Леонид Кондратьев, Владимир Мясоедов

Леди с клыками

Пролог

Первым, что я увидела, открыв глаза, было лицо моего папочки. Пелена густых черных волос чуть колышется, как будто в ее глубине течет какая-то своя, неизвестная внешнему миру жизнь. Из буйной, но незатейливой прически выбивается только кривой, хищно загнутый книзу, широкий, похожий на клюв, мясистый нос. А над ним, мерцая среди спутанных прядей, – темные глаза; солнце отбрасывает на них багряные отблески, создавая иллюзию какого-то демонического огня.

– Опять ты в своей маске. – Слова сорвались с губ раньше, чем я успела подумать. – Скоро уже и забуду, как ты без нее-то выглядишь.

Папа виновато шмыгнул носом, издав звук, больше приличествующий клацанью ружейного затвора, и снял свои темные очки. Затем немного подумал и попробовал расчесать пальцами свои свисающие со лба настоящим водопадом лохмы. В косматую бороду, придающую не занавешенной волосами части лица схожесть с клубком шерсти, лезть не стал. За шестьдесят четыре года своей жизни родитель уже усвоил, что без слесарных инструментов, ну или, на худой конец, очень прочного гребня пытаться спорить с наглой растительностью бесполезно. Особой привлекательности, впрочем, ему это не прибавило. Гномы, они вообще как-то не слишком гламурны, причем все поголовно. И то, что у отца крови подгорного народа в жилах течет только половина, особой роли не играет. Пошел-то он в папу, известного и удачливого золотодобытчика, сколотившего на прииске, существовавшем в наших краях лет семьдесят назад, весьма немаленькое состояние, а не в маму, умную и расчетливую трактирщицу, которая как-то пообещала своему наиболее регулярному клиенту скидку на пиво, если он на ней женится.

Не знаю уж, шутила бабушка в тот момент или нет, но дедушка оценил ее стать, весьма выдающуюся, если верить прижизненным портретам. Вспомнил, что стоявшая перед ним женщина являлась на две недели пути в любую сторону единственным источником пенного напитка, столь милого детям камня, и тут же сделал ей предложение руки и сердца.

Говорят, свадебная гулянка по своим последствиям напоминала набег переевших мухоморов горных троллей. Хотя несколько представителей этого племени в общем-то на торжестве тоже присутствовали, но не могли же они всего вчетвером завалить две шахты, снести ратушу, затопить полицейский участок (и это посреди зимы-то!) и водрузить на центральной площади поселка золотодобытчиков ледяную статую практически голой эльфийки верхом на драконе! Причем этот полумифический ящер с пригнутой к самой земле шеей был явно сделан в натуральную величину. Достаточно сказать, что девушка, изваянная из розового льда, удобно устроилась на его голове, бесстыдно свесив ноги по бокам морды, и являла взглядам собравшихся полный минимализм в своей одежде, причем в районе, скажем так, зоны бикини. Ну это если не считать одеждой символический листок меллорна на самом интересном месте. На бюсте и того не было, между прочим. Я это точно знаю, видела фотографии скульптуры с разных ракурсов. Они и сами по себе достаточно ценны, как-никак одни из первых со времен Древних, а уж вместе с изображенным на них бесстыдством так и вовсе уникальны. Впрочем, сей памятник, гм, культуры можно и в натуральном виде посмотреть, если не лень съездить в землю вечного льда, куда впечатленные силой искусства тролли уволокли его с наступлением весны. Чтобы не растаял. Между прочим, целым кланом тащили, почти сотня мохнатых рыл. До сих пор ведутся жаркие споры насчет того, кто именно ту скульптуру создал, как и, самое главное, с кого ваяли…

– Клер, дочка, ты как?

Папа, видимо, сильно обеспокоился моим продолжительным молчанием. Странно. Обычно проявлений не только отцовской, но даже хоть какой-то заботы от него не дождешься. С тех пор как мне минуло десять лет, он практически полностью спихнул все проблемы, связанные с подрастающим потомством, на нанятых учителей и гувернанток, а сам почти все время проводит в своем кабинете, совмещенном с кузней и лабораторией. Чего уж он там делает, не признается, но выходит оттуда редко, а вот копии с разных древних фолиантов ему туда курьеры привозят часто. И каждый из них стоит столько, что кому-нибудь победнее потраченной на редкую книгу суммы хватило бы лет на пять обеспеченной жизни. А ведь и правда, чего это я? Обычно такие долгие приступы раздумий и воспоминаний мне не свойственны. Всегда предпочитала действие. Но в теле какая-то слабость и мысли путаются… Неужели напилась? Папа меня прибьет. Ну выпорет точно, не посмотрит, что девятнадцать лет скоро. Если бы не его человеческая половина, то он мог бы в музее экспонатом работать. Единственный в мире гном, который запрещает своему потомству пить все, что крепче воды.

За крохотную рюмку вина, выпитую на выпускном вечере в школе, устроил трехчасовую головомойку, лишил карманных денег на два месяца и еще полгода дулся, нехорошо косился и даже обнюхивал в профилактических целях.

– Все нормально… – Попытка приподняться провалилась, потолок спальни нашего особняка (теперь хотя бы понятно, где я) завертелся перед глазами. Руки, ноги, шея, а особенно почему-то пальцы вдруг вспомнили о своем существовании и заныли все разом, а зубы вдруг застучали, едва не прикусив мгновенно язык, который вдруг начал упорно сигнализировать, что его засунули в песок, причем весьма сильно нагретый. – О-о-ой, как-то мне нехорошо-о-о… все ломит… и во рту такая сухость…

У отца, чье лицо все еще висело надо мной, всем своим видом выражая тревогу и заботу, волосы дыбом встали. Не вру. Его густая черная грива, в которой удар сабли увязнет, отчетливо зашевелилась, а от лица, прокопченного солнцем, ветром, жаром горна и пламенем алхимических горелок, отхлынула, как показалось, вся кровь.

– Пей! – В губы мне больно ткнулось горлышко какой-то фляжки. – Пей! Пей, дочка, пей! Ради всего святого, не сплевывай, пей!

Я послушалась. Папа хоть и со странностями, но плохого не посоветует. Любит он дочурку, правда, как-то странно, на свой лад, но в обиду никому не даст. Когда была маленькой и на меня напала собака соседа, какого-то там аристократа из самой столицы, переехавшего в нашу глухомань из-за последствий провалившейся интриги, он забил его насмерть стамеской, невзирая на то что противник пытался отмахиваться шпагой. Что с песиком стало – говорят, вообще страшно взглянуть было, я сама не помню… Потом отца чуть не засудили, но деньги нашей семьи и угроза нанять ассасинов, которые быстро бы повывели всех родственничков того идиота, что пускает боевого гоблинодава гулять без ошейника по улице, помогли. Тьфу, какой ужасный вкус крови на языке, он мне что, половину десен снес, что ли? Лишь глотке на пятом сообразила, что для разбитой губы концентрация что-то чересчур насыщенная. Создавалось полное впечатление, что я, будто полулегендарный вампир, присосалась к чьей-то шее.

– Какого демона?! – Гнев, как обычно, придал мне сил, и потолок мгновенно перестал вертеться, как танцовщица, исполняющая перед мужчинами нескромный танец, а боль в теле ретировалась куда-то далеко-далеко. Фляжка полетела в одну сторону, пятная ковер и простыни темно-красным, почти черным содержимым, а бултыхающаяся во рту жидкость была выплюнута в другую, а отец, хоть его не задело ни первым, ни вторым, буквально отлетел куда-то к дверям и еще в полете наставил на меня чудовищных размеров мушкет. Причем пальцы его на спусковом крючке ощутимо дрожали.

– Ты что делаешь, он же заряжен! – Даже с кровати было видно, что полочка с порохом отнюдь не пуста. И примитивность даже не пулевого механизма, устаревшего на добрую сотню лет и исправно служившего еще деду в его нелегком и опасном деле золотодобытчика, ничуть не помешала бы этому осадному орудию – а по-другому калибр в два кулака, причем полноценных гномьих, назвать и нельзя – разнести мою сильную, но легкую тушку на множество мелких кусочков, которые потом даже с помощью некромантии нельзя будет сложить воедино.

– Клер? – Голос отца дрожал, чего с ним не бывало даже в моменты, когда он, куря трубку, работал с динамитом.

– Да? – Я зачарованно следила за дулом мушкета, куда при некотором старании, возможно, сумела бы пропихнуть и голову. В пять лет у меня это, кстати, получилось, правда, я с тех пор несколько подросла, но, кажется, древнее ружье тоже увеличилось. Сейчас оно казалось мне даже больше, чем новенькая гарнизонная пушка, завезенная в прошлом месяце в нашу глухомань прямиком из Форт-Дланша, кузнечной и оружейной, а также магической и политической столицы государства.

– Твое полное имя, – потребовал отец.

– Пап, ты чего? – попыталась я слезть с кровати и выйти из-под прицела оружия, но его ствол качнулся следом.

– Дочка, я не шучу. – Мой, как видно, окончательно сошедший с ума родитель уперся своими по-гномски широкими плечами в створки двери, которая и десяток-другой ударов тараном спокойно выдержала бы, и почти плача произнес: – Скажи, как тебя зовут, полное имя, Клер, ну пожалуйста, не заставляй меня этого делать, я не хочу-у-у…

Под конец он почти сбился на визг. Истеричный психопат с ружьем – это страшно. Даже если ты его знаешь всю свою жизнь. Гнев, застилавший все вокруг кровавой пеленой, куда-то испарился. Да и не умею я долго злиться, если честно. Всегда, как и в этот раз, быстро вспыхивала и быстро отходила.

– Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска. – От перепуга вспомнился мой родовой, унаследованный от подгорного дедушки титул, свидетельствующий о принадлежности к клану. В документах-то значится просто: «Клер Дербас, уроженка города Ольна, по рождению цеховик, способности к магии воды, разума и тьмы выше среднего».

– Правильно. – Ствол мушкета опустился чуть-чуть, буквально на волосок. – А как меня зовут?

Если он забыл свое имя, то его можно будет объявить недееспособным и сдать в какой-нибудь приют? Я больше не рискну оставаться наедине с человеком, ну, то есть полугномом, который имеет восемь патентов по минно-взрывному и оружейному делу. Он ведь и ночной горшок взорвать сможет, не побрезгует выделить из отходов собственной жизнедеятельности селитру, а вазу еще и подпилит в нужных местах для лучшего разлета осколков. Да и потом быть богатой, хочу заметить, очень богатой наследницей куда лучше, чем невинной жертвой сошедшего с ума ученого.

– Грем Дербас, – с готовностью напомнила ему я. – От кланового имени ты отрекся, когда тебя в хирд вписать отказались из расистских соображений. Зря, кстати, своим гномы везде скидку дают, пусть небольшую, но все же.

– Тоже правильно, – констатировал отец и опустил мушкет на пол, отодвинув дуло в сторону стены. – Я тогда был сильно обижен и о финансовой стороне вопроса как-то не подумал. Что ж… Значит, память сохранилась… Ну, последняя проверка.

Он сделал ко мне пять шагов, приблизившись практически вплотную, после чего рванул воротник своей прожженной в доброй дюжине мест рабочей кожаной куртки и, с некоторым трудом сдвинув в сторону бороду, обнажил не слишком-то чистую и поросшую короткими темными волосами шею.

– Кусай, – потребовал папа, тяжко вздохнув и даже зажмурив глаза.

Я знаю, что родителей бить нехорошо. Особенно если ты выше их на голову. Но когда они явно повредились рассудком, то, думаю, можно. В профилактических целях.

Удар рукой в подбородок, как учил в детстве нанятый отцом же эльф-тренер по рукопашному бою, затем ногой в колено, и, как завершение, на валящееся на пол тело полетела сдернутая с кровати простыня. Вязать узлы я умею плохо, но ради такого дела пришлось постараться.

– Не волнуйся, папа, тебя обязательно вылечат, – пообещала ему я, силясь потуже затянуть узел и стараясь не слушать доносящиеся снизу стоны. Часть простыни я накинула ему на голову и потрудилась зафиксировать там. Задохнуться не задохнется, а вот видеть станет намного хуже, а значит, и бросаться на что попало не станет. – Магистр Кирелли знаешь какой хороший специалист в магии разума? Он почти архимаг и меня, между прочим, считает перспективной ученицей! Будь уверен, легкое безумие он убирает так же просто, как ты снимаешь ржавчину с металла. Раз – и готово. И это совсем не больно, ты даже не почувствуешь ничего.

– Клер, – донесся приглушенный голос отца из-под импровизированного капюшона. – Развяжи меня! Я все объясню!

– Конечно, папочка. – С сумасшедшими лучше не спорить, это любой дурак знает. С ними нужно соглашаться и немедленно звать целителя. Чем меньше ростков успеет в душе пустить безумие, тем легче его оттуда будет выковырять.

