида они послушают, это деревенским любая власть поперек души лежит. А солдаты таких караульных застав гостям всегда рады.

— Я не буду рад их радости, — прервал его Юркай. — Возьмешься отвлечь их внимание, чтобы они меня вовсе не замечали? Представь меня, скажем, владельцем коней, которых сожрали порождения Саблума. А нежить, скажешь, Кайтар победила, послав орла с серебряной стрелой.

Гвид, понятно, согласился. Он уже подчинялся Юркаю до такой степени, что предложи тот оставить службу королю — и еще неизвестно, что бы он ответил. Но подчиняясь, он осознавал, что делает это добровольно, исходя из понимания заключенной в Юркае силы. Какой там гроссведун! Сейчас Офедр был уверен, что делит тяготы пути с настоящим, из дальних краев, патентованным чародеем. И, конечно, Юркай примет свои меры и гарнизон сторожевого острога без названия все свое внимание уделит гвиду и сопровождаемой им девушке.

Уже возле холма он не утерпел, спросил, действительно ли орел с серебряной стрелой сыграл свою роль в схватке с Саблумом.

— Орел нес на своих лапах твою кровь. Только поэтому нам удалось обмануть Саблума, выдать орла за человека. Когда он схватил орла, обман раскрылся. Мне же было важно, чтобы эта тварь подумала о серебре. Не мог Саблум, обнаружив в приманке стрелу, о нем не подумать. Я не мог знать, что он подумает, но то, что в его мыслях серебро обязательно появится, угадать было нетрудно. Когда я уловил его мысль, мне стал ясен его способ защиты. Ну, а дальше уже было не столь трудно…

— Понятно, — восхищенно отозвался гвид, — ловушка внутри ловушки.

— Не радуйся очень уж сильно, — ехидно проговорила Кайтар, — тот, кто создал Саблума, наверняка запомнит запах его убийцы, а это был запах твоей крови, Офедр. Искать обидчика колдун станет среди других колдунов, на тебя не подумает, но окажешься случайно с ним рядом — и тебе конец. Надеюсь, Юркай создателя Саблума отыщет и прикончит раньше.

— Иначе никак нельзя было, Офедр, — подтвердил Юркай. — Запах и манеру действий любого колдуна можно распознать издали, запах простого человека даже колдун узнает, только оказавшись с ним бок о бок.

Ворот в остроге не было. Разомкнутое кольцо частокола заходило концами друг за друга, образуя узкий проход. Рядом с ним стояла решетка, из которой торчали острия: ею на ночь закрывали проход. Среди острий попадались и серебряные, а на стене по кругу располагались охранные знаки, призванные отпугивать нежить. Гвид вошел в проход первым, протягивая вперед свою бляху. Как он и предполагал, гарнизон острога проявил радушие, лишь часть которого, несомненно, можно было объяснить радостью по поводу лицезрения бляхи серого гвида.

Скромно державшийся сзади Юркай, кажется, не произнесший ни одного разборчивого слова, и отделывавшийся междометиями, внимания стражников не привлек. В казарме соорудили стол, поставили на него блюдо с дичью, миски с грибами-ягодами, сорвали печать с большого кувшина вина. Десятник, старый седоусый воин, внимательно приглядывал, дабы его подчиненные не слишком возбудились от близости столь юной девушки. Платок колдуньи на голове Кайтар, и даже рассказ о ее битве с Саблумом ничуть не повлияли на решимость стражников выглядеть в глазах девушки героями. Здесь, среди нежити лесной, местной и пришедшей из-за гор, в ведьмах и ведунах видели единственную надежную защиту.

Дом для гостей оказался помещением под крышей гарнизонного склада. Выпрямиться во весь рост там было нельзя, зато на лежанках могло поместиться полторы дюжины человек. Нашлись матрасы, одеяла, принесли и тазик с кувшином воды, чтобы Кайтар могла умыться с утра. Утром трое стражников проводили их до деревни, предоставив девушке лошадь для езды верхом. Офедр с Юркаем вынуждены были поспевать скорым шагов за всадниками. А еще через два дня они достигли Ключевого острога.

Землянин. Начало

Первые две недели, выражаясь в терминах, усвоенных мною в военно-историческом клубе, я просидел в засаде. Нужно было выучить язык, познать обычаи и прочие необходимые мелочи этого мира, прежде чем вылезать на свет. Было не столь трудно оставаться незаметным для окружающих, сколько тягомотно. Оказывается, на Земле я незаметно для себя привык, чтобы всё доставалось мне вроде как само собой, и испытывал лёгкий душевный дискомфорт.

Открывающийся мир всегда отличается от того проекта, что задумывался первоначально. Иногда различия просто разительны. То ли виной тому взаимодействие представлений разных людей — Открывателей, то ли наши сознательные желания весьма отличаются от подсознательных. А может, мир этот нами и вовсе не выдуман, а мы его прозревали сквозь границы нашей Вселенной и, прозрев — в меру своих возможностей — решили, что это и есть плод нашего совместного воображения. Но назывался он так, как мы и задумывали — Середа, и люди вокруг выглядели так же, как мы. То есть они не были чернокожими или узкоглазыми, карликами или великанами, не имели рогов или хвостов. Люди как люди; и мысли их ничем не отличались от мыслей рядовых землян.

Мое владение местным наречием до сих пор оставляет желать лучшего, но я беззастенчиво пользуюсь мысленной передачей сообщений, что аборигены воспринимают сплошь и рядом, как озвученную речь. И прятаться больше у меня нет необходимости: не совсем законным путем я обзавелся местной одеждой, представляющей собой некоторое подобие рабочего комбинезона буро-зеленого цвета. Надеюсь, бывший его хозяин не в особой обиде на меня, ведь на бельевой веревке, с которой с ночью снял этот наряд, сушились вещи более сохранные и приятные глазу.

Вскоре из неизбежных случайных разговоров я удостоверился, что колдовство в этом мире встречалось частенько и никого не удивляло. Многие, напрочь лишенные магических способностей люди владели пятью-десятью заклятиями, что позволяло им решать многие мелкие проблемы. Заклятия особой тайны не представляли: дело было не в словах, а в том особом состоянии души, с которым они произносились. Вот этому искусству — запомнить и произвольно вызывать у себя в нужный момент такое состояние — могли обучиться далеко не все. Мастеров заклятий уважали. Несколько выше этих деревенских умельцев котировались ведуны, затем шли гроссведуны, способные создавать новые заклятия и распознавать чужое колдовство, а еще выше стояли патентованные ведуны, они же чародеи. Помимо них в местах, где я "высадился" — а это были окрестности узкой, но очень длинной горной гряды, протянувшейся с юга на север на добрую тысячу километров — обитала так называемая нежить, в сущности которой мне пришлось разбираться уже самостоятельно, ибо сведения об этих созданиях были слишком противоречивы.

Довольно скоро мне пришлось столкнуться с одной такой нежитью. Вроде бы ёлка, только ветви плотно прижаты к смолистому стволу. Дескать, я тебя пропускаю. Действительно, "росла" она в подобающем месте — на проходе между буйными зарослями. Будь я в земном лесу, именно мимо неё и прошел бы.

Но я находился на Середе, и был готов к неожиданностям. Я мельком глянул на неё астральным зрением, как смотрел почти на всё вокруг. И ничего не увидел. В смысле — ёлка, она и в Африке ёлка, даже если ветви у неё растут в другую сторону. Зато в ментальном ее образе меня ждала неожиданность: "ёлка" оказалась мыслящим существом! Не настолько разумным, чтобы вступать с ней в переговоры, а, скажем, как дрессированная собака. Но мысли её мне не понравились: тварь явно хотела моей крови.

Я не стал прибегать к каким-то изощренным ритуалам, а просто испепелил нежить взглядом.

Позже я узнал, как она называется — дурик-дерево.

Моя первая победа едва не сыграла со мной злую шутку. Если местные порождения чьей-то болезненной фантазии, настолько слабы, подумал я, меры безопасности, принимаемые мною, немного излишни. К тому же лес вовсе не кишел агрессивными тварями. Внешне — обычный земной лес средней полосы. Сосняки, ельники, а еще — осины, перемежающиеся березами, подлесок из молодых деревцев и бересклета, иногда — заросли орешника. Несколько раз я видел шустрых зайцев и несчетное количество белок. Но все они были обычными растениями и обычными зверьками. Бывало, часами, устроившись поудобнее, я исследовал окружающее пространство с помощью глаз и слуха, растворялся в астрале и прислушивался к колебаниям ментальных полей.

С течением времени моя бдительность угасала. Единственное, что я проделывал неукоснительно, это установка охранных заклятий вокруг места ночевки.

Утром последнего дня моего лесного отшельничества я проснулся немного позже обычного. Солнце уже встало, но его лучи еще не рассеяли полумрак. Накануне я набрал грибов и довольно долго провозился с ними, ибо пригодность их в пищу приходилось определять интуитивно. Короче, когда я управился с ужином, стемнело настолько, что лакомство спелой малиной, вблизи которой я расположился, пришлось отложить на утро.

Плеснув в лицо пригоршню воды, я подошел к кустарнику. Ягоды были крупные, как садовые, но хранили первобытный аромат леса. Объев крайние кусты, я потянулся рукой вглубь кустарника.

И в следующую секунду отпрянул со всей возможной быстротой, послав в кустарник собственный фантом. Он схлопнулся с такой силой, что поломало ветки, и моим глазам предстало то, чьей пищей я чуть было не стал. Внешне это напоминало придорожный столбик, только цвета июльской листвы, увенчанный белой шляпкой. Но почему я не уловил его присутствие загодя?

С безопасного расстояния я принялся изучать свою находку. Ни малейших признаков одушевленности, ни единого астрального следа наложенных кем-то заклятий. Может быть, действительно, никакой здесь магии? Скажем, что-то типа конденсатора? Нет, возразил я себе. Никакой конденсатор не среагирует на фантом, то есть на то, чего нет. Вот и ветви малины соприкасались с ним — и ничего. Пополняя мои наблюдения, на белую шляпку села изящная синяя стрекоза. Помахав своим слюдяным оперением и отдохнув, она продолжила полет.

Да, штуковина занятная, признал я. Интересно бы исследовать ее в подобающей обстановке. Только вот как? Не имея представления о ее устройстве? В своих здешних магических способностях я мог разобраться, только пуская их в ход как можно чаще. А вот этого мне категорически не хотелось. Что оставалось делать? "Думай, студент, думай!" — припомнилось мне крылатое выражение из старого анекдота.

Наверное, ради таких моментов я и отправился на Середу. Пришлось изрядно попотеть, вникая в сущность неведомой нежити, но времени у меня было в избытке. Отыскав нужный способ и сотворив подходящее заклятия, я спеленал эту тварь. Можно сказать и так, что я ее усыпил. Во всяком случае, теперь я мог брать ее в руки без опасений. Уничтожать столбик с белой шляпкой я не рискнул — слишком много в нем было магической энергии. Кто знает, как именно она выделится — не вся ли разом в моем направлении?

Ближе к полудню я выбрался из леса со своей довольно увесистой ношей. От опушки было рукой подать до большака, ведущего к деревне. Я решил потратить несколько минут, чтобы избежать ненужных встреч. Правда, кто мог мне подсказать: какая встреча желательна, а какая нет?

С помощью дальновидения я разглядел странную пару, милях в двух от меня. Путники то скрывались в низинах, то вновь появлялись — с каждой минутой ближе и ближе. Первым шел высокий худой мужчина лет сорока — сорока пяти с аккуратной бородкой и легком сером плаще. На полшага от него отставала девушка, чей возраст точно определить было затруднительно ввиду старящего ее коричневого платья и темного платка на голове. Когда пешеходы приблизились, я переместился за придорожный куст и уже оттуда взглянул на них астральным зрением. Аура мужчины была обычной, а вот у женщины… Определенно, она обладала некоторыми магическими способностями. Однако, держалась она не как хозяйка положения, но и на пленницу не походила. Недолго думая, я забрался в их мысли.

Спустя несколько минут я знал, что мужчину зовут Офедр и ему позарез надо доставить свою спутницу целой и невредимой в поселение, чье название мне ни о чем не говорило. Женщину звали Кайтар, и она не думала. То есть мое умение читать мысли в данном случае оказалось бессильно. Я был не столько заинтригован, сколько обрадован появлению возможных попутчиков — мне было без разницы, куда направиться, а эти, судя по всему, намеревались проделать долгий путь. Поклажи при них было — всего ничего, и это тоже наводило на определенные мысли. Я проследил за ними до самой деревни, где они скрылись в придорожной корчме. Выждав четверть часа, я последовал за ними.

В немаленькой корчме народу оказалось больше, чем достаточно. Видимо, собирались здесь с утра. Большинство обедающих ничего интересного из себя не представляли, но вот двое, сидевшие как раз позади Офедра и Кайтар, немедленно привлекли моё внимание. Я разглядел, что скрывается под их человеческими оболочками, но не смог дать этому определения. Но мне они, во всяком случае, не угрожали. Но еще больше меня удивил Офедр. Совсем недавно он не обнаруживал никаких признаков магических навыков, теперь же его аура светилась и переливалась всеми линиями спектра. Кажется, он заметил и правильно определил, что у меня под мышкой. Я шагнул к их столику.

— Юркай, — представился я, — и добавил что-то успокоительное.

Моё тренированное обоняние уловило запах какого-то вещества, определенно возбуждающего свойства. Стали понятны метаморфозы, происшедшие с Офедром. Скоро мужчина вырубится — такая стимуляция не проходит бесследно. Что ж, будет прекрасный повод пообщаться накоротке с его таинственной спутницей.

Офедр, и в самом деле, почти сразу уснул тут же, за столом. Теперь я мог рассмотреть и его спутницу. Она оказалась совсем девочкой — лет семнадцати, не больше. Но, как и всех, приобщенных к ведовству, ее старил налет тайных знаний.

— Ну-ка, сестрица, — негромко обратился я к девушке, — расскажи-ка мне поподробнее о той парочке, что пристроилась за твоей спиной.

— Баскуты, — так же тихо отозвалась Кайтар. — Теперь уж не скажешь, как захватила их Черная Нежить. Может, больны были. Или просто отчаялись. Но здесь они не по нашу душу, — уверенно добавила она.

Не в силах устоять перед желанием блеснуть перед взрослым мужчиной, Кайтар принялась подробно рассказывать всё, что знала сама о сущности и предназначении баскутов. Тем временем корчмарь подал мне жареного зайца. После грибов да лесных ягод он показался мне восхитительным. Тем временем проснулся и Офедр. Правда, глаза он открывать не спешил, наивно полагая, что введет этим меня в заблуждение. Впрочем, сейчас совершенно иное отвлекло меня. Вооруженный отряд, судя по скорости передвижения, конный, стремительно приближался к деревне. И целью его, скорее всего, была Кайтар. Когда Улфед бросил притворяться и попытался не слишком дружелюбно освободиться от моего общества, я сообщил ему об опасности. У него хватило ума поверить в мою искренность. Не разглагольствуя далее, мы бросились к его знакомым, чей дом находился на самом краю деревни, а огород переходил непосредственно в лес.

Хозяйка мне определенно понравилась сразу. Ведьма она или ведунья — название не в счет. Но аура ее была почти белой.

Здесь существовало какая-то неизвестная мне церемония, заключавшаяся в соприкосновении ладоней. Я исполнил ее и, рискнув, выдержал испытание. Как я ни закрывал свое сознание, через телесный контакт ведунья могла многое обо мне узнать. Уровень и характер моей ауры и вовсе невозможно было скрыть. Юлиса, так звали хозяйку, подтверждая мой предупреждение, сообщила, что в направлении деревни скачут несколько всадников, и в отряде этом есть нежелательные персоны. В поселении не жаловали посторонних колдунов, да еще и прибывающих в составе больших отрядов. После недолгих препирательств с мужем, хозяйка подхватила нас с Кайтар под руки, и мы ушли в лес. Позади нас Юлиса выстроила нехитрое, но надежное охранное заклятие, призванное запутать и сбить со следа излишне любопытных.

— Итак, сестра, рассказывай, — предложила Юлиса девушке, когда мы надежно укрылись под сенью деревьев, — по какой причине тебя разыскивают люди герцога? Ты что, не в своем уме, чтобы вредить им?

Кайтар была готова расплакаться.

— Я не знаю, почему… Я ничего не понимаю! В королевстве всего третий день…

Пришлось мне осадить ведунью.

— Потише, мать. Не мучь понапрасну ребенка. Уж лучше бы Офедра расспросила — он-то больше знает.

Юлиса склонилась передо мной в глубоком поклоне:

— Извини, брат гроссведун, но дело здесь нечисто. Офедра я-то издавна знаю, а девчонку-колдунью вижу впервые. Может, охмурила она Офедра?

— Уймись! — повысил голос я, не столько по причине гнева, а потому что в расположенном недалеко от нашего укрытия хозяйском дворе поднялся шум и гам. — Расскажи лучше, почему герцог хозяйничает на королевских землях, как на свои собственных. Я ведь не знаю ваших порядков, извини, сестра, пришлого человека.

Юлиса вновь торопливо поклонилась, признавая за чужеземным гроссведуном — то есть за мной — верховенство. Одновременно она не забывала бросать тревожные взгляды в сторону дома. Видимо, в эффективности своего колдовства она всё-таки сомневалась.

— Великий Герцог владеет примерно четвертью королевства, а границы у нас зачастую условны. Король, конечно, выше, но… — она запнулась, — он слишком далеко, чтобы вникать в каждую мелочь. — Но, брат, — она ускорила речь, — моя молодая сестра, Кайтар, чем-то привлекла людей герцога…

— Видимо, юностью и обаянием, — безразлично ответствовал я, не забывая напряженно наблюдать за окраиной деревни. Хвала Великим Светлым, всё обошлось. Всадники вскоре высыпали со двора, а Амешак, хозяин, поспешил затворить за ними ворота. Мы об этом узнали сразу, но Юлиса не торопилась возвращаться.

— Гроссведун, — вновь поклонилась она мне, — предположим, ищут они не девчонку, — кивком она показала на Кайтар, сидевшую неподалеку, — а кого-то более значительного. Может быть, тебя?

Меня, Юркая, искать не могли. Во всяком случае, теоретически. Вероятность того, что в этом времени и месте объявился другой землянин, была меньше одного шанса из миллиона. Строго говоря, ее вообще не было. Не мог же я, только спеленав Лысого Малинника, уже произвести в мире Середы необратимые изменения.

Вернулись в избу мы только под вечер, когда вооруженного отряда и след простыл. Я не стал торопить, а тем более перечить деревенской ведьме, не зная местных обычаев. Могло статься, что нас ждала засада или что-то в этом роде, но было не с руки выспрашивать, дабы не разрушить представления о своей умудренности в колдовских науках. И еще: время, проведенное в лесу, нельзя было считать потраченным даром. Я потратил его на то, чтобы понять Кайтар. Девушка привлекла меня не молодостью и красотой — не было в ней красоты, а своей неразгаданностью. Хорошо, в ее талантах не смог разобраться я; но и сама Кайтар не знала — насколько я мог читать чужие мысли и понимать истинный смысл вслух произносимых ответов — зачем её затребовали ко двору, и почему она безропотно подчинилась. Похоже, к этому же мнению пришла и Юлиса. Мне стало интересно.

Кстати, я выспросил — надеюсь, достаточно деликатно — деревенскую ведьму о своей добыче, о Лысом Малиннике. Оказывается, зверушка стоила немалых денег, только вот срок годности ее был ограничен. Короче говоря, моя жизнь на Середе, вроде бы, налаживалась.

Мы без опаски и без приключений переночевали в этом доме. Утром Офедр неожиданно поменял решение и стал торопить Кайтар в дорогу. Против моего присутствия в их компании он не возражал.

Когда мы отправлялись со двора, ко мне подошла Юлиса. Она сунула мне с десяток стрел с серебряными наконечниками. Стрелы — но без лука, способного их выпустить. Тем не менее, не составляло труда догадаться об их предназначении.

— Ты уверена, хозяйка, что они предохранят от придорожной нежити? — слегка улыбнувшись, спросил я.

Та ответила без тени усмешки: дескать, не дура, сама знаю, что серебро действенно только против самых простых порождений колдовского разума. Но запас карман не тянет. Без особого труда от мелочи отбиться — тоже выгода. Эту её сентенцию мне пришлось оценить позже.

Мой попутчик, Офедр, где-то умудрился приобрести квелую лошаденку, на которую погрузили девушку-колдунью и всю нашу невеликую амуницию. Я шел налегке, вооружившись крепким сухим посохом. Офедр возглавлял нашу процессию, неся на плече грозного вида топор, одолженный Амешаком.

Не успели мы миновать и половины перехода до привала, как я почуял неладное. Нет, не против себя: мне по-прежнему на планете ничто не угрожало. А вот Кайтар… Однако, начинающая колдунья совершенно не беспокоилась. Может быть, просто не освоила технику отдаленного наблюдения. Не скажу, что обеспокоился и я. Те, кто устроил нам засаду, были слабы, судя по тому, что не умели должным образом маскироваться.

Они высыпали на дорогу все разом: шестеро крестьян, вооруженных, кто чем попало. Офедр, шедший впереди, немного замешкался, по-видимому, просто оторопел. Пока шла недолгая словесная перебранка, я успел разобраться в настроении противников. Уговаривать их было бесполезно. Прикинув их боевые возможности, я решил, что справлюсь без магии, и первым атаковал предводителя. Бил я сильно, но не смертельно. Последнего противника я оставил Офедру, для допроса. Тот уже взял себя в руки и рассудил по-королевски: дескать, что взять с них, крестьян? Пришлось отправить того в глубокий нокаут. Вообще-то эта скоротечная битва не сулила мне ни славы, ни самоудовлетворения. Но мой спутник, Офедр, выразил свой восхищение. Кайтар промолчала.

После этого маленького происшествия Офедр настойчиво подбивал нас свернуть на лесную тропу. Был он не расторопен, но и не трус — боялся не за себя, а за девушку. Тут уж мне пришлось воспротивиться. На дороге, в случае нужды, я смогу постоять и за себя, и за своих спутников. Иное дело — лес с его нежитью. Сам я познакомился пока только с двумя колдовскими порождениями, о других знал со слов Кайтар. Конечно, этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Итак, мы продолжили путь, но с тракта всё-таки свернули на какую-то тропу. На коротких привалах говорили в основном о пустяках. Правда, пару раз я попадал впросак из-за незнания местных обычаев, но как-то выкручивался. Мои спутники излишнего любопытства не проявляли. Мыслей девушки я не понимал, а гвид — таково было воинское звание Офедра — числил меня пришлым гроссведуном, и относился с полным доверием.

Наш путь пролегал вдоль звонкой горной речушки, вытекавшей из мрачного на вид ущелья. Вечерело. Офедр заверил, что вот-вот мы выйдем к селению. И впрямь, вскоре показался хлипкий мостик, перекинутый через поток, и на нем стоял страж, потешивший меня своим внешним видом. Это был мужчина лет шестидесяти пяти в нелепом зеленом сюртуке и совсем не соответствующей его одеянию черной шляпе. Но еще смешнее казалось его "вооружение" — свежая ветвь сосны, которой он перегораживал нам путь. Нет, конечно, это была не простая ветка, и для кое-кого, например, для Офедра она являлась непреодолимым препятствием. Но, разумеется, не для меня.

Офедр вышел вперед и о чем-то переговорил со стражем моста. Тот опустил заговоренную ветку, открывая проход, после чего наступил наш с Кайтар черед. В роли девушки охранник разобрался мгновенно и только спросил:

— Гвид с тобой?

Та кивнула.

— А теперь, мил человек, — обратился он ко мне, — доложи, кто есть ты таков. Кому служишь?

— Себе, — ответил я и слегка подтолкнул спешившуюся Кайтар вперед, сам же пошел следом за ней, ведя коня в поводу.

Старик опешил, глядя, как легко я разрываю магические путы. Впрочем, он тотчас догнал меня и извиняющимся голосом сообщил, что жители деревни опасаются пускать к себе чужаков, не убедившись в их безвредности. Позже я рассказал об этом Офедру.

Ну, а пока мы оказались в самом селении. Собственно, это было всего полтора десятков домов странной архитектуры, прилепившиеся к крутому горному склону. Низ каждого из них был сложен из камня, и не имел ни окон, ни дверей. Верх же был деревянным, и именно туда вела деревянная же лестница. Возле одной из них мы и остановились.

— Переночуете у Ежихи, — сказал наш провожатый, — а я о вашей лошадке позабочусь.

Хозяйка оказалось старушенцией резвой. Болтая без умолку, она умудрилась не рассказать практически ни о чем, что касалось бы ее собственной жизни. Зато накормила нас отменно. Вроде бы ничего особенного, а вкусно.

На ночлег мы с Офедром устроились неподалеку от входной двери. Перед тем, как лечь, серый гвид (тогда я сомневался, звание это, титул, или профессия) тщательно проверил надежность засова. Ну, я ему рассказал, что нас вскоре ожидает схватка с Черной Нежитью, но он воспринял это спокойно.

Поутру явился Стракут — так звали вчерашнего дедка, и тут же включился в разработку дальнейшего нашего маршрута. Пока они с Офедром водили пальцами по карте, я проверил, каково состояние моего пленника, то бишь Малинника. И вовремя! Каким-то образом тварь изгрызла энергетический кокон, в который была мною упакована, да настолько, что вот-вот могла вырваться на свободу. Пришлось заняться латанием дыр, и к общему разговору я подключился, когда обо всём, кажется, успели сговориться за моей спиной.

В общем, выходило так: я — гроссведун, по их коллективному мнению — должен был сразиться с нежитью и победить её. Как и чем — это уж мои проблемы, ибо они-де люди маленькие. Это сейчас я хорохорюсь, а тогда это известие меня мало порадовало. Конечно, мои возможности позволяли мне избегнуть практически любой опасности, если я к ней, разумеется, подготовлен. Так я пришел на Середу, так и с неё уйду. И, даже если мне суждено неприкаянно сложить голову (вот, чёрт возьми, старорежимное словечко!), только я ответственен за свою жизнь и свою смерть. Но со мной — Кайтар и Офедр. Люди, абсолютно чужеродные, но доверившиеся мне.

— Что, только гроссведун может одолеть Саблума? — спросил я.

Хитрый старик развел руками.

— А кто его знает…

В разговор вмешалась Кайтар, прочитав мне маленькую лекцию о происхождении самой Черной Нежити и её вторичных порождениях. Любопытно, познавательно, но для практических действий никакой пользы. Кстати, я заметил, что молодка наша наконец-то преобразилась: всего-то две-три новых детали в одежде — и вот передо мной уже аппетитная молоденькая ведьмочка. "С чего бы это?" — подумал я. Но копаться в мыслях Кайтар было не время, да и доступны они были для меня только частично. Почему-то сама собой пришла в голову аналогия с матросами, переодевающимися в чистые тельняшки перед последним боем.

Но несколько дельных советов она мне невольно дала. Прежде всего, всякая нежить в той или иной степени не любит серебро. А, во-вторых, разговоры о том, что от неё можно откупиться человеческой кровью, не пустой звук. Остальное додумал я сам. Вызвать орла оказалось легче, чем я думал. Мне не приходилось заниматься этим прежде, но, по крайней мере, я видел, как это делают на Середе. Куда труднее было втолковать старому Стракуту его роль в организуемом мною спектакле. Да, именно спектакле. Я не хотел, чтобы кто-либо догадался о моих истинных способностях, а еще больше — о методике их применения. Поэтому постарался держаться в русле принятых здесь ритуалов.

Итак, убедившись, что горный орел повиновался моему зову, и, поручив своих спутников Стракуту, я отправился туда, где поселилась тварь, наводящая ужас на округу. Полагалось бы сказать: "смело направился". Но стоит ли врать самому себе? Нет, поджилки у меня не тряслись, но и охотничьим азартом не пахло. Самого Саблума я не слишком опасался. В конце концов, всегда можно унести ноги. Но, как я уяснил из разговоров аборигенов, Черная Нежить (которую, безусловно, можно отнести к разумным существам) интенсивно плодит новые исчадия преисподней. Типа того же Лысого Малинника, чьей жертвой я чуть было не стал. Так что приходилось быть предельно осторожным и внимательно приглядываться к любому существу, любому предмету, каждый из которых мог оказаться смертельно опасным.

Саблума я увидел издали, и узнал по описанию деда. Он выглядел облаком тумана, севшим на лесистый склон и перекрывавшим тропу, по которой я шел. Здесь, в предгорьях, туманы столь обычны, что становится понятным, почему за описание Саблума местным жителям пришлось уплатить столькими жизнями. Ко всему прочему, он ничего не излучал: ни в астральном, ни в ментальном диапазоне. Оказалось, что он со всех сторон закрыт энергетической оболочкой, наподобие той, в которую я упрятал Лысого Малинника. Заклятием ее не пробить, во всяком случае, я такого заклятия не знал. Как вообще не знал местных заклятий, кроме самых ходовых. Поэтому мне оставалось терпеливо ждать моего пернатого помощника.

"Прости, птица, — шептал я про себя, — но у меня нет другого выхода. Ведь неизвестно, насколько близко Саблум может подпустить к себе".

Орёл не замедлил появиться. Вначале я почувствовал, а затем и увидел его. Он стремительно пикировал на Саблума, сначала почти отвесно, потом всё более полого. В лучах утреннего солнца блеснул серебряный наконечник стрелы, зажатой в когтистой лапе. Серебряная стрела — это была моя уступка Кайтар, на самом деле проку от нее не было никакого.

Прок заключался в крови Офедра, смочивший орлиные когти. Конечно, порядочней было бы использовать собственную, но я не уверен, что моя кровь подошла бы. Конечно, Середа — мир земного типа, но мало ли как далеко могли простираться различия между нами — землянами и середцами. А ведь Саблум разумен, стало быть, способен обучаться. В следующий раз он меня просто не подпустит.

Итак, орёл пикировал на Саблума и, когда до границы тумана оставалось всего метров десять, нежить взмыла вверх так стремительно, что я еле успел среагировать. Там, где защитная энергетическая оболочка соприкоснулась с кровью Офедра, на миг образовалась область, в которую я и направил абсолютный холод. Простое морозное заклятие, доступное многим, но в моем исполнении наполненное огромной энергией. Внутреннее пространство Саблума схлопнулось. Последовавший за тем взрыв, похожий на громкий хлопок, сорвал листья с деревьев и вырвал траву. Вот и всё, нет больше бессмертной Чёрной Нежити. Правда, поблизости наверняка оставались ее порождения, так что расслабляться не стоило. Я остался на месте, настороженный, как охотник в засаде.

Когда подоспели мои спутники, уцелевшую часть леса уже наполняли непонятные звуки и мельтешение. Видимо, порождения Саблума почувствовали его гибель и поспешили сюда, явно с недобрыми для нас намерениями. Велев Офедру отыскать серебряную стрелу, я предложил немедленно покинуть эту местность.

Но, едва мы тронулись в путь, за спиной раздался многоголосый писк.

— Мышь-одеяло! — оглядываясь, воскликнул Офедр.

Тут мне впервые удалось увидеть, на что способна наша юная Кайтар. Девушка сложила обе ладони трубочкой и сильно дунула. Белый шарик, слетевший с её рук, сначала не превышал размеров головки отцветшего одуванчика, но, по мере сближения с атакующей нас нежитью, стремительно увеличивался, превращаясь в огромный снежный ком. Тысячи мелких, но не уступающих в прожорливости пираньям существ оказались погребенными под заклятием холода.

Тут же представилась возможность отличиться и мне.

На нас из-за поворота тропы надвигался огромный, ослепительно сверкающий щит. Мои спутники струхнули — они впервые столкнулись с таким колдовским порождением. Мне же, наделенному астральным зрением, было хорошо видно, что это — обычная иллюзия, опасная, разве что, тем, что способна обратить неподготовленных людей в паническое бегство. Я шагнул навстречу и сотворил знак, заставив иллюзию рассыпаться в прах.

А вот последовавшие затем непрерывные атаки оказались не в пример более опасными. Твари, нападавшие на нас, были совершенно разными, но действовали почему-то парами. Офедр и Кайтар, вооружившись стрелами с серебряными наконечниками, оборонялись на удивление достойно. Правда, одна из тварей, очень похожая на крупную рысь с пятью парами ног, успела разорвать горло нашей единственной лошади. Кайтар спешилась с ловкостью заправской наездницы до того, как несчастное животное упало.

Это произошло весьма некстати. Неизвестно, докуда простираются границы обитания нежити, а убраться отсюда необходимо как можно быстрее. Ночью нам не выстоять. Пешая, в своих изящных дамских башмачках, Кайтар стала бы просто обузой.

Я склонился над хрипящим животным. Одного взгляда хватило, чтобы понять: лошадка обречена. Отмахнувшись от что-то говорящей мне Кайтар, я сделал единственное, что было возможно: остановил кровь и закрыл чудовищную рану. Здесь еще не пахло настоящей магией, а только врачебным искусством. Магия началась потом.

Известно, что каждая живность — и здесь неважно, лошадь или человек, — живёт благодаря циркуляции энергии. При этом в клетках — на всякий непредвиденный случай — её накапливается всегда избыточное количество. Запас. Недаром многие органы способны к регенерации спустя многие часы спустя остановке сердца. Фокус состоит в воспроизведении естественных энергетических потоков. Я дал соответствующую команду, и лошадь встала на ноги. Пусть обо мне пойдет нежелательная слава, как об оживляющем мертвецов: сейчас важнее уберечь свои головы.

Коняга продержалась, как и ожидалось, часа полтора: запасы энергии велики, но и расходы тоже. Прикинув, я предложил Кайтар идти пешком настолько быстро, насколько она сможет, а на ни мертвую, ни живую лошадь погрузил нашу поклажу. Всю процессию я окружил трехслойной магической завесой, которая отнимала немало сил, но позволяла защититься от не особо крупной нежити.

Мы успели. Полумертвая лошадка сумела выйти за территорию Саблума. Вскоре после того, как мы ее оставили, тропинка вынырнула из леса. Еще до наступления темноты на невысокой горе по ходу движения показался высокий частокол. Офедр объяснил мне, что за ним скрывается укрепленный пост гвардии герцога, где мы найдем приют и пищу. Я только-только начал разбираться в хитросплетениях местной политики. Насколько здесь значим король? Насколько независим герцог? Но Офедр был уверен в себе, потому и я счёл правильным положиться на волю судьбы. Только не безропотно. На всякий случай я дал гвиду инструкцию, по которой я являлся только погонщиком их коней, которых, к несчастью, слопал Саблум. А победила гадкую нежить, естественно, Кайтар. Девчонка поняла меня и с радостью поддержала.

Нас встретили без фанфар, но, в общем-то, благожелательно. Офедру даже предложили вина, что в здешних краях соответствовало публично высказанному уважению. Кайтар тоже не оставалась без внимания и, если бы она дала намек, её колдовская принадлежность не стала бы препятствием ни для одного из одиннадцати мужчин, составлявших гарнизон сторожевого острога.

Правда, час или полтора спустя большинство из них отправились на посты. Нас же уложили спать. Утром нас галантно сопроводили (по-моему, из-за присутствия Кайтар) до ближайшей деревни, а еще через два дня пути мы добрались до Ключевого.

Землянин. Продолжение

Путь мой лежал на юг, в ханство Смален. "Ханство", конечно условное название: в русском, да и других земных языках вряд ли присутствует слово, способное передать смысл государственного устройства Смалена. В самом общем плане (со слов Офедра, в чьей правоте позже я убедился и сам) эта страна сочетала выборы вождя с его последующей пожизненной властью. (К слову говоря, и прочие, употребляемые мною здесь названия, имеют немало отличий от земных аналогов. Но заменять их трудно произносимыми терминами на местных наречиях было бы нелепо. Я лишь старался придать им логическую последовательность. Например, цепочка титулов в порядке возрастания значимости: жалованный дворянин или сар — барон — граф — герцог — принц крови — король. И, особняком, Великий Герцог Светори.)

Хорошо, что стояло лето не слишком знойное и не дождливое. Идти было даже приятно, особенно после того, как мы без потерь, если не считать лошади, выбрались с территории Черной Нежити. Офедр и Кайтар отправились своим путем, а я свернул на заброшенный торговый путь. Гвид уверял, что я доберусь до границ ханства максимум через четыре дня. Судя по его карте, которая отложилась в моей памяти с четкостью фотографического снимка, так оно и предвиделось. Но, признаюсь, я шёл с опаской. Береженого Бог бережет, но, с другой стороны: Бог-то Бог, но и сам не будь плох.

Но на этот раз Великие Светлые оказались на моей стороне. За неделю похода я не встретил не то, что какого-либо колдовского гада, но даже сколько-нибудь опасного хищника. Бурый мишка не в счёт. Когда я спугнул его громким криком во всю силу своих легких, он улепётывал со спринтерской скоростью, оставляя позади себя пахучие следы. К счастью для моего обоняния, наши маршруты не совпадали.

К исходу назначенного дня, когда солнце стало красным и уже цеплялось за верхушки деревьев, я вышел к границе. На местности ее обозначали не пограничные столбы, опутанные колючей проволокой, а маленькая речушка. Оба ее берега метров на пятьдесят в каждую сторону были абсолютно безлесными. Памятуя указания Офедра о том, что граница охраняется только со стороны Светори, с которой я как раз приближался, мне пришлось затаиться.

Пограничников я отыскал довольно скоро. Маскироваться они умели неплохо, но полностью выдавали себя астральными излучениями. На участке территории, которую я намеревался скрытно пересечь, их насчиталось пять человек.

Офедр объяснял, что между королевством и ханством вполне мирные отношения. Более того, их связывала оживленная торговля. Так что стражи рубежей Светори ждали здесь не вторжения врага, не проникновения на свою территорию зловредных шпионов, а простых контрабандистов, не желавших платить короне законную торговую пошлину. Оттого и пограничники, хоть и прятались в прикрытых травой ямах, относились к службе вполне по-человечески, позволяя себе, где вздремнуть, а где иначе отвлечься от наблюдения.

Когда окончательно стемнело, я ужом пополз к речке. К счастью, было довольно облачно, и луна то и дело переставала играть роль прожектора. Но свою долю самоуважения я получил, когда прополз метрах в трех от затаившегося пограничника, не издав малейшего шороха. Мой поступок был продиктован не мальчишеской бравадой, а трезвым расчетом: именно здесь располагались довольно высокие кочки или что-то в этом роде, скрывавшие меня, когда лунный свет всё же прорывался сквозь прорехи в небесах. Прошло минут десять, и вот я уже у речушки. Не будь здесь наблюдателей, я просто перемахнул бы её одним прыжком. Но для этого надо было засветиться. А кто знает, что там на уме у доблестных стражей границы? За милую душу угостят стрелой в спину — вот и вся пограничная магия.

Пришлось лезть в воду. Глубина была всего-то по пояс, но пришлось погрузиться чуть ли не полностью: пологие берега речушки представляли меня на всеобщее обозрение. Незаметно перебравшись на другой берег, я продолжил свой путь по-прежнему ползком. Смею заверить, что подобный способ передвижения в насквозь мокрой одежде — далеко не самое лучшее, что я испытывал в своей жизни.

Только добравшись до зарослей на противоположной стороне, я рискнул приподняться. Астральное зрение показало мне впереди двух затаившихся зайцев, несколько десятков полевок и даже кротов, роющихся в земле. Можно было идти дальше, в неизведанные земли ханства.

Через день я добрался до тракта, ведущего к столице ханства, Ка-Смалену. Об оживленности торговых отношений между соседними государствами говорили десятки повозок, тянущихся в обе стороны. Попадались на дороге и пешие, наподобие меня. Так что ничем решительно я не выделялся. Плененного мною Малинника я еще накануне упрятал понадежнее в энергетический кокон, и он спокойно отлеживался в моем заплечном мешке. Вдоль дороги частенько попадались трактиры, иногда под открытым небом, так что скудная сумма, которой меня ссудил Офедр, позволяла, по крайней мере, не отощать. Останавливаясь перекусить, а также на ночлег — ночь дважды застала меня в пути — я присматривался (и прислушивался) к здешнему народу.

Когда я определил государственность Смалена, как "ханство", то невольно представил себе скуластых степняков, покидающих седло лишь по крайней нужде. Ничего подобного на самом деле я не увидел. Люди как люди, самые разные. Очень много русоволосых и голубоглазых. Хотя и скуластые время от времени попадались. В одежде тоже не было ничего, напрямую указывающего на кочевой образ жизни. Говорили здесь на том же языке, что и мои недавние попутчики, хотя иногда я слышал какие-то иные наречия.

Один услышанный мною разговор оказался столь интересен, что накрепко врезался в память.

Беседовали двое купцов, очевидно, давно знающих друг друга. Происходило это вечером в маленькой харчевне при постоялом дворе. Освещение было представлено четырьмя смоляными факелами, укрепленными в стойках на стенах. Они изрядно чадили и, как ни парадоксально, давали больше тьмы, чем света. Зато это создавало атмосферу какой-то таинственности и особой доверительности.

Нестарый мужичок с окладистый бородой, делающей его удивительно похожим на иконного Николая Угодника (таковая висела в красном углу деревенской хаты моей бабки), наставлял своего молодого коллегу.

— В следующий раз вези товар не в Ка-Талад, а в Транку. Люди герцога покупают особенно охотно серебро, и цены там выше, чем в их столице. Мне подсказали, и я не прогадал, хоть и путь вышел куда длиннее.

— А отчего такая разница? — недоверчиво спросил его молодой остроносый собеседник, шумно отхлебывая чай из пиалы.

— А это, друг сердешный, от их старых распрей. Хочешь послушать? Лет сто пятьдесят тому назад, — начал он, закатывая глаза, словно был очевидцем событий, о которых намеревался повествовать, — правил в Светори король Кизик XI, по прозвищу Шоколадный.

Молодой купец хмыкнул довольно пренебрежительно. Естественно — речь-то шла о зарубежном властителе.

— Знаешь, почему его так прозвали? — спросил бородатый. — Не чурался их Кизик колдовства. Не гроссведун, но кое-что умел. А лучше всего ему удавалось придавать разным жидкостям любую форму. Чтоб не растекались они впоследствии, приноровился он работать с горячим шоколадом. Зайчиков из него всяческих мастерски, говорят, мыслию лепил. Но прославился он не тем, а глупостью своею.

Служила ему в те годы Чёрная Нежить, именуемая Сертел. Посмотреть — мальчуган пятигодовалый, не старше. Человеческого облика нежить, против всех колдовских уставов. Всё-то разгуливал мальчишка по дворцу да ножичком перочинным помахивал. Нет, не резал никого, только кораблики деревянные выстругивал. Встретит кого — обязательно кораблик дарит. И попробуй, откажись! А славилось это отродье умением читать мысли. Этим-то Кизик и пользовался вовсю. Сертел что узнает, и тут же своему хозяину в башку вкладывает, кто о чем думает. Да, ещё, чуть не упустил: Сертел тот, что ребенком прикидывался супротив всех традиций, как и всякая Чёрная Нежить, должен был порождать нежить малую. Так вот, производил он на свет в изрядных количествах Зеркальщиков.

— Это что еще за пакость такая? — осведомился молодой купец с ленцой в голосе. В отличие от меня, его клонило ко сну, и слушал он эту легенду больше из вежливости.

— А такая вот! Представь: идешь ты… ну, неважно, куда, а навстречу тебе — ты сам! Дотронется это создание до тебя и — хлоп! — нету обоих. Только серой попахивает. Чтобы самим, стало быть, на Зеркальщика такого не угодить, соорудили под дворцом Громыхающий Лабиринт, там эти Зеркальщики и обитали. Чтоб наверх не выбрались, у входа лист серебряный положили.

— А почему лабиринт? И почему громыхающий? — пряча зевоту в кулак, спросил молодой

— Громыхающий оттого, что все полы там выстлали жестью. Идет Зеркальщик — тишина, идет человек — издалека слышно. А почему Лабиринт?.. А кто его знает. Соорудили его задолго до Кизика Шоколадного. Да только он, окаянный, решил его использовать по-своему. Неугоден ему кто из приближенных, или заговор подозревает, или нежить что нашептала — тут же бедолагу под белы руки и туда, в подземелье. Говорят, что некоторые-таки выбирались, но — сумасшедшими. И вот что я тебе доложу, голуба: извёл под корень Кизик всех своих министров. Кому голову отсек по старинке, а кого на новый манер Сертелу скормил. Понятно, что новых на освободившиеся места назначал, но и тех ждала со временем та же участь. Но люди-то не дураки: кто побашковитей, стали уносить ноги из столицы вместе с семьями и челядью. Захирело королевство, вот-вот рассыплется. Соседи, понятно, видя такое дело, стали границы Светори на прочность пробовать. Тут и наши с тобой предки, — бородач довольно хихикнул, — в стороне не остались.

— Вот тогда, перепугавшись за свою корону, и совершил Кизик Шоколадный единственный в своей жизни здравый поступок. Не иначе, королевские гроссведуны и колдуны патентованные постарались, сам бы вряд на такое решился бы. Назначил он одного из дворян провинции, что граничила с Качкаром, Первым Министром и пожаловал его титулом Великого Герцога. Пожизненно. И всю провинцию с войсками, там стоявшими, и рудники знаменитые, что в горах Аргиз, и границы, и таможни — все Герцогу передал. Герцог этот новоявленный быстренько качкарцев потеснил, дело наладил. Король ему пишет, мол, возвращайся в столицу, обласкаю. А тот: накось выкуси, Ваше Величество, мне и здесь хорошо. Ну, может, и не так писал. Дескать, дел невпроворот, и враги сабельками помахивают, так что стоять мне на страже еще долго.

Народу, и местному, и беглому, он сильно понравился тем, что за свои деньги купил поначалу небольшой участок на Хачор-реке и выстроил там впоследствии город Транку. Все дома из камня, что по тем временам было делом неслыханным. Ведь в Светори, куда ни плюнь — везде леса стоят. А камень пришлось с гор да из Качкара возить, для чего туда новый тракт протянули. Вроде, врагами чуть ли не вчера были, а теперь уже добрые соседи. Потянулись в Транку под крыло Великого Герцога людишки со всего королевства, а то и со стороны — мастера, купцы и прочие. Правитель одно только условие ставил: хочешь торговать, к примеру, — ставь палаты каменные и дом жилой такой же. А из дерева — ни-ни. Чем выше и красивей постройка, тем ближе к центру место отводили. А, стало быть, и выручка больше. Ворчали поначалу, но быстренько выгоду поняли. А что из камня приказывал строить, тому есть объяснения. Король-то в жалованной грамоте объявил его пожизненным Первым Министром, если, конечно, на прямую измену не пойдет. И дети его, и внуки, и правнуки те же права имели, и никоим образом отнять их было невозможно. Так чёрным по белому и было записано. Копии грамоты той, переписанные писцами, и по сей день в Транке по всем присутственным местам обязательно висят.

Ну, а коли власть дана на века, то и строить надо так же основательно. Может, он еще и пожаров боялся: Ка-Талад ведь два раза почти дотла как раз в недалекие годы выгорал.

Вот с той поры, от Кизика XI и пошло двоевластие в Светори. И при потомках их продолжилось. Всякий Великий Герцог управляет на свой манер, но в манифестах непременно пишет: "Именем короля". Ка-Талад с тех времен, конечно, уже не тот, до Транки ему ой как далеко. В Транке знаешь, что не ограбят тебя и вокруг пальца не обведут. И иностранным купцам те же почести, что и своим. Езжай туда, не пожалеешь, помяни моё слово. Ну, пойдем, что ли, на боковую?

— Погоди, милейший, — остановил я купцов возгласом из своего тёмного угла, — уважь дальнего путника, расскажи, что же дальше было с Шоколадным и его Черной Нежитью? Не узнаю, так, пожалуй, не усну.

"Никола Чудотворец" повернулся в мою сторону.

— Да, случилось вскорости таинственное дело: исчез Сертел. Сам король в Лабиринт спускался, всех Зеркальщиков пришлось извести, только нежити и след канул. Говаривают, что гроссведуны постарались. Якобы, можно было Сертела извести, если на подаренный им кораблик тут же в его присутствии плюнуть. Сказки, наверное. Но ходят байки, что для той цели уговорили на подвиг одного гроссведуна, обещав ему в случае безумия отвести его к Великим Белым для исцеления. Но кто он был, да и был ли вообще, кто сейчас доподлинно знает?

А Шоколадный жил еще долго. Бесился, что Великий Герцог ему, по сути, не подчиняется, а поделать ничего не мог. Кое-как уживались. Но умер Кизик XI, тем не менее, своей смертью. На этом история закончилась, незнакомец, так что позволь нам удалиться.

Что оба купца и сделали.

Я пошел на сеновал, ибо на большее мне "по чину" и по деньгам рассчитывать не полагалось. Сено пахло здорово, как в детстве и, хоть я привык засыпать мгновенно, на этот раз позволил себе серьезно обдумать рассказ купца.

"Два медведя"

Постоялый двор "Два Медведя" ничем особенным среди окружающих строений не выделялась. Длинный фасад двухэтажного бревенчатого дома тянулся шагов на полсотни. Вход — посередине: прикрытое дранкой крыльцо с двумя ступеньками. Над крыльцом стену украшало изображение двух борющихся медведей. Рядом с ней располагалась малозаметная, под цвет потемневших бревен, вывеска, извещающая, что прохожему готовы предоставить кров и стол. Стол, то есть питание, располагался рядом. Корчма с таким же названием находилась в соседнем, через узкий тесный проход, доме. Тоже двухэтажном, но украшенном куда более ярко.

В Ка-Таладе, славной столице Светори, Офедр всегда останавливался в этой гостинице. Причина была проста — левый коридор второго этажа принадлежал короне, хотя мало кто из служащих гостиницы об этом знал. В номера этого коридора селили только тех, кто исполнял тайные поручения короля или армии за пределами королевства. Этим людям ни к чему были лишние встречи и досужее любопытство. Старший служитель гостиницы, Семан, сразу узнал Офедра. Документов и знаков различий здесь не предъявляли. Служитель знал в лицо всех, имевших право воспользоваться гостеприимством короны.

Семан узнал гвида сразу и поспешил ему навстречу, встав с небольшого диванчика. Кроме него в помещении у входа сидел за стойкой служащий в белой рубахе и надетой сверху безрукавке из медвежьей шкуры. Семан же щеголял в старом кафтане, которые в лучшие годы был темно-вишневым, а сейчас лишь внимательный взгляд смог бы разобрать его первоначальный цвет.

— Господин желает комнату? На общих основаниях или с гарантированным спокойствием?

Семан вел себя, как и положено гостиничному зазывале, пытающемуся всучить гостю самый дорогой номер.

— Спокойствие меня больше устроит, — изобразив короткое раздумье, ответил Офедр. — Только комната мне нужна на одного. Я заплачу за три дня. Вещей не будет, все при мне.

Семан поклонился и назвал цену, весьма высокую даже для столицы. Длинное Ухо осуждающе покачал головой, но вытащил кошелек без возражений. Деньги ему платила корона, так что возражать против того, чтобы они к королю же и вернулись, он был не вправе. Служитель за стойкой, принимавший плату от обычных гостей, для которых предназначался первый этаж, равнодушно отвел взгляд в сторону. Посетитель его не заинтересовал. Здесь встречались и более примечательные личности: аристократы, богатые купцы, иноземные гости, также выбиравшие гарантированное спокойствие. Их размещали в пяти огромных номерах правого коридора. Толстые стены и двойные двери обеспечивали тишину.

Вслед за Семаном гвид поднялся на второй этаж. Бесшумно открылась дверь. Небольшая комната, одна узкая кровать, большой шкаф для одежды и второй — книжный, полностью заполненный. Маленький стол и стул возле него. Кувшин, тазик, полотенце. Все? Нет, еще на стене висел, рядом с подсвечником, портрет короля. Обычная гостиничная обстановка, из которой выпадал лишь книжный шкаф. Но гвид знал, как тяжело сидеть в таком номере день за днем, ожидая приказа, если под рукой нет книги.

— На кухне сегодня просят язей, — сообщил Семан и удалился.

Офедр снял сапоги и вытянулся на кровати. Как всегда, после длительных путешествий, хотелось лежать и бездумно глядеть в потолок. Но в голову лезли разные мысли. Вызов в столицу мог значить многое. Мог значить награду за успешное выполнение задания; мог оказаться простым отпуском; а мог оказаться и выражением недоверия. Его последнее дело оказалось таким, что он ожидал чего угодно. С одной стороны он успешно выдернул Кайтар из-за границы и благополучно доставил ее в Транку, главный город герцога. С другой стороны — приветил Юркая, ничейного колдуна и Юркай этот видел Кайтар и, похоже, общался с ней мыслями. Не было ли это провалом задания?

Но ведь ему не указывали, что он должен скрывать ученицу ведьмы от кого бы то ни было. Он всего лишь должен был ее доставить, что он и сделал. А Юркай… Что, собственно говоря, мог с ним сделать гвид? Справиться с колдуном, да еще искусным бойцом — смешно и думать. Сдать его гвардии? А по какому, собственно говоря, обвинению? К тому же он догадывался, что ничего бы из этого не вышло. Не тот Юркай человек, чтобы с ним легко справился хоть гроссведун, хоть целая рота гвардейцев.

Так ни до чего не додумавшись, Офедр натянул сапоги и отправился на кухню. Вышел в коридор, прошел до конца, толкнул дверь крайнего номера, которая оказалась не заперта. Только те, кому положено, знали, что за этой дверью находится не обычный номер, а тайный проход в соседнее здание. С виду проход выглядел нежилой комнатой, заваленной запасными кроватями и стульями. На стенке мелом был нарисован охранительный знак Виоск. Гвид решительно направился к нему, за мгновение до столкновения со стеной закрыв глаза. Как всегда, его резко кинуло вперед и завертело. Не обращая внимания, он шагнул еще несколько раз и почувствовал, что стоит на ровном полу. Здесь он рискнул открыть глаза. Перед ним суетился, раскладывая приправу по тарелкам, пожилой лысый мужчина в белой куртке и таком же колпаке на голове.

Офедр кашлянул, мужчина обернулся и вопросительно посмотрел на него.

— Мне бы язей, любезный мастер, — попросил гвид смиренно, — найдутся у вас язи сегодня?

Любезный мастер отвел его в комнату с большой печью и столом, на котором стряпуха раскатывала тесто. Гвида усадили за стол у окошка и почти сразу к нему подбежал служитель корчмы, чтобы принять заказ. Вот так: сидит себе человек на кухне, может, родня кому из обслуги, а может, он хозяину какую услугу оказал, и его здесь кормят. Самое обычное дело. А захочет человек — и с кухни в корчму выйдет, а там, если ему это знать положено, и на другую улицу выход найдется, через сараи да подполы.

Офедр на еду особо не налегал, помня, что ему еще возвращаться тем же путем. Полный желудок такие переходы через колдовские двери воспринимал уже не столь благосклонно. Но что делать? Лишь так постояльцы гостиницы могли в ней жить, никому не попадаясь на глаза. Тем же путем, знал гвид, к нему придет в положенный час и граф Корсма, под чьим началом он был. Придет незамеченным и так же уйдет. Снаружи гостиницу и корчму ничего не соединяло, по проходу между ними даже иногда пробегали слуги со двора. Тот, кто попытался бы отыскать соединяющий два строения подземный ход, тоже бы не преуспел.

Гвид поел холодной рыбы, затем тушеной репы. Запил все это стаканом вина — стакан ему дали самый дешевый, глиняный, зато вино оказалось весьма приличным — а потом приступил к куску жареного вепря. После вепря пришел черед пирожков с мясом птицы. Уже на четвертом пирожке Офедр почувствовал, что утолил голод. Он выпил еще стакан вина, мысленно благодаря Великих Светлых за то, что они предложили ему такую судьбу. Вина в Светори не делали — не тот климат — его везли издалека и стоило оно столько, что пили его даже вполне справные люди лишь по большим праздникам. Тем же, кто прошел на кухню по колдовскому переходу, границ в еде и питье не ставили.

Неспешно поднявшись из-за стола, гвид вернулся к любезному мастеру и отыскав на стене знак Виоск, стремительно зашагал на него, закрыв глаза. Любезный мастер, не сведущий в колдовстве, наверняка думал, что другой конец колдовского прохода открывается где-то далеко, а не всего за четыре шага от кухни. Да, колдовские проходы бывали и длинными, только тогда их легко мог обнаружить любой ведун — и на что они тогда годились бы? Этот проход мог отыскать лишь ведун, по странной прихоти забредший в узкую щель между корчмой и гостиницей — но что в той щели делать ведуну?

Граф оторвал гвида от захватывающих приключений Манрика Зеленого в джунглях Большой Змеи условным стуком. Сунув книгу под подушку, постоялец открыл дверь. Граф Корсма молча протиснулся в комнату, заполнив ее своим ярким малиновым плащем и алым беретом с пером цапли. За графом в комнату просочился гроссведун в вязаной шапочке и темно-синем камзоле. Закрыв за ними дверь, гвид вопросительно посмотрел на графа:

— Здоровы ли, Ваше Сиятельство? Рад, что удостоили меня, скудного, честью встречи, — он перевел взгляд на гроссведуна, и молча тому поклонился.

Граф пододвинул к себе единственный стул и сел, сбросив плащ на спинку. Оказалось, граф был в походных кожаных штанах и черном камзоле. На перевязи висел длинный топор с небольшим лезвием, способный пробить любой доспех. Граф не боялся выглядеть странным.

— Сядь, Офедр. — Граф Корсма указал на кровать. — Нет, лучше даже ложись, но только так, чтобы тебе было удобно.

Он вопросительно взглянул на гроссведуна, и тот тотчас же кивнул.

— Мастер Хоробка желает кое о чем тебя спросить. Потому и вызвали тебя в столицу. Ты в дороге встретился с незнакомцем, который заинтересовал почтенного мастера. Он тебя расспросит о нем, а я послушаю.

Граф замолчал. Гроссведун, не меняя позы, все так же стоя возле стола, неспешно проговорил:

— Офедр, отвечая на вопросы, постарайся вспомнить все как можно подробнее. Если ты чего словами не скажешь, мне это не столь важно. Как тот незнакомец выглядел?

Допрос у гроссведуна выглядел совсем не страшным. Мастер Хоробка тихо спрашивал, гвид, погружаясь в воспоминания, отвечал. Иногда Хоробка повторял свой вопрос, немного меняя слова, и Офедр вспоминал еще какую-то мелочь. Вообще вспоминать, развалившись на кровати, было легче. И гвид даже не боялся допроса, хотя понимал: выяснись сейчас, что он своими действиями нанес ущерб короне — и все, смерть. Тех, кто служил Длинным Ухом, в тюрьмы и каторги-рудники не посылали. Слишком велика была опасность, что, бежав, такой человек переметнется к врагам королевства.

— Значит, ты не сможешь сказать, был ли Юркай дворянином? — подвел итог Хоробка. — Я тоже, как не рылся в твоих воспоминаниях, этого не понял. Но отправился он точно в Смален?

— Думаю, что так. Только он даже не разглядывал мои карты, и не интересовался, как охраняется граница, — ответил Офедр.

— Да это ему ни к чему, — Хоробка обратился к графу, бесстрастно выслушивающему историю своего человека. — Юркай наверняка не слабее гроссведуна, только учился он не в Сковуре. Совершенно незнакомая манера действий. Планы его нам непонятны, возможно, их у него и нет. Скорее всего, он действительно издалека, а сведения о королевстве молча выгреб из головы вот этого человека.

— Тогда он может быть опасен, — вслух подумал граф Корсма и покосился на настороженно застывшего гвида.

— За прошедшие дни он наверняка еще много разных людей встретил, куда бы не направился, — подал голос Офедр.

— То так, — согласился гроссведун, — а Офедр может оказаться нам полезным, если мы пожелаем установить с этим Юркаем связь.

— Зачем? — выразительно вскинул бровь граф. — А если он простолюдин, просто кое-чему наученный? У нас таких много, не так ли?

Хоробка скупо сказал, что кое-что, чему научен Юркай, доступно в королевстве не больше, чем десятку человек. А потому он рекомендует графу Корсме отправить гвида в отпуск, повелев находиться все это время в гостинице и беспрерывно думать о Юркае.

— Если ничейный колдун с тобой свяжется мыслью, передашь ему, что гроссведуны королевства хотели бы с ним встретиться. Меня известишь следующим образом, — Хоробка поставил на стол вертикально еловую шишку и крутнул ее вокруг оси.

Шишка, стоя на остром конце, не очень и быстро вращалась, а трое мужчин внимательно на нее смотрели. Впрочем, гроссведун был внимателен ко всему, что его окружало, на протяжении всего разговора.

— Нащупает тебя мыслью Юркай, даст знак, что знает о моей просьбе — останови шишку.

— Ясно. Сделаю, — пробормотал Офедр, удрученный перспективой неопределенно долгого заключения.

Граф Корсма, поднимаясь, и заметив, что Хоробка уже пошел к двери, выразительно развел руками за его спиной. "Не мое, мол, приказание, так что не взыщи, человек хороший". Шишка на столе продолжала неспешно вращаться.

Ка-Смален

Утреннее светло-голубое небо над Ка-Смаленом расцвечивали игривые низкие облачка. Лениво уползая на восток, они сливались с соседями, образуя у горизонта длинные белые полосы. Скорее всего, жители столичного города сегодня могли рассчитывать на хорошую погоду. Более других проявлял интерес к проплывающим облакам оборванец неопределенного возраста, увязавшийся за Юркаем еще на окраине. Юркай, если признаться честно, тоже выглядел оборванцем. Поношенный, а местами и изорванный плащ, серые штаны, разодранные и кое-как зашитые на голенищах сапоги, простая палка в руках и обычный мешок за спиной. Но оборванец местный, столичный, отличался от него так, что поставить их рядом было никак нельзя.

Увязавшийся за Юркаем тип носил засаленную, драную на локтях и под мышками красную рубаху и замызганные штаны неопределенного цвета чуть ниже колена. Штаны держались на нем посредством довольно приличного пояса с металлической пряжкой и подвесными мешочками-карманами. Обходился столичный оборванец без обуви и головного убора. На улицах Ка-Смалена, мощеных разделанными вдоль древесными стволами, конские копыта наломали множество щепок, но пятки оборванца их явно не ощущали. Отстал оборванец от Юркая только возле поворота на улицу Ханской Охоты.

Но даже отстав, оборванец все так же внимательно оглядывал небо, непрестанно шевеля губами. Юркай обернулся на него раз, второй, продолжая удаляться и, наконец, остановился. Положил мешок на землю, повернул его горлом в сторону оборванца и начал было что-то шептать. Вот тут уж оборванец перестал разглядывать облака и что было духу припустился бежать, нырнув в один из боковых переулков. Юркай одобрительно улыбнулся, забросил мешок за спину и продолжил путь.

Ка-Смален, весьма похожий деревянными мостовыми и глухими бревенчатыми заборами на все города Светори, отличался от них воротами. Здешние ворота совсем не напоминали оборонительные сооружения. Лишь понизу они были обиты крепкими брусьями или толстыми досками, а выше пояса человека среднего роста вход во двор закрывала только решетка из тонких реек, сквозь которую можно было наблюдать все, что делалось во дворе. И двери домов, как можно было заметить через решетки ворот, здесь украшали затейливой резьбой и раскрашивали в красный и желтый цвета. На самих воротах висел герб хозяина — если тот имел на это право — и различные охранные знаки.

Гербы здесь, на улице Ханской Охоты, через один пересекались наискось красной полосой. Если верить гвиду, Юркай мог толкнуться в любой из этих домов, пытаясь продать свою добычу. Но он прошелся вдоль улицы, внимательно оглядывая ворота и мелькающих во дворах людей. И выбрал дом, куда более неказистый, чем соседние, но при этом более обширный. И двор выбранного дома отличался просторностью. Из-за стен виднелись крыши трех больших надворных построек, а за воротами маячил усатый старик в старом камзоле и оранжевых штанах. Юркай подошел к нему, поздоровался и заговорил.

То ли он так расположил к себе привратника, то ли люди в этом доме обитали все сплошь доверчивые и донельзя гостеприимные, но через очень короткое время привратник кликнул слугу и приказал провести гостя к хозяину. Более вероятным представлялось первое предположение, потому как, окромя привратника, все во дворе ходили с оружием, а на гостя смотрели не с презрением, что было бы понятно и объяснимо, если принять во внимание одежду Юркая, а с опасливой настороженностью. Слуга подвел гостя к двери в боковой стенке огромного дома с маленькими окнами. Над дверью, которую не удосужились украсить резьбой, висело множество дощечек с начертанными на них охранными знаками.

Слуга, как и прочая дворня, одетый не по степной манере в подпоясанную рубаху навыпуск и чистые черные портки, отступил на шаг в сторону и положил руку на рукоять кинжала.

— Входящие в дом хана Трабисо, да воздаст Ридитол ему здоровьем и плодовитостью его стадам, прикасаются рукой ко всем этим знакам, дабы показать, что пришли они к хану с добрыми намерениями. Прикоснитесь к ним и Вы, господин, и я отведу Вас в зал приемов.

Слуга внимательно проследил, как Юркай быстро общупал все дощечки. Если гость чего-то такое и почувствовал, то ничем этого не выдал — а слуга посмотрел на него недоуменно и, открывая перед ним дверь, неожиданно поклонился.

— Вверх по лестнице, прошу, господин…

Довольно широкая лестница, поднявшись на второй этаж, вдруг сужалась и резко поворачивала направо. Слуга вслед Юркаю не пошел, закрыв дверь снаружи. За поворотом стены и ступени внезапно сменились на каменные, а лестница резко пошла вниз. Окошек здесь не было, в держателях на стенах горели чадные дешевые свечи. Лестница повернула налево и закончилась ярко освещенным коридором, в котором Юркая ждал давешний слуга.

— Прошу за мной, господин, — он зашагал вперед, не оборачиваясь.

Коридор повернул еще несколько раз. Кирпичные стены, завешанные гобеленами со сценами охоты; восьмисвечные канделябры, железные двери в стенах, у которых не было ни ручек, ни отверстий для ключа. Слуга толкнул одну из таких дверей, за которой оказалась совершенно темная комната. Провожающий пробормотал себе под нос нужные слова, и посреди комнаты на столе вспыхнули три большие свечи.