Решив наконец, что получившуюся из простыни конструкцию быстро не развязать и не порвать даже полугному, я шагнула к мушкету и разрядила его. На пол посыпались комочки какого-то белого металла, исполнявшие роль пуль. Невольно заинтересовавшись – ну а как вы хотели, вырасти в доме оружейника и не заполучить любовь к стреляющим игрушкам невозможно, – подняла один из них и поднесла к глазам, после чего поняла, что магистр может и не справиться. Родной отец собирался охотиться на свою дочь с серебром, словно она нежить какая. Да еще не простым, если я что-то понимаю в артефактной магии – а я понимаю, спасибо колледжу волшебства, куда меня отдал отец сразу после окончания общеобразовательной школы, – то передо мной самый что ни на есть самородный металл, которому его форму придали холодным способом, то есть без огня, чтобы сохранить максимум природных свойств. Хорошо хоть папа огнемета не взял, а ведь у него есть, и даже не один, только в подвале штуки три разобранными лежит, да еще на чердаке парочка в относительно целом состоянии пылится. Было у него время, когда увлекался технической пироманией, лет двенадцать назад. Помню, какие фейерверки он в детстве для меня делал… А потом прекратил и стал нелюдимым затворником, которого даже родная и прежде любимая дочь видела только по праздникам.

– Ой, как все запущенно, – невольно вырвалось у меня. – Ну ладно, завелись у тебя в черепушке тараканы, и пошел с этой исторической древностью на родную дочь, но серебряную картечь-то зачем зарядил?!

– Потому что ты дампир, – глухо отозвались из-под простыни.

– Что? – сначала я даже не поняла фразу.

– Ты дампир, – повторил отец. – Твоя мать, могущественная ведьма, с которой я крутил роман, подбросившая тебя в двухлетнем возрасте к дверям моего дома, была вампиром. А ты наша дочь. Наполовину дитя ночи, наполовину простая смертная. Наделенные чудовищной силой, природными способностями к магии крови и тьмы, иммунитетом к солнечному свету и бессмертием, такие дети были редки, но сведения о них в исторических хрониках имеются. И сегодня… то есть уже вчера, ты прошла вторую инициацию из девяти возможных. Посмотри в зеркало.

Я глянула чисто машинально и ничего нового в общем-то не увидела. Отражение высокой девушки с темными, как вороново крыло, волосами и тонкими точеными чертами лица никуда и не думало исчезать. Острый маленький носик, высокие скулы, чуть-чуть больше чем надо бы вытянутый подбородок и самая капелька бледных, едва заметных веснушек, которые меня совсем не портят. Вот, правда, прическа… Космы во все стороны торчат… Потянувшись пригладить волосы, я пораженно замерла, осознав, что что-то тут не так. Отличие от привычного облика отыскалось не сразу, но уж когда я поняла, что не так… Глаза! Мои чудесные карие глаза сменились двумя зелеными буркалами с вертикальным зрачком!

Почему-то я сразу поверила, что папа не сошел с ума и даже не шутит.

Глава 1

Дверь, ведущую в спальню, мы открывали долго. Когда мне было десять… да, десять, точно, отец с чего-то взялся за кардинальную переделку всех замков, засовов, запоров и прочих ограждающих устройств в доме. Теперь открыть их даже с нужной стороны было несколько… утомительно. На это, правда, тогда никто не обратил особого внимания. Гномы, ну пусть полугномы, механикой увлекаются, как люди вином, и запои кипучей деятельности у них бывают регулярно. А то, что он сразу после этого почти перестал разговаривать с дочерью, вряд ли кто-то успел заметить. Слуги у нас всегда подбирались не из болтливых и долго не задерживались. Конечно, удовольствие дорогое, но отец, самый богатый житель нашего маленького городка, мог его себе позволить. И теперь я, кажется, понимаю, зачем ему это было надо.

– Ну наконец-то, – обрадовалась я, когда последний хитрый механизм, клацая своим нутром, заставил засов в руку толщиной убраться в предназначенный для него паз и дверь наконец-то стало возможным открыть хотя бы изнутри. – Какого демона?!

Прямо передо мной стоял небольшой штабель ящиков с динамитом, причем запальные фитили верхних шашек сходились в одном месте, являвшем собой какой-то непонятный, но явно техномагический гибрид, где большой черный кристалл ограненного обсидиана соседствовал с кремниевым замком и какими-то ленточками, пружинами, передаточными цепями.

– Прости, Клер, – тяжко вздохнул из-за спины отец, – но я не мог дать выбраться из нашего дома безумному дампиру. Вот и принял меры… В случае моей смерти эти фитили воспламенились бы, и от нашего дома не осталось бы даже развалин. Пойми, если бы ты сошла с ума, то вырезала бы весь город, а может, и не только его!

– Ты рискнул довериться техномагии?! – У меня аж волосы от страха зашевелились, и на то, чтобы отвернуться от взрывчатки и взглянуть в глаза папочке, потребовалось все мое мужество. Даже не думала, что его у меня столько. – Да ты с ума сошел!

Лучше бы я этого не делала. Отец уселся прямо на пол и стал старательно стаскивать с левой ноги сапог. А под ним кроме портянки, которую давно надо было не постирать, так выбросить, оказалась лента эльфийского шелка с нанесенными на нее магическими рунами жизни и кусочком все того же черного обсидиана, излюбленного материала повелителей мертвых. Кошмар! Кто же смешивает изделия перворожденных с некромантией?! Они же не сработают! Или того хуже! Сработают, подняв, к демонам, на воздух наш особняк и, пожалуй, половину близлежащего квартала, так как папочка явно переусердствовал с динамитом!

– Ты зачем связался с техномагией, – оказывается, я умею шипеть не хуже рассерженной гадюки, только куда громче, – она же в половине случае работает совсем не так, как должна! И, ради всего святого, как можно использовать эльфийскую магическую каллиграфию стихии жизни совместно с обсидианом?! Может, куда проще было бы просто вонзить мне в сердце осиновый колышек и не мучиться?! То, что эта бомба до сих пор не взорвалась, самое настоящее чудо, не иначе, зря я, дура, в богов не верила!

Отец удивился и начал отвязывать от ноги шелковый детонатор, чем едва не довел меня до разрыва сердца.

– Это стандартная армейская связка для устройств самоуничтожения курьеров, переносящих важные донесения, – ответил он. – Я, конечно, во всех этих чарах не силен, механик все-таки, но уж собрать блочную схему по имеющемуся чертежу в состоянии. Конечно, полностью технологическое устройство было бы надежней, но я так и не смог придумать, как же его соорудить так, чтобы можно было обойтись хотя бы без одного помощника. Поскольку доверить твою тайну никому не рискнул, пришлось воспользоваться техномагией! А что, тут что-то не так? Я нарушил какое-то условие производства и не провел нужного ритуала?

Вместо ответа я сорвала с динамита взрывоопасную хреновину и в сердцах запулила ею в стену. Устройство вспыхнуло ярким пламенем раньше, чем успело в нее врезаться. Или отец все-таки отвязал от ноги свое сочетание несочетаемого, и артефакт, перестав улавливать жизнь своего носителя, решил, что тот умер, или просто ненадежная конструкция не стала ждать сигнала и самоуничтожилась от легкого толчка, когда моя рука отрывала ее от фитилей. Точно пойду в храм и пожертвую богам самую большую свечку, которую там найду.

– Упс, – рука папочки скользнула куда-то под бороду и, судя по звукам, принялась затачивать там ногти о напильник, – недоработочка…

То, что горы еще стоят, – это не заслуга гномов, соблюдающих технику безопасности. Просто эти коротышки, обожающие возиться с техникой, еще не сумели открыть рецепт достаточно мощной взрывчатки.

– Больше сюрпризов, которые вот-вот взорвутся, нет? – Чего мне стоило не добавить в этот вопрос пару дюжин… или пару десятков дюжин ругательств, это просто уму непостижимо. Если такие усилия над собой придется делать слишком часто, карьера святой мне обеспечена.

– Завещание, которое должны вскрыть через три дня после сегодняшнего, если я его раньше у нотариуса лично не заберу, – задумчиво протянул папочка. – Но оно, наверное, может подождать. Ах да, еще у меня в кабинете на горелке немного каменной соли второй день на медленном огне плавится.

Если когда-нибудь гном попытается стать темным властелином, у него в дневнике запись «завоевать мир» будет соседствовать с «вынести мусор». Тут динамита хватит для горнорудных работ маленькой шахтерской компании, причем техномагические детонаторы, брр, в комплекте и готовы сработать, а у него эксперимент в разгаре! Хм… а наверное, такой повелитель зла имеет неплохие шансы на успех, в сказках-то они всегда на мелочах прогорают. Подгорный житель, пусть даже полукровка, никогда и ни за что ни об одной даже самой незначительной детали не забудет, причем все лично проконтролирует. Конечно, зато он может составить бредовый и абсолютно невыполнимый план, но претворяться в жизнь он будет с небывалой надежностью и с полным соблюдением процесса.

– Тогда рассказывай, – я покосилась в хорошо отполированную поверхность деревянного шкафа, вполне способную заменить зеркало, – что же я такое. И кстати, где слуги? Они уже должны были набежать всей толпой на тот тарарам.

– Я всех разогнал, – вздохнул отец и медленно пошел по коридору в сторону гостиной, где стояло несколько весьма удобных кресел. Маленькой я любила устраиваться у него на коленях, когда он сидел в одном из них и рассказывал мне сказки. А потом я выросла, и в один ужасный день поведение папочки кардинально поменялось. – Когда тебя принесли, всю окровавленную и еле дышащую, я сразу понял, что ты проходишь вторую инициацию, и озаботился тем, чтобы на территории дома не было посторонних, которые могли бы стать лишними жертвами. Прости меня за мушкет и взрывчатку, Клер, но я должен был так поступить.

Пришлось следовать за ним. Раз уж у нас сегодня день откровений, то стоит наконец поговорить с отцом по душам. Нельзя сказать, что раньше я не пыталась этого сделать, но он просто разворачивался и уходил, чтобы запереться в своем кабинете, откуда выходил в лучшем случае лишь на следующий день.

– Откуда принесли и почему окровавленную? – Мой вопрос догнал его уже садящимся в кресло, волей-неволей пришлось устраиваться в соседнее. – Ничего такого не помню. А вообще, какой сегодня день, что-то у меня голова все еще как в тумане… и… я что, правда дампир?

– Пожалуй, надо рассказать по порядку, – вздохнул отец и, достав из кармана трубку, стал набивать ее табаком. – Так понятнее будет. Ты знаешь, кто твоя мать?

– Какая-то ведьма. – Этот вопрос перестал меня интересовать с той поры, когда маленькая семилетняя девочка поняла, что ее просто бросили как ненужную ношу, спихнув на шею отцу, который о ее существовании даже не знал, пока к его двери не подбросили корзинку с двухгодовалым ребенком. – Она вроде бы приезжала из академии Форт-Дланша, потому как ты в молодости был готов на рисковые эксперименты и согласился делать для желающих остовы некрокадавров. Восстановить утраченное знание не получилось, зато получилось сделать меня. Потом у нее начались проблемы с законом, и она исчезла.

– В общем верно, – вздохнул отец. – Мне в молодости было крайне обидно, что все мое состояние заработано твоим дедом, а не собственными руками, и очень хотелось прославить свое имя. Когда родители погибли, попав под обвал в шахте, которую собирались приобрести, я, после траура, оказался обладателем громадной кучи денег и еще большего количества свободного времени. Но ратная стезя не нравилась, новых месторождений благородных металлов, вызывавших золотую лихорадку, не открывали, а изобретателю, увы, нужны долгие годы экспериментов, и не факт, что они принесут что-то полезное. Когда я краем уха услышал, что какая-то волшебница из столичной академии волшебства ищет мастера, согласного сделать для ее ручной нежити механические улучшения, то ухватился за представившуюся возможность обеими руками, ведь даже такая дурная слава лучше безвестности. Хенея Микрай, так она себя называла. Никто не знал, кто она и откуда, просто одним прекрасным днем эта молодая, но могущественная ведьма пришла в Форт-Дланш и без особых усилий смогла получить место преподавателя некромантии. Стоило мне написать всего одно письмо, и спустя неделю твоя мать уже постучалась в дверь нашего дома. Ты знаешь, я по росту ближе к людям, чем к гномам, а тогда еще и бородой-то не зарос, только усы и имелись. В общем, красавцем не красавцем, а симпатичным точно был. А она… знаешь, никого похожего на нее я раньше не встречал и лишь спустя очень много лет понял почему. Высокая, стройная, с завораживающей грацией, больше подошедшей бы большой хищной кошке, чем человеку. Если бы не круглые уши, я бы решил, что передо мной эльфийка. У тебя ее черные волосы и большие, прекрасные карие глаза… Не сейчас, конечно, а в обычное время. К тому же мы были уверены в собственной гениальности, полны энтузиазма и энергии. Нет ничего удивительного в том, что спустя примерно полмесяца после начала работ пара желающих прославиться начинающих ученых стала ночевать в одной постели. Наш роман был мимолетным, но ярким, как пламя костра, куда подбросили порох. Я вмонтировал в трех ее зомби, которых Хенея привезла с собой в специальной телеге, обложенных магическим льдом, подкожную броню и пружины, которые должны были усиливать удары их рук и ног, а моя любимая как-то сумела сделать так, что мускулы кадавров могли работать, нисколько не мешая механизмам. Едва дождавшись окончания работ, она помчалась в столицу, чтобы получить заслуженное звание мастера магии за возрождение частички древних знаний… а там ее попытались арестовать. До сих пор корю себя, что не поехал тогда вместе с ней, но наступила годовщина смерти родителей, и я не мог не задержаться, чтобы воздать почести их памяти, посетив могилы.