Юркай присел на одну из подушек в левой части комнаты, которая располагалась заметно выше правой, в которой стояли стол и несколько стульев.

— Гость предпочитает степной обычай? — осведомился слуга, оставшийся стоять у входа.

— Я подумал, что степной обычай ближе хозяину, — ответил Юркай.

— В моем доме приняты все обычаи, — в комнату важно вошел человек неопределенного возраста, — гость сам выбирает, что ему ближе.

Смуглое лицо с чуть раскосыми глазами, желто-зеленый халат, алые остроносые сапоги. Волосы сзади заплетены в косичку. Хан присел на один из стульев, и внимательно посмотрел на гостя. Слуга все так же стоял возле двери.

— Меня зовут Юркай. Я издалека. Хотел предложить тебе, благословенный хан, одну сделку. Твой слуга обязан присутствовать при разговоре?

Хан недовольно нахмурился. Промолчал. Юркай сидел на подушке, скрестив под собой ноги и положив руки на колени и равнодушно смотрел на багровеющего хана Трабисо. Слуга у двери не выдержал:

— Беседы с глаза на глаз с благословенным ханом удостаиваются избранные, делами доказавшие свою преданность. Ты в доме хана впервые, Юркай…

Гость кивнул, соглашаясь. Показал на лежащий рядом с ним мешок:

— Здесь находится один предмет, имеющий отношение к колдовству. Мне говорили, он весьма ценен. Поговорим о нем втроем?

— Я тебя слушаю, Юркай, — тихо проговорил хан.

Теперь стало ясно, что хан собой овладел. Лицо его приняло обычную окраску, голос звучал устало и чуть равнодушно.

— В мешке находится Лысый Малинник. Я готов его продать. Мне говорили, в Ка-Смалене он может стоить дорого и советовали обратиться к любому владельцу герба с красной диагональю. Вот я и обратился, выбрав дом побольше. Человек, который мне это посоветовал — мелкий командир в армии Светори.

Хан чуть шевельнулся на стуле, а слуга тихонько глубоко вздохнул. Искоса на него глянув, Юркай широко улыбнулся и посмотрел на хана. Трабисо слегка наклонился вперед.

— Товар ценный, не спорю. Но столь ценные предметы не покупают у первого встречного. Кто ты? Откуда взял того, кто у тебя в мешке? Покажешь ли нам его, или потребуешь поверить тебе на слово? Ведунов среди моих людей нет, но проверить истинность товары мы сумеем.

Юркай развязал мешок, откинул его горловину. Хан оглянулся на слугу, тот подошел поближе, приглядываясь.

— Это настоящее, благословенный хан. И совсем не пахнет. Еще неделю его можно использовать, не меньше.

Юркай усмехнулся, глядя на хана, который разглядывал видневшуюся из мешка белую оконечность с чувством нескрываемого вожделения.

— Малинника я взял сам. В лесах у Аргиза этого добра достаточно — сумей только взять. Меня никто не посылал и я никому не служу. Если ты хочешь спросить, не боюсь ли я, что твои люди меня прирежут и отберут товар, то я отвечу — не боюсь. Справиться с обычными людьми легче, чем спеленать Лысого Малинника. Ты согласен со мной, благословенный хан?

Юркай закрыл мешок и завязал его. Слуга не отошел к двери — так и стоял рядом с ханом, который явно не мог решить, что же ему делать с неожиданным пришельцем.

— Но ты не ответил мне, господин Юркай, какого ты рода-племени. Чем занимаешься, владеешь ли землями или стадами, где живешь, наконец.

Юркай усмехнулся:

— Стоит ли тебе это знать? Я издалека, в этих землях не владею ничем, кроме своих умений. Вот с их помощью я вскоре получу все, что мне надо. За свой товар я желаю стать смаленским ханом или эмиром. Такое возможно?

Хан замешкался с ответом, но уловив внимательный взгляд пришельца, нехотя кивнул. Слуга стоял сбоку, ловя взглядом каждое движение своего господина.

— Я догадываюсь, что тебе очень трудно будет это сделать, — внезапно вкрадчиво проговорил Юркай. — Ты в плохих отношениях с верховным ханом, а мне можешь предложить лишь обратиться к его противникам, живущим на южных рубежах. Это долго и ненадежно, ты не уверен, что сумеешь сделать меня ханом, а упускать Лысого Малинника тебе не хочется. Твое колебание, хан, иначе не истолкуешь.

Трабисо вскочил со стула, отпрыгнул к стенке. Слуга выхватил кинжал.

— Подослали! — с ненавистью проговорил хан. — Проник в мой дом, как степная гадюка.

— А вот за такие слова, Трабисо, я могу и ответа потребовать, по всем правилам дворянской чести. Откажешься — при людях тебе лицо разукрашу и в пыли изваляю. — Юркай даже не шевельнулся.

Зато слуга, повинуясь взгляду господина, бросился вперед, взмахнул кинжалом и… растянулся ничком рядом с недвижно сидящим гостем. Юркай повертел в руке отобранный кинжал и бросил его в угол. Клинок с глухим стуком вонзился в пол. Хан облизал губы, но промолчал. Слуга ошалело тряс головой, поднимаясь.

— Прошу простить мою невыдержанность, почтенный Юркай, — помолчав, выдавил из себя хан. — Ты очень расстроил меня своим умением читать мысли. Такие способности пугают и обычных людей и обычных ханов. Этот талант встречается очень редко. Я не ошибся, ты обладаешь им?

Заметив кивок гостя, хан приободрился и продолжил:

— Теперь я знаю, как сделать тебя эмиром, и поможет тебе в этом брат верховного хана. Может быть, он даже наградит тебя за твои услуги куда щедрее, чем мог бы я, недостойный.

Их разговор прервался мелодичным звоном. Как будто великаны чокнулись огромными хрустальными бокалами.

— Ищейки ильханов, хозяин! — вскрикнул слуга, — а у нас гость с нежитью! Бежать надо!

Хан с враз посуровевшим лицом остро глянул на Юркая:

— Слежка за тобой была?

— Шел за мной от окраины один оборванец. На улице Ханской Охоты я его припугнул тем, что мешок развязываю, он и дал стрекача в переулок. Но он не мог видеть, как я вошел в твой дом.

— Ему не надо видеть. Он твои следы на земле прочитает. Тот оборванец, должно быть, в точности по твоим следами шел? Припомни.

Гость с последним утверждением согласился, но его согласие уже не влияло на развитие событий. Хан Трабисо готовился уходить тайным подземным ходом вместе со слугой и гостем. Принесли одежду для всех троих, обычную городскую одежду: низкие кожаные сапоги темно-рыжего цвета, серые и черные штаны, красные и серые рубахи — красную выдали слуге — и коричневые безрукавки. Хан еще пристегнул к поясу саблю и перепоясался широким кожаным ремнем с медной бляхой. Он явно стремился выглядеть мелким купцом, сопровождаемым своими слугами.

Старую одежду унесли, чтобы сжечь. Юркай, внимательно к чему-то прислушивавшийся, внезапно попросил хана и его слугу заткнуть уши. Дождавшись, пока они выполнят его пожелание, он тихонько свистнул и жестом показал — можно освободить уши.

— Там, наверху, полно собак. Я их немного раздразнил. Пусть здешние ведуны попробуют с ними сладить. Уходим!

Командование взял на себя гость. Не спрашивая хана, он сорвал с одной из подушек накидку и завернул в нее мешок. Затем ударил рукой по стулу, разломав его пополам. Обломки стула немедленно начали тлеть, а по полу потекла волна сизого дыма. Дым казался тяжелым, он держался в самом низу, закрывая только ступни. Вслед за Юркаем беглецы пробежали по коридору к одной из дверей без ручек и гость приостановился, пропуская вперед хана. Трабисо приложил к металлу ладонь и дверь бесшумно отворилась. Темноту за ней рассеял сверкающий зеленый огонек. Огонек сорвался в пальца Юркая и покатился по полу, разбрызгивая по сторонам искры. Падая, искры расплывались облачками светящегося зеленого тумана.

Гость, принявший на себя командование, шел первым. Странно молчаливый хан следовал за ним. Слуга, задержавшийся, чтобы закрыть дверь, замыкал шествие. Сгущающийся позади слуги зеленый туман заполнял уже весь коридор, выложенный неровными камнями. На развилке Юркай уверенно повернул направо, следуя за катящимся огоньком. Вскоре они достигли двери, которая тоже открылась после того, как хан приложил к ней ладонь. И эта дверь обходилась без ручки и видимого замка.

— Да, хан, у верховного есть основания тебе не доверять, — проговорил Юркай, оглядывая уставленное бочками подвальное помещение. — Столько колдовских штучек и все наверняка сделаны без участия признанных колдунов.

— Эти штучки помогают сохранить свободу. Ты возражаешь против того, чтобы быть свободным?

Юркай покачал головой. Они прошли между рядами бочек и вышли в следующий подвал. В его дальнем конце теплился тусклый огонек свечи. На полках лежали какие-то овощи россыпью, на крюках висели разделанные туши. Зеленый огонек погас, повинуясь воле главаря беглецов и они шли в темноте, держа направление на желтое пламя свечи.

Здесь подвал расходился тремя коридорами от поднимавшейся вверх лестницы. После короткого подъема хан придержал Юркая за локоть:

— Мы сейчас выйдем в зал караван-сарая. Не стоит обращать на себя внимание. Присядем за ближайший свободный стол. Заодно и глаза к свету привыкнут…

Так и сделали. Слуга сходил к стойке, принес блюдо с вяленым мясом и кувшин пива. Юркай от пива отказался.

— Ты опытен в бегстве, хан. Много врагов?

— У меня есть враги, у него — он кивнул на слугу — есть враги, да и у тебя, уверен, найдутся. Если бы нас с тобой застали в моем доме с твоим товаром, смогли бы обвинить в заговоре против верховного хана. А мы сейчас возьмем в моем втором доме коней и к вечеру доберемся до хана Саймаса. Я проведу тебя к нему. Ты сможешь, пользуясь своим даром, оказать ему всего одну услугу. И за это он дарует тебе титул эмира. Ну а мне, раз уж я подвергся из-за тебя такому риску, ты можешь возместить хлопоты той тварью, что находится сейчас в твоем мешке.

— Не спеши, хан. За тобой приходили люди серьезные. Я разогнал их собак и кое-что сделал, чтобы скрыть наши следы. Но на улицах вокруг сидят ведуны, которые тебя узнают, как бы ты не рядился. И еще есть несколько колдунов, которые водят по улицам нежить, и ищут нас. И эти нас точно найдут.

— Это ильханы, колдуны-эмиры, они даже хану Руттику не подчиняются. У них своя гильдия. Им Лысый Малинник нужен, — подал голос слуга.

Некоторое время Юркай молча на него смотрел, что-то соображая, а затем поднялся из-за стола. Хан и слуга последовали за ним. У входа в караван-сарай сидел на корточках заросший бородой по самые глаза тощий человек в сером халате. Беглецы проследовали мимо него, но он этого, казалось, не заметил. Глаза сидящего так и шныряли по сторонам, цепко оглядывая проходивших людей и только на эту троицу он не обратил никакого внимания.

Юркай повел их странной дорогой: они проходили мимо лачуг старьевщиков, через пользующиеся дурной славой кварталы любителей вдыхать дым сладкой травы, дважды им пришлось на виду у всех перелезать через высокие заборы. Их провожали изумленными взглядами, а один особо назойливый попрошайка удостоился от Юркая тычка под ребра, после чего безмолвно улегся в дорожную пыль. В этой части города дороги никогда не мостили.

— Юркай, так мы никогда к моему дому не выйдем. Куда ты нас ведешь? — спросил Трабисо, когда они вошли во двор лавки, торговавшей упряжью и направились в торговый зал.

Хозяин лавки вздумал было лезть с вопросами, но внезапно застыл, недоуменно глядя по сторонам, хотя никто его и пальцем не касался.

— В твоем доме нас уже ждут, хан. Коней возьмем за городом, в первом же табуне. Не отходите от меня далеко, держитесь в двух шагах.

Они вышли из лавки через вход и пошли вдоль довольно оживленной улицы. Тут хан сообразил, что, сделав петлю по городу, они сейчас возвращаются к северным воротам параллельно улице Ханской Охоты. Юркай вел их так, чтобы они держались как можно дальше от прохожих. Они шли по середине улицы, и их не обгоняли ни конные верхами, ни экипажи. А встречные экипажи загодя сворачивали в переулки. Лицо предводителя беглецов сейчас напоминало маску: крепко сжатые губы, прищуренные глаза. Юркай шел, не поворачивая головы, очень быстрым шагом. Слуга поспевал за ним, держась в шаге слева-сзади, а хан, временами переходящий на бег, занял позицию справа.

Внезапно над крышами домов появились летучие существа. Взгляды прохожих немедленно обратились к ним. Багровые полупрозрачные крылья частыми взмахами несли вперед узкое, похожее на рыбье, тело. Сзади тело оканчивалось мерзким голым хвостом, почти крысиным. А спереди торчали три зубца, блестя наточенным металлом.

— Вилькиры, Юркай! — вскрикнул слуга.

— Вижу. Справлюсь. Голоса не подавать! — скомандовал командир беглецов.

Они шли быстрым шагом, искоса наблюдая, как вилькиры делали над их головами круг, перестраиваясь в полете в три ряда. Прохожие прятались во входы лавок, в открытые двери ближайших домов. Возница стоявшей возле одного из домов повозки спрыгнул с сиденья и нырнул вглубь повозки, закрывшись сверху кожаным пологом. Вилькиры перестроились, и, ускоряясь, стремительно помчались навстречу неутомимо шагавшим беглецам. Слуга сзади начал что-то скороговоркой бормотать, и, похоже, скулить по-собачьему. Хан молчал, все его силы уходили на то, чтобы не отстать от главаря. А Юркай небрежным жестом указал на лошадь, запряженную в повозку, и вилькиры тут же изменили направление атаки.

Черной тучей они обрушились на неповинное животное, с хрустом впиваясь в живую плоть. В момент удара в еле заметной вспышке исчезали крылья, тело и хвост, оставался лишь металлический трезубец, по самую оконечность вонзившийся в тело. Лошадь слабо всхрапнула и упала набок. Из многочисленных ран в нескольких местах выплеснулась кровь. Из-под полоза высунулся возница и истошно закричал, его немедленно поддержали немногие, не успевшие спрятаться прохожие. Их крики с несомненностью доказывали то, что в Ка-Смалене ильханов не любили и готовы были списать на них все мыслимые и немыслимые происшествия. Сейчас же вина колдунов была несомненна: посредине людной улицы стая нежити с оловянным трезубцем злодейски умертвила ни в чем не повинную лошадь, и горожане стремились выразить справедливое возмущение.

Беглецы быстрым шагом подошли к воротам города. Странное дело, бежавшие на крики толпы, собравшейся возле убитой лошади, горожане не замечали беглецов. Не замечали — но за несколько шагов отворачивали в сторону, как будто обходя большую вонючую лужу. А возле ворот обыватели тоже не скучали: собравшиеся кружком стражники и непременные зеваки ошеломленно глазели на пылающий в двух десятках шагов от башни костер. Высокое, ровное бездымное пламя поднималось на высоту человеческого роста. Пламя было странным — прозрачно-голубым; но еще более странным казалось то, что невозможно было разглядеть источник этого пламени. Казалось, оно вырывалось прямо из вытоптанной копытами земли.

Быстро шагая вслед за предводителем, беглецы подошли к костру. Здесь уже можно было разглядеть, что возле самого огня лежал скорчившийся человек, сжимал голову руками и нудно, негромко выл. Но в ворота, никем в этот момент не охраняемые, Юркай своих людей не повел. Он свернул влево, к лестнице, ведущей в надвратную башню. Хан попытался было дернуть его за рукав, но предводитель лишь ожег его быстрым взглядом и хан опустил руку. Все происходило в полной тишине. И хан, и его слуга уже поняли, что Юркай прикрыл их колдовской защитой и они сейчас для обычных людей невидимы.

Поднявшись в помещение над воротами, командир беглецов показал им в угол: здесь, мол располагайтесь. Трабисо со слугой присели на стоявший между бойницами большой короб и огляделись. В большом помещении было почти пусто. Стол и две лавки возле него в середине, коробы возле бойниц, на стенах висели щиты, топоры и копья. Двое стражников приникли к бойнице, смотрящей в город, и оживленно обсуждали происходящее.

…- не встает.

— Хоть выть перестал. А то мне уж так не по себе было от его голоса, что хоть пост бросай.

— Да, ильханы — это тебе не ханские колдуны. С теми и поговорить можно, и вообще они совсем как обычные люди. И, главное, нежить невидимую рядом с собой не таскают.

— А я слышал, что нежить эту и мы с тобой смогли бы разглядеть. Надо только принять порошок голубиника. Вначале покажешься себе большим и сильным, а все вокруг — маленьким, но очень ярким. А потом начнешь видеть незримое.

— Ты сам его хоть раз принимал? — спросил стражник в железной кирасе и шлеме.

Второй, в обычной куртке, с висевшим на плече луком, развел руками:

— Откуда мне его взять? Да и зачем? Просто поглядеть, а потом свалиться без сил и проспать целый день? Мне подручный колдуна — он из моего рода — как-то рассказывал, что их всех заставили этот порошок принять и отправили облавой на какую-то нежить. Нежить не страшную, но незримую.

— И что? — перебил его вопросом стражник к кирасе.

— Ну, что — что? Увидал кто-то из их отряда ту нежить, выстрелил серебрянной стрелой — та и сгорела. А потом весь отряд без чувств повалился и дрых до утра.

Хан со слугой при этих словах переглянулись. Они сидели на коробе, боясь шевельнуться, а Юркай пристроился возле соседней бойницы и поглядывал вниз, ничуть не опасаясь стражников.

— Смотри, еще ильхан идет, — указал рукой стражник с луком.

— Не идет, а бежит, — возразил ему другой, — а рядом с ним незримая нежить. Оттого ильханы на простых коней не садятся. Конь нежить чует, даже невидимую.

— Смотри, тот встает. И руки опустил. Полегчало ему, как нежить рядом оказалась, а? Как думаешь?

— Нет, — возразил стражник в кирасе, — ильханам только своя нежить сил придает. Они ее много лет создают, и без нее слабеют. Представь, как если бы у тебя любимая жена умерла. Тоже, мнится мне, завоешь не хуже нашего ильхана.

— Однако красиво его нежить горела, — даже как-то мечтательно проговорил стражник с луком, — ничего, он новую себе слепит. О! Вилькиры летят! Целых три стаи!

Из дальнейшего разговора стражников притихшие в углу беглецы — Юркай присоединился к остальным — поняли, что площадь перед воротами наводнена ильханами и ханскими колдунами. Уничтожение незримо сопровождавшей ильхана нежити явилось из ряда вон выходящим событием. Ясно, что все усилия столичных колдунов сосредоточились на том, чтобы отыскать того, кому оказалось под силу это сделать. Стаи вилькиров потянулись в степь, туда же пробежали несколько ильханов.

— Значит, тот колдун нежить сжег, чтобы дорогу себе открыть, — рассуждал стражник в кирасе, — нежить та колдуна увидела бы, ей колдовская защита не помеха. А колдун под нами через ворота прошел, пока мы на холодный огонь глазели.

— Так вилькиры тоже любое колдовство видят, от них никакой защиты нет. Сейчас они колдуна в степи найдут и прикончат, — ответил ему другой стражник, — с нас все равно спроса никакого. Не наше дело колдунов ловить.

Хан искоса глянул на Юркая и вздохнул. От вилькиров колдовской защиты не было, это знали все. Отправься они сейчас в степь, пусть даже невидимые для людских глаз, стая выследила бы их и убила. Эта нежить ничего другого не умела, как только вогнать с разгона оловянный трезубец в живое тело, сгорев в холодном огне. Но вилькиры долго летать не могли, а нежить ильханов, их порождавшая, с рассвета до заката могла поднять в воздух лишь две стаи. И то — при условии, что оловянных трезубцев под рукой окажется достаточно.

Стоит беглецам пересидеть нужное время под крышей из камня и поиски переместятся в город. Тогда откроется дорога в степь. Если только за это время кому из ильханов не придет в голову проверить надвратную башню. Но этого хан опасался меньше всего. Теперь, пораздумав в тишине, он окончательно успокоился. Юркай, судя по всему, мог справиться с любым ильханом или колдуном верховного хана. Ему, Трабисо, никто не поставит в вину послушание столь могучему колдуну. Да и враги его, попытавшиеся использовать случайное появление Юркая в его доме для интриги, отныне поостерегутся строить против него козни. Поостерегутся, даже зная, что хан ничего и не делал — лишь плелся за могучим Юркаем вслед. Даже тень столь могучего колдуна возвышала хана.

Закатывающийся диск солнца растворился в мелких облачках у горизонта. Беглецы, удачно покинув город и выпросив лошадей в первом же табуне, неспешной рысцой направлялись в расположение хана Саймаса, брата верховного хана. Впереди теперь держался Трабисо, а Юркай ехал позади, и Трабисо постоянно на него оглядывался. Когда Юркай попросил у табунщика трех коней и тот без возражений их ему предоставил, хан ничуть не удивился. Это для колдуна дело обычное. Но вот то, что Юркай, птицей взлетев на неоседланного коня, с трудом на нем удерживался, хана изрядно поразило.

Откуда бы нежданный гость к нему бы не явился, обращаться с конем он должен был уметь. Трабисо понимал, что не все, как он сам и его слуга, как другие степняки, приучались ездить верхом раньше, чем ходить. Но даже замшелый лесовик, если он пускался странствовать, многие часы и даже сутки проводил в седле. Юркай же, хан мог поклясться чем угодно, таким опытом не обладал. Это угадывалось по всему: по посадке, по расположению ног, по тому, как он направлял коня. Однако, чем дальше они отъезжали от столицы, тем меньше Юркай напоминал неопытного путешественника. Пожалуй, если бы сейчас хан впервые увидел его верхом, счел бы обычным жителем Смалена. Кем бы Юркай не был, обучался он очень быстро.

Открытое пространство кончалось там, где две рощи почти смыкались между собой. В небольшом просвете паслась одинокая корова, за которой присматривал ветхий старичок с суковатой палкой. Хан ухмыльнулся про себя и повернулся к Юркаю.

— Вон тот человек с коровой — один из колдунов хана.

Юркай кивнул и добавил, что корова тоже не настоящая. Хан огорченно вздохнул: он многие годы считал, что корова — лишь удачный элемент маскировки колдуна. Оказалось, что это и не корова вовсе, а нежить, которой колдун придал ее облик. А ведь хан не раз видел, как она траву щиплет, а однажды ее на его глазах доили.

— Да, действительно, создание любопытное, — ответил на его невысказанные мысли Юркай. — Колдун нас пропускает, езжай смело.

Все трое поклонились колдуну, который даже не поднял головы. Зато корова громко замычала, как бы приветствуя гостей. Стоило им миновать узкое место и выехать на круглую поляну, как солнце окончательно спряталось за верхушки деревьев. Возле разбитых на поляне шатров уже загорелся первый костер. Трабисо направил коня к шатру, над которым развивался вымпел хана Саймаса. На голубом полотнище чернела конская голова, а под ней располагалась алая подкова. Стражники возле костра на гостей глянули мельком. Спешившись, беглецы приблизились ко входу в шатер. Трабисо предложил Юркаю и слуге подождать, а сам подошел к стражнику и немного с ним поговорил. Тот заглянул в шатер. Оттуда выглянул толстяк в халате со сложным узором из пересекающихся желтых линий, совершенно лысый, и пригласил хана войти.

В шатре Трабисо пробыл недолго.

— Я сделал все, как обещал. Хан примет тебя. Примет без свидетелей. Он изложит тебе свою просьбу — только одну просьбу, я договорился об этом — и исполнит в ответ твое пожелание. Ты станешь эмиром, Юркай. Теперь, когда все успешно завершилось, могу я взять товар, что у тебя в мешке?

— Мешок пока подержи. Я еще не знаю, о чем меня попросит брат верховного хана, и сдержит ли он свое обещание. Выйду я из шатра удовлетворенным — тогда и отдам тебе мешок. А если иначе — извини, придется тебе еще поднапрячься.

— Ты что? Ханскому слову не веришь? — раздраженно и излишне громко проговорил хан, отчего сидящие возле костра воины настороженно повернули к нему головы.

Но его собеседник его уже не слушал. Сунув в руки слуге мешок, Юркай скрылся в шатре и хану оставалось лишь в гневе топнуть ногой по земле.

Толстяк в халате с раздражающим взгляд узором повел гостя среди занавесей. Горящие на столбах факела мерцающим светом скрадывали рисунки на коврах и занавесках. Возле серого ковра с вытканной черной конской головой и подковой толстяк остановился, и жестом показал Юркаю: туда. За ковром, в небольшом помещении, посредине которого горел медный светильник в виде лебедя, никого не было. Гость недоуменно огляделся и присел на подушки.

Голос, раздавшийся внезапно из темного угла, казалось, ничуть его не удивил.

— Да пошлет тебе и твоим близким свое благословение Ридитол. Ты желанный гость в моем шатре, Юркай. Не удивляйся, что я, хан Саймас, говорю с тобой из-за этой занавеси, скрывающей мой облик. Речь у нас пойдет о столь опасных делах, что лучше бы нам обоим иметь правдоподобную возможность отрицать наше знакомство. Наш общий знакомый, рассказавший мне о тебе, утверждал, что ты мудр и поймешь мое положение.

— Благодарю за гостеприимство, высокий хан. Я понимаю сложности твоего положения. Даже сейчас, когда ты еще ни слова не сказал о своих делах, ты уже рискуешь, принимая меня в своем шатре. Ильханы на меня уже взъелись, хоть за что — не понимаю.

— А что ты обещал Трабисо за его услуги? Мне он об этом не сказал. Можешь и ты не говорить, я просто пытаюсь разобраться.

— Лысого Малинника.

— И ты нес его с собой? Конечно, твое достояние сразу выследили, а за ним и тебя. Лысый Малинник — нежить редкая. Где ты его взял? Оттуда за тобой следа нет?

Юркай небрежно ответил, что он взял нежить в пограничье Светори, где ее имелось в достатке. Только не поленись взять. Хан засмеялся негромко, давая понять, что оценил шутку собеседника.

— Мне кажется, ты издалека и никого здесь не знаешь. Именно такой человек мне и нужен. И еще мне кажется, что в своих родных местах ты не был простым человеком. И вождем тоже не был. Колдун-одиночка, скорее, мне так кажется. Я угадал?

— Почти угадал, высокий хан. Частенько мне приходилось бывать и одиночкой. Ты все не решаешься спросить меня прямо, способен ли я читать чужие мысли. Это я сейчас уловил, не прогневайся. Да, высокий хан, очень во многих случаях я могу это сделать. Оттого и говорю с тобой, невидимым, что точно знаю — мой собеседник сам высокий хан Саймас, а не подосланный им слуга.

Высокий хан ничего не ответил, лишь завозился за занавесью, делавшей его невидимым. А потом к сидящему Юркаю из темноты вылетел блестящий браслет.

— Наверное, ты силен в колдовстве не меньше, чем мои лучшие колдуны. Эта вещь некогда принадлежала очень опасному чародею. Возьми ее в руки. Мне говорили, это не опасно. Можешь сказать что-либо о ее хозяине?

О хозяине Юркай не смог сказать ничего. Лишь о том, кто последним держал браслет в руках, о хане Саймасе, он мог сказать определенно: колдовской силой хан не обладал. Зато страдал хан многими болезнями, которые гость и перечислил хану с потрясающей точностью.

— Ты прочел это в моей голове, Юркай, или все же по браслету?

— По браслету, высокий хан. Он сохраняет отпечаток последнего, кто брал его в руки. Твои мысли сейчас не о себе, а о чародее по прозвищу Двойная Кошка. Ты его смертельно боишься, а браслет этот когда-то принадлежал этому чародею. Я могу прочитать не все твои мысли, высокий хан, можешь не опасаться. Если ты о чем-то не думаешь, или просто забыл, я этого тоже не узнаю. К тому же у многих людей мысли столь невнятны, что их сколь долго не слушай, все равно не разберешься.

— Есть, говорят, ведьмы, способные скрывать свои мысли даже от тебе подобных. Это правда?

— Да. На это способны даже обычные люди, если их научить. Это несложно. Так о чем ты хотел просить меня, высокий хан?

— А меня ты мог бы научить скрывать свои мысли?

— Могу попробовать, — голос гостя стал скучным, — но результат больше зависит от твоих собственных усилий. Но ведь ты не об этом хотел просить меня, высокий хан?

Начал хан издалека. С рассказа о сгинувшем ныне королевстве Ульсандре. Когда-то оно простиралось там, где южная оконечность гор Аргиз сменялась пологими холмами. Рек и обширных пастбищ там было немного, зато почти не бывало засух. С севера — лес, южнее — просторная степь. Перекресток дорог. Жители королевства знали толк в торговле, но еще больше славились они умением выращивать рожь. Королевство ограждала цепь мощных крепостей, гордо поднимавших свои высокие каменные стены над холмами. Кавалерия Ульсандры считалась непревзойденной в ближнем бою. Их железные латы ценятся и до сей поры. Доспехи, как и оружие, куда долговечнее людей…

Но истинной защитой Ульсандры являлись ее колдуны. Ценились они тогда не меньше, чем ныне ценятся колдуны Светори. Король Ульсандры, Пегок, и сам был в колдовстве искусен. Когда к нему явился пришлый колдун по прозвищу Двойная Кошка и потребовал места при дворе, король ему отказал.

"Ты искусен, не спорю, — говорят, сказал тогда Пегок, — но не привык подчиняться. Ни один король не приблизит к себе такого мастера, разве что в час лихой беды. Но мы в Ульсандре сами сумеем отвести любую угрозу".

Предания утверждают, что Двойная Кошка долго обдумывал его слова. Когда колдун ответил королю, его голос звучал надменно.

"Ты тоже искусен, и твои мастера не даром едят твой хлеб, король. Но сейчас ты взял на себя непосильное обязательство, король Ульсандры. Я докажу тебе это. Не потому, что я на тебя обиделся или питаю к твоим подданным неприязнь. Нет. Я сделаю это для того, чтобы в дальнейшем никто не мог ответить мне столь же убежденно, как это сейчас сделал ты. Прощай. Больше мы не увидимся".

При этих словах Двойная Кошка завертелся вокруг себя, закрываясь оранжевым плащем и исчез в оранжевом смерче. Лишь его плащ остался лежать перед королем Пегоком. И несколько лет ничего не происходило.

До этого момента голос высокого хана был ровным, но теперь он заметно дрожал.

— И раньше ходили слухи, что Двойная Кошка способен создавать Смерч Беспамятства. С виду — обычный поднимающий пыль смерч. Шатров не уносил, разве что шапку с головы мог сдуть. Но люди, попавшие в него, мгновенно теряли память. Они не только не помнили, как их зовут: они забывали, как носят одежду, что и как едят. Они не могли говорить. Память возвращалась понемногу, себя такой человек вспоминал через год. Но ты представь целое войско, пораженное таким смерчем. Враг его легко истребит, если только не пожелает взять в рабство эту кучу бессловесных младенцев, — явно хану эта картина была близка, потому что его голос наполнился болью и гневом.

Приписывали Двойной Кошке и создание Зовущего. Ставили Зовущего на краю высокого обрыва. Выглядел он, как огромная человеческая голова, выглядывающая на обрыв из пропасти. Только ниже этой головы была лишь пустота. Зовущий повторял имя человека, приговоренного его создателем к смерти. И столь силен был его зов, что слышен он был приговоренному на любом расстоянии. Противиться ему не мог никто. Приговоренный шел на зов, иногда шел месяцами и даже годами. В конце концов он всходил на обрыв и падал вниз. После чего Зовущий исчезал. Зов же его слышал лишь приговоренный, или приговоренные — их могло быть и много.

Много еще чего приписывали колдуну со странным прозвищем. Знали определенно, что и сам он распускал лживые слухи о своих умениях, сбивая с толку врагов и устрашая других колдунов. В некоторые его подвиги и умения поверить было совершенно невозможно. Вряд ли он поднимался на гору Белого Облака; сомневались в его умении превращаться в рыбу и быстро плыть против самого сильного течения. Почти никто не верил в умение Двойной Кошки читать чужие мысли — но называть его истинное имя остерегались и те немногие, кому оно было известно. Еще говорил, что он способен мгновенно исчезнуть в одном месте и появиться в другом, за много миль от места исчезновения.

Хотя и утверждала легенда, что он продемонстрировал такое умение Пегоку во время их разговора, сильные колдунов думали, что Двойная Кошка лишь отвел всем глаза и ушел невидимым. Это тоже было изрядным умением, но его за Двойной Кошкой признавали без возражений. Пегок ведь тогда не сидел сложа руки. К словам колдуна он отнесся серьезно. Его люди раскопали все, что сумели, о Двойной Кошке. Некоторые в ходе розысков бесследно пропали, другие — погибли внезапной смертью от случайных причин. Все, что удавалось узнать, люди Пегока записывали в книги. Книги вывозились за пределы Ульсандры, в ее посольства в других странах, раздавались колдунам, дарились аристократам. Книг было много. Пегок добивался того, чтобы Двойная Кошка не смог жить в безвестности.

На пятый год весна в Ульсандре пришла позже обычного. Была она сухая и холодная, рожь уродилась плохо, и цены на нее росли. Зима выдалась теплой, а лето после нее — сухим. Урожай удался еще меньше прошлогоднего. Кое-где в королевстве пересохли ручьи и малые реки. И в этом еще не было ничего особенного, но все заметили — за пределами королевства дожди шли намного чаще, чем над Ульсандрой. Последовавшие далее пять лет засухи полностью обессилили королевство.

Подданные Пегока торговали иноземными товарами, выделывали прекрасные доспехи и продавали их, покупая зерно и скот на мясо у соседей. Ульсандра жила ранее накопленными богатствами. Попытки колдунов вызвать дождь из немногих проползающих над ее землями туч давала весьма незначительный результат. За последующие десять лет королевство обезлюдело и не смогло противостоять грабительским набегам. Но захватчики быстро утратили к проклятым землям интерес — в захваченных городах не находили ни золота, ни украшений, ни скота, ни оружия.

Захватывали лишь рабов, но и их на торгах брали неохотно, лишь для перепродажи. Хозяева боялись, что раб из проклятого королевства принесет проклятие Двойной Кошки и в дом хозяина. Пегок последним оставил земли своего королевства. Он подался в Сковур, где его приютила дальняя родня. Там он вроде бы начал набирать силу, но внезапно умер от Серой Мраморницы. Болезнь эта, как всем известно, сама собой не возникает, а является результатом злого колдовства. Но никто не мог представить, что столь сильного колдуна, как Пегок, можно поразить при помощи такого средства.

Ныне земли полузабытого королевства, над которыми после смерти Пегока исправно льются дожди, делят между собой Смален и Качкар. Былые крепости и города заброшены, камни стен пошли на строительство новых городов. А бывшие подданные короля Пегока помалкивают о своем происхождении. Происходить из Ульсандры — это не самая лучшая участь. Но хуже всех пришлось колдунам погибшего королевства. Их не брали к себе короли, их сторонились собратья по ремеслу. В Смалене никого из потомков и учеников тех колдунов не осталось: ильханы следили за этим строго.

— Двойная Кошка жив до сих пор, — хан сказал это убежденно, — потомки людей Пегока продолжают свое дело. Они следят за ним. Он появляется под разными именами. Никто не знает, чего ему надо. Иногда он выполняет поручения королей и ханов, иногда действует сам. Каждый раз весть о его делах разносится широко. Я иногда думаю, что Двойная Кошка сам старается, чтобы его деяния получили известность. Но известность эта всегда запоздалая, когда ничего исправить нельзя, а колдун бесследно исчез.

— И ты знаешь его настоящее имя, — Юркай впервые прервал речь хана, — но мне не говоришь.

— Я скажу его тебе, когда ты научишь меня скрывать мысли от колдовского доступа, — пообещал хан.

— Не трудись, — отмахнулся Юркай, — я его уже сейчас знаю. Но не волнуйся. Я научу тебя приемам, позволяющим скрывать мысли. А сейчас тебя больше всего интересует вопрос, не служит ли ильхан Курмалог Двойной Кошке и не направлены ли его умыслы против твоего рода. Двойную Кошку действительно видели на днях в Смалене?

— Да, — потрясенно и испуганно прошептал хан, — ты все знаешь сам. Если ты узнаешь то, о чем я тебя прошу, я дарую тебе титул эмира, дом и табун коней. Слуги и рабы — это само собой.

Доверенный человек высшего хана, тот самый толстяк в халате с узором из изломанных линий, распорядился быстро. Им очистили место возле одного из костров. Для хана Трабисо постелили ковер, слуга с мешком и Юркай с браслетом на руке сели рядом на траву. Женщины принесли им котелки с горячим варевом, а сзади воины уже ставили шатер для Трабисо со слугой и маленькую палатку для Юркая. Эти же воины всю ночь собирались охранять их покой. Рано утром, еще затемно, их разбудили. Хан Саймас дал гостям коней под седлом и новую одежду. Трабисо он укрыл черным плащем с зеленым подбоем, а Юркая одел воином: куртка с нашитыми железными пластинами, круглый щит, обшитый кожей, и сабля на перевязи. На голову Юркай надел остроконечный шлем, а хан Трабисо — красную шапку, опушенную снизу мехом лисицы.

Лишь слуга остался в том, в чем приехал. Но ему и возвращаться в столицу не требовалось — он сразу, не дожидаясь, пока его хозяин соберется в дорогу, взвалил мешок с Лысым Малинником на коня и ускакал на юг. Брат верховного хана провожать гостей не вышел. Хан Саймас скрывал от своих людей ночных гостей, а уж тем более скрывал свою встречу с Юркаем. Потому и покинули Трабисо с Юркаем кочевье высшего хана рано утром, стараясь не попадаться лишний раз на глаза. Вслед за ними, как привязанные, следовали три неоседланных коня, на которых они приехали.

— Юркай, зачем кони за тобой следуют? — спросил Трабисо, когда они выехали в открытую степь.

— Их надо вернуть табунщику, — ответил Юркай, вызвав недоумение хана.

Но хан ничего своему спутнику не сказал. С утра он не выглядел довольным, скорее — озабоченным. Конечно, Юркай ему сказал, что им следует отыскать ильхана Курмалога. Хоть не Трабисо его будет искать, но все же хан не мог так просто уехать по своим делам, оставив своего нового союзника на произвол судьбы. Хан вызвался помочь отыскать ильхана и теперь обдумывал сложности этого мероприятия. Важнее всего было не привлечь к себе внимания. Но как это сделать, если ты о чем-то расспрашиваешь людей?

Вернув коней табунщику, Юркай попросил его отпустить с ним в столицу мальчика. Как Трабисо и ожидал, табунщик сразу согласился. И тут Юркай протянул мальчонке браслет:

— Надень его на руку. В столице я покажу тебе человека, ты спросишь, не он ли это потерял. Если он, отдашь эту вещь хозяину. А если он откажется, браслет твой.

Трабисо только покачал возмущенно головой. Браслет, хоть без золота и самоцветов, работы тонкой. Да и металл в нем блестящий, неизвестный хану. Вещь не дешевая и отдавать такую голытьбе-пастушонку! Но Юркай человек не простой, раз он так поступает, у него должны быть на то причины. А пастушонок радовался своей новой роли, на его чумазом узкоглазом лице не сходя, сияла широкая улыбка. Он скакал за мужчинами на неоседланном коне, привычно удерживаясь за счет одних ног, и не сводил глаз с ярко блестящего браслета.

В воротах их не останавливали. Стражники проводили безразличными взглядами, а ильхан вообще смотрел в другую сторону. Горожан же больше всего интересовал начищенный браслет на голой руке чумазого пастушонка. Трабисо скакал впереди. Возле уличного фокусника, готовящегося начать представление, он придержал коня, знаком показав своим спутникам, чтобы они не приближались. Наклонившись с коня, хан коротко переговорил с молча стоящим у деревянного забора молодцом. Тот ему что-то односложно ответил. Хан выпрямился в седле, начал было оборачиваться — и вдруг замер.

Те жители столицы, что по разным причинам не глазели ни на фокусника, ни на продавца пирогов с мясом, могли видеть, как хан Трабисо, глядя в небо, что-то бормочет. Но вот он удовлетворенно кивнул, ударил в бока коня пятками и стремглав поскакал вдоль улицы. Но даже у тех горожан, кто следил за его поведением, поступки хана не вызвали никакого удивления. И еще меньше удивления вызвало то обстоятельство, что Юркай с пастушонком неспешно повернули коней и шагом поехали рядом по уходящей к восточным воротам улице.

Немного не доезжая ворот, всадники задержались возле большого каменного дома без ограды. Дом стоял наособицу, вокруг него, что для Ка-Смалена было весьма необычно, на тридцать шагов тянулась замощенная камнем в стародавние времена, а ныне покрытая слоем высохшей грязи площадка. Стоящий возле угла дома оборванец пошел было к приблизившимся всадникам, но те прибавили ходу и поспешно удалились. Оборванец отвернулся в сторону и вновь застыл наподобие каменного изваяния.

Немного покружив по переулкам, Юркай остановился возле калитки в заборе.

— Становись мне на седло и залезай на забор. Прыгай во двор и сразу иди внутрь дома. Пройдешь через кухню в зал, где сидят гости. Там шагай к выходу на улицу и внимательно смотри на гостей. Ты услышишь голос, который укажет тебе нужного человека. Его ты и спросишь, не терял ли он этот браслет. Конь будет ждать тебя у выхода.

Пастушонок внимательно его выслушал, а затем одним прыжком сиганул через забор и исчез во дворе. Подождав около минуты, Юркай развернул коня и поехал назад. Конь, на котором приехал пастушонок, прошел вперед, завернул за угол и встал у входа в таверну. Ему не пришлось ждать долго. Прежде чем кто-либо успел обратить внимание на самостоятельно бродящую по улицам лошадь, из таверны выскочил пастушок, на ходу засовывая мелкую серебряную монету за щеку, и мигом запрыгнул на своего коня. Браслета на голой руке пастушка уже не было.

Трабисо не ожидал увидеть Юркая так быстро. Едва успел он выслушать старшего над слугами, едва вздохнул облегченно, узнав, что колдуны верховного хана и ильханы его особой не интересуются, а след его гостя потерян в степях, как вот он — гость. Стоит за воротами, держа коня в поводу, и на хана молча смотрит. Пришлось идти, приказывать открыть ворота, да принимать гостя пусть без особого почтения, но все же так, чтобы слуги на визит воина Саймаса излишнего внимания не обратили.

На этот раз Трабисо сам проводил гостя вниз, в тайные комнаты.

— Все обошлось. Ильханы осмотрели мой дом и сразу ушли. Меня не ищут. Но ты, признаться, порядком напугал меня на площади. Когда твой голос раздался у меня в голове, я поначалу решил, что Ридитол меня проклял и разум меня покинул. Ты отыскал Курмалога?

— Отыскал. И Саймасу уже сообщил, тем же способом, как и тебе. Любопытствуешь? — Юркай устало поглядел на жадно слушавшего его хана. — Саймасу бояться нечего. Двойная Кошка заинтересовался родом Мыпчаков, а не ханскими братьями и племянниками. Знаешь таких?

Трабисо кивнул. Можно было многое рассказать про Мыпчаков — советников ханов, военноначальников, купцов и колдунов. Один из самых известных что в Смалене, что в Качкаре родов. Не ханский род, да, однако весьма влиятельные люди. Но — зачем рассказывать, если твой собеседник читает твою мысль еще до того, как ты раскрыл рот?

— Устал я, хан. Лягу здесь у тебя, посплю, — Юркай потер рукой глаза и сбросил на пушистый ковер перевязь с саблей. — Не возражаешь?

Трабисо не возражал. У него хватало и собственных забот, а еще хан надеялся, что выспавшись, гость покинет его дом в темноте, незаметно для окружающих. Он сделал для гостя все, чтобы тот мог стать эмиром, а Юркай отдал ему вожделенного Лысого Малинника. Больше этих двоих никакие дела не связывали. Теперь хан гостем тяготился, понимая, что против своей воли оказался в чужих интригах действующим лицом. Да пусть и не действующим лицом, а свидетелем. Это его положения не облегчало.

Слева березовая роща, перед воротами — пологий спуск в лощину, заросшую густой сочной травой. А справа и сзади дома простиралась степь, в которой на горизонте угадывались в жарком мареве городские башни. От имения эмира Юркай-сара до стен Ка-Смалена было не больше пяти миль. Внутри огороженного высоким частоколом из тонких бревен или колышков — новый хозяин еще не решил, как их точнее называть — двора находились еще конюшня и сарай, который мог использоваться, как угодно. Сейчас в нем ночевали овцы.

— Вся лощина твоя, эмир, — высокий хан Саймас провел рукой справа налево, показывая размеры владений Юркай-сара. — Твой табун, три десятка коней, пасется пока вместе с моими. Пошлешь слугу со своей грамотой, мой табунщик коней тебе отдаст. Больше твоя земля все равно не прокормит, да и слуг-мужчин у тебя всего семеро. Коней тебе пока хватит, а нужны станут — ты найдешь, как добыть.

Брат верховного хана захохотал, дружески похлопав Юркай-сара по плечу. Продолжая смеяться, он хлопнул коня по шее и с места помчался вскачь. Вслед за ним пустили коней и воины его свиты. Юркай-сар, эмир, награжденный титулом и малой долей земли и скота за заслуги перед властителями Смалена, спешился и вошел в ворота своего имения.

Да, владение небогато. Управитель с женой ждали его на крыльце двухэтажного бревенчатого дома, крытого дранкой. Другие слуги стояли возле конюшни, в которой пока содержалась только лошадь управителя. Все слуги были одеты в одежду, украшенную гербом хана Саймаса. Вновь испеченному эмиру следовало заново их всех одеть, да и самому одеться в соответствии с дворянским титулом. И так прибавка — сар после титула, свидетельствующая о том, что титул не был получен по наследству и его обладатель в глазах наследников старых родов был почти что никем, не давала ему права участвовать в советах ханов; так еще и размер выделенной эмиру-сару земли не позволял как следует прокормить и одеть слуг, вынуждая вновь испеченных эмиров поступать на службу высоким ханам.

— Юшим, управляющий, — поклонился стоящий на крыльце мужчина. — Узола, моя супруга, госпожа кухни. Достопочтенный хозяин Юркай-сар, она приготовила поесть.

— Позже. Сейчас скажи, для того чтобы одеть слуг и купить сбрую трем десяткам коней, сколько денег потребуется? Да, не забудь и оружие для всех мужчин.

На лице Юшима явственно проступило изумление. Чего-чего, а этого он от нового хозяина не ожидал. Однако изумление он быстро преодолел и назвал требуемую сумму. Юркай вошел в дом, осмотрел его, следуя за Юшимом. На первом этаже большой зал, кухня, комната для слуг, кладовые. В кладовых было пусто. На второй этаж Юркай шел, морщась при каждом скрипе рассохшихся ступенек.

— Крыша течет? — повернулся он к управляющему.

— Течет, хозяин, — признался тот равнодушно.

— Как же мой благодетель, хан Саймас, здесь жил?

— Он здесь и не бывал. А когда хозяевами становились другие эмиры, у них никогда денег на ремонт не было.

Течь, к счастью, находилась над коридором. В спальнях: две спальни предназначались эмир-сару, одна — управляющему с женой, еще одну занимали трое слуг, которые должны были сопровождать хозяина в поездках, — в спальнях было сухо.

— Подвал есть?

Подвал был, большой, но совершенно пустой. Юркай-сар выразил подозрение, что в доме не водилось даже мышей, и оказался прав. Плюнув с досадой на землю и растерев плевок сапогом, эмир-сар оглядел слуг. Его палец указал на одного из них, старого, но с живыми внимательными глазами.

— В седле держишься? Поедешь со мной, на лошади Юшима. Юшим, подготовь нам седельные мешки.

Эмир-сар вернулся, когда солнцу оставалось пройти до окоема еще значительную часть пути. Его и слуги седельные мешки были наполнены доверху. Сзади следовала вереница вьючных лошадей, которая вползла во двор вслед за хозяином.

— Юшим, всех людей сюда. Снимайте груз. Одежду и оружие наверх, продукты в подвал. Вот мастер, покажешь ему, где крыша течет. Узола, сама займись теми продуктами, что в кладовые пойдут.

Работа закипела. Обрадованные слуги суетились, разгружая целый караван приобретенных хозяином товаров. На крыше раздавался стук молотка. А слуга, которому выпала честь съездить с новым хозяином в город, восторженно рассказывал, как Юркай-сар зашел на минутку в одну из богатейших лавок, откуда вышел с мешком денег, сопровождаемый восторженным хозяином. Ну, а потом и сам он не сплоховал — рассказал новому хозяину, где товар качественный и не излишне дорог.

После сытного ужина слуги удовлетворенно разошлись по комнатам. Кто-то отправился ночевать в конюшню, кто-то — в сарай. Во двор выпустили молчаливого пестрого пса, который признавал хозяином только Юшима. Управляющий потрепал собаку за ушами.

— Умница, на своих никогда не залает.

— А если залает, кто из слуг пойдет выяснять, в чем дело?

На вопрос хозяина управляющий ответить не смог. Здесь нападений не ждали. Новый хозяин оказался строг. Назначил двоих слуг сторожами, велел вооружиться луками — худо-бедно, этим оружием владели все — и разрешил с утра отсыпаться до обеда. Нововведение восприняли без возражений — раз хозяин завез в дом имущество, то его, стало быть, потребуется охранять.

С утра Юркай-сар продолжал вникать в дела имения, давая дельные, но неожиданные указания. Написал бумагу, подтвердил ее своей печатью, что накануне зарегистрировал в ханской титульной палате, и отправил Бейши, того пожилого слугу со смышлеными глазами, к табунщику хана Саймаса. За конями. Обширная лощина, как в один голос утверждали слуги, вполне могла прокормить не столь уж большой табун.

— Кони, Юшим, нужны на крайний случай. Я здесь постоянно жить не буду, отправлюсь в Качкар, или в Светори. От меня будут приходить люди с запиской, подтвержденной моей печатью. Дашь им приют, укроешь. Возможно, они будут скрываться и от ильханов тоже. Будьте готовы все сразу сесть в седла и оставить имение. Денег я оставлю: сними в столице жилье для всех людей, чтобы было где пристроиться, если имение спалят. Да, Юшим, хозяин я заботливый и щедрый, но спокойной жизни своим слугам обещать не могу…

Землянин-дворянин

Назавтра мне предстояла церемония представления самому хану, без неё моё "производство во дворяне" не могло быть признано. Несколько часов, оставшихся до церемонии, я потратил на поиск соответствующей экипировки. Точнее, на подгонку уже готовых мундиров под мою фигуру. С деньгами сложностей не было. Я беззастенчиво использовал свои способности мысленно подчинять себе людей. Стоило подобрать подходящего по психологии и средствам купца — и он с огромным удовольствием развязывал для меня мошну. Да еще и гордился потом, что оказал помощь самому Юркай-сару.

В назначенный час, слегка волнуясь, я вошел во дворец. Это было величественное сооружение, немного напоминавшее Казанский собор. Разумеется, рассмотреть его изнутри не было никакой возможности, ибо меня сразу же провели в огромный зал, заполненный разодетым на разный манер народом. Большинство, судя по оживленным разговорам, прекрасно знали друг друга, да и вообще вели себя непринужденно. До меня никому не было дела. Высокие мозаичные окна покрывали пол и присутствующих разноцветными пятнами света, придавая всему происходящему карнавальный оттенок.

Наконец раздался громкий звук трубы, мгновенно оборвавший все разговоры и хождения. В противоположном конце зала отворились высоченные двери, пропуская маленького человечка в шнурованной куртке, расшитой золотом, и без головного убора.

— Его Величество хан Смалена Гитас Хуратис Руттик! — неожиданно громким и хорошо поставленным голосом возвестил он.

Сразу же вслед за этим в зал вошел молодой еще человек, высокого роста, с немного рыхлым, но волевым лицом, украшенным маленькой чёрной бородкой. Никакая деталь его одежды не блистала чем-то особенным, не кричала: "Смотрите, я хан!" Тем не менее, все присутствующие низко склонились. Косясь исподлобья, я пытался найти взглядом трон, но его не было. Хан просто прошел на небольшое возвышение, где и остановился, скрестив на груди державные руки, украшенные перстнями. Это вселяло надежду, что церемония не слишком затянется.

Тот же самый маленький придворный с зычным голосом вышел вперед и развернул длинный свиток. Дальнейшая процедура была рутинной: чиновник выкрикивал имена и кратко пояснял, почему сей счастливчик имеет честь быть представленному самому владыке ханства. Среди представленных присутствовало несколько военных, произведенных в очередные чины, два иноземных посла, а также я. Тот, чье имя называлось, подходил к хану и склонялся перед ним, становясь на одно колено. Иногда властитель лишь благосклонно кивал, иногда что-либо спрашивал. Например, у меня он спросил, не я ли тот самый гроссведун, что недавно уничтожил Чёрную Нежить неподалеку от границ ханства. Я скромно сознался.

— Ты далеко пойдешь, гроссведун, — милостиво кивнул мне хан, — если заслужишь мою благосклонность верной службой.

Сказал — и отвел взгляд в сторону. К моему великому удовольствию, здесь не было в обычае лобызать повелителю ни сапог, ни даже рук.

В самом радужном настроении я покинул ханский дворец. "Моё Благородие" было не прочь качественно перекусить, а заодно и отметить высочайшее подтверждение титула.

Пройдя по направление к постоялому двору, где я оставил коня, по широкой, вымощенной булыжником улице сотню метров, я услышал за спиной топот сапог. Оглянулся. Меня догоняли двое здоровенных мужичков с саблями на боку. То, что они до сих пор не обнажили оружия, было хорошим знаком.

— Гроссведун Юркай, тебя хочет видеть наш господин! — выпалил один из сабельщиков.

— И кто же ваш господин?

— Патентованный колдун Его Величества Кузмапат!

Кажется, что-то затевалось вокруг моей скромной персоны. Любознательность просыпалась во мне и по меньшим поводам, посему я не уклонился от предложения. Идти пришлось недалеко. Колдун обитал в мрачном сером особняке со вздымающейся обок башней, наподобие колокольни. Во дворе располагались какие-то еще постройки хозяйственного назначения. Вся территория была окружена каменным забором, на котором я, к некоторому удивлению, не обнаружил ни единого охранного заклятия. Видимо, в ханстве или, по крайней мере, его столице, колдун чувствовал себя в полной безопасности.

Меня провели то ли под конвоем, то ли под почетным эскортом на второй этаж. Колдун встретил меня в комнате непонятного предназначения и сразу мне не понравился. Ни его балахон, похожий на поповскую рясу, только синего цвета, ни его хищный нос, ни реденькая борода, которую он непрестанно теребил одной рукой. Жестом он услал сопровождающих, и некоторое время внимательно меня рассматривал. Я последовал его примеру.

— Вот что, гроссведун, или кто ты там, — первым не выдержал он, — я был бы счастлив, более того, я мог бы гарантировать тебе отсутствие неприятностей, если бы ты быстро убрался из пределов ханства. В любом направлении. Могу даже коня дать.

Голос его был скрипучим, а глаза недобрыми. Ох, какими недобрыми…

— А с какой стати? — осведомился я. — Или ты, Кузмапат, в своих мыслях ставишь себя уже выше хана?

— Я тебя предупредил, ничтожный, — угрожающе прошипел колдун. — Я — слуга хана. Я, а не ты. И таковым останусь.

Ах, вот оно что! Кузмапату донесли, что хан проявил ко мне благосклонность, вот старый и забеспокоился за свое место под солнцем, то есть, у трона. Естественно, я не собирался составлять ему конкуренцию. Просто мне некуда было сейчас убираться, да и не привык я к такому тону. Дворянин я или кто?

— А почему бы тебе, любезный Кузмапат, не поклониться мне в пояс, не осыпать золотым дождем, наконец, и смиренно не изложить свою просьбу? — сознательно нарываясь на неприятность, спросил я.

Колдун побледнел и заскрежетал зубами.

— Стража! — громко выкрикнул он. — Проучить щенка!

Под щенком этот скот подразумевал меня! Дальнейшее было легко предсказуемо, я сам бы на его месте поступил аналогично. Колдун попытался нейтрализовать мои магические способности, а с двух сторон на меня накинулись вооруженные саблями стражники, в том числе те двое, что привели меня в это логово. Просчет Кузмапата состоял в том, что он полагал меня уроженцем этого мира. В самом деле, зачем гроссведуну умение махать саблей, коли в его арсенале куда более действенное оружие?

Тяжелой табуреткой я наотмашь огрел одного из самых ретивых нападавший и на лету подхватил выпавшую из его руки саблю. Табурет, впрочем, я не бросил — тоже ведь оружие. Убивать никого я не собирался, тем более, не зная истинного расклада сил, не мог представить возможных последствий. Следовало уносить ноги, что я и проделал со всей возможной в моем положении быстротой. Четверо стонущих и ползающих по всем углам тел, да порушенная мебель, — вот и всё, что получил патентованный колдун от своей дерзости.

Выбросив на бегу саблю — у меня не было для нее ни ножен, ни перевязи — я выскочил за ворота и не сразу перешел на подобающий шаг. Ну вот, первого врага уже нажил. И это сильно осложняло моё положение. Где, к примеру, мне теперь спокойно пообедать? Наверняка, у Кузмапата свои уши и глаза в каждой таверне.

Шаги позади меня заставили резко обернуться. Но это оказался не человек колдуна, а вовсе незнакомый мне мужчина лет сорока в таком же, как у меня, дворянском одеянии. Угрозы для меня он, кажется, не представлял.

— Вы, как я заметил, — учтиво поклонился он, — крайне поспешно покинули гостеприимный дом нашего славного колдуна. Не опасайтесь, мой друг, мы с Вами одного поля ягоды. Пойдемте, пропустим по стаканчику розового. Кажется, нам есть, о чем серьезно поговорить.

Что ж, это приглашение было куда учтивее предыдущего, да и сам незнакомец был настроен по отношению ко мне вполне благожелательно.

Мы миновали несколько кварталов и оказались у трехэтажного строения. Одна из двух дверей вела в подвальчик, куда мы немедленно и проследовали. К нам тут же подскочил услужливый молодой человек с перекинутым через руку полотенцем. Он проводил нас в небольшой уютный зальчик, освещенный дюжиной свечей, и усадил за массивный дубовый стол. Приняв заказ, он поспешно умчался. Только после этого мой спутник протянул мне свою ладонь.

— Давайте знакомиться, Ваше Благородие. Ваше имя мне известно по представлению у Его Величества. Я барон Шурр. И, поскольку Вы чужеземец, мне придется кое-что пояснить. Начнем с того, что жизнь в ханстве далеко не так безоблачна, как Вам могло показаться.

— Да уж, заметил, — усмехнулся я.

Дождавшись, когда половой расставит принесенные блюда, барон невозмутимо продолжил:

— Вот именно. Всё дело в Кузмапате. Усопший хан Смалена в преклонном возрасте практически передал всё управление государством в руки этого колдуна. Чем тот и пользовался со всей своей хитростью и подлостью. Потихоньку он подмял под себя чуть ли не всю торговлю столицы. Да и не только ее. Только в столице Кузмапату принадлежит больше сотни доходных домов. Используя своё влияние на старого хана, колдун сумел удалить от престола почти всех возможных конкурентов. Кстати, эта одна из причин, почему мы заинтересовались Вашей персоной. Те гроссведуны, что еще остались в пределах Смалена, ставленники Кузмапата.

— Кого Вы имеете в виду под словом "мы"? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Мы — это группа дворян, которым два года назад удалось возвести на трон Его Величество хана Гитаса. Хан молод, но не глуп и достаточно решителен. К сожалению, силы сейчас не равны — слишком многое успел захватить Кузмапат, и свалить его не представляется возможным.

— Барон, — перебил я, — скажите честно, чего добиваетесь лично Вы?

— Пожалуй, всего сразу. Мести, денег, карьеры. Кузмапат меня практически разорил. По сути, кроме титула у меня уже ничего не осталось.

Нравятся мне честные люди. Что с этим поделать?

— Хорошо, барон. И как Вы представляете моё участие в противодействии патентованному колдуну? По своим умениям я, может быть, не уступлю ему, но — в личном противоборстве. Но ведь за ним — серьезная сила, как Вы сами только что говорили.

Шурр склонился ко мне и заговорил шепотом:

— Его Величество намерен жениться. Кандидатуры две: младшая сестра короля Светори и племянница их Великого Герцога. Последняя, конечно, ниже по происхождению, но именно в ее пользу склоняется выбор хана. И наш тоже. Король откровенно слаб, и не будет вмешиваться во внутренние проблемы зятя. А вот Великий Герцог… С его помощью мы смогли бы восстановить завещанный предками порядок в ханстве. Вы понимаете, к чему я клоню? Кузмапат склоняет хана к решению вступить в брак с принцессой и, помяните мое слово, сделает всё возможное, чтобы всё так и произошло. Скорее всего, он дерзнет использовать свои колдовские возможности. Остальное я скажу только после того, как услышу Ваше согласие.

— Достаточно ли моего честного слова?

— Разумеется, Вы же дворянин.

Завершили разговор мы уже на улице, тщательно убедившись в отсутствии посторонних ушей. По словам барона группа дворян уговорила молодого хана направить послов в Транку. Свататься. Всё это делалось и делается в глубокой тайне, но рано или поздно тайное становится явным. Мне предложили ехать с ними, оберегать посольство от колдовских ударов. Что ж, в Транку, так в Транку…

Графские забавы

Мучительно медленно миновала неделя, в течение которой серый гвид Длинное Ухо безвылазно сидел в "Двух медведях". По меркам этого мира он был сравнительно молод — всего-то сорок два года, а потому особенно страдал от ничегонеделанья. Неплохая кухня да чтение — вот и весь перечень развлечений. Будучи человеком г ос у д а р с т в е н н ы м, Офедр не роптал — не смел роптать — на свою участь затворника. Он даже не размышлял, каким образом на мысленную связь с ним выйдет непонятный Юркай. Гроссведуны сказали, что так будет, а им видней. Книги тоже не слишком увлекали: во-первых, заядлым книгочеем гвид никогда не был, а, во-вторых, его книжные пристрастия не совпадали с таковыми гроссведунов, собравших библиотеку.

Еловая шишка на столе продолжала крутиться, не было повода остановить ее.

Иногда гвиду казалось, что о его существовании просто позабыли. И в этом предположении не было ничего удивительного. В конце концов, кто он? Мелкая сошка. Человек, не отягощенный знаниями. Что ж, кормят — и то неплохо. Даже сопровождаемую им молодую колдунью он вспоминал лишь изредка, хоть и доставила она ему хлопот и дополнительной седины в волосах.

Он валялся после очередного сытного ужина на своей кровати, когда в дверь властно постучали. Гвид вскочил и бросился отпирать запоры.

На пороге стоял граф Корсма собственной персоной.

Офедр низко поклонился.

Граф прошмыгнул в комнату и мгновенно осмотрел ее — и в шкафах и под кроватью. Лишь удовлетворившись этим, он повернулся в Офедру.

— Никто не тревожил?

— Никак нет, Ваше Сиятельство.

В беседах, даже частных, проводимых сотрудниками ведомства, возглавляемого Корсмой, не поощрялось произнесение каких-либо титулов. Но сейчас граф не обратил на это внимания.

— Собирайся, гвид! Время не ждет.

Гостиницу они покинули коридором, о существовании которого Офедр даже не подозревал, хотя и был ее постояльцем. Какой-то лаз вывел их прямо к карете без вензелей, больше подходившей не графу, а какому-нибудь купчике средней руки. Оба тут же оказались внутри, и экипаж в две лошадиные силы немедленно тронулся с места.

Жизнь приучила Офедра не задавать лишних вопросов, но впервые очередное задание он получал в такой спешке и секретности.

— Могу ли я надеяться, что ты не потерял хватки, Офедр? — спросил граф, когда карета отъехала от гостиницы на приличное расстояние. Вопрос он задавал, скорее, себе самому.

— Неужели я дал повод Вашему Сиятельству хоть на миг усомниться в моей преданности? — ответил гвид, тщательно подбирая слова. Уж он-то знал, что порой самое банальное слово может стать причиной абсолютного, непоправимого краха.

— Пожалуй, нет, — подумав, произнес граф Корсма. — Но на сей раз задание не из обычных. Совсем не для тебя задание. Но у меня нет никого подходящего под рукой.

Слугам не положено обижаться на подобные выражения, и Офедр не обиделся.

— Сейчас ты отправишься в Транку, — сказал граф, — вот в этой карете. Кучер знает, куда именно тебя привезти. Через несколько дней туда же прибудет посольство из Смалена, в составе которого ожидается хорошо знакомый тебе Юркай. Твоя задача — максимально отвлечь этого гроссведуна. Чем? Чем хочешь. Вином, женщинами, палкой по голове. Вот деньги, — он вложил в руку гвида увесистый кошель.

— А что дальше? — осмелился спросить Офедр.

— Остальное расскажет мастер Хоробка, он уже там. Он сам отыщет тебя.

Карета притормозила, и граф выскочил почти на ходу с завидной для его возраста и положения прытью, оставив Офедра одного. Кучер на облучке взмахнул кнутом, цокнул, и копыта лошадей застучали по брусчатке.

Офедр ел и спал, не выходя из своего передвижного каземата. Карета останавливалась, самое большее, на десять минут, дабы путешественники могли справить самые неотложные нужды. Кучер, видимо, сменился где-то в дороге, так как немыслимо одному человеку не спать столько времени подряд. К исходу шестого дня они достигли окраины столицы Великого Герцогства. Совсем недавно Офедр проделал тот же путь в обратном направлении куда быстрее, но то — верхом, меняя лошадей. Так что скорости его нынешнего передвижения тоже можно было подивиться.