– За что? – удивилась я. Этот момент в тех сведениях, что я когда-то давно собирала о матери, как-то отсутствовал.

– Ее эксперименты признали аморальными, – вздохнул отец. – Но я так думаю, это был просто повод, что дал бы государству наложить лапу на перспективного мага-исследователя и ее разработки. Ну сама посуди, если подъем мертвецов разрешен, равно как и их эксплуатация на особо опасных для живых производствах, то что плохого в их усилении? Впрочем, возможно, я не все знаю… неважно. В общем, Хенея, когда ее на въезде в столицу окружила стража, сдаваться не пожелала. Наши улучшенные зомби разорвали два десятка солдат, а она убила то ли трех, то ли четырех магов, которые обеспечивали им поддержку, и скрылась в неизвестном направлении.

– А как же ты? – спросила я. – Тебе ничего не было за участие в ее опытах?

– Да что я, – фыркнул отец. – Я же не волшебник, я механик. Сама знаешь, нас властители до сих пор считают чем-то вроде мелких колдунов-артефакторов. Прошел поначалу как мелкий подручный, а после и вовсе переквалифицировался в свидетеля, поскольку не стеснялся дать следователям на лапу и, по мнению магов-ищеек, быть крупной рыбой просто не мог.

Я медленно кивнула. Это было правдой. Темные Времена, наступившие после окончания Эпохи Смерти, когда все живые были порабощены ордами нежити, что однажды схватилась сама с собой и сгинула в пламени магической войны, породили в качестве главенствующего строя абсолютно всех государств магократию в той или иной форме. Где-то власть передавалась по наследству, где-то выбирали самого достойного из нескольких кандидатов, но всегда на престол и хоть сколько-нибудь значимые посты всходили чародеи. И это было логично. Почти бессмертные волшебники, прожившие как минимум несколько столетий, были самыми опытными правителями, на голову превосходящими своих краткоживущих коллег, а до изобретения пороха являлись одновременно и основной ударной силой любой армии. Конечно, сейчас, когда все больший вес набирает наука, их преимущества весьма сильно сократились, но… Если на поле брани со школой магов мог на равных, а то даже и с некоторым отрывом конкурировать артиллерийский батальон, то вот в мирной жизни альтернативы бытовым чарам, лечащим, дающим высокие урожаи и управляющим погодой, не было и в ближайшее время не предвидится.

– Ну выпотрошили жандармы мою лабораторию и забрали чертежи, – продолжал рассказывать папочка, – что, думаешь, у меня копий не сохранилось? Да если бы Хенея вернулась, хоть армию живых мертвецов в почти неуязвимые конструкты перековал бы… Я, не дожидаясь ее визита, нанял лучших юристов, и они смешали тех, кто посмел выдвинуть против нее обвинения, с землей. Клер, можешь потом поднять официальные бумаги, пять чиновников военного министерства, которых их руководители сделали крайними в гибели людей за отсутствием основной виновницы, отправились на каторгу, а мои адвокаты провели все ее действия как самозащиту. О невиновности мастера магии – желанный ей титул оказалось так просто купить – Хенеи Микрай было объявлено глашатаями во всех крупных городах страны, и я был уверен, что ее возвращение лишь дело времени. Но она так и не пришла, хотя я ждал ее. Только почти через три года одним весенним утром служанка притащила мне в кабинет корзину с громко орущим младенцем. К ней прилагалась записка, в которой моя возлюбленная утверждала, что ребенок – наша дочь. Ты. И больше ничего. Ни имени, ни даты рождения, ни слова о том, где сейчас находится сама прекрасная ведьма. Я нанял лучших магов и убедился, что это действительно так, в нас течет одна кровь, после чего официально удочерил тебя и назначил наследницей.

– Ну незнание, под какими звездами я родилась, сильно осложняет постижение ритуальной магии, – задумчиво сказала я, осмысливая услышанное. – Мой день рождения – это дата, когда подбросили корзинку, да? Теперь понятно, почему было столько неудач… Зато стало ясно, откуда имеются такие способности к волшебству… Но ты ни слова не сказал о том, почему я являюсь дампиром. Эта Хенея оказалась кровососом? Или… вампир – ты?!

Если подумать, это объясняло многие странности в поведении отца… секундочку, но ведь оно стало таким через много лет после моего рождения! Или мама вернулась еще раз и укусила папочку?

– Нет-нет, – поспешно уверил меня отец. – Я обычный полугном. Вернее, очень богатый полугном, ставший, хотелось бы верить, не самым плохим изобретателем. А вот Хенея… я… я не знаю. Она никогда не говорила о своем прошлом, а ты… ты совершенно точно не человек, не гном, не эльф и даже не смесь этих рас в любой возможной пропорции.

– Как так? Объясни! – Мое требование вызвало у папочки настоящий шквал эмоций. Он вскочил с кресла и принялся расхаживать из стороны в сторону туда-сюда, дымя трубкой, как паровой котел.

– Барон Кертольф и его гоблинодав, – наконец сказал он. – Ты помнишь их?

– Смутно, – созналась я. – Мне тогда было десять лет, и я очень испугалась, когда эта псина напала на меня. Хорошо, что ты ее вовремя убил. Говорят, эта порода может на равных сражаться с обученным воином, если он, конечно, не закован в латный доспех. Ее вроде бы вывели специально, чтобы избавить леса Локийских болот от гоблинов, которые там кишмя кишат, или же хотя бы ограничить их агрессию по отношению к людям.

– Да, – кивнул отец, – все верно. Несмотря на то что эти зеленокожие коротышки не достигают и пояса нормального человека, они очень опасны, дьявольски ловки, небывало сильны для своих крохотных размеров и, что самое худшее, обладают пусть примитивным, но разумом. А гоблинодавы, как понятно, предназначены для охоты на них. Вот только того пса, напавшего на тебя во время нашей прогулки, я на самом деле не убивал, равно как и его хозяина. Просто не успел. Их загрызла ты. Хорошо, что рядом не было свидетелей, и я взял всю вину на себя.

– Не смешно, – разозлилась я, подавшись с кресла вперед так, чтобы приблизить свое лицо к папочке. – Собак этой породы хоббиты могут вместо лошадей использовать! И некоторые гномы – тоже!

Отец замер и осторожно сделал два шага назад, прижавшись к стене.

– Не нервничай, – попросил он меня. – И, Клер, перестань, пожалуйста, скалиться, твои клыки меня нервируют.

Клыки? Клыки! Какие еще, к демонам, клыки?! Но стоило языком пощупать свои зубы, как я убедилась в его правоте. Две пары отличных, длинных, острых и наверняка снежно-белых, как на картинках из страшных сказок, клыков стали украшением моего рта.

Каждая уважающая себя молодая леди имеет право хоть раз в жизни устроить настоящую истерику, тем более что повод у меня был просто великолепный. Но крайне испуганные глаза отца сработали намного лучше «капель королевы Велгельмины», пользующихся просто громадным спросом у жителей нашего городка, особенно в разгар осеннего сплина, и приносящих доход нашему единственному аптекарю. Во всяком случае, тетушка Нельдис, монументальной красоты женщина, потребляла эти капли просто-таки в пугающих объемах. Шепотки об изрядной доле тролльей крови, унаследованной женой мэра от своих предков, – так это просто слухи, распускаемые, видимо, для того, чтобы испортить настроение этой милейшей женщине, знаменитой на весь городок своей выпечкой и периодически устраиваемыми мэру скандалами.

Поэтому я всего лишь прислонилась к показавшейся такой надежной и мягкой стене и принялась по ней сползать, конечно же сохраняя приличный вид и стараясь не терять женственность. Обучение, хоть и краткое, в пансионе мадам Жюли все же оставило свои следы, пусть даже они и были сильно сглажены последующим тлетворным влиянием любимого папеньки. Пристрастившего единственную дочь к возне с разной «стреляющей мерзостью» и научившего, на свою голову, паре-тройке просоленных, как хорошая шахтная крепь, гномских выражений, услышь которые та же мадам Жюли выпала бы в нерастворимый творожистый осадок.

Попытка упасть в обморок была засчитана – мозолистые, но такие надежные руки отца подхватили меня, и, к моему большому смущению, я, как в детстве, неожиданно для себя ухватила его за шею и разрыдалась, уткнув лицо куда-то в район пропахшего машинным маслом и химикатами воротника.

Глава 2

Закрыв на всякий случай глаза, я толкнула дверь храма и переступила порог. Ничего. Впрочем, как и ожидалось. Одним из преимуществ дампиров, помимо способности наплевательски относиться к дневному свету, если верить прочитанным в папином кабинете книгам, было полное наплевательство к святой магии. Ну если, конечно, ею не был пропитан меч паладина, который и без всяких благословений попавший под него живой или не очень живой организм разрубит с легкостью.

Жрец, стоявший перед стеллажом, на котором было искусно изображено восходящее солнце, скосил в мою сторону глаза, но оторваться от священнодействия не посмел. В полутьме небольшого помещения мягко светящиеся искусственные лучи на стеклянной мозаике притягивали глаз. Никакой магии, просто контраст красок и умело подобранное сочетание светлых и темных тонов. Первые были использованы для неба, светила и людей, вторые – для рассыпающихся во прах личей и вампиров, соотношение которых с простыми смертными было примерно один к одному. Парадоксально, но хотя точно известны причины гибели всей нежити и даже есть главный подозреваемый в освобождении живых от власти мертвых, но конец Эпохи Смерти упорно приписывают вмешательству богов. Не понимаю, но спорить с верующими себе дороже. А уж спрашивать у них, почему в таком случае небожители вообще допустили порабощение Древних и ждали долгие столетия, если не тысячелетия, чтобы вмешаться, – хороший способ затеять драку.

Люди до сих пор не могли сказать, как получилось так, что творения некромантии загнали весь остальной мир себе под пяту. О временах, которые были до того, как всех живых разогнали по охраняемым заклятиями и тварями резервациям, создав, по сути, фермы, где на убой выращивались представители всех рас, даже сказок толковых не осталось. Слишком давно это было. Слишком хорошо прежние хозяева уничтожили все следы того, что было до них. Нам неизвестно, что было вначале, и даже события конца были записаны лишь спустя столетия после самой катастрофы, упокоившей все немертвое. Отец, которому при воспитании молодой дампирки решительно не хватало общеизвестной информации, собрал о произошедшем тогда все возможные сведения и дал мне ознакомиться с ними. Впрочем, перечитывать штук двадцать книг я не стала, ограничившись небольшой статьей какого-то Эллергреэля, написанной лет сорок назад, в которой неведомый эльф-историк сделал на основании работы всей своей жизни краткий обзор случившегося в те далекие годы.

В Эпоху Смерти власть принадлежала мертвецам. Но они не были тупыми кровожадными тварями, как любят их рисовать в сказках. Нет, это были расчетливые и умные монстры, создавшие свою пусть извращенную, но цивилизацию. Они не допускали в своем обществе стагнации и застоя, непрерывно развивались, совершенствовались в магии и науках. Артефакты, оставшиеся от них, заставляют наших ученых и магов только разводить руками. Ну не понимает в большинстве своем никто, чего это такое и как оно работает, если, конечно, еще не сломалось от времени. В общем, существовали эти твари в свое удовольствие. А также жрали людей. Ну или эльфов, гномов, троллей и так далее, в соответствии с личными предпочтениями и вроде бы даже специально разработанными диетами.

Численность их колебалась в соответствии со строгими законами и не должна была превышать определенного соотношения между едоками и пищей. Для урегулирования споров были широко распространены дуэли. Единичные и массовые. С оружием и магией. Естественно, щадить своих противников, пусть даже таких же мертвецов, нежить не собиралась. Простые кражи и убийства… Нет, пожалуй, все-таки упокаивания тоже имели место, но наказание за них предусматривалось крайне суровое. Вместо погибших по тем или иным причинам немертвые принимали в свои ряды неофитов. Маленькая часть живых, как правило из числа дальних потомков мертвых, существовала не на правах скота, а являлась эдаким резервом, из которого самые умные, одаренные или же просто везучие пополняли ряды господ. Они владели началами магии, в не слишком больших, правда, пределах, и с самого рождения готовились к смерти и последующему существованию. Некромантов, не прошедших к началу старения сложных испытаний за право обрести бессмертие, но успевших оставить потомство от наложниц, как правило весьма многочисленных, банально сжирали, поскольку родственная кровь является практически идеальным вариантом для большинства ритуалов темной магии и, как следствие, даровала тварям немалое могущество.

К аристократии нежити, полностью наделенной разумом и свободой воли, относились вампиры и личи. Первых было много, вторые отличались исключительным могуществом. Это и послужило поводом к междоусобному конфликту, в котором и сгинули твари. Большинство кандидатов в нежить хотели сохранить для себя все прелести жизни, вроде возможности постельных развлечений или возможности чувствовать вкус пищи, пусть даже основу ее неизменно составляла кровь. Становиться же просто мертвым остовом, обретающим благодаря силе смерти почти всемогущество, желали только те, у кого иного выбора не оставалось. Молодые кровососы уступали мертвым колдунам во всем. Первые несколько сотен лет они даже на солнце не могли показываться, в то время как любой лич, сразу после того как перемещал душу в филактерий, переставал бояться всего на свете, за исключением угрозы разбить артефакт, от целостности которого зависело его существование. Правда, с течением времени вампиры несколько уравнялись в большинстве возможностей со своими оппонентами. И тысячелетнее дитя ночи обрело некоторые шансы выйти победителем в битве с мертвым магом, постигавшим смерть десять веков.

Однажды случилось так, что мертвые устроили междоусобную войну. Фактически не войну даже, а серию дуэлей. Три клана вампиров, решивших расширить свои владения и увеличить количество имеющихся в их распоряжении резерваций с «пищей»? насело на обветшавший род личей и стало выбивать всех его представителей одного за другим, пусть и с немалыми потерями. В полном соответствии с законами, разумеется, как иначе. За этим тщательно следили независимые арбитры, готовясь покарать тех, кто попробует сделать хоть шаг в сторону от выверенного временем канона. И последний из мертвых колдунов по имени Окелтеймер, осознавший, что его филактерий вот-вот разобьют, а прапраправнуков просто съедят какие-то ну совсем посторонние клыкастые уроды, решил унести всех врагов с собой в могилу, откуда те уже не встанут. Он, воспользовавшись форой, которую дал ему выигрыш в последней дуэли, до начала следующей разработал проклятие чумы крови. И применил его в своем последнем бою, самостоятельно лишившись посмертного существования, но уходя в небытие с уверенностью, что обескураженные добровольной гибелью противника вампиры обязательно прочтут в его дневнике, какая ужасная участь их ожидает. Кровососы действительно записи мага внимательно изучили. И не поверили им. До первого заболевшего. Который появился лишь спустя десять лет.

Окелтеймер был безусловно гением. Он смог создать мор, который поражал не живых, но мертвых. Причем только вампиров. И проявлял себя лишь через несколько лет, когда больной успевал передать чуму крови такому количеству сородичей… Клыкастые повелители мира медленно сгнивали, не в силах справиться с изощренными чарами окончательно умершего лича. Сначала начинала шелушиться и облазить кожа, потом, спустя примерно недели две, она шла пятнами и расползалась дурно пахнущей слизью, отпадая от костей. Кровососы отличались изрядной живучестью, причем, чем старше они были, тем сложнее им было отправиться на тот свет. Некоторые могли сохранять свое существование пару-тройку дней даже в виде кричащей от боли и ужаса лужи слизи. Попытки лечения не помогали. Все мертвые колдуны как один, клыкастые и нет, расписывались в собственном бессилии. Возможно, будь у нежити более крепкие нервы, они справились бы с напастью. Но монстры, привыкшие безнаказанно отбирать чужие жизни и уверенные в том, что будут жить вечно, впали в ужас при виде близкой и неотвратимой кончины. Неизвестно, какой именно вампир первым напал на лича, отбросив в сторону правила дуэлей, но его примеру последовали практически все остальные сородичи, нашедшие виновников происходящих с ними ужасных метаморфоз. Мертвых колдунов просто смяли числом и разбили все их филактерии до единого. А затем, спустя пару месяцев, все клыкастые победители окончили свое существование. Исцелить их оказалось некому.

Низшая нежить, охранявшая границы резерваций с «кормом», недолго смогла существовать без своих повелителей и спустя десятилетие-другое просто развалилась на куски. Выжившие в хаосе катастрофы, когда умирающие вампиры, впав в кровавое безумие, уничтожали все, что под руку подвернется, некроманты оказались недостаточно подготовлены, чтобы взять власть в свои руки. Люди, эльфы, гномы и прочие народы долго еще не осмеливались выбираться из своих резерваций и выполняли правила, установленные теперь уже окончательно мертвыми хозяевами. Но никто больше не сокращал их поголовье, и им стало тесно в своих границах. Пришлось расширяться. И пугливые слухи о том, что мир снова принадлежит живым, оказались правдой.

Естественно, не какой-то там свихнувшийся лич, а боги, жрецы которых немедленно появились как из ниоткуда, оказались «виновны» в избавлении от ига мертвецов. Они обладали силой. Святой силой, которая прекрасно помогала бороться с оставшимися тварями, все еще бродящими кое-где по земле, и немногочисленными живыми магами смерти. Последние, кто поумнее, быстро поснимали с себя фамильную символику и замаскировались под чародеев-самоучек без особого, впрочем, труда. Ибо мертвые не учили живых мало-мальски сложным чарам, и если те пытались проявлять инициативу, то просто сжирали чересчур самостоятельных волшебников. А потому в те времена магия начала возрождаться практически с полного нуля, и до высот, которыми, судя по косвенным свидетельствам, владели Древние, мы дойдем еще очень не скоро. Если вообще дойдем. Служители храмов, постепенно набирающие мощь и силу, на чародеев смотрят неодобрительно. И лишь народная память, в которой сохранился опыт поколений, словно воспоминание о тех временах, когда боги со своими слугами просто-напросто отсутствовали, оставив смертных на растерзание тварям, сдерживает их стремление избавиться от чародеев и ведьм.

Планируя поход в храм, я специально подгадала момент так, чтобы попасть именно на службу. Очень хотелось убедиться в почерпнутых из копий древних фолиантов знаниях. И найти несоответствие между описанными там признаками и своим собственным телом. Но, увы, моя последняя надежда на то, что в жилах дочки полугнома и таинственной ведьмы может плескаться капелька демонической крови, на которую можно было бы списать все произошедшие изменения, превратилась в прах. Тифлинги в нашем мире были редкостью. Гигантской. Но время от времени попадались. Вампиры, а также малочисленная прослойка живых некромантов в Эпоху Смерти считали престижным держать дома наложниц-суккубов. Последние, бывало, делали им детей, обладавших неплохими задатками к темной магии и некоторыми индивидуальными внешними отличиями от простых смертных. Исчезли немертвые кровопийцы и их живые слуги, но их потомки все еще нет-нет да «радовали» родителей рожками, хвостиками, клычками и иными деталями, обычным людям и эльфам в общем-то несвойственными. Раньше их убивали на месте, зачастую вместе с папами и мамами, но последние лет триста накал страстей по отношению к магам смерти спал. Люди стали готовы терпеть некромантию и тех, кто ее практикует. В столице ей даже учат. У меня тоже есть к ней некоторые способности, правда неразвитые. В нашей глухомани и наставники по магии воды и разума нашлись-то с трудом.

Так что слушать заунывные песнопения священника, тембр голоса которого роднил его с неким парнокопытным с бородкой, меня заставляла не глубокая религиозность и уж тем более не страсть к музыке. Получив зачатки, как я считаю, неплохого музыкального образования в пансионе мадам Жюли, слушать без слез то, что выдается за священные гимны, просто невозможно. Буквально все сольное выступление козлоподобного жреца в просторных ниспадающих одеждах, оттопыриваемых довольно заметным пузом, мне приходилось с огромным трудом сдерживать накатывающую на меня волнами зевоту. И контролировать правую руку, которая сама по себе ползла к папенькиному подарку.

Папенька у меня, несмотря на часть человеческой крови, по сути своего характера все-таки стопроцентный гном. Поэтому и подарки у него соответствующие. Ожидать от него набора румян или шляпки с пером стрижа – они только-только вошли в столичную моду, о чем говорили дошедшие до нашего захолустья с более чем месячным опозданием журналы, – просто нереально. Так что шляпку и отороченную мехом амазонку мне пришлось покупать самой. Без смеха вспомнить тот случай, когда отец, еще в моем глубоком детстве, пытался сам подобрать мне фасон платья, лично я не могу. В нашем городе есть даже целых пять дамских портных, не считая белошвеек. И как можно догадаться, папа вместе с любимой дочуркой заглянул в гости к самому респектабельному. Вот спрашивается, как же угораздило нашу экономку Фани заболеть именно в этот момент? Ну а отцу соответственно втемяшилось заказать дочурке на день рождения платьице. Так я еще никогда не смеялась.

Элефиаль лек Бри, как сразу видно по имени, эльфийский полукровка, наверное, до конца жизни не сможет забыть папулины требования к платью «маленькой принцессы». До сих пор мы с ним периодически обмениваемся взглядами настоящих заговорщиков и многозначительно раскланиваемся при встрече. Нет, не в том смысле, что этот полуэльф был бы в моем вкусе. Хотя, разменявший уже одиннадцатый десяток, затянутый в матово-черный фрак с всегда кристально белой сорочкой и шейным платком из шелка скальных пауков непередаваемого серебряного оттенка, он был просто неотразим для стареющих вдовушек, конечно же когда вылезал из своего салона на белый свет, что бывало крайне редко.

Ну так вот, папино требование к фасону, особенно касающееся корсета из стальных пластин толщиной в одну десятую дюйма и накладных кармашков из толстой виверновой кожи, запомнилось полуэльфу на всю оставшуюся жизнь. Так что после этого случая к папиным подаркам я отношусь крайне осторожно. Правда, от подаренного на совершеннолетие до сих пор в полном восторге. Вороненая прелесть весом всего в три четверти фунта, покрытая тончайшей гравировкой из эльфийских древесных рун, как влитая лежала в моей ладошке. Новомодный «дамский» двадцать второй калибр, придуманный парочкой свихнувшихся на огнестрельном оружии эльфов, был, конечно, крайне несерьезен, на взгляд папы, но благодаря практически отсутствующей отдаче подходил для молодой девушки лучше всего. Поэтому в свою «Амели», а именно так звали модель восьмизарядного револьвера одинарного действия производства «Сэйлери&Валиэль», я просто влюбилась. А уж после того как под чутким руководством отца моя красотка получила механизм двойного действия и увеличенный на два дюйма ствол – молодая леди обрела свое постоянное место у меня под подушкой. Хотя отец как истинный гном до сих пор сватает мне двуствольный дерринджер совершенно сумасшедшего калибра в три четверти дюйма, от своей малышки я не откажусь ни за что на свете, даже за предлагаемые папенькой в комплекте с ним очаровательные перчаточки из шелка кристаллических пауков.

Так уж исторически сложилось, еще с тех самых пор, когда власть нежити только-только закончилась, что выйти в общество безоружным является просто-таки неприличным, хотя в последнее время появилась тенденция ко всяческой маскировке оружия – начиная от однозарядных капсюльных пистолетов в трости или потайного лезвия в веере. Так что моя прелесть, уютно расположившаяся в расшитой серебром кобуре на левом бедре, буквально сама собой манила прохладой своей рукояти. Особенно в разрезе той мысли, что блеяние этого святоши раздражало меня все больше и больше, а пузико – по-другому назвать этот провисший, явно не благородный гномий пивной, а выпирающий из-под хламиды какой-то дряблый животик было просто нельзя – просто-таки просило хоть пару пулек из моей красотки. Может быть, после этого интонации блеяния сменятся, и священник наконец-то обретет музыкальный слух – хотя бы для услаждения моих ушей своими воплями.

Вот у папы благородное гномье пузо – налитое мышцами и тугое как барабан. Как выражаются сами гномы: «Не пиво для пуза, а пузо для пива!» Поэтому в гномьей среде новомодные эльфийские фраки и не прижились, папа, да и все мои знакомые гномы предпочитают кафтаны, так как гном во фраке по меньшей мере смешон. А этот святоша мало того что покрыт складками, так еще, скорее всего, за всю свою жизнь ни разу не занимался хоть каким-либо физическим трудом. В него даже стрелять, наверное, противно, хотя и хочется.

Как представлю, что после попадания пусть и маленькой, но зато довольно быстрой безоболочечной свинцовой пули моей малышки из него может брызнуть вот все это сало, становится крайне противно. «Хоть и невместно молодой леди о таком думать» – любимая присказка мадам Жюли вспомнилась как будто бы сама собой. «Насекомое, доставляющее неудобство благородной леди, должно быть стерто с лица земли» – эта фраза из уст управляющей пансионом тоже пришла мне на ум и заставила появиться на моем лице легкую улыбку, которой, и в особенности очаровательными ямочками на немного покрасневших щечках, так восторгается мой папа и большинство встреченных мной молодых джентльменов.

Жрец затянул последние рулады своей молитвы, прославляющей всех четырех богов: Оссета, бога света, Орона, бога процветания и богатства, Лаэру, богиню плодородия, и Кестета, судью мертвых. Ни при произнесении имен небожителей, ни при легком неестественно-белом свечении витража, показывающем, что молитва услышана, в моем организме не дрогнула ни одна жилка. Значит, я точно не тифлинг. Те на святую магию, пусть она и направлена не на них, а просто есть поблизости, реагирует негативно. Не в прах рассыпаются конечно же, но приступы мигрени или там нервной почесухи бывают у них обязательно.

– Чего тебе, дитя? – Слуга богов, наверняка жаждущий пожертвований, с окончанием своего священнодействия развернулся к посетительнице так быстро, как только смог. Ну еще бы! Дочка самого богатого жителя города не та персона, приход которой можно проигнорировать, если на храме еще нет золотой крыши с алмазной инкрустацией.