Заночевали не в гостинице, а в городской королевской канцелярии — своеобразном королевском представительстве на местах, выполнявшего не совсем понятные даже для его служителей функции. По идее, оно должно было надзирать за соблюдением законов королевства, на деле же занималось банальной (или не совсем банальной) разведкой. Великое Герцогство официально являлось неотъемлемой частью Светори, но такая мелкая формальность давно уж никем не принималась всерьез.

Утром, чуть свет, в комнату, отведенную гвиду, ворвался гроссведун Хоробка. На этот раз он был одет весьма пристойно — в парадном камзоле с аксельбантами и шляпе с желтым пером. Наряд завершали высокие сапоги со шпорами.

— Посольство Смалена прибыло вчера, на час раньше тебя, — возвестил он с порога. Интересующий нас человек с ними.

Офедр, немного стесняясь, стал одеваться. Между тем мастер Хоробка продолжал:

— Юркай поселился отдельно от остальных послов, и это не случайно. Я так думаю. Ему, кажется, не полностью доверяют. Это упрощает ситуацию. Через час ты встретишься с ним, как бы случайно, за завтраком. Твоя служба предусматривает частые странствия, поэтому эта встреча должна выглядеть приятной неожиданностью.

— Юркай — сильный колдун, — возразил Офедр, — он легко прочтет мои мысли.

— Не волнуйся об этом, — отмахнулся Хоробка, — это уже моя забота, чтобы он ничего не заподозрил. Дальше действуй по обстоятельствам. У тебя, по всей видимости, в распоряжении три дня. Раньше они не успеют по этикету.

— Простите, мастер, а зачем они прибыли? — осмелился спросить гвид.

— Как? Граф не сказал? Хотя… вероятно, он был прав.

Гроссведун плюхнулся в низкое кресло, процарапав шпорами дощатый пол.

— Ну, кое-что тебе не мешает знать. Хан Смалена намерен взять в жены племянницу Великого Герцога, а мы должны этому помешать. Свою задачу ты уже знаешь. А больше тебе не положено. Для твоего же спокойствия, — добавил Хоробка. Единственная твоя задача — отвлечь на себя Юркая. Ты единственный, кто знает его в лицо, к тому же между вами не было раздоров во время совместного похода.

Офедр кивнул. Что ж, поручение не из приятных. Да и что приятного можно ожидать, замышляя против гроссведуна? Такого, действительно, проще и надежней палкой по голове, как сказал граф. Любого, но только не Юркая. Серый гвид прекрасно помнил, как на тракте Юркай в мгновение ока уложил шестерых разбойников, не применяя никакой магии.

А мастер Хоробка спешил уже по другому адресу, куда более секретному, чем королевская канцелярия, хотя на фасаде дома, куда он вскоре вошел, красовалась вполне открыто вывеска: "Торговый дом братьев Сорикуш". За входной дверью его встретили два молчаливых медлительных амбала и, узнав, тотчас поклонились.

— Как наша гостья? — спросил Хоробка, небрежно сбрасывая на руки охранника свою широкополую щегольскую шляпу. — Не ропщет?

— Никак нет, Ваша милость, — услужливо отозвался охранник, — да и с чего? Обхаживаем её, точно принцессу.

— Не спит? — осведомился мастер.

— Что Вы! Встала чуть свет.

Хозяйской походкой Хоробка направился на половину, отведенную иноземной гостье. Кайтар, а это была именно она, встретила мастера полностью одетая, она сейчас вовсе не напоминала сопровождаемую серым гвидом скромницу. Её новый наряд составляли голубое атласное платье, странным образом гармонирующее с её зелеными глазами, и остроносые, расшитые мелким бисером туфельки. Украшений был самый минимум: бриллиантовая диадема в густых волосах и элегантное колье с изумрудами, прикрывающее вырез платья. В своем новом наряде Кайтар была почти неотличима от племянницы Великого Герцога Белуанты. Мастер невольно, хоть и незаметно поклонился. Он, несмотря на высокое положение в мире гроссведунов, в самом деле, побаивался этой начинающей колдуньи, по большому счету еще ничего не умевшей. Просто было в ней что-то такое, что заставляло потуплять взор. А ведь происходила она — это Хоробка знал доподлинно — из небогатой крестьянской семьи северного Качкара. А вот, поди ж ты — по виду истинная аристократка не в первом, и даже не во втором поколении.

Отыскать ее удалось случайно. В Транку регулярно прибывали мастера, в основном камнерезы, из соседнего Качкара. Кто-то из возвысившихся и допущенных ко двору, оказался родом из того же селения, что и юная Кайтар, и был поражен внешним сходством своей землячки с племянницей Великого Герцога. Об этом он имел неосторожность где-то выразиться вслух. Чуткие уши королевской канцелярии тотчас взяли это на заметку, просто так, на всякий случай.

Канцелярия графа Корсма смотрела много дальше. О предстоящем сватовстве владыки Смалена там уже знали и старались использовать любую возможность, чтобы этому помешать. Именно тогда гвид Офедр и получил задание доставить Кайтар в Транку — именно в главный город герцогства, а не в столицу королевства. Почему начинающая колдунья не противилась, доподлинно знали только граф Корсма и мастер Хоробка.

Итак, мастер увидел преобразившуюся Кайтар и чуть заметно смутился. Он попытался прочесть мысли девушки, но, как и прежде, ничего из этого не получилось. Это и смущало Хоробку более всего.

— Доброе утро, — наконец выдавил он из себя. — Возможно, именно сегодня начнется твоя настоящая работа. Готовься.

— Я готова, — бесстрастно сказала Кайтар.

И в очередной раз мастер Хоробка смутился и не нашел, как продолжить столь необходимый интересам королевства инструктаж исполнительницы главной роли в написанном не им сценарии.

— Хорошо. Я извещу Вас, когда надо выступить, — сказал он, незаметно для себя переходя на "Вы", словно Кайтар в действительности стала "Её Благородием" Белуантой.

С этими словами он поспешил выйти вон.

В предстоящей интриге Кайтар отводилась роль главной исполнительницы. А разработкой всего коварного плана занимался граф Корсма, никогда не упускавший личной выгоды. Первоначально полагали, что хан Смалена лично прибудет в Транку, чтобы искать руки Белуанты. Вот тут-то ему и подсунут фальшивое "Её Благородие". По обычаям Светори, невеста сама решала: "да или нет", но любой царедворец прекрасно понимал, что интересы династии могут оказаться куда выше, чем неприязнь или любовь с первого взгляда. Кайтар тоже могла соблазниться на сделанное ей предложение (Хоробка божился, что такого не произойдёт). Но граф смотрел много дальше и подстраховывался многократно. Если Кайтар скажет хану "нет", то дело сделано. Если же она благосклонно примет предложение, выйдя из-под контроля, то о помолвке хана с крестьянкой тут же станет известно… определенному кругу лиц. Что бы хан не сделал потом — позорно бежал из Транки, чтобы искать удачи на стороне, либо же принял удар судьбы и взял в жены безродную Кайтар — в любом случае королевская партия выигрывала.

Чуть позже Длинные Уши донесли, что хан остается в Смалене. Это известие потребовало небольшого изменения первоначальных планов. Куда более серьезной оказалась другая новость: в состав ханских сватов включен произведенный во дворянство гроссведун Юркай. Тот знал Кайтар лично и без труда распознал бы самозванку. Нейтрализовать опытного гроссведуна трудно, но можно. Для этого и был создан тандем Хоробка-Офедр. Жаль, что его нельзя было усилить активным участием самой Кайтар, ибо никто доподлинно не знал, что у этой скромницы на уме.

Самое смешное, что король Светори ничего не знал о затеваемой интриге. Он был бы не прочь выдать за хана свою сестру, и, видимо, вынашивал в отношении этого определенные планы, возможно, не совпадавшие с намерениями графа Корсма.

Вообще, правителю королевства следовало бы меньше доверять своим министрам. Он — не первый в многовековой династии, кто проявлял магические способности (взять хотя бы Кизика Шоколадного!), но, Дарсмар Первый, пожалуй, оказался самым непредсказуемым королем. Его Величество вступил во власть сорока семи лет от роду и поначалу обещал стать великим правителем. Но внезапно в нем что-то сломалось. То он ненадолго вновь становился деятельным и полным планов, то безвольно позволял придворным руководить собою. Чем некоторые из них, прямо сказать, беззастенчиво пользовались.

Между тем в Транку пришла ранняя осень. Она принесла яблочное изобилие, посему пироги с яблоками, яблоки с медом, томленные в печи, жареные гуси, нашпигованные яблоками, и прочее, и прочее подавались к каждому столу. За одним из таких яблочных застолий в корчме "совершенно случайно" встретились смаленский дворянин Юркай и серый гвид Длинное Ухо Офедр.

— Ба! — воскликнул Офедр. — Мой бесстрашный попутчик! Я вижу, — он кивнул на одеяние Юркая, — Ваше Благородие вняли моему совету и направились-таки в Смален, где и выхлопотали себе титул. Теперь, небось, со скромным гвидом и знаться не пожелаете?

Слова вылетали из уст гвида легко и непринужденно, словно он был прирожденным оратором, а не слухачем тайной королевской канцелярии. Как и когда с ним произошла метаморфоза, он даже себе ответить не мог.

— Мой дорогой Офедр! — в ответ протянул к нему руки ладонями вверх Юркай. — Какая приятная встреча! Садись, немедленно садись к моему столу. Прошу, обращайся ко мне, как прежде. Как сам? Как здоровье Кайтар?

— Не жалуюсь, — с широкой улыбкой отвечал Офедр. — Добрались без приключений.

О судьбе же Кайтар он на самом деле ничего не мог сказать: не знал. — Какими же судьбами тебя занесло в Транку? — осведомился гвид спустя некоторое время, когда оба, уже с ленцой, доедали остатки причудливого творения местных кулинаров, состоящее из ломтиков мяса с крупно нарезанными грибами и овощами, украшенное поверх дольками порезанных яблок разных сортов. — Или это — тайна?

— От тебя тайн нет, — ответил Юркай, споласкивая руки в чаше с теплой водой. — Только благодаря тебе я так быстро и легко продвинулся. Как ты и советовал, я отнес Малинника в Смален и быстренько стал дворянином. И даже денег сверх того получил. Так что прими-ка должок, — он потянулся к кошельку на поясе.

— Великие Белые! — воскликнул Офедр, протестующее отмахиваясь. — Кабы не ты, еще неизвестно, добрался ли бы я тогда до Транки. Это я тебе еще должен доплатить. — Он потряс увесистым кошельком.

Серый гвид так и не получил ответа на свой вопрос, но от временной неудачи не унывал.

— Чем занят сегодня, эмир Юркай?

— Понятия не имею, — честно признался Юркай. — Меня, как боевого колдуна, попросили сопровождать делегацию Смалена. Сам знаешь: нежити по дороге хватает. А что дальше — неизвестно. Но не в моем положении отказываться, тем более что и вперед уплачено. Да мы только вчера и прибыли. А ты? — обратил он к Офедру внимательные глаза.

— Я тоже пока совершенно свободен, — удивительно легко солгал Офедр, — мы ведь, гвиды, живем от одного поручения до другого вольготно. Так что, не объединиться ли нам? В Транке полно развлечений, может, и не особо изысканных, но, тем не менее… Раз уж мы оба свободны, да и деньги есть, почему бы и нет? Кстати, в Смалене, на юге, изготавливают чудесное виноградное вино. Неужели твои нынешние попутчики не захватили ничего с собой?

— Вполне возможно, что и захватили, — согласился Юркай, — да только я не имею к этому запасу не малейшего отношения. Новичок, наемник! Меня даже поселили отдельно ото всех. Наёмнику, беспородному дворянину, невместно стоять наравне с родовой аристократией. Мой удел — колдовство да бои, и развлекаться мне положено именно так.

При этих словах хмурое лицо новоявленного дворянина разгладилось, и он с интересом поглядел по сторонам.

— Кстати, о боях всяких видов. Вообще, нет ли здесь соревнования, турнира какого? Признаться, застоялся я. Не худо бы и в поединке развлечься. Как с этим тут?

Офедр был несколько озадачен. Сам он никогда не принимал участия в подобных забавах: и натура не та, и положение не позволяло. Слава для Длинного Уха — конец карьере.

— Это мы мигом узнаем, — пообещал он, щелчком пальцев подзывая расторопного полового, снующего по залу.

Через минуту они выяснили, что кулачные бои в Транке проводятся по выходным дням, на окраине города.

— Гляди, как тебе повезло, — сказал Офедр, — сегодня как раз выходной! А вот турниры для благородного сословия, с бронями и оружием, случаются куда реже.

Расставшись с Юркаем на короткое время, гвид поспешил в городскую королевскую канцелярию, чтобы предупредить мастера Хоробку. Но никто не мог подсказать, где находился доверенный гроссведун графа Корсмы. Время уже поджимало, до условленной встречи с Юркаем оставались считанные мгновения, и Офедр ограничился тем, что велел передать мастеру Хоробке, где он в ближайшее время намерен находиться.

Город Транка тянулся ввысь. Здесь было немало домов в пять, а то и в шесть этажей. Поэтому, при немалой численности населения, он занимал сравнительно небольшую площадь. Старые знакомые добрались до окраины, следуя общему потоку людей. Здесь уже собралось немало народу. Предприимчивые торговцы раскинули кто лоток, кто целый шатер. И зрители, и участники зрелищ подкреплялись медовой брагой, пирожками, жареной рыбой и обязательными в сезон яблоками.

Для боев отвели утоптанную лужайку, до нее Юркай с Офедром протолкались с трудом. К своей радости, в переднем ряду болельщиков гвид увидел мастера Хоробку. Когда Юркай отправился выяснять условия участия в кулачных боях, Офедр протиснулся к королевскому гроссведуну.

— Я всё знаю и всё вижу, — сквозь зубы процедил мастер Хоробка. — Молодец, с задачей справляешься. Не стой близко ко мне, и вообще — мы не знакомы.

Так же бочком-бочком Офедр вернулся на прежнее место. А через минуту появился и Юркай.

— Держи! — он скинул на руки Офедра свой дворянский камзол и широкополую шляпу. Кулачные бои не предусматривали сословных различий, но заехать кулачищем в нос какому-нибудь сановнику не всякий решится. А вдруг завтра он будет решать твою судьбу? Поэтому полагалось биться раздетыми по пояс.

На лужайку вышли две шеренги бойцов, по двадцать человек в каждой. Шел только первый тур, потому среди них еще не было ни битых, ни победителей. После звонкого удара мечом по щиту ряды сблизились, и началась махаловка. Крики ярости порой заглушали радостные вопли болельщиков. Судьи внимательно смотрели за тем, чтобы никто не уворачивался от ударов и не закрывался в глухой защите. Уходы и закрывания вообще допускались, но — как бы случайные, по ходу собственной атаки. Такие способы защиты мог использовать лишь опытный мастер. Бились каждый боец с противостоящим ему; победитель отступал на несколько шагов назад, оставаясь в строю, а побежденный уползал с лужайки сам или с помощью добровольных помощников. Когда махаловка закончилась, на лужайке стояли две шеренги, на этот раз неравноценные: в одной тринадцать человек, в другой всего семеро. Зрители восторженно их приветствовали. К своему неудовольствию Офедр обнаружил среди участников второго тура Юркая — чистенького и свежего, словно и не было кровавой драки. Хоть он однажды и оказался свидетелем кулачного искусства Юркая, но всё же надеялся, что здесь тому не поздоровится. В конце концов, там, на лесной дороге, были всего лишь деревенские мужики, а здесь собрались достаточно опытные кулачные бойцы. Но ничего, еще только начало. Хорошо и то, что Юркай остался в команде, понесший большие потери.

Офедр не был ни прожженным интриганом, ни бессердечным эгоистом. Поднаторев на выполнении тайных поручений, он прекрасно понимал, с чем связан визит Юркая в Транку, и почему так заволновался граф Корсма. Конечно, совместное путешествие, полное трудностей и опасностей, просто так не забывается, но сейчас они в различных станах. Офедр получил задание вывести Юркая из игры, и приложит все усилия для этого. Дружба дружбой, а служба службой.

Тем временем стенка снова двинулась на стенку под улюлюканье и крики многочисленных зрителей. Бойцы сошлись, замахали в воздухе кулаки, и уже трудно было понять, кто на чьей стороне.

Внезапно за спинами болельщиков, плотным кольцом обступивших лужайку, послышался глухой стихающий ропот, словно волна накатила на галечный берег. Послышались голоса:

— Великий Герцог! Дорогу Великому Герцогу Витолу!

Толпа расступилась, и к лужайке с дерущимися выехал на великолепном, черном, как смоль, жеребце сам правитель. А бойцы продолжали сражаться. Вот уж на ногах осталось всего двенадцать человек… восемь… три. И всё, схватке конец — устоявшие на ногах представляли одну команду.

Герцог с интересом наблюдал за ходом поединка. Говаривали, что в молодые годы он и сам не чурался этой народной забавы. Когда всё было окончено, и на ногах оставалось всего три бойца, властитель снисходительным жестом подозвал одного из них. Надо ли говорить, что им оказался Юркай?

— Молодец, — сказал герцог, — ты обеспечил победу своей дружине. Как кличут, кто такой?

— Юркай, Ваше Высочество, смаленский дворянин.

Герцог усмехнулся в кудрявую белокурую бороду, но по-доброму:

— Да, бьют королевских подданных…. Прими-ка, Юркай, — он стащил с пальца массивный перстень с зеленым камнем и небрежно протянул его. Боец почтительно склонился, принимая подарок.

Толпа завистливо поглядывала на героя сегодняшнего сражения. Еще бы: перстень с руки самого Великого Герцога! Небось, целого состояния стоит. Когда же Юркая надел подарок на палец и полюбовался игрой солнца на его гранях, зрители торжественно прокричали ему приветствие.

— Ну, как я смотрелся? — спросил Юркай, надевая поданный Офедром камзол и щегольскую шляпу.

— Великолепно, — признал гвид, — особенно для человека твоего сословия.

— А с кем это ты беседовал? — как бы между прочим, спросил его Юркай.

— Когда?

— Когда я дрался. Господин в широченной шляпе с пером.

— А, вот ты о ком. Его зовут Хоробка, такое вот смешное имя.

Больше Юркай вопросов не задавал, и Офедр успокоился, отметив при этом удивительную наблюдательность гроссведуна. Казалось бы, куда тут пялиться по сторонам, когда тебе вот-вот съездят кулаком по морде, а его друг-враг все вокруг усмотрел.

— Ну, куда дальше? — осведомился Юркай, когда они миновали окраинные кварталы Транки.

— Что? — не понял Офедр. Своеобразная манера гроссведуна выражаться и раньше не раз ставила его в тупик.

— Спрашиваю, как мы продолжим столь славно начавшийся денек? Или у тебя своих забот по горло?

Забота у гвида была одна: связать Юркая по рукам и ногам, хотя бы в переносном смысле. Поэтому он сказал:

— Я сегодня свободен и в полном твоем распоряжении. Если, конечно, не чураешься моего общества. А у тебя разве нет обязательств, связанных со смаленским посольством? — осторожно спросил гвид.

— Я его выполнил — сопроводил ханских послов в Транку без потерь и происшествий. Когда они выполнят свои поручения, до которых мне, признаться, нет никакого дела, пущусь с ними в обратный путь. Так что я тоже свободен, как лесной ветерок. Чем мы еще можем сегодня поразвлечься? — вернулся он к первому вопросу.

— Признаться, в Транке я тоже чужак. Тебе ведь известно о непростых отношениях между королем и герцогом. Это в Ка-Таладе я бы провел тебя по всем злачным местам. Здесь же мы с тобой в равном положении.

— Ну, может, познакомишь меня со своими друзьями? — спросил Юркай.

— Друзей у гвида не бывает, — ответил Офедр, и в словах его прозвучала горькая и откровенная истина. — А если ты подумал о мастере Хоробка, то напрасно. Я ему не ровня.

— А я? — не пряча иронии, осведомился Юркай.

Вопрос поставил гвида в тупик. Хоробка — гроссведун, Юркай, кажется, тоже. Оба дворяне, но Юркай только что получил это звание, а мастер Хоробка… Офедру не было известно о Хоробке ничего, кроме того, что тот является правой рукой всесильного графа Корсма. Допустимо ли, в свете полученного задания, сводить этих людей вместе? Хотя, если разобраться, в этом есть рациональное зерно. Если уж сам мастер Хоробка не сможет справиться с Юркаем, что же спрашивать с рядового гвида? Но взять на себя ответственность за организацию встречи гроссведунов гвид не посмел.

— Ну, ладно, — видя замешательство Офедра, резюмировал Юркай, — не буду тебя неволить. Скажи — хоть это ты должен знать — есть ли здесь собрания древностей или библиотеки для всех?

Не мог Офедру взять в толк, зачем библиотека человеку, ищущему развлечений. Нет, определенно следует посоветоваться с мастером Хоробка, и чем раньше, тем лучше. А для этого — хоть на короткое время избавиться от общества Юркая.

— Вот что! — внезапно воскликнул Офедр. — Здесь есть великолепные бани. Тебе следовало бы смыть пот и грязь.

— Это да, следовало бы, — согласился Юркай. И произнес нечто, смысла чего гвид не понял: — Веди, Сусанин!

Благополучно сдав Юркая на руки банщику и условившись о предстоящей встрече, Офедр помчался на поиски мастера Хоробка. К счастью, тот оказался в королевской канцелярии.

Выслушав гвида с глазу на глаз, Хоробка призадумался. Риск, разумеется, был. А как без риска в их деле? С другой стороны…. А если Юркай и впрямь не посвящен в цели посольства? Конечно, он мог обвести вокруг пальца серого гвида, но соврать гроссведуну вряд ли сумеет.

— Так, говоришь, он в бане? Пойдем и мы! — решился мастер.

Как банятся в Транке

— А приятель ваш, господа хорошие, в общее отделение отправился. Если хотите взять кабинет для приятного отдыха, то есть свободные. А приятеля своего позовете — в общее отделение можно через холодный бассейн пройти, — банщик буквально источал радушие и даже нахмуренный мастер Хоробка промолчал, недовольно кривя губы.

В отдельном кабинете он даже, раздевшись, не облился горячей водой из бассейна возле печной стенки. Дождавшись, пока гвид окатит себя из деревянного ушата, сразу потребовал провести его в общее отделение. Пошли. Бассейн, куда с разбегу прыгали разгоряченные омовениями любители попариться, гроссведун огибал на наибольшем возможном удалении, страдальчески морщась, когда капли холодной воды долетали до него.

Гвид заметил, что несколько мужчин, сидевших на краю бассейна, вроде бы отдельно друг от друга, поднялись и пошли вслед за ними, но значения тому не придал. В обществе двух гроссведунов, да еще в бане, куда оружия не пронесешь — чего опасаться?

Юркай обнаружился в уголке, где не было ни лавок, ни ушатов, а лишь раскаленные камни выпирали из стены, а рядом с ними — маленькие сиденья, на которых восседали поклонники самого горячего пара. Временами кто-то из них брызгал на камни водой из берестяного ковшика и тогда пар заволакивал весь угол.

— Ты же говорил, что он издалека, — повернулся к гвиду мастер Хоробка, побаиваясь входить в горячий угол.

— Может, на его родине тоже парная известна, — ответил гвид, замечая, что вошедшие следом мужчины свернули в то отделение обширного помещения, где стояли огромные лавки и деревянные ушаты для помывки.

Едва они подошли в блаженно расслабившемуся Юркаю и Офедр представил их с мастером Хоробкой друг другу, как внезапно раздавшиеся громкие голоса заставили его обернуться. Там, среди скамеек, назревала драка. Уже кто-то кого-то толкал в грудь, уже слышались взаимные оскорбления и в общую ссору ввязывались все новые и новые участники. Серый гвид заметил, что вернуться в их кабинет из общего зала им уже не удастся — свара началась прямо на дороге к выходу. А затем события понеслись с головокружительной быстротой.

Один из парящихся рядом с Юркаем, по виду — худосочный дедок — внезапно схватил Офедра за руки и потянул к горячим камням. Гвид уперся, но ноги поехали по мокрому полу, и он растянулся в опасной близости от пышащих жаром камней. Юркай рядом отмахнулся от огромного волосатого молодца, пытавшегося его схватить в охапку. А дальше все смешалось в мельтешении тел. Настойчивый дедок все пытался ухватить гвида за горло и не давал ему подняться. Офедр сбрасывал его руки, бил его кулаками и локтями в морду, но дедок настойчиво хватал его снова и снова.

В в горячем углу тем временем стало не только горячо. Стало еще и тесно. Толпа драчунов прибежала именно сюда, причем они притащили с собой не только деревянные ушаты, каждым из которых можно было запросто оглушить самого крепкого бойца. Сверх того, принесли еще пару скамеек, которыми пользовались как таранами, пытаясь пробить строй обороняющихся в углу. Впрочем, как смог разглядеть гвид, оборонялся-то один Юркай. Остальные дрались друг с другом, каждый — против всех. И лишь небольшая группа из шести-семи человек упорно направляла все атаки против Юркая и прячущегося за его спиной мастера Хоробки.

На глазах гвида Юркай шагнул в сторону и деревянная лавка с размаху угодила в стену, сломав, судя по звуку, доски. Не прекращая движения в сторону, Юркай качнулся назад, а мелькнувший в воздухе деревянный ушат с треском разлетелся, ударившись об пол. Двумя короткими движениями Юркай ткнул под ребра нападающим и те рухнули на пол. Там, как заметил гвид, уже валялось не менее десятка тел. Кто-то копошился, надеясь встать, но большинство лежало неподвижно. И тут на дедка, который пытался в очередной раз ухватить гвида за горло понадежнее, рухнул мастер Хоробка. Рухнув, он скатился прямо на раскаленный камень — и заорал дурным голосом, перекрывая шум драки.

Юркай обернулся к нему — у в этот момент один из дерущихся сзади хватанул его по голове деревянным ушатом. Юркай хлопнулся на пол, но драка от этого отнюдь не прекратилась. Теперь уже гвид не мог сообразить, кто с кем дерется, потому что, оттаскивая мастера Хоробку от камня, допустил-таки руки назойливого деда к своему горлу. Он так и полз по полу, полузадушенный, пытаясь затолкать мастера Хоробку под лавку, где тому меньше бы досталось.

По нему самому уже не раз кто-то пробегал, кто-то сумел его даже чувствительно лягнуть по ноге, но все это представлялось мелочью по сравнению с настойчивым дедом, что упорно сжимал его горло. И сжимал вроде не слишком сильно, но гвид уже чувствовал, как в глазах темнеет, а руки слабеют. В этот тяжелый миг неведомый благодетель, судя по всему — случайный, обрушил деду на хребет деревянную лавку. Дед всхлипнул и разжал руки. Ножка от лавки угодила Офедру в причинное место, и он на несколько мгновений утратил всякий интерес к окружающему.

А затем в банный зал ворвались стражники, кого-то повязали, кому-то дали по голове рукоятью меча — и драка сразу прекратилась. Обозрев пейзаж после битвы, гвид смекнул, что далеко не все его участники предстали перед служителями законной власти. Кое-кто, и далеко не один из драчунов, успели унести ноги. Конечно, те, кому досталось изрядно, убежать не могли. Они не могли даже встать. И среди этих последних оказались жалобно стонущий мастер Хоробка, все еще оглушенный Юркай, и крепко держащийся за промежность Офедр.

Стоящих на ногах тычками погнали одеваться. Лежащих принялись осматривать. В двери на мгновения мелькнула унылая физиономия Вильяуса, он что-то сказал на ухо начальнику стражи, глядя на гвида, и исчез. Сразу после того Юркая принялись отливать холодной водой, а гвида и мастера Хоробку вежливо препроводили в снятый ими кабинет. Вскоре к ним присоединился и Юркай, уже одетый и смущенный.

— Признаюсь, меня впервые вырубили в драке, — сообщил он гвиду, — и где! В бане! Я сосредоточился на тех, кто нападал на меня, а шарахнул меня случайный драчун, который лупил по всему, что движется.

Выглядел Юркай, как и гвид, целым и здоровым. Мастеру Хоробке повезло меньше. Ожог, сломанная рука, несколько сильных ушибов. По голове ему не били, и он находился в полном рассудке, только одеться самостоятельно не мог. Сейчас ему оказывали посильную помощь банщики, у которых отыскались все потребные средства.

— Так значит, драка началась из-за вас троих? — спросил находящийся тут же стражник. — Кто на вас нападал?

Юркай пожал плечами:

— Я их впервые видел. Восемь человек осознанно атаковали нас, а остальные лупили друг друга совершенно беспорядочно. Таких было больше двух десятков. Я уложил кое-кого из них, очнутся они нескоро, можно допросить.

— Допросим, — пообещал стражник, — задержали всех участников. Вас троих тоже, но беспокоиться не следует. Следователи герцога никогда не осудят невиновного. Но как Вам удалось, благородный гость, разглядеть этих восьмерых в такой махаловке?

— Меня учили замечать все вокруг в бою, — ответил Юркай, пристально глядя на стражника, — учили не хуже, чем вас — вести следствие. Я могу указать среди задержанных этих людей.

— Они почти все сбежали, — вступил в разговор гвид, — я некоторых из них запомнил. Их уже не было, когда подоспела стража.

Стражник — гвид подозревал, что на деле то был следственный чиновник — ушел вместе с Юркаем, а вернулся один. Мастера Хоробку для проведения следствия отправили в замок герцога — вслед за Юркаем и теми, на кого тот указал. Прочих драчунов отвезли в городскую тюрьму. Офедра допросили прямо в бане и он про себя порадовался знакомству с Вильяусом. Можно было не сомневаться, что своей свободой серый гвид оказался обязанным гвиду черному.

Герцогское гостеприимство

Темная винтовая лестница наворачивала круг за кругом. Идущий впереди меня стражник с факелом тяжело дышал. И к чему бы это? Он ведь, поди, по этой лестнице десятки раз на дню бегает. Мог бы и привыкнуть. Но хорошо уже то, что ведут меня вверх, а не вниз. Следовательно, если и заключение, то почетное. Мне, собственно, все равно, из-под какого замка уходить. Вряд ли в этом мире найдутся способы остановить меня, астрального мастера невероятной силы. Но лучше не доводить дело до проверки. Это на Середе я — колдун из колдунов. А на Земле я был обычнейшим человеком и колдовского опыта у меня — ноль целых, ноль десятых. Еще совсем недавно я самонадеянно полагал, что уж в драке голыми руками меня, лучшего ученика секции каратэ-до, никто не одолеет — и что? Шарахнули сзади банной шайкой по голове — и готов великий боец, валяется на намыленном полу. Делай с ним что хочешь.

Так что не следует нос задирать и на приключения нарываться. Вот и хорошо, что ведут меня вверх. Из всей мировой истории следует — пытки и допросы с пристрастием проводят внизу. В застенках, в подвалах. Хотя — вдруг они в Светори из оригинальности строго наоборот поступают? Но вот, дошли.

Да это, скорее, келья. Лежанка, махонький столик, скамеечка, таз, кувшин с водой. Простите, а писать куда? Ни горшка, ни дырки в полу. Ну не в окошко же! И стражник молча ушел, заперев за мной дверь. Так, а что за окном? Изумительный вид с высоты на главный город герцогства. Узкое, правда, окошко, больше бойницу напоминает.

Я растянулся на лежанке, всерьез обдумывая драку в бане. Кого в действительности хотели достать те люди? Меня, Хоробку или Офедра? Вновь и вновь прокручивая в памяти эпизоды схватки, я не мог остановиться ни на одной версии. Вероятнее всего, этим бравым ребятам было без разницы, кого из нас уронить на пол. И, похоже, этим их цели ограничивались. Никого из нас убить не пытались. А ведь могли.

Двоих из нападавших, которые не сумели вовремя смыться, стража взяла. Допросят. Но, подсказывает мне чутье, ничего не узнают. Я и сам, прощупывая их мысли, ничего не уловил. Можно ведь, не делая человека баскутом, на время смыть всю память так, что лишь искусный мастер докопается, кто же перед ним. А на банных драчунов разве мастер время тратить станет? Ведь убийства, или там, какого серьезного преступления не произошло. Подумаешь, в драке по голове настучали, ерунда какая. Вот на это организатор банной стычки, скорее всего, и рассчитывал.

В общем, пока можно не задумываться: кто и зачем. Ни до чего все равно не додумаюсь — слишком мало я знаю о делах, творящихся в этом городе. Решив не терять времени даром, я погрузился в медитацию, восстанавливая силы организма и готовясь к грядущим неожиданностям. Оторвал меня от этого занятия следователь, тот самый, что в бане прикидывался стражником. Он записал мои показания подробно, потом упомянул равнодушно, что указанные мною драчуны не только отказываются объяснять, зачем они пытались меня избить — они вообще не помнят, кто они такие и почему оказались в бане. Одного из скрывшихся нападавших, наиболее приметной внешности, видела стража у городских ворот. Он вместе с группой всадников покинул город и переправился на другой берег Хачора.

Следствие зашло в тупик. Прочие участники драки оказались обычными горожанами, никто из которых не мог понять, отчего он принялся махаться в бане с совершенно незнакомыми людьми. Имело место магическое воздействие на сознание всех, кто находился в банном зале. Это казалось очевидным. Столь же очевидным казалось то, что городской страже самой с этим делом не справиться, а привлекать к расследованию обычной драки гроссведунов никто не стал.

Вот и отпустили всех драчунов из горожан, даже не наложив штрафа — те и так пострадали ни за что, ни про что. Пробитые головы, сломанные ребра, несколько вывихов — лекарям работы хватило. Под замком оставили лишь Юркая, как подданного другого государства, да мастера Хоробку. В конце концов, драка явно была устроена из-за них.

— Меня в чем-то обвиняют? — поинтересовался я, понимая, что следствие тянет время, пытаясь хоть так создать видимость своих усилий.

— Нет. Но, Ваше Благородие, раз Вашей персоной интересуются столь загадочным образом, нелишне и властям герцогства полюбопытствовать, зачем Вы к нам прибыли и чем занимаетесь.

Пришлось рассказать следователю подробно, кто я такой — смаленский дворянин Юркай — и зачем прибыл в Транку. Рассказал я и о том, чем занимался весь день. Про гвида меня не спрашивали, а о мастере Хоробке я и сам ничего не знал. Следователь удалился, заявив, что мои слова непременно будут вскорости проверены. На мой вопрос об отхожем месте он, улыбнувшись, показал мне неприметный рычаг, которым сдвигалась часть стены, открывая небольшую комнатку с отверстием для отправления естественных потребностей.

— В Транке почти во всех зданиях используется такое устройство. Стражник просто не распознал в Вас приезжего.

Дверь за ним закрылась. Проскрежетал ключ в замке, и я вновь улегся на кровать, размышляя, чем бы себя занять. Было не впервой вынужденно мучиться бездельем. Я припомнил недели у Святозара, когда другие группы открывали свои миры. Иногда, случалось, Открыватель вообще не покидал наш мир. Иногда — возвращался спустя несколько секунд. Это означало, что мир лишь приоткрылся для него на короткое время, но прохода для других участников группы Открыватель создать не сумел. В таких случаях мы все внимательно слушали его рассказ, а полуудачливый первопроходец смущался, и виновато прятал глаза от людей своего карасса.

Но случались и удачи. Открыватель исчезал, и мы все ждали, забросив другие дела, его возвращения. Искали ягоды, ходили купаться на Волгу, косили сено для святозаровой буренки. Никто не занимался своим миром. В эти дни мы все казались обычными отдыхающими горожанами, сменившими пропыленный город на чистоту лесного воздуха. Однажды Открыватель возвратился в последние дни августа, и ожидали его лишь члены его группы. Но тот мир — Очиврук — стал одним из самых интересных миров, о которых я что-либо слышал.

Герцога щедрые дары

Заняться в комнате-келье было нечем. Юркай осмотрелся снова, уже как человек, предвидящий возможность длительного пребывания в отведенном судьбой месте. Книг нет. На стене в дешевой, грубо выпиленной рамочке висела картинка, величиной с ладонь. Из-за леса вздымалась гора, вершину которой покрывал снег. На всякий случай, запомнив очертания горы, смаленский дворянин провел рукой по стене. Внешняя стена башни была сложена из обтесанного камня, внутренние стены — из кирпича. Все это мило оштукатурено, а на дощатый пол брошена толстая плетенка. Стол сработан изящно. Да, его предположения подтверждались — такие комнаты предназначались для благородных узников, которым даже заключение полагалось не то, чтобы с удобствами, но, по крайней мере, без явных неудобств.

Заходящее солнце сверкало в спокойной воде Хачора. Звон вьющихся за окном комаров навевал определенное беспокойство, но в комнате ни одного насекомого он пока не видел. А стемнеет — можно будет закрыть ставни. Но тогда уже точно придется ложиться спать. Что еще делать в полной темноте? Положим, Юркай мог видеть и в темноте, но на что вообще глядеть в этой комнате?

Когда дверь открылась, и вошедший стражник пригласил гостя разделить ужин с Великим Герцогом, Юркай уже было полностью решился ночью покинуть замок.

— Там, на стене висит картина, изображающая гору. Чем эта гора знаменита? — спросил гость, спускаясь вслед за стражником.

Вниз стражник шагал куда бодрее, и смаленский дворянин решил, что стражник уже не столь и молод.

— Гора Белого Облака, место, где обитают Великие Светлые. Для Светори это священное место. Так же, как для Смалена камень Ридитол.

Юркай больше вопросов не задавал, а стражник вел его узкими галереями, где между висящими на стене портретами теплились огоньки изящных медных светильников. Герцог ждал его в светлой комнате. Он стоял, прислонившись спиной к покрытой изразцами печи. Похоже, Великий Герцог озяб.

— Что я вижу? Замечательный боец сумел отыскать себе достойных соперников даже в бане? Надо будет предупреждать иноземных гостей, что в нашу баню даже прославленным бойцам поодиночке ходить опасно, — засмеялся герцог. — Прошу, Ваше Благородие, присаживайтесь, угощайтесь.

— Благодарю за честь, Ваше Высочество, — церемонно поклонился Юркай.

На простом деревянном столе серебряная посуда смотрелась чужеродно. Изящная подставка под свечи напоминала горбатого крокодила, глазами чудовища служили тусклые красные камни. Юркай вежливо отведал угощения, запил вином из тяжелого пузатого бокала.

— Да, Юркай, ты издалека, меня не обманули. — Герцог оторвался, наконец, от печи и прошелся вдоль стола. — Там, как я думаю, ты занимал весьма высокое положение. А в Смалене ты кто?

— Эмир-сар, Ваше Высочество. Семь слуг, три десятка коней. Если Вашему Высочество угодно переманить меня на службу, это обойдется недорого.

Великий Герцог в замешательстве остановился. Но быстро овладел собой. На его лице лишь на секунду промелькнуло изумление.

— Либо ты дерзишь из лихости, либо умело продаешь свой меч. Есть у меня еще два предположения. Но их я выскажу лишь в том случае, если ты дашь слово разговаривать со мной откровенно. Такое слово ко многому тебя обяжет. Меня, — хмыкнул герцог невесело, — обяжет тоже, но не столь сильно. Итак, мы продолжим наш разговор откровенно или…?

Юркай с улыбкой покачал головой:

— Нет, Ваше Высочество. Я ценю честь, которую мне оказал сам Великий Герцог, мне, случайному человеку, но слова такого дать пока не могу. Именно по той причине, что я издалека, и в здешних делах не разбираюсь.

— Ладно. Ты читаешь книги, Юркай?

— Конечно.

— Да, ты издалека, — еще раз кивнул герцог своим мыслям, — ешь, пей. Сейчас придет мой гроссведун, можешь задавать ему вопросы. Переночуешь в башне, под замком, а утром гроссведун тебя выпустит. Захочешь — он отведет тебя в мою библиотеку. Нет — выйдешь за ворота и свободен.

Герцог прошел по коридору, сутулясь. Лицо его было мрачно. Поднявшись по винтовой лестнице, он постучал в дверь, придав лицу величественное и скучающее выражение.

— Ваше Высочество обеспокоено? — встретивший его старик, в вишневого цвета шароварах и черном халате, босой, внимательно вглядывался в своего повелителя.

Герцог сел на низкий табурет и уставился напряженным взглядом на стол, как будто там происходило что-то крайне занимательное. Но там лишь лежал раскрытый на середине толстый фолиант. Старик, гроссведун по прозвищу Окунец, терпеливо ждал. Он знал, что отсутствующий вид герцога означал напряженную работу мысли.

— Днем мне понравился кулачный боец. Я подарил ему свой перстень. Теперь он — мой гость. Позже этого бойца, эмир-сара из Смалена Юркая, прибывшего с посольством, пытались избить в бане неизвестные люди. Возможно, они пытались избить находящегося там же Хоробку, обоим нам известного. Юркай защищал его, пока мог. Оба живы, а нападавшие действовали под магическим руководством, чьим, пока неизвестно. Юркая и Хоробку я задержал и содержу в замке. Следствие утверждает, что они сами не понимают, кто и зачем на них напал. Хоробка гроссведун короля, — герцог глянул на своего колдуна и тот кивнул, — а Юркай, как утверждает следователь, тоже не чужд колдовства. Я сейчас предложил ему быть со мной откровенным, но он отказался.

Замолчав, герцог смотрел вопросительно на Окунца. Старик развел руками:

— Повелитель, я понимаю, что Юркай для тебя интересен. Но что я могу сказать? Ведь я его даже не видел! А ты, скорее всего, захочешь знать, бывал ли он где-то, окромя Смалена, насколько силен в колдовстве, кому служит…

— Юркай сидит сейчас в Малом Кабинете, ужинает. Пойди к нему, поговори. Ночевать отведешь его туда, где он сидел до этого. Стража Холодной Башни подскажет. Утром выпустишь, угостив завтраком. Захочет — покажи ему библиотеку. Окунец, если он не враг нам, то постарайся любой ценой привлечь его на нашу сторону. Мне кажется, Юркай будет нам полезен больше, чем десяток гроссведунов.

Гроссведун кивнул, отошел в угол и принялся надевать сапоги. Не дожидаясь, пока он управится, герцог вышел из комнаты.

Землянин читает

Окунец вроде ничего не скрывал — но в то же время я мало, что мог почерпнуть из его мыслей. Виной тому я счел его равнодушие. Усталому, безразличному ко всему старику, было не до волнений. На мои вопросы он отвечал, как машина. Казалось, ответы он крепко заучил еще в молодости и произносил машинально. Возможно, так оно и было. Скорее всего, старик гроссведун долго учил колдунов помоложе. И уж они ему назадавали столько вопросов, сколько мне не задать за всю мою жизнь.

То ли дело герцог. Тот прямо светился беспокойством за дела государственные. Сам не совсем здоров, а ведуны помочь не могут; калека-сын слаб умом и болен, наследовать не может; верных людей не хватает — и прочая, и прочая… Я казался ему воплощением какого-то пророчества, но он очень боялся во мне ошибиться. Еще он подозревал, что у себя на родине — герцог хоть и понимал, что я не из Смалена, или там Качкара, но вообразить меня обитателем иного мира никак не мог — я был принцем, не меньше. К тому же ему было крайне неудобно за то, что его следователи заточили меня в башню. Подаренный им перстень, оказывается, служил пропуском во дворец и защитой от всяких неприятностей. Но из-за мастера Хоробки, которого тут не жаловали, посадили ненадолго под замок и меня.

Окунец угощал меня завтраком в одной из герцогских приемных. Вышитые на полотнах батальные сцены украшали стены, стол был из мрамора, а к блюдам подали четыре вида вилок, три ножа и две разные ложки. Чем, в каком случае, следовало пользоваться, я без труда усвоил из сознания прислуживавшего нам слуги.

— Эмир-сар, провести Вас в библиотеку герцога? — Окунец задал свой вопрос, дождавшись, когда я начал обдумывать, как бы повежливее покинуть замок.

И я, книжная душа, не смог отказаться. Гроссведун не выказал радости, его лицо оставалось устало-безразличным. Но в его мозгу словно сработал невидимый счетчик. Сработал вторично. Первый раз это произошло, когда я удачно выбрал ложку для десерта из размазанных по тарелке ягод. Окунец меня явно просчитал и причислил к одной из неведомых мне категорий.

Когда мы спускались вниз, и я помалкивал, сдерживая нарастающие сомнения — не в подвале же герцог библиотеку устроил, — гроссведун меня предупредил:

— Мы идем коротким путем, благородный эмир. На полу подвала будут вредные для здоровья человека камни. Постарайтесь не наступить. — И пошел, лукавец этакий, рядом со мной.

Как бы я смог эти камни узнать, если подвальный коридор был замощен одинаковыми с виду булыжниками? Только магическое зрение могло мне их показать. Встречались сии камни нечасто, гораздо больше было других — заряженных энергией, но совершенно для живых существ безопасных. Их я не обходил, наступал смело, с мстительной усмешкой наблюдая, как Окунец семенил ногами, стараясь наступать исключительно на обычные булыжники.

— От нежити замок так охраняется, мастер Окунец?

— И от нее, мастер Юркай, и от злых людей тоже. Вам, Ваше Благородие, наверное, приходилось в Сковуре бывать?

— Нет, не случалось. Хотите спросить, где я учился колдовскому делу? Так я почти самоучка. Гроссведуна, пожалуй, в поединке одолею, а знаний — кот наплакал.

Окунец вздрогнул и остановился. Мы почти прошли полутемный коридор и стояли возле лестницы, на стенах которой виднелись светящиеся руны.

— Почему Вы, мастер Юркай, так сказали? — обеспокоено спросил старик. — Причем здесь слезы кота?

Да, идиомы русского языка, как и пословицы, здесь явно были неизвестны. Пришлось объяснить, что упоминание кошачьих слез — лишь художественное выражение весьма малой величины. Но в мыслях Окунца я ощутил весьма нешуточное беспокойство. Не по поводу плачущего кота — по поводу вполне реальной Двойной Кошки. Но меня в тот момент гораздо больше заинтересовали светящиеся руны. Это были охранные знаки большой силы. И их, как я понимал, следовало постоянно обновлять, подпитывать энергией. И я спросил, кто этим занимается.

— Дойдем до библиотеки, я найду книгу о нежити пограничной, обыкновенной. Мы здесь к ней привыкли, а пришлым людям долго объяснять приходится.

Шкафы с книгами стояли поодиночке, в нескольких шагах друг от друга. У голых кирпичных стен виднелось несколько столиков. Слуга, еще более древний, чем Окунец, молча склонился в поклоне и сразу исчез. Через окна в двух противоположных стенах проникало достаточно света, чтобы обходиться без светильников. Гроссведун уверенно распахнул дверцы одного шкафа, вытащил книгу размером с приличную энциклопедию и положил ее на столик, жестом руки предложив мне присесть. Сам Окунец сел за соседний столик, подождав того момента, пока мои ягодицы коснулись тяжелого стула.

Я взглянул на заглавие. Все было так, как и обещал гроссведун. С некоторым трудом я перевернул страницу, сетуя на то, что не придал особого значения изучению письменной речи Середы. Буквы я знал, мог сложить их в слова, знал значения слов. Но читать бегло не мог — не было навыка. Я здесь читал, почти как земной первоклассник. Впрочем, смущаться не стоило, потому что здешние аристократы в большинстве своем читали не лучше меня. К тому же я всегда мог попросить у гроссведуна пояснений.

Книга оказалась очень похожей на букварь — огромные буквы, множество рисунков. Меня привлек один, где изображалась собачья морда на длинных паучьих ногах. Я прочитал пояснения: прыг-пасть, нежить грызущая, уничтожается соком красавки. Охранных знаков от нее нет, серебро бесполезно. Судя по рисунку, бегала прыг-пасть весьма шустро. Правда, имелось и утешение — ноги у нее можно было перерубить обычным мечом. Ну, а потом успевать самому сделать ноги.

Вернувшись к оглавлению, я узнал, что спеленатый мной Лысый Малинник относился к нежити смертельной, наряду с Обман-Пеньком, Ночеглазкой, Голым Лебедем и Косолапом. А Зеркальщик, о котором я слышал от купца, относился к нежити обезумливающей. Коснувшись его, человек сходил с ума, начиная видеть вокруг себя картины разных миров, причем вперемешку. Излечить его могли только Великие Светлые. В Качкаре и Смалене таких безумцев убивали, а в Светори отдавали родне. Случалось, те находили возможность доставить недужного на гору Белого Облака. Только случаи те можно было посчитать на пальцах.

Окунец сидел тихо, безразлично глядя в стену. Сейчас его сознание было пустым, как во время медитации. Середцы вообще отличались от землян 21 века странной пустотой сознания. Четко оформленные мысли появлялись в их головах довольно редко. Да и зачем? Средневековье, думать не надо — следуй традициям, иначе будешь наказан. Мыслили лишь немногие грамотеи, да еще люди, оказавшиеся в необычном положении. Ясно, что в такой среде не было особого смысла развивать навык чтения чужих мыслей.

— Мастер Окунец, я верно понял, что описанной здесь нежить вдоль границы огромное множество? А ведь существует она недолго: от двух недель до двух месяцев. Кто же ее порождает?

— Ты слышал про Нежить Черную, даже сталкивался с такой, — он поднял на меня равнодушный взор. — А есть еще Нежить Серая, которую творят патентованные колдуны. Дело долгое, трудное и не всегда успешное. Редко какой колдун вылепляет за свою жизнь больше двух таких созданий. Серая Нежить и порождает нежить обычную, в этом ее назначение. Жители пограничья давно к ней привыкли, а вот чужаки через пограничные леса просто так не пройдут.

— А здесь описана вся местная нежить?

Равнодушие гроссведуна мгновенно испарилось. Вопрос был такой, на который постороннему человеку ответа давать не полагалось. Но я-то был гостем герцога, и гостем особым. В библиотеку пускали очень немногих.

— Не вся. Только обычная. Существует еще боевая, но о том лишь черные гвиды ведают.

— Гроссведуны герцога тоже, — не преминул я вставить словечко, но Окунец меня как будто не слышал.

— Серая Нежить после смерти создателя часто уходит от людей, не желая подчиняться другим колдунам. Иногда такие создания порождают редкие виды нежити. Ну, есть еще Черная Нежить со своими страшными порождениями. Вот с этими гроссведуны и борются. Недавно…

Окунец замолчал, а я по его энергетическим и эмоциональным потокам понял, что старика охватили волнующие воспоминания молодости. У него даже глаза заблестели, и гроссведун их украдкой вытер. Но разобраться в его воспоминаниях я не мог, слишком много в них было незнакомых понятий.

— Я забылся, благородный эмир, — мастер Окунец справился со своим, дрогнувшим было, голосом, — недавно для меня, я ведь стар. Так вот, при моей жизни удалось уничтожить Черную Нежить, что порождала Клей-Туман, самое страшное оружие, созданное когда-либо магами. Середа теперь свободна от него, и я к этой победе чуть-чуть причастен.

Да, гроссведун отвечал на мои вопросы, меня допустили в библиотеку, меня определили как колдуна и знатного человека на моей родине. Герцог открывал передо мною все дороги. В обмен на что? Я слишком мало знал, чтобы задавать нужные вопросы. А подтвердить свое знатное происхождение мне было нечем. С Земли я не мог прихватить в этот мир ни одного предмета современности. Да и сомневаюсь, чтобы мой студенческий билет мог бы открыть мне здесь дорогу к титулам. Я устал, голова шла кругом, и я попросил мастера Окунца вывести меня за пределы замка.

— Покажете перстень, подарок герцога, и Вас пропустят в замок, благородный эмир Юркай, — попрощался со мной на выходе старик. — Приходите ближе к вечеру: в Летнем Зале будут танцы.

Я ничего ему не ответил. Сейчас мне хотелось остаться одному. Я сел на берегу реки и лениво смотрел за снующими по ней лодками. Офедра я найти не мог, он не говорил мне, где остановился. А в его мыслях я разобраться не мог. Только сейчас, вспомнив о нем, я вдруг осознал некоторые сообразности в его поведении, которые я списал поначалу на смятение оказавшегося в городе жителя лесов. А ведь Офедр, даром, что полжизни по лесам шлялся, ничуть не меньший горожанин, чем я. Есть, знаете ли, определенные признаки, по которым горожанина можно узнать в любом мире.

Стало быть, странным он мне показался не поэтому. А странность его уменьшилась в бане, когда он был рядом с мастером Хоробкой. Уж не тому ли он служит, скрывая от меня это обстоятельство? Тогда и встреча наша была не случайна. Мастер Хоробка тоже имеет на меня свои виды. Интересно, а его из замка выпустили?

Прежде чем начать разбираться в интригах королевских и герцогских гроссведунов, я проведал посольство Смалена. Перстень на моем пальце произвел неизгладимое впечатление, а рассказ о банном сражении вызвал панику. Смаленские аристократы насели на меня с требованием немедленно вернуться в замок, и постараться переговорить с герцогом и его племянницей, Белуантой.

Второй раз за день я оказался во дворце властителя, пусть и не короля, но ничем не уступающему последнему ни по богатству, ни по властным полномочиям. Еще с площади я оценил, насколько замок-дворец герцога отличается от ханского. Стены массивные, поверх них башенки с бойницами. Оно и понятно: замок строился в неспокойное время, когда провинция чуть ли не наполовину была оккупирована Качкаром, да и местных охотников до чужого добра шастало немало. Теперь эти башенки, конечно, выполняли другие функции. С некоторыми из них я уже ознакомился. Мне подумалось, что здесь должны быть и огромные подземелья, а может быть, и тайные подземные ходы.

Как и предрекал мастер Окунец, я беспрепятственно прошел внутрь, стоило лишь показать страже герцогский перстень. Сразу за входом начиналась анфилада залов — вначале маленьких, а затем все больших и больших. Приглашенных оказалось меньше, чем я ожидал, хотя, возможно, они рассеялись в многочисленных коридорах, связывающих залы как между собой, так и с другими, неизвестными мне помещениями.

Наконец я достиг Летнего Зала, стены которого украшали искусные барельефы, изображающие военные сцены. Именно здесь и должно было состояться главное торжество, посвященное массовому сбору яблок — что-то типа нашего яблочного Спаса. В зал постепенно начали стекаться придворные, навскидку — около полутора сотен человек, поодиночке и парами. Мужчины в черном и зеленом, а дамы — всех расцветок и фасонов. Я проверил присутствующих магическим зрением: среди них оказалось с десяток мастеров заклятий, парочка гроссведунов (судя по ауре) и даже один патентованный колдун, правда, настолько ветхий, что на месте герцога я срочно подыскал бы ему замену. В углу зала музыканты настраивали свои инструменты.

Вскоре без всякой помпезности из какого-то бокового коридора в зал вошел Великий Герцог под руку с нарядной черноволосой дамой и с девушкой лет восемнадцати. Ею и оказалась та самая Белуанта, ради которой в Транку прибыли сваты из Смалена.

А поначалу я даже помотал головой, отгоняя видение. Племянница герцога походила на известную мне Кайтар, словно сестра-близняшка. Конечно, была она не в пример лучше одета, ухожена, и держалась весьма свободно и уверенно. А впрочем, ничего особенного: девчонка, как девчонка. И аура у неё самая обыкновенная.

Между тем оркестр заиграл что-то томительно-сладкое, и герцог с герцогиней вступили в круг. Я не разбираюсь в танцах, и не могу сказать, на что это было похоже. Во всяком случае, не на вальс. Когда сановная пара завершила свой танец, отовсюду послышались аплодисменты, гости оживились и задвигались.

— Яблочный Осенний Бал объявляю открытым! — звучно произнес Великий Герцог, вызвал очередной шквал рукоплесканий.

Появились слуги с подносами, уставленными винами и закусками; каждый мог взять, что ему по вкусу (правда, я ожидал большего разнообразия закусок). Снова зазвучала музыка, и вот уже танцующие заполнили собой весь зал, оттесняя таких наблюдателей, как я, к самой стене. Герцог исчез с моих глаз незаметно, и я понапрасну искал его среди танцующих. Одна мелодия сменяла другую, и вскоре мне всё это празднество порядком наскучило. Я уже стал прикидывать, как бы мне попристойней ретироваться, как вдруг ко мне приблизился некий придворный, в котором я безошибочно узнал гроссведуна. Он сделал мне знак глазами и юркнул в боковой проход. Я последовал за ним.

— Вас желает видеть Его Высочество, — сообщил мне провожатый, когда звуки музыки потерялись в переходах.

Я не стал ничего спрашивать. Тем более, что через минуту мы оказались у двери, на которой я разглядел тонкий узор охранного заклятия. Мой провожатый деликатно постучал, и, не дожидаясь ответа, отворил дверь.

Его Высочество восседал за письменным столом с гусиным пером в руке.

— Посторожи, — приказал он своему гроссведуну.

Я остался стоять. Герцог, как и во время кулачных боев, пристально разглядывал меня, словно пытался прочитать книгу на незнакомом ему языке.

— Ты догадываешься, смаленский дворянин Юркай, зачем я хотел тебя видеть, причем, тайно?

— Вероятно, это связано с целью ханского посольства, — предположил я.

— И это тоже, — согласился герцог, — но есть куда более веские причины. О них я скажу чуть позже, когда выслушаю тебя. Ну, а начнем, пожалуй со сватовства. Здесь мы — союзники. Признаться, мне очень выгоден прочный мир с Смаленом. Ты знаешь, наверное, что между мной и королем есть некоторые трения, и каждый из нас пытается разыграть смаленскую карту. Теперь у меня, в Транке, объявился мастер Хоробка. Это неспроста, что-то они задумали нехорошее, а что, я не знаю. Выслать его я не имею права, если не хочу пойти на прямой конфликт с королем. А это чревато гражданской войной. На моей стороне сила военная, на его — колдовская. Ты, наверное, успел оценить моих гроссведунов. Конечно, многие сейчас на границе, но они не сильнее присутствующих на балу.

Пока не я понимал, куда клонит Великий Герцог. Он словно разговаривал сам с собой, и его непредсказуемая мысль следовала случайным ассоциациям.

— Мне сообщили о твоем столкновении с ханским патентованным колдуном, из которой ты вышел победителем. Кому из гроссведенов герцогства это по плечу? То-то, — герцог одобрительно кивнул в ответ на мою смущенную улыбку. — Скажу короче: я желаю, чтобы ты занял приличествующее тебе место среди моих гроссведунов. Не обязательно прямо сегодня, сейчас я хочу лишь услышать от тебя определенный ответ. Либо ты отказываешься однозначно, либо в принципе ты согласен. О деталях поговорим потом.

Ого! — подумал я, — Карьера моя просто головокружительна. Если так пойдет дальше, через год, пожалуй, стану принцем, а то и королем. Однако, разведка у герцога поставлена основательно.

— Но у меня обязательства перед ханом, — осторожно напомнил я.

— И ты их выполнишь. Разве хан принуждал тебя к дальнейшей службе? Напротив, приняв во внимание твои отношения с патентованным колдуном, он будет только рад, если ты покинешь Ка-Смален. Но, ответь: ты согласен с моим предложением?

— Принципиально — да.

Герцог облегченно откинулся на спинку стула и улыбнулся

— Мне пора возвращаться с гостям, иначе пойдут пересуды. Жду тебя завтра к обеду, слуги будут предупреждены.

Мне хотелось спросить, на какой день назначена процедура сватовства и где она будет происходить, но герцог уже выходил из кабинета.

Перед сном я еще раз встретился с бароном Шурром. Содержание своей беседы с Великим Герцогом я ему, естественно, не раскрыл. Зато сам задал вопрос, который собирался адресовать герцогу. Шурр пояснил, что по знатности делегации — не особой, прямо надо сказать — им придется ожидать еще несколько дней. Если бы приехал сам хан, или любой из его братьев, встреча состоялась бы немедленно.

— Кстати, ты видел Белуанту? — спросил я.

— Конечно, видел. А почему ты спрашиваешь?

Действительно, с чего это бы мне интересоваться? Как бы иначе хан послал его с таким поручением? Племянницу герцога барон Шурр видел, а вот Кайтар, наверняка, — никогда. Понемногу во мне стало укрепляться подозрение.

На следующий день мне достаточно простым способом удалось избавиться от общества Офедра. Они с мастером Хоробкой явились ко мне поутру, пьяные и веселые. Мастер Хоробка, едва ворочая языком, предложил отпраздновать освобождение из герцогских подземелий. Пьян он был настолько основательно, что после первого же бокала свалился под стол и заснул. А Офедр требовал продолжения банкета. Я напоил его до положения риз, что потребовало некоторого времени. Крепких спиртных напитков на Середе не знали, и гвид выдул не менее пяти литров разных вин и местного сидра, внешне не пьянея. Спасло меня то, что он пил все подряд, тогда как я ограничился одним видом вина. Можно было бы просто отдать ему мысленный приказ заснуть, что я и сделал, но на пьяного Офедра такой приказ не подействовал. Что тому виной — свойства ли местных вин или другая причина, не знаю.

К герцогскому столу я успел вовремя. На обеде присутствовала вся семья, то есть сам Великий Герцог, его супруга, маленькие дочки и племянница. Я уже знал, что сын герцога пострадал от нежити и продолжал безнадежное лечение, а других детей мужского пола Великие Светлые им не послали. Так что Белуанта приходилась герцогской чете, скорее, дочерью, чем племянницей.

За обедом я хорошо разглядел девушку. Без украшений она еще больше напоминала Кайтар. И всё же мой взгляд находил мелкие различия. Чуть-чуть иная линия рта, другая посадка головы. Но, главное, обе девушки, которых я мысленно сравнивал, совершенно не походили друг на друга характерами. Кайтар задумчивая, могла часами молчать. Белуанта, напротив, оказалась болтушкой.

— Признайся, Юркай, — доверительно спрашивала меня она, — хан, действительно, не урод? Его приближенные наверняка приукрашивают…

— Даже очень симпатичный молодой человек, — заверил я, — высокий, лицо мужественное.

Герцог с супругой не мешали нашей беседе.

— А правда, ханский дворец лучше и больше нашего? — вновь приставала с расспросами Белуанта.

Сердясь на неугомонную девчонку за то, что она не дает мне поесть, я сдержанно отвечал:

— Он не величественнее, а нарядней. Его выстроили специально для приемов и балов. Сам хан там не живет.

Судя по ее вопросам, Белуанта давно уже в мыслях дала согласие на брак с ханом.

Герцог насытился и решительно встал.

— Пойдем-ка, Юркай, потолкуем за стаканчиком-другим лучшего вина из моих подвалов.

К неудовольствию Белуанты, не удовлетворившей в полной мере своё любопытство, мы прошли в личный кабинет герцога — не тот, где мы разговаривали вчера, а в крыле замка на втором этаже, отведенном для проживания правителя. Видя, что я задержался у двери, разглядывая невидимое обычному человеку охранное заклятие, герцог сказал:

— Мои ведуны уверили меня, что это очень надежная охрана. А твое мнение?

— Неплохо сделано, но есть очень важный недостаток. Поговорим позже.

Закрыв за собой дверь, герцог вопросительно взглянул на меня.

— Заклятие, охраняющее Ваш кабинет, распознает злобу, ненависть и тому подобное. Построено оно так, что даже самому опытному колдуну, если он не причастен к его созданию, потребуются долгие часы, чтобы его уничтожить. Но слыхал ли герцог о людях, взятых под контроль? По сути, они на какое-то время лишены разума и не испытывают чувств.

— Слыхал, — кивнул герцог, — потому и держу вооруженную охрану на каждом этаже. Не все знают, что на за годы моего правления было предотвращено четыре покушения на меня. Можешь ли ты усилить заклятие?

— Я могу наложить поверх собственное, как раз и предназначенное для случаев, о которых я упомянул. Только не гневайтесь, Ваше Высочество, но в состоянии беспамятства Вы сами не сможете попасть в собственный кабинет.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — рассмеялся герцог.

Он провел меня к столу, на котором красовался высокий стеклянный графин с рубиновым содержимым и два серебряных кубка с вензелями Великого Герцога. Из вежливости я отпил глоток. Господи, что за дрянь они здесь пьют! Я, конечно, не знаток, но…

— Хочу кое-что сказать, — произнес я, отставляя кубок. — Как раз после близкого знакомства с племянницей Вашего Высочества я припомнил одно обстоятельство.

Герцог выжидательно молчал.

— Большую часть пути от качкарской границы я проделал в обществе серого гвида и его спутницы — начинающей колдуньи из Качкара. Гвид сопровождал ее в Транку, об обмане не может быть и речи — я оказался их попутчиком случайно. А теперь главное: молодая колдунья Кайтар внешне — копия Белуанты. Случайность? Мало верится в подобную случайность.

— Кто он, этот гвид? Можно ли как-то выйти на его след?

— Зовут его Офедр, и он сейчас в Транке. Ваше Высочество сейчас намерено допросить его с пристрастием? Напрасно, я думаю. Он ничего не знает. Доставил в свое время девушку в Транку, сдал с рук на руки и отправился восвояси. Его арест или исчезновение лишь насторожит мастера Хоробку.

Герцог нахмурился.

— Тогда что он здесь делает?

— Выключает меня из игры, — невозмутимо ответил я. — Делает это откровенно грубо, неумело. Сегодня, например, я споил его до скотского состояния, хотя должно было случиться как раз наоборот. О том, где сейчас Кайтар, он не имеет ни малейшего понятия. Видимо, не догадывается и о сходстве девушки с Белуантой. Да и где рядовой гвид мог лицезреть Вашу племянницу? А вот я встречал и ту, и другую, поэтому, что бы они не замышляли, я в любом случае представляю для них опасность. Происходи что-либо подобное в Ка-Таладе, меня давно бы, и безо всяких затей, отправили на тот свет.

Говоря все это, я четко понимал, что защищаю Офедра изо всех сил. И ведь не друг он мне, и даже в кознях против меня участвует, но — если кто и был на Середе мне ближе других, так это Офедр и Кайтар.

— Интересно, как они собираются использовать физическое сходство двух столь разных девушек? — задумчиво спросил сам себя Великий Герцог.

— Как? Речь может идти только о подмене. Другое дело, когда и где? Например, во время сватовства Кайтар, играя роль Вашей племянницы, ответит послам отказом.

— Я не представляю, как это можно устроить во дворце. Немыслимо.