– Свечку пришла поставить, – хмыкнула я, вспомнив об обещании, которое сама себе давала совсем недавно. – Самую большую, что есть. В благодарность богам за помощь при взрывотехнических работах.

Через полчаса, кое-как отбившись от нравоучительной лекции о том, как боги любят чад своих и как лично он, настоятель данного храма, поминает вот таки буквально ежедневно в своих молитвах все население нашего городка, я вырвалась из душной, наполненной запахами благовоний церкви, с облегчением вдохнула полной грудью (настолько, насколько позволил новенький корсет из виверновой кости) внезапно показавшийся таким сладким воздух и направилась в сторону дома, тщательно обходя лужи и разбросанные тут и там по мостовой конские кучки. Все же мэр хоть и хороший, для человека конечно же, хозяйственник, но муниципальные дворники, следящие за чистотой улиц в нашем городе, поразительно ленивы. По-моему, или мэр все-таки экономит на чистоте, или в городе завелось просто нереальное количество гужевого транспорта.

По пути домой как-то само собой «заглянулось» в шляпный магазинчик, кондитерскую и оружейный магазин братьев Керманов из клана Рыжебородов. У этих вполне себе приличных гномов обычно можно было найти в продаже все, включая осадную мортиру. Впрочем, немного привираю, что для девушки простительно, – мортиру придется заказывать за совершенно чудовищные деньги и минимум за полгода. И вообще я заглядывала к ним не за этой громыхалкой калибра «чтоб гном влез», а за заказанными на прошлой неделе накладками на рукоять моей «Амели» и коробочкой усиленных патронов с полуоболочечными экспансивными пулями. Для воскресной стрельбы по воронам, да и для путешествия они намного лучше, чем со свинцовой безоболочечной пулей. Те хотя и осалены, но после второго-третьего барабана так засвинцовывают ствол, что его приходится чистить медным ершиком, чтобы освободить нарезы. Хотя папа и утверждает, что всему виной моя любовь к большим навескам бездымного пороха и, мол, поэтому пули просто слетают с нарезов. Фигушки. Просто этот старый консерватор не понимает всей прелести переменной нарезки, да и оболочечные и полуоболочечные пули благодаря большей прочности замечательно себя чувствуют. Во всяком случае, такого разлета и плевков свинцом, как у безоболочечных (правда, при моей любимой усиленной навеске), не наблюдается.

Отдав пару серебрушек радушно встретившим меня братьям и получив не только свой заказ, но и еще сопровождение в виде мальчонки-курьера, получившего наказ сопроводить молодую барышню и моментально подхватившего мои покупки, я через некоторое время все же дошла до ворот поместья.

– Доброе утро, леди, – поприветствовал меня садовник, убирающий листву с такой неповторимо медленной грацией, словно у него впереди была вечность. А ведь он, между прочим, был никак не эльфом, а обычным человеком, и даже совсем не пожилым, которому подобный черепаший темп можно было бы простить. Непорядок.

– Если будешь так работать, зима наступит раньше, чем закончишь, шевелись быстрее! – прикрикнула на него я. – И вообще, что ты тут делаешь? Отец же вроде бы дал всем слугам выходной на три дня.

– Да? – удивился садовник и, распрямившись, уставился на меня широко раскрытыми глазами. – Ой, правда, а я и забыл… Но раз уж начал, не останавливаться же на середине, правда, леди?

И продолжил свое занятие, причем, кажется, двигаясь еще медленней, чем раньше. Но теперь требовать от него правильного выполнения работы было как-то… неловко. Выходной все же.

– Ну как? – Отец ждал меня буквально на пороге и распахнул дверь едва ли не раньше, чем я успела позвонить в новомодный электрический звонок, который папе подарили на членском собрании изобретателей и цеховиков нашего города. То есть, проще говоря, тех, кто занимается технологией, а не магией.

– Ничего, – покачала головой я.

– Так и знал, – тяжко вздохнул он, закрывая за мной дверь. – Да… Ты совсем взрослой стала. Эх, как я надеялся, что не пройдешь второй инициации, ведь тогда бы ты осталась простой смертной, и у меня были бы внуки…

– Ну какие мои годы, – беззаботно отмахнулась рукой я. Дети… мысль о том, что они у меня могут быть в ближайшее время, выглядела еще большей фантастикой, чем явление клыкастой мамочки прямо из-под земли. – Успею еще.

– Нет, – покачал головой отец. – Клер, чем ты меня слушала? У чистокровных вампиров дети бывают. Редко. Очень. Далеко не каждый тысячелетний кровосос мог похвастаться хотя бы одним ребенком от смертного партнера. Но их потомки всегда рождались бесплодными.

Глава 3

И знаете, что было утром? Утром мой обожаемый отец, неспешно прихлебывая утренний… назовем это чаем, наконец-то соизволил вспомнить о такой буквально не заслуживающей моего внимание информации, как получение письма из столичной академии. Правда, мило?! После вчерашнего! Вот только этого не хватало! Чего мне стоило не прибить дражайшего папу на месте – просто нельзя было передать словами. Во всяком случае, причисление к лику святых мне не грозило только из-за моей любви к оружию и крайне запутанного, как выяснилось, происхождения. Вдобавок он уже умудрился посеять конверт у себя в мастерской и пару раз прожечь его то ли кислотой, то ли брызгами металла. Хорошо хоть текст, за исключением нескольких лакун, был вроде бы удобочитаем. Иначе – грр!!!

Вот в чем явно проявляются гномские корни моего отца, так это в полном спокойствии, которое накатывает на него после пары кружек подгорного темного, кое он по извечной традиции, оставшейся еще с бурной юности, потягивает по утрам. Доказывая при этом, что молодой леди это, мол, «невместно», полностью сходясь при этом во мнении с нашим дворецким Рональдом. Вдобавок каждый уважающий себя гном или имеющий хорошую долю гномьей крови полукровка отличается просто парадоксальным отсутствием страха к уже известным и опознанным вещам. Ну динамит, ну горный обвал – так известные и понятные вещи, чего дергаться-то? Ну оказалось, что дочка наполовину вампир, на четверть гном и на четверть человек, – ну и что с того, чего дергаться-то?

Так что, с удовольствием сдув белоснежную шапку пены, в ответ на мое рычание, как-то само собой вырвавшееся из моего горла, отец только развел свои мозолистые руки, не выпуская при этом выточенную из цельной хрустальной друзы пивную кружку весом в оголовок хорошей кувалды, и виновато пробасил:

– Дочь, ну ты сама помнишь, на каких я вчера был нервах, ну не до письма было!

Тут я с ним согласилась. Оказавшись наедине с дампиром, который вполне способен сойти с ума, можно забыть не то что о письме – о необходимости бежать подальше или достать оружие. И то лица с некрепкими нервами не факт, что вспомнить смогут. Да, как ни грустно это признавать, но дорогая мамочка, чтоб ей икалось, была кровосоской.

Вчера, после того как тихая истерика кончилась, спустя всего полчаса тренировок, я сумела вернуться к человеческому облику. И еще спустя час снова научилась отращивать себе клыки, зеленые глаза и, как оказалось, очень длинные когти, но почему-то не только на руках, но и на ногах. Любимые туфельки ими чуть не порвала. Ощущения при этом были… странные. Несвойственные человеческому организму детали жутко чесались и росли не молниеносно, а довольно медленно: чтобы полностью принять вид того, что отец назвал «боевой трансформацией», оказалось, нужно не меньше пяти минут. И раз полугномы-механики такими способностями не обладают, то они передались от мамочки. Которая была вампиром. А скорее всего, и до сих пор есть.

Отец мне вчера поведал о том, что у старых вампиров имеется особая способность, так называемый вечный сон. Они могут впасть в промежуточное состояние между своей нежизнью и обычной смертью и лежать подобно тривиальному, но очень-очень медленно гниющему трупу столетиями, а то и тысячелетиями. Была в Эпоху Смерти парочка кровососов, которые таким образом от смертных врагов еще во времена Древних спрятались, а потом очнулись уже на земле, где властвовали немертвые. С началом чумы крови некоторые попробовали спастись так, и они действительно не умерли… тогда. А сдохли спустя пару дней после пробуждения, ведь болезнь уже поразила их тела. Была в истории пара случаев, когда археологи вскрывали их крипты и были сожраны, а пришедшие на их поиски находили характерную лужу слизи. Иногда еще живую. Ну то есть немертвую.

Вероятно, Хенея Микрай, или как там ее на самом деле, поступила таким же образом, вот только она каким-то чудом умудрилась остаться неподверженной магическому мору. Может, просто раньше его начала спать легла, по каким-то своим причинам. А когда проснулась, заразить ее оказалось банально некому. Возраст мамочки папа определить затруднился. Где-то между полутысячей и тысячей. Прямой свет она выдерживала без малейших последствий, но сильно не любила. Папа, немного поотнекивавшись, сознался, что она первый раз потащила его в койку после того, как он три дня подряд пытался повести ее на прогулку. Днем.

– Но как мне теперь туда ехать, пап? – спросила я у отца. – Я же… ну же… ну ты понял, да?

– Спокойно, – махнул рукой богатый полугном. – Я все учел. Современные маги, как выяснилось, вампира не опознают, даже если он вместе с ними работать полгода будет, а дампира-то и в Эпоху Смерти отличить от человека не каждый лич мог. Потому их, кстати, тогда столько и было, несмотря на громадную редкость ситуации, когда у смертного и кровопийцы рождался ребенок, – очень уж убийцы из них получались хорошие. Почти идеальные. Пока ты росла, я собирал сведения о вампирах и артефакты, оставшиеся от них же. У меня есть все, что тебе нужно. – С этими словами хозяйственный папочка извлек откуда-то из глубин своего камзола совершенно очаровательный кулончик в виде маленького дракончика, сжимающего искрящуюся на солнце небольшую рубиновую капельку, на мой не избалованный драгоценностями взгляд, примерно полкарата, почему-то бриллиантовой огранки. Причем не ординарной (хотя использовать именно бриллиантовую огранку для рубина – это в большинстве случаев загубить камень), а судя по фасетам и площадке, королевской, на сто сорок четыре грани. Конечно, игра камня при таком странном выборе огранки сильно пострадала, но сам факт столь сложной обработки такой миленькой прелести интриговал и сильно повышал ее ценность просто из-за вложенного неведомым, хоть и дурным ювелиром труда. Причем, судя по перехлесту фасет, это, скорее всего, был гном.

– Ну и что это? – заинтересованно подалась вперед я, мысленно уже примеривая вещицу к своей шее. Ну не на себя же отец ее надевать будет, верно? Любовницы у него нет, а периодически навещаемым «дамам» из борделя (о наличии которого в нашем городе приличная девушка вроде как и догадываться не должна) однозначно жирно будет.

– Безумие крови! – торжественно провозгласил отец. – Артефакт вампиров, сделанный в Эпоху Смерти!

Надевать побрякушку как-то сразу расхотелось. Да и вообще к украшениям я почти равнодушна, это же не оружие.

– Ну и зачем оно мне? – Кажется, скепсиса в голосе хватило бы, чтобы отравить озеро приличных размеров.

– Ну эта вещица помогает контролировать Жажду, – поведал отец. – Увидел его у одного коллекционера пять лет назад и… купил. Задорого.

То, что он врет, было видно сразу. Родной дочери во всяком случае.

– Отлично, – вздохнула я. – Ты хочешь подарить мне ворованную висюльку. Меня с ней на шее хоть стража не схватит?

– Ну изначально это была заколка, мне пришлось немало потрудиться, чтобы переделать ее, не затронув основы артефакта, в кулон, – сознался папочка и осекся. – Кле-эр… это что, ты мои мысли читаешь?

Как он с таким неумением лгать не разорился еще? Наверное, богам тайком много жертвует. Очень много. Такую удачу задешево не пошлют.

– Нет, догадалась просто, – отмела его предположения я. Телепатия была пока не по моим способностям в магии разума. Чужие эмоции и то, бывает, между собой путаю. – Ты лучше скажи, что в нем полезного.

– Ну, – отец полюбовался игрой света на гранях камня, – такие вещи вампиры надевали на молодняк, который еще не мог контролировать свою Жажду, на раненых, у которых инстинкты самосохранения, требующие выпить ближайшего живого независимо от тела, нередко даже находившегося в бессознательном состоянии, работали и во время особо сложных ритуалов жертвоприношений, когда от большого количества крови вокруг у них в прямом смысле слова рассудок терялся. Пока он будет у тебя на шее, ты будешь полностью себя контролировать, невзирая на полученные раны, травмы, усталость и прочие причины обострения Жажды, а значит, можешь не бояться случайно загрызть кого-нибудь.

Вот обрадовал, называется. А значит, без артефакта я уже могу на первого встречного с гастрономическими целями кинуться, да? Хотя… наверное, могу. Клыки-то есть. Вернее, могут вырасти. Самой Жажды я, правда, пока еще не чувствовала ни разу, но, судя по книгам, с дампирами такое бывает. Мы можем годами не пить крови. А потом высушить первого встречного.

– Еще у меня для тебя есть Фляга крови, – продолжал отец. – В ней она не испортится даже за сотню лет и храниться будет куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Ну ты ее видела и даже пила из нее. Дорогая, зараза, но я ее все-таки купил. Именно купил, не смотри на меня так. Есть в столице места, где подобными вещичками через третьи руки незаконные археологи торгуют.

Это та, которую он мне в зубы совал сразу после пробуждения, что ли? А что значит «куда больше, чем может показаться на первый взгляд»? Неужели…

– Это что, артефакт со свернутым пространством? – с недоверием уточнила я.

– Угу, – явно довольный собой, кивнул папа. – Настоящая редкость, правда?

Я только и смогла сделать, что кивнуть. Подобные вещицы даже во времена, когда миром правили вампиры и личи, были далеко не у каждого. В них можно было носить, не чувствуя веса поклажи, абсолютно все, что удавалось запихнуть в волшебный предмет. Незаменимая вещь для путешественников, военных, ну и конечно же контрабандистов. Вот только, как правило, весьма хрупкая, не переносящая использования на протяжении многих сотен лет. И не воспроизводимая современными магами принципиально. Такие артефакты можно встретить лишь в сокровищницах и арсеналах королевств и крупнейших магических орденов. Ну или у тех, кто ищет следы, оставшиеся после Эпохи Смерти, и грабит могилы с риском нарваться на сторожевое проклятие.

– И как же тебе удалось ее достать? – все еще продолжала сомневаться я. – Нет, денег-то у нас хватит, конечно, и не на такое, но чтобы купить незаметно, так, чтобы даже слухов про подобную вещь не просочилось…

– Неликвид, – пожал плечами папа. – Хоть туда залить и четыре бочки можно, но горлышко-то узкое, туда, кроме жидкостей, ничего не влезет. Хм… хотя золотой песок еще можно попробовать затолкать, но у нас в стране нет россыпей… Да к тому же многих покупателей отпугивает, что из нее пили кровососы и тот факт, что именно они оттуда пили.

А, ну да. Для обычного человека, эльфа или гнома это должно быть неприятно. А я… ну чего уж там. В общем, любимый отец угодил с подарками. Во всяком случае, теперь вероятность того, что озверевшая от учебы студентка столичной академии (за поступление в которую еще надо заплатить кругленькую сумму более чем в полторы тысячи золотых) не загрызет на сессии какого-нибудь из экзаменаторов, стремится к нулю.

Отставив в сторону тончайшую фарфоровую чашечку с собственноручно, из-за временного отпуска дворецкого, заваренным жасминовым «Фереэль&Ксантос» первого сбора, я устремила в сторону любимого папочки подозрительный взгляд поверх вазочки с пирожными. Уж слишком все вовремя… ненавижу, когда из меня делают дуру, чем любимый родитель сейчас и занимается. Нет, при желании у меня замечательно получается хлопать ресницами и восхищенно внимать рассказам молодых джентльменов, пытающихся познакомиться с самой престижной невестой нашего города, в кафе или в музыкальных салонах…

На прошлой неделе молодой барон Доусон в салоне мадам Силфии устроил совершенно очаровательную лекцию о принципе работы новейшего парового дилижанса, умудрившись переврать абсолютно все, что можно, повеселив меня этим в немалой степени. Нет, это было просто восхитительно. Недавно приехавший из столицы для лечения столь модного в кругах столичных денди сплина, этот юноша очень мило распустил передо мной хвост, пытаясь захватить толику моего внимания и, чем проклятый не шутит, добиться некоей благосклонности. Красив, конечно, шельмец, но если бы он знал, как я не люблю излишне самоуверенных пустословов, озабоченных в большей степени оттенком своего лица и соответствием внешнего вида последней моде, чем реальными делами и достижениями.

Так что пришлось над ним немного посмеяться, уличив его по окончании лекции в полном незнании предмета, о котором он с таким пафосом рассуждал. Видимо, его никто не просветил, что восторженно хлопающая ресничками красотка, расположившаяся поближе к увитой плющом балюстраде, а значит, к прохладному и чистому вечернему воздуху, имеет в отцах не только «самого главного денежного мешка» нашего города, но и по совместительству – довольно известного в кругах Королевского общества естествознания механика и вдобавок полугнома, хоть и отказавшегося от кланового родства. Бедный сэр Доусон. Выражение его лица стоило испорченной первой половины вечера.

Вот в связи с этими мыслями я смотрю на родного папочку и думаю: неужели он считает меня такой непроходимой дурой? Многодневная подготовка, слуги, отправленные в отпуск, все эти редкие артефакты и совершенно «внезапное» письмо из академии? Да он издевается, что ли?!

– Сознавайся, – потребовала я от отца. – Что не так? Где подвох?

– В смысле? – попытался изобразить из себя оскорбленную невинность он. Из гномов плохие актеры во всех случаях, когда дело не касается яростного торга за десяток-другой монет. Из полугномов тоже.

– Ты скопил артефакты, без которых дампиру трудно прожить. Ты купил мне место в столичной академии волшебства, да-да, не отводи глаза, если уж матери умудрился диплом мастера выбить, то зачисление на его фоне кандидатки, умеющей хотя бы говорить, вообще незначительной мелочью выглядит. Ты предполагал, что я рано или поздно пройду эту долбаную вторую инициацию. Почему?

Отец тяжело вздохнул и залпом выпил то, что плескалось в его кружке.

– Полтора года назад, – тихо ответил он, – от одного чиновника мне поступило письмо. Я платил ему во время поисков Хенеи за разные услуги. Неофициально, разумеется. Но ничего так и не нашли. Тогда. Зато сейчас… наша доблестная контрразведка, чтоб ее камнями придавило, неожиданно зашевелилась в направлении поисков пропавшей без вести волшебницы, овладевшей тайной создания улучшенной нежити. Очень активно зашевелилась, я бы сказал. Ее видели. Не знаю кто. Не знаю когда. Но совершенно точно знаю где. В нашем городе.

– Она… хотела вернуться? – Слова застряли у меня в горле и наружу пробились с большим трудом.

– Вряд ли, – покачал головой отец. – Хотела бы – вернулась. Я бы открыл ей дверь. Даже теперь, когда достоверно знаю, кто она такая, открыл бы. Да и все байки о том, что вампиры не могут пересечь чужой порог без приглашения, – это просто красивый миф. А чтобы силой не пустить куда-то Хенею, потребовался бы, наверное, кавалерийский эскадрон. Думаю, она приходила посмотреть на тебя, но решила, что еще рано.

– В каком смысле? – чуть-чуть не начала заикаться я.

– Вампиры имеют власть над тем, кого породили, – тяжело вздохнул папа. – Это их природная магия, можно сказать, неотъемлемое свойство. Новообращенные могли любить или ненавидеть подаривших им бессмертие нежизни, но ослушаться их не могли просто физически. Это даже не ментальное принуждение, это хуже. Личность полностью осознает себя и находится в здравом уме и твердой памяти, но все указания, даже самые идиотские, выполняет беспрекословно. Высшим вампиром называется тот кровопийца, который смог разорвать подобную связь с породившим его. Дампиры же… дампиры подчиняются своим родителям до тех пор, пока те живы. То есть в идеале вечно. Неспособные предать, беспрестанно приобретающие ценный опыт и имеющие большинство способностей вампиров с минимумом их недостатков. Идеальные слуги, за что их так и ценили в Эпоху Смерти.

Отец еще раз глубоко вздохнул, налили себе новую порцию пива и залпом ее выпил.

– Я… я уверен, – произнес он слегка запинающимся голосом, – если бы ты не прошла вторую инициацию сама, то Хенея приложила бы в свой следующий визит все усилия к тому, чтобы ты это сделала. И у нее бы получилось, это же так просто… Испуг, боль, да все, что угодно, чтобы вызвать ответную реакцию попавшего в стрессовую ситуацию организма… В общем, с тем, что ты изменишься, я смирился. Давно. И попытался подготовиться. Я… я плохой отец. Я боялся тебя и боялся за тебя. Боялся, что ты сойдешь с ума. И до сих пор побаиваюсь. Но я сделал все, что мог…

От вида понуро повесившего голову отца, отвлекшегося в своей печали даже от недопитого пива, у меня глухо защемило где-то в груди, примерно на том месте, где у каждой благовоспитанной дочери, по мнению мадам Жюли, должно биться нежное и возвышенное сердечко. Кое-как проморгавшись и отогнав непрошеную слезу, чуть ли не показавшуюся на свет, я отставила недопитую чашечку, за которую как за спасательный круг цеплялась все это время, и, тихонько зашелестев оборками юбки, как в детстве, плюхнулась на колени к папе, прижавшись к его широкой и такой надежной груди, обхватив мускулистую шею и спрятав свой шмыгающий от внезапно накативших чувств носик куда-то в район пропахшего крепким табаком и мужским потом воротника рубашки.

– Пап… я тебя люблю… ты у меня самый хороший папа на свете…

– Угу, – отец меня в ответ обнял, но своего плохого настроения так и не утратил, – но защитить тебя не могу… Да и никто не может. В нашем мире давно нет темных магов, что могли бы дать защиту от вампира. Ничего, дочка, ты сильная. Справишься. Главное успей научиться как можно большему до того, как встретишься с Хенеей. Магии, бою… хорошо бы тебе в войне поучаствовать, но где ж ее взять-то? И парня. Парня найди обязательно, причем такого, с которым горячий роман закрутить не стыдно. А лучше двух.

– Что-о-о?! – Вот чего-чего, но такого я точно не ожидала. Тем более от отца. Парни… Да пошли они! В свои девятнадцать интерес сверстниц к личностям, единственным достоинством которых было ношение штанов, я решительно не понимала, хотя физиологию процесса размножения, разумеется, знала. В теории. Наверное, виной тому была гномская кровь, ведь подгорный народ имеет средний срок жизни лет триста – триста пятьдесят, и в два десятка лет их девочки играют исключительно в куклы.

– Чем богаче и разносторонней будет твой опыт к тому моменту, когда попадешь под власть Хенеи, тем сложнее ей будет тебя контролировать, – пояснил отец. – Это проверенный факт, об этом не в одной книге говорится. Если верить древним летописям, некоторые вампиры и дампиры, у которых была бурная юность, даже косвенно интриговать против своих хозяев могли. Один из фолиантов, стоящих в моей библиотеке, так и называется: «История о том, как дампир Элейд отца своего к смерти привел». Оригинал ее, между прочим, сам Элейд и написал вроде бы. Так что… если моих ушей достигнут какие-нибудь слухи… бросаться в столицу с топором наперевес не буду. Просто напьюсь и набью в кабаке морду какому-нибудь уроду.

Не понимаю, почему отца в хирд не взяли? Такого… рационалиста среди полноценных гномов днем с огнем искать надо!

– Я… – Только б не сорваться и не нагрубить в ответ. Испорчу все то хрупкое взаимопонимание, которое между нами наконец установилось. – Я ничего не обещаю. И вообще, хватит об этом. Все ценное о вампирах и дампирах, что только мог, ты уже рассказал. Лучше посоветуй, как до столицы добраться.

– Ну до Ингерхейма в нашей карете, – пожал плечами отец. – А оттуда, конечно, поездом.

Конечно. Если куда-то проложена железная дорога, гномы будут перемещаться исключительно по ней. Даже если это дольше и дороже. Ведь от вида паровоза и звуков, им издаваемых, подгорные жители шалеют не хуже, чем эльфы от вида меллорновой пущи. Впрочем, по нашей глухомани так перемешаться, наверное, действительно проще.

– Только сначала нам надо кое-кого подождать, – продолжил отец.

– Кого? – удивилась я.

– Твою компаньонку.

Опять… вот по именно этой причине, да еще из-за отсутствия других родственников мужского пола, кроме отца, я ненавижу путешествия. Ну кто, ну скажите, кто и зачем придумал наиглупейшее правило, что молодой леди «невместно» путешествовать одной – только в сопровождении компаньонки, зачастую преклонного возраста, брата или, на худой конец, кузена. Хотя последнее уже попахивает моветоном и может вызвать довольно неприятные слухи. А слухи – это такая гадость… А уж тем более возможный остракизм и репутация в обществе падшей женщины – нет, и хорошо, что у меня нет кузенов, лучше уж какая-нибудь старая грымза, вероятнее всего похожая на мадам Жюли как близнец. Та хоть и будет пилить меня всю дорогу, но внешне все будет выглядеть в рамках приличий. Как будто бы ее присутствие может хоть как-то оградить девичью честь от покушений. Большинству моих сверстниц, если судить по их рассказам, это как раз не помешало, а в некоторых случаях и помогло. Радует только одно – эта пытка будет продолжаться только до академии, на ее территории и в кампусах студиозусы вынуждены рассчитывать только на себя, что очень раздражает молодых денди и записных модниц.

– Пап, а может, не надо?

– Надо, – бескомпромиссно заявил отец. – Хороший берсерк в телохранителях еще никому не вредил.

– Хороший… кто?! – Если я заявлюсь в академию в обществе регулярно обжирающегося мухоморами громилы-северянина с двуручным мечом или топором, то можно будет ходить по главной улице столицы, сверкая клыками и примериваясь к шеям прохожих. Моей репутации это уже не повредит.