Тут я был с герцогом полностью согласен. Однако же и гроссведун короля выглядел вполне здравомыслящим человеком

— Возможно, мастер Хоробка представляет это лучше нас. Другой вариант — длинная дорога в Ка-Смален. Достаточно легко задержать наш отряд с помощью хоть нежити, либо как иначе. Таким образом в ханство первой прибудет фальшивая Белуанта и тут же сочетается законным браком со счастливым повелителем ханства. Я не настолько изощрен в интригах, чтобы предполагать, что еще замыслил мастер Хоробка.

— Но что-то, способное расстроить интригу, предложить можешь? — герцог вдруг показался мне уставшим и потерявшим надежду.

Я задумался.

— Пожалуй, да. Ваше Высочество известит посла барона Шурра, что сватовство временно откладывается, а я, в свою очередь, намекну ему, что согласие, как таковое, получено. Пусть хан потерпит, от этого еще никто не помирал.

— Хорошо, а дальше?

— А дальше мы постараемся разыскать Кайтар и использовать ее сходство с Белуантой уже в собственных интересах.

Герцог признал моё предложение разумным, хотя и нарушающим дедовские традиции Светори. Но, с другой стороны, о помолвке еще никто вслух официально и не заикался. А слухи — они и есть слухи. Можно было, конечно, позволить событиям течь своим чередом, чтобы поймать мастера Хоробку на месте преступления. Но это значило подвергать опасности племянницу герцога, да и Кайтар тоже. Остановившись пока на этом решении, мы перешли к вопросу, ради которого герцог и пригласил меня.

— Ты, надеюсь, хорошо осведомлен о Двойной Кошке?

Наверное, в этом мире Двойная Кошка должен был быть лично знаком каждому уважающему себя гроссведуну. Поэтому герцог очень удивился, когда я отрицательно помотал головой.

— Странно, ты словно из иного мира. Ну ладно, слушай. Существует в мире великий колдун. Настоящее имя его Курпит, хотя он давно им не пользуется. Сейчас ему не менее двухсот шестидесяти лет, и не найдется страны, где он не оставил бы следа. Двойная Кошка — великий охотник, хотя до поры до времени может не догадываться об этом. Но обязательно находит свою жертву, как раз по своим силам, то есть — равного. Жертву называют Двойной Крысой. Их неминуемая схватка неизбежно приводит к катастрофе, сопровождаемой гибелью и беспамятством множества людей и гигантскими изменениями в природе. Ты думаешь, Ка-Талад всегда стоял на своем месте? Совсем не так, Юркай! Прежняя столица располагалась на Хачор-реке, там, где она круто поворачивает к на север, чтобы почти по прямой достичь Ледового моря. Сейчас на месте древней резиденции королей Светори под тонким слоем мха прячется ледник сорока миль в поперечнике, а ведь много севернее простирается никогда не замерзающее болото Цапель! А одинокая гора Белого Облака посреди бескрайней тайги!

— Погодите, Ваше Высочество, — прервал я герцога, — но разве названные Вами природные несуразицы возникли на протяжении последних двухсот шестидесяти лет?

— В том-то всё и дело, Юркай! Курпит вечен, он возрождается после каждой схватки, каждый раз под новым именем, и никто не знает, под каким. И свою жертву рано или поздно отыскивает, хоть та и не осознает себя жертвой. Просто — вынуждена защищаться. Может пройти пять лет, а может, все пятьсот, прежде чем Курпит вновь объявит о своем существовании. Но… свидетели сообщают, что он уже объявился, то ли в Светори, то ли в Смалене. Если предстоящая битва между охотником и жертвой произойдет здесь, Транки, скорее всего, больше не будет. Транки или Ка-Смалена? Или Ка-Талада? Ты понимаешь, какой вариант меня заботит больше всего?

Это я понимал, как и причину особо желательного союза с Смаленом по этому вопросу. Зато не понимал другого:

— А какое отношение, Ваше Высочество, имею ко всему этому я?

Герцог довольно заметно смешался, но быстро принял решение.

— Надеюсь, тебе понятно, что жертвами Двойной Кошки становятся люди отнюдь не рядовые? Люди, которые много знают и на многое претендуют. Да и кто иной способен серьезно сопротивляться Курпиту? Ведь в результате схватки гибнут оба, это о многом говорит, не так ли? Те, кто чувствует себя под ударом, давным-давно образовали тайное общество Крысятников, отслеживающее деяния Курпита. Но издавна, кроме того, существует поверье, будто бы рано или поздно появится неизвестный колдун, который сам вступит в схватку с Двойной Кошкой, то есть сам станет охотником. И будет тот великий колдун происхождения неизвестного, и явится неведомо откуда. Но очень быстро он вознесется, как ни один из смертных. Настанет пора великий потрясений, когда на карту будет поставлена судьба самих царств. Но их встреча закончится гибелью Двойной Кошки, цикл ее рождений и смертей прервется навсегда.

— И все же я не понимаю, при чем тут я.

Герцог отошел к большому темному бюро, открыл маленьким ключиком ящик и достал из него свиток. Развернув, он прочитал нараспев:

— На мягких лапах зверь идет, Судьбой в молчанье управляя. Его прыжок и молниеносный удар невидим людям. Узрев его итог, они рекут: Судьба. О звере том Великим Светлым лишь известно: кто он, и кто его добыча-враг, что в схватке равно смертоносной поднимут землю на дыбы, меняя лик земли и жизни ход. Тот зверь, что прозвище имеет — Двойная Кошка, — лишь человек сам для себя, не познавший предназначенья своего. Колдун, которому никто не вровень. Сойдяся в схватке с Двойной Крысой, они и гибнут — и живут, вновь возродясь в ином обличье, чтоб вновь искать друг друга, не вняв, что встреча — лишь поворот их жизненного круга. Но грянет воин смелый и колдун, придя издалека, вознесшись высоко, он прекратит вращенье круга схваток и смертей, изгнав ту Кошку. И вновь изгнав, за край земель людей, живущих жизнью смертной, и короля — спасет. А королевство избежит Судьбы разрывов, что Неба ткань мешают с Подземельем в один котел, кромсая в нем людей, им принося беспамятства мучения и смерть без славы.

Он искоса глянул на меня, пряча свиток обратно. Я лишь пожал плечами. К предсказаниям и пророчествам я относился как самый закоренелый атеист, то есть — не верил ни на грош. Да и как понимать эти слова: "изгнав и вновь изгнав"? Я не спросил, а герцог круто сменил тему разговора, вновь заговорив о смаленском посольстве.

Мы расстались с Великим Герцогом Светори в самых теплых отношениях, которые позволяли различия в нашем социальном статусе. Тем же вечером я переговорил с бароном Шурром наедине, то же сделал и герцог. И уже назавтра наша немногочисленная делегация во главе с бароном, и охраной в моем лице, покинула Транку. Люди молчали, потому что не могли взять в толк, чем закончился дружественный визит. Ну, а мы с бароном молчали по вполне понятным причинам.

Со Снак, колдун на пенсии

Мягкие подошвы сапог ступали по бревенчатой мостовой Ка-Талада бесшумно. Прохожие скользили взглядами по его одежде, не задерживаясь на ней ни на мгновение. Да и на что смотреть-то? Темно-зеленые, раскрашенные под ель брюки, цвета весенней листвы куртка, на которой выделялись лишь более темные погоны со знаком топора, серые сапоги. Обычная, привычная всем форма зеленого гвида, знатока лесов, саперного дела и серой нежити. Линат свернул в незаметный тупик, куда выходили ворота лишь трех домов.

Справа от него громоздился высокий глухой забор. В нем даже не было ворот, только калитка. А над забором нависала громада дома в три этажа. Маленькие редкие окошки без раскрашенных наличников казались червоточинами в мрачной стене. Это строение в столице знали немногие, совсем немногие. И зеленый гвид, который деловито проходил мимо, относился к их числу.

Справа от него возвышалась тайная королевская тюрьма. Тюрьма для колдунов, врагов короны. Линат в этот момент шагал над секретным подземным ходом. Ход соединял саму тюрьму с домиком охраны слева, по нему оттуда и туда водили заключенных. Домик охраны выглядел несколько веселее: легкие ворота из коротких досок, открывающие дом, подобным которому в столице Светори было множество — покрытая дранкой островерхая крыша, бревенчатые темные стены, окна, обрамленные резными, раскрашенными наличниками. Сквозь ворота был виден дюжий молодец, расседлывающий лошадь. Пройдя мимо ворот, зеленый гвид толкнулся в калитку следующего дома.

Его крыша лишь незначительно возвышалась над забором. Калитка подалась под рукой Лината и бесшумно распахнулась. В этом доме калитки не запирали и лихих людей не боялись. Отчасти из-за столь грозных соседей, а больше — из-за самого хозяина. Со Снак, патентованный колдун, служивший еще отцу нынешнего короля, вполне мог постоять за себя. Еще как мог! Линат, имевший представление о его прошлых деяниях, был в этом совершенно уверен.

Во дворе на гвида лениво тявкнула из будки черная собака — или создание, имевшее вид собаки. Сам не чуждый колдовству, тот недостаточно владел искусством, чтобы распознать искусно сработанные создания настоящих мастеров. Дверь дома при его приближении сама собой распахнулась. Хозяин, без всякого сомнения, уже знал, кто к нему пожаловал. Гвид уверенно прошел по темному коридору и остановился перед дверью, украшенном знаком Деоли.

— Заходи, юноша, — голос хозяина раздался сзади.

Обернувшись, Линат не обнаружил сзади никого, пожал плечами и открыл дверь. Хозяин сидел на полу, на расстеленной холстине, подобрав под себя ноги. На колдуне был черный халат, на ногах — вишневого цвета сапоги. Его лысая голова была покрыта ободком белого пуха, а лысина в середине поблескивала в солнечном луче, падавшем из окна. Со Снак держал в руках ярко блестящую вещицу непонятного вида.

— А ты все шутишь, почтенный Со? Я тебе не помешал?

— Да я лучше от тебя быстрее отвяжусь, выслушав сразу. Садись, граф. Говори.

Непонятная вещица быстро исчезла в складках халата колдуна. Несмотря на свой почтенный возраст, Со Снак оставался незаурядным мастером, сотворившим пару весьма известных созданий — Серой Нежити. А его отход от дел объяснялся нежеланием служить нынешнему королю. Колдун удалился в домашнее затворничество и почти не покидал своего дома. Но о делах патентованных колдунов и гроссведунов короля он, непонятным обычным людям образом, знал весьма многое.

— Курпит появился в Смалене. Он ищет тех, кто не служит ни Великому Герцогу, ни Дарсмару Первому. Предлагает им участие в одном деле, завершиться которое должно в Ка-Таладе. Ты должен представлять, как он вознаграждает своих сторонников, мастер-создатель.

— Как там Зухат? Крестьяне его не обижают? — старик словно бы и не слышал слов Лината.

— С Зухатом все в порядке. Крестьянам его облик нравится, ты его удачно подобрал, мастер-создатель. Крестьянам трудно возненавидеть обычного быка, пусть и четырехрогого.

— Ты бы, Линат, чем ноги бить на пути в столицу, Зухата спросил, соглашусь ли я помогать Двойной Кошке. Он меня, смею думать, знает лучше других.

— Так я и спросил, — не растерялся зеленый гвид, — но он тебя помнит в годах не столь зрелых. А время людей меняет. Вдруг тебе на склоне лет захотелось того, чего ты без Курпита от жизни уже не получишь?

— Шустер ты, граф Сангинский. И в делах и в словах, — покачал головой Со Снак. — Ты меня с детских лет знаешь. Был ли я когда жаден до чего-либо? И сейчас — нет; с Двойной Кошкой никаких дел иметь не желаю.

Гость насупился, но причиной тому был не отказ хозяина. Его больно резанул его дворянский титул, от которого он публично отрекся, но вот беда — законы Светори такого отречения вовсе не предусматривали. Раз ты родился графом, графом ты и помрешь — если, конечно, король не наградит тебя более высоким титулом. И сейчас Линат пожелал вернуть хозяину нанесенный тем укол.

— Не ты ли мне говорил, мастер-создатель, что идти поперек или против течения судьбы может только тот, кто жаждет побыстрее обрести вечный покой? Курпит, если верить рассказам о нем, всегда выполнял волю судьбы, был ее карающей рукой.

— Рукой — вряд ли. Скорее — пером в руке. Но течение судьбы еще не определилось. Вполне возможно, что именно сторонники Курпита пойдут ей наперекор. Сейчас все придворные колдуны разом припомнили предсказания о чужеземце, способном изгнать Двойную Кошку. Не думаю, что это случайность, — возразил уверенно колдун.

— Предсказания… Их множество. Кому принадлежит именно это, гортолу?

Со Снак кивнул. Прикрыл глаза и произнес по памяти слова пророчества:

— Но грянет воин смелый и колдун, придя издалека, вознесшись высоко, он прекратит вращенье круга схваток и смертей, изгнав ту Кошку. И вновь изгнав, за край земель людей, живущих жизнью смертной, и короля — спасет. А королевство избежит Судьбы разрывов, что Неба ткань мешают с Подземельем в один котел…

Патентованный колдун внимательно поглядел на зеленого гвида.

— Это предсказание принес с горы Белого Облака человек по имени Щедракич. Это единственное, что он поведал людям о своем пребывании там. Понимаешь, Линат, единственное пророчество гортола.

Гортолы, вернувшиеся с горы Белого Облака люди, пользовались в Светори неоспоримым авторитетом. А уж если пророчество гортола вообще было единственным, сомневаться в нем мог только сумасшедший. Но ни одно пророчество никогда не обладало точным указанием времени. "Воин смелый и колдун, придя издалека, вознесшись высоко…". Кто-то же должен соответствовать этому определению. Кто? Ни одной подходящей фигуры Линат назвать не мог.

— Воин уже известен? — спросил он колдуна и тот отрицательно покачал головой.

— Есть другие признаки и второстепенные пророчества, указывающие на его приближение. Мы его пока может и не знать как великого воина и колдуна. Мы ведь и Двойную Крысу мало когда узнаем.

— А кто такой Двойная Крыса? — жадно спросил гвид, понимая, что своей цели он добился.

Старик проговорился. Он сказал то, что было зеленому гвиду неведомо. Но, вполне может быть, пославшие гвида люди о Двойной Крысе знали достаточно. Во всяком случае все, что старик упомянул в связи с Двойной Кошкой, могло быть интересным.

— Тебе этого знать не надо. А кто тебя ко мне послал, Линат?

Лгать патентованному колдуну было нельзя. Да и не собирался зеленый гвид лгать своему старому и доброму знакомому.

— Купец из Смалена, имя ему Умаритис. У меня с ним разные коммерческие дела. В столице я по ним. А заодно и спросить, не пожелает ли кто помочь Курпиту. Ну, его просьбу я выполнил, твой ответ мне понятен, теперь можно и просто поболтать о жизни.

Гость понимал: то, что Курпит ищет себе помошников, очень скоро станет известно всем колдунам королевства. Купец, ясное дело, человек малозначимый, как и Линат, ими никто всерьез не заинтересуется. Гвид скоро вернется к себе в леса, присматривать за нежитью, помогающей в рубке леса. Купец уедет в Смален. А тот, кому по сердцу придется предложение Курпита, сам найдет способ того отыскать. Столь же ясно это было и Со Снаку. Может, даже более ясно, чем опальному графу, ныне зеленому гвиду. И потому они лениво перебрасывались сведениями об общих знакомых и разомлевший гвид неожиданно для себя произнес то, чего никак не следовало при хозяине говорить.

— Я слышал, в Светори тайно проник Гарбат, гроссведун из Качкара. Он, кажется, в королевстве приговорен к казни. Ты ведь его встречал, мастер-создатель?

— Встречал, — хозяин откровенности гостя не удивился. — Чего ему надо у нас в королевстве?

И гвид, как ни в чем ни бывало, ляпнул:

— Он желает женить хана Смалена на племяннице Великого Герцога. Со Снак, что ты со мной сделал? Это я должен был сказать не тебе, а королевским гроссведунам!

Патентованный колдун поморщился:

— В моем доме все говорят то, что требуется хозяину, а не смаленскому купцу Умаритису. Как, кстати, он выглядит? Не говори, смотри на Прозреватель и вспоминай, — Со Снак поднял на уровень глаз Лината свою занятную вещицу.

Махнув рукой на поручения своего компаньона, гвид подробно рассказал хозяину о купце все. В конце концов, тот сам виноват: смешно было надеяться, что зеленый гвид сумеет что-то утаить от патентованного колдуна. Да еще колдуна, знающего его с детских лет.

Со Снак молча его выслушал. А потом заговорил о делах королевских колдунов. Те, суетливо изучая пророчество, сейчас разрабатывали две возможные линии событий. Согласно первой, вскорости должен был умереть Великий Герцог, умереть, не оставив законных наследников. Тогда король возьмет герцогство под свое управление, и следовало подготовиться к этому моменту. Согласно второй, дабы уберечь короля, требовалось срочно провести ритуал призыва его Сумрачной Тени. После этого ритуала король Дарсмар Первый обретет огромную колдовскую силу и тогда сумеет сам навести в королевстве порядок. Но для этого ритуала следовало еще получить согласие самого короля.

— И об этом ты смело можешь рассказывать своему компаньону. Впрочем, я бы советовал тебе не вкладывать в ваши предприятия свои деньги. Вдруг твой купец вскоре окажется в доме по соседству?

Линат удалился по своим делам, а Со Снак, легко поднявшись на ноги, вышел во двор. Существо, напоминающее собаку, подошло потереться о его ноги. Колдун присел, взял собачью голову в свои руки, и, глядя псу в глаза, быстро что-то зашептал. Когда он встал, калитка в заборе сама собой открылась, и черный пес стремительными прыжками выскочил в нее.

Корсма, граф и придворный

Получив сообщение из Транки о внезапном отбытии ханского посольства, граф Корсма рвал и метал. Слуги старались не попадаться ему на глаза, а он молча носился по своему особняку, то бесцельно снимая и вновь вешая на стены многочисленные клинки, то требуя какого-то особого вина их своих подвалов, которое он, едва попробовав, отставлял в сторону. Граф вложил в эту интригу столько надежд, что ярость, охватившая его, была ни с чем не сравнима. Он мысленно искал предательство, но тщетно. Подозрителен, и весьма, был приблудный гроссведун, или как его там, Юркай, но тот не мог знать, что Кайтар в столице герцогства. Могло, конечно, что-то произойти в Смалене, что могло помешать сватовству, но ни о чем подобном королевские Длинные Уши не сообщали. Он уже сожалел, что послал в Транку Офедра — это могло насторожить Юркая. Насторожить, но не более того. Да и все равно — в тот момент под рукой больше никого не оказалось. Так что ярость графа оказалась направленной в пустоту.

Успокоившись и зрело поразмыслив, он решил, что трагедии не случилось. Ну, отложил хан по каким-то причинам помолвку, его право. Может быть, получил какие-то негативные сведения о племяннице герцога (а люди графа приложили к этому руку), тогда вообще можно будет считать миссию мастера Хоробки успешной. Но последующие сообщения из Транки его вновь насторожили. Шпионы тайной канцелярии доносили, что на дорогах герцогства проводится тщательная проверка всех экипажей; повысилась активность гвардии герцога и в столице герцогства. Но кого искали — неизвестно. Кареты с королевским вензелем досмотру, конечно, не подвергались. Однако, по вряд ли случайному стечению обстоятельств, вблизи королевских слуг непременно оказывался кто-либо из ведунов, состоящих на службе у Великого Герцога.

Стояло тоскливое осеннее утро. Еще до рассвета зарядил нудный дождь, и конца ему не было видать. Граф Корсма уже отдал все необходимые приказы и угрюмо сидел у камина, завернув ноги в плед, глядя, как по оконному стеклу ползут дождевые струйки, извиваясь, словно змеи. Он негодовал на весь мир, в том числе и на слабовольного короля. А ведь поначалу Дарсмар Первый показался всем великим государем. В считанные годы он перестроил столицу, превратив ее из огромной деревни в современный, по меркам Светори, город. Провел водопровод (раньше жители пользовались колодцами). Указы короля были толковы и продуманы. Иногда, правда, он впадал в подозрительность и тогда жестоко расправлялся с неугодными — фамильная черта королевской династии. А затем что-то надломилось в Дарсмаре — тот стержень, который и формирует личность. Порою он месяцами совершенно не занимался делами, перепоручив всё придворным. Многих это вполне устраивало, но только не графа Корсму. За долгие годы пребывания у самого трона он удовлетворил все или почти все свои притязания. Просто красть, как поступали другие, пользуясь всё более длительными периодами бездействия короля, ему стало не с руки. Будь у него такая возможность, он рискнул бы устранить короля Дарсмара.

Но граф обладал не только коварством, но и недюжинным умом, и понимал, что в случае смены династии первым претендентом на престол станет Великий Герцог. А это — война. Даже если герцог потерпит в ней поражение, победителю достанется полностью разоренное государство. Здравый смысл подсказывал, что лишь при процветающем короле он мог подняться и прославиться.

Среди талантов Дарсмара Первого был и такой — он чувствовал, когда ему лгут. Ложь король воспринимал носом: то есть нагло лгущий королю в глаза человек для Дарсмара Первого вонял. И король начинал морщить нос, отворачивался и обрывал аудиенцию. При таких талантах король очень быстро сменил половину из круга придворных и министров. Сменил бы и всех, надо думать, но кто-то из гроссведунов отыскал средство, на время гасящее такую способность короля. Легко догадаться, что тот гроссведун быстро разбогател, сделал карьеру, а реформы короля внезапно захирели.

Иногда гроссведун внезапно заболевал или отъезжал на время — и тогда разом рушились старательно выстроенные карьеры. Но графа Корсму ничего не беспокоило — он говорил королю только правду. А в случае прямых вопросов, которые случались весьма редко, граф Корсма говорил всю правду. Он даже намекнул королю однажды, что известный с древности ритуал вызывания Сумеречной Тени оказался бы для короля весьма полезен. Присутствовавшие при этом придворные онемели, а король шумно потянул носом воздух, улыбнулся графу и милостиво обещал подумать. Этим дело и ограничилось, но и после этого граф прослыл при дворе отчаянным смельчаком и несвергаемым любимцем короля.

Раздумья графа прервал стук в дверь. Особняк надежно охранялся, и потревожить покой графа мог только тот, кому это дозволялось.

— Открыто! — громко и недовольно отозвался Корсма.

Вошедший был одет в мокрый плащ с вензелем Дарсмара Первого.

— Его Величество желает Вас видеть, — громко, но почтительно объявил гонец.

— Не жди, — буркнул граф, — я поеду в своей карете.

Внезапный вызов означал, что к королю вернулась прежняя энергия. А это, в свою очередь, предвещало обстоятельный доклад обо всех делах в королевстве и сопредельных странах. Всё это имело бы смысл, если бы король вернулся бы в нормальное состояние навсегда или хотя бы надолго. А так — пустая болтовня, но болтовня с оглядкой. Ведь короля постоянно окружает сотня гроссведунов, и неизвестно, что они успели ему наболтать.

Колеса рессорной кареты звонко стучали по новым бревнам мостовых, по крыше барабанил неугомонный дождь. Прочь из-под копыт бросались в стороны бродячие собаки и редкие прохожие. Ехать было недалеко, и за это время граф Корсма успел обдумать, что именно он утаит от короля. Незачем Его Величеству знать о миссии мастера Хоробки в Транке. Тем более, и самому графу до сих пор непонятно, добились они там успеха или проиграли.

Король принял начальника тайной канцелярии наедине, и это было хорошим предзнаменованием. Он долго, не перебивая, выслушивал обстоятельный доклад графа, смотря при этом куда-то, в одному ему известные дали. Когда Корсма закончил, король еще помолчал, словно забылся. Потом неожиданно произнес:

— Благодарю Вас, граф. Только мне непонятно, почему Вы умолчали о самом важном.

Корсма с деланным удивлением приподнял правую бровь.

— Ваше Величество имеет в виду неудачное сватовство хана Смалена?

— При чем тут хан! Я говорю о появлении великого колдуна! Вы что, забыли о пророчестве Щедракича? Об охотнике на Двойную Кошку?

Граф теперь уже искренне удивился.

— О ком говорит Ваше Величество? За прошедший месяц на землях королевства появлялся всего один, так, колдунишка, по имени Юркай. Но мой язык не поворачивается назвать его великим колдуном. Да, он смог спеленать Лысого Малинника, но он нисколько не сильнее тех гроссведунов, что служат Вам. Мы, конечно, наблюдали за ним, но…

— Где он сейчас? — перебил король.

— Гроссведун Юркай на службе у хана Смалена. Совсем недавно он сопровождал ханское посольство в Транку, но пробыл там очень недолго и отбыл из королевства. Мои люди следили за ним, — ввернул Корсма, не погрешив особо против истины.

— Откуда он вообще появился? — раздраженно спросил король.

— Доподлинно известно, что Юркай пришел со стороны Качкара, хотя, скорее всего, является уроженцем более отдаленных стран. Наших законов он не нарушал, — добавил он.

— Я хочу знать о каждом его шаге!

— Слушаюсь, Ваше Величество, — склонился граф в глубоком поклоне.

Он покидал королевский дворец со смешанным чувством. С одной стороны, аудиенция не превратилась многочасовой мучительный допрос, но с другой — задание, полученное им, нельзя было отнести к разряду легких. Проследить за Юркаем, и докладывать о каждом его шаге! Добро бы, пришлый гроссведун обосновался бы где-нибудь в пределах королевства. Но он — подданный хана, а на территории Смалена разведчики графа вынуждены были действовать осторожно. Хоть со времени последнего военного столкновения между странами-соседями миновали многие годы, особой доверительности в отношениях они не принесли. К тому же граф не верил в обоснованность королевских подозрений и в душе посмеивался над ними. Все эти россказни о Двойной Кошке его мало трогали. И уж ни на одну из ролей в этой легенде, по его мнению, не годился Юркай. Ничего выдающегося он не совершил. К тому же легенда говорила, что пришлый колдун должен быть кроме прочего и великим воителем. А какой воитель из Юркая? Серый гвид, правда, докладывал, с каким искусством этот гроссведун уложил шайку разбойников. Но умение махать кулаками — вовсе не воинское искусство.

Тем не менее, приказ короля обсуждению не подлежал, и граф задумался, как ему лучше всего поступить. Он перебирал различные варианты, пока окончательно не остановился на одном: Юркая следовало просто убить. Этот вариант казался куда легче хорошо организованной слежки на чужой территории. Тогда, кстати, и король на время успокоится.

В распоряжении графа имелось несколько сильных гроссведунов. Один на один выпускать их против Юркая рискованно: еще неизвестно, чья возьмет. А вот направить в Смален целую группу… Они пройдут, где угодно.

Не откладывая дела в долгий ящик, Корсма послал гонцов по адресам, и уже к вечеру под моросящим дождем пять карет по разным дорогам направились к границе. В нескольких милях от рубежей королевства все они съехались в одной точке. Гроссведуны вышли под дождь и о чем-то посовещались. Потом один из них сделал знак, и возницы отправились в обратный путь. Уже без пассажиров.

Землянин, книгочей и театрал

Как же дороги здесь были книги! Простая, чуть ли не школьная история Светори, которую я купил в Транке, ценилась наравне с полным обмундированием гвардейского офицера. Читать в седле я не мог. И не столько даже по причине постоянной качки — это было не столь страшно. Даже на мои обязанности охранника чтение в дороге не повлияло бы. Смотреть по сторонам, отыскивая затаившихся в кустах супостатов, было незачем. Угрожать посольству могли лишь колдуны всех мастей да нежить, а их я обнаруживал не глазами, а своим магическим чувством.

Удерживало меня от чтения в дороге занимаемое положение. Никак не мог здешний дворянин читать какую бы то ни было книгу вне пределов своего дома. Это вызвало бы большее изумление окружающих, чем снегопад посреди летней жары. Мои земные привычки следовало изживать, чем я и занялся с некоторым сожалением. Возвращение посольства протекало без осложнений. Дорогой барон Шурр объяснял мне, что перейти на службу к герцогу мне не так и просто.

Как дворянин, я мог распоряжаться своей особой, хан не мог препятствовать моему переходу к другому властителю. Но вот имение мое, не родовое, а жалованное, в таком случае возвращалось в собственность ханской семьи. Тут были определенные закавыки — кому оно должно было достаться, верховному хану или его брату, Саймасу. Но я-то терял его в любом случае. Терял вместе с титулом эмира-сара, ибо таких эмиров без своего собственного имения в Смалене не водилось. Кони, что любопытно, оставались моим имуществом, а слуги были вольны выбирать, останутся ли они в имении или же отправятся со мной.

— Если бы у тебя были деньги, — скучающе произнес барон, — я бы взялся сделать так, чтобы хан отправил тебя на службу к герцогу своим повелением. Тогда твои титул и имение остались бы за тобой.

Его нехитрую комбинацию я мог угадать и без своего таланта читать чужие мысли. Барон рассчитывал, расположив к себе хана успехом посольства и моей якобы ведущей в этом роли, попросить верховного хана отправить меня служить герцогу. А деньги мои попросту положить в карман. И действительно, без его просьбы такая мысль вряд ли бы посетила хана самостоятельно. Но ведь и я, даром, что не придворный, мог бы пробиться на прием к хану. Впрочем, хан меня никакими особыми подарками не награждал. Да и вообще, вряд ли помнил о моем существовании. Попасть к нему без колдовства быстро я не сумею. А использовать колдовство я был готов только в крайнем случае. Там, на Земле, каждое мое магическое действие стоило не денег или нервных клеток. Оно стоило времени.

Как самую страшную возможность гнали от себя Открыватели мысль о цене собственного магического могущества. Вдруг случится так, что в одном из открытых миров простейшее заклятие стоит месяцев земного времени; тогда Открыватель мог вернуться спустя многие годы…

— Я подумаю, барон. С деньгами, если они появятся, я и сам смогу купить какое-никакое имение. Останется при мне мой титул в таком случае?

— Останется, — кивнул мой собеседник, — но времени на все это уйдет порядочно. Месяца два. Ты, Юркай, не кажешься мне человеком, склонным к длительному ожиданию. А ждать долгонько придется, пока твои бумаги пройдут по всем чиновным столам. К тому же просто так, без подмазки, они не пройдут. Так что деньги тебе все равно придется тратить, друг мой расчетливый. Поверь, мое предложение для тебя дешевле всего. И быстрее. Я берусь получить для тебя такое разрешение за три дня. И всего-то за четыре десятка боевых коней. Могу и деньгами взять…

Таких денег у меня сейчас не было. Обойти всех столичных купцов, использовать внушение? Эта мысль мне не нравилась. К тому же торговлю в Ка-Смалене держал под собой Кузмапат, и пересечься с ним пришлось бы обязательно. А не попросить ли мне патентованного колдуна о такой услуге? Уж он-то лицезреет хана каждый день, и тот ему точно не откажет. Ведь предлагал же злобный колдун мне коня, чтобы я убрался. А тут и конем жертвовать не потребуется…

Юшим бодро бегал по дому, беспрерывно понукая слуг, хотя надобности в том совсем не было. Быстро поев на кухне стряпни Узолы, я поднялся к себе, растянулся на кровати и раскрыл книгу. Буквы складывались в слова неохотно, но после пятой страницы дела пошли веселее. Я обнаружил, что начинаю без усилий улавливать смысл всего текста. Мне уже начинало казаться, что навык чтения я освоил вполне достаточно, когда в дверь робко постучали. Я почувствовал, что за дверью стоял Бейши, самый грамотный из слуг. Его мысли я понимал достаточно легко. И к тому же, в отличие от большинства середцев, они у него были. Его сознание казалось мне живым, похожим на мое собственное.

Немногие мои знакомые середцы могли похвастать тем же. Герцог, Офедр, Трабисо… Гроссведунов и колдуний я числил отдельно. Их сознание сплошь и рядом то оказывалось мне недоступным, то поражало привычной для Середы пустотой. А Бейши, смущенный до крайности, надеялся отыскать во мне родственную душу.

— Прошу простить мою нетерпеливость, благородный эмир Юркай. Твой ничтожный слуга обращается к тебе с просьбой, пустяком в твоих глазах, но важной для меня. Ты дозволишь ее изложить, хозяин?

Бейши желал назавтра отпроситься на представление. В Ка-Смалене гастролировала театральная труппа откуда-то с юга, и мой слуга страстно стремился посмотреть представление. Пойти он хотел не один, многие женщины моего имения тоже жаждали приобщиться к искусству лицедеев.

— Конечно, Бейши, пусть идут все желающие. Я и сам схожу, пожалуй. Не зазорно это дворянину?

— Для дворян отведены лучшие места, хозяин. Это нам придется толпиться у решетки, чтобы хоть краем глаза посмотреть представление.

— Тебе раньше приходилось смотреть представление этого театра, Бейши?

— Нет, хозяин. Но в Сковуре мне доводилось смотреть множество спектаклей и представлений. Там я был вместе с тогдашним хозяином. Он сам не пропускал таких представлений и ближних слуг брал с собой. В Смалене театры с юга бывают нечасто. При прошлом верховном хане они совсем не приезжали.

Бейши умолк, вопросительно глядя на меня. Похоже, на него я мог опереться. Он служил уже не первому хозяину, был верен им всем и ухитрился при этом сохранить собственное достоинство и благожелательность к окружающим. Не зазорно будет и мне, российскому студенту, чуждому сословных предрассудков, спросить у него совета.

— Бейши, ты, должно быть, наслышан о Кузмапате. Он ревнует меня к хану, и просил убраться из Смалена побыстрее. Даже коня предлагал. А сейчас уже я хотел бы перейти на службу к Великому Герцогу Светори, но имение и титул оставить за собой. Согласится Кузмапат просить за меня верховного хана?

— Смотря, как хозяин говорил с ним прошлый раз, — не рискнул дать определенного ответа слуга.

— Не очень вежливо. Он попробовал меня оскорбить, я ответил тем же, побил его слуг, немного порушил мебель и ушел.

— Тогда, хозяин, тебе к нему лучше не ходить. Он мстителен. Даже во вред себе Кузмапат сделает все, чтобы задержать тебя в ханстве. Он примет тебя с радостью, угостит сладостями и отравит. Или позже подошлет наемных убийц. Тебе, благородный эмир, даже здесь долго находиться опасно.

И я ему сразу поверил. То, что я слыхал о патентованном колдуне прежнего хана, полностью подтверждало обрисованный слугой стержень его поведения. В таком случае именно от этого мне и следовало отталкиваться. Пусть кто-то из подручных шепнет Кузмапату, что хан с удовольствием отошлет меня на службу к герцогу, стоит ему на это намекнуть. А уж заронить такую мысль в чужое сознание я сумею. Такие магические действия обойдутся мне относительно дешево — в смысле потраченного земного времени. А сам я Кузмапата должен смиренно просить о чем-то прямо противоположном. Скажем о том, чтобы хан отправил меня в Сковур на учебу.

Согласно изучаемой мною книге, история Светори возникла из небытия мгновенно. Прямо так. То стояли времена легендарные — в том смысле, что о них сохранились лишь легенды, — а то вдруг началась история. Разом появилось королевство Светори, создание которого, не то чтобы прямо приписывалось Амешаку Первому из династии Зогсанов, но уж точно совпадало по времени с его правлением. Летоисчисление здесь велось от Замирания Тверди Земной, а править Светори Амешак Первый начал аж с 289 года от замирания тверди. То ли 289 лет правили другие правители, истории неугодные, то ли твердь еще недостаточно замерла, но годы эти отводились для времен легендарных. Легендами, однако, книга читателя не баловала. Должно быть, с целью сохранения пущей серьезности. А может, легенды передавались изустно, и их знал на Середе любой малец.

Зогсаны правили всего лет триста, последнего из них смела война Красногубых с Черногубыми. Против моих ожиданий — а земную средневековую историю я знал очень даже прилично — сия война оказалась не династическим конфликтом. Черногубые стояли за развитие торговли и оборот наличных денег. Отсюда и прозвище — Черногубые. Монеты из плохой меди частенько приходилось держать во рту, пересчитывая. Что, понятное дело, отражалось на цвете губ определенным образом. Победили Красногубые и на троне воцарилась династия Явилмонов.

Как это часто бывает, уже второй правитель этой династии последовал воззрениям побежденных, и ввел-таки в королевстве полноценное денежное обращение. При Явилмонах королевство расширилось, присоединив северные земли до самого Ледового Моря. На пушные торги по морю приплывали купцы с запада, болота возле морского побережья оказались неимоверно богаты птицей. Рыбы в Светори хватало и до этого. Явилмоны начали разработку рудных богатств в горах Аргиза, создавали поселения на безлюдных тогда землях восточнее хребта. Их правление, вполне историческое, считалось временем расцвета королевства.

В 1198 году правящая династия погибла. Вся. Вместе со столицей и значительной частью королевства. Причины не объяснялись, и вообще, сему событию посвящалась только одна строчка — тогда как мелкие пограничные конфликты иногда удостаивались целых глав. А тут, мимоходом упомянув об этом, повествователь переходил к династии Осторков, которая исправно поставляла королей целых двести лет. О самой династии говорилось многое, о происходящем в королевстве — почти ничего. Зато говорилось о том, как окрепли соседи. При Осторках появился Качкар, и граница с ним установилась по хребту Аргиз.

В 1404 году от Замирания Тверди Земной Осторков сменили Драгорезы, продержавшиеся у власти всего полсотни лет. Одновременно с этой сменой в Светори появилась религия. Если до того королевство описывалось, как чисто светское, то при Драгорезах, как и при их последователях, светорцы поклонялись Великим Светлым, что обитали на горе Белого Облака и всячески берегли покой и благоденствие королевства.

То ли Великие Светлые еще не изучили свое дело в тонкостях, то ли правящая династия их совсем не интересовала, но Драгорезы менялись на троне с пугающей быстротой. За полсотни лет сменилось двенадцать королей! Они лихо воевали со всеми вокруг и добились, кажется, некоторых успехов. Какой ценой, прямо не сообщалось. Зато после их лихих войн, дворцовых переворотов и необъяснимых смертей мужики в роду Драгорезов перевелись. После двух-трех случайных самодержавцев из аристократов и военных, которые не сумели основать династию, последовал короткий, всего пять лет, республиканский период. Правил Сенат, и он с треском проиграл Еловую войну западным соседям. Земли королевства уменьшились чуть не вполовину.

В последовавших волнениях власть захватил Амешак Четырнадцатый, основавший династию Верлезов. Отвоевать западные земли ни он, ни его наследники не сумели, но через некоторое время завоеватели сами тихо сгинули, и к 1877 году от Замирания Тверди Земной, когда я читал эту книгу, уже столетия к западу от границ королевства лежали пустынные леса с заросшими травой и кустарниками торговыми трактами.

Про королей, придворных и военноначальников авторы книги писали очень много. Про купцов, инженеров и ученых упоминали. Отдельная глава — весьма маленькая — посвящалась архитекторам, художникам и поэтам. Обо всем прочем народе королевства прямо не упоминалось вообще. Кое-что можно было вычитать среди обрывистых сведений о нововведениях того или иного короля. Например: "Зогер Четвертый в 1532 году приказал работникам на лесоповале, если они заготовляют лес для нужд короны, сверх обычной платы выдавать в день по копченой рыбине весом не менее осьмушки сторна". В метрической системе мер это соответствовало почти восьмистам граммам. Да крепко работающий лесоруб такую рыбину за один присест проглотит! А что ему причиталось получать без королевского указа, книга не упоминала.

Вышеупомянутый Зогер вообще уделил немало внимания лесным промыслам. Его интересовали лесопильни, сплавные пристани, фабрики по выгонке смол и изготовлению снадобий. Да еще охота и разведение пушных зверей, рыбный промысел на реках. А Окшиг, к примеру, не принадлежащий ни к одной династии, серьезно занимался рудниками. При нем рудознатцы облазили весь горный хребет и установили множество рудных выходов. Золото, серебро, самоцветы, редкие минералы — в горах Аргиз нашлось все. Уголь, железо, медь, олово, свинец добывали в огромных масштабах. Светори снабжало богатствами леса и земных недр страны юга, закупая зерно, скотину на мясо, одежду. Но таких, хозяйственных, королей нашлось всего несколько из всей полуторатысячелетней истории.

О большинстве из властителей в тексте содержались примерно такие сведения: год рождения, год начала правления, прозвище, год смерти и краткое замечание типа — в его правление ничего примечательного не произошло. И совершенно ни единым словом купленная мной книга не упоминала о колдовстве. Там даже слов таких — колдун, гроссведун, ведьма, нежить — не встречалось ни разу.

Кузмапата я встретил возле его дома. Его сопровождало трое слуг, и я взял с собой тоже троих. На поясах моих людей висели сабли, и этого обстоятельства колдун не мог не учитывать. То, что владели они ими неважно, колдуну было знать не обязательно.

— Да падет на тебя милость хана, почтенный Кузмапат! Мне помнится, в нашу последнюю встречу, ты предлагал мне лошадь, дабы я побыстрее оставил ханство. Я поразмыслил над твоим предложением. Кони у меня самого найдутся, но благородный Кузмапат смог бы способствовать моему отбытию из Смалена без всяких усилий. Ему было бы достаточно намекнуть верховному хану, Гитасу Хуратису Руттику, чтобы правитель послал эмир-сара Юркая в Сковур, для обучения колдовским премудростям. Ибо вышеупомянутый Юркай грамоте и прочим наукам учен худо, и присутствием своим дворец хана никак не украсит.

Кузмапат выслушал мою речь с величавостью опытного царедворца. Я уловил его бешеную радость. Его враг, нанесший ему оскорбление, униженно кланяется и просит о милости! Кузмапат благосклонно взирал на мой поклон, который я старался сделать как можно более верноподданным. Его, старого лиса, лестью и подкупом не проведешь. Но и показывать этого он ни в коем случае не станет.

— Стар я стал, — пожаловался он в пространство, — иные мелочи уже и забуду. Вот и тебе, эмир-сар, лошадь обещал. А сам ведь ничего не помню! Куда тебе хочется, я не расслышал?

— В Сковур, почтенный Кузмапат. Колдовским искусствам учиться.

— Ах да, ах да. Сковур. Упомнить бы только, не забыть хана попросить. Ты еще раз, напомни, сар, мне твое имя.

Теперь уже колдун откровенно надо мной глумился, но взятая на себя роль не дозволяла мне выйти из себя.

— Юркай меня зовут, почтенный Кузмапат. Юркай.

Я отошел в сторону, освобождая дорогу, и согнулся в поклоне еще раз. Я переигрывал безбожно, но зловредный старик вряд ли обратил на это внимание. Что-то бормоча о том, что он сегодня же поговорит с ханом, колдун пошел своим путем. А я проследовал за ним в полусотне шагов, внимательно отслеживая его мысли. Мне надо было быстро найти человека, чье мнение Кузмапату не совсем безразлично, и устроить их разговор обо мне. Но мой замысел позорно провалился.

Мне требовался человек, с которым колдун непременно бы поговорил, встретив во дворце. Тогда тот человек назвал бы мое имя и спросил, не встречал ли Кузмапат такого. И в завязавшемся разговоре я постарался бы предложить отправить дерзкого Юркая, то бишь меня, не в заманчивый Сковур, а в холодное Светори. И такого человека я нашел, и даже отправил его навстречу колдуну, но встреча их не состоялась. Найденный мной человек, как легко догадаться, был далеко не хан. Он был вынужден подчиняться приказаниям своих хозяев. И такой приказ, который невозможно было игнорировать без серьезнейших последствий, отправил нужного мне человека в другом направлении. Всего на несколько минут.

Но эти минуты сорвали весь мой план. Кузмапат проследовал к верховному хану, не задерживаясь. Говорили они о делах торговых, в которых я ничего не понимал. Но колдун меня не только не упомянул — он обо мне не думал! Судя по всему, мою судьбу он мысленно решил в момент встречи, и размышлять об этом более не собирался. А я эти мысли пропустил. Все же ум другого человека — не книга. Скорее, это тетрадь: почерк неразборчив, полно сокращений, неведомых слов, а иногда вообще используется незнакомый язык.

Мои слуги, должно быть, усомнились в разуме своего хозяина, ибо я вникал в мысли колдуна, молча стоя на обочине дороги с закрытыми глазами. И когда я глаза открыл и пошел в сторону от дворца, на их лицах выразилась неприкрытая радость. Все же некоторую пользу из неудавшейся операции я извлек. Мне удалось запомнить имена купцов, чью торговлю пытался перехватить алчный колдун, заручаясь согласием хана. Возможно, они заплатят мне за предупреждение. Сорока коней я, конечно, с их щедрот не куплю, но к своей цели немного продвинусь.

Гастролирующий театр соорудил для представлений нечто вроде шатра цирка шапито, подпертого изнутри строительными лесами. На лесах этих, стянутых веревочными расчалками, тоже размещались зрители. Мне же, как дворянину, пристойно было занять место прямо перед сценой. В кресле, которое принес за мной театральный служитель. Рядов и мест не было, каждый ставил свое кресло там, где хотел. Вскоре рядом со мною разместился барон Шурр с дамой, молча со мной раскланявшийся. Другие дворяне держались поодиночке, холодно друг на друга поглядывая. Почти все они чувствовали себя неуютно. Ходить в театр здесь пока не привыкли и боялись оскандалиться.

Купцы, более дворян путешествовавшие по заграницам, наоборот, сбивались в тесные компании. Встречаясь взглядом с дворянином, смаленский купец мгновенно опускал глаза вниз. Простонародье заполняло строительные леса, а в дальнем от сцены конце за решеткой толпились слуги. Посредине, отгороженные от прочих зрителей несколькими шагами пустого пространства, сидели двое ильханов. Мое магическое зрение показывало сопровождающую их незримую нежить — бледно-лиловые пузыри на толстых коротких отростках. Ильханы посмотрели на меня безразличными глазами и повернули головы в сторону сцены. Но их лиловая нежить мгновенно запульсировала красными вспышками. Я постарался настроиться на их мысли.

Трудное дело — улавливать мысли колдунов. Мне уже было все равно, что там творится на сцене. Ильханы явно знали, кто я. В их мыслях я разобрал холодный расчет профессиональных убийц. Они прикидывали мои уязвимые места, проверяли легким уколами астральных импульсов мою защиту. И я тотчас прикинулся простым ведуном, способным лишь накладывать давно всем известные заклятия.

На сцене актеры разыгрывали душещипательную историю из жизни давно сгинувшего королевства. Овдовевшая графиня подбивала клинья к молодому герцогу-повесе, и в этой интриге участвовали слуги с обеих сторон и придворные колдуны. А я в зале старательно изображал из себя рядового местного колдунишку. Я был настолько этим занят, что даже не разобрался, чем больше интересовались ильханы — мною или спектаклем. Однако мне удалось понять, что заказал меня, пользуясь русским выражением конца 20 века, не кто иной, как мой благожелатель Кузмапат. На завтрашнюю ночь намечался штурм моего имения.

Сам патентованный колдун оставался в стороне. Он лишь нанял пару ильханов да еще отряд головорезов в три десятка сабель. Неожиданно к ильханам примкнули некоторые зарубежные гроссведуны, которые наняли еще одну шайку искателей легкой наживы. Этим мое имение было без надобности. Им требовалась моя смерть. Они легко сговорились с Кузмапатом, и собирались действовать вместе. Серьезнее всех к делу отнеслись ильханы. Они прекрасно помнили, как я ушел от них в прошлый раз, и готовились к нападению весьма основательно. Только вот прикрыть свои мысли не удосужились. Но, если бы я не удосужился присмотреться к их нежити, я бы и не подумал вникать в их мысли. Только неожиданная красная пульсация лиловых шаров заставила меня встревожиться.

В спектакле объявили перерыв. По залу забегали служители с напитками, сладостями и программками спектакля. Здесь зрители в фойе не выходили, за отсутствием такового, а вот продажа программок в антракте оказалась неожиданно успешной. Далеко не все зрители врубились в показанную им историю. Купил программку и я. А вот ильханы представление покинули. Значит, их интересовала только моя особа.

— Барон, — улучив момент, обратился я к своему знакомому, — мне случайно стало известно, что люди Кузмапата завтра ночью собираются спалить мое имение. С колдунами я справлюсь сам, а вот против их наемников, обычных воинов, мне потребуется помощь. Всего лишь и нужен удар с тыла в назначенный момент. Само собой, имущество нападающих перейдет в собственность моих помощников.

— Кузмапат сам там будет? — встревожился барон.

— Нет, он действует чужими руками. Наемников там десятков пять-восемь, они атакуют двумя группами. Мне бы любую из них отвлечь, с другой мои люди справятся.

— Всемером? — удивился барон Шурр, знакомый с моими обстоятельствами.

— Завтра их будет больше.

Барон обещался помочь. Я ведь не сказал ему, что в атаке участвуют гроссведуны неизвестной страны, да еще и ильханы Смалена. Боюсь, это известие разом бы лишило его решительности. Договорить мы не успели. На сцене раздвинулся занавес, и я смог, наконец, получить представление о здешнем театре.

Все роли играли мужчины, на лицах были либо маски, либо грим, с успехом их заменяющий. Драма с диалогами, монологами и действием перемежалась песнями и плясками. И то, и другое было весьма посредственно исполнено. Сама же драма, история вдовы, повернулась весьма нешуточным образом. Участвующие в любовной интриге колдуны добились успеха — герцог и графиня полюбили друг друга. Но злодей, обязательный в такого рода историях, наслал на графиню неизлечимую болезнь, от которой все ее лицо покрылось ужасной багровой сыпью.

Обезображенная графиня упорно скрывалась от герцога, чтобы его, молодого и красивого, не отягощать ранее данными обещаниями, от которых она его с болью в душе освободила. Но герцог проявлял редкую настойчивость, добрался до графини, и в сцене, вызвавшей массовые рыдания в зале, уговорил ее стать его женой. В финальной сцене знаменитый предсказатель предрек, что сыпь с лица графини исчезнет после рождения ею четвертого сына, герцог и графиня дуэтом спели последнюю песню и представление закончилось. Цветов на сцену не бросали, "браво" не кричали. Аплодисментов в Смалене тоже не знали. Кое-кто, правда, свистел в меру способностей.

— Барон, Вы твердо решились принять участие в завтрашнем побоище? Коли так, я рискну предложить Вам условие. Колдовское.

Я поглядел на барона, мрачно сидящего в кресле возле рыдающей спутницы. Барон Шурр явно полагал, что театр — искусство сугубо развлекательное, и реакция дамы его поставила в неловкое положение. Колдовства он, к чести смаленской аристократии, не убоялся.

— Вот и прекрасно. Если завтра ночью Вы услышите у себя в голове мой голос, не испугаетесь? Только так мы сможем увязать наши действия. Имение мое будет окружено, но я буду знать, где находитесь Вы, барон, и где будут располагаться головорезы Кузмапата.

Слуг я оставил ночевать в городе. Бейши обещал отыскать с десяток лучников, умеющих стрелять ночью. За деньги, конечно. Еще он планировал нанять полтора десятка мечников. Пешие бойцы в Смалене обходились куда дешевле конных. Пришлось раскошелиться на факела, стрелы с серебром и простые стрелы, щиты, доспехи. Все деньги, что я вытянул из купцов, которых Кузмапат собирался отодвинуть с их выгодных торговых мест, разом пришлось истратить.

Всю ночь я бродил вокруг имения, расставляя магические якоря. Завтра я сумею очень быстро, всего за несколько минут, присоединить к каждому якорю заклятия, превратив подходы к моему дому в своеобразное магическое минное поле. Утром я отправил из дома всех женщин в город и принялся ждать. В этот момент я был совершенно беспомощен. Со мной оставался лишь управляющий Юшим, бесполезный в настоящем бою, и еще один слуга, который и охранял имение. Лишь когда нагретый солнцем воздух заколыхался над землей жарким маревом, прибыл Бейши с остальными слугами и стрелками-наемниками. Мечники ожидались позднее. Расставив бойцов наблюдать за окрестностями и дав необходимые указания по подготовке обороны, я прилег вздремнуть.

Часть вторая. Двойная Крыса

Лесная красавица

"… Возвращаясь назад, я отклонился от торной дороги к северу, оказавшись в сплошных лесах, что лежали на восход от гор Аргиза. Деревушка, которую я навестил после долгих лет отсутствия, встретила меня тишиной. Из распахнутой двери избы Оксенга зыркнул на меня зелеными глазами кот, насторожил уши и скрылся в огороде, схоронившись среди густых сорняков. Ощутив некоторое несоответствие картины вокруг меня образам памяти, я насторожился. Трава на единственной деревенской улице выглядела совершенно нетронутой. Избы стояли целые, но вокруг них не рылись в земле хрюшки, не бродили куры. Меня не встретила лаем ни одна собака.

Я потянул на себя дверь в избу братова сына, и она оказалась не запертой. Здесь вообще мало кто запирал дверь. Воровства в лесных поселениях не знали, лесной зверь двери открыть не сумел бы, а от нежити спасались охранными знаками. Но нежити на подходах к деревне я не встретил, что меня порядком удивило. Возле избы я еще раз проверился. Нежити в деревне не было, как не обнаружилось и следов недавнего пребывания людей. Обе комнаты поражали беспорядком: как будто хозяева спасали самое важное при пожаре, или же чужаки рылись в поисках спрятанных ценностей. Даже кровати оказались перевернутыми.

Если бы братов сын спасал свое добро, он захватил бы небогатые украшения жены, которые передавались в ее роду от матери к дочери, и обязательно захватил бы дедов кинжал, что всегда висел на стене между двумя окнами. Но украшения кучкой лежали на полу, а кинжал торчал из досок пола, вогнанный туда сильным ударом. Ножны валялись рядом с детской игрушкой — разрисованным глиняным петухом с отломанным хвостом. Кинжал я подобрал, это было наследие моего рода, и вышел на улицу.

Я обходил дом за домом, находя везде схожую картину. Где-то протух и заплесневел готовый обед, где-то лежало горкой выстиранное белье, которое хозяйка так и не удосужилась развесить сушиться. Я вернулся к дому Оксенга, деревенского знахаря и замедлил шаг у дверей. Этот запах я не мог перепутать ни с чем другим. Задержав дыхание, я осторожно заглянул внутрь. Тело Оксенга, облепленное мухами, болталось на свисающей с потолка веревке. Успев краем глаза отметить, что в его избе царит обычный порядок, ничего не разбросано, я выскочил наружу.

Что случилось в лесной деревне? Куда делись ее жители? Почему повесился Оксенг? Ответов на эти вопросы мне найти не удалось. Деревню я покинул еще до заката. Ночевать под этими крышами меня не заставили бы никакие лесные твари, хоть живые, хоть нет. Три дня я пробирался странно затихшим лесом на закат, достигнув Олабы уже порядком оголодавшим. На берегу я задержался. Ловил рыбу, жарил ее на костре, коптил про запас. Сколачивал плот. И за четыре дня, что я этим занимался, по реке не проплыла ни одна лодка.

Переправиться я мог и на плоту. На нем же я мог и сплавляться вниз по реке. Но мне-то надо было вверх по течению, к Дурату. Так что с постройкой плота я совершенно не спешил. Но, как ни медли, а за четыре дня изготовил вполне приличный плот. Для меня одного с моим скудным скарбом, состоящим из дорожного мешка, да обязательного в лесах топора, он был даже и велик. Но я все-таки надеялся встретить хоть одного живого человека. Здешние леса почти безлюдны, от поселка до поселка иногда два дня пути, но Олаба безлюдной никогда не бывала.

Переправившись, я запомнил место, где оставил плот, и зашагал по старинной дороге на запад. Прошедшие дожди прибили пыль. Она так и лежала мелкими ямочками. По дороге несколько дней никто не ходил. Никто из людей. Птичьих следов было в достатке, иногда дорогу пересекали и следы зайцев или лисиц. Стоявший по сторонам лес через несколько миль сошел на нет. Дорога терялась среди степных просторов. До предгорий Аргиза оставалось дней пять пути. Я, когда надо, могу ходить очень быстро. Мне требовалась лишь вода, но я помнил, что в здешней степи колодцев хватало, и никто с собой воды не захватывал.

Первое мертвое тело мне бросилось в глаза всего через пару миль от леса. Слегка прикрытое остатками плаща, исклеванное вороньем, оно ничем не выдавало причин своей гибели. А вскоре я обнаружил, что вся степь усеяна трупами и все они лежат головами на восток. Большинство оказалось без одежды, и все были безоружны. Впрочем, на нескольких относительно целых телах я не обнаружил ран. А один из трупов, вне всякого сомнения, перед смертью ел землю. В истлевших ладонях он держал горсти земли, вырытой рядом.

Еще несколько миль — и тел я больше не находил. Зато, уже на следующий день, я натыкался на брошенную утварь, телеги, инструменты, оружие. Все это обнаруживалось россыпью. Недалеко промчался табун коней. Мне показалось, что некоторые из них были под седлом. Возле колодца уныло бродили два верблюда. Я начерпал воды и вылил ее в корыто. Животные напились, но меня к себе не подпустили. Когда я уходил, они вновь подошли к колодцу и остановились возле него в ожидании. К вечеру я разглядел южнее гряду одинаковых холмов и свернул туда.

Я мог поклясться чем угодно, что раньше никаких холмов здесь не было. Заночевал я прямо в степи, обведя вокруг себя охранный круг, усиленный разными знаками. Ни нежить, ни степные звери меня не потревожили. А утром, едва встало солнце, я уже стоял возле огромной впадины. Ровные откосы, закругляясь, уходили в темнеющую глубину. Возле впадины было очень жарко, в горле першило от сухой пыли. Трава вокруг пожелтела.

Казалось, огромный великан ложкой вынул кусок земной тверди и, перевернув, положил рядышком на землю. Холм рядом со впадиной вполне соответствовал ей по размеру и очертаниям. Я взобрался на вершину. Трудно было только внизу, где ровная поверхность камня круто поднималась вверх. Чем выше, тем холм становился более пологим. С вершины я увидел, что цепочка холмов и соседствующих впадин уходит к закату и скрывается за окоемом.

Набежавшие тучки обдали каменную громаду мелким дождиком. Я поспешил спуститься, соскользнув возле подножия с мокрого камня и разодрав одежду. Холм был мокрым, а вокруг впадины стояла прежняя сушь. Дождь, мне кажется, просто не мог упасть ни на траву вокруг, ни в глубину впадины. Увиденное произвело на меня такое впечатление, что я отказался от своих планов и поспешил вернуться к Олабе".

— Вот так оно и выглядело тогда. Путешественник Нодгирен был первым, кто обнаружил горы Олаба. Что там произошло, никто не знает. На много миль вокруг никто не выжил. Сгинула даже нежить. Потом-то ее в тех впадинах собралось достаточно, но это произошло уже позже, многие годы спустя, — мастер Хоробка забрал из рук Кайтар книгу и положил ее на стол.

— Зачем Вы мне это показали? — спросила обеспокоенная Кайтар.

Она уже вжилась в роль благородной дамы, чему способствовала окружающая обстановка и поведение слуг-охранников. И вдруг заявляется гроссведун с книгой и просит ее прочесть несколько страниц.

— Для настроения, — серьезно ответил мастер Хоробка.

Он вытащил из карманов плаща колоду карт и положил их на стол.

— Карты Феро тебе знакомы? Я так и думал. Ты предсказывать пробовала?

Девушка снова кивнула. Карты Феро использовались только для гадания: пятнадцать карт с изображением животных, оружия, домашней утвари и три карты с изображением явлений природы; еще были карты короля и королевы, а также пустая — черная — карта. Каждая карта могла ложиться при гадании в прямом и перевернутом положении. Черная карта меняла смысл любой соседней карты на противоположный. Карты раскладывались трижды.

Если карта выпала дважды в трех раскладах, она приобретает значение двойной карты. Двойная карта либо усиливала основное значение, либо, сохраняя его, вводила дополнительное противоположное значение. Тройная карта, выпавшая во всех трех раскладах, означала уже осуществившееся событие, которое осталось незамеченным или смысл его не был правильно понят. К будущему относилось второе гадание, третье лишь уточняет его. Первое гадание считалось недостоверным, однако в случае неопределенности последующих раскладов первый мог дать некоторые уточнения.

Двадцать одна карта делились на три семерки: король, ураган, топор, трон, олень, вепрь, солнечное затмение; королева, копье, кошка, кувшин, петух, водопад, трезубец; чернота, крыса, меч, обезьяна, плуг, сапоги, ошейник…. Первая — семерка королевская, карты власти, успеха, спокойствия. Вторая — карты королевы: карты соблазна, интриг и беспокойства. Третья семерка — черная, карты беды и войны.

Гроссведун попросил ее разложить карты. Вопрос был такой — случится ли повторение того, что привело к ужасному явлению, создавшему горы Олаба? В гадании, это знал каждый истинный предсказатель, неимоверно важен вопрос. Случается так, что предсказатель снова и снова поворачивает вопрос то так, то этак, меняя слова, пока колдовское чувство не говорило, что на такой вопрос уже можно искать ответ.

— Ни о чем не думай. Поверь, ты знаешь достаточно. Тяни карты, — настаивал гроссведун, придерживая перевязанную руку.

Отрешившись от всего, девушка сосредоточилась. Ее лицо разгладилось, движения обрели плавность. На стол легла карта кошки, рядом с нею — черная карта, а поверх них — крыса. Кайтар предпочитала расклад, называемый Малой Пирамидой; расклад беглый, но для ответа на верный вопрос вполне пригодный.

Второй расклад: топор, чернота и поверх — снова крыса. И в третьем — вновь кошка, кувшин и, поверх — трон.

— Двойная кошка, двойная крыса и двойная чернота. Этого я и опасался. Но что скажешь ты, Кайтар?

Карта кошки означала в человеческом плане самостоятельность, независимость, способность защитить себя. В плане ближайшего будущего — выбор, необходимость решительного поступка. В плане судьбы — взвешивание дурного и хорошего, высший суд. Двойная кошка также означала смешанное поведение: милосердие и жестокость. Переносное значение — твои поступки будут справедливо оценены, и ты получишь от судьбы либо кару, либо награду.

Карта крысы означала упорство, неразумное упрямство. Ближайшее будущее — схватка, спор. Судьба — попытка отстоять жизнь и собственность. Двойная крыса также означала преодоление трудностей, умение отыскать друзей. Сочетание карт кошки и крысы означает бескомпромиссную схватку: двойные кошка и крыса — битва воинств. Двойные кошка и крыса рядом с черной картой — природный катаклизм, гибель людей и городов. Все это, несомненно, знал и гроссведун. Но настоящий предсказатель иногда оценивал расклад совершенно иным образом, и мастер Хоробка куда больше полагался в данном случае на Кайтар.

— Наверное, мастер, вопрос был неточен. Карты не дают определенного ответа. Я вижу здесь лишь то, что власть устоит, несмотря на страшную угрозу. Надо понять, что означает кувшин.

— А топор?

— Я думаю, топор здесь означает мастера и воина. Он несет мир, а не угрозу.

Гроссведун задумчиво оглядывал Кайтар, явно удовлетворенный ответом. Его руки на столе бережно собирали карты. Он улыбнулся девушке:

— Сейчас ты — настоящий двойник Белуанты. Случись что с ней, и ты будешь готова ее заменить. Не в герцогстве, понятно, а за его пределами. Но мы не знаем, что случится, к тому же наши прежние планы уже рухнули. А тебе раньше приходилось слышать такое имя — Гарбат?

Колдунья кивнула. Как и многие другие в Качкаре, она такое имя слышала. И — ничего хорошего. Мастер Хоробка больше ее ошарашил:

— Он сейчас в Светори. И он желает выдать Белуанту за смаленского хана. Ты, как и я, ему помеха. Обо мне он знает, не исключаю, что знает и о тебе. Место, где мы сейчас скрываемся, надежное. Но Гарбат — колдун опытный, и он наверняка появится в Транке. Желаешь продолжать прятаться здесь или предпочтешь другое место?

Колдунья выбрала лес. Гроссведун нашел ее решение разумным, вызвался ее сопровождать и ушел организовывать их бегство. В темноте они планировали сесть на лодку, которую должен был доставить к условленному месту Офедр. Девушка вновь надела крестьянскую одежду и принялась собирать свои вещи. Их за время проживания в Транке значительно прибавилось, потому что гроссведун не скупился на подарки. У Кайтар было все, что требовалось знатной даме. И сейчас она бережно раскладывала платья и мелкие дамские безделушки, выбирая необходимые. Руководствовалась она при этом явно не одним здравым смыслом, отобрав себе в дорогу не только необходимые для жизни в лесу предметы, но и некоторые нарядные платья, необходимые для балов и торжественных церемоний.

Вернувшийся гроссведун посмотрел на ее сборы, возражать не стал и приказал молчаливым помощникам упаковать все отобранное девушкой. Здоровенные слуги, каждый на две головы выше среднего человека, сноровисто принялись за дело. Видно им, в торговом доме Сорикуша, не в диковинку было упаковывать багаж знатных дам. Гроссведун сидел в задумчивости и слуги, закончив сборы, молча удалились.

— Мастер, — робко подала голос колдунья, — почему Гарбат желает этого брака? Он ведь не из Смалена, и герцогу тоже не служит.

— Этого мы не знаем, — признался Хоробка. — Но этого гроссведуна в Светори приговорили к казни, так что любой его план нам не нравится. Возможно, даже герцог, узнав об этом, отказался бы от своих намерений.

— Так сообщили бы герцогу, — бесхитростно обрадовалась колдунья, — он бы поймал Вашего врага.

— Ты тоже избегаешь называть его по имени, — заметил гроссведун. — Похвальная предосторожность. Но герцог уже осведомлен о его появлении. Возле корчмы Зогера, прямо на твоих глазах, его люди и королевская гвардия перехватили приспешников качкарского колдуна. Там и баскуты были… Вижу, припоминаешь. Но сам колдун в тот раз в ловушку не попал. Быть может, и он там все же был и, значит, видел тебя своими глазами. Его могли предупредить об опасности. А может, он и сам наших людей распознал.

Кайтар замолчала и погрузилась в раздумья. Мастер Хоробка в очередной раз подосадовал, что неспособен даже приблизительно понять, о чем ее мысли. Гроссведун мыслей собеседников не читал, но умел отмечать малейшие их проявления: движение глаз, губ, пальцев, изменения дыхания. Если знать человека хоть немного и владеть таким навыком, предсказать ход его мыслей уже не так сложно. Но с колдуньей у него ничего не получалось. И оттого его уважение к ней росло с каждой их встречей. Про себя мастер Хоробка иногда задумывался: не объясняется ли удачное его воздействие на девушку тем, что он предлагал ей делать именно то, чего она и сама в глубине души желала?

Его подготовка прямо указывала на то, что непонятный для тебя человек мог таить в себе неведомую силу. Сколь неожиданны могли оказаться проявления такой силы, хорошо знал любой гроссведун. Лишь человек, долгие годы упорно осваивающий колдовскую премудрость, прочитавший множество книг, полностью представлял объем своего невежества. Сотни книг таили в себе десятки и сотни заклинаний каждая, записанные за века неведомыми мастерами. Освоение каждого могло потребовать недель — и даже месяцев вдумчивой работы. Даже простое знание того, какое заклинание в каких случаях применялось, потребовало бы многих лет розысков в разных библиотеках. Многие заклинания, в общем, дублировали друг друга. Но дублировали не полностью. Случалось, что вроде бы равносильные заклинания по разному служили в лесу и степи; а на воде большинство заклинаний вообще теряли силу.

И, кроме того, далеко не всякое колдовство требовало заклинаний. В конце концов, заклинание представляло лишь выраженное в звуке определенное действие. Но это же действие могло быть выполнено и в безмолвии. Жест, взгляд, посторонний предмет, просто концентрированная мысль могли помочь осуществить колдовское действие. И кто знает, какие способности несла в себе Кайтар? Осторожный гроссведун полагал, что ее истинная сила пока не разбужена.

Когда стемнело, к дому подкатила карета. Девушка не стала прикрывать голову, лишь распустила свои черные волосы так, что со стороны ее лица совсем не было видно. Впрочем, на нее и смотреть было некому — прохожих на улице не оказалось. Возле реки Кайтар и мастер Хоробка вылезли из кареты, и та исчезла в ночи. По воде разносился тихий плеск. Невозможно было понять, где его источник — совсем рядом или возле другого берега. Лишь когда на светлеющей воде вырисовалось темное пятно, ученица колдуньи встрепенулась и схватила гроссведуна за руку.

— Мастер, там…

— Тихо! — страшным шепотом шикнул на нее Хоробка. — Молчи!

Нос лодки, корму которой прикрывал навес, с шорохом ткнулся в берег. Подталкиваемая гроссведуном, Кайтар влезла в лодку, и мастер Хоробка оттолкнул ее от берега. Сам он прошел по воде еще несколько шагов и только тогда тяжело перевалился через борт.

Кто любит крыс, не любит кошек

— Дядя, а правда, что в Светори объявился ужасный колдун Двойная Кошка?

Своим столь неожиданным вопросом Белуанта вывела и без того обеспокоенного герцога из терпения. Герцог нахмурился, отодвинул от себя тарелку с рыбой и налил себе вина. Белуанта вдруг заметила, что его рука дрожала под тяжестью кубка.

— Вам кто об этом сказал, милая моя болтушка?

Герцог говорил спокойно и благожелательно, но при этом он выразительно глянул на супругу. Та без слов поняла волю мужа, поднялась вместе с детьми из-за стола и ушла. Вслед за ними попрощались няни дочек и две придворные дамы герцогини. За столом остались сам Великий Герцог, его племянница и ее наперсница, Закрута. Закрута была рода не слишком знатного, годами заметно старше Белуанты, но герцог считал, что лучшей компаньонки не отыскать во всем герцогстве. А в людях герцог разбирался.

— Судя по Вашему молчанию, услыхали Вы, моя милая, об этом от Закруты. — Герцог перевел взгляд на враз заскучавшую компаньонку. — Не так ли?

— Об этом все гроссведуны говорят, — пожала плечами Закрута, — завтра и горожане болтать начнут. Ничего тайного здесь нет.

— Первое, — мрачно промолвил герцог, пристально поглядев на племянницу, — в наших владениях появился Гарбат. Его приговорили к казни в Светори уже давно, но живет он постоянно в Качкаре. Его прислужников наши люди вместе с гвардейцами короля порубили, но сам качкарский колдун скрылся, и шастает по нашим землям. Второе: никто никогда не утверждал, что он и есть Двойная Кошка, о котором бродит слишком много легенд, но очень мало точных сведений. Третье: Вам, милая, с завтрашнего утра я запрещаю покидать замок. Я лишь хочу, чтобы к моменту брачного предложения со стороны хана Смалена Вы находились в добром здравии и своем уме. Спокойной ночи, Белуанта!

Герцог поднялся из-за стола и, кивнув Закруте:

— Госпожа…, - вышел из комнаты.

Вернувшаяся через некоторая время Закрута присела рядом с погрустневшей Белуантой.

— Придется посидеть пока в замке. Намерения Гарбата нам неизвестны.

Она подмигнула разом погрустневшей девушке:

— Пойдем?

Оказавшись в своей комнате, Белуанта ненадолго дала волю слезам. Затем она внезапно успокоилась, вытерла лицо и припудрила его.

— Твой дядя поступает разумно. Кто знает, что у Гарбата на уме? В замке ты будешь в безопасности.

Белуанта присела перед столом, на котором стояла клетка с ее любимицей, полосатой крысой Лерис, привезенной с далекого юга. Лерис была настолько ручной, что племянница герцога часто сажала ее себе на одежду. Крыса взбиралась ей на плечо и смирно сидела там, не проявляя стремления к путешествиям. В клетке ее держали скорее для собственной безопасности, чтобы не вышла погулять и не наткнулась на любого из дворцовых котов. Те не стали бы делать различий между Лерис и обычной подвальной мышью.

Насыпая зверьку корма, она ласково с нею разговаривала. Затем повернулась к Закруте:

— Предчувствие у меня, Закрута. Нельзя мне находиться в замке. Здесь все знают, где я, а Гарбат сумеет обмануть наших стражников и колдунов. Бежать надо, Закрута! Сейчас же, пока дядя еще не приказал страже. Укроемся в лесу, там нас никто не отыщет!

Белуанта, как и многие другие придворные, могла в здешних лесах и дорогу отыскать, и от обычной нежити оборониться. Они не раз бродили с компаньонкой по лесам: то охотились, то по грибы-ягоды, то навещали дальнюю родню в лесных поселениях. Родители Белуанты погибли еще молодыми, их девушка помнила смутно.

— Твой дядя разгневается. И на меня тоже, — ответила ей Закрута, воплощенный голос здравого смысла.

— Нет, милая, — убежденно покачала головой девушка. — Дядя желает уберечь меня от опасности. Он думает, в замке безопасно. Если бы он думал иначе, сам бы отправил меня в леса. Здесь важно то, чтобы никто в городе не знал, куда я отправилась. Я оставлю дяде записку. Никто не будет знать, где мы — значит, и Гарбат тоже.

Наперсница осуждающе качнула головой. Белуанта ее не убедила, несмотря на весь свой напор. Компаньонка считала, что герцог вернее представляет грозящую опасность. Но она тоже признавала, что укрыться в лесу, пожалуй, будет надежнее, чем рассчитывать на бдительность гроссведунов. Взять одежду, оружие, небольшой запас продуктов. Выбираться лучше по воде, тогда никто из колдунов не сможет отыскать их следов.

— Ты слишком испугалась. Гарбат вовсе не обязательно заинтересовался тобой. Дядя просто из осторожности тебя ограничил в свободе, — назидательно проговорила компаньонка.

Однако довод ее прозвучал неубедительно. Ей-то самой герцог как раз и сказал, что Гарбат именно браком Белуанты, по слухам, и озабочен. Так что и у герцога были серьезные резоны для опасений, а паче того — у самой девушки.

— Мой дядя без причины осторожничать не станет. Он напуган. Закрута, милая, поверь — он этого Гарбата боится, как все колдуны боятся Двойной Кошки. Ты помнишь, тот был великий колдун, такого стены замка не остановят. Не веришь мне, так хоть карты раскинь. Спроси у судьбы, что будет, если мы останемся в замке?

Вздохнув, компаньонка достала карты, разложила их на столе, расслабилась, глядя на висевшую на стене гравюру с видом горы Белого Облака. На ощупь вынула карты, разложила на столе, перемешала, по-прежнему не глядя, вытащила три и перевернула. Белуанта, жадно следящая за ее руками, вздохнула. Пламя четырех свечей в подсвечнике словно бы присело, Лерис слабо пискнула. Закрута отправила карты назад, еще раз перемешала и вновь вытащила три карты. Только после третьего раза она опустила глаза на стол. Кошка, ураган, сапоги.

— Первыми легли кошка, водопад и олень. Вторыми: меч, ошейник, трезубец. Белуанта замолчала, предоставляя Закруте самой разобраться в результате. Знатные дамы, даже не будучи искушены в колдовстве, частенько пользовались картами Феро. Не надо было быть знатоком, чтобы понять: останешься в замке — и ждет тебя встреча с Двойной Кошкой. Ну, и меч с ошейником тоже истолковывались вполне определенно. Теперь компаньонке возразить было нечего, и дамы принялись наскоро готовиться в дорогу. Закрута собирала одежду, необходимые для лесного существования предметы, снедь в дорогу. Белуанта писала герцогу записку, объясняющую свое поведение. Слугам она оставляла подробные указания по обращению с Лерис.

Покинуть замок ночью для племянницы герцога труда не представляло. Ее уход стража заметила. Но кто мог бы остановить Белуанту без прямого герцогского приказа? О ее уходе даже не сообщили командующему охраной, он узнает о случившемся уже утром, принимая доклады ночных стражников. Закрута уверенно вела Белуанту темными улицами. Темнота была какой-то серой: она не скрывала предметов, а скрадывала их очертания. Привычные глазу дома и повороты выглядели таинственно незнакомыми. Город и во тьме жил своей жизнью — крались в темноте кошки, шуршали листвой живущие сами по себе ежи, ухал филин. Возле реки стало светлее. Дамы огляделись, ступив на выступающий в реку причал. Вокруг никого не было. Белуанта проворно залезла в лодку и Закрута подала ей их дорожные мешки. Перебравшись под кормовой навес, племянница герцога принялась устраиваться. Здесь стояла совершенная темнота. Не имеющий окон и других отверстий навес спускался от островерхой крыши да самых бортов, а вход закрывался плотной занавеской.

Лодка Белуанты была отлично приспособлена для путешествий по холодным рекам Светори. Племяннице герцога свет и не требовался. Она разложила мешки в темноте и вдруг услышала, как за спиной зашуршал полог, пропуская внутрь Закруту.

— Тише! Сюда кто-то идет! — прошептала компаньонка на ухо.

Лодка покачнулась под тяжестью тела нового пассажира и закачалась на волнах. Некто, невидимый из-под навеса, не стал отвязывать лодку. Рубанул клинком по веревке и сейчас шестом отталкивался от берега. Делал он это в такой тишине, что затаившие дыхание женщины не слышали никаких звуков. Только ощущаемое телом движение подсказывало им, что лодка уходит от города вверх по реке. Белуанта потянулась к мешку, в который она положила кинжал. Закрута, уловив ее движение, на ощупь перехватила ее руку. Теперь, когда стало ясно, что это не преследователь беглянок, исполняющий приказ герцога, а вор, осмелившийся угнать лодку с герцогского причала, обнаруживать свое присутствие преждевременно не стоило. Во-первых, вор уводил лодку подальше от города, выполняя ту работу, которую в ином случае пришлось бы делать им самим. Во-вторых, двум вооруженным и решительным женщинам бояться обычного вора не приходилось.

И Закрута, и герцогская племянница вполне могли постоять за себя. С хорошо обученным воином они, пожалуй, и вдвоем бы не справились; но воины чужих лодок не воруют. И им, кроме того, стало до крайности любопытно: кто же это осмелился в Транке посягнуть на собственность Великого Герцога? И их любопытство было вполне вознаграждено. Лодка ткнулась носом в песок, в нее кто-то осторожно шагнул, и Белуанте показалось, что она расслышала шелест юбки. А потом лодку сильно оттолкнули, вода всплеснула, возмущенная тяжестью шагов, и еще одно тело грузно перевалилось через борт.

— Держись ближе к берегу, Офедр, — донесся шепот со стороны носа лодки. И еще шепот: — Кайтар, укройся под навесом.

Полог откинулся, внутрь проскользнула стройная женская фигура. Кайтар на ощупь отыскала скамейку, присела. На коленях она пристраивала большой мешок. Сквозь неприкрытое теперь пологом входное отверстие дамы разглядели двух мужчин, усердно работающих шестами. Их тяжелое дыхание они слышали куда лучше, чем легкие вздохи Кайтар. Один из них явно был из военных, хоть в темноте его форму разглядеть было нельзя. Второй больше всего напоминал гроссведуна. Он держал шест одной рукой.

— Давайте знакомиться, соседки, — тихо сказала вдруг Кайтар, — прятаться не стоит, я вас вижу.

Белуанта немного испугалась. Это не со случайным вором, пойманным на месте кражи, разговаривать. Здесь находились армеец, ведун и колдунья. И лодку они угнали не для того, чтобы продать ее подальше от Транки. Нет, по всему видно, это кампания серьезная, двум женщинам просто так с ними не справиться. То же самое подумала и Закрута. Племянница герцога вдруг почувствовала, как компаньонка скользнула в сторону. Возле головы Кайтар блеснула сталь.

— Я Закрута. Зачем ты украла лодку? Бежишь от кого?

Компаньонка говорила еще тише, чем Кайтар, и мужчины в лодке ее не слышали.

Кайтар ответила столь же тихо, но ее слова прозвучали для Белуанты, словно гром небесный:

— Я скрываюсь от Гарбата. Со мной мастер Хоробка, королевский гроссведун, и серый гвид Офедр. А твою спутницу, Закрута, зовут Белуантой, не так ли? Говорят, мы с ней очень похожи…

Утром они отыскали ручей, по которому сумели затолкать лодку настолько далеко, чтобы ее нельзя было разглядеть с реки. Для надежности они прошли вверх по ручью еще милю, и только затем выбрались на берег. Офедр, Кайтар и Белуанта пошли в одну сторону, Закрута и мастер Хоробка — в другую. Обе группы сделали по несколько пересекающихся петель, затем пересекли ручей, попетляли на другом берегу и вновь направились вверх по течению. Впереди шел Офедр, знавший все местные леса. Он умело брел по ручью, ступая без всплесков. У идущих позади в десяти шагах Закруты и Белуанты так хорошо идти не получалось. То всплеск под ногой раздастся, то брызги на береговую траву упадут. Кайтар молчаливой тенью шла за ними. Замыкал отряд мастер Хоробка. Несколько раз он отставал и бормотал скороговоркой заклятия, а однажды достал темный вытянутый сосуд и капнул в ручей каплю бледно-желтого настоя трав.

Офедр повернул вправо, откуда в ручей вливался небольшой приток. Остальные шли за ним, стараясь ступать строго по текущей воде. Возле родника, дававшего притоку рождение, гвид шагнул на серый камень, выступающий из земли. Гроссведун вновь достал свой мешок, из коробочки высыпал на следы отряда щепотку порошка, дунул на нее и прочел длинное заклинание. Кайтар неожиданно сказала ему:

— Мастер, ты зря стараешься. Люди герцога наш след и так не возьмут, а тот, от кого мы скрываемся, знает иные способы отыскать беглецов. Нас сейчас могут выдать не следы на земле, а неосторожные мысли.

— Знаю, — отозвался гроссведун, — мои наговоры, они от тех, кто все же станет нас искать по приказу Великого Герцога. А о другом нашем знакомом мы поговорим в месте, которое я сочту безопасным. А сейчас мы все, как и в лодке, должны молчать и искать место, где растет ель между трех камней. Идти вслед друг за другом больше незачем, развернемся цепочкой, от соседа справа держаться в семи шагах. Крайний справа — Офедр. Вперед!

Белуанта добросовестно высматривала названное гроссведуном место. Ели вообще встречались, но вот так, как он сказал, ни одна из них не росла. Нежити не попадалось. Впрочем, неподалеку от реки ее никогда много не встречалось. Идущая слева Кайтар, как успела заметить Белуанта, вообще смотрела только себе под ноги. Племянница герцога искоса поглядывала на свою спутницу, выискивая различия в их облике. Что же, если их поставить рядом, никто из знакомых не перепутает. Но вот тех, кто видел Белуанту лишь мельком, да издали, внешность Кайтар вполне могла ввести в заблуждение. Племянница герцога с нетерпением ждала, когда же, наконец, они сумеют отыскать защищенное место и поговорят, наконец, о странном повороте судьбы, сведшем столь неожиданным образом так похожих внешне девушек. Белуанта, как и все молодые женщины, была достаточно любопытна, чтобы на время забыть о грозящей ей опасности.

Остановились передохнуть. Кайтар молча остановила мастера Хоробку, вновь открывшего свой мешок, и просто обошла вокруг выбранного ими места, держась от костра в пятнадцати шагах.

— Никому за этот круг не выходить, — сказала она бесцветным голосом и села у костра, обхватив руками колени и опустив голову.

Гроссведун внимательно на нее посмотрел. На его лице отразилось изумление, но он промолчал и кивнул гвиду, который собирал хворост. Белуанта взглянула на компаньонку, но та явно растерялась. Никто из беглецов не собирался считаться с тем, что Белуанта — племянница самого герцога. Ее, Закруту, тем более вообще в расчет не принимали. Лес и местную живность лучше всех знал серый гвид, но и он в командиры не годился. К тому же Офедр явным образом подчинялся гроссведуну.

Королевский гроссведун, дело ясное, в подручных здесь ни у кого ходить не будет. Тогда почему он столь внимателен к этой самозванке? И почему та считает себя вправе отдавать ему команды? Закрута хорошо помнила, что сказал им еще в лодке мастер Хоробка: никаких разговоров до тех пор, пока они не окажутся в безопасности.

Все молчали, глядя на пламя, жадно пожиравшее ветки. Собственно, костер им был не особенно и нужен. Воды в баклажках хватало, кипятить лесную, из ручья, необходимости не было. Дичи они никакой не добыли. Мастер Хоробка, правда, достал длинный нож и прокалил его лезвие в пламени, что-то над ним шепча. Закрута, пригорюнившаяся было, достала из своих запасов сочные колбаски и, насадив их на прутик, обжаривала над костром с видом старшей женщины в семье. Ее угощение приняли все, но ели без аппетита. Попив воды, беглецы переглянулись. Очень быстро взоры всех сосредоточились на Кайтар.

Девушка оглядела всех присутствующих, протянула руки над костром, сосредоточенно на него взглянула и быстро сделала руками жест, будто разбрасывая костер по сторонам. Вокруг них кольцом вспыхнуло бледное невысокое пламя. Казалось, горела земля в тех местах, где колдунья прошла по кругу.

— Теперь это место защищено. Можно говорить.

— Но мастер Хоробка велел искать место, где растет между трех камней ель… — возразила Закрута.

— Защитить можно любое место, — заговорил гроссведун, — сейчас Кайтар защитила нас всех — на время, пока горит костер. Я и не ожидал, что ты столь сильна, сестра, — добавил он, обращаясь уже к Кайтар.

Девушка не ответила. Она вновь ушла в свои мысли. На ее застывшем лице отражалась лишь глубокая задумчивость. Однако на слова Белуанты колдунья отозвалась сразу.

— Спроси у мастера Хоробки, чего он задумал, тайно привезя меня в Транку. Сейчас это уже не имеет значения. Если Гарбат найдет любого из здесь присутствующих, он подчинит его своей воле. Ты, Белуанта, бежала из замка не случайно. И встреча наша в лодке предопределена судьбой. Нам суждено быть вместе. Вместе мы либо победим, либо проиграем. А спутники наши, оказавшись в той же лодке, тем самым разделили общую судьбу.

Колдунья замолкла, задумавшись, и на дальнейшие вопросы не отвечала. Говорить за всех пришлось гроссведуну. Он и поведал, как отыскали и доставили в Транку Кайтар, держали ее наготове на тот случай, если король прикажет расстроить брачные планы смаленского хана.

— Ни Кайтар, ни Белуанта в любом случае не пострадали бы. Здесь политика, которую вершат владыки. Мы в их руках лишь пешки, — оправдывался мастер Хоробка. — Но все планы разрушил Юркай, обласканный герцогом и близко знакомый с Кайтар. А затем появился Гарбат. Нас с Офедром избили в бане. Если бы не Юркай, мы бы до сих пор валялись на больничном ложе. У нас с гвидом есть все основания опасаться качкарского колдуна. Мы служим разным господам, госпожа Белуанта, но враг у нас один.

Закрута спросила, известно ли королю о появлении Гарбата. Король знал, ему доложили, но сейчас гроссведун Хоробка представлял лишь самого себя. Связи с королевским двором у него не было. Все гроссведуны и колдуны Светори искали Гарбата, искали без всякого успеха. А тот искал Белуанту; или вот-вот начнет искать.

— За что его приговорили к смерти, этого колдуна? — интересовалась наперсница племянницы герцога.

Но мастер Хоробка лишь неопределенно сказал, что Гарбат своими деяниями неоднократно заслужил смерть. Колдунов редко приговаривают к смерти. Даже когда такое происходит, об этом не объявляют во всеуслышание. А убить колдуна, даже очень сильного, не столь и сложно. Любая колдовская защита требует времени. Против внезапной стрелы или удара мечом не устоит даже Гарбат. Самыми опасными считались колдуны, способные улавливать чужие мысли. Против такого внезапность не используешь. Гроссведун короля не знал, способен ли на такое колдовство Гарбат, но охранные средства на всякий случай применял.

— Я потому и велел всем молчать, дабы мое искусство смогло закрыть наши мысли от колдуна. А сейчас нас защищает могущество Кайтар. Но если Гарбат действительно силен, как легендарная Двойная Кошка, надолго укрываться от него нам сил не хватит.

— Он еще не Двойная Кошка, — неожиданно произнесла Кайтар, — я так чувствую. Что-то должно произойти неподалеку отсюда, в горах, и тогда он приобретет силу Двойной Кошки. Я не знаю, что нам делать дальше.

— Прятаться, — заявила уверенно Белуанта. — Колдуна ищут, ему трудно и самому скрываться, и нас одновременно искать. Нам легче. До снегов мы в лесу прокормимся, даже не выходя к людям. А потом сможем жить в лесных избушках, я знаю такие. Рыбы сушеной купим, муки. Зимой и колдун проклятый шастать по лесам не сможет.

— Да, это возможно, — кивнул Офедр. — Если только нас не отыщут колдовским искусством.

Мастер Хоробка только пожал плечами в ответ. Больше никто предложений не высказал. Когда костер догорел, погасло и защитное кольцо огня вокруг, они поднялись и пошли вслед за Офедром. Теперь гвид становился их проводником и командиром. На следующее утро он вывел их к мелкой быстрой речушке, что весело звенела между каменистых берегов. Они поставили шалаш среди сосенок, Закрута достала рыболовную снасть, Белуанта занялась костром. гвид ушел на охоту, а гроссведун и Кайтар, сосредоточенно глядя на текущую воду, сели рядышком на берегу. То, что они не взяли на себя никаких обязанностей по добыванию пищи, остальные восприняли как должное.

Когда в походном котелке уже булькала, дозревая, походная уха, Белуанта ошеломленно выпрямилась, глядя широко раскрытыми глазами на Кайтар. Да. Было на что поглядеть, скажем прямо. Посреди унылой однообразной зелени леса, прорезаемой лишь бурливой лентой реки, красное платье Кайтар выглядело, как яркая огненная вспышка. Уложенные в прическу черные волосы поддерживала серебряная диадема. Украшавшие ее самоцветы вспыхивали в отблесках костра мельчайшими разноцветными искрами. Серебряная цепь свисала в шеи в низкий вырез платья, приоткрывавший верхнюю часть нежных полушарий. Белуанта беспомощно оглядела свою походную охотничью одежду и зарделась от смущения.

Обалдевшая от неожиданности Закрута не нашлась, что и сказать. Откуда у лесной колдуньи платье, достойное герцогини? Что означает ее наряд здесь, у лесного костра? А Кайтар, величаво шествуя от шалаша к костру, уже протягивала к Белуанте руки.

— Пришло время, сестра, стать нам одним целым. Дай мне свои руки.

Как под принуждением, герцогская племянница шагнула навстречу колдунье. Закрута тихо ахнула, а мастер Хоробка затаил дыхание, глядя на свершающийся ритуал. Белуанта глядела в лицо Кайтар, обе девушки были очень серьезны. Руки племянницы герцога медленно поднимались вверх, к протянутым ладоням Кайтар. Их пальцы соприкоснулись, Белуанта закрыла глаза и на ее губах заиграла улыбка. Даже ее щеки порозовели. Закрута отметила, что Кайтар внешне не изменилась. Лишь цепь на ее шее засверкала ярче. Гроссведун кашлянул, и громко продекламировал, глядя на девушек:

— Тогда в краю воды и леса взойдет надежда и спасенье, когда, знатна, и красотой блистая среди роскошных залов, дама себя узрит — в одежде ветхой колдуньи силы небывалой, — в тот день с небес вода плеснет, раздастся гром, подобный рыку. Его услышат и короли и чародеи, и в страхе, задрожав, рванут спасать короны, жезлы — их надеждой станет союз колдуньи с дамой. Но сыщут ли они друг друга до зимы?

На него никто не обратил внимания. Кайтар отняла руки, улыбнулась племяннице герцога, и сняла с шеи свою тяжелую цепь. Расстегнув воротник серого кафтана, сняла свою цепочку и та. Ее цепочка была золотой, тонкой — лишь на подвеске серебристо блеснула овальная пластинка с изображением крысы. Девушки обменялись цепочками и обнялись. Гроссведун, довольный, улыбался, а Белуанта повернулась к компаньонке и сказала:

— Вскоре грянет гроза, Закрута. Дождь будет сильным и долгим. Следует подготовиться…

Огонь небесный

Солнце утонуло в тучах. Их темные, с белыми шапками верхушек, гряды

смыкались на западе. Первые порывы ветра сбили дневную жару. Юшим разом забегал быстрее, меняя наблюдателей у ограды. Я, хоть и проверял магическим зрением окрестности, себе доверял не полностью. Мне противостояли искушенные маги, с опытом, подготовкой, обученные специально для таких вот ситуаций. И еще — с ними наверняка будет боевая нежить, о которой я знал куда меньше, чем мне бы хотелось. В быстротечности схватки я мог и не успеть разобраться, что с ней делать.

Вскоре наблюдатели доложили, что вокруг имения кругами бегает пес. Он то нырял в траву, то мелькал между кустами. Я так и не понял, настоящая ли то была собака, или принявшая ее вид нежить, но в любом случае то был, несомненно, разведчик противостоящих мне колдунов. В сгущавшемся сумраке видно было неважно. Пес, или кто там, описав несколько кругов неподалеку, удалился в степь. Пришла пора устанавливать охранные заклятия. Я управился с этим еще до того, как полностью стемнело. Всем бойцам, кроме часовых, я приказал спать. Сейчас к имению приблизились на милю только ильханы со своей нежитью, наемники Кузмапата и гроссведунов держались где-то вдалеке.

Людям барона Шурра, которые ожидали в двух милях отсюда, я пока никаких указаний не давал. Потянулось напряженное ожидание. Усилием воли я постоянно отталкивал от себя тоску и забытьё, охватывавших меня ни с того ни с сего. Это трудились ильханы. Их заклятия были сработаны на совесть — ни Юшим, ни часовые их воздействия совершенно не ощущали. Действовали они только на меня и, не сумей я печаль оттолкнуть, валялся бы я сейчас в тяжелом, полном кошмаров, обессиливающем сне. Но это была со стороны ильханов даже не разведка боем — так, подготовка к разведке.

Незадолго до полуночи в рощу проникли наемники Кузмапата. Я мысленно сообщил их местонахождение барону Шурру, добавив, что его отряд должен выбраться из укрытия не раньше, чем в ночи вспыхнут колдовские огни.

Между тем астральное зрение подсказывало, что за частоколом сосредоточилась злая аморфная масса. Ни зверь, ни человек не смогли бы пробраться сквозь плотную сеть установленных мною охранных заклятий. Возможно, нежить смогла бы — я пока до конца не разобрался с ее возможностями. И еще, возможно, сильный колдун. Не прошел бы, но здорово углубился, не понимая поначалу, что уподобляется мухе, угодившей в липкую паутину.

Подозвав Юшима, я приказал ему тихонько разбудить всех бойцов. Всего нас в доме ночевало семнадцать, еще трое спали в сарае под навесом, и один с вечера находился при табуне. Шестеро часовых, лучники, не спали и так. Они пили на ночь возбуждающий отвар, и Юшим на них полностью полагался. Не разжигая огня и стараясь не шуметь, бойцы моей армии облачились в доспехи.

— Кто-нибудь может похвастать меткой стрельбой из лука? — чуть слышно спросил я стоящих рядом. Отозвался один из бойцов, чьего имени я даже не знал. Я передал ему три стрелы с серебряными наконечниками из своих запасов — на тот случай, если нас атакует нежить, и указал направление, в котором находились ильханы.

Небо начало потихоньку сереть. Флотские называют это время "собачьей вахтой". Время грабителей и убийц. Однако серьезно же меня обложили! При этом враги полагали, что прекрасно знают о несостоятельности обороны имения. Семеро, по сути, невооруженных доходяг — какой уж тут может быть отпор? Хорошо, что я не поленился вооружиться не медля. Конечно, войско у меня супротив трех отрядов опереточное, но даже редкая стайка стрел, летящая в нападающих, должна произвести эффект неожиданности.

Атаковали нас одновременно с трех сторон. Первая цепь моих колдовских ловушек вспыхнула ровными синими огнями, освещая мчащихся всадников. Для нас они были, как на ладони. А им ограда имения в этот миг казалась темной стеной, над которой выгибали шеи, увенчанные зубастыми головами, чудовища. Для их обличий я использовал рисунки детской книги про динозавров — была у меня такая в моем земном детстве. Но, помимо первой группы атакующих, которая проскочила огни и сейчас натыкалась на обезумливающие коней и всадников заклятия, две другие не спешили преодолевать всю глубину охранных заклятий. Вот тут-то я и увидел, кто управлял ими: мощные гроссведуны с энергетикой, не меньшей моей, расположились в арьергарде, предпочитая лицезреть бой издали.

— Дай-ка мне лук, — приказал я Юшиму.

Старик, трясущийся так, что грозил развалить укрывший нас амбар, с готовностью вручил мне оружие. Натягивая тетиву, я отметил, что всадники барона Шурра уже ворвались в рощу, и вот-вот ударят по тем головорезам Кузмапата, что отпрянули от первой линии охранных заклятий. Отряд наемников ильханов, побуждаемый их злобной волей, шел на штурм. Нежить расчищала им дорогу, и защитники имения сосредоточили свой огонь на них. Стреляли все: лучники, мечники, слуги. Но наибольшую угрозу представляли всадники гроссведунов. Эти надвигались неспешно, широкой дугой, и я понимал, что все мои охранные ловушки эту массу не остановят.

Из лука я стрелял неважно. Хуже любого из моих лучников. В мишень на Земле попадал, но здесь — бой, темнота, движущийся враг. Простым выстрелом я не попал бы даже во всадника, который тщетно пытался вразумить коня идти в атаку. Этих всадников сейчас упоенно, безнаказанно расстреливали мои лучники. Что уже говорить о попытке поразить выстрелом скрывающихся за спинами атакующих гроссведунов! Но на Земле, в отличие от Середы, шел 21 век. Земляне уже знали высокоточное, самонаводящееся оружие. Здешняя технология такого создать не могла. Но здесь, в отличие от Земли, существовала магия. И эту магию я мог использовать вместо блока наведения для самой обычной стрелы.

Я выпустил стрелу по навесной траектории поверх частокола, самую обычную, без серебра. Ничей вскрик не нарушил предрассветной тишины, но я знал, что не промахнулся: одна из колдовских аур стала таять, как горсточка снега, внесенная в жарко натопленную комнату. Возможно, тонкий посвист стрелы насторожил оставшихся, судя по звукам, донесшимся из-за частокола. Передовой отряд, оставшийся без вожака, просто обязан что-то предпринять, едва я успел подумать об этом, как забор пал под натиском навалившихся на него тел.

Если бы все три отряда атакующих накинулись на нас одновременно, нам бы пришлось туго. Но пока защитный рубеж преодолели всего два десятка спешившихся воинов. Не такая уж дурная пропорция для почти трех десятков обороняющихся в засаде. Трое рухнули под стрелами в первый же момент, остальных мечники в броне порубили очень быстро.

Дикие крики с противоположной стороны возвестили о том, что и другие отряды добрались до моих ветхих оборонительных сооружений. Головорезов Кузмапата сейчас крошили в степи всадники Шурра, но в имение прорвался десяток наемников ильханов. Мне было под силу испепелить их на месте, но применять магию против рядовых исполнителей я посчитал аморальным. Иное дело — тех, кто за ними стоял.

Между тем попытались испепелить меня — самым примитивным способом. Атакующие подожгли один из сараев, и он вспыхнул, как сухая трава. Двор причудливо осветился, вырвав из мрака мечущиеся фигуры с саблями и топорами. Моих людей спасала пока что объяснимая в их положении трусость. Они не кидались на захватчиков, потеряв голову, но продолжали стрелять из луков, пользуясь любым укрытием. Кое-кто из них был уже ранен, но я не мог придти на помощь: гроссведун одного из отрядов штурмующих нестерпимо медленно приближался к расставленной мной ловушке; второй, к сожалению, остался в отдалении. Его я не мог достать даже из лука.

Положение наше становилось все более отчаянным, но безнадежным я его бы не назвал. Едва подстрекатель этого подлого нападения оказался вблизи пролома в частоколе, я немедленно захлопнул энергетическую ловушку. Если так можно выразиться, он видел и слышал, что происходило вокруг, но для самого него время остановилось. Это развязало мне руки, и я поспешил на помощь своим слугам. Две сабли, которыми я вооружился, в трепещущем зареве пожара выделывали немыслимые пируэты. В считанные минуты всё было кончено. Слуги, убедившись в том, осмелели и выползли из своих укрытий с намерением добить раненых. Этому я категорически воспрепятствовал.

Пока я рубился, наподобие рядового воина, ильханы отступили. Мечники, покончив с пешими кузмапатцами, отбились от гроссведуновского отряда, который на глазах утратил боевой дух. Атакующие поспешно отступили. Я быстро обошел поле битвы. Слуги тушили сарай, они носились, как угорелые, мешая мне их сосчитать. Шесть или семь? Юшим здесь, здесь Урнат, Лука, а где Бейши?

— Бейши, отзовись! Бейши!

Я нашел его возле рухнувшей стены. Он лежал с луком в руке, на боку. В спине его виднелась рана, из которой вытекла небольшая струйка крови. Рядом лежал тот, кто его сразил. Наемник был без доспехов, грудь его пронзила насквозь стрела. Я присел возле погибшего слуги, мысленно ругая собственную жадность. Доспехи моих слуг прикрывали грудь и плечи, оставляя открытой спину. Такой доспех легче и еще — он заставляет воина сражаться до последнего. Никто не побежит, зная, что его спина ничем не защищена.

Бейши и не бежал. Но в скоротечной сумятице боя он не заметил подкравшегося сзади врага. И погиб, погиб как воин. Навряд ли он и саблю-то толком умел держать в руках. Слуга мой погиб, защищая меня. Эта первая смерть на Середе, за которую я нес ответственность, и по меркам этого мира, и по нормам неведомой середцам Земли. Как хозяин, как эмир, я был вправе потребовать ханского суда; но мог и сам рассчитаться с обидчиком. Я встал, чувствуя копящуюся в душе холодную ярость. Честное слово, в тот момент мне было все равно, сколько времени пройдет в моем родном мире. Бейши будет отомщен — и точка.

Лучники потеряли двоих, ранеными. Эти выживут, хотя в бой вновь вряд ли пойдут. Мечники, защищенные полными доспехами, обошлись без ран и потерь. Эти радовались успешной битве, гордо пересказывая друг другу ее эпизоды, разглядывая трофейное оружие — оно принадлежало им по праву победителя.

Попавший в мою ловушку гроссведун освободиться самостоятельно не мог. Признаться, я и сам не знал, как из нее можно выбраться. Всё, что с нами происходит, неизбежно разворачивается во времени. А теперь представьте, что времени нет. Нет, и не может быть действий, мыслей, желаний — всего, что мы описываем словом "процесс". Вот такую заморозку я ему устроил.

Конечно, чтобы допросить самого ценного своего пленника, его следовало "распаковать". Хоть я и был уверен в своем превосходстве, тем не менее, решил не рисковать, поэтому подверг гроссведуна такому мощному ментальному удару, что на время отключил его сознание. Вас когда-нибудь ударяла норовистая лошадь копытом в солнечное сплетение? А моя добыча теперь могла похвастаться знанием подобного ощущения.

Вернув гроссведуна в обычное состояние, я тщательно связал его по рукам и ногам прочной веревкой, а конец ее в виде удавки накинул на горло поверженного врага. Теперь каждое движение его очень убедительно сказывалось на возможности дышать.

— Ну, докладывай, — самым благожелательным тоном предложил я, когда пленник пришел в себя и сделал несколько бесплодных попыток разогнуть в коленях связанные ноги, чуть при этом не задохнувшись. — Зачем твоя милость явилась по мою душу и с чьего соизволения?

Колдун молчал. Глаза его, первоначально расширенные от ужаса, странно остановились. Я угрожающе приставил острие ножа к его зрачку, но он даже не мигнул. Уже поняв, что совершил ошибку, я направил в него энергию, но было поздно. Гроссведун остановил свое сердце, блокировав доступы к нему.

Итак, я имел двух мертвых гроссведунов и одного, бежавшего с поля боя. Ильханы тоже ушли, вместе со своей нежитью. Но, в отличие от тех, государственная и клановая принадлежность бежавших и погибших гроссведунов остались для меня загадкой. Ни их одежда, ни исследование содержимого карманов не дало ни малейшей зацепки. Кто мог их подослать? Я потерялся в догадках.

Тут ко мне робко подошел управляющий имением и предложил немедленно известить хана Саймаса о злодейском нападении на его подданных.

— Не стоит беспокоить высокого хана по подобным пустякам, — ответил я, — лучше, Юшим, займитесь погребением трупов и разберите пепелище. К вечеру ничто не должно напоминать о случившейся здесь битве.

Пришлось убрать все защитные колдовские ловушки, чтобы барон Шурр с несколькими сопровождающими смогли беспрепятственно проехать в имение. В сером предрассветном сумраке барон казался грязным, как будто ползал на спине и брюхе всю ночь. Я чуть было не спросил его об этом, но вовремя опомнился. Помогло мне обоняние. Это была не грязь — это была кровь. Свежая, еще, можно сказать, дымящаяся.

— Эмир, тебя можно поздравить с победой. Что невесел, господин Юркай? — барон, морщась от боли, спешился и подошел ко мне. — Большие потери?

— Один мой слуга погиб. Двое наемников ранены. — Я механически ответил на вопрос, внимательно обшаривая пространство вокруг магическим зрением. Неужели все кончилось? Казалось, что нет — но никаких враждебных сил поблизости не обнаруживалось.

— У меня шестеро. А раненых мы и вовсе не считаем. Победа полная, я взял неплохой табун коней, с полсотни.

Барон прошелся по двору, глядя по сторонам.

— Эмир, ты ведь тоже конями и оружием разжился? Обдумал мое предложение? Насчет сорока коней? Я могу и оружием взять…

Мне не сразу удалось вспомнить, о чем это он. Ах да, он мог устроить мой отъезд в Светори. Я, по простоте своей, подумал, что, взяв коней кузмапатцев, барон сочтет это достаточным вознаграждением. Но оказался неправ. Эти кони взяты им в бою, оплачены кровью его людей. А от меня он хочет получить коней за придворную услугу. Он воин, но он и придворный. Впрочем, не мне его судить — сегодня ночью он меня выручил. Удар его воинов спугнул ильханов и гроссведуна. Быть может, те еще рассчитаются с бароном за сегодняшнее.

— Возможно, барон, возможно. Я еще не подсчитал трофеи.

Барон Шурр великодушно согласился подождать. Слуги и лучники азартно ловили в степи разбежавшихся коней. Барон оказался человеком чести — обобрав убитых и пленных кузмапатцев, с которыми дрался его отряд, он не трогал убитых и полоненных воинов других отрядов, предоставив разбираться с ним моим людям. Коней я взял всего три десятка, маловато. Но некоторые пленные готовы были выплатить за себя выкуп. Да и трофейные сабли с доспехами кое-чего стоили. Мои наемники, по традиции, каждый имели право лишь на один трофей — один конь, одна сабля или лук, один доспех, один полонянин…. Они шустро подсуетились, выбрав лучшее, и я ничего не мог поделать. Традиции, они и в Африке традиции, да и на Середе тоже.

С бароном я рассчитался тем же утром. Измотанные боем и пожаром слуги хмуро и без рвения рыли общую могилу. Мы были не на Земле. Там, как я помнил по военным и историческим фильмам, пленных легко заставляли рыть могилы для своих павших товарищей. На Середе об этом нельзя было и думать. Как нельзя было продать в рабство пленного, заявившего, что он способен выкупиться из плена. Впрочем, мне от них ждать выкупа не надо было — всех пленных, включая тяжело раненых, я отдал барону Шурру. Барон, несмотря на раны и усталость, ликовал. Мало того, что он сумел надрать зад людям Кузмапата, удовлетворив требования семейной чести, — он еще и взял неплохие трофеи!

— Эмир, слово дворянина! Через три дня верховный хан отправит тебя служить Великому Герцогу. Прощайте, мой друг. Спешу. Я еще должен навестить в столице одну даму.

Я вежливо сделал прощальный жест саблей, и устало присел на крыльце. Густые высокие тучи затянули все небо. Уже утренняя, степь вокруг выглядела неприглядно. Истоптанная трава, конские трупы, которые еще предстояло убрать, торчащие стрелы. Имение выглядело и того хуже. Разбросанные обгорелые доски и бревна, разрушенная изгородь, мертвые кони, кровавые пятна на земле.

Наемники, определив, что солнце взошло, подошли к Юшиму за условленной платой. Им заплатили часть денег вперед, за прибытие в имение, а с восходом я должен был с ними окончательно рассчитаться. Получив свое, они шумной гурьбой удалились, уводя с собой пленников и захваченных коней. В имении остался я, и слуги, роющие могилу на косогоре. В этот момент имение мог бы сжечь любой гроссведун с десятком помощников. Однако время шло, мои силы помаленьку восстанавливались, а нападение откладывалось все дальше и дальше. Когда я почувствовал, что до вечера могу не опасаться повторения атаки, я отправился к себе в спальню и рухнул на кровать, не сняв даже сапог.

Проснулся я от запаха жареных грибов с картошкой. Родной, совершенно земной запах поднял меня из глубин сна…. Чувство опасности молчало. На кухне переговаривались женщины, вернувшиеся из Ка-Смалена. В городе уже знали о неудаче нападения и открыто, злорадно насмехались над Кузмапатом. Легко было догадаться, что своей недоброй сегодняшней славой колдун в первую очередь был обязан барону Шурру. Женщины обсуждали и колдуна, и барона, но ильханы в их разговоре не упоминались. И хорошо.

Если присмотреться, ильханы потеряли не так много. Всего лишь своих людей. В ночной атаке на имение участвовали и косолапы, но я, к счастью, знал, как их уничтожить. Косолапа, имевшего облик черного медведя, поражал только обагренный свежей человеческой кровью клинок — или острие стрелы. Предупрежденные лучники расстреляли нежить еще на подходах к имению, что обошлось им в несколько лишних царапин на теле. Косолапы, скорее всего, атаковали вместе с ильханами. Эта нежить ценной не считалась. А свои жизни, как и существование своей невидимой нежити, ильханы сохранили. Опять же, раз о них никто не говорил, то и репутация их не страдала.

Да, нюх меня не обманул. Грибочки, да еще с картошечкой, действительно имели место быть. Картошку купили в городе, а грибов насобирали в роще. Тут я сообразил, что проспал весьма порядочное время. Было далеко за полдень.

Перекусив в гостиной, я вышел во двор. Лука нес караульную службу, забравшись в низкую башенку, кое-как сколоченную из досок. Башенка эта всего на локоть возвышалась над крышей дома, но позволяла с одного места видеть все стороны горизонта. Присмотревшись к слуге, я понял, что парня разморило настолько, что он не заметит даже входящего в ворота слона с колокольчиком. Прочие слуги мужского пола спали после трудов праведных. Трупы врагов захоронили, с павших коней ободрали шкуры, обрезали мясо, а остальное сволокли подальше в степь, на радость стервятникам. Так что я отправил спать и Луку, сам вскарабкавшись на сторожевую башенку. Слуги были нужны мне ночью, бодрые и выспавшиеся.

Ветерок, подувший было с рассвета, к тому моменту выдохся, и воздух неподвижно застыл. А вскоре с запада на имение поползла черная туча, постепенно заполняя собою весь небосвод.

Все наружные работы были спешно завершены. Лошадей загнали с пастбища в конюшню. Хлопотливый Юшим добросовестно проверял, надежно ли закрыты ли окна во всех комнатах, не исключая хозяйскую.

А к западу уже грохотало, и молнии с остервенением вонзались в испуганную степь. Первые капли дождя ударили по пыльному двору имения дружно, без предупреждения. Но это было лишь предвестием природного буйства, разразившегося четверть часа спустя.

"Природного ли?", — размышлял я, созерцая грозу из окошка сторожевой башенки. Миг — и весь этот двор, и конюшня с сараями, и сам дом скрылись под лавиной дождя.

Однажды в детстве я чуть было не угодил под страшный град. С приятелем мы отправились за околицу, чтобы в дубовой посадке вырезать себе подходящие рогатки, и, увлеченные своим занятием, чуть не прозевали, как небо над коротко стрижеными головами заволокла туча. Стремглав мы бросились к станице — дело было на Кубани — но успели добежать лишь до какого-то здания непонятного назначения, стоявшего на самой окраине. К счастью, входная дверь оказалась незапертой, и мы укрылись в маленьком тамбуре, отделявшем вход от внутренних, закрытых, помещений. А спустя несколько секунд ударил град, да такой, какого мне не доводилось видеть ни до, ни после этого случая. Градины — некоторые не меньше куриного яйца — били по земле, как тысячи пулеметов. Мгновенно похолодало так, что мы дрожали от холода в своих летних безрукавках. Порывы ветра норовили вырвать дверь, и нам приходилось по очереди удерживать ее за ручку. И вся эта свистопляска продолжалась, показалось мне тогда, более трех часов кряду.

Когда же нам удалось выбраться из спасительного тамбура, глазам предстала жуткая картина: земля была усеяна толстым слоем льда, глубокие кюветы по сторонам шоссе доверху заполняли градины. Повсюду неслись стремительные потоки ледяной воды, через которые приходилось перебираться босиком, скинув сандалии и высоко подвернув штаны.

Еще более поразил нас вид станицы, словно подвергшейся бомбардировке. Повсюду поломанные деревья, кое-где валялись листы сорванного с крыш шифера, почти все стекла в домах, где не было ставен, оказались разбиты. Тетушкин дом встретил меня тазами и корытами, в которые с потолка лилась вода. Дома была одна мать, насмерть перепуганная прежде всего судьбой невесть где запропастившегося сына.

Да, всё это я пережил и отчетливо знал, что никакая магия к тому чудовищному граду непричастна. Но сейчас я внимательно присматривался, стараясь отыскать в изломах молний признаки магического вмешательства. Но понемногу успокоился: гроза, очевидно, была обычной, пусть и не рядовой по силе.

Ясное дело, смотрел я вверх, и лишь внезапное слабое сотрясение сторожевой башенки заставило меня насторожиться и перевести взгляд. Во вспышке молнии я разглядел нечто невообразимое: с десяток чудовищ, словно огромные кроты размером с доброго быка, пробуравив мокрую землю, выползли в разных местах двора. И не только на открытых участках. Один из новых сараев на глазах пошатнулся, сложился, как карточный домик, из-под обломков которого показался всё тот исполинский "крот". Астральное зрение мгновенно показало: непрошенные гости — нежить. Одного такого создания хватило бы, чтобы защитники имения в панике разбежались, не взирая на грозу.

Небольшой запас серебряных стрел хранился в башне, но выстрелить прицельно в такую погоду не представлялось возможно: молнии лишь на мгновения освещали двор, а порывы ветра могли как угодно играть посланными в цель стрелами. К тому же я очень сомневался в эффективности серебра. Что же делать?

Может, сработало подсознание, или замкнулась какая ассоциативная цепь. На секунду передо мной возник образ Кайтар. Показалось, что она сказала:

— Пусть с подземными тварями сразится сила небес, — но это, верно, мне показалось.

Сама же мысль была единственной, сулившей хоть какую-то надежду. Мысленно простившись с имением, я сиганул вниз по лестнице.

В одной холщовой рубахе я выскочил под ливень, представив себя высоким металлическим стержнем. Это называется "вызвать огонь на себя". Сейчас все молнии, разрывающие небосвод, ударят по мне. Конечно, я предусмотрел и собственную защиту. На что я рассчитывал? Нежить, конечно, творение магическое, но все же вполне материальное, насколько можно считать материальными замкнутые на себя энергетические вихри. Устоят ли они против энергии молний? Вряд ли, иначе бы магические схватки на планете приобрели бы совсем иные масштабы.

Сопровождаемые непрерывным грохотом, десятки грозовых разрядов устремились на смельчака, бросившего вызов природе. Высоко над моей головой они рикошетировали от сферического энергетического конуса, беспрерывно поддерживаемого мной, и вонзались в землю. Теперь почти непрерывно было светло, и я мог убедиться в правильности своего рискованного плана. То одна, то другая нежить с шипением, слышимым даже сквозь грохот грома, съеживалась, как проколотый резиновый мяч. В считанные минуты, показавшиеся вечностью, с вражеской вылазкой было покончено. Имение, как ни странно, уцелело. Пара молний ударила в забор, оставив на бревнах подпалины и расщепы — но и только. Видать, "кроты" небесному огню показались привлекательнее.

С помощью магического зрения я сразу же осмотрел подземные ходы, прорытые нежитью. Все они были пусты — других колдовских созданий под землей не оставалось. Теперь можно было без суеты поразмыслить над своей ошибкой. Да, недооценил врага, это очевидно. Ждал угрозы с неба, а она пришла из-под земли, и как раз в тот момент, когда мое внимание было отвлечено. Случайно? Вряд ли. Возможно, гроза была сотворена местными колдунами вдалеке от этих мест и далее они отношения к ней не имели, полагаясь на направление ветра, который и принес тучу к усадьбе. Как бы то ни было, меня обвели вокруг пальца. Но просчитались и враги, пустив нежить в атаку всем скопом. Воздействовать на нежить, находящуюся под землей, мне было бы нечем. Продолжайся вылазка подольше, неизвестно, удалось бы мне удержать над головой мощный энергетический щит. Не хотелось и думать о том, во сколько минут и часов обойдется мне на Земле этот магический прием.

Дождь утих только к вечеру. О смертельной угрозе всем обитателям имения говорили лишь многочисленные ямы, обезобразившие двор, да рухнувший сарай. От нежити не осталось ничего. Выползшие на свет слуги с трепетом обходили эти ямы. О том, чтобы заделать их, пока земля не просохнет, не могло быть и речи. Юшим бросил в каждое отверстие по серебряной монете, но при этом я подумал, что они, возможно, отпугнут нежить, но не остановят людей, пожелавших воспользоваться сделанными подкопами. Да, ночка предстоит бессонная…

Графские хлопоты

В далеком Ка-Таладе начальник тайной канцелярии Его Величества свирепел день ото дня. По непонятным причинам сорвались обе попытки убить Юркая. При этом двое из пяти гроссведунов, погибли. Кто же он такой, этот неубиваемый Юркай? А король тем временем чуть ли не ежедневно требовал отчетов. Где Юркай? Чем занят? Пришлось доложить, что проклятый пришелец издалека отстоял свое маленькое имение в Смалене от набега ильханов и наемников Кузмапата. О действиях светорских гроссведунов Корсма умолчал, иначе бы пришлось признать свое участие в их подготовке. Доложил граф и о прибытии эмира Юркая в Транку, и о неожиданном обрушении дома ильханов в Ка-Смалене, погубившем немалую часть их ордена. Так что формально поручение короля он выполнял, о странствиях и деяниях Юркая граф Корсма мог доложить королю уже на следующий день.

Связь с посланными наблюдать за Юркаем гроссведунами осуществлялась при помощи разделенного Слухач-Камня. Особым образом обработанный мрамор обтачивался в виде человеческого уха, затем аккуратно разрезался на две половины. Стоило смочить эти половинки настоем медуницы, сложить вместе и разнять, как одна половинка обретала способность воспроизводить звуки, слышимые первой половинкой. Через неделю такая способность исчезала, и следовало повторить процедуру. Гонцы сновали между Ка-Таладом и Транкой, все время заменяя половинки Слухач-Камня новыми.

Юркай гостил в замке Великого Герцога, узнать, чем он там занимался, глава тайной канцелярии не мог. Племянница герцога, Белуанта, согласно официальным сообщениям, отправилась в путешествие. Множество агентов графа пыталось выяснить — куда, но успеха они не достигли. Наиболее вероятным казалось предположение, что девушка тайно пробралась в Смален, дабы огорошить всех неожиданной брачной церемонией с ханом Смалена. Еще раньше мастер Хоробка докладывал, что посольство хана и герцог сговорились о свадьбе, но сговор предпочитали держать в тайне.

Кстати, мастер Хоробка тоже исчез. Он доложил, что скрывается от Гарбата вместе с Кайтар, после чего никаких сведений от него не поступало. Граф Корсма даже начал тревожиться, не случилось ли с ним чего. В общем, об этом граф докладывал королю, в душе готовясь принять если не опалу, то публично выказанное недовольство монарха. Но обошлось. Короля не интересовали ни судьбы посланцев тайной канцелярии, ни страшивший все колдовское сообщество Гарбат, ни брачные планы смаленского хана.

Его Величество Дарсмар I оставался уже которую неделю деятельным, почти таким же, каким был до начала своей странной болезни, проявлявшейся периодами длительной апатии. Практически ежедневно он проводил совещания, на которых обязательно присутствовал патентованный королевский колдун Дубовик, военные, высшие сановники государства. Граф Корсма с неудовольствием отмечал, что король после этих совещаний чаще всего задерживал колдуна и чем-то подолгу разговаривал с ним наедине. А как же он, начальник тайной канцелярии? Ведь ему положено знать всё, что происходит в государстве и за его пределами. Значит ли это, что не за горами отставка? И при чем тут военные, в мирное-то время? Конечно, Светори, как любое уважающее себя государство, имело небольшую постоянную армию, несущую, по большей части, функцию надзора за внешними границами, охрану сановников да участие в праздничных церемониях. Хотя в случае опасности можно было в считанные дни призвать до сорока тысяч человек; это не считая частей, подчиненных Великому Герцогу.

Дальше — пуще. Король начал выезжать в гарнизоны, где лично проверял выучку солдат, и остался ею крайне недоволен. Затем крупный заказ на пошив обмундирования получили суконщики, а чуть позже пришлось повыше закатать рукава и оружейникам. Война? Но с кем? С ханством Смален последние годы складывались очень хорошие отношения, если таковое определение уместно для дипломатов. С Качкаром тоже, к тому же с этим государством граничили владения герцога. Тогда, что — остается сам Великий Герцог? Но это же смута, грозящая самому существованию государства! В чью бы пользу она в итоге не завершилась, от могущества Светори ничего не останется.

Граф, после потрясшего королевство трехдневного дождя с грозой, осмелился напрямую спросить короля, по какому поводу ведутся военные приготовления, и услышал лаконичный ответ:

— Узнаешь в свое время.

Корсме стало страшно. Король безумен, не иначе. Он погубит и государство, и подданных. Выбрав момент, он очень осторожно намекнул об этом патентованному колдуну, который до сих пор никогда не лез в государственные дела. Дубовик только отмахнулся:

— Занимайтесь своими делами, граф. Король знает, что делает.

Корсма изобразил надменность профессионала.

— Военные приготовления, чем бы они ни были вызваны, не могут остаться незамеченными нашими соседями. Как они, по-вашему, отреагируют на это? Мы десятки лет бились, чтобы обеспечить добрососедство…

— Это Вы-то бились? Не шутите так топорно, граф.

— В мою бытность… в бытность, пока я… — задохнулся от негодования Корсма.

— В то время, пока Вы возглавляете тайную канцелярию… — пришел ему на выручку колдун.

— Да, в эти годы у нас не было ни одного серьезного конфликта с другими странами, сколь рискованно бы мы ни действовали! Во благо Светори!

Патентованный колдун сдержанно улыбнулся.

— Пришли другие времена, дорогой граф. Недавний дождь припоминаете? Страшные времена, — добавил он после паузы. — И прежними методами тут уж ничего не сделаешь. Король прав.

Оба сановника были давно знакомы и, если и не питали друг к другу симпатии, ранее прекрасно уживались. Поэтому граф Корсма спросил без обиняков:

— Вы гарантируете, что с Его Величеством всё в порядке?

Было видно, как колдун напрягся. Граф посмотрел на него прямо и грустно.

— Не хотите отвечать?

— А вы готовы, граф, услышать ответ? — голос колдуна прозвучал глухо и отдаленно, словно донесся с горы Белого Облака. — Если готовы, приходите завтра по седьмому удару городских часов к Магическому Кубу. Приходите, а не приезжайте, — с нажимом в голосе добавил он, — и, желательно, чтобы Вас никто не видел.

Магический Куб был отлично известен каждому жителю столицы. Он представлял собой неведомо, когда и кем сооруженное строение, действительно, кубической формы, высотой около пяти метров, выполненный из камня наподобие горного хрусталя. Время внесло поправки в его поверхность, сделав ее шероховатой и почти непрозрачной. Ни окон, ни дверей у этого здания не было. Никто и никогда не видел, чтобы в Магический Куб входили люди, да и куда входить? Существуй в Ка-Таладе такое понятие и явление как туризм, на необычный объект глазели бы ежедневно сотни приезжих. Просто в силу его необычности и непонятности. Но туристов в королевстве, считай, вообще не случалось, а местные жители давно перестали раздумывать над смыслом этой постройки.

В назначенный час граф Корсма, закутанный в длинный широкий плащ по случаю дождя и прикрывший лицо коричневой шляпой, подошел к Кубу. Он незаметно оглянулся по сторонам: ни рядом, ни поодаль не было, ни души. Не посмеялся ли над ним колдун? Или хочет увериться, что граф не привел с собой своих людей? О том, что можно попасть внутрь Магического Куба, граф даже не подумал.

И вдруг, неведомо как, некий вихрь подхватил его, на секунду выключив зрение и слух, после чего Корсма обнаружил себя сидящим на каменной скамье в сухом и теплом помещении. Прямо напротив его восседал на прозрачном, как лед, табурете патентованный колдун, а по обе стороны от него стояли шесть гроссведунов. Каждого из них Корсма знал в лицо, но никогда не догадывался, насколько велико их влияние. А ведь столько лет он считал себя не последним человеком в королевской части Светори!

— Рады приветствовать Вас, граф, — произнес Дубовик, не меняя позы, — мы имели удовольствие убедиться в Вашей честности.

— Где я? — ошеломленно вращал головой Корсма.

Каменные, полупрозрачные стены пропускали достаточно света. Воздух казался свежим. Пахло, неизвестно по какой причине, свежесрубленной древесиной. На каменном полу было изрядно натоптано. И сейчас вода, капая с графского плаща и сапог, образовала внизу грязную лужицу. Корсма заметил, что обувь и одежда у всех гроссведунов сухие.

— Не волнуйтесь. Вы на Семерице. Что, не слыхали о такой? — колдун позволил себе усмехнуться краем рта. — И никто не слыхал. Уже сотни лет. С тех пор, как стоит Магический Куб. Итак, граф, вчера во дворце Вы выразили сомнение в дееспособности короля. Нас никто не слышал, не тревожьтесь. И все, присутствующие здесь умеют, поверьте, держать язык за зубами. Это в обоюдных интересах. Мы тоже считаем, что с королем не всё в порядке. Нет, он не умалишенный. У него, а стало быть, у всего Светори более серьезная проблема: душа в теле короля весьма неустойчива. То она есть, то ее нет. Засыпает она на время. Вам этого не видно, как и большинству подданных, но для Семерицы это — очевидный факт. Что же касается военных устремлений короля, то мы их, безусловно поддерживаем. Грядет великая битва, смысл которой ясен с незапамятных времен, но всё остальное скрыто во мраке, пока не встанет солнце перемен. Вы хотите что-то спросить?

Начальник тайной канцелярии уже взял себя в руки, и голос его не дрожал, в интонации вернулась прежняя властность.

— Я усомнился не в разумности Его Величества, а в способностях его советчиков. Какая, скажите, опасность угрожает королевству в настоящее время? А вот вы, потакая сиюминутным желаниям Его Величества, эту опасность реально приближаете. Неужели неясно, что, потрясая кулаками перед носом соседа, трудно ожидать, что он не ответит тем же.

— А Вам известно будущее, граф? — спросил колдун. — Вот среди нас, я имею в виду чародеев и гроссведунов, порой встречаются ясновидящие. И у меня нет оснований не доверять им. Хотите знать, что они предсказывают?

Корсма промолчал. Молчали и гроссведуны, стоящие обок королевского колдуна, словно изваяния.

— Так вот, дорогой граф, — продолжил колдун, не дождавшись отклика, — грядет великая битва, в которой, увы, нам выпадает роль участников, а не зрителей. И эта битва может уничтожить Светори не только, как королевство, но даже как землю, пригодную для проживания. Важно то, что Его Величество пришел к такому же выводу совершенно самостоятельно. Ведь его магические способности порой не уступают тем, которыми обладают самые сильные гроссведуны королевства. Только вот…

Он замялся и бросил быстрые взгляды в обе стороны на свою колдовскую команду. — Мы все глубоко уважаем Вас, потому и пригласили на этот разговор. Сейчас важно действовать сообща, каждый в своей части, но преследуя единую цель. То, о чем сейчас пойдет речь, должно остаться в Магическом Кубе. Я предупреждаю, а не угрожаю. Но, если хоть намек о наших планах уйдет за пределы этих стен, мы будем вынуждены уничтожить Вас.

Холодок пробежал по спине графа, но лицо его оставалось невозмутимым. И только хрипотца в голосе выдала его истинное состояние.

— А Вы уверены в своих помощниках?

— Безусловно, — отрезал колдун, — и сейчас Вы поймете, почему. Все мы помним нашего государя энергичным и деятельным, но с некоторых пор с ним стали происходить непонятные вещи. Впрочем, Вы это сами прекрасно знаете. Так вот, мы осторожно исследовали, не наведенная ли это порча. Сразу отвечу: нет. Тем не менее, душа короля крайне неустойчива: она то руководит его действиями, то надолго покидает свое пристанище. Если бы жизнь текла прежним порядком, то не стоило бы и копья ломать. Мне, видимо, придется добавить следующее. Для всех людей, не исключая Вас, граф, мир ощущается глазами, ушами и прочими органами чувств. И лишь избранным дано видеть его таким, каков он и есть на самом деле. Представьте себе озеро. Ветер гонит невысокую волну. Для Вас это просто волна, для присутствующих здесь — десятки разновидностей волн, порой самых причудливых. Вы должны знать, что два месяца назад в озере нашего мира появилась неожиданное волнение. Это слишком серьезно. Короче, мы решили, что наступил момент решительных действий. Душа короля должна быть накрепко воссоединена с его телом. Для блага всего королевства. Вам известны возможные последствия?

Граф Корсма оторопело пожал плечами.

— Мы запрем его душу в телесной оболочке, — терпеливо пояснил колдун, — не позволив ей больше странствовать по своему усмотрению. Вызовем Сумеречную Тень. Помнится, Вы и сами это венценосцу советовали, единственный из всех придворных. Но после того перед нами предстанет уже не тот Дарсмар Первый, которого Вы знали. Новый король, к примеру, может прогнать Вас со службы, отправить в ссылку, и тому подобное. Не отчаивайтесь и не принимайте близко к сердцу. Семерица обеспечит Вашу безопасность. Главное, чтобы мы продолжали действовать сообща. Так Вы принимаете наши условия?

Корсма хмыкнул.

— А что, у меня остался выбор?

— Пожалуй, что нет. Согласитесь, не было его и у нас. Вы — влиятельный человек и могли доставить нам неприятности.

Возвращаясь к себе, граф вновь и вновь во всех подробностях переживал эту встречу. Ему было не по себе. За те десять с лишним лет, когда он возглавлял тайную королевскую канцелярию, у него постепенно сложилось убеждение, что никто в Светори не осведомлен лучше его. Оказалось, все не так. Проклятые колдуны сильнее его. Вполне возможно, что даже те из них, кто напрямую подчинялся графу, служили так называемой Семерице. Ну, что ж, хотя бы теперь колдуны признали в нем равного.

В Светори, как и в других государствах Середы, немало людей обладало магическими способностями. Немало — не значит много. Гроссведуны сопровождали вооруженные отряды, принимали участие в выработке важных решений по управлению королевством, то есть находились среди определенной прослойки подданных. Простолюдин же часто за всю свою жизнь сталкивался, разве что, с деревенской колдуньей, а если и встречал гроссведуна, то мог об этом не знать или не догадываться. Граф Корсма считал себя наиболее сведущим по части службы колдунов. Он видел, как они странствуют по свету, переходя на службу от одного владыки к другому, замечал их соперничество, откуда делал вывод о невозможности какого либо сотрудничества между ними. Дескать, каждый хочет быть первым, и лишь власть короны заставляет их склонить головы. Оказалось, всё не так. Во всяком случае, не совсем так.

На следующий день графа потревожили прямо на службе, в особняке тайной канцелярии. О том, что именно здесь находятся кабинет графа Корсмы и его ближайших помощников, знали только те, кому это полагалось. И, когда в кабинет проскользнул служитель и запинающимся голосом доложил, что в приемной сидит отставной патентованный колдун Со Снак, просящий разговора наедине, граф недовольно нахмурился. Вновь колдуны лезли в дела тайной канцелярии. Что за времена настали! Припомнив, что накануне говорил Дубовик о наступивших временах, граф смирил недовольство.