– Я подумал, что кровавая ярость, которая время от времени неосознанно у тебя возникает со времен первой инициации, очень похожа на знаменитое боевое безумие, – пожал плечами отец. – И давно хотел найти кого-нибудь, кто мог бы тебя поучить этой замечательной вещи, но все как-то не складывалось. И вот два месяца назад я узнал, что Толстушка Хильда, троюродная племянница брата прадеда, которая подобно мне расплевалась с родней, снова вернулась в нашу страну. Она чистокровная гномка и поссорилась с родичами как раз из-за того, что хотела стать воином. Как выяснилось в процессе попытки вернуть беглянку домой – берсерком.

Остаток завтрака прошел в полном молчании. Каждый из нас думал о чем-то своем. Отец доцеживал с мрачно-виноватым видом свое подгорное темное, а я, как и положено молодой культурной барышне, растягивала содержимое свежезаваренного чайничка. И только настырная оса, неизвестно каким образом проникшая сквозь прикрывающие окна магические завесы, не обращая внимания на присутствующих двуногих, занятых обдумыванием каких-то своих, совсем уж непонятных крохотному умишку насекомого, проблем, нагло ползала по хрустальной вазочке. Полосатого грабителя больше всего на свете и уж точно больше ничтожных проблем хозяев этого дома интересовало нежнейшее парфе, к которому я так и не заставила себя притронуться.

Казалось, даже танцующие в утренних чрезмерно ярких лучах солнечного света пылинки прониклись странной гнетущей атмосферой, царящей в гостиной старого особняка. Так что тетушка Хильда – а именно ее настойчивый стук в парадную дверь вывел нас с отцом из ступора – появилась вовремя. Единственная мысль, проскочившая в моей заполненной сожалениями о пропавшей молодости и, несомненно, дальнейшей трагической судьбе голове, моментально вернула непоследовательную и взбалмошную девицу, которой, по мнению мадам Жюли и еще половины городских кумушек, я и являюсь, к действительности: «Ведь есть же новомодный папенькин электрический звонок? Стучать-то зачем?»

Не успела я ощутить всю сумбурность этой мысли, как на порог гостиной в сопровождении отца буквально впорхнула тетушка.

Она была… пухлой. Не зря ее прозвали Толстушкой Хильдой. Этакий широко улыбающийся светловолосый шарик на ножках, до самых глаз закутанный в ослепительно-белый плащ, причем на голове у нее тоже оказалась намотана тряпка цвета первого снега. Учитывая, что пыли у нас на улицах больше, чем золота в казне гномьих королей, вещицы явно были защищены магией. Рост воительницы-берсерка был невелик, мне бы она достала в лучшем случае до груди. Если бы шлем надела. С гребнем. Лицо правильное и довольно миниатюрное, вот только черное… не как у темных эльфов, конечно, но даже папочка, считающий кузнечную копоть лучшей маской для лица, выглядел на ее фоне почти что бледным.

– Ой, а худючая-а… – были ее первые слова, после чего гномка скинула с себя на протянутые руки отца свое странное одеяние, заставив меня пораженно открыть рот. Вместо платья… кофты… да любой нормальной одежды подгорная жительница носила металлический панцирь, обильно изукрашенный рунами. По бокам брони было в специальных захватах пристегнуто по топору. А из-за плеч выглядывало по прикладу чего-то явно огнестрельного и, зная любовь подгорного народа к большим стволам, крупнокалиберного. Теперь гостья уже не выглядела толстой. Ну, может быть, чуть-чуть более чем просто упитанной. Но сказать ей это явно осмелился бы разве что горный тролль. Пьяный до полной потери привязанности к земному существованию.

– Какая есть, – с трудом смогла ответить я. – Здравствуйте.

– И тебе не хворать. – Компаньонка-телохранитель присела на свободное место за столом и, немного подумав, закинула ногу на ногу. Раздался приглушенный лязг. Очевидно, под ниспадающей до пола юбкой тоже таилось нечто, способное шокировать любого ловеласа.

– Так-с, чем нас сегодня кормят? Не поверишь, но пять лет службы в знойном Залистане, где мяса и молока вообще не едят, сделали меня ярой патриоткой и идейным противником вегетарианства.

Кажется, она начинает мне нравиться.

Глава 4

– Дорогая, поверь, мне тоже хочется выйти и поубивать всех этих сволочей. – Доверительное низкое контральто тетушки вернуло меня к реальности из воздушных, наполненных кровью и кусками мяса размышлений о бренности всего сущего.

– Ну что вы! – Моему честному взгляду в этот момент позавидовал бы любой находящийся в суде убийца. Думаю, обладай он такими же густыми и длинными ресницами и невинным выражением глаз, которое так выручало меня в бытность ученицей Наикуртуазнейшего пансиона для истинных леди мадам Жюли, то его моментально бы отпустили, сняв предварительно все обвинения и даже извинившись. – Я всего лишь немного отвлеклась! Эта духота и пыль так выматывает. – После этой фразы я еще и отработала веером на твердую пятерку, изобразив умирающую барышню на последнем издыхании, не забыв при этом одновременно поправить неудобно впившуюся мне в бок «Амели».

Гномка заливисто расхохоталась.

– Выматывает! – не переставая улыбаться, сказала она. – Давай уж начистоту. Ты хочешь выломать эту долбаную дверь, что мешает доступу в карету чистого воздуха. Разорвать воротничок давящего шею платья, да и вообще сорвать его ко всем мертвым демонам. Пнуть грума, чтобы он перелетел через коня и сломал себе шею. Взять самой вожжи и погнать ими этих ленивых купцов, что преградили нам дорогу и ползут с такой скоростью, что когда они наконец остановятся, то падут от старости.

Ну… может быть. Немного. За исключением той части, где говорится об управляющем повозкой.

– За кого вы меня принимаете? – обиделась я.

– За берсерка, чья сила – это злость, ненависть и жажда разрушения, – холодно улыбнулась гномка. – Твой отец уверен в том, что ты такая же, как я, и просил дать пару уроков. А он умный и вряд ли ошибается. И вообще между нами, девочками, – тут тетушка буквально расплылась в доброй искрящейся улыбке, полностью потеряв свой насупленный холодный вид, – мне хочется сделать то же самое. Только я лучше сдерживаюсь, и у меня не возникают такие прелестные клычки, которыми вы, молодая леди, так волнующе прикусываете свои карминовые губы на протяжении последнего часа. Конечно, метод для самоконтроля неплохой, но в твоем случае демаскирует. Но на будущее было бы неплохо завести какую-нибудь безвредную и не привлекающую внимания привычку, успокаивающую нервы. В моем случае это курение. – С этими словами тетушка извлекла из расположенного рядом с ней на сиденье кожаного саквояжа кисет и длинную трубку с довольно толстым, внушающим надежность даже на первый взгляд мундштуком. – Но вам, молодая леди, хоть вы и на четверть гном, я бы его не советовала, человеческие корни все-таки, а от чахотки сами знаете – даже архимаги не лечат.

– Ой! – Я машинально схватилась за свой спешно захлопнувшийся рот и уже сквозь ладонь пробубнила: – И глаза опять позеленели, да?

– Угу, – спокойно кивнула гномка. – У вас, тифлингов, вообще состояние тела сильно на эмоциях завязано, учти это. Служила я как-то с одним таким в команде… Пока был веселый и злой – удары тролльичьих палиц по голове считай что игнорировал, а как узнал, что его подружка к уже имеющимся от рождения рожкам еще пару добавила, так, не поверишь, в кабацкой драке от удара кулака помер. И ведь била-то не сильно… Ладно, хватит об этом. В ярость часто впадаешь?

Слава богам, она приняла меня за дальнего потомка демонов. Впрочем, за кого еще могла? Вампиры и дампиры вымерли от чумы крови поголовно. Почти. Да и у папочки хватило мозгов не особенно распространяться о странностях дочурки. Поэтому будем соответствовать легенде.

– А отец не рассказал?

– Да я не спрашивала, – махнула рукой гномка. – Раз с пистолетом ходишь и никого еще не прибила, значит, себя контролируешь, а не кидаешься на всех подряд. Уже хорошо, если подумать. Холодная ярость берсерка, полученная не путем тренировок, а от рождения, – большая редкость. Да и вообще воины безумия встречаются лишь у гоблинов, северян, ну и, разумеется, у нас, гномов. Изредка.

На этом наш разговор как-то сам собой завял, видимо, общая атмосфера медленно тянущейся дороги и клубящейся за окнами пыли воздействовала не только на меня одну. Мерное попыхивание тетушки Хильды, окутанной клубами яблочного мерлийского, если мне не изменяют память и нос одновременно, и покачивание кареты, мягко переваливающейся на двойных рессорах с патентованными масляными успокоителями, между прочим являющимися предметом зависти почти всех владельцев карет и бричек нашего городка, как-то незаметно меня убаюкало. И к своему стыду, я ненадолго уснула…

Разбудил меня или толчок кареты, или, что скорее всего, легкое прикосновение тетушки.

– Проснитесь, леди, уже подъезжаем. У вас еще есть время попудрить носик. Ведь нам еще надо купить билеты и разместиться в купе. Негоже молодой девушке появляться на людях с таким заспанным, хотя от этого крайне очаровательным, личиком. – После чего Хильда крайне серьезным, даже возвышенным голосом добавила: – Перебьются за просто так глазками вашими опухшими любоваться! Такое сокровище дозволено лицезреть только законному супругу. – А потом до такой степени ехидно подмигнула, что даже мне, еще не полностью отошедшей от дневного дорожного сна в движущейся карете, стали понятны ее дальнейшие мысли и невысказанные слова.

Кажется, я покраснела…

Вопреки моим опасениям в карете удалось доехать до самого перрона и не пришлось пешком пробираться через почти незнакомый город. Пару раз я тут, конечно, была, но все больше проездом. По большой площади, один конец которой упирался в железнодорожные пути со стоявшим на них поездом, слонялся туда-сюда народ. Дамы и их кавалеры были заняты не столько делами, сколько рассматриванием этого удивительного чуда техники и его пассажиров. В нашей глухомани не так много увлекательных зрелищ, и осматривание прибывшего состава вполне могло тянуть на полноценное культурное мероприятие.

– Так-с. – Хильда, выбравшись из кареты, задумчиво огляделась и уверенно зашагала куда-то к паровозу, схватив меня за руку.

– Но касса же там, – попыталась указать я ей на здание с соответствующей вывеской, рядом с которым наблюдалось некоторое скопление народа.

– У проводника возьмем билет, – не сбавляя скорости, ответила воительница. Судя по ее манере тащить за собой груз больше, чем она сама, в тех пошлых анекдотах, что рассказывают о гномах и паровозах, все-таки имеется доля правды. Есть между ними такое сходство… семейное. – Так быстрее будет.

У дверей одного из ближайших купе действительно моментально был найден затянутый в форму пожилой человек с аккуратными седыми усиками, нервно посматривавший на внушительные карманные часы.

Уж не знаю, о чем там с ним договаривалась тетушка, но лично я в этот момент была занята разглядыванием вершины гномского механического гения – паровоза системы «Гобсон и сыновья» с машинами двойного действия, типа 0-3-0. Машинка была, конечно, не особенно новой, но для нашего захолустья, в которое железная дорога дошла только пару лет назад, все равно являлась вершиной технической мысли. И между прочим, система очистки колосников на этом паровозике – изобретение моего папочки. На первых моделях как раз с зашлаковыванием колосниковой решетки и была связана потеря тяги и крайняя неэкономичность жаротрубных котлов Гобсона. Я, конечно, никогда не лезла в финансовую сторону папулиных изобретений, но, думаю, клан Желеностопов, а именно к нему принадлежит Джерк Гобсон, заплатил за решение данного вопроса довольно круглую сумму.

Кстати, дядя Джерк – он пару раз посещал наше поместье – довольно милый гном с приличным чувством юмора и вдобавок великолепный рассказчик, во всяком случае, о своих детищах он говорил так, что сказки нянечек в сравнении с этим казались полной нудятиной. Хотя в них были и прекрасные принцессы, и верные рыцари, и ужасные страшные маги, но в рассказах этого гнома описание работы кулисного механизма или блока парораспределения было намного интереснее замшелых сказочек, никак не связанных с реальной жизнью. Ой, как же мне потом доставалось от мадам Жюли за увлечения и рассказы, совсем не подходящие для такой приличной молодой леди. Но ничего, теперь-то мне ничто не помешает рассмотреть творение дядюшки Джерка вблизи, тем более что мне на нем еще парочку дней путешествовать.

– Поторапливайтесь, леди, – отступил наконец в сторону кондуктор, протягивая Хильде два билета. Но я уже не хотела лезть в купе, которое изнутри ничем не отличалось от кареты: я потихонечку миновала вагон, пройдя дальше к тому месту, которое намного интереснее, и теперь во все глаза рассматривала колеса паровоза, вернее, маленький цилиндр парораспределителя. Какой-то он был не такой…

– Куда… корова… и-и… паром же!.. – Не знаю, откуда возник этот гном в одежде, покрытой угольной пылью настолько, что она могла заменить ему броню (тем более черный горючий камень, как говорят алхимики-ювелиры, является дальним родственником алмаза), но настроен он был серьезно. Клочковатая, видимо из-за частых подпалин, рыжая борода гневно подрагивала, а в глазах горело пламя презрения к идиотке, сунувшейся к способному обварить ее механизму. О том, что, услышав звук начала продувки золотников, я, естественно, отскочу в сторону, не желая портить кожу и платье, он, вероятно, не подумал, а потому поспешил обложить меня словами из лексикона, который представляет собой своеобразный внутрикастовый диалект всех разочарованных жизнью механиков. Папа обычно использовал его, когда ронял что-нибудь хрупкое на что-то твердое. Или наоборот.