Со Снак ничуть не изменился за те годы, что прошли со дня их последней встречи. Колдун сел без приглашения и холодно поздоровался. Граф столь же холодно ответил, положил перо на подставку и вопросительно уставился на незваного гостя.

— Граф, Вы вчера были на Семерице. Вашу позицию по поводу Сумеречной Тени я знаю. Хочу поведать Вам то, о чем господин Дубовик и его люди наверняка рассказывать не стали. Речь пойдет о Двойной Кошке. Не морщитесь, граф. Двойная Кошка — это страшная реальность, страшная настолько, что обычному человеку о нем лучше не слышать. Или, если услышал, забыть навсегда и жить спокойно. Но Вы, граф, никак не обычный человек. Вы дворянин, сановник короля и один из его приближенных людей. Ваш долг — охранять короля и королевство. Я все правильно сказал? — внезапно вопросил отставной колдун.

Граф Корсма безразлично кивнул.

— Конец династии Явилмонов помните? Не помните, ясное дело. Не осталось ни свидетелей, ни следов того, как погибла столица королевства. Мало кто может даже назвать место, где она когда-то стояла. И никто из обычных людей не сумеет объяснить причину столь страшной катастрофы. Я назову ее Вам. Тогда Двойная Кошка сразилась со своим извечным врагом, Двойной Крысой. Когда они оба в силе, их столкновение опустошает все земли вокруг на сотни миль. Двойная Кошка, граф — это не человек. Это состояние, в которое может войти сильный колдун, если ему такое назначено судьбой. И сейчас настали такие времена, что кто-то вот-вот станет Двойной Кошкой. Здесь, в Светори. Знамение уже было, сомнений нет.

— Дождь? — лениво спросил граф, и колдун кивнул в ответ. — Ну, а король здесь при чем?

— Есть пророчество. Оно о Дарсмаре Первом. Звучит оно так…

Колдун выпрямился на стуле, поднял глаза вверх и нараспев прочитал:

— Король последний, хоть зовется первым, вступит в сумрак. Желая Тенью завладеть, себя отдаст он в услуженье, чужому колдовству игрушкой. И схватка магов прогремит над Белою Горою, негромким отзвуком снеся у замков стены. Последний же король, без Тени, ляжет тенью сам. Просядет трон, корону съест труха, ее наследник даже не поднимет. Жизнь короля того насмешкой станет царству, недвижность смертная властителем при жизни овладеет.

Граф Корсма демонстративно зевнул.

— И как его следует понимать, почтенный Со Снак? Поясни мне, обычному сановнику короля. Что случится с Дарсмаром Первым, законным властелином Светори?

— Если король овладеет Сумрачной Тенью, Двойная Кошка подчинит его себе. В грядущей битве Дарсмар утратит и свою силу и власть. Династия прервется. Возможно, придет конец и королевству. Быть может — и нашим с тобой жизням.

Последние слова лысый бодрый старичок произнес с ехидством, пронявшим даже привычного ко всему графа. Корсма шумно вздохнул и откинулся на спинку кресла. Ехидство старика оказалось заразительным.

— А если я отговорю Его Величество от этого шага, тогда твоя жизнь окажется вне опасности? — насмешливо спросил он колдуна.

— Твой поступок изменит предначертанный ход событий, — серьезно ответил Со Снак, — будущее станет неопределенным. Произойти может что угодно, в том числе и то, что уже было предсказано.

— Тогда что толку противиться судьбе, раз изменить ее с определенностью все равно невозможно? — поинтересовался граф.

— Судьбу изменить можно всегда. Уйти от дурной предопределенности — уже хорошо, чем бы такой поступок в будущем не обернулся. Вам, граф, жизнь предоставила такую возможность. Насколько я понимаю, без Вашей помощи провести ритуал невозможно? — спросил отставной колдун.

— Да нет, возможно, — отозвался граф, — это при сопротивлении с моей стороны ничего не получится.

— Ну, это одно и то же. Так как, господин граф Корсма, начальник тайной канцелярии, на чью сторону Вы встанете?

"Вот ведь зловредный старикашка. Вынь ему и положь решение, от которого зависит вообще все в моей жизни. И ведь не дурак, должен понимать, что я ему в любом случае сразу определенного ответа не дам. Да и не должен давать, даже если в душе с ним полностью соглашусь". Граф разглядывал колдуна, прикидывая, что у того может быть в запасе. Не мог быть Со Снак настолько наивен, чтобы вот так сразу надеяться переубедить высшего сановника королевства пуститься в рискованную авантюру.

— Почтенный Со Снак, я ведь должен Ваши слова обдумать. Проверить, так ли все обстоит с предсказаниями, как Вы говорите. Не могу же я, поверьте, на основе нескольких Ваших слов сразу пытаться изменить судьбу государства. Это просто ребячеством было бы, не так ли?

— К Семерице обратитесь, они мои слова опровергнут, — пообещал колдун. — К другим гроссведунам пойдете — получите самые разнообразные ответы, в которых запутаетесь. До горы Белого Облака Вам, я полагаю, не добраться. Пророчества есть стихия по своей сути неопределенная. Либо Вы мне верите, что королю нельзя сближаться с Двойной Кошкой, либо нет. Никогда у Вас не будет исчерпывающих доказательств моей правоты. Разве что, — он помедлил, — после катастрофы, если уцелеете, но тогда они уже не понадобятся.

— Да кто он хоть, этот Двойная Кошка! — воскликнул граф, — покажите мне его!

Со Снак лишь выразительно пожал плечами и покачал головой. Затем он привстал со стула и почти лег грудью на стол, как можно ближе придвинувшись к собеседнику.

— А что, если король после ритуала и станет Двойной Кошкой? — прошептал он графу и тотчас вернулся на свой стул.

В кабинете воцарилось молчание. Граф думал о том, какой дурацкий, неопределенный получился разговор. Одни угрозы, совершенно ничем не подкрепленные. Да еще абсолютно дикие предположения. Впрочем, он не колдун и не ему решать, насколько прав старик. Раз тот знает о Семерице, помнит кучу пророчеств, значит, из ума еще не выжил. Но его предположения даже в таком случае вполне могут оказаться полным бредом. И граф почти поверил в эту, легко понятную возможность. Но какое-то беспокойство мешало ему пообещать старику помощь и отослать его из кабинета, навсегда о нем забыв. К тому же граф сильно сомневался, что с патентованным колдуном, пусть и отставным, можно обращаться, как с обычным надоедливым просителем.

Колдун смирно сидел на стуле, чего-то ожидая. Он казался спокойным, но не благодушествовал. Поглядывал по сторонам, не задерживаясь взором ни на портретах предков хозяина кабинета, ни на корешках книг в шкафу. Граф же молча страдал, с полной ясностью понимая, что от ответа на вопрос отставного колдуна ему все равно никуда не деться. Он либо поможет королю добраться до гор Аргиз, в герцогство, к месту свершения ритуала, либо постарается сорвать процедуру вызова Сумрачной Тени. Да. Все так и будет. Со Снаку и не требовалось на него давить или колдовским штучками подчинять своей воле. Будущее было равно неопределенным, хоть верь отставному колдуну, хоть нет. Старик лишь заставил графа это ясно понять.

— Идите, почтенный Со Снак, занимайтесь своими делами, — выдавил из себя граф, — я не смогу сейчас дать ответ.

И колдун соскочил со стула, поклонился, вежливо попрощался и исчез за дверью, а граф в сомнениях принялся вышагивать из угла в угол, горестно размышляя, что даже не может себе представить, с кем он мог бы посоветоваться.

Наследник

В эти самые минуты смаленский эмир Юркай-сар трапезничал наедине с Великим Герцогом. Правитель трудился над бедром ягненка, демонстрируя белизну и силу зубов. Гость довольствовался овощами и поздними грушами. Мясо ему тоже хотелось, но он помнил, что мясо питает тело, но ослабляет дух, а, судя по тому, что сейчас поведал герцог, в ближайшие дни ему потребуется именно сила духа.

Хозяин замка перевел дух и полотенцем вытер жир с бороды.

— И что ты думаешь об этом? — спросил он, откидываясь на высокую спинку стула.

— Чего и следовало ожидать от гроссведунов, — ответил Юркай, продолжая прерванный обедом разговор. — И формально они правы: у меня нет патента, а вот у троих из претендентов он есть.

— Плевать я хотел на их бумажки! — воскликнул герцог.

— На бумажки — пожалуйста, Ваше Высочество, но не разом на всю их братию. Есть другой путь…

— Ты читаешь мои мысли? — подозрительно спросил герцог.

— Нет, Ваше Высочество, просто высказываю свои собственные. Недурно бы Вам объявить магический турнир, где ставкой будет должность колдуна-министра. Я способен его выиграть, уверен.

— Неплохой ход, — согласился герцог, — но вот в чем загвоздка: ты не входишь в их круг, поэтому гроссведуны проигнорируют твой вызов. Хотя мысль очень, очень интересная. Мы дополним ее моими соображениями на этот счет. Я тебя усыновлю.

Брови эмира поползли вверх.

— Вот именно, усыновлю. Хоть и редко, но в истории такое случалось. Наследников мужского пола у меня, считай, нет, — герцог потупился, видимо, припомнив больного сына, — так что в случае моей смерти ты будешь претендовать на трон, титул и прочее. Никто, думаю, не посмеет перечить участию в турнире наследника. Им же, может быть, под тобой ходить придется.

Предложение было столь неожиданным, что Юркаю потребовалось время, чтобы переварить услышанное.

— Что от меня требуется? — наконец спросил он.

— А ничего. Готовься к турниру.

И Юркай принялся готовиться. Так, как готовятся к кулачным боям, с тою лишь разницей, что теперь придется биться не на кулаках. А в остальном — всё то же самое: тактика соперника, собственные заготовки обманов, отработка передвижений и ударов. Магических, ясное дело. Никто ему не мешал, да и заняться, по большому счету, больше было нечем.

На третий день во всех присутственных местах герцогства были вывешены грамоты Великого Герцога, провозглашающие сыном и наследником дворянина Юркая.

Первым, кто после этого вошел в комнаты Юркая, оказалась герцогиня. Бывший смаленский эмир, а теперь — наследник герцога, приветствовал ее по всем правилам этикета, как знатную даму, старшую по возрасту и положению. Но герцогиня, с этого момента приходящаяся ему приемной матерью, обняла Юркая, и молча зарыдала на его плече. Она так и не смогла произнести ни слова. Хотя — зачем были нужны слова? Две девочки, примерно четырех и шести лет, стояли рядом, улыбаясь своему новому брату. Юркай приветствовал их, как взрослых, но ответила ему лишь старшая, похожая на отца не только внешностью, но и какой-то невозмутимой добротой. Младшая же, глядя на мать, быстро расплакалась. Сестре пришлось ее увести к нянькам, а герцогиня, цепляясь за руку Юркая, повела того по коридорам замка в сторону Красной Башни.

Юркай, хоть и провел в замке несколько дней, в этой его части не бывал. Не приходилось. Он уже понимал, куда ведет его герцогиня — в Красной Башне лечился настоящий сын герцога, безнадежно больной юноша. Аристократия герцогства недавно, хоть и в мягкой форме, но вынудила герцога пообещать, что еще до первого снега он объявит официального наследника. Такое объявление уже во всеуслышание признавало герцогского сына как бы несуществующим. Конечно, какой отец и властитель согласится на такое заявление, если с ним можно еще потянуть? Но герцог и так тянул дольше, чем это было возможно. И вот теперь наследником был объявлен Юркай, и плачущая мать вела его посмотреть на того, чье место он занял.

Юноша лежал на широкой кровати под светлым покрывалом, вышитым красными ромбиками. Возле постели сына герцогиня взяла себя в руки и принужденно улыбнулась.

— Добрый день, Лукьяс, — певуче проговорила она. — Я тебе твоего брата привела. Его зовут Юркай. Поздоровайся с братиком, сынок.

— Юркай, — отчетливо произнес юноша, но его зрачки при этом даже не шелохнулись.

Лукьяс равнодушно смотрел в потолок, ко всему безразличный. Не нужно было разбираться в медицине, чтобы понять — Лукьяс никогда не сможет стать полноценным человеком. Юркай слышал, что у юноши отнялись еще и ноги, но, в сравнении с состоянием его ума это казалось незначительной мелочью.

— Здравствуй, Лукьяс. Ты меня запомнишь? — произнес новый наследник, глядя на юношу.

Тот чуть повернул голову и скосил глаза в сторону входа.

— Юркай, — снова произнес он и его лицо вновь застыло.

Герцогиня крепко сжала руку Юркая и повела его прочь. В коридоре она вновь расплакалась.

— Юркай, он тебе ответил! Он ведь, сынок мой, до того только на мой голос откликался.

— Я его попросил мне ответить, — только и сказал приемный сын.

А потом к нему шли посетители сплошным потоком. Маршал Рабриус, командующий войсками. Председатель Палаты, которая при герцоге исполняла роль правительства, Лебедень; главный таможенник Сулудман; и прочая, и прочая… Сановники сдержанно знакомились, словно бы вскользь интересовались взглядами наследника на текущий политический момент. Никто, к их чести, не просил чего-либо, никто и не высказывал явно преданности. Аристократия присматривалась.

Юркай всем им отвечал, что он в государственных делах не разбирается, и полностью надеется на министров и советников герцога.

— Да ведь и Великий Герцог молод и здоров, — добавил он в очередной раз и его посетитель, ведавший продовольственными запасами, вдруг ответил на это:

— После великого дождя припомнили старое пророчество. Герцогу осталось жить немного. Вам, наследник, придется быстро вникать во все дела.

— Что за пророчество? — осведомился Юркай безразлично, и получил в ответ протянутый лист бумаги.

"Грядет с небес вода, наследник не живет — но корона царя речного не падет. Отец злосчастный, не продолжив рода, перед кончиною надежду обретет. Не кровь, но дух бессмертны. А враг коварный, Сумрачный Король, не победит, лишь роль свою изменит. Затем с полудня человек придет, рулем он станет лесов, степей и гор. Границы королей в безвестности потускнут. И род, дотоле славный столь, с другими кровь сольет. Начнет же все вода, с небес упав".

Юркай скептически пожал плечами, и милостиво кивнул собеседнику, прощаясь. Лист с текстом пророчества он оставил на столе и раз за разом ловил направленные на него взгляды посетителей. Все в замке явно знали, что было написано на той бумаге.

— Ваше Высочество, мне вот пророчество принесли… — встретил он вошедшего после всех герцога.

— Ну, как же, — отозвался тот, — должен же ты, сынок, знать, что тебе предстоит. Этому пророчеству больше ста лет, его все знают. Но лишь после минувшего страшного дождя стало ясно, что предсказанные времена настали. А я и раньше знал, что впереди моя последняя зима.

Герцог сел на стул, устало опустил голову.

— Ты, как и другие, должно быть, полагаешь, что мой усталый вид объясняется тяжестью государственных забот? Увы, я просто слабею. Этим летом я всего раз охотился и, поверь, не получил от этого никакого удовольствия. Часто я просыпаюсь ночами, весь в поту, и не могу больше уснуть. Потом весь день хожу разбитый, плохо понимая, что мне делать. С делами справляются Лебедень и другие. Запомни, Юркай, правитель ничего не делает сам. Он назначает, направляет и проверяет своих людей, но сам он не делает ничего. Не вздумай нарушить это правило. Каким бы ты способным ни был, государственные дела придут в упадок. Если не при тебе, то позже. Мы, впрочем, поговорим об этом потом.

Герцог выслушал его короткий отчет о разговорах с сановниками и кивнул, одобряя. Юркая пока не приняли — но и не отвергли. Последнее, правда, в большей степени объяснялось авторитетом герцога. А затем властитель объяснил наследнику всю запутанность его положения. Усыновление практиковалось и раньше, в основном — дабы избежать раздоров и смуты при отсутствии признанного наследника. Но оно всегда сопровождалось известной напряженностью, если имелись и другие, по праву кровного родства, претенденты. Не обошлось без них и в этот раз.

Ближняя родня герцога в последние годы значительно поредела, как будто ее целенаправленно уничтожали. То, что большая часть погибших приняла смерть именно от нежити, наталкивало на мысль, что все происходило не случайно. Виновников, однако, обнаружить ни разу не удалось. Оставалась очень дальняя родня, чьи права на титул были весьма сомнительны, да родственники жены по мужской линии. Самые бесспорные права могли приобрести мужья дочерей герцога. Но для этого дочери должны были вырасти и выйти замуж за равных по положению дворян. Мог претендовать на герцогство и смаленский хан — женившись на Белуанте — но, только в случае отказа от ханского титула в Смалене. Все эти варианты были далеко не бесспорны, что и подвигло герцога на неожиданное для всех усыновление.

— Если сановники и армия тебя признают, в чем я совершенно не сомневаюсь, твоему правлению внутренние распри грозить не будут.

— Пока не выйдут замуж дочери, — уточнил Юркай.

— К тому времени в герцогстве будет уже достаточно людей, обязанных своим положением тебе самому. Моя Палата и все важные чиновники не молоды. Через пятнадцать лет ты их так и так заменишь. Зятья же останутся страховкой на случай, если тебе не повезет с наследниками.

Да, герцог действительно ослабел. Полчаса разговора — и он начал повторяться. Заметив это, правитель поспешил попрощаться. А Юркай, в противоречие советам своего приемного отца, вызвал начальника своей охраны и принялся подробно того инструктировать. Отныне, куда бы он не шел по замку, впереди его в двадцати шагах и позади на таком же расстоянии следовали охранники с заряженными малыми арбалетами. Сам же Юркай носил под курткой легкий доспех. И всегда имел при себе саблю. Может, поэтому, а может, по какой другой причине, никто даже не пытался подойти к нему в коридорах замка.

Мастер Окунец решительно покачал головой:

— Ну и что с того, что в турнире я не участвую? Помогать любому его участнику было бы бесчестно. Вашим соперникам, мастер наследник, тоже никто помогать не станет. Я могу помочь Вам, если захотите найти нужные книги в библиотеке герцога. После обеда? Буду ждать.

Библиотека встретила их тишиной. Гроссведун копался в шкафах, выбирая книги по заказу наследника, а Юркай присмотрелся к ближайшему шкафу. Им, как ему казалось, пользовались чаще других. На полках плотно, корешок прижат к корешку, теснились книги. Из одной сверху выступал лист бумаги. Закладка? Владелец библиотеки отметил что-то для себя важное? Его рука с усилием потянула книгу, аккуратно положила на стол. Коричневый, тисненый золотом переплет, на обложке выцветший рисунок: всадник мечом обороняется от огромной птицы. "Иахалес Таладский. Царствование семи королей". Страницы, повинуясь движению пальцев, откинулись на том месте, где лежала закладка. Здесь начиналась новая глава: "Битва у Сторожевого Холма".

До самой битвы дело у автора дошло не сразу. Сначала шли карты местности, затем следовало их подробное описание, а потом Иахалес Таладский излагал сложившуюся перед битвой обстановку. Обстановка была проста: с юга на королевство Светори шли огромной ордой кочевники. Границы королевства в те времена пролегали южнее границы леса примерно на один конный переход. Там, на границе, сосредоточились королевские войска, уступавшие в численности даже передовому отряду южан. Но на стороне жителей лесов были умелые колдуны и хорошо налаженная разведка.

Малый пограничный отряд внезапно возник перед невероятно длинной цепью наступающих войск. Из-за спин всадников одна за другой прыгали многоногие кошки, в полном молчании устремляясь навстречу кочевникам. Обычные стрелы отлетали от их шкур, а серебряных у кочевников было не столь и много. Отряд пограничников Светори мгновенно растаял в пыльном мареве, поднятом копытами уносящихся на север коней. К атакованному Многоногами отряду спешно скакал отряд колдунов орды, прикрытый двумя Серебряными Сотнями.

Многоногов быстро выбили, и небольшая заминка лишь ненамного задержала продвижение орды. Но из пыли внезапно появлялись одна за другой крупные длинношеие птицы без перьев. Пикируя на всадников, они ударами клюва убивали их одного за другим. Напрасно мечи всадников рассекали воздух. Против Голого Лебедя помогало только особо чистое железо или же серебро. Стрел с серебряным наконечником у воинов передовой цепи уже не осталось, и место разбросанных и уничтоженных птичьей атакой отрядов заняла одна из Серебряных Сотен. У ее воинов имелись и посеребренные клинки, и соответствующие стрелы. Многие в сотне владели и водным заклинанием, с помощью которого также можно было уничтожить летучую нежить.

Сотня под воздушной атакой выстояла, но в этот момент из пыли внезапно вырвался на полном скаку отряд конницы Светори. Щелкнули арбалеты, и часть схватившейся с нежитью сотни попадала в пыль. Командир сотни погиб одном из первых, и пока десятники в меру своего разумения пытались организовать сопротивление, второй залп завершил ее разгром. Добить немногих уцелевших конница королевства смогла без потерь, даже не сбавляя хода. А слева и справа от нее летели над степью, перебирая длинными, незаметными в пыли лапами, Воющие Пауки, и их вой сводил с ума коней степняков, почему-то не оказывая никакого воздействия на лошадей всадников королевства.

Остатки Голых Лебедей разом спикировали на вторую Серебряную Сотню, вынуждая всадников обороняться, и отряд светорцев приблизился к колдунам орды. Те не бездействовали — уносящиеся вдаль от их небольшого отряда серые ленты Сухого Заклятия останавливали то одного, то другого паука. Их жуткий вой постепенно стихал. Но колдунам не удалось довести дело до конца — всадники королевства остановились, прицеливаясь, и один за другим защелкали их арбалеты.

Одного залпа светорцам не хватило — все же некоторые колдуны сумели отвести стрелы в сторону, и всадники принялись перезаряжать оружие. А тем временем Серебряная Сотня, презрев собственную жизнь, атаковала светорцев. До столкновения оставались мгновения, но всадники королевства даже не пытались защищаться. С гулким топотом налетала сотня, из которой ударами клювов Голые Лебеди выбивали то одного, то другого бойца. Всадники разевали рты в степном боевом кличе: "Ахай — хой — ла!", сабли в поднятых руках крутились, готовые прорвать чужие куртки, кожу и мясо, и вдоволь напиться крови.

А светорцы в их сторону даже не смотрели. Глаза их щурились, совмещая острия стрел с фигурами оставшихся колдунов, которые продолжали заклинать пауков. Впрочем, остались не все. Двое колдунов, нахлестывая коней, мчались в сторону — туда, где всадники орды, избавленные усилиями колдунов от невыносимого воя, уже разворачивали атакующий строй.

Все произошло почти одновременно: рассыпался в пыль последний Воющий Паук, спустили тетивы светорцы, пронзая стрелами боровшихся до последнего колдунов орды, — и тут сабли Серебряной Сотни отыскали, наконец, вожделенные хрупкие человеческие тела. Еще пытался кто-то из всадников королевства, отбросив арбалет, отбиться, еще атаковали сверху всадников Сотни Голые Лебеди, а отряды орды слева и справа уже брали светорцев в кольцо. И уже им не уйти, и оставалось лишь одно — подороже продать свою жизнь. Двух бежавших колдунов настигли Голые Лебеди, о которых в пылу схватки уже все забыли — и их трусливая жизнь позорно завершилась.

Когда светорцы вместе с летучей нежитью добили остатки второй Серебряной Сотни, их оставалось, говорят, семеро. Их бесстрашная атака на сплошной строй орды столь напугала степняков, что северян даже не попытались пленить. Всадников королевства, вместе с их конями, истыкали стрелами на полном скаку. Командовал знаменитым отрядом барон Маребен из рода Гродвигов, было в отряде не то сорок пять, не то сорок семь сабель. Даже его состав достоверно неизвестен. Точно знали, что Маребен взял с собой дворян из двадцати трех родов — и в битве у Сторожевого Холма, где атака барона была лишь первым эпизодом, четырнадцать из этих родов прервались навсегда, не оставив мужского потомства.

Отправляясь в бой, Маребен и его люди уже знали, что вернуться им не суждено. Но их атака в решающий момент оставила степняков без колдовского прикрытия, и северяне использовали это обстоятельство полностью. Ряды неожиданно выросших на пути к Сторожевому Холму деревьев разрезали конный строй орду на несколько потоков. Степняки видели сквозь деревья другие отряды своего войска, впереди возвышался Сторожевой Холм, на котором стояла редкой цепью пехота королевства, и смело мчались вперед. Когда вновь завыли Воющие Пауки, кони ордынцев в страхе понесли всадников сквозь деревья — и те немедленно начали их хватать ветками, загоняя в тело кровососущие иголки.

Строй ордынцев смешался, командиров никто не слушал. От Сторожевого Холма с лаем неслись стаи Прыг-Пастей на тоненьких ногах, хватая своими собачьими зубами всадников за ноги, и ни сабля, ни стрела с серебряным наконечником не могла заставить их разжать челюсти. Да и не было их уже, этих стрел, и Голые Лебеди смертоносными ударами клювов повергали степных всадников одного за другим.

Колдовством, и ничем иным, объясняли и странное промедление Уздона, командира одного из крупных степных отрядов. Он медлил в тот момент, когда исход боя еще не был решен, потому что очень уж велико было численное преимущество ордынцев, и ни удачное использование нежити, ни преимущество заранее подготовленной позиции еще не обеспечило светорцам перелома в сражении. Но Уздон промедлил, а когда он, наконец, вступил в бой, то повел свой отряд в атаку прямо по телам погибших ордынцев и сквозь заросли Дурик-деревьев. И его отряд понес огромные потери и был рассеян по степи так же, как и все огромное передовое войско.

Сторожевой Холм северянам отстоять не удалось. Уже на следующее утро новые отряды орды окружили его и взяли быстрым штурмом. Его защитников оказалось совсем мало, и все они были ветеранами былых сражений, а многие — покрыты к тому же ранами, полученными в битве накануне. Командиры степняков смекнули, что холм защищал отряд смертников-добровольцев, ценой своей жизни выигрывавших время для отхода основных сил. Ничего иного простые воины, даже умудренные в искусстве обычной войны, подумать и не могли.

Защитники холма, пуская стрелы из-за плетеных стен, увешанных добытыми во вчерашней битве щитами, забирали у степняков за каждого своего семерых. Но даже такое соотношение потерь не могло смутить южан. При штурме они никого не оставили в живых и колдуны орды остались очень недовольны. Они даже отказались ночевать возле холма, отъехали далеко в степь, и там раскинули шатры. А взявший укрепление отряд, как поступила бы и любая выигравшая сражение армия, устроился на ночевку, расположившись вокруг Сторожевого Холма.

Ночью там что-то произошло. Бежавшие в ужасе воины рассказывали потом, что видели длинных огромных гусениц, быстро шагающих на многочисленных, голых, человеческих ногах. Стоило такой гусенице усиками прикоснуться к воину, как тот падал мертвым, а против страшных ночных тварей клинки и обычные стрелы не помогали. Но даже и не то приводило степняков в ужас: все тело гусениц усеивали светящиеся глаза. И тот, кто задерживал на них взгляд, впадал в оцепенение и безвольно ждал своей участи.

Под утро атака прекратилась. Готовые к бою колдуны и их Серебряные Сотни врагов не обнаружили. Ночеглазки исчезли с рассветом, оставив после себя усыпанную трупами местность. Зато в другой части отряда, ночевавшей в отдалении, обнаружилось множество больных, покусанных ночью гусемарами. Видать, колдуны не подсказали командиру выставить охранный знак Пало. Укушенный гусемаром — имевшей вид огромного комара нежитью — человек терял волю и интерес к жизни. В орде таких воинов казнили, чтобы они не подрывали боевой дух остальных.

Общие потери от атаки нежити оказались столь велики, что этот отряд степняков так и не вошел в леса Светори, ограничившись мелкими стычками на границе степи и леса. Может, и не поэтому степные командиры воздержались воевать в лесу. Может, им уже была известна участь отряда хана Гойшума, попавшего в Клей-туман. Эта разновидность нежити соединяла между собой все соприкасавшиеся живые существа. Всадники прирастали к своим лошадям, лошади — к ветвям деревьев, сквозь которые продирались. Разделить их отныне было невозможно, следовало резать по живому. Но бросавшиеся на помощь прирастали к тем, кому хотели помочь. А сквозь их соединенные тела прорастала лесная трава…

Они и умирали потом все вместе — люди, кони, трава, деревья. Многие годы потом на этом месте росли только одуванчики.

Те девять уцелевших родов, чьи представители пали смертью героев в отряде Маребена Гродвига, получили название Маребенских. Все они пользовались огромным уважением. Первый Великий герцог происходил из Маребенцев. А род самого Гродвига пресекся. У Маребена был сын, но он погиб молодым, не оставив наследника.

Окунец положил перед Юркаем на стол несколько книг, в которых виднелись закладки. Он неплохо ориентировался среди тех книг библиотеки, в которых описывалась магия. Но таких, в которых описывались несмертельные для людей приемы, существовало не так и много. Удивительно, что он вообще что-либо отыскал. Вернув Иохалеса Таладского на место, наследник Великого Герцога раскрыл первую из принесенных ему книг.

Землянин. Удар волшебной палочкой

Турнир колдунов назначили начать чуть позже завтрака. Местом проведения выбрали просторный внутренний двор герцогского дворца. Место выбрали жребием, в последний момент.

В назначенный день и час все участники собрались в просторном дворе замка Великого Герцога: семнадцать гроссведунов и патентованных колдунов Его Высочества, бывший колдун-министр и я, вновь обретенный сын герцога, Юркай. Никакой особенной одежды не требовалось. Я, как и остальные, надел остроносые сапоги, темные шаровары, расшитую по вороту курточку с карманами и вязаную шапочку. Только на моей шапочке ничего не было вышито. С балкона сверху взирали на нас сам герцог, члены его семьи и высшие сановники, зрители более мелкого ранга толпились внизу, вдоль стен. То, что я теперь — приемный сын Великого Герцога, как-то не ощущалось. Зато, пользуясь возможностью, я исследовал мысли соперников. Большинство было обычными гроссведунами, но четыре человека явно обладали навыками сокрытия мыслей. Три — на низком уровне, а четвертый оставался мне непонятен. Слишком хорошо защищался.

Пока я настраивался на него, герцог провозгласил начало поединков. Следовало сразиться парами, потом победители должны были встретиться между собой. Исходя из того, что нас было восемнадцать, в следующих встречах кому-то выпадала передышка. С герцогом этот нюанс мы как-то не оговорили.

Отставной министр-колдун, он же главный судья турнира, бросил жребий. Мне выпало биться в четвертой паре, против гроссведуна, последние пять или шесть лет сопровождавшего военные отряды. Он поднаторел в уничтожении нежити, о прочих его умениях мне не было ничего известно.

Надо сказать, что среди вышедших на поединки только трое имели сковурский патент, то есть формально могли претендовать на вакантное место. Но герцог накануне шепнул мне, что это ерунда, игнорировать патент в его власти. Зная особую благорасположенность правителя к моей персоне, гроссведуны не могли не понимать, что единственный их шанс — не дать мне выиграть. Измотать меня в поединках. Отсюда и массовость их участия. Нетрудно было предположить, что между собой они будут играть в поддавки.

Я просмотрел первых три боя, набираясь опыта. До того про колдовские турниры мне приходилось лишь читать. Внешне всё выглядело впечатляюще: колдуны метали друг в друга молнии, взметали пыль перед носом соперника, насылали на него тучи саранчи, оставаясь при этом на положенном расстоянии в десяти метрах один от другого. Зрелищность объяснялась тем, что все эти трюки могли видеть зрители, лишенные дара прозревать астрал. Но я видел, что всё это игра. Силовых ударов никто не использовал, да и защиту от них никто не ставил.

Когда дошла очередь до меня, я без всяких предисловий молча послал сгусток энергии прямо в солнечное сплетение своего соперника. Следуя общей традиции, я придал ему видимость молнии — на радость зрителям. Противостоящему мне колдуну радоваться было нечему. Наверно, ему показалось, что его лягнула лошадь. Он сложился пополам, после чего завалился набок. На этом наше сражение и закончилось. Не зрелищно, симпатий окружающих я не сыскал, но победы моей никто не оспаривал. Однако, как я понял из мыслей присутствующих, следующей такой победы мне вполне могли не защитать. Турнир должен быть зрелищным, а я ожидания зрителей обманул. Не будь я наследником, меня могли бы исключить из участников только за одну такую победу.

После первой серии поединков осталось девять победителей. Снова бросили жребий. Мне выпала пустышка, то есть отдых. Что ж, если нет правды на земле, то хоть где-то выше она существует.

Четыре пары одна за другой сошлись в поединках. На этот раз смотреть на них было поинтереснее. Гроссведуны применяли кто собственные фантомы, кто невидимые энергетические щиты, от которых отскакивали вполне зримые молнии. Если бы я был устроителем платных зрелищ, лучших артистов мне было бы не сыскать. Предположить, что они заранее отрепетировали свои схватки, нельзя — жребий тащили честно.

Итак, нас осталось пятеро. На этот раз мне выпало биться с колдуном, имеющим патент. Безусловно, он относился к главным претендентам и на победу, и на должность министра-колдуна Его Высочества. В предыдущем своем поединке он мне понравился: лет пятидесяти пяти, сухой, как стайер, увертливый, как змея, и такой же опасный. С таким, как говорится, держи ухо востро. Но я востро держал не ухо, а колдовское зрение, с помощью которого углядел пустоту под землей, как раз в том месте, где расположился мой соперник. Окружив себя энергетической броней, я мысленно шепнул: "Прости, мой герцог, твой подземный ход мы поправим чуть позже". Я дернул опорную балку в туннеле. Свод не выдержал, и земля обвалилась, увлекая за собой в провал моего соперника. От неожиданности он на мгновение раскрылся, и уж тут я его пуганул, как следует, видением всех исчадий ада, которых смог придумать. Конечно, он быстро разобрался, что к чему, но пока выбирался из глубокой ямы, судья успел объявить победителем меня.

Ввиду моего "хулиганства" место для оставшихся поединков решили перенести поближе к балкону. Пользуясь передышкой, я снизу обратился к герцогу:

— Ваше Высочество, не лучше ли провести всего один бой: я один против двоих?

Хотя я говорил негромко, но мое предложение было услышано многими.

Герцог нахмурился.

— Ты уверен, что тебе стоит так рисковать?

— Уверен. Тем более что они этого не ждут.

Великий Герцог подозвал к себе судью, уже закончившего разметку нового ристалища, и что-то сказал ему, перегнувшись через ограждение. Потом поманил и меня.

— Мы думаем, — он кивнул на своего бывшего главного колдуна, — что справедливей, если каждый будет сражаться сам за себя.

Я отрицательно покачал головой.

— Дело не в справедливости. Если уж мне предстоит ими командовать, пусть знают мою руку.

Подумав, правитель кивнул. Тут же объявили новые условия. Мои соперники попросили пару минут для совещания. Я великодушно согласился. Глупее придумать они не могли: я же все их планы разгадаю. Не могу сказать, что попытка эта мне многое дала, но, по крайней мере, я смог разобраться, кто из них лидер.

Судья развел нас на новые позиции. Мы стояли так, что образовывали тупоугольный треугольник, в тупом углу, разумеется, я. Прежде чем объявили начало схватки, я поинтересовался, позволительно ли мне перемещаться вдоль черты, обозначающей десятиметровую дистанцию. Услышав положительный ответ, я мгновенно сделался невидимым и переместился на метр или около того. Одновременно я создал четырех собственных фантомов. Управляться с ними было нелегко, зато никто не мог сказать, кто из них настоящий.

Хитроумная атака последовала мгновенно. Сначала гроссведун, стоящий слева от меня, сгустил воздух вокруг моей позиции. Кто не пробовал, не поймет, как трудно становится дышать. Человеку, конечно, а не фантому. Тотчас второй гроссведун метнул сеть из энергетических арканов, один из которых сомкнулся на моем горле. Чтобы не доставить ему удовольствия созерцать мое бездыханное тело, я на секунду исчез из двора замка. Словно собирался выйти из дому, а, шагнув за порог, передумал. Никто ничего и не заметил.

Мои соперники были обескуражены. Их маневр неизбежно должен был если не умертвить меня, то, по крайней мере, выделить среди фантомов, которым энергетические арканы никакого вреда причинить не могли. Но если все остались невредимы, тогда где я?

Они замешкались на секунду. Этого времени мне хватило, чтобы создать перед более слабым (на мой взгляд) соперником иллюзорную пропасть, из которой тотчас высунулась ручища, норовя схватить его за ногу. Он отпрянул назад, что было равносильно проигрышу. С его товарищем я поступил не по-джентльменски.

Надо сказать, что многие обитатели этого мира носили штаны, подпоясываясь продетой по поясу толстой веревкой. Именно такой наряд и был у моего противника. Недолго думая, я пережег веревку, благо поднаторел в работе с температурой, а энергетическая защита была выстроена только против ударов. Учитывая, что такого понятия, как трусы здесь не существовало, легко представить реакцию гроссведуна. А ведь на нас смотрели дамы! Я мог бы добавить силовой удар в голову, защитный блок колдуна порядком уехал в сторону в момент его позора, но решил не доводить соперника до полного конфуза. В конце концов, нам вместе работать.

Поскольку никто не оспаривал моей победы, сразу после завершения турнира я был провозглашен новым колдуном-министром Его Высочества. Мой предшественник передал мне атрибут власти — якобы магический жезл, в котором никаких признаков сверхъестественного я не обнаружил. Видимо, просто символ. А может, я до конца не разобрался.

Торжества длились недолго — минут пять. Я принес присягу Великому Герцогу, на моей шапочке мгновенно вышили герб моего повелителя, а затем зрители разошлись, а мой предшественник позвал меня на передачу дел. С собой он прихватил всех троих патентованных колдунов, еще двух гроссведунов — участников турнира, а внутри к нам присоединились Окунец и мастер заклятий Пострел. Для передачи дел мы спустились в подземелье, защищенное многочисленными заклятиями и ловушками. Некоторых Окунец проводил через них, другие знали их расположение и без него.

— Мастер Юркай, здесь собрались те, кто отвечает за безопасность герцогства. Поддержка боевой и пограничной нежити, создание нежити для лесных и горных работ, противодействие колдунам короля, защита замка, выявление иноземных колдунов, магическое лечение, слежение за Двойной Кошкой: все здесь. Чьи доклады Вы выслушаете сразу, чьи после, решать Вам. Я удаляюсь…

— Постой, — я внезапно сообразил, что сейчас на меня свалится гора информации, в которой я бесславно утону.

На глазах у всех показать свою полную несостоятельность? Ну, уж дудки. У нас на Земле подобные проблемы изучаются дисциплиной под названием менеджмент, и кое о каких его основах я наслышан. Сейчас следует разбить весь этот неподъемный ворох на отдельные куски и немедленно распределить его по степени важности. Сегодня я займусь самым неотложным куском, а остальными пусть занимаются подчиненные. Как мне говорил приемный отец, ничего не следует делать собственными руками.

— Скажи мне, с каким из этих дел у нас существуют неотложные затруднения. Кто за это дело отвечает?

Неотложные затруднения существовали с Двойной Кошкой, а отвечал за борьбу с ним, не кто иной, как Окунец. Гарбат, которого не могли обнаружить на землях Светори все колдуны королевства, имел, по утверждению Окунца, к легендарному колдуну какое-то отношение. В замке уже отмечалось проникновение враждебной нежити, пока — как разведчиков. С ней удалось справиться, но все понимали, что это только начало.

Предшественника я отпустил, после обвел подчиненных орлиным взором и произнес весьма краткую речь:

— С мастером Окунцом я поговорю немедленно. У остальных есть вопросы, которые нельзя решить без меня? Если есть, я слушаю. Если нет, все свободны.

Вопросов не было.

— Герцог, хоть и Крысятник, знает о Двойной Кошке далеко не все. До сих пор мы не знаем, почему Курпита прозвали Двойной Кошкой. Не просто Кошкой, но Двойной. В магии мелочей не бывает, мастер-наследник, — Окунец смотрел на меня все так же равнодушно.

Его отчет о поисках Гарбата произвел на меня серьезное впечатление. Тем более серьезное, что в качестве свидетеля провала засады в корчме Зогера в докладе упоминался и я сам. Тогда — как прохожий лесовик. Гарбат, в свое время отлично послуживший правителям Качкара, и приговоренный за свою службу к казни на землях Светори, согласно донесениям, активно вербовал себе сторонников. В Смалене о его деяниях написали целый отчет. Именно он подтолкнул хана к мысли отправить брачное посольство. Но более серьезным казалось то, что Гарбат вербовал себе людей от имени Двойной Кошки.

— А Курпитом его не зовут? Почему вообще возникло это прозвище?

— И это доподлинно неизвестно. Курпит, на языке одного из малых племен северных болот — это котенок лесной кошки. Рыси, по-нашему. Такой котенок, подросший, что уже может следовать за матерью, но без нее еще не проживет. То есть — это тоже прозвище, а не имя. Курпит возрождается снова и снова, в разных обличиях. Оттого и настоящее имя у него не одно. Есть подозрения, что Гарбат и есть нынешний Двойная Кошка. Но это лишь подозрения, твердых доказательств нет.

— Кто или что их может дать? — вопросил я, рассчитывая с маху решить эту проблему, и перейти к следующей.

Окунец осуждающе покачал головой.

— Торопитесь, мастер-наследник. Гроссведуны годами роются в книгах, чтобы определить, что в легендах о Двойной Кошке истина, что — последующие наговоры и преувеличения. Сумей я ответить на Ваш вопрос, мы бы завтра его вычислили. Крысятники утверждают, что Курпит, хоть и превосходит способностями любого из колдунов, против нескольких мастеров не выстоит. Мы лишь знаем, что в истории оставляет свой след великий колдун с таким прозвищем. Иногда там, где он жил, происходили страшные катастрофы. А иногда ничего подобного не случалось. Почему так, знают лишь Великие Светлые.

Да, они знали, в этом Окунец был уверен. Собственно, один из гортолов — вернувшихся с горы Белого Облака людей — и сообщил, что причиной страшного потрясения, воздвигшего эту гору посреди равнины, стала одна из схваток Двойной Крысы с Двойной Кошкой. И до сих пор никто достоверно не мог назвать ни одного из имен Двойной Крысы. Были лишь предположения. Двойной Крысой становился человек, не принадлежащий к сообществу сильных колдунов, но всегда с магическими способностями.

Гортолам верили. После возвращения они занимались делами благородными: учили, врачевали, презрев людскую славу и корысть. И было гортолов немного, а их пророчества казались современникам непонятными, при переводе же на другой язык они и вовсе теряли смысл. И лишь по свершении значительных событий часто спохватывались — а ведь кто-то из гортолов предсказывал именно это!

— Значит мне, чтобы с Курпитом разобраться, следует отправиться на гору Белого Облака?

Окунец вздрогнул.

— Что Вы говорите, мастер! Оттуда мало кто возвращается! Если Вам недостаточно моих знаний, то есть еще знатные Крысятники: Со Снак и Колодий к Ка-Таладе, Кузмапат в Ка-Смалене. Обратитесь к ним.

— Кузмапат, этот мерзкий старикашка? Я ведь его перед отъездом сюда чуть не прикончил. Надо же!

Да. Тогда ханского колдуна спасло лишь то, что над ним и так смеялся весь город. Если бы не это, я поступил бы с ним так же, как с ильханами. Убил бы. Кровь Бейши взывала к отмщению, и мне совершенно не жаль было времени, в которое мне обойдутся на Земле колдовские усилия. Ильханов, в том числе и Курмалога, я прикончил без всякого сожаления. Весь их дом рухнул им на головы, а невидимая нежить вспыхнула очень даже видимым огнем.

— Должно быть, Ридитол отвел Вашу руку, мастер-наследник. Это его стараниями нам известен каждый шаг Гарбата в Смалене. Согласен, человек он вздорный и мстительный, но Двойную Кошку ненавидит больше всего на свете.

— А этот Ридитол, — мои мысли приняли другое направление, — он что из себя представляет?

Оказалось, Ридитол — камень, скала в степи, окруженная необычной рощей. Там росли деревья с гладкими, опутанным серой ватой стволами, которые лишь на вершине раскидывали веер жестких листьев огромной величины. По описанию — пальмы. Но что делать пальмам в степи? А скала давала волшебную силу духа, способность к пониманию скрытых причин событий и здоровье, тем, кого она принимала. Прочим же от нее толка не было. Ночные часы перед рассветом на скале проводили ханы, когда им предстояло принять важное решение.

Служители Ридитола пускали к камню не всех. Кузмапат, например, их разрешения не получил. Смирился, тщеславный, несмотря на свою гордость. С волей служителей Ридитола в степях не пререкались. Я для себя определил главное: в отличие от горы Белого Облака, вопросы там задавать было некому.

— Так говоришь, именно мне предсказано изгнать Двойную Кошку? Интересно…. И этому тоже никаких твердых подтверждений нет, одни намеки и смутные пророчества?

Окунец развел руками:

— Что поделать, мастер-наследник. Не Вам одному такая неопределенность не по сердцу. Будущее от нас сокрыто куда надежнее, чем прошлое. Хорошо, когда хоть что-то предсказано, пусть намеками. Если бы не пророчество Щедракича, разве стали бы Вы наследником и колдуном-министром?

Да, вот тут он меня уел. По высшему классу, можно сказать. Как после такого скажешь, что пророчества бесполезны? И я разом утратил свой пыл. Мы еще поговорили о делах колдовских: как выслеживать чародеев, как выявлять баскутов, какой Черной Нежити следует опасаться лично мне, но я уже обдумывал совершенно другую проблему.

С приемным отцом мы обедали в узком кругу: он, герцогиня и я. Не было даже слуг.

— Знаешь, сын, как оно бывает — тянешь свой груз до последнего, вот донес — и силы тебя оставляют. Так и со мной. Свои обязанности государя я выполнил, теперь твой черед. Я понимаю, что ты еще не готов взвалить на себя такой груз. Спрашивай, пока я еще в состоянии отвечать.

Герцог разом постарел. Обрюзг, глаза стали мутными. Двигался он медлительно, неохотно. За столом командовала герцогиня. Обед был простым: щи с мясом, каша манная и кисель. К киселю подавались оладьи, на столе стояли тарелки с петрушкой, яблоками, вяленой рыбой.

Я бы хотел знать, Ваше Высочество, смогу ли я назначить регента на время своего отсутствия? Вдруг мне придется отбыть в тайную поездку?

— Это должна быть долгая или опасная поездка, — покачал головой герцог, — правитель не может путешествовать по своей прихоти. Я не могу представить такой необходимости.

Я отдал должное супу и подождал, пока мой приемный отец справится со своей порцией. Аппетит у него пока сохранялся.

— Путешествие на гору Белого Облака считается опасным?

Правитель всмотрелся в меня изумленными глазами, герцогиня охнула.

— Безусловно, — после короткой паузы нехотя ответил Великий Герцог. — Если оно понадобится, назначь регентом Дерсака Бидарда. Муж благородный, мне предан, мужчин наследников в его роду нет. С управлением герцогством он справится куда лучше тебя. Но вот с Двойной Кошкой предстоит сражаться тебе, не забывай об этом.

Пришлось заявить, что об этом я помню, и только этим и занимаюсь. В общем, я даже не соврал. А после каши задал следующий вопрос.

— Двое в Ка-Таладе. Со Снак и Колодий; они какие посты занимают?

— А никаких, — благодушно ответил герцог. Этот мой вопрос, в отличие от предыдущего, ему понравился. — Со Снак — отставной патентованный колдун, королю не служит. Увидишь его, можешь без сомнений доверить любую тайну. А Колодий тоже никто, если не считать того, что он родной брат короля.

Усмехнувшись моему изумлению, герцог продолжил рассказ. Колодий увлекался историей, тратя на изыскания все свое время и немалое состояние. Управлять королевством не стремился и, как все подозревали, не сумел бы. Он совершенно не разбирался в людях. Кое-кто в королевстве с ужасом ожидал кончины Дарсмара Первого, ибо монарх не был женат, и даже внебрачных детей не имел. Наследовать ему должен был именно Колодий. Но при дворе составилась партия его противников, в которую вошли практически все сановники, занимающие высшие посты. В случае смерти нынешнего короля они наверняка что-нибудь придумают, дабы не допустить его к власти.

— Вот тут и может возникнуть интересная ситуация, сын. В случае неразберихи с наследованием сильнейшим претендентом на трон короля становится Великий Герцог. Детали тебе может пояснить Лебедень. Уверяю тебя, королевская гвардия однозначно поддержит такого кандидата.

— Как же это придворные не озаботились осчастливить короля наследником? — удивился я, и герцогиня неожиданно хихикнула.

Герцог ей поощрительно улыбнулся, и она пояснила:

— Нынешний король не переносит лжи. Лгущий ему человек для него воняет, есть у него такая колдовская особенность. Представь, Юркай, как такой человек сможет жить в браке? Он не сможет, и даже не попытается. Брак — это ведь сложное дипломатическое искусство. А что такое дипломатия, как не облагороженный обман? Плодить же ублюдков королю нет никакого резона. Поди потом, доказывай его права, даже если король признает бастарда своим отпрыском. Нет, вся надежда династии на детей Колодия. У него три сына, и любой из них может стать монархом.

— Регентом в королевстве, если что, наверняка станет граф Корсма, глава тайной канцелярии. Династических прав у него нет, но ему равно верят и король, и Колодий. К тому же его пост позволяет пресечь любой заговор, — продолжил герцог.

Чувствовалось, что эта тема герцогской семье была близка, как никакая другая. И герцогская, и королевская семьи пришли в упадок. Дети, которые были еще малы, чтобы управлять сейчас, вроде бы давали надежду на будущее. Но день сегодняшний грозил нешуточными потрясениями. Великий дождь, Двойная Кошка, болезнь герцога — с этими заботами предстояло справляться мне и Дарсмару Первому. А если не ему — то графу Корсме.

Закончив обед, герцог смущенно улыбнулся и сказал, что пойдет, приляжет ненадолго. Я еще отдавал должное яблокам, герцогиня тоже задержалась. Едва ее супруг и мой приемный отец удалился, она придвинулась ко мне.

— Юркай, ты, правда собрался на гору Белого Облака?

Я пожал плечами в ответ:

— Если я не найду ответов на свои вопросы в другом месте…. Это лишь возможность. Не могу сказать, что мне так уж хочется туда добираться. Дороги туда, насколько я понял, не существует?

Туда не было дорог; в лесах вокруг гнездилась разнообразная нежить, весьма зловредная; хватало и диких зверей. Но самым опасным местом считалась снежная шапка горы. Никто не знал, как без риска погибнуть подниматься по заснеженному льду.

— Если Великие Светлые не захотят, чтобы кто-то к ним пришел, он не дойдет до вершины. Туда поднимаются лишь люди, ведомые великой целью, могучие своей прямотой.

Герцогиня смотрела мне в глаза, и я прекрасно понимал ее, без слов. Даже мысли читать не было необходимости. Лукьяс. Безнадежно больной сын. Если бы его можно было доставить на вершину горы, к Великим Светлым! Они излечивали людей, раненных нежитью. Но излечивали тех, кто хотя бы мог ходить. Тех, кого их спутники сумели провести через нехоженые леса, среди зверья и нежити, кого сумели поднять по крутым склонам и обледенелым сугробам. Герцогиня понимала, что я, даже если дойду сам, никак не смогу дотащить наверх на себе Лукьяса. Она надеялась лишь на милость Великих Светлых.

Вдруг они, милосердные и всемогущие, сумеют помочь ему на расстоянии? А если не смогут, то пусть в своей милости хотя бы прекратят его нынешнюю жизнь, которая для его родителей хуже смерти.

Герцогиня молчала. Молчала еще и потому, что понимала — излечение Лукьяса создаст мне, официальному наследнику, серьезную проблему. Возникнет нешуточная дилемма: кто же из нас истинные наследник? Сын по крови, или усыновленный пришелец? Она молчала, лишь свято надеясь, что я хоть чем-то ей помогу. Она не могла даже ни о чем просить, потому что, как герцогиня, понимала всю огромность такой просьбы. Ее просьба была бы неподъемной для любого середца, а о том, что я землянин и Открыватель, не знал в этом мире никто. Она лишь надеялась, как всегда надеются матери. Надеялась на чудо.

Я не смог остаться равнодушным. Ничего не сказав, я поднялся на одну из башен. Среди моих способностей имелось и умение разглядывать весьма и весьма удаленные объекты. Примерное направление я знал, а помех быть не могло — в тех землях не возвышалось даже и впятеро меньшей горушки, не перепутаю. Гора Белого Облака производила серьезное впечатление. Несколько слоев магической защиты огораживали ее склоны там, где кончался лес, и начинались покрытые травой откосы. Выше белела снеговая шапка, но там уже было чисто, никаких колдовских штучек.

Гора была закрыта для мгновенного перемещения. Я мог и это, но оставлял свое умение на крайний случай. Почти наверняка такое действие сожрет массу моего земного времени. Ниже уровня колдовской защиты была невозможна и левитация. Великие Светлые позаботились о том, чтобы к ним топали своими ножками, героически преодолевая опасности. Сами же линии и поля защиты были сложными, с ними предстояло разбираться на месте. Отсюда я мог лишь понять, что меньше всего магической защиты на северном склоне.

Гортолы, так называли вернувшихся с горы Белого Облака героев, не оставили описаний своего пути. Все сходились на одном: доходят только те, кому есть, что донести до Великих Светлых. Будут ли это просьбы, вопросы или даже подарки. Да, случалось и такое. Один поэт понес к Великим Светлым свое творение. И ведь дошел, и вернулся! Сомневаться не приходилось. Гортолы после возвращения разительно менялись; и те же изменения произошли и с поэтом. Стихи писать, кстати, он с той поры перестал. А обратный путь, по единогласному мнению, бывал легким и безопасным.

Нет, идти туда мне не хотелось совершенно. Далеко, долго, опасно. И я не знал, действительно ли Великие Светлые смогут мне помочь. Я даже не знал, кто они такие. Мы, Открыватели, задумывая мир Середы, ничего такого не планировали. Было предложение, что середцам стоило клясться Сияющим Светом, но, воплощаясь, идея как-то трансформировалась в Великих Светлых. Впрочем, от планов до их воплощения часто бывает весьма даже далеко. "Мне Двойную Кошку отыскать следует. Герцог вот-вот помрет, а я еще с делами не разобрался. Хотя — о легендарном колдуне Великие Светлые должны знать все. А герцог, будем надеяться, продержится еще месяц. Он же собирался еще зиму застать, а снег здесь в конце октября ложится. Я могу успеть".

И все равно — идти не хотелось. Но я вспоминал глаза герцогини, и не мог отказаться. Никакие доводы рассудка не могли ничего изменить. Решение я отложил, но, тем не менее, к путешествию готовиться начал. Изучил карты, прочитал, что нашел, о гортолах и их подвигах. Действительно, герои. И все же среди них попадались и рядовые люди. Их влекло к недоступной вершине стремление спасти близких. Это были те, кто сопровождал на гору больных, пострадавших от нежити. Многим из них даже не доводилось воочию Великих Светлых увидеть — те удовлетворяли безмолвные просьбы героев, стоило тем довести своих болящих до уровня снегов.

Понятно. Значит, Великие Светлые умели читать мысли. Зачем же им тогда ждать, пока проситель вскарабкается на склон? Чтобы он тем самым доказал чистоту своих намерений? Да уж, в любой религии присутствует своя логика. В Светори Великие Светлые почитаются божествами. А мне предстоит предстать перед ними. С чем? Лукьяс — да, это не пустяк. Здесь сомнений нет. А вот Двойная Кошка — не миф ли это, не местная ли колдовская страшилка?

О лесах вокруг горы Белого Облака сведений не было. Я опросил гроссведунов, но толку от того не было. Они вообще пребывали в уверенности, что сильному колдуну туда идти не стоит. Перед ним воздвигнется во много раз больше препятствий, чем перед обычным человеком. Нежить со всех краев наползет; на бой выйдет даже та, что к обычным людям равнодушна.

— Ты не думай, что только мы друг друга поддерживаем и учимся новому. Эти создания во многом людей копируют. Создавали их люди, оттого и человеческого в них иногда оказывается много. Иную нежить уничтожишь — и потом тоскуешь, как будто твой знакомый умер, — заявил мне гроссведун, весьма опытный в борьбе с Черной Нежитью.

А начальник моей охраны, малый недалекий, но в годах, и кое-что в жизни повидавший, отсоветовал мне с колдунами совещаться.

— Те места для ведунов да колдунов опасны, а простой человек пройдет, на него и внимания не обратят. Севернее горы Белого Облака старая дорога на запад проходит. На ней опасно, Ваше Высочество, это так. Разбойники шалят, местные крестьяне властей не признают. Но нежити там, считай, нет. А в том месте, где с дороги на юг сворачивать, монашеская обитель стоит. Там те живут, кто обет дал Великим Светлым служить. Гортолы, когда возвращаются, всегда той дорогой идут.

— Однако же я нигде о таком не читал, — вслух удивился я.

По губам старого вояки проскользнула усмешка:

— Так гортолы не всё гроссведунам рассказывают. Да тем и без разницы, как с горы возвращаться. Вашему Высочеству лучше с простыми людьми потолковать. У многих гортолом был то троюродный брат, то прадед. В семьях такие предания хранят из поколения в поколения.

Фольклор местный, стало быть, требовалось собирать. Я уже и раньше усвоил, что среди гортолов соотношение дворян и простолюдинов было самое обычное, как и вообще в герцогстве. Но если о дворянских свершениях оставались записи, то простолюдины оставляли по себе лишь устные предания. Мне, как наследнику, эти предания были почти что недоступны. Поручить их собирать тому же начальнику охраны? А когда он меня охранять будет? Я и так его загонял: то спальню сменю, то без предупреждения в город или в лес подамся, в простой одежде. Мне приходилось вести такую жизнь, чтобы никто из злоумышленников не уловил системы в моем поведении.

Я-то прекрасно понимал, что против подготовленного покушения не устоит никакая защита, ни колдовская, ни человеческая. Но для подготовки покушения требовалось время. Требовалось точно знать, когда и где я буду находиться. И я старался вести себя так, чтобы это было невозможно сделать. То красовался в приличной своему сану одежде на публичной церемонии, то, одетый гроссведуном, бродил пешком по городу, сопровождаемый охранниками без военной формы.

Я прекрасно знал свои слабые места: библиотека, герцогская столовая, в которой я, хоть через раз, но обедал с семьей, и подземелье, где я встречался с подчиненными гроссведунами. Из людей для меня опаснее всего была собственная охрана, и, мои подчиненные. Большинство удачных земных покушений как раз через них, как я помнил, и проходили. Охрану я планировал в скором будущем полностью сменить, а вот с гроссведунами обстояло хуже.

Заменить их я не мог: некем, да и не меняют таких людей лишь по подозрению в возможности злоумышления. Оставалось надеяться, что Гарбату и другим моим недругам понадобится слишком много времени, чтобы привлечь кого-либо из них на свою сторону. На всякий случай я уже пустил среди них слух, что министром-колдуном я буду недолго. Едва умрет герцог, и я унаследую его титул, мои гроссведуны сами определят, кто из них станет министром. Намекнул я и на то, что немедленно назначу регента, который станет моим официальным наследником и заменит меня во время длительных отлучек.

Я надеялся, что мои намеки удержат гроссведунов от измены. Измена временному правителю несет мало пользы, а клеймо изменника остается навсегда. Должен же присутствовать у людей здравый смысл? Увы, я слишком хорошо знал из земной истории, что здравый смысл всегда сдается под напором обуревающих людей страстей.

Когда мой начальник охраны доложил, что встречи со мной просит Вильяус, черный гвид, я не раздумывал. Просителя я принял в защищенном от всяких колдовских поползновений коридоре между спальней герцога и его кабинетом — месте, предельно неожиданном. Охрана осмотрела гвида, оставив при нем кинжал. Два охранник стояли слева и справа от Вильяуса, двое дышали настороженно за моей спиной.

— Ваше Высочество, мастер-наследник… — поклонился Вильяус.

Его не смутила моя охрана, он держался ровно, строго соблюдая этикет. Его мысли, как и при прошлой встрече, были для меня недоступны.

— … Ваш знакомый, серый гвид Офедр, прибыл в Транку. Мы с ним знакомы по службе, случалось, вместе защищали интересы королевства. Офедр передает Вам вот эту безделушку от Белуанты. И он просит Ваше Высочество о личной встрече…

Черный гвид держал в протянутой руку веер из слоновой кости. Охранник выступил из-за моего левого плеча, осторожно взял веер, подержал на вытянутой руке. Нескольких мгновений мне хватило, чтобы проверить вещицу. Веер был не простой. Астральное зрение показывало уходящую от него вдаль светящуюся нить. Она крепилась на веере так, что в сложенном виде канал был максимально сужен. По такому каналу смертоносный удар не нанесешь.

— Сложи веер, — приказал я охраннику.

Едва я взял веер в руки, как в моей голове появился образ Кайтар. Веер не был орудием убийства, он был средством связи. Только вот выглядела Кайтар как-то странно. И одета она была в роскошное платье высокородной дамы. Или то была Белуанта? Я немного смешался. Девушка в моей голове улыбнулась.

— "Благодарю, мастер Юркай, за согласие выслушать нас. Разговор на расстоянии утомителен. Офедр расскажет все подробно. Держи наш веер при себе постоянно…"

Никогда не подозревал, что Кайтар — или Белуанта? — способны к мысленной связи. Я могу делать это и без определенного предмета, но человек должен быть хорошо мне знаком. Дело это, и правда, утомительное. До каких же высот колдовского искусства поднялась Кайтар!

— Так где, Вильяус, наш общий знакомый остановился?

— У меня в доме, Ваше Высочество, — поклонился черный гвид.

Волки позорные, первая стая

Когда сквозь ветки деревьев, прислоненные к невысокой изгороди, вдруг просунулась осклизлая ящероподобная морда, Офедр даже не испугался. Ткнув ее горящим факелом, пропитанным таинственным порошком, отыскавшимся в мешке мастера Хоробки, он с удовлетворением убедился, что защита их, и в самом деле, пригодна для всех мыслимых случаев. Нежить вспыхнула холодным синим пламенем, и осыпалась невесомым пеплом. Бывают, конечно, случаи и вовсе немыслимые, но с ними на сей раз выпало справляться не ему. Чуть дальше на опушке кружился, выбрасывая во все стороны длиннющие когтистые лапы, небывалый зверь о шести лапах с двумя парами крыльев. Нежить стремилась добраться до мастера Хоробки, который раз за разом подсовывал ей неуязвимых фантомов, с которыми она пыталась справиться, ударяя чудовищной лапой.

Вот эта тварь была неуязвима и для Сорвосского Огня, и для серебра, и для чистого железа. Все возможные соки, отвары, порошки, охранные знаки на эту нежить не действовали. А чуть дальше, где за порослью молодых рябин угадывалась поляна, сверкали огни, мелькали блестящие полосы, и вид древесных крон странно искажался, как будто от поляны исходил небывалый жар. Там Кайтар и Белуанта сражались с главным противником, стаей порождений Гарбата. Ее приближение девушки обнаружили заранее и успели отойти в сторону, принимая на себя главный удар.

Офедру, мастеру Хоробке и Закруте следовало быстро собрать вещи и готовиться к стремительному бегству по ручью. Они и начали собираться, но нахлынувшая волна нежити не делила теплокровных на врагов главных и не главных. Пришлось пустить в ход серебро и припасы из арсенала гроссведуна. И только разогнав первую волну нежити, Закрута освободилась для того, чтобы собрать их имущество. Лишнего в поклаже уже не было. Кайтар с Белуантой бросали все, что могло пригодиться знатной даме, но не представляло пользы для скрывающейся в лесу колдуньи. Офедр прикрывал Закруту, а гроссведун сцепился с нежитью, против которой у него не нашлось оружия.

— Офедр, Хоробка, сестры — я готова, — прокричала Закрута.

Ответа не было. Офедр издали метал в шестиногую тварь немногие известные ему заклинания, не замечая никакого результата. На тварь он потратил несколько серебряных стрел, смоченных, то свежей кровью, то соком красавки. Бесполезно. Следовало знать, чем уничтожается этот вид нежити, а этого не знал не только многоопытный гвид, но и гроссведун. В стороне, на поляне, вдруг громыхнуло, над деревьями поднялся огромный черный шар, из которого струей вылетал в сторону дым. Шар поплыл над поляной, колышась, и вдруг сдулся, упал на деревья комом черной грязи. За листвой деревьев показались колдуньи, они разом взметнули руки вверх, и с небес в неуязвимую нежить ударила молния, мгновенно ее испепелив.

Бежали ровно, дружно. Гроссведун уже и не пытался скрывать их след. Да и по ручью они шли исключительно для того, чтобы местная нежить, ведомая злой волей, не набросилась на них.

— Что с Гарбатом? — на бегу спросил гвид у Кайтар.

Обе колдуньи одевались теперь одинаково, но он все же предпочитал обращаться к Кайтар. Хоть и знал, как и все члены их отряда, что девушки отныне одно целое: великая колдунья по прозвищу Двойная Крыса. Что знала и могла одна, то же самое знала и могла другая.

— Ничего не случилось с Гарбатом, — отвечала на бегу Кайтар, — он отсюда далеко. Мы сгубили его нежить, теперь ему придется готовить следующий отряд. Если он сейчас потеряет наш след, мы сможем его удивить. Так что веди нас, Офедр, к ближайшей реке. Нам понадобятся плот или лодка.

У них, к счастью, нашлось два бурдюка из крепкой кожи. Офедр их надул, по бокам спустил два бревна, сверху соорудил настил из веток. Ноги у всех были в воде, но никто не роптал. В пограничье давно знали, что водная нежить — штука редкая, и укрывались на воде во всех возможных случаях. Только когда грянул Великий Дождь, они ушли от воды подальше, пережидая его на пригорке, под огромной елью. Но тогда о дожде их загодя предупредила Белуанта.

— Злодей-колдун сообразит, что мы укрылись на воде, — высказала Закрута всеобщую мысль.

— Водную нежить за несколько дней не создашь. А мы уйдем с воды, как только гвид скажет, что пешком короче, — ответила Белуанта.

Гроссведун сокрушенно заметил, что больше он Сорвосского Огня запалить не сумеет. Порошок весь вышел. Кто-то из девушек предложил ему не беспокоиться. В следующий раз Гарбат придумает что-нибудь новенькое. Над маленьким плотом повисло молчание. Все понимали, что будет именно так.

После одного из изгибов реки Офедр направил плот к берегу. Здесь проходила старая тропа, напрямик выходящая на тракт. Там, неподалеку, была корчма Зогера, там жили Амешак и Юлиса. Путникам позарез требовалось переночевать в настоящих постелях, поесть горячего, просто умыться. Планы обсуждали в кольце пламени, что создали девушки вокруг тщедушного бездымного костерка.

— Как же он нас выследил? — удивлялась Закрута.

В ответ гвид и гроссведун только пожали плечами. А колдуньи предположили, что выследил Гарбат только одну из них. Скорее всего — Белуанту. Его пособники в замке могли доставить ему множество вещей, хранящих ее след. И если это так, сейчас он знает, что ему противостоит несколько человек. Вряд ли он знает, кто они. Но — постарается узнать. О том, что с Белуантой ушла Закрута, известно всему герцогству. Племяннице герцога невероятно повезло, что они все случайно собрались вместе.

— Может, мне стоит показаться в поселениях? — спросил Офедр. — Пусть не считают, что я скрываюсь в лесах.

Колдуньи задумались. Потом на их лицах разом засияла улыбка.

— Ты отправишься в Транку, — объявила Кайтар. — Обнаружишь себя и перед людьми герцога, и перед людьми короля. Заявишь, что мастер Хоробка в лесах за пределами герцогства. Дашь доказательства, что ты вестник от него. О нас не упоминай, ты Белуанту не видел. Но главное — обязательно поговори с Юркаем. Передай ему этот вот веер и расскажи о нас. Он единственный, кто сможет нам помочь.

— Это я сделаю. А потом?

— Юркай скажет тебе, что делать потом.

— Но я вас не сумею отыскать!

— Юркай сумеет, — хором ответили девушки и засмеялись.

Забыв про мужчин, они склонились над веером, поглаживали его, пришептывали. То одна, то другая закрывали глаза, сосредотачиваясь. А Офедр думал, как это они могут быть уверены, что Юркай находится в Транке?

Да, Юркай находился в столице герцогства, жил в герцогском замке-дворце. Да и где еще ему было жить, раз он стал наследником герцога и министром-колдуном? Серому гвиду дорога во дворец была заказана. Надеяться Офедр мог только на Вильяуса, и старый знакомый его не подвел, взялся устроить свидание. А пока, в ожидании встречи, серый гвид зашел по адресу, который успел ему шепнуть мастер Хоробка. Большой дом в пять этажей встретил его запахами капусты, жареной птицы и неистребимым кошачьим духом. По огромной лестнице с визгом носились дети, кошки безразлично дремали в углах, встречные взрослые не обращали на Офедра никакого внимания.

Выше третьего этажа лестница стала уже, чище. Гвид пошел по длинному темному коридору, вглядываясь в номера на дверях. Постучал в нужную дверь двумя сериями из пяти ударов. Ему открыли не сразу, спросив через дверь, кто пришел.

— Славному столяру Анкину заказ от Хоробки, — произнес Офедр условную фразу.

Дверь открыл среднего роста человек, в черном халате. За его спиной и в самом деле стоял верстак, на котором громоздились обработанные деревянные части для мебели.

— А я не столяр, так, балуюсь помаленьку, — заявил человек, цепко оглядев гвида, — заказ не возьму, пусть мастер Хоробка меня извинит.

Условленный ответ означал, что все в порядке.

— Да пёс с ним, с заказом. Мастер хотел бы своему покровителю в Ка-Таладе весточку передать.

— Что же сам не пришел? — спросил настороженно человек в халате.

— В лесах, скрывается. Меня к нему в помощники сиятельный граф Корсма отрядил, меня зовут Офедр.

Хозяин квартиры вытащил из груды деревяшек толстую доску, разнял ее и вытащил из полости в доске человеческое ухо, вырезанное из мрамора. Ухо было очень тонким, чуть ли не просвечивало. Хозяин аккуратно держал его двумя руками за края.

— Подумай, что ты скажешь. Первые твои слова будут: говорит Транка. Затем представься, и передавай свою весточку. Говори медленно, чтобы там успели твои слова записать. Готов?

Хозяин держал ухо перед лицом Офедра, а тот медленно диктовал свое сообщение.

— … и отбились от нежити Гарбата. Мастер отправил меня передать это сообщение. После этого я должен встретиться с наследником Юркаем. От результатов этой встречи зависит, что я буду делать дальше. Мастер приказал подчиниться распоряжениям наследника, не выдавая местонахождения мастера и Кайтар. Впрочем, они беспрерывно передвигаются, найти их я уже не смогу. Конец сообщения.

Офедр показался нескольким своим знакомым, намекнул, что мастер Хоробка отправился в Ка-Талад, кое-кому рассказал свежие смаленские новости, почерпнутые в городской газете и расцвеченные собственной фантазией. Если их двоих будет искать через своих людей Гарбат, пусть попробует разобраться в правдивости его сегодняшних рассказов. А потом гвид вернулся в дом Вильяуса и стал ждать.

О прибытии наследника он узнал еще до того, как Юркай спрыгнул с черного, прикрытого ярко-желтой попоной, коня. В окно Офедр видел, как вперед наследника быстро прошмыгнули в калитку охранники, а затем вошел и он сам. Голову наследника украшала шляпа с серым пером, сдвинутая на глаза. Зеленая рубашка с кружевным воротником, черный камзол с алой оторочкой и таким же поясом, серые высокие сапоги. Юркай держался непривычно прямо, и гвид догадался, что под рубашкой на нем была кольчуга.

Он открыл дверь без стука, как будто знал, что Офедр отпер ее, едва услышав стук копыт кавалькады наследника. Юркай вошел один, оставив Вильяуса, хозяина дома, за дверью.

— Старый знакомый… Ты служишь теперь больше Кайтар, чем королю?

Офедр вдумался в вопрос, который разом его обезоружил. Что отвечать, когда он и сам не знал ответа?

— Счастлив Вашему возвышению, Ваше Высочество. Мой начальник, граф Корсма, повелел мне помогать мастеру Хоробке. Мастер скрывался со мной и Кайтар от Гарбата, и мы встретились с госпожами Белуантой и Закрутой. Они тоже скрывались от того же самого колдуна. Кайтар и Белуанта очень похожи, а когда они обнялись, то стали колдуньей по прозвищу Двойная Крыса. Мастер Хоробка приказал мне подчиняться Двойной Крысе, а колдуньи отправили меня к Вам, мастер-наследник, прошу прощения за короткое обращение. Мне приказано служить Вам, и сейчас Двойная Крыса просит Вас о помощи. За нами охотится Гарбат, мы едва отбились от посланной им нежити.

Юркай слушал его, застыв, не шевеля ни единым мускулом. Офедр замолчал, но наследник оставался недвижен. Потом он сел на старенький диван и оглядел комнату.

— Да, черные гвиды в роскоши не купаются, — протянул он, недоуменно рассматривая дырявую скатерть. — Двойная Крыса и гроссведун направлялись к Юлисе, значит? Сейчас посмотрим…

Наследник прикрыл глаза и вперился взором в стену, словно глядя сквозь нее, и сквозь разделявшие их многие мили лесов и рек.

— Их там уже нет, — он вновь встал, глянул на Офедра. — Ты сообщил графу Корсме о случившемся, но умолчал о Белуанте и Двойной Крысе? Этого недостаточно, чтобы сбить Гарбата со следа. Он сделает простые выводы из одновременного исчезновения Кайтар и Белуанты. Надо же, Двойная Крыса… — наследник удивленно покачал головой и развел руками.

— Ваше Высочество, но Гарбат может и не знать о Кайтар. О ней знаю я, мастер Хоробка…

— …и сообщники Хоробки, и граф Корсма, и Великий Герцог, и кто-то из его гроссведунов, — продолжил Юркай, расхаживая по комнате, — слишком многие, Офедр. Но даже если Гарбат ничего не знает о Кайтар, то после оказанного вами отпора, он не мог не понять, что имеет дело с Двойной Крысой. Кайтар с Белуантой считают, что Гарбат и есть Двойная Кошка?

— Еще нет, — отозвался Офедр. — Ему только предстоит ею стать. Что-то такое должно произойти в горах Аргиз, после чего это и случится.

— Скорее всего, к Гарбату присоединится еще кто-то. Раз Двойная Крыса — это два человека, то и с Двойной Кошкой дело должно обстоять так же. И вряд ли кто в Светори сможет сказать, кто он, этот второй, — рассуждал вслух Юркай.

Наследник выглянул в окно, посмотрел на стоящего в ожидании возле калитки черного гвида и покачал головой.

— Времени у нас мало, вот что. Приходилось тебе бывать в окрестностях горы Белого Облака?

Серый гвид кивнул. Случалось ему водить туда ходоков к Великим Светлым. Он довел тогда троих до подножия горы. Еще двоих они потеряли по дороге. Ходоки оставили Офедра у подножия, и ушли наверх, приказав ждать их три дня.

— …они не вернулись, и я выбирался в одиночку. Пошел на север. Нежити не встречалось до самой обители монахов, а на старом тракте отбивался только от волков. Лютые они в тех местах.

— А к горе ты пробирался с востока? — вопросом перебил его наследник.

— С юга. Лучше там не ходить, мастер-наследник. Страшно даже вспоминать. Со мной тогда были ведун и сильный мастер заклятий, и все равно, всю группу мы не уберегли.

— Почему же туда почти никто не ходит с севера, со старой дороги? — недоуменно спросил Юркай.

— Да, там нежити намного меньше, да и в обители монахов всегда помогут. Только на старом тракте ты весь на виду — для людей. В Светори случается и такое, что людей боятся больше, чем нежити. И там не только разбойники. Не раз на той дороге находили необобранные трупы. Кому-то очень не хочется, чтобы ходоки смогли дойти до Великих Светлых.

Наследник хмыкнул, посмотрел на Офедра и, пошарив взглядом по сторонам, взял с полки, где стояли кружки и тарелки, валявшееся там же кольцо. Простое кольцо из железа, с крупным темным камнем.

— Будем надеяться, что хозяин убытка не понесет, — пробормотал Юркай и надел кольцо себе на палец.

Тотчас сняв его, он предложил гвиду надеть кольцо, и мысленно представить себя в форме гвида, с бляхой на груди. Когда Офедр выполнил требуемое, наследник легонько щелкнул по камню в кольце ногтем — и в комнате мгновенно возникли двое: другие наследник и гвид. Другой наследник, то есть его фантом, был одет в точности, как настоящий сейчас. А фантом гвида был в форме.

— Офедр, посмотри на свою копию. Похож? Или чего поправить?

Офедр пожелал знать, для чего его фантом понадобился.

— Вильяус отправится в кампании с нашими фантомами по старой дороге. Нас увидят те, кому это интересно, и постараются организовать встречу. Вильяус свернет в леса, не доходя до самых опасных мест, и вернется тоже лесом. Нас станут искать там, на севере, а мы тем временем окажемся в совершенно ином месте.

— Мы что, Ваше Высочество, отправляемся на гору Белого Облака?

— И немедленно, — кивнул головой Юркай.

И действительно, серый гвид отправился в путь сразу же. Нанял на полученные от наследника деньги лодку, причем нанял не сразу, а, потолкавшись между лодочниками, поторговавшись, чтобы его лучше запомнили. И поплыл вниз по реке, не требуя от владельца лодки скорости, поглядывая по сторонам. Хачор-река плавно несла его между покрытыми густым лесом берегами. Изредка лес отступал, на приречном лугу паслись коровы или козы, а малые деревеньки — в два, в четыре двора — высовывались в реку деревянными причалами.

Один за другим в реку вливались притоки. Почти все — справа, со стороны хребта Аргиз. Качались на волнах рыбачьи лодки, под парусом или на веслах поднимались вверх баржи с грузом. Герцога не зря называли речным царем. Правый берег Хачора на всем протяжении принадлежал ему, и это его суда и лодки бороздили водную гладь. С королевской стороны на Хачоре не было ни одного города, но подданные короля все же рекой не брезговали: ловили рыбу, плавали в края северных болот и обратно. Но вот уже и день клонился к вечеру, а Офедру так и не попалось навстречу ни одного судна с королевским штандартом.

— Вот здесь, хозяин, заночуем, — указал гвид лодочнику на небольшую речушку с левого берега. — Заведи туда лодку и отыщи место, где сможет пристать грузовая баржа. Меня к утру приятели нагонят, так что фонарь на мачте ночью не гаси.

Герцогский наследник и черный гвид вывели с баржи коней в полной темноте. Три неказистых, послушных лошадки, два всадника в черных плащах, не произнесших ни слова. Разбуженный лодочник только хлопал глазами, принимая плату, обещанную за куда более далекое путешествие. Офедр повел коня в поводу прямо сквозь лес, на север. Юркай и Вильяус молча следовали за ним. Серый гвид знал, что неподалеку находились недавние вырубки, и там всадник мог передвигаться достаточно быстро. А с вырубок лесные дороги вели в Санг, откуда можно было выбраться на старую западную дорогу по большому, накатанному тракту.

Вскоре посветлело. Офедр осмотрелся вокруг. Ночью Юркай указал ему направление на вырубки — и не ошибся, как будто в здешних местах вырос. Все утро они ехали по заросшим молодыми деревцами полянам, а Офедр браковал то одну, то другую дорогу. Но вот одна показалась ему заслуживающей внимания, хотя вела в том же направлении, что и все остальные. Его спутники повиновались ему молча, не сомневаясь в его памяти и умении находить дорогу.

По дороге, неровной и узкой, с бесчисленными поворотами, кони все же смогли идти рысью. Здесь под ногами не было ни пней, ни лежащих древесных стволов. Их неказистые лошаденки выказывали редкую выносливость. Остановились они, только когда солнце начало спускаться вниз, к закату. Лошадки хрустели овсом, Вильяус раскладывал снедь, а Офедр разжигал походный костер. Юркай растянулся на земле, отдыхая.

— Что там, в Санге, нас ждет? — поинтересовался он, не раскрывая глаз.

Гвиды переглянулись между собой. Кого из них спросил Юркай, понять решительно было невозможно. Вильяус отвернулся, показывая, что отдает инициативу Офедру.

— Там есть хорошие гостиницы, несколько каменных замков, совсем небольших, лесопильня и торговые ряды.

Приезжих много? Сможем мы там затеряться?

— Нет, Ваше Высочество, это невозможно. Только зимой, на большую меховую ярмарку, приезжает множество купцов. А сейчас приезжие все одни и те же, известные горожанам не первый год. Деревень поблизости нет. Если мы хотим менять коней, придется остановиться в городе.

— А если коней не менять? — Юркай присел, опершись спиной о дерево. — У нас хорошие кони. Такой рысью они смогут идти не один день подряд. Мне так на конюшне говорили, а меня обманывать никто не посмеет. Я все-таки наследник, хоть в лошадях и не разбираюсь.

Офедр только вздохнул, да и согласился. Можно коней и не менять, это правда. Двигаться придется не быстро, но и не медленно, тщательно следя за состоянием лошадей, вдоволь обеспечивая их кормом, чистой водой. Груза у них немного, всего-то по мешку у каждого. Можно. Только вот, кто поручится, что по неопытности они коней не запалят, вовремя не разобрав, что им следует дать отдых? Оба гвида не лошадники, они лесовики. А в лесах на конях не скачут, а неспешно ездят.

— В таком случае, если мы обойдем Санг стороной, можем погони не опасаться. Тогда и спешить не надо будет, — высказался Вильяус.

— Не получится, — покачал головой серый гвид. — Корма коням у нас на четыре дня пути. Еще до Санга придется искать поселки, корм покупать. А там нас все запомнят, от мала до велика, и ваши черные плащи никого не обманут. В Санге будут нас ждать, а не дождавшись, быстро сообразят, что мы свернули на главный тракт, на юг или на север. На тракте полно постоялых дворов, и у каждого есть связь с Сангом.

— На это у них уйдет день с момента нашего выхода на тракт, — прикинул Вильяус, — нам чуть-чуть не хватит времени, чтобы свернуть на старую западную дорогу. А кого мы опасаемся, Ваше Высочество?

— Гарбата. Что станет известно чиновникам или гроссведунам короля, то вскоре узнает и Гарбат. Но мы сделаем иначе. В поселениях по пути нас не увидят. Я напущу на них такую нежить, что они бегом в лес драпанут. А мы без свидетелей кормом запасемся.

Оба гвида промолчали. Наследнику герцога виднее, они ему не указ. А только поступи так кто-нибудь из них, его запросто могли бы загнать в королевскую тюрьму очень даже надолго — это смотря, кто на такое самоуправство жалобу принесет. К тому же о нападении нежити в Санг точно донесут, и это донесение вполне может подсказать Гарбату, куда делись отплывшие на север наследник герцога с черным гвидом.

— Ваше Высочество, — спохватился Офедр, — а в Транке знают, куда Вы направились?

— Офедр, забудь про титул. Называй меня Юркаем, да и все. Дарую тебе такую привилегию. Привыкай. Нам вместе к Великим Светлым идти, мало ли кого по дороге встретим, а ты вдруг ляпнешь: "Ваше Высочество". В Транке объявят народу через день, что я отправился на гору Белого Облака. В тот же день об этом узнает наш враг, но ему еще надо будет понять, двинулся ли я торной дорогой через Ка-Талад, или поплыл на север, чтобы рекой достичь Санга. Речники с баржи в Транку не вернутся, поплывут дальше на север, и твоего лодочника с собой возьмут. Так что, время у нас пока есть.

Их кони вновь и вновь трусили по лесным дорогам неспешной, но беспрерывной рысью, останавливаясь на ночлег и дневной отдых. Дороги вились, пересекаясь друг с другом, временами выходя на старые вырубки. Краснели, синели и желтели ягоды, вокруг чуть ли не ковром расстилались грибы, через дорогу сигали непуганые зайцы. На старых вырубках они отпускали коней пастись, сберегая овес в торбах. Но все же, им никак не миновать было какого-никакого лесного поселения. Ночами они заворачивались в плотный войлок, чтобы не замерзнуть, и каждый вечер с тревогой посматривали в небо — не собирается ли дождь?

Поселок на малой речке они обнаружили по запаху. Запах дыма, скотины в лесу воспринимается отчетливо. Теперь впереди, шагах в полусотне, ехал Юркай. Стоило ему остановиться, останавливались и гвиды сзади. Что там делал наследник герцога, им не было видно из-за тесно обступивших узкую тропу деревьев. Когда он призывно свистнул, Офедр с Вильяусом пришпорили коней. Поселок лежал перед ними — десяток огороженных крепкими заборами домов. Все дома выходили на реку, которая сейчас была пуста — у причалов не было ни одной лодки.

— Быстро ищем корм коням. У нас мало времени. Офедр, вспоминай, где тут брод.

Брод обнаружили чуть ниже по течению, а с кормом было худо. Дверей поселяне не запирали, собаки тоже все убежали — так что путешественники мигом убедились, что овса здесь нет. Набили сеном несколько мешков и отправились восвояси. Офедр сообразил, что до следующего поселка должен быть как раз дневной переход. Но в следующем поселке овсом они тоже не разжились. Пришлось выгребать зерно из запасов поселенцев. Брали все, что удалось найти. Брали и пропитание для себя — копченое мясо и вяленую рыбу. Чтобы откровенно не грабить местных жителей, Юркай оставил в самом богатом доме горстку монет. В том доме, кстати, они больше всего и разжились.

— Теперь селяне вмиг сообразят, что нежить на них напустил их таинственный благодетель, столь щедро заплативший им за скудный провиант, — произнес Офедр, наблюдая за действиями наследника.

— Не грабить же их, — отозвался Юркай.

— Они получили столько денег, что предпочтут промолчать об этом, — предположил Вильяус.

— Лесные охотники в обоих поселениях по следам поймут, что трое всадников проехали от реки в сторону Санга. Если они еще свяжут с всадниками вдруг появившуюся страшную нежить, о нас быстро станет известно в городе. Мне кажется, останавливаться там не стоит, — предложил серый гвид.

— Мы что, не сумеем обогнать вести о нас? Неужели кто-то из охотников во весь опор поскачет в город, едва узнав о трех каких-то всадниках? — недовольно вопросил Юркай.

— Скакать никто не станет, а для быстрой связи найдутся в селениях и колдуны умелые, и птицы почтовые. Вопрос в том, сочтут ли нас достойными внимания. Скорее, нет, не сочтут, в этом я с Вильяусом согласен, но осторожности ради я все же свернул бы к югу за день до Санга, — настаивал Офедр.

— Свернем, — согласился Юркай, мельком глянув на равнодушного черного гвида.

Вильяус то ли не считал нужным высказывать свое мнение, то ли полагал обсуждаемый вопрос не столь важным. Неужели не понимал, что это ему предстоит продвинуться, по крайней мере, на один переход по старой западной дороге, сопровождая их фантомы? А это деяние, как понимал любой светорец, в сложившейся ситуации более чем опасное. В одиночку там вообще не ходили, разве что — возвращаясь. Дорога обратно считалась почти безопасной. Но, быть может, Вильяус знал какие уловки, и рассчитывал избежать опасности? В конце концов, его там не нежить подстерегала; обычные люди, а может, простые волки.

Когда они выбрались на тракт южнее Санга, их лошаденки отощали настолько, что у них торчали наружу ребра. Зато они могли предполагать, что оставались незамеченными все это время. В первой же корчме Вильяус оставил лошадей в конюшне, взяв на замену трех других. Тоже худосочных, и не первой молодости, но свежих. Они оплатили комнату и обед на троих, в общий зал не заходили, ели у себя. Часть обеда рассовали по мешкам, в запас. Вильяус походил немного вокруг корчмы, помозолил местным обитателям глаза своим черным плащом. Теперь они не скрывались — наоборот, постарались, чтобы их запомнили. На ночь не оставались. Выехали незадолго до заката, вызвав некоторое удивление деревенских.

Тракт считался достаточно безопасным, ездили здесь и по ночам, коли дело было спешное. Когда деревенька с корчмой скрылась за поворотом, Юркай спешился, поманив за собой Офедра.

— Все, Вильяус, дальше ты поедешь один. Сажай фантомов!

Черный гвид повернул кольцо на пальце и стукнул камнем по седлам освободившихся коней. На них тотчас появились двойники: наследник герцога и серый гвид. На взгляд — не отличишь. Офедр знал, что и кони ощущали призраков, как живых людей, и повиновались сигналам Вильяуса, как будто их отдавали фантомы. Конечно, останови кто черного гвида, и заговори с фантомами, обман сразу раскроется. Расчет был на то, что на пустынной дороге бляхи гвидов и аристократический костюм фантома Юркая произведут достаточное впечатление.

Вильяусу следовало добраться до старой дороги без остановок, дать роздых коням, и проехать по старой дороге еще один переход. Там ему не встретились бы ни деревни, ни королевские патрули. Только опасности, и сплошной лес по обе стороны дороги. Сбросив черный плащ, Вильяус отсалютовал наследнику герцога своей саблей, и тронул коней. Глядя ему вслед, Офедр усомнился, смогут ли кони без отдыха достичь поворота на старую дорогу. Пробираясь вслед за наследником в лесную гущу, гвид раздумывал о том, что все их планы основывались только на предполагаемых действиях Гарбата. А вдруг проклятый колдун и внимания не обратил на Юркая и серого гвида, и вот-вот отыщет Двойную Крысу?

— Не беспокойся, — ответил на его мысленный вопрос Юркай, — Гарбат даже не сунется сейчас к колдуньям. Он пока что слабее их, и знает это. Ему нужен второй человек, его половина, он ждет, пока судьба устроит их встречу. А мы ждать не будем. Мы пойдем и спросим о нём Великих Светлых.

— До них еще дойти надо, — буркнул в ответ Офедр.

Он никак не мог привыкнуть к тому, что Юркай способен без слов понимать, что творится в его голове. Наследник герцога, правда, еще в их первое путешествие объяснял, что способен улавливать далеко не все мысли, но это гвида мало утешало.

— Мы ноги по лесам бить не будем, нет времени. Мы дождемся заката и разом окажемся в одном переходе от подножия горы Белого Облака. Но вот куда мы попадем точно, я еще не знаю. Нежити на полсотни шагов рядом не будет, это первое. А второе — мы окажемся на берегу ручья или речки, сможем запастись водой, а если ты не найдешь дорогу, то вода сама к горе выведет.

— А с какой стороны горы мы окажемся? — деловито поинтересовался Офедр, еще не вполне осознав сказанного Юркаем.

— С востока, в самом нахоженном месте. По другому у меня сейчас не получится. Да и ближе к горе переместиться тоже нельзя — тогда нас отбросит друг от друга, можем потеряться.

— Юркай, — гвид уже привык так обращаться к наследнику Великого Герцога, — а прямо на гору ты не можешь нас перенести? Ведь иначе мы в самую гущу нежити угодим, да всех их переполошим.

Юркай горестно развел руками. Дескать, все понимаю, да иначе никак не выходит.

— Переполошим, это точно. Боюсь, что спать нам придется очень недолго. Я наделю тебя на время ночным зрением. А сейчас завернись в плащ, саблю в руку, и прижмись ко мне спиной. Солнце вот-вот сядет.

В плащ пришлось завернуться с головой. Офедр спиной ощущал сзади спину Юркая, а в глазах стояла полная темень. Когда перед глазами что-то сверкнуло, а земля под ногами колыхнулась, Офедр даже не отреагировал, охваченный ожиданием обещанного волшебства. Но тело уловило движение Юркая сзади, зашуршал сбрасываемый плащ, а ноздри уловили иной лесной запах. Серый гвид тоже сбросил плащ.

Они стояли на берегу маленького ручейка, над ними высились березы да осины, верхушки которых освещало закатное солнце. Лес был другим. Офедр запоздало удивился, сообразив, что они действительно перенеслись куда-то. А Юркай уже торопил его, и гвид полез на выбранное им дерево. Уже на середине ствола он уловил в стороне нестерпимый белый блеск. Залез повыше — и вот она, гора Белого Облака. Как и обещал Юркай, до нее было около одного пешего перехода.

— Мы к северо-востоку от нее. Места обычные: кое-где болота, не очень большие. Лес смешанный, ельник встречается не часто, светлые леса. Направление я запомнил.

Наследник кивнул, вытащил из мешка кнут, прошитый серебряными нитями, вещь весьма не дешевую, бросил на землю и приказал внимательно смотреть на его рукоятку. Гвид старательно вглядывался и замечал, что видит с каждым мгновением лучше и лучше. Солнце почти зашло, но лес виделся Офедру отчетливо, как днем.

— Юркай, я вижу в темноте! — восторженно сообщил он.

— Тогда бери кнут и вперед. От нежити я прикрою, — ответил ему Юркай. — Увидишь чего незнакомое, сам первым не нападай.

Ручеек, у которого они здесь появились, вскоре сливался с более полноводным потоком. По его течению они и поднимались, шагая прямо по воде. Ноги быстро промокли и закоченели, но гвид особого внимания на такие неудобства не обращал. По берегам ручья скользили темные тени, принимая облик то чудовищ с зубастой пастью, то птичьих голов с огромными клювами. Когда дорогу ему преградили два Многонога, он, услыхав мысленную команду Юркая — "Кнут!", щелкнул им два раза, расчистив дорогу. Затем прямо на них надвинулось огромное вращающееся колесо, смахивающее выступающими острыми ножами все деревья вокруг. Но Юркай предупредил, что это морок, и колесо прошло сквозь Офедра, не причинив никакого вреда.

О таком гвиду приходилось слышать. Бесплотная нежить, соприкоснувшись с объятым страхом человеческой плотью, на миг обретала твердость. Не предупреди его Юркай, сейчас бы эти ножи въявь рассекли его пополам, и не спасли бы ни серебро, ни охранные знаки. А Юркай уже углядел впереди еще опасность — из-за плеча гвида вперед поплыл небольшой огонек Огненного Заклятья, и стоящее на берегу дерево вдруг вспыхнуло, бесследно исчезая. Хорошо хоть вверх особенно смотреть не приходилось — в лесу летучей нежити развернуться негде.

Они шли, а по берегам ручья их сопровождала стая Прыг-Пастей, которые в воду не ступали, ожидая своих жертв на сухой земле. На деревья впереди карабкались Многоноги, их Офедр сбивал своим кнутом. А Синь-Белок он и не трогал — знал, что от них защитят вышитые тонкими нитями на их плащах охранные знаки Деоли. Иногда попадалась незнакомая нежить, и каждый раз Юркай мысленно подсказывал, что с ней делать. Чаще всего, следовало просто не обращать внимания. Нежить избегала текущей воды, но не вся, далеко не вся. Юркаю приходилось применять то водное заклятие, то огненное. А однажды он довольно долго стоял, бормоча разные слова, перед перегородившим им дорогу бревном.

Но бревно было не обычное. Едва Юркай отыскал нужные слова, оно рассыпалось на части. Им пришлось выскочить на берег и отмахиваться от Прыг-Пастей, пока по воде проплывали извивающиеся в воде, как пиявки, щепки. Юркай с облегчением сказал, что нежить была очень даже не слабая, и другой такой в ручье они не встретят. Но ручей вдруг кончился. Перед ними простиралось болото, усыпанное кочками и редкими чахлыми деревцами. И болото это не понравилось Офедру до такой степени, что он чуть не завопил:

— Юркай, уходим! Я чую, здесь ловушка. Бежим!

— Да постой ты, дай разобраться, — наследник герцога упер гвиду в спину саблю, а над болотом сгущались белые светящиеся нити, образуя узор, весьма напоминающий человеческое лицо, а затем это лицо улыбнулось, и гвид внезапно очутился в полной темноте.

— Юркай, я ничего не вижу, — жалобно проскулил Офедр, всей душой ощущая, как с болота надвигается невидимая, но от этого тем более неотвратимая смерть.

За его спиной спутник что-то делал, бормоча слова неведомого языка, там что-то щелкало, над ухом свистело, затем же на гвида дохнуло ледяным холодом.

— Офедр, — голос Юркая раздавался из темноты спереди, — ты меня видишь?

Но гвид не видел. Серый гвид по имени Офедр, Длинное Ухо королевства Светори, ослеп посреди набитого нежитью леса неподалеку от горы Белого Облака.

Начальник тайной канцелярии и просто брат

— Благодарю, мастер, я все понял, можешь идти.

Гроссведун вышел, а граф Корсма, дождавшись, пока за ним закрылась дверь, вскочил, и принялся мерять шагами кабинет. Вечером предстоял доклад королю, а события, происходящие вокруг, он никак не мог разложить по полочкам. Пропал Юркай, причем его пропажа ничуть не встревожила Великого Герцога. Правитель, одной ногой стоящий в могиле, безмятежно заявил, что его наследник отправился посоветоваться с Великими Светлыми, и до его возвращения править будет регент, Дерсак Бидард. Новость была сногсшибательной: и по своей неожиданности и непонятности. Как следовало понимать Великого Герцога? Он ведь от власти не отрекся. Не мог же он в самом деле ожидать, что Юркай просто так сходит на гору Белого Облака, посоветуется, да и вернется в Транку, умудренный опытом.

Следы Гарбата обнаружились на юге королевства. Колдун вербовал сторонников, упоминая при этом Двойную Кошку. Кое-кому удалось запомнить его облик. Показания и рисунки сопоставили, и различия оказались в границах обычных расхождений очевидцев. Это значило, что Гарбат действует один. Действует смело и быстро. Едва получали донесение, где он появился в этот раз, как Гарбат уже перебирался в другое место. Колдун кружил вокруг столицы, и любой опытный человек понимал, что и столицу он посетил уже не раз, только вот эти визиты ему удалось сохранить в тайне от королевских гроссведунов. Чего приговоренный к казни колдун добивался, раскрыть пока не удалось.

Поступило донесение от Офедра — тот вместе с Кайтар и мастером Хоробкой скрывался в лесах от Гарбата. Если верить гвиду, Гарбат послал против них свою нежить, а они сумели отбиться. Корсма не очень тому верил. Во-первых, зачем это Гарбату преследовать Кайтар, Хоробку и Офедра? Кто они такие для него? Во-вторых, Хоробка послал серого гвида за помощью к наследнику Юркаю, а тот вдруг объявил, что отправляется к Великим Светлым. Сам наследник, между прочим, еще раньше исчез. Во всяком случае, на дороге к Ка-Таладу его точно не видели. Не лесами же он на гору Белого Облака отправился!

Во всем этом было полно несуразиц, которые так и тянуло объявить хитроумным заговором. Но граф Корсма прекрасно знал, что из всех действующих лиц этой истории только Гарбат и Юркай способны были на хитроумные, далеко рассчитанные действия. Да и то: Юркая в этот список граф Корсма включил скорее потому, что вообще не представлял мотивов, движущих последним. К тому же любой заговор предназначен для того, чтобы привести кого-то к власти. Кого? Юркай и так наследник: зачем ему внезапно исчезать, прикрывая исчезновение столь невероятным объяснением. Кто вообще в это мог бы поверить?

Тянуло сходить на Семерицу, ох как тянуло. Граф уже понимал, что в Магическом Кубе его воля тает, как снег под лучами солнца, и лишь выбираясь оттуда, он становился сам собой. И что-то удерживало его от того, чтобы предложить королю пройти ритуал вызова Сумрачной Тени. А время тому пришло, да. Ритуал следовало провести между осенним равноденствием — оно уже минуло — и зимним солнцестоянием. Только вот проводить его следовало в горах Аргиз. На землях герцогства, стало быть. Сделать это, втайне от герцога, могли только люди графа Корсмы, а он с таким распоряжением тянул.

Да и любой бы тянул на его месте. Как отправишь на почти что чужие земли короля с кучей гроссведунов, да так, чтобы никто об этом не ведал? А Гарбат, который неизвестно где сам, и невесть что задумал? Не против короля ли он людей подговаривает, колдовская недобитая тварь? На Дубовика Корсма не надеялся, тот явно играл свою партию, суть которой Корсме объяснять не собирался. Так что на вопросы графа, начальника тайной канцелярии, отвечать было некому.

Уже забыта была пропавшая Белуанта, хотя Корсма и понимал, что и это событие вполне объяснимо и явным образом связывается со всеми другими. Только как связывается? Ни одной здравой мысли в голову не приходило. Нужен был совет, ох как нужен. Но дела так сложились, что просить его граф мог очень у немногих. И тому, у кого спросишь, придется рассказать слишком много, иначе какой тебе совет дадут? — бестолковый, ошибочный. А все, о чем следовало рассказывать — дела тайные, государственные. А ну, выплывет все наружу? Как тогда граф объяснит королю свою неожиданную болтливость? И граф решился пойти к королевскому брату, Колодию.

Нельзя сказать, чтобы они друг друга любили. Как и большинство сановников, граф Корсма королевского брата опасался. Как-никак, вероятный наследник, да еще к этой роли совершенно непригодный. Не государственного ума и склада человек, без всяких сомнений. И то, что Колодий совершенно не претендовал наследовать брату, мало оправдывало его в глазах двора. Все понимали, что в случае внезапной смерти правящего монарха может возникнуть смута, вызванная очевидной непригодностью законного наследника. Так что с Колодием граф держался холодно, отдавая должное его потрясающим историческим познаниям.

Однако к брату короля даже начальник тайной канцелярии незаметно явиться не может. Их встреча обязательно заинтересует Семерицу, поэтому графу требовался явный, совершенно безобидный, повод для визита. И граф вспомнил о своей младшей дочери. Он вообще вспоминал свою семью в связи с карьерой, служебными делами или придворными интригами. Самих по себе детей, а тем более супругу, он почти не вспоминал. Но вот сейчас Лаана вполне могла ему пригодиться.

У принца Колодия было три сына, все — принцы крови. Старшему, в соответствии с традициями, жену подберут за границей, возьмут принцессу или племянницу монарха. А вот среднему и младшему родители могли подыскать невесту и в самом Светори. К Колодию уже возили на смотрины немало невест. Лаана по возрасту вполне подходила среднему сыну принца. Ей четырнадцать, ему пятнадцать — для помолвки в самый раз. Конечно, следовало учитывать и мнение самих молодых людей, но всякие родители склонны преуменьшать значение этого обстоятельства. Корсме же было и того легче.

Породниться с принцем полезно и почетно, но даже если дело не выгорит, его визит к Колодию в чьих угодно глазах будет выглядеть обоснованным.

— Мать, собирай Лаану, сама собирайся, и быстро. Едем к Колодию, представим их семье Лаану.

— Дорогой мой, ты сговорился с принцем? — расплылась в улыбке осчастливленная супруга.

— Ни с кем я не сговорился, он даже не подозревает, что мы будем с визитом. Мне просто надо с ним поговорить так, чтобы истинной причины визита никто не знал. Но ты не беспокойся, начальника тайной канцелярии Колодий примет и без приглашения. А Лаану все равно пора вывозить…

— А дома ли он сам? А если его сыновей нет в столице? — продолжала сомневаться супруга, уже лихорадочно открывая шкафы с одеждами.

— Принц и вся его семья дома, уж это-то я знаю точно. Да не одевайся ты, как на бал! — прикрикнул на жену граф Корсма. — Любое платье и чуть-чуть украшений. Не тебя на смотрины везем, — добавил он раздраженно.

Графа нервировала ситуация, в которой он выглядел просителем. Явиться к принцу без приглашения, привезти дочь на смотрины — это было слишком нагло даже для высшего сановника империи. Колодий, человек уравновешенный, не склонный к склокам, конечно, сохранит внешние приличия. И наверняка поинтересуется, чем вызван столь неожиданный визит. Корсме было, что ему сказать, но ожидание вот этих первых минут встречи нервировало его так, что он уже с ненавистью глядел на сборы своих женщин.

Карета остановилась перед воротами особняка принца, и граф мысленно порадовался скромности принца. Живи Колодий в имении, карету графа Корсмы могли бы просто не впустить за ворота, и они ожидали бы решения хозяина на виду у всех, возле ворот. После такого позора он, Корсма, не смог бы толком расспросить принца, все вспоминал бы минуты унизительного ожидания.

Они вышли из кареты, зашли в дом и в просторном зале, украшенном доспехами воинов и головами охотничьих трофеев, лакей поинтересовался, как доложить.

— Начальник тайной канцелярии Его Величества, граф Корсма, просит принять его для отдельного разговора. Постой, это не все. Добавь, что я прибыл с женой и дочерью, кроме конфиденциального разговора с принцем я надеюсь на обычный семейный визит. Именно такими словами и передай.

— Будет исполнено, — поклонился лакей, стрельнул глазами на Лаану и удалился внешне неспешной, и в тоже время стремительной, походкой.

Граф, глядя ему вслед, решил, что лакей — из ветеранов армии. Лицо не подобострастное, чувствуется былая выправка, да и ходить так может только бывший пехотинец. Поглядев на оробевшую жену, Корсма испытал чувство мстительного удовольствия. Не он один страдал, чувствуя себя бесправным просителем. А вот дочери, той было просто интересно. Она с восхищением разглядывала тигриную голову на стене. Тигров в Светори никогда не водилось, надо было полагать, что этот трофей Колодий добыл далеко за границами королевства.

К счастью, ожидание продлилось недолго. Принц спустился к ним сам, поприветствовал их по всем правилам этикета, провел в гостиную. Почти сразу же туда вошел юноша, точная копия Колодия. Принц представил всех друг другу, потом появилась его супруга, которую он тоже представил, и после этого Колодий пригласил графа к себе в кабинет, пообещав угостить черной смаленской наливкой.

Колодий веселящих напитков не употреблял, о чем в королевстве знали все, но Корсма сделал вид, что готов поддержать компанию. Мужчины оставили семьи, и прошли по длинному коридору к узкой лестнице.

— Граф, Вас действительно волнуют брачные соображения, или это лишь предлог? — спросил принц еще на лестнице.

— Это предлог, Ваше Высочество. Хотя, я не против, если дети друг другу понравятся.

— Оставим этот вопрос нашим супругам, — предложил принц и Корсма кивнул.

Кабинет Колодия напоминал своими размерами зал приемов. В нем было множество отгороженных уголков, а книжные шкафы и столы разных размеров загромождали его настолько, что кабинет представлялся лабиринтом.

— Ваше Высочество, здесь Ваши сыновья в прятки не играли? — поинтересовался граф, оглядываясь по сторонам.

— У них было такое желание, но я не разрешил, — сообщил принц и крикнул: — Алукс!

Алукс вынырнул из-за шкафов и вытянулся перед принцем.

— Мой помощник, — отрекомендовал его Колодий.

Алукса он отослал передать супруге, что мужчины задержатся и предоставляют дамам возможность решать все вопросы по своему усмотрению.

— В этих делах все равно первая роль принадлежит матери, — сказал Колодий, когда они, оставшись одни, уселись на диван возле круглого столика.

Корсма кивнул, хотя с принцем согласен не был.

— Рассказывайте, граф. Королевству, как обычно, грозит опасность?

Когда граф договорил, принц неопределенно хмыкнул и спросил:

— Граф, Вы искушены в придворных интригах куда больше меня. Неужели Вы так и не поняли, куда метит Дубовик и его Семерица? Не вздрагивайте, я знаю о Семерице, и догадываюсь, что Вас тянут в эту компанию.

— Я не могу понять, куда они метят, потому что не предполагаю никакого дальнейшего развития событий. Я в полной растерянности, принц. Вся моя искушенность бессильна. А Дубовик мне своих планов не раскрывает.

Принц назидательно сообщил гостю, что такое положение сложилось оттого, что придворные сановники не уделяют внимания изучению истории. Да и колдовством не интересуются, отдав эту область на откуп гроссведунам и патентованным колдунам.

— Помилуйте, Ваше Высочество, да какой же смысл мне колдовством заниматься, если у меня к тому никаких способностей. Ну, изучу я за всю жизнь пару слабых заклинаний — и что пользы?

— Я не говорил, Ваше Сиятельство, что людям Вашего круга колдовством следует заниматься. Я сказал — изучать. Хотя бы для того, чтобы понять, как эти колдуны мыслят, раз они так и так участвуют в управлении государством. Вы ведь обдумывали ситуацию с точки зрения придворных интриг и возможных военных противостояний, не так ли?

Именно так граф Корсма и думал, и не видел в том ничего плохого.

— Вот и пришли к внешней бессмысленности происходящего. А ведь в истории такой случай уже был. Дуку Второй по настоянию своих колдунов вызвал Сумеречную Тень, возглавил войско и погиб в битве с превосходящим его по силе чародеем. И не просто погиб, а еще и войско погубил, в котором были два его сына. Один погиб, а второй попал в плен. Трон же занял брат короля, полностью подвластный тогдашнему первому колдуну, Булуту.

И узурпатор трона вовсе не стремился выкупать своего племянника из плена. Так оно все и тянулось, пока Булут не умер. А если бы тогда принц в плену умер раньше Булута? Смысл комбинации постигаете, граф? Методы колдовские, а цели самые что ни на есть человеческие. Здесь же, похоже, планы включают не только судьбу моего венценосного брата. На кону стоит и трон Великого Герцога.

Принц замолчал, вздохнул и почесал затылок. Очень явно, даже театрально.

— Признаюсь, Ваше Сиятельство, Юркай в этой несомненной комбинации элемент чужеродный. Он настолько не соответствует обычной логике, что его поневоле приходится признать равным по влиянию всем основным действующим силам. Он, кажется, и колдун изрядный?

— Дубовик и его колдуны отдают ему должное, но препятствием не считают. А мои гроссведуны поражены его силой. Они ведь знают не только то, что Юркай выиграл турнир колдунов в Транке. Там, как раз, многие участники могли сыграть в поддавки, да и не показывают турниры истинной колдовской силы. Этот наследник герцогского трона угробил двоих моих гроссведунов, опозорил Кузмапата, сгубил нескольких ильханов. Он и до горы Белого Облака может добраться, как обещал!

Колодий покачал головой:

— Колдуну легче до горы добраться, зато обычному человеку проще на нее взойти. Но, согласитесь, граф, Юркая стоит рассматривать не как наследника, а как очень сильного колдуна. Вторым сильным колдуном у нас является Гарбат. И мой брат, и умирающий Великий Герцог Витол в их неизбежном столкновении лишь статисты. Не знаю, осознает ли это Семерица. Как по-Вашему, они с Юркаем установили связь?

Начальник тайной канцелярии мог поручиться в обратном. Связь с Юркаем имел, насколько мог знать граф, только Офедр. И это тоже выглядело крайне странным. Почему его человек отправился к Юркаю? И ведь отправился в полной уверенности, что тот его примет. Вырисовывалась странная компания: Великий Герцог, Юркай, Офедр, Хоробка и Кайтар. И, если учитывать неизбежное столкновение колдунов, получалось, что и Белуанта на стороне Юркая.

А на другой стороне, подсказывала неумолимая логика, находились Гарбат, Семерица и Дарсмар Первый. Не зря же венценосец ни разу не поинтересовался, как идут поиски Гарбата. Стало быть, король опасался его не столь сильно, сколь Юркая.

— А при чем здесь Двойная Кошка, Ваше Высочество? Со Снак даже высказал предположение, что Ваш брат после вызова Сумрачной Тени станет Двойной Кошкой.

— Не станет, — быстро ответил принц. — Двойной Кошкой надо родиться, а брата эта участь миновала. А вот его подручным он может стать, что с Тенью, что без нее.

— Но есть пророчество…

Колодий скривился.

— Мы не можем утверждать, что оно относится к Дарсмару. Да если и так, пасть моему брату суждено в результате схватки магов. Граф, лучшее, что Вы можете сделать — это выследить Гарбата. Я Вам могу предоставить его портрет. Точный портрет, настолько точный, насколько его может сделать хороший художник.

Принц отошел за шкафы и вернулся с листком бумаги. На нем было лицо человека, смотрящего вполоборота в сторону. Низкий лоб, широкий, но не приплюснутый нос, маленькие глаза, обвислые щеки.

— Таков он сейчас. Смотрите, граф, я уверен, что он и есть Двойная Кошка. Этого колдуна мало кто видел воочию, да и на портретах — тоже.

— Благодарю Вас, Ваше Высочество. У меня тоже имеется его портрет. Но Ваш, признаю, куда определеннее. Следовательно, Юркай — Двойная Крыса?

Принц потер лоб, пожал плечами, и нехотя допустил такую возможность. О Двойной Крысе почти ничего не было известно. Не мог принц сказать ничего определенного и о том, как повлияет на короля обретение Сумеречной Тени. Но он выступал против проведения ритуала. Как и сам Корсма, он предполагал, что короля выманивали в безлюдные места, чтобы там легче было до него добраться. Быть может, это делал Гарбат, а может, кто другой. К тому же, если полагать, что король не имеет отношения к Двойной Кошке, ему следовало держаться подальше как от Гарбата, так и от Юркая.

— Я закрою столицу, не допущу в нее что Юркая, что Гарбата, — пообещал начальник тайной канцелярии, — и постараюсь отговорить короля от проведения ритуала. Благодарю Вас за помощь, Ваше Высочество.

— Знать бы еще, помощь ли это была, — пробурчал принц и предложил вернуться к дамам.

Их супруги не скучали. Они уже пили чай в другой гостиной, а детей там не было.

— Рамзас показывает Лаане дом, — сообщила хозяйка и улыбнулась графу улыбкой сообщницы.

Женщины успели сговориться. Помолвке быть, и граф уже не мог взять назад своего согласия. Да и не хотел. Для его дочери этот брак представлялся прекрасной партией. Однако, следовало учитывать и некоторые обязательства, которые на него налагались этим сговором. Отныне он был весьма заинтересован в том, чтобы Дарсмару Первому наследовал его брат, несмотря на то, что тот собирался, сразу же после объявления его королем, отречься в пользу старшего сына. И за всеми семейными делами, сговорами и условностями, граф Корсма старательно обдумывал деталь, которая прошла мимо внимания принца.

Они так и не обсудили, зачем Гарбату понадобилось спускать свою свору на мастера Хоробку и Кайтар. Ведь это дело, даже для столь сильного колдуна, весьма трудное. Да, Хоробка расстроил планы смаленского хана, которые были и планами проклятого колдуна. Да и расстроил ведь — на короткое время, Великий Герцог свое согласие дал, и охранял брачное посольство сам Юркай. Что же такое получилось с этим браком, который единодушно организовывали два противника, а в результате ничего не вышло?

"Судьбой не суждено", подумалось Корсме, и он тотчас вспомнил, что говорил принц о методах Двойной Кошки: "все его достижения кажутся естественным ходом событий, и лишь потом выясняется, чья воля их сложила именно в такой узор". Но раз узор лег не так, как планировали Гарбат и Юркай, то в игре участвовал кто-то еще. И этот кто-то наверняка способствовал бегству Белуанты. Теперь уже граф не думал, что племянница герцога стремится пробраться в Смален, к жениху. Наоборот, он полагал, что Белуанта с компаньонкой намерены отсиживаться в лесу, пока не наступят решительные перемены.

Дарсмар Первый ждал доклада, расхаживая по синему мягкому ковру, заглушавшему его шаги. Он принял Корсму без Дубовика, что граф счел хорошим знаком.

— Нет, про Гарбата можешь не рассказывать, мне неинтересно. Мои чувства подсказывают, что он мне не опасен.

— Ваше Величество, — осмелился возразить начальник тайной канцелярии, — Ваши чувства могут быть истинными, и все же Гарбат представляет угрозу. Пусть не Вам, но королевству. Быть может, он выжидает; или Ваше Величество требуется ему живым, но подчиненным.

— Оставьте его в покое, граф. Что с Юркаем? Его кто-нибудь видел?

— Нет. Мне кажется, пока он не начнет действовать, мы его не отыщем.

— Представьте, граф, я того же мнения. Но чего от него ждать?

— Того, о чем он честно объявил — совета с Великими Светлыми.

Граф вовсе не был уверен в своем предположении. Но он за сегодняшний день так намучался разными загадками, что убедил себя: будь он уверен, что дойдет, обязательно направился бы на гору Белого Облака.

— Вы как полагаете — он сможет дойти? — задумчиво спросил король, совсем не удивившись.

— Он сможет, — с непонятно откуда бравшейся уверенностью подтвердил граф.

— Вернувшись, он станет сильнейшим магом Светори. И Великим Герцогом. Это ли не угроза нам, граф Корсма?

Начальник тайной канцелярии промолчал. Король откровенно выразил свою позицию, и она совершенно не совпадала с намерениями графа. Но сейчас возражать было бы безумством. Глянув на его недовольно-обиженный вид, Дарсмар усмехнулся.

— Так. Юркая Вам не поймать, Ваше Сиятельство, как и Гарбата. Ну и не старайтесь. Лучше припомните — это ведь Вы мне советовали вызвать Сумрачную Тень?

— Советовал, Ваше Величество. Только тогда в Светори не было ни Гарбата, ни Юркая, творящих у меня под носом свои неведомые дела. В то время я смог бы безопасно доставить Ваше Величество на качкарскую границу, где должен пройти ритуал. Я бы рискнул сделать это и сейчас, если бы точно знал, где находятся оба колдуна. Но я этого не знаю, а потому заявляю: я безопасность короны обеспечить не смогу.

Дарсмар несколько мгновений пристально на него смотрел. Граф ждал, готовый к гневу и раздражению, но Дарсмар лишь покачал головой.

— Боишься, — заявил он пренебрежительно. — Сам же говоришь, что Юркай сейчас по лесам к обители Великих Светлых пробирается. Гарбата боишься?

— Боюсь и его, — согласился граф, опустив голову. — И насчет Юркая — не уверен. Эти двое любому мозги запутают.

— Вы сами себе, любезный граф, мозги запутали. Ладно, идите уж, Ваше Сиятельство. Я не могу наказывать человека, который боится колдуна. Обойдемся без Ваших услуг. Занимайтесь шпионскими делами, а колдунов оставьте другим.

Первым делом граф направился к Магическому Кубу. Обошел его раз, другой, постоял, оглядываясь по сторонам — и отправился домой несолоно хлебавши. На Семерице видеть его больше не хотели.

Крысиные бега

Одиночество не тяготило ее — к нему она давно привыкла. Когда-то в детстве она играла со сверстницами, как все дети, лишь потом её стали сторониться. Случилось это после того, как они, босоногими подростками, прибежали к деревенской колдунье: бабушка, погадай. Гадалка жила на отшибе, дом свой и огород совершенно запустила, удовлетворяясь подношениями местных жителей. Вот и дети понатащили ей, кто мешочек репы, кто пару луковиц, а кто и медную монетку. Бабка гадала весело, с шутками и прибаутками. У той будет богатый жених, но на пути встанет подруга, которая своими интригами попытается разрушить свадьбу, но любовь всё равно восторжествует. Другой посулила много детей, один из которых станет сотником. И лишь дойдя до Кайтар, неожиданно запнулась. Улыбка сошла с ее морщинистого лица.

— Тебе, девка, рано знать свою судьбу, — сказала она.

Дети ответили хохотом, восприняв слова гадалки как намек. Кайтар среди них была не самой младшей, но самой маленькой по росту и телосложению Подруги смеялись: дескать, подрасти еще.

А Кайтар отказ гадалки восприняла, как вызов. Вскоре она уговорила отца купить ей колоду карт Феро и пришла с нею к деревенской колдунье: бабушка, возьми в ученицы. Старуха долго отнекивалась, но спустя несколько дней упорство Кайтар взяло свое. Вначале она просто осваивала порядок расклада карт, заучивала их значения. И лишь потом она поняла истинный смысл гадания: связать карту с конкретным человеком и увидеть не символ, а реальную картину будущего. Кайтар раскладывала карты на свою наставницу и увидела ее скорую смерть в весенней полынье, но ничего о том не сказала старухе, ибо вариантов карты не обещали. Гадала на своих родителей и сестер, но ее предсказания принципиально не отличались от тех, что произносила бабка. Только самой себе Кайтар не гадала никогда.

Волевым усилием прервав воспоминания, Кайтар извлекла последние три карты. Теперь это были кувшин в перевернутом виде, королева и топор. Чем дальше, тем интереснее. Слухи, распространяемые кем-то из приближенных, наткнутся на железную волю короля? Возможно, так бы ответила любая колдунья. Но Кайтар была далеко не любая. Лишь настойчивость мастера Хоробки побудила ее раскинуть карты. Что касается своего будущего, его Двойная Крыса видела отчетливо на несколько дней вперед.

Судьба короля интересовала здесь одного гроссведуна. Если бы Его Величество находился здесь, Кайтар смогла бы ответить на все вопросы с абсолютной точностью, но Дарсмар Первый пребывал в своем дворце. Одно лишь Кайтар видела предельно четко: судьба короля Светори в руках чужестранца, некоторое время назад сопровождавшего ее и Офедра на долгом пути из Качкара. В руках Юркая, смаленского эмир-сара, колдуна-министра и наследника Великого Герцога.

Во всех раскладах именно его означал топор — карта строителя, ремесленника и воина, причем воина, защищающего свое достояние и свою родину. Топор — карта королевская, а все семь этих карт означали успех, упорядоченность, прочность. А вот карты королевы: сама королева и кувшин означали перемены, беспокойство, непрочность всех достижений. И вновь в предыдущих раскладах присутствовала Двойная Крыса.

Мастер Хоробка кашлянул, вопросительно поглядел на обеих колдуний:

— Двойная Кошка до короля не дотянется? Я не ошибся?

Белуанта рассмеялась и толкнула Кайтар в бок. Кайтар, вечно серьезная молчунья, лишь улыбнулась.

— Нет, мастер Хоробка, с королем будет покончено. На его месте окажется другой. А может, само его место исчезнет. Королева — это законная власть, но власть изменившаяся. Перевернутый кувшин означает, что эта смена исчерпает силу, приведшую к изменениям. Король не умрет, если Вам хотелось услышать именно это.

Сейчас они скрывались на самой границе герцогства, между лесистой горой и узкой расщелиной, на дне которой бурлил ручей. Шалаш, наскоро сложенный из сосновых веток, прятался под высокой елью. Белуанта со знанием дела поддерживала костер, не допуская излишнего дыма. По ночам на траву ложился иней, а земля обжигала холодом и днем, и ночью. Они ждали снега, чтобы перебраться в один из охотничьих домиков. Нежить их больше не беспокоила. Рука мастера Хоробки зажила, и он уже мог в полную силу орудовать топором. Юлиса снабдила их теплой одеждой, дом Амешака согрел и накормил усталых странников, но уже через день Белуанта сказала:

— Сейчас безопаснее на качкарской границе, — и Кайтар с ней немедленно согласилась.

Дом Амешака остался в приятных воспоминаниях, и они терпеливо ждали. Ждали вестей. То Кайтар, то Белуанта внезапно замирали, словно прислушиваясь, а потом сообщали двум другим, что они сумели разузнать. Кайтар поддерживала связь с Юркаем, а Белуанта лучше представляла, что творится в Транке. И обе они в любой день и час чувствовали, где находится Гарбат.

Выследить их тем же способом, что и прошлый раз, колдун больше не мог. Они, все четверо, прошли ритуал очищения. Теперь ни одна, ранее принадлежавшая им вещь, не помогла бы их сыскать. Ритуал был неприятен, и до сих пор гроссведуна беспокоила слабость и расстройство желудка. Если девушек что-то схожее и тревожило, виду они не подавали. Ночью Кайтар внезапно села, и ее спутники сразу проснулись.

— Что?

— Офедр попал в беду, — тусклым голосом проговорила колдунья. — Рядом с горой Белого Облака. Им остался один переход.

— Поможем? — спросила Белуанта.

— Не получится, только их раскроем Гарбату. И себя выдадим.

— Что теперь будет? — спустя некоторое время поинтересовался Хоробка.

— Юркай справится, — уверенно заявила Кайтар, — если это вообще в человеческих силах.

Утром гроссведун вновь спросил, как это Белуанта собиралась помочь Офедру, неизвестно где находящемуся. Девушка туманно ответила, что она — Двойная Крыса — может передать свое могущество на любое расстояние, любому человеку. Только Юркаю оно не требуется, ему хватает собственной силы.

День шел, как обычно. Принеся дрова, Хоробка обрубал сучья с веток и небольших деревьев, и все поглядывал на колдуний. Те сидели рядышком, обнявшись, и слушали нечто, доступное только им. Гроссведун присел рядом, отдыхая, и поежился от неожиданного холода. Казалось, девушки были сделаны изо льда. Он даже посмотрел на траву под ними, не заиндевела ли. Но нет, исходящий от колдуний холод мог почувствовать только колдун. Двойная Крыса щедро отдавала свою силу, и мастер Хоробка сейчас не мог спросить, кому.

Только когда девушки посмотрели на него, попросив разжечь костер посильнее, чтобы согреться, он спросил, кому они помогали. Юркай же не нуждался в помощи?

— Он попал в скопление нежити. Разной, неведомой, с которой просто так не справиться. Пришлось создать несколько фантомов, чтобы расчистить ему дорогу. За дровами больше не ходи, мастер. Мы немного согреемся и уйдем отсюда. Гарбат теперь знает, где мы.

— Быть может, перейдем в Качкар и с той стороны гор пойдем на юг? — предложил гроссведун.

Он рассчитывал на то, что Гарбат будет искать их на землях герцогства. Он сам, окажись на месте проклятого колдуна, ни за что не поверил бы, что девушки рискнут пересечь границу.

— Нет, — ответила Белуанта, — это годилось бы вчера. Теперь уже поздно. Мы не должны уходить от границы, а Гарбат обязательно придет сюда. Отныне место нашей встречи предопределено. Оно южнее, вот за этой горой. Но у нас есть еще время, и мы пока идем на север, чтобы избежать атаки нежити.

— Как предопределено? — не понял гроссведун.

— Если мы удалимся от этого места, потеряем силу. Чем дальше от места, тем мы слабее. С Гарбатом то же самое. Но он отсюда очень далеко, и он сейчас очень слаб. Потому постарается натравить на нас нежить. Какую сможет. Надо уходить, мы не знаем, сколько нежити он сможет собрать.

Предопределение судьбы определилось, как понял Хоробка, в тот момент, когда Двойная Крыса проявила всю свою силу. А Двойная Кошка опоздала. Гарбат еще не нашел свою половину, Двойная Кошка еще не появилась. Но теперь силы судьбы действовали во всю мощь, и до ее возрождения оставалось совсем недолго.

— Кайтар, Белуанта, скажите: вы помните свое предыдущее состояние? Ведь вы же были Двойной Крысой и раньше? — спросила притихшая и испуганная Закрута, впервые за день раскрыв рот.

Нет, этого колдуньи не помнили. Они мало, что могли рассказать о Двойной Крысе. Они чувствовали себя ею, как они чувствовали на любом расстоянии Гарбата. А чувства словами не объяснишь.

Собравшись, они спустились в узкую расщелину, по камням перебрались через несущийся ледяной поток. Потом их ждал подъем по скалам, трудный путь по лесным косогорам, и штурм высокой скалы. Когда тень от ее вершины затерялась среди деревьев, Кайтар остановила их.

С полудня они поднимались по крутой скале, изобилующей уступами и росшими в трещинах деревьями. Возле вершины скалы располагалась ровная площадка. Они не успели подняться до нее, расположившись в широкой косой расщелине. Здесь росли деревья, крепко вцепившиеся в скалу цепкими корнями. Привязав к ним полог палатки, наподобие гамака, им удалось достаточно удобно устроиться. Места хватало, чтобы лечь или сесть, всем четверым. Сверху беглецов закрывал выступ скалы, слева — тоже. Расселина уходила вправо вниз, и они перекрыли проход имеющимся серебром, и прочими средствами, заграждающим нежити дорогу.

Сама скала тоже могла их защитить. Летучая нежить не могла атаковать их сверху, некоторые виды наземной не смогли бы карабкаться по круче. Но все понимали, что биться им предстоит не с обычной пограничной нежитью, а с неведомыми, крайне опасными созданиями. Надеялись на то, что Гарбат не успеет собрать этой нежити слишком много. Места были нехоженые, вряд ли поблизости водилась Черная Нежить. Им бы ночь продержаться, а завтра они выйдут к реке, и там сбросят нежить со следа.

— Чем-то сейчас заняты Юркай с Офедром? — поинтересовался гроссведун, когда все приготовления окончились, и оставалось только ждать.

Двойная Крыса ответить не смогла. Связь с Юркаем устанавливалась только по его желанию. Наследник герцога знал об их положении и обещал им помощь. Это все. Вот о Гарбате можно было сказать куда больше. Он сейчас скакал в герцогство, скакал, меняя коней. Он, как и колдуньи, нутром чувствовал то место, где его сила станет наибольшей, и стремился туда со всей возможной быстротой.

Загадки придворных интриг

Как приказал король, граф Корсма занимался обычными людьми. Смаленским осведомителями, шпионами Качкара и более удаленных стран. Присматривали и за людьми герцога, с которыми ничего нельзя было сделать — они ведь были подданными Светори. Граф и раньше знал, что иноземные разведчики ведут себя достаточно вяло, а новая проверка лишь подтвердила это. Зато доложили о появлении Гарбата на восточном тракте. Донесение пришло с запозданием, колдун мог находиться хоть в Ка-Таладе, хоть на границе герцогства. А донесение о появлении Юркая южнее Санга вообще больше казалось вымыслом. Не с севера же он собрался идти к горе Белого Облака!

Главный патентованный колдун королевства поджидал его в своей карете, стоящей возле особняка тайной канцелярии. Едва граф вышел, намереваясь пообедать, к нему подошел один из гроссведунов Семерицы и сообщил, что его ожидает Дубовик. Корсма нехотя залез в карету и закрыл за собой дверцу.

— Знаете, граф, нас с Вами провели, как малых детей. Король рано утром покинул Ка-Талад и отправился в герцогство. С утра во дворце его заменял фантом, двойник. Он и сейчас там, и, быть может, кого-то из нас вызовет с докладом. Вы впервые слышите об этом?

Колдун насмешливо улыбнулся. Приятно ему было получить доказательства того, что один из высших сановников столь элегантно сел в лужу, узнав о важнейших событиях после того, как все уже свершилось. То, что он, с его Семерицей, оказался в таком же положении, просто узнав правду чуть раньше, не мешало его откровенной радости. Граф Корсма и не обиделся, и не расстроился. Наоборот. У него словно камень с души свалился. Стало ясно — король отправился проходить ритуал вызывания Сумрачной Тени, и он все организовал сам, не доверяя ни тайной канцелярии, ни собственным гроссведунам.

Граф быстро прикинул: для ритуала требовалось человек пять патентованных колдунов, дабы создать и удержать Черный Кисель, которому предназначено стать Сумеречной Тенью уже внутри тела короля. Да еще гроссведунов десятка два, чтобы огородить ритуальное место от всяких опасностей. Если Дубовик, как и сам Корсма, не заметил необъяснимого отсутствия столь серьезных колдовских сил — значит, Дарсмар Первый собирался использовать чужих колдунов. А это означало только одно — всех сановников королевства он заранее списал, не рассчитывая на них в будущем.

И им всем теперь следовало заботиться только о себе и о королевстве, предоставив короля самому себе. Еще лучше, конечно, объявить истинного короля самозванцем, сославшись на фантом, как на настоящего Дарсмара Первого. Это было бы идеальным решением: самозванца убивают при попытке задержания, а наследует ему родной брат, Колодий. Но Корсма сильно сомневался, что двойник просуществует дольше, чем это следует для прикрытия отъезда короля. Монархи, как всем известно, в придворных интригах искушены лучше многих и многих. К тому же для устранения короля Корсме требовалась поддержка гвардии.

Иначе могло случиться так, что именно его обвинят в бунте и злоумышлении на священную особу венценосца. И отрубят голову на главной площади столицы.

— Вы не замечали, мастер-создатель, неожиданного исчезновения или отъезда наших колдунов в последние дни?

— Проверил, — чуть повернул голову Дубовик. Улыбка на его лице угасла. — Нет сведений о трех патентованных колдунах и шести гроссведунах. Еще четверо находятся как раз в герцогстве, но нет оснований полагать, что они присоединятся к королю. Похоже, он возьмет колдунов со стороны. Мы с Вами лишние, граф, Вам не кажется?

— Если объявить короля во дворце истинным, а самозванца на восточном тракте перехватить…, - вслух произнес Корсма предположение, от которого в глубине души отказался.

— Двойник должен вот-вот рассеяться. Не мог Дарсмар такого не предвидеть, я вообще думаю, что он и личину сменил на время бегства. В общем, граф, поступайте по своему разумению, я препятствовать не буду, отойду в сторону. Только извещайте меня, чтобы я случайно Вам дорогу не перешел. Действуйте, граф, что хотите, делайте, но не сидите, выжидаючи!

Дубовик перегнулся через собеседника и открыл дверцу кареты.

— Впрочем, если спешите, Ваше Сиятельство, я Вас отвезу. Куда прикажете?

— Благодарю, мастер-создатель, я должен вернуться к себе, в канцелярию.

Вместо чинного обеда начальник тайной канцелярии развил лихорадочную деятельность. Прежде всего, удалось выяснить, что, согласно тайным приказам короля, значительная часть гвардии и несколько пехотных полков загодя выдвинулись к границам герцогства и накопили на Хачор-реке средства для переправы. Сделать это незаметно удалось потому, что части выступили в поход не полными составами. Чуть меньше половины составов каждого из полков остались в местах постоянного пребывания. Маршал гвардии отбыл к войскам, большинства военноначальников в столице тоже не оказалось.

Как бы Дарсмар Первый не был искушен в заговорах, здесь он серьезно промахнулся. Граф Корсма, при поддержке Дубовика, легко мог привести оставшихся командиров к повиновению. Но потом последовала бы смута. Монарх, покидая свой дворец, бросал город на произвол судьбы. Корсма уже предпринял некоторые меры, призванные остановить сбежавших колдунов, если те рискнут ехать по тракту. А некоторым, особо доверенным людям, он отдал приказания, за которые вполне мог положить голову на плаху.

Граф приказывал, в случае появления человека, абсолютно похожего на короля, но ведущего себя необычно, без промедления стрелять серебряными стрелами. Он не оговаривал, в чем заключается необычность поведения, и тем более не указывал, что стрелять следует так, чтобы убить. Нежить можно было поразить серебром при попадании в любую часть тела. Обычного же человека стрела убивала далеко не при всяком выстреле — следовало попасть в горло или грудь, смертельны были и некоторые попадания в живот и голову.

Когда пришли известия, что призрак короля во дворце рассеялся, граф пошел еще дальше. Он приказал разрушить несколько мостов на тракте.

— Мы не имеем точных сведений о судьбе короля. Мы можем предполагать, что короля убили, что его похитили. На время, необходимое для выяснения обстановки, я беру на себя управление Ка-Таладом и королевством. Законный наследник, брат короля Его Высочество Колодий, возьмет на себя сношения со странами, лежащими за пределами наших границ. Всем чиновникам продолжать исполнять свои обязанности. Отъезд из столицы без моего разрешения запрещаю… — граф говорил, стоя перед толпой придворных в большом дворцовам зале.

Его слушали молча. Молчал Дубовик, молчал генерал Астерус, высший на данный момент офицер в столице. Но с этими двоими граф успел все обговорить, их молчание было выражением согласия. А вот реакции остальных граф опасался. То, что они молчат сейчас, было хорошо. Он, по крайней мере, всегда сможет утверждать, что двор и сановники его поддержали. Но станут ли они молчать завтра, когда выяснится, что законный король всего лишь в отъезде?

Всю ночь граф не спал. Принимались и отправлялись донесения, шпики тайной канцелярии шныряли по столице. Остатки одного из полков перекрыли тракт к югу и северу от города. Путников пропускали, если при них не было оружия. Город заснул спокойно: мер, бросающихся в глаза горожанам, власти не предпринимали. Открыты были таверны, давали представления театры и балаганы. Даже городской стражи на улицах было не больше, чем обычно. Лишь обитатели нескольких особняков испытали некоторые неудобства — в их садах скрытно расположились отряды кавалерии. В столице еще никто не знал, что королевство находится на грани смуты, ибо представитель Великого Герцога уже поинтересовался, чем вызвано выдвижение войск на границы герцогства. И граф Корсма пошел до конца:

— Мы, верные династии и законному порядку люди, полагаем, что Дарсмар Первый подпал под влияние колдуна Гарбата. Сейчас он тайно от нас — и от вас — направляется в горы Аргиз, чтобы пройти ритуал вызывания Сумеречной Тени. Мы с большой долей уверенности предполагаем, что его удача в этом начинаний обернется для Светори войной и катастрофическими разрушениями. Войска, как мне кажется, должны отвлечь внимание от места его тайной переправы через Хачор.

— Войска эти, Ваше Сиятельство, Вам не подчиняются? И Вы не можете утверждать, что они не вторгнутся на наши земли войной? — напрямик поинтересовался посланник герцога.

Да, это было так. Граф Корсма предпринял все возможные усилия, чтобы задержать Дарсмара Первого, но он не мог отдать приказа выследить и убить короля Светори. Да никто бы этому приказу и не подчинился. Великого Герцога предупредят немедленно — это все, что он мог сделать. И уже это было в глазах Дарсмара Первого государственным преступлением, изменой, однозначно заслуживающей смерти. Граф старался избежать войны, но от него уже ничего не зависело. Если монарх приказал войскам атаковать герцогство, так оно и произойдет. И умирающий герцог вряд ли проявит высокую прозорливость и ограничится удержанием не столь и многочисленных отрядов короля.

— В случае вторжения королевских отрядов, господин представитель, я был бы заинтересован в заявлении со стороны Великого Герцога об отделении герцогства от королевства. Прошу меня понять — я заинтересован не в отделении, а лишь в заявлении об отделении. Такое заявление позволило бы нам здесь низложить власть Дарсмара Первого, а его наследник вступил бы с герцогством в переговоры, и мы бы вернулись к прежнему положению. Мне кажется, оно всех устраивало. Я отвечаю головой за свои слова, Вы должны это понимать, так что не ищите здесь подвоха. Еще лучше было бы, если бы Дарсмар Первый сложил голову на землях герцогства. Ответственным за его смерть, от каких бы причин она не последовала, династия назовет Гарбата.

— Ваши слова являются Вашей собственной точкой зрения, господин начальник тайной канцелярии?

— Не только моей. Я не могу назвать своих сторонников, наше дело еще не победило, но это люди достаточно влиятельные. Впрочем, могу кое-кого и раскрыть, потому что всех их скрыть все равно невозможно. Один из моих людей, Офедр, действуя по моему приказу, сейчас сопровождает Его Высочество наследника Юркая в посольстве на гору Белого Облака.

Корсма помолчал, оценивая результат своих слов. На представителя герцога они, несомненно, должны были произвести впечатление. И то, что он назвал путешествие Юркая посольством, придавало ему самому, графу Корсме, оттенок причастности к столь великому событию. Начальник тайной канцелярии умолчал о том, что донесение о появлении Юркая, Офедра, и третьего их спутника южнее Санга осталось неподтвержденным. Пусть так, оно ведь и не опровергнуто.

— Благодарю Вас, Ваше Сиятельство, за предоставленные незамедлительно разъяснения. Ваши слова немедленно будут доведены до Великого Герцога, — обычная дипломатическая формулировка в устах представителя герцогства прозвучала вздохом облегчения.

Вздохнул облегченно и Корсма. А ближе к утру аудиенции попросил Дубовик. Измотанный граф даже не поднялся при его появлении и лишь указал рукой на кресло. Колдун сел, поправил красную вязаную шапочку, опушенную понизу серебристым мехом.

— Вы имеете полное право мне не верить, господин начальник тайной канцелярии, но Юркай добрался до горы Белого Облака. Всю ночь гора светилась. Вся светилась, не только снега выше Уровня Магии…

Граф даже не стал спрашивать, что такое Уровень Магии. Не его это дело. Ну и что из того, что Юркай туда добрался? Как это повлияет на их положение? Видимо, этот вопрос прямо-таки был написан на его челе, потому что Дубовик коротко и ясно перешел к сути:

— Очень скоро наследник Юркай окажется здесь. Обратный путь с горы всегда короче. Я не сомневаюсь в том, что отныне Юркай будет способен читать чужие мысли, и вообще приобретет небывалую силу. Дарсмар, даже обретя Сумеречную Тень, окажется слабее его. Наши расчеты, граф, оказались никуда не годными. Юркай, Дарсмар и Гарбат — вот три фигуры, которые сейчас определяют все. И мы не представляем, какие цели все они преследуют.

— Король с Гарбатом объединятся против Юркая, — уверено заявил колдуну Корсма. — Победить они не смогут, но на месте их сражения произойдет страшная катастрофа.

— Вспомнили историю о битве Двойной Кошки с Двойной Крысой? — хмыкнул равнодушно Дубовик. — Вы плохо знаете предания. Двойной Крысой никогда не бывает человек известный, а все трое, о которых идет речь, весьма даже известны. Согласись даже я, что Гарбат и есть Двойная Кошка, бояться нам с Вами следует совершенно другого. Вам не кажется, граф, что мы с Вами бесповоротно стали государственными изменниками? За прошедшее время я почувствовал, как прервались жизни нескольких колдунов и гроссведунов. Ваших рук дело, не так ли? Поставили засаду, и в любого гроссведуна, что не согласился остановиться и объяснить причину спешки, лучник стреляет без предупреждения. А их имена я Вам назвал…

— Зато Дарсмар Первый, или в кого он там превратился, окажется вынужден искать новых помощников.

— Если бы не эти убийства, я бы мог отрицать свое участие в заговоре, — грустно проговорил колдун. — Теперь для меня обратной дороги нет.

Начальник тайной канцелярии про себя усмехнулся. Он был прав, Дубовик с самого начала стремился остаться в стороне, подталкивая его вперед. Но колдуну было легче. Ему даже не приказывали ловить Гарбата, а с Юркаем теперь никто и связываться не будет. Поднять руку на гортола — да за такое наверняка приговорит к смерти любой суд. Не за то ли самое некогда пытались предать смерти и Гарбата?

— Лучше, мастер-создатель, посмотрите вот на этот портрет. Может, это лицо Вам знакомо?

Дубовик поднял на него сверкнувшие бешенством глаза.

— А Вы, Ваше Сиятельство, времени даром не теряете. Есть хоть что-то в Светори, что без Вашего внимания проходит? Да, это лицо мне знакомо!

— И кто это такой?

— Проверка на лживость, граф? Извольте. Тайный посол Качкара при Семерице, вождь Мимор Асариллен.

Обалдевший от таких слов Корсма лишь тупо спросил, давно ли Дубовик с ним знаком. Оказалось — недолго, около двух месяцев.

— Вообще-то это Гарбат…

Без всякого сочувствия он наблюдал за страданиями Дубовика. Гость постепенно переходил от благородного негодования и оскорбленности в лучших чувствах к осознанию того, как жестоко его провели. Его физиономия багровела на глазах, крылья носа злобно раздувались, а глаза, казалось, собирались просверлить собеседника насквозь.

— И часто Вы с ним встречались? Поверьте, мастер-создатель, я за Вами не следил. А портрет у меня появился уже после моих визитов в Семерицу. Где он живет?

— Граф, это тайный посол, понимаете? О встречах с такими договариваются заранее, где они живут, никто, разумеется, не знает. А первая встреча состоялась еще до того, как разнеслась весть о Гарбате. Мы встречались три раза, обсуждали колдовские дела, политики не касающиеся. Встречались за городом, в корчме "Придорожная Поляна". Его каждый раз сопровождали сильные ведуны. Я ничего не мог заподозрить!

Колдун оправдывался. И действительно, если предполагаемый вождь неведомого качкарского племени прибыл по колдовским делам с немалой свитой, связать его с объявившимся после Гарбатом у Дубовика воображения не хватило. Ни у кого бы на его месте не хватило. Но все же что-то он заподозрил, пусть и задним числом. Не иначе, именно поэтому Дубовик сейчас краснел на глазах. При свете дюжины свечей, стоящих на столе, цвет его физиономии уже невозможно было не оценить.

— Однако с моим утверждением Вы сразу согласились, возражать не стали. А что, если меня обманули, и это действительно качкарский вождь?

Дубовик покачал головой и, ничего не объясняя, сказал, что граф не ошибся. На портрете действительно Гарбат. Но это их положение нисколько не меняет. Еще день-другой — и у чиновничества с аристократами появятся разные вопросы. Первым из них будет: "где король?"; а вторым, несомненно, — "на каком основании начальник тайной канцелярии узурпировал власть"?

— Можно выставить версию, что Дарсмар предал королевство и бежал к герцогу. Но от кого он бежал, объяснить будет невозможно. Если заявить, что мы знать ничего не знаем, то придется созывать Коронный Совет, в котором у нас с Вами, мастер Дубовик, большинства может не оказаться. Особенно после того, как станет известно о смерти нескольких гроссведунов. Утверждать, что король оставил мне тайную записку и самому ее изготовить — пожалуй, уже поздно. Остается одно — валить всё на Гарбата. Он свел короля с ума, он отвел глаза мастеру Дубовику, он подчинил своему влиянию маршала гвардии, отправив войска на ненужную войну. Разве мы соврем, если будем придерживаться такого утверждения? — Корсма говорил то, до чего смог додуматься.

Оправдания были слабенькие, это ясно и младенцу. Но что было ему делать в такой ситуации? Проще всего — не делать ничего. Да, за это головы не снесут, но и в должности не оставят, при любом исходе событий.

— Потом король явится, овладевший Сумеречной Тенью, под руку с Гарбатом, и объявит, что проделал весь ритуал в тайне, чтобы наверняка расправиться с дерзким самозванцем Юркаем. Вам, Ваше Сиятельство, он разве ничего подобного не говорил? — сухо спросил Дубовик. — Мне вот говорил, и тому найдется множество свидетелей. Как полагаете, граф, король ограничится отрубанием наших голов, или что позавлекательнее придумает? На кол посадит, или хищникам в зверинце на обед предложит? Ну, Ваше Сиятельство, смелее, Вы же его вкусы в этом отношении лучше знаете.

Граф Корсма мысленно представил все, что говорит Дубовик, и потерял дар речи. Да колдун и не ждал ответа. Все, что мог предложить граф, годилось в одном-единственном случае. В том случае, если король не вернется. Как вариант, годилось бегство короля после неудачной схватки с Юркаем. Граф Корсма припомнил свою семью, сговор о помолвке дочери, всю свою безупречную карьеру и застонал. Вслух, не стесняясь колдуна, забыв обо всех своих многочисленных обязанностях. Он ясно осознал надвигающийся конец всего. И даже соблаговоление Великих Светлых спасало для графа только его жизнь. Ни Колодий, ни его сын, получив трон, не оставят его начальником тайной канцелярии. Он бесповоротно предал своего государя, не имея даже неоспоримых признаков того, что Дарсмар Первый подвергает угрозе существование королевства.

— Не страдайте так громко, граф, Ваши подчиненные услышат. Мое положение ничуть не лучше Вашего, смею уверить. Потому — созывайте Коронный Совет. Немедленно. Скорее всего, мнения там разойдутся, а Колодий никакого решения не примет. Тогда у Вас, граф, окажутся развязанными руки.

Мнения на Коронном Совете, как и предсказывал колдун, разошлись. Кое-кто призывал арестовать графа Корсму за самоуправство, но большинство предпочло отмолчаться. Брат короля молчать не стал. Он поддержал действия начальника тайной канцелярии и повелел тому продолжать попытки отыскать короля, поймать Гарбата, и предотвратить военное столкновение с Великим Герцогством.

Гора Белого Облака

Ту тварь, что ослепила Офедра, я заморозил вместе с болотом. Сил, как и земного времени, на это ушло море, хоть морозил я не все болото, а лишь узкую тропку через него. Интуиция меня не подвела. Когда я тащил по ледяной дорожке за собой Офедра, преследовавшая нас нежить нерешительно мялась на твердой земле. Видать, у болота был один хозяин, возвышающийся сейчас заиндевелой глыбой над темной болотной водой. Он походил на осьминога, которому, для пущей жути, придали добродушное человеческое лицо. Только щупальца этого осьминога были для человеческого глаза невидимы.

Пройдя болото, я прекратил поддерживать заморозку. Офедр безвольно стоял, держась левой рукой за чахлую березку, и поводил головой по сторонам, прислушиваясь.

— Справа ручей, до него шагов десять, — произнес он спокойно.

Он еще соображал, что делать. Молодец. У меня же сейчас в голове никаких мыслей не было. Прорываться сквозь нежить дальше? Со слепым Офедром эта затея казалось обреченной на провал. Ручей, это хорошо. Мы сейчас тихонько по нему побредем, рассчитывая не на удаль и силу, а на незаметность. Что мне говорил начальник охраны: против колдуна нежить сплачивается, а обычный человек ей без надобности. Вот Офедр и будет обычным человеком. И мне придется таким же прикинуться.

Мы зашли в ручей, постояли, пока я создавал многослойную защиту. Гвид молчал, но в его мыслях я прочел противоборство двух устремлений. Офедр колебался, попросить ли меня бросить его тут и желанием выжить. Он жив, он со мной, великим колдуном, а рядом Великие Светлые. Всего один переход — и можно молить их об исцелении.

Нежити вокруг не было. Один заслон мы прорвали, а следующий еще не собрался. Мы прошли по ручью всего ничего, когда гвид, наконец, решился.

— Брось ты меня здесь, Юркай, иди один. Меня ты все равно не доведешь, а со мной и сам сгинешь. Ты не виноват, это судьба так повернулась.

— Мы своих не бросаем, — возразил я ему, а он на это:

— Ты лишь погибнешь попусту. Что слепому в лесу делать? Я же идти сам не смогу, а руку твою держать — это для тебя конец. Нести меня ты не сможешь…

В этот момент в его сознании возник образ рабочей нежити, волокущей на спине огромное бревно. Эти тупые создания, похожие на черных огромных гусениц, использовались на лесоповалах в Светори уже столетия. Творила их Серая Нежить. Если бы мне найти такую, она втащила бы Офедра на гору по моему следу!

— Стоп! Прошу тебя, Офедр, вновь и вновь думай о той образине, что на лесоповале бревна таскает. О ней думай, и о тех, кто этих образин создает!

— Это Тягаль, а не образина, — сообщил гвид, но о Тягалях начал добросовестно думать.

Мне лишь оставалось разбрасывать по лесу вокруг порождаемые им образы, надеясь на отклик. Вдруг да удастся найти нежить, способную такого Тягаля создать. Еще вопрос, станет ли нежить со мной разговаривать. Но в любом случае, ее следовало вначале найти.

Остаток ночи мы провели на берегу ручья, осаждаемые вполне обычными комарами. Офедр, добросовестно мысленно представлявший все, что он знал о Тягалях, после выполнения столь необычного задания успокоился. Поверил, что у меня есть спасительный план. А плана не было. Я лишь знал теперь, что в нескольких милях к северу обитает нежить, очень близко знакомая с Тягалями. В чем заключалось это знакомство, мне не было известно. Может, сия тварь Тягалей кушала. Как бы там ни было, эти несколько миль мне еще предстояло пройти.

Я нес Офедра на спине, продираясь сквозь частый орешник. Гвид по запаху распознавал окружающие деревья, указывая, взять левее или правее. Быть может, без его указаний я отыскал бы путь не хуже, но я специально отключил все мысли, оставив только ощущение опасности. Ощущение молчало. Защиту, под которой мы оба находились, нежить легко могла пробить. Это даже не защита была, а маскировочная сетка. Теплую кровь от нежити не спрячешь, но сейчас мы воспринимались двумя раненными, издыхающими созданиями. И эта маскировка не подвела. Нападений на нас не случилось.

— Колдун, тебя кто послал? — разборчивый, четкий, но совершенно неожиданный голос раздался так внезапно, что я инстинктивно встал в защитную стойку, оглядываясь по сторонам.

Никого. Все тот же лес, сосны кругом, да под ними кустарники, пробившиеся сквозь ковер из опавшей хвои. Ни птиц, ни зверей, лишь надоедливая мошкара висит облаком вокруг головы. Самое удивительное, что и астральное восприятие никого вокруг не показывало. Но ведь доносился же откуда-то голос? Вполне обычный голос, акустические колебания воздуха.

— Ты бы представился сначала, как у людей положено, да показался, а потом вопросы задавал, — громко произнес я в пустоту.

— У людей, может, и положено, — согласился голос, — да только я не человек. Если хочешь, зови меня Шишкопузом.

— Ну и имечко ты себе выбрал, — рассмеялся я, определив направление, откуда раздавался голос.

Только в том направлении на несколько десятков метров никого не было. Деревья, насекомые, да черви в земле. Дальше я разглядеть не мог. Гвид на моей спине заворочался, и я опустил его на землю, отойдя в сторону.

— Не я выбрал, а тот, кто меня создал. Давно это было, мой создатель прожил, сколько людскому роду положено, и умер. Сначала ко мне его ученики приходили, потом ученики учеников, а потом про меня совсем забыли. Теперь ты пришел, сильный колдун. Зачем?

— Так это твои порождения в здешних местах людей калечат? Шишкопуз?

Голос как будто приблизился, хотя ничто вокруг не шелохнулось.

— Людям здесь делать нечего. Не всякие места в лесу для них. Чего им здесь надо? Вокруг полно мест, где и деревья можно рубить, и река рядом, грибы, ягоды, звери. Сюда, в глухомань, лишь колдунишки слабые лезут, да еще безумцы, что к Великим Светлым дорогу ищут.

— Тогда от кого ты свои земли охраняешь, если людям здесь и взять нечего? Или действительно дорога к Великим Светлым здесь начинается?

— Обычным людям здесь взять нечего, колдун. А для ненасытных гроссведунов добыча найдется. Они моих детей забирают. Тех, что ты порождениями назвал. К Великим Светлым никаких дорог нет. Иди на заснеженную вершину любым путем и дойдешь, если у тебя есть для этого силы. Только людям там делать нечего.

— А не людям? Таким, как ты — дело найдется?

— Мне туда зачем? — изумился Шишкопуз, — Там снега, камень, простор. Моим деткам там бы не понравилось.

— А Великие Светлые тебя не интересуют? Или ты их боишься?

— Боюсь, я? — Шишкопуз засмеялся. — Мы друг другу вреда причинить не можем. Вот тебя я мог бы бояться. Я слышал, ты Саблума бытия лишил. Чем он тебе мешал, сильному?

— Дорогу загораживал, — ответил я чистую правду, — а вообще у людей положено друг за друга стоять и за обиды соплеменникам расплачиваться.

— Я людей неплохо знаю, — помолчав, ответил Шишкопуз, — они за обиды мстят, если свою силу чувствуют. Ты тоже пришел мстить? Скажи тогда, за кого.

— Что, много таких за твое существование набралось? — спросил я, перемещаясь в сторону на десяток шагов.

— Я сам ни одного человека жизни не лишил. Тот, кто ценит свое существование, способен понять, что и другие испытывают те же чувства.

Теперь я засек, откуда говорил Шишкопуз. В этом месте росла невысокая, но очень толстая сосна.

— Не ты сам, так твои детки, — парировал я его рассуждения. — Только они неразумны, а ты-то понимаешь. С тебя и весь спрос.

— Я для того в глухомань и забрался, чтобы мои детки людям не попадались. Кому они здесь мешают, скажи, колдун? Но ведь ты все равно пришел сюда, и другие приходят. За детками приходят, не мстить.

— А тебе не все равно, Шишкопуз? — поинтересовался я, приглядываясь к сосне.

Сквозь ветки было не разглядеть, был ли это сам Шишкопуз или он просто прислонился к настоящему дереву. Я осторожно шагнул вперед.

— Все равно твои детки не вечны. Месяцем больше, месяцем раньше — они так и так прекратят существование. Да и вообще, зачем ты их плодишь? — спросил я, продвинувшись еще на два шага.

— У тебя, мне кажется, детей еще нет. Иначе бы ты так не говорил, — укоризненно возразил Шишкопуз.

Его голос, пусть явно не человеческий, прекрасно передавал оттенки настроения. А вот разглядеть его я не мог, в астрале не было вообще ничего особенного, а ствол сосны казался каким-то нечетким, размытым.

— У людей дети разумны, они продолжают жизнь родителей, их род, их дела и веру. А твои детки лишь безмозглые твари, неспособные к настоящей жизни. Сравнил…

— Я тоже к настоящей жизни неспособен. Ни род продлить не смогу, ни сотворить чего естественное. Ты мне ничего нового не сказал. Только припомни: когда женщина рождает больного ребенка, неспособного полноценно развиваться, она его разве меньше любит? Она его жизнь разве не оберегает?

— Я что, кажусь таким жалостливым? Думаешь, сейчас заплачу? — рявкнул я на него раздраженно.

Я на самом деле не знал, что Шишкопузу ответить. И тем более не знал, как вообще себя дальше вести. Желания запугать нежить уже не было, а просить о помощи я пока не решался.

— Ты не такой, как другие. Тебя не алчность и не злоба ведут. Оттого я с тобой и говорю. Скажи, в чем смысл твоей жизни? Зачем ты нас высматриваешь?

Я сделал еще несколько шагов вперед и снова присмотрелся. Отсюда сосну можно было видеть отчетливо. Сосна как сосна, ничего особенного. Только несколько тоньше, чем была несколько мгновений назад. Ушел, что ли, Шишкопуз?

— Шишкопуз, ты здесь? А что ты делал с другими, которых алчность вела?

Голос пришел с другой стороны, но точно направления я не определил.

— Я прятался. Меня не так легко найти. Если хочешь, я покажусь тебе. Мне кажется, ты ищешь чего-то другое, не деток. Я прав?

— Ты поддерживаешь связь с другой разумной нежитью? Не слышали они чего о нынешнем короле?

— Ты сильный колдун, очень сильный. Мы переговариваемся между собой, но нечасто. Король живой, он человек, но он неполный. Оболочка без опоры. Король лишен того, что люди называют судьбой. Его судьба у другого человека, очень сильного колдуна. Если тот и его телом овладеет, укрепится его колдовская сила. Огромная будет сила, больше, чем у тебя. Впрочем, я могу ошибаться.

Последнюю фразу я расценил, как лесть.

— Покажись, Шишкопуз. Поговорим. Я тебя не трону.

— У тебя все-таки нет детей, — неожиданно грустно проговорил Шишкопуз. — Это важно. В чем тогда смысл твоего бытия? Ты не сумеешь меня понять.

Теперь его голос доносился сбоку слева и звучал очень тихо. Как не осматривался, Шишкопуза разглядеть я не мог.

— Мне говорили, я должен спасти Светори от грядущей катастрофы. Не я сам к такой мысли пришел. Мне нужно к Великим Светлым, со мною раненый друг. В этом ты меня понять сможешь?

— Тебя самого спасение интересует? Стал бы ты этим заниматься, если бы тебя не понуждали?

— Этим и занимаюсь, — ответил я, уверенно шагая на голос Шишкопуза, — принудить к такому делу невозможно.

— У людей все иначе, — грустно заключил Шишкопуз.

Потом он заговорил иначе, уже без тоски в голосе, а звук, казалось, все время двигался вокруг меня — то с одной стороны появится, то назад переместится:

— Я пока не готов тебе показаться. Не ищи меня по голосу — я могу послать его с любой стороны.

Тут я, внимательно разбирая астральные потоки вокруг, обнаружил несколько меняющихся линий. Они пересекались в одной точке, которая находилась сзади меня шагах в пятнадцати. К Офедру Шишкопуз не приближался, что я счел хорошим признаком. Управляя голосом, нежить раскрывала свое расположение. Я остановился. Не было нужды поворачивать голову, чтобы ощущать, что творится сзади. Попытается Шишкопуз подкрасться сзади или он просто скрывается на всякий случай?

— Ты мне не веришь, — продолжил Шишкопуз. — Простые люди нас боятся, их можно понять, но ведь ты — колдун. Наверное, сам не раз создавал мне подобных, хотя бы для пробы сил?

— Ни разу не создавал. И не знаю, как это делается, — Я внимательно приглядывался к действиям Шишкопуза. — О чем сейчас жалею. Мне бы очень помогло создание, которые люди называют Тягалем.

Нежить, удовлетворившись тем, что люди не смотрят в его сторону, даже и не думала подкрадываться.

— Тогда тебе нас понять будет трудно. Значит, тебе нелегко представить, что моим смыслом жизни является выведение деток. Ты вот бродишь, пытаясь спасти королевство, а ведь я, какой ни есть, его законная часть. Как и мои детки. Ты наше королевство спасаешь, или улучшаешь по своему усмотрению?

— Я не уверен, что нежить является законной частью Светори, — брякнул я, не раздумывая.

И осекся. "А кто я такой, чтобы решать, чему вокруг меня есть место, чему нет? Человеческую жизнь я защищать должен, это очевидно, но насколько оправдано будет уничтожение того же Шишкопуза? Проверить его слов сейчас я не могу. А вдруг он действительно поселился в глухом лесном углу, чтобы его создания людей не тревожили?" Нежить же не двигалась. Не пыталась напасть, не порождала, не вызывала бросающихся на любого человека деток

— Да, мне не дано жизни, подобной твоей, но разумом меня не обделили. Ты бережешь разумную жизнь. А просто разум или просто жизнь для тебя пустой звук? И ты не вспомнишь, что некогда меня создал человек, такой же, как ты, вложив в меня годы своего труда и таланта?

— Мы, люди, и друг другу часто не доверяем. А в войнах вообще истребляем друг друга тысячами, так что на человечность своего происхождения тебе лучше не ссылаться. Лучше объясни, почему на пути к Великим Светлым столько нежити?

— Да, люди друг другу часто враги такие, что куда нам до вас, — согласился Шишкопуз. — Вот от таких людишек вокруг горы и стоит заслон. Кто только его не создавал: и черные и серые и светлые. А подобные мне к этому заслону прижались, чтобы от людского любопытства оборониться.

— Мне через заслон надо пройти. Со мной еще один человек, не колдун. Он ослеп, у меня не хватит сил внести его на гору. Поможешь? Чтобы избавиться от любопытных людей, скажем?

Я разом почувствовал колебания Шишкопуза. Его магический облик то тускнел, то начинал светиться. А потом передо мной в воздухе возникла бесформенная лиловая клякса.

— Иди вот за этим огоньком. Он выведет тебя к ручью и погаснет. У ручья будет ждать тот, кого люди зовут Тягалем. Положишь своего спутника ему на спину, и пусть он не шевелится. По ручью пойдете вверх, до болота. Этот путь безопасен. Как только увидите болото, вас атакуют. Тела ваши будут в безопасности, а вот разумы обороняйте. Сможете устоять перед атакой — тогда краем болота вправо, пока это болото не обойдете. Край болота безопасен, только на само болото не смотрите, если лишь уголком глаза. Там будут разные видения являться, голоса, музыка — не смотрите и не слушайте. Песни, что ли, сами пойте. Что за болотом происходит, я не знаю. Лучше держитесь севернее. Тамошний заслон больше светлые создавали…

Возле болота мне пришлось усыпить Офедра. Ему и так приходилось несладко на спине огромной черной гусеницы, которая придерживала его тело щупальцами, больше похожими на толстую проволоку, а уж атаки на разум он мог и вовсе не перенести. Тягаль молча топал за мной, струясь извивающейся лентой между деревьями. Глаз у него не было, а передний конец ничем не отличался от заднего. Нежить шла точно по моему следу.

Шишкопуз не обманул — вдоль ручья совершенно не встречалось нежити. Да и болото, по краю которого я подался вправо, выглядело скучно и безобидно. Ржавая водица, торчащие пучки осоки, неизбежное комарье тучей, редкие осины на кочках. И запах: гниль, тление и что-то кислое, отчего во рту скапливалась слюна, и бурчало в животе. Окружающий мир странно изменился: края листьев слабо светились, комариный звон слышался так отчетливо, будто к крылу каждого комара привязали по маленькому колокольчику. Земля под моими ногами проседала и мягко расступалась.

Я с усилием отвел глаза в сторону от болота, и почувствовал себя, как обычно. Зато теперь краем глаза замечал в болоте то колонну воинов в доспехах, несущих длинные копья, то выползающий из воды плавающий танк земного вида. Болото явно провоцировало галлюцинации. Это я сообразил после появления танка. Хорошо мне, землянину, точно знающему, что подобный образ на болоте может быть только порождением моего мозга. Коренной середец вполне мог счесть галлюцинации реальностью. И броситься в болото сражаться без всякой надежды на возвращение. По совету Шишкопуза я принялся петь. Негромко, себе под нос, бдительно поглядывая по сторонам.

Когда мое чувство направления заявило, что болото я уже обогнул, я повернул к западу, намереваясь выйти на северный склон горы у подножия. Лес оставался прежним: сыро, под ногами мох перемежался травой, россыпями краснели ягоды. Нежити вокруг не было. Я обогнул лишь несколько Обман-Пеньков, соблазняющих неопытных путников возможностью присесть отдохнуть. Присядешь на такой — а он рассыплется, и обманутая его видом жертва провалится в яму под ним. Края ямы обвалятся, заживо погребая неосторожного путника. Нежить не опасная — для знающего человека.

А затем мое магическое чутье определило впереди сильный источник колдовства. Сильный и протяженный. Нечто, охраняемое насыщенными заклинаниями, тянулось с севера на юг, преграждая мне путь. Я сбавил шаг, осторожно исследуя преграду. Вскоре я определил, что это нечто имеет вид лежащей на земле плоской ленты. Похоже, заклятия лишь охраняли целостность этого образования.

Я остановился перед обычной песчаной дорожкой, обложенной по краям камушками. Такие иногда делают в садах. Ровный песок хранил многочисленные следы. Если я хоть что-то понимал в колдовстве, для меня дорожка была совершенно безопасна. И вела в нужном направлении. Я взял слишком к северу и теперь мог по дорожке вернуться к югу. Аккуратно шагнув на песок, я не ощутил никакой угрозы. Шагнул еще — и сзади меня сверкнула зеленая вспышка. Мгновенно обернувшись, я увидал лежащего на спине Офедра и расплывающееся облачко дыма от сгинувшего Тягаля. Дорожка была безопасна для людей, но нежити на ней места не было.

Вздохнув по своему безвременно окончившему существование помощнику, я принялся будить Офедра. Судя по всему, этой дорогой, безопасной, и возвращались от Великих Светлых гортолы. И все, как один, молчали о ее существовании. Что же, промолчу и я, когда настанет мое время.

— Мы на дороге к Великим Светлым, Офедр. Ты ее чувствуешь? Тебя надо вести?

Гвид ответил, что пойдет сам. Края дороги он ощущал всей кожей — с обеих сторон на идущего по ней человека веяло ощутимым холодком. Тот холод был не физическим, однако не способный к колдовству серый гвид его ощущал не хуже меня. Я шел за ним, быстро определив, что направление гвид выдерживает весьма точно. Ширина дорожки составляла, где три, где четыре шага. На песке попадались отпечатки собачьих лап, следы копыт. Но больше всего наследили люди, причем ходили они по дороге в обе стороны равномерно.

Иногда дорога прерывалась бревенчатыми мостиками, переброшенными через топкое место или ручей. На одном таком мостике Офедр едва не растоптал белку, что сидела посередине и занималась своими делами, ничуть не сторожась идущего человека. Уже стемнело, когда дорожка неожиданно оборвалась, выходя на поляну. По краям поляны росли высокие березы, отчего на самой поляне было относительно светло. Дальний край поляны отчетливо поднимался вверх. От окончания дорожки дальше шла обычная тропинка, широкая и натоптанная. Мне пришлось взять Офедра за руку.

— Мы дошли? Я чувствую, начался подъем.

— Да, подъем начался, но горы я пока не вижу.

Я увидал ее, выйдя на середину поляны. Крутой, градусов под сорок пять, склон, поросший лесом, зигзагом прорезала просека, уходя вверх, туда, где за краем леса и полоской травы сияла белизной вершина. Тропинка, немного попетляв, вывела нас к лестнице. Ступеньки из деревянных плашек, вкопанные в землю, шли вдоль просеки, поднимаясь вверх. По этим ступенькам тоже много ходили. Быть может, люди, поддерживающие лестницу в порядке.

Офедр шагал вслед за мной, руководствуясь звуком моих шагов. Перил у лестницы не было. На поворотах я предупреждал его, и он нащупывал ступеньки небольшим посохом, который отыскал себе возле подножия лестницы.

— Офедр, ты когда-нибудь слышал о существовании такой лестницы?

— Нет, Ваше Высочество, ни разу. О дороге, по которой мы шли, я тоже раньше не слышал.

— Называй меня по имени, Офедр, здесь только мы с тобой. А перед Великими Светлыми все равны. Сколько их, кстати? Имена у них есть?

Оробевший гвид только качал головой. Отсюда — мы уже поднялись на несколько сотен метров — расстилавшийся внизу лес казался непроглядно темным. А вокруг лестницы в воздухе разливалось приятного зеленоватого цвета сияние. Странно, но я не чувствовал никакой усталости. Мои чувства подсказывали, что и лестница и лес вокруг совершенно безопасны. И лишь вверху я ощущал некую силу, в природе которой пока разобраться не мог.

Лестница вилась все выше и выше, ухоженная, старательно уложенная вдоль добросовестно очищенной просеки. Гвид топал следом за мной, тяжело дыша. Но держался Офедр ровно, ногой мимо ступенек не промахивался. А я старался припомнить все, что приходилось слышать о Великих Светлых. Как не крути, это были здешние боги. Ими клялись, им молились — и никто не упоминал их число, никто не называл имен. Даже сам вопрос об этом вызвал у Офедра непередаваемое удивление. Понемногу мои мысли обратились к тому, с чем я поднимался к Великим Светлым. Лукьяс. Офедр. Имя второго человека, которому суждено стать Двойной Кошкой. Небо на востоке уже посерело, когда лестница неожиданно кончилась.

В белом сиянии казавшейся близкой снеговой шапки виднелся край леса. По нетоптаной траве мы поднимались прямо вверх, и гвиду уже не требовался поводырь или подсказки. Выше леса трава обжигала холодом, а прямо в лицо дул упорный ветер, выжимающий слезы. Смотреть на сверкание снегов было больно. Даже ночью их белизна резала глаза. А между нами и пока неблизкой границей снега мое магическое зрение определило некий занавес, сложный орнамент переплетенных энергетических линий.

Простая силовая завеса, которая не пропускает любую сущность, обладающую внутренней энергией. Петли и кольца завесы перевивались между собой. А еще они все время двигались, то сплетаясь, то открывая на секунду проходы. "Не проскочить, очень быстрое движение. Растолкнуть петли? Узор сложный, сразу не разберешь, еще сам внутри окажешься. Силой, пожалуй, не проломиться. Заморозить их движение и проскочить? На это, думаю, сил хватит". Размышляя таким образом, я неостановимо пер вперед и вверх, а рядом шагал задравший голову вверх Офедр. На его лице светилось то ли непередаваемое блаженство, то ли религиозный экстаз. Я-то ничего подобного не ощущал.

Сквозь завесу проскользнули три мерцающих огонька и поплыли к нам навстречу. Они и магическому зрению представлялись маленькими светлыми облачками, только вслед за ними через завесу тянулись бледные желтые нити. И линии завесы, двигаясь, не причиняли этим нитям никакого вреда, пересекая.

— Мы уловили твою просьбу, Сумевший Подняться. Повтори ее еще раз, чтобы у нас не оставалось сомнений. Мы спустились к тебе, дабы ты не пытался прорваться силой сквозь наш Уровень Магии, — бесплотные голоса звучали прямо в голове.

В отличие от Шишкопуза, эти создания пользовались мысленной связью. Она было весьма несовершенна, позволяя передавать только однозначные образы. Что и понятно — Великие Светлые привыкли общаться с самыми обычными людьми. Для тех мысленная речь, пожалуй, вполне могла показаться обычной. Но вот Офедр рядом со мной ничего не слышал, так и топал в гору, не замечая, что я порядочно отстал.

Свои просьбы я сформулировал более чем четко. Собственно, Великие Светлые и так меня поняли — я ведь умственной связью пользовался давно и без труда проник в их суть. Нельзя сказать, чтобы мое открытие меня разочаровало. Такого, мне кажется, и следовало ожидать. Если есть Нежить Черная, враждебная людям, если есть Серая, людям покорно служащая, то почему не быть и Белой, осознанно стремящейся улучшить человеческое существование?

Да, у такой нежити, у Великих Светлых, имелись свои особенности. Они были искусны во врачевании любых ран и болезней, они глубоко понимают человеческую природу, они по природе добры и сострадательны. Ну и что? Это всего лишь добрые волшебники-автоматы, они такими созданы, и стать иными не умеют. Оттого и отгородились своим Уровнем Магии, сверхмощной защитой, недоступной ни середским колдунам, ни иной нежити, и пропускают к себе лишь тех, чей душевный настрой им созвучен.

Я был не такой, ко мне они спустились, понимая, что я способен их Уровень Магии пройти, нарушив привычное существование.

— Офедр прозреет, едва начав спуск. Лукьясу мы мало, чем сможем помочь на таком расстоянии, но сделаем, что сумеем. Второй половиной Двойной Кошки является король, Дарсмар Первый. Сейчас он бросил трон и тайно пробирается на качкарскую границу. Только там он пройдет магический ритуал, способный наделить его колдовской силой. В то же место стремится другая часть Двойной Кошки, Гарбат. Ты сможешь справиться с каждым из них поодиночке, если успеешь перехватить любого из них до встречи. Сумеешь — и Двойной Кошки не будет в этом цикле, страшной катастрофы удастся избежать.

В голове вертелось пророчество. Очень хотелось разузнать про гортолов, про лестницу и песчаную дорогу, но я спрашивал лишь о том, без чего не мог обойтись.

— Цикл рождений Двойной Кошки можно прервать, вовремя подчинив себе его слабейшую часть, короля Дарсмара. Заклятие подчинения записано в колдовских книгах, называется оно Запечатыванием Оболочки. Если другая часть Двойной Кошки встретит короля, подвергнутого такому заклятию, и не успеет снять заклятие до того, как они соприкоснутся телами, Двойная Кошка навсегда исчезнет с Середы.

Мне припомнилось пророчество: "…изгнав и вновь изгнав…". А ведь все верно! Заклятием Запечатывания Оболочки я изгоню Двойную Кошку этого цикла, не позволив же Гарбату снять заклинание, изгоню ее навсегда. Пророчества верны — но надо добраться до Великих Светлых, чтобы понять, каким образом они исполняются. Логика магии, однако.

— В наших силах перенести тебя с твоим спутником сразу вниз, на дорогу, ведущую к обители наших служителей. Вы оба сейчас этого не чувствуете, но тела ваши потеряли много сил и замерзли. Обратный спуск окажется очень трудным.

— Мне нужно в Транку. Не сможете переправить меня — тогда снимите на миг свою защиту. Я справлюсь сам.

Большая колдовская печать

— Офедр, возвращайся! Ступай прямо вниз, на мой голос.

Гвид спускался, оглядываясь по сторонам. Он уже что-то видел, но пока различал четко лишь сияние вокруг и тьму под ногами. В сиянии обрисовалась фигура Юркая, он протянул ему навстречу руку…

И качнулся в сторону. На следующем шаге его нога встретила опору совсем не там, где ожидала. Сияние неожиданно пропало. Вокруг было темно, но он разобрался, что они стояли промеж двух бревенчатых стен. Воздух был теплым и недвижным. Ветер, столь привычный на горе, внезапно затих. Юркай держал его за руку, и Офедр поразился, насколько рука наследника холодна.

— Вот теперь называй меня "Ваше Высочество". Мы в Транке…

Наследник герцога повернулся и пошел между стенами. Впереди чуть брезжил рассвет. За углом Офедр сообразил, что они очутились возле торговых складов на берегу. Он видел, видел темную гладь Хачора, отражающую тускнеющие звезды, видел светлеющий восточный горизонт над каймой островерхих деревьев и зубцы на башнях замка. И еще он ощущал, насколько он замерз и устал.

— Ваше Высочество! Господин Юркай! Мы, правда, там были, на горе Белого Облака?

— Правда, были, — отозвался не своим голосом Юркай.

Серый гвид смекнул, что у герцогского наследника зуб на зуб не попадал, и от дальнейших вопросов воздержался. Ему по-крупному не повезло. Попасть на гору Белого Облака, исцелиться — и ничего не увидеть! Все, что он помнил из тех мгновений, когда зрение начинало к нему возвращаться — это разливающееся вокруг слева и справа сияние.

В замок их, ясное дело, пропустили сразу. Началась суета. Наливали горячие ванны для Его Высочества Юркая и его отважного спутника, приносили горячий суп, суетились лекари, гроссведуны, чиновники. Отогретый и накормленный гвид клевал носом, а неугомонный гроссведун с именем, которое гвид толком не расслышал, все жаждал услышать подробности.

— Говорю же, я ничего не видел. Болотная нежить, похожая на огромное человеческое лицо, меня ослепила, а потом господин наследник вел меня, пока мы не вышли на дорогу. Как я узнал, что это дорога? Ровная, с боков веет холодом. Шагнешь влево — слева холоднее, вправо — справа морозит. Так я и шел посередке, пока не добрался до лестницы. А по лестнице что — ступеньки ровные, на одном расстоянии, впереди господин Юркай шагает, каждый шаг слышен. Не промахнешься. Очень долго поднимались.

Глаза у гвида закрывались, и он едва успел ответить на последний вопрос гроссведуна.

— До снегов мы не дошли. Было холодно, у меня борода заиндевела, но под ногами все время была трава.

И после этих слов он провалился в глубокий сон.

— Если не устал, давай еще раз попробуем, — Юркай вновь его вежливо попросил, хотя мог бы и просто приказать.

Все же гвида отдал ему в подчинение мастер Хоробка, и приказания своего он не отменял. Да и возможности отменить у него не было. Насколько знал Офедр, мастер вместе с Двойной Крысой отразил нападение баскутов, сумевших вскарабкаться в темноте на высокую скалу. Потом они отбивались от нежити, а сейчас ожидали прихода Двойной Кошки. Ожидали в месте, предназначенном судьбой для их столкновения. И остановить их катастрофическую стычку мог только Юркай, в том случае, если он перехватит неназванную пока половинку Двойной Кошки.

— Я не устал, — блекло ответил гвид, с трудом поднимаясь на ноги.

Присутствующий в подземелье мастер Окунец покачал головой и протянул ему кубок с согревающим напитком. Офедр отхлебнул, по его жилам бодрее побежала кровь, он вынул свой кинжал из ножен и сделал им несколько выпадов, все быстрее и быстрее.

— Готов? Начинаем, — наследник Юркай расставил ноги пошире, и чуть пригнулся.

Гвид выхватил кинжал и бросился к нему. Губы Его Высочества шевельнулись, произнося первые слова заклинания, пальцы рук сплелись в угрожающей комбинации, руки взлетели вверх — и гвид вновь очнулся на полу.

Под головой лежал свернутый плащ, Юркай и Окунец склонились над столом с древними манускриптами и что-то обсуждали. Вникать в их дела не хотелось. Не хотелось даже спрашивать, что он делал в то время, когда Юркай держал его в полном подчинении с помощью заклятия Запечатывания Оболочки. Он пережил уже шестую, успешную для Юркая, попытку использовать заклятие, да еще три неудачных, от которого его всего корежило, он глох, немел, падал бездвижным — но оставался в своей воле и разуме. И неудачные попытки оставляли все же не такое ужасное впечатление, как вот эта полная невозможность знать, что с тобой было несколько мгновений назад. Почему-то, приходя в себя, он испытывал ужас и страшную неуверенность в себе. И еще слабость.

С трудом поднявшись, он понуро добрел до кубка с напитком. Окунец свое дело знал, после каждого глотка становилось легче. Мельком глянув на него, наследник отослал гвида отдыхать. С облегчением Офедр выбрался из холодного подземелья. Он шел по галерее, поглядывая в окна на сутулого юношу в зеленых одеждах, медленно шагающего по дворику рядом с герцогиней. Лукьяс, сын Великого Герцога, после их возвращения с горы Белого Облака встал с постели, он мог ходить и отвечать на обращенные к нему простые вопросы. Его разум еще не достиг полного выздоровления, застыв на уровне восьмилетнего ребенка, но мать даже этому радовалась так, как будто ее сына полностью излечили. Лукьясу же было намного интереснее играть с сестренками, чем разговаривать со взрослыми.

Над Транкой ползли хмурые тучи, угрожая не то пролиться дождем, не то обрадовать первым снегом. В замке ждали снега: с надеждой и страхом. Каждый в герцогстве знал, что Великий Герцог не умрет до тех пор, пока снег не покроет землю. Передавали, что в горах снег уже выпал. Где-то там, между трех невысоких гор, в котловине с горным озером, жили в шалаше Белуанта и Кайтар. Двойная Крыса, единый колдун, соединивший в себе две судьбы — судьбу простолюдинки и судьбу аристократки. Отныне им всегда суждено быть вместе, испытывать общий страх и радость, одинаково думать, где бы не находилась каждая из них.

Офедр позволял себе задумываться: как же девушки будут жить дальше? Им ведь следует выходить замуж, рожать детей, любить своего мужа. И как они с этим справятся, зная, что все до мелочей станет известно твоей второй половине? И ведь ее, этой половины, переживания, тоже придется впустить в себя. А каково придется их мужьям? Им Офедр совершенно точно не завидовал. Но все это были размышления о будущем. А будущее еще предстояло завоевать. Гвид вернулся в свою комнату, сообщил охране — у него была своя охрана, трое стражников и два ведуна — что будет отдыхать и сел возле окна.

Его покои выходили во двор. Сейчас там шло совещание военных. Чтобы сберечь в тайне свои планы, маршал Рабриус устраивал военные советы в неожиданных местах. То они собирались на кухне, то — на стене замка. Гроссведуны развешивали над их головами колдовскую завесу из мельтешащих теней и всполохов, которая к тому же жужжала, взвизгивала и бормотала. Наследник Юркай предупредил всех, что в замке полно вражеских лазутчиков. Гвид слышал, что кого-то уже допрашивали в подземельях, а несколько гроссведунов предпочло исчезнуть, едва услышав о возвращении Юркая.

Офедр бездумно глядел, как маршал отмечал на разложенной прямо на камнях карте передвижения войск короля. Благодаря способностям наследника большая часть попыток переправиться была сорвана. Армейцев Великого Герцога вовремя предупредили. Но несколько отрядов переправилось в столь безлюдных местах, что туда просто невозможно было подтянуть людей быстро. Чем в лесу занимались гвардейцы короля, узнать было невозможно. С военной точки зрения такое вторжение не имело смысла. Но в герцогстве все прекрасно понимали, что среди простых пехотинцев вполне могли прятаться сильные колдуны, способные достаточно быстро наплодить армию боевой нежити.

В стремлении замаскировать свои планы Юркай никому, кроме мастера Окунца и серого гвида, не сообщил, что тратит все свое время на овладение заклятием Запечатывания Оболочки. Офедр догадывался, что на данный момент это самая охраняемая тайна в замке. Догадывался он, что это заклинание — единственное оружие против Двойной Кошки, названное Великими Светлыми. Он даже мог сообразить, почему его применение наследник Великого Герцога отрабатывал именно на нем. Причиной тому было стремление соблюсти тайну. Непонятным оставалось одно — чем еще он мог помочь Юркаю?

Рабриус закончил совет, офицеры разошлись, магическая защита погасла. Стало тихо. По двору деловито сновали слуги, иногда проходила охрана. Гвид зевнул и решил, что лучше будет поспать. Он стянул сапоги, усмехнулся, глядя на украшавшие их серебряные пластины с гербами герцога и россыпи самоцветов. Это Юркай приказал ему вырядиться как можно ярче, а герцогиня и рада стараться — натащила целую кучу всякого сверкающего барахла, которое Лукьясу не понадобилось. Даже сейчас гвид сидел в шляпе с широкими полями, украшенной сразу тремя перьями: цапли, горного орла и сковурского синего фазана. Шляпа, как и шитый золотом камзол полетели на пол вслед за сапогами. Офедр растянулся на кровати, не забыв предпринять последнюю меру предосторожности — взять в руку и примотать к ладони ремешком гладко отшлифованный серо-синий кристалл, врученный ему мастером Окунцом.

Разбудил его голос в голове. Голос бесплотный, без всяких признаков, позволяющих определить его хозяина. Офедр знал, что в замке к его сознанию имеет доступ только Юркай. Стало быть, и голос — его. Но, даже предупрежденный заранее, гвид еще некоторое время ошалело тряс головой, свыкаясь с таким способом общения. Хорошо Юркаю, он великий колдун, с Двойной Крысой мысленно разговаривает в любое время, Великие Светлые его слушались. А гвид простой человек, привык к обычным, вслух произнесенным словам. Впрочем, мысленное приказание Юркая было простым и понятным: одеться по-походному, взять теплые вещи, оружие, трехдневный запас питания. И ждать наследника в городе, на площади Снежной Горки.

Охрану следовало взять с собой, но, выйдя на площадь, ее отпустить. Гвид собрался мгновенно. О том, что им придется отправиться в поход, вдвоем с Юркаем, он знал точно и был к тому готов. Никого, кроме ночных патрулей, они на улицах не встретили. В воздухе висела холодная осенняя морось. Снежная Горка — снежной ей предстояло стать зимой, а сейчас ее покрывала пожелтевшая трава — возвышалась темным массивом. На полпути к ее вершине Офедр разглядел неясное свечение и направился к нему. Юркай, незаметный в темно-зеленом костюме, опирался на посох со светящимся наконечником.

— Ну, теперь ты опытный путешественник, плащом закрываться не обязательно, а вот глаза на всякий случай прикрой, — посоветовал Юркай, когда они становились, как прежде, спина к спине.

Гвида тряхнуло, сквозь закрытые глаза поплыли радужные пятна. Он понял, что перемещение свершилось, и открыл глаза. Темно. Что еще ночью в лесу увидишь? Но он видел. Между деревьев пятнами белел снег, а рядом даже в темноте чернела полоса ручья.

— Теперь слушай, — заговорил Юркай, — я расскажу тебе все. Вторая половина Двойной Кошки — это король, Дарсмар Первый. Он еще не знает, что ему суждено соединиться с Гарбатом. Он идет обретать Сумеречную Тень, но он не дойдет.

— Ты хочешь убить короля? — содрогнулся Офедр.

— Убивать его незачем, — презрительно отозвался наследник герцогского трона, — он рвется совершить процедуру как раз в то место, где Двойная Крыса обретает наибольшую силу. К горному озеру Вилки ему не пройти, а колдуны, которых он отправил туда заранее, считай, уже погибли. Но дело даже не в этом. Гарбат обо всем этом тоже знает, и он знает, что король — недостающая половина. Он попытается перехватить короля на подходе к озеру. Но мы успеем раньше. Он перехватит короля, уже подчиненного заклятию Запечатыванию Оболочки. Но встретить короля, и вести его дальше, должен ты. Я буду неподалеку, я буду знать, что с тобой, но быть рядом я с тобой не могу. Меня он обнаружит, как не укрывайся. Тебя — нет. Ты дашь команду Дарсмару Первому обнять Гарбата. Я произнесу заклинание так, что король окажется в твоей власти.

— Что мне делать после того? — поинтересовался серый гвид.

— Лучше отойди подальше, и спрячься за дерево. Никто не может точно сказать, что произойдет.

— А как я найду их обоих и куда мне вести короля?

Это Юркай предусмотрел. Он наделял гвида ночным зрением, он наделял его и способностью чувствовать неподалеку от себя любую колдовскую силу. Наследник не сказал, как именно Офедр будет чувствовать эту силу, но это серый гвид понял и так. Юркай, стоящий он него в двух шагах, внезапно загудел. Это был ровный, мощный гул, совершенно не заглушающий звуков ночного леса, он давил и пугал Офедра так, что тот поспешно отошел на несколько шагов. В его голове быстро возникла карта леса, на которой зеленой точкой обозначался он сам, красной точкой светился приближающийся король, а сбоку быстрыми толчками приближалась огромное черное пятно. То, что этим пятном был Гарбат, было совершенно ясно. Но король был намного ближе.

Гвид хотел еще спросить Юркая, как это король отважился в одиночку путешествовать по ночному лесу, и почему на этой карте не было самого наследника, но спрашивать было уже некого. Гул удалялся, слабея, и вскоре Офедр ощутил свое полное одиночество. Темень, шорох падающих с веток капель, далекие крики ночных птиц. Король, судя по карте, двигался вдоль ручья, на котором его серый гвид и ждал. Ожидать, что он свернет в сторону, не стоило. Офедр осторожно сделал несколько шагов, выбирая место для засады. Юркай так и не сказал ему, будет ли король один. А если его сопровождают несколько воинов? Или, еще вероятнее, гроссведунов? Да и должны сопровождать, хотя бы для того, чтобы указать дорогу и оборонить от нежити.

Продвижение Дарсмара Первого он услыхал издали. Король ехал верхом, а коня кто-то вел под узду. Не один гвид в лесу этой ночью видел лучше кошки. А сзади за королем шлепали ногами еще двое. Сильные, тяжелые мужчины. Наверняка охранники, из личной сотни короля. Эти владели любым оружием так, что им нипочем было сразиться с целым десятком противников. Но, если они не обладали ночным зрением, их Офедр пока мог не опасаться.

Заклятие Юркая ударило на огромном расстоянии. Гвид едва мог различить, как проводник обводит лошадь вокруг выступающего камня, как три синие звездочки сорвались откуда-то сверху и упали вниз. Проводник и охрана сзади застыли на месте, а в голове у гвида привычно засвербело. Как прекрасно он помнил чувства, испытываемые им при первых словах заклинания!

Оставшаяся без поводыря лошадь остановилась. Дарсмар Первый возвышался на седле темной грудой, завернутый в меховую накидку. Он даже не шевельнулся, когда серый гвид взял поводья и повел лошадь дальше по ручью, оставив проводника и двух охранников лежать на сырой земле. Кто знает, какую магию применил к ним Юркай? Гвид думал, что не смертельную. Если эти трое очнутся, утром, без короля, им останется только спасать свои шкуры. Ничего, выберутся как-нибудь, зима еще не настала.

Колдовскую силу Дарсмара Офедр ощущал, как легкое жужжание. Не такое противное, как комариный писк, но сравнимое по силе. А приближение Гарбата он почувствовал, как невыносимый для уха лязг железа. Справа к ручью присоединялся ручеек, прыгающий с откоса по камням. Вот по нему и бежал Гарбат, тяжело дыша, совсем не скрываясь.

— Спешивайтесь, Ваше Величество. Идите по ручью, потом направо по воде и обнимите Вашего друга покрепче.

Гвид Длинное Ухо присел за камнем, с любопытством следя за встречей двух половинок Двойной Кошки. Сейчас должно было произойти нечто такое, чего в истории Середы еще ни разу не случалось. Им оставался до встречи только шаг, когда лязг и жужжание в голове Офедра внезапно усилились. Гарбат, немолодой уже мужчина в брюках, куртке зеленого гвида, и с посохом в руке, вдруг остановился. Он даже опустил протянутые навстречу королю руки. Но Дарсмар Первый сделал недостающий шаг и обнял колдуна.

Мгновенно стало тихо. Ни жужжания, ни лязга. Силуэты короля и колдуна вспыхнули ярким светом. Гвид поспешно закрыл глаза, кляня себя за любопытство. Он вновь опоздал. В лицо ему пахнуло жаром, возмущенно пискнули вездесущие мыши, захлопала крыльями птица неподалеку. Как и возле горы Белого Облака, Офедр вновь ничего не видел. Он только слышал. Слышал лесные звуки, слышал плеск воды под ногами неподвижно стоящего короля. Он не слышал Гарбата, он не ощущал ничьей колдовской мощи.

— Что произошло, Офедр? — бесплотный голос в голове звучал совершенно равнодушно.

Просто вопрос и все.

— Король вдруг ярко засветился, обняв Гарбата. Я не успел закрыть глаза, я вновь ничего не вижу. Мне кажется, колдун исчез.

— Это тебе не кажется. Стой спокойно, я вскоре подойду.

Приближение Юркая гвид почувствовал по знакомому гулу. А вот и шаги.

— Хорошо, что ты спрятался за камнем. Тут на пятнадцать шагов вокруг все выжжено, один пепел.

— А король?

— С ним-то что сделается? Его заклятие защитило, сейчас он твой пленник, доколе ты этого желаешь.

— Совсем не желаю. Великие Светлые смогут вернуть мне зрение второй раз?

Юркай прикоснулся к его руке, тихонько ее сжал и потянул гвида за собой. Он нажал ему на плечи и Офедр послушно сел, обнаружив на камне расстеленный коврик.

— Вспышка была очень яркой. Даже если твои глаза совсем не пострадали, еще несколько часов ты видеть не сможешь. К тому же сейчас ночь. Днем разберемся, насколько пострадало твое зрение. А на Великих Светлых не надейся, они способны излечивать только раны, причиненные колдовством.

Серый гвид, уловив знакомый отвратительный запах горелого мяса, вспомнил, что лошадь короля шла за ним, всего в двух шагах.

— Лошадь погибла. На миг ты можешь даже порадоваться, что не сможешь увидеть то, что от нее осталось.

— Лучше уйдем отсюда, — попросил гвид.

Чуть выше по течению ручья запах исчез. Его сносило слабым ветерком. Юркай собрал тлеющие ветки и обломки стволов, в изобилии валявшиеся на месте встречи двух половинок Двойной Кошки, раздул костер. Они обсушились, перекусили, наследник герцога обшарил поклажу короля. Ощущать колдовскую мощь мастера-наследника рядом оказалось для гвида делом утомительным, но помочь ему Юркай не смог. Этот дар он сумел дать, но не знал, как его забрать назад.

Через два дня Офедр уже мог видеть происходящее при ярком солнечном свете. Дарсмар Первый, находясь под действием заклятья, повинуясь приказу гвида, на главной площади Транки прилюдно отрекся от короны в пользу своего брата. После чего его освободили от действия заклятия, и бывший король безропотно отправился в Ка-Талад, не пожелав присутствовать при похоронах Великого Герцога.

Герцог умер накануне, вечером. Перед смертью он долго сидел в кресле, глядя в окно на падающий снег. Рядом стояла его супруга, а на полу Лукьяс и младшая дочь играли в солдатики. Герцог с улыбкой смотрел на них, а потом поднял взгляд на жену.

— Вот и все. Обо мне вспомнят лишь, что в мое правление была изгнана Двойная Кошка. Ничего большего я не мог пожелать…

Дети, увлеченные перестановкой солдатиков, даже не обратили внимания, когда их мать внезапно молча заплакала. И лишь когда в коридорах замка раздался крик глашатая: — Великий Герцог Витол умер! Да здравствует Великий Герцог Юркай! — они отвлеклись от своей игры.

Эпилог

Церемонии тянулись неделю. Послы-иноземцы, переговоры с новым королем Светори, жаждущим сохранить прежний порядок правления, отлов забредших на земли герцогства чужих колдунов и лазутчиков. Самых резвых из них, добравшихся до озера Вилки, истребила Двойная Крыса, но некоторыми пришлось заниматься мне самому. Два дня заняли торжественные похороны моего приемного отца. Я не мог оставить дела на своего регента, не приведя их хотя бы в относительный порядок.

Девушки, то есть Двойная Крыса, сиднем сидели возле горного озера. Только там они ощущали себя в безопасности. Мастер Хоробка и Закрута оставались с ними. Я повелел доставить им туда бревна для домика и запас пищи. Пусть зиму сидят в горах, привыкают к своей огромной силе. Вот привыкнут — и у меня могут начаться проблемы. Они, собственно, уже назревали. Сговорен брак Белуанты и смаленского хана. Но согласится ли девушка теперь? А если нет, то, как я объясню ее отказ? Но еще более мрачной представлялась мне ситуация, в которой Белуанта желала бы выйти замуж, а хан бы передумал. Как выходить из такого брачно-дипломатически-колдовского переплета, я даже вообразить не мог.

Офедр так и остался полуслепым. Он видел достаточно хорошо только днем. Служить он больше не мог, граф Корсма по моей просьбе дал ему отставку и назначил небольшую пенсию. Я прибавил ему свою пенсию, достойную маршала. Придворные меня не поняли, но колдуны, догадывавшиеся, что я не зря таскал его с собой в дни великих свершений, выказывали бывшему серому гвиду особый почет.

Когда я спросил его, чего еще бы он от меня хотел, Офедр произнес только одно имя: Кайтар. Лишь побывав на горе Белого Облака, гвид осознал, что молодая колдунья для него значила. Но здесь уже даже я был бессилен. Бессилен как колдун, как правитель, как мужчина. Двойная Крыса оставалась существом, неподвластным никому. А мои добрые в прошлом отношения с обеими девушками сейчас, скорее всего, мало что значили.

Объявив о своем новом путешествии, которое могло продлиться неопределенно долго, я назначил регентом Дерсака Бидарда. И вот ясным полднем я вошел в лес неподалеку от Транки. Офедр, провожавший меня, оставался на опушке. Поляна, пригодная для возвращения, нашлась быстро. Мне подходила любая. Я скользнул взглядом по стройным стволам елей и припомнил Землю, Открывателей, Святозара. Меня качнуло, вокруг разлилась темнота.

Пару минут я стоял, привыкая к темноте. То, что я вернулся, ощущалось безошибочно. Все мои колдовские таланты остались на Середе. Здесь я был обычным человеком, студентом не особо престижного университета. Земля встретила меня теплом. Привычная к установившейся зиме кожа с наслаждением вбирала в себя осеннюю сырость. Разглядев, наконец, контуры поляны, я направился в сторону дома Святозара.

Над входом в холодную половину горела свеча в стеклянной трубке. Горела для меня. Я перелез через ограду. Собаки недовольно заворчали. Я вошел в открытую холодную часть и уже собирался завалиться в сено, но тут дверь в избу открылась. На пороге стоял Федька, прикрывая рукой огонек свечи, вглядывался во тьму.

— Юрка, ты? Заходи в дом. Ну, и прикид у тебя, прямо королевский…

2008 г., г. Орел

Content

Афанасьев Иван Борисович и др Ожидание Двойной Кошки

Афанасьев Иван Борисович, Сергей Жданов Ожидание Двойной Кошки

Пролог

Часть первая. Открыватель

Часть вторая. Двойная Крыса

Эпилог