– Сам… и ключ себе в… – ответила я ему с достоинством истинной урожденной Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска. – Кто поставил сюда эту нежизнеспособную техническую химеру?! Какой тупой гоблин сделал трубку парораспределителя из двух кое-как склепанных частей?! Она же пропускает! – И гордо удалилась в свой вагон, под прикрытие весело хихикающей Хильды, оставив впавшего в оторопь механика на перроне рядом с клапаном сброса пара. Надеюсь, он не отойдет от шока раньше, чем машинист начнет продувку. Гномы горячую ванну не любят, так пусть хоть в паровой искупается.

Пока наш старый грум Грыштак возился с многочисленным багажом, приличествующим двум леди в дальней поездке, и переругивался с проводником, пытавшимся минимизировать воздействие лап старого орка на хрупкую полировку вагона, мы с тетушкой успели с удобством разместиться на обитых свиной кожей сиденьях и приступить к увлекательнейшему из занятий – знакомству с попутчиками. Дело в том, что пассажирский вагон гномьего поезда представляет собой корпус дилижанса, установленный на подрессоренные железнодорожные тележки. С точки зрения любого гнома, если есть рабочая конструкция, проверенная временем, так зачем изобретать велосипед? Да и этим изящным техническим решением было убито сразу несколько зайцев: во-первых, резко уменьшились расходы на изготовление вагонов – так на них просто переделывали старые дилижансы, во-вторых, возможное лобби владельцев дилижансных линий тоже поимело некоторую прибыль за предоставляемые корпуса дилижансов и их техническое обслуживание. Именно в связи с этим вот технически-финансовым казусом компанию в поездке нам составят еще несколько пассажиров, что в общем-то неплохо. Хоть тетушка Хильда и имеет живой веселый нрав, но за более чем двое суток поездки мне бы точно захотелось ее убить (причем даже если бы у меня и не было этих приступов ярости) – просто от скуки.

– Что-то никого с нами нет, – удивилась я спустя полчасика, когда наш поезд начал трогаться и старый Грыштак, тепло попрощавшись, отправился обратно домой.

– Я выкупила все купе, – озорно подмигнула Хильда. – Дороговато, конечно, вышло, но зато теперь мы можем свободно заниматься чем хотим, никого не стесняясь. – И выставила на имеющийся столик три бутылки вина, извлеченных из маленького чемодана, который на фоне остальной ее поклажи выглядел на редкость незаметным. Впрочем, там еще штук девять или десять осталось. Короче, хватит, чтобы гномка захмелела, а не только распробовала вкус, но вот боюсь, если я все это хотя бы понюхаю, то экипаж поезда никуда своего железно-парового монстра не приведет по уважительной причине. Будут выпиты. Но даже если нет и удержать себя в руках удастся, я не стану подвергать себя риску пройти еще одну из оставшихся инициаций. По уверениям отца, с каждой из них мои силы будут расти, но облик также не останется неизменным. К завершающей стадии своего развития дампир представляет собой нечто с алебастрово-белой кожей и кроваво-алыми глазами. И пусть я буду способна пробить ударом кулака стену дома или гнома в полной броне, но становиться подобным чудовищем совершенно не хочется.

– Может, не надо? – Эту осторожную фразу я произнесла, устремив на тетушку крайне испуганный взгляд. В ответ Хильда хихикнула и извлекла из другого саквояжа две жестяные коробочки конфет и небольшой сверточек пастилы. После чего подмигнула и с отлично разыгрываемым удивлением произнесла:

– Клер, с каких пор молодые девушки отказываются от сладостей и от ягодного компота?

После этих слов я, к своему стыду, все же присмотрелась к извлеченным тетушкой бутылкам. Конечно, отсутствие этикеток и залитые сургучом пробки еще ни о чем не говорили, да и сама мысль хранить компот именно в винных бутылках не казалась абсурдной. Видимо, много пропутешествовавшая тетушка изобрела довольно экстравагантный способ оставаться трезвой. Ведь действительно, таким образом можно полностью соблюсти приличия и без всяческой опаски потягивать бокал, наполненный «вином». Пока я предавалась вот таким рассуждениям относительно столь удобного изобретения гномки, Хильда не только успела расстелить небольшую дорожную скатерть и разложить сладости, но и извлечь откуда-то из саквояжа пару великолепных хрустальных бокалов. А в данный момент вкручивала в тугую пробку механизированный пружинный штопор. Конструкция, между прочим, очень знакомая – у нас дома есть парочка подобных, только не чисто пружинных, а более старых рычажных моделей.

Немного посопротивлявшись, пробка все же соизволила с легким хлопком вылезти из горлышка бутылки, просыпав немного сургуча на специально подстеленную салфетку. После того как пробка покинула свою тугую норку и позволила содержимому бутылки соприкоснуться с воздухом, по комнате распространился изумительный запах камнеломки. От этого запаха, наполненного небольшой кислинкой и одновременно горечью, у меня даже немного закружилась голова и рот наполнился внезапно появившейся слюной. Не ожидала, совсем не ожидала. Ничего себе ягодный компотик! Нет, конечно, камнеломка – это ягода, но вот то, что плети этой ягоды встречаются только в горах на высоте не менее чем пары тысяч ярдов, а часто и вообще на самой границе ледника, делает эти небольшие угольно-черные шарики с твердой и терпкой кожурой редкостью. Очень дорогой редкостью, стоящей примерно полтора своего веса в серебре.

Видя мое ошарашенное состояние, тетушка протянула бокал, до половины наполненный бархатным мраком компота из камнеломки, и буквально втиснула мне его в руку.

– Ну, за начало путешествия!

Я кивнула и выпила. Ффу-у-у… и за это платить такие деньги? Отвратительная кислая жидкость с каким-то маслянистым привкусом была немедленно проглочена. Пожалуй, единственным плюсиком данного напитка было то, что он как-то странно пощипывал нёбо, и воздух, ворвавшийся в открытый рот, показался на редкость вкусным и холодным. Да еще от живота пошла теплая волна, необычная, но приятная.

– Да, это нужно распробовать, – согласилась Хильда, глядя на меня и нарезая непонятно откуда извлеченным ножиком пастилу. – Зато потом, как привыкнешь, за уши не оттащишь. Будешь?

Какая вкусная сладость! Интересно, где моя компаньонка-телохранитель ее достала? Наверняка в столице, у нас в городке таких вкусностей точно не делают, я бы знала.

– Хорошо идем, – посмотрела гномка за окно, где стремительно мелькали уже не дома города, а деревья леса, окружающего его со всех сторон. – Ходко. Скажи, Клер, а это правда, что Грем умудрился получить патент на какую-то деталь для паровоза?

– Угу, – кивнула я. – Правда, дивидендов он, считай, никаких не приносит. Ну что такое пятнадцать золотых в год?

– Не скажи, – покачала головой наемница. – Знала я тех, кому такие деньги показались бы несметным богатством… Эх, выпьем за то, чтобы для нас они всегда оставались мелочью.

Отказываться было неудобно, и пришлось проглотить второй бокал компота из камнеломки. Кажется, теплая волна в этот раз была сильнее, а вкус показался менее противным. Может, и вправду к ней привыкнуть надо? Потом Хильда под предлогом исполнения своих профессиональных обязанностей наставника-берсерк принялась расспрашивать, чему и как я училась в плане драки и кто был моим наставником. Известие о том, что азы искусства битья чужих морд своими руками я получала от эльфа, повергло ее в состояние, близкое к шоковому.

– Да ты что! – Пожалуй, так глядели бы в гильдии инженеров на студента, принесшего модель с квадратными колесами. – С ума сошла?! Эти былинки остроухие только пыль в глаза пускать горазды, а если до дела доходит, то любого их самого прославленного мастера первый же деревенский дурачок напрочь уделает! «Лист на ветру», «Тростник под косой», «Чертополох под седлом» – это же только звучит красиво, а в реальности ты их связки видела?! Это не бой, это балет, в котором один раз споткнешься или замешкаешься – и все, на погост! Причем для того чтобы подобная пародия на боевые искусства вообще была доступна, всем, кроме эльфов, требуется тренировать растяжки так, что по сравнению с ними отдых в пыточном подвале развлечением покажется!

– Угу, – кивнула я и мысленно пожелала своему наставнику провалиться сквозь землю, потому как он был садистом и просто брать деньги за обычный комплекс гимнастических пожеланий не желал. Остроухий гад полностью дал мне азы своего искусства. Как я орала, когда первый раз садилась на шпагат… – Я знаю. Пробовала потом, когда с мальчишками дралась, применить все эти па и стойки. Побили. Долго ревела потом.

– Да, Грем вовсе не так умен, как я думала, – вздохнула Хильда и глотнула компота.

Странно, но у меня в руке тоже откуда-то взялся бокал. Пришлось выпить. Вместе с воздухом, волной свежести ворвавшимся в рот, пришли воспоминания, что в тот раз, который я вспомнила, их было шестеро. И все старше на год-полтора. К тому же папе потом пришлось долго извиняться перед их родителями за три вывиха и один закрытый перелом.

Мы еще о чем-то беседовали – о чем, помню плохо, но было весело, – а затем Хильда предложила побороться. Сфокусировав глаза куда-то за тетушку, я, соглашаясь, кивнула. Сорвавшись с плеч, моя непутевая голова весело покатилась в ближайший угол, подскакивая и подпрыгивая в такт перестукиванию колесных пар на стыках рельс. Моргнув и обнаружив перед самым своим носиком медленно приближающийся кулачок гномки, по какой-то странной причине решившей испортить мне макияж, я неожиданно даже для себя рассмеялась, рассыпая вокруг звонкие колокольчики переливчатого смеха. Веселье, жаркой волной захлестнувшее меня, требовало скорейшего выхода, и поэтому, пробежав кончиками незаметно появившихся коготков по проносящейся мимо руке Хильды, я, запрокинув кружащуюся, наполненную сладким тягучим туманом голову, неожиданно даже для себя зашипела…

Вспышки окружающей действительности, проносившиеся сквозь наполняющий мой взор туман, шипение выдыхаемого сквозь наполненное жидким огнем горло… Жидким огнем, в который превратился воздух. Воздух, ставший таким тугим и тягучим… Идеальные завитки стружки, сорванной легчайшим прикосновением с поверхности столика… зависшая в невесомости сверкающая радуга взорванной неловким движением бутылки и водопад наполненных тьмой капелек, ласкающих мое разгоряченное лицо, буквально пылающее в танце – танце не с медленной как улитка Хильдой… Нет – танце со своей тенью, с ветром и переполняющим меня огнем…

Приход в себя был ужасен. Тело болело. Нет, не так. Оно БОЛЕЛО! Ныло все, начиная от ногтей на ногах и заканчивая кончиками волос. Никогда не думала, что во мне столько мышц, которые как будто плачут и требуют себе чего-то… требует… Жажда?!

Я подскочила вверх прямо из положения лежа и, неожиданно приземлившись уже на ноги, с ужасом осмотрела обстановку, ожидая увидеть… да все, что угодно, но обязательно с потеками недопитой крови и осушенными трупами жертв. Реальность, к счастью, чудовищному видению, промелькнувшему перед моим взором, не соответствовала. Купе, конечно, было разгромлено, но Хильда жива и даже, кажется, не доставала свои топоры, не говоря уж об огнестреле.

– Да-а-а, – протянула гномка, вынув изо рта дымящую не хуже паровозного котла трубку. Я сделала вздох облегчения и чуть не закашлялась. Несмотря на открытое окно, дышать в комнате всем, кроме подгорного народа, привыкшего в своих подземельях и не к такой духоте, было нечем. – Учитель тебе явно нужен, деточка. Всякого я ожидала, но такого… Во имя всех духов всех камней, ты так хохотала и так двигалась… Знаешь, я решила, что ты чистокровный демон, а не потомок порождений зла в бездна знает каком поколении. Хорошо, что их призывать разучились. Очень хорошо… Да, тебе нужен учитель, девочка. Но я за это дело не возьмусь… Нет, точно не возьмусь. И следующего, кто попробует тебя напоить, пристрелю. Из сострадания.

– Ой, да ладно тебе, – смутилась я и осторожно присела обратно на кровать, с которой вскочила так, словно овладела заклятием левитации. А может быть, и овладела. Некоторые вампиры имели природную склонность к полетам. Про дампиров, правда, отцу такого известно не было, но, в самом деле, почему бы и нет? Жертв нет – уже хорошо. Была ли очередная инициация – не знаю… До пятой, когда покраснеют глаза, это можно определить только магическим сканированием да собственными обострившимися способностями, но пока ничего нового не чувствуется. – Я… это… долго без сознания была?

– Часов пять, – сказала гномка и, вытряхнув трубку, снова начала ее набивать. Белки ее глаз были покрыты толстой сеткой красных прожилок. Хорошо, что дампиры обращать других не умеют, а то бы меня сейчас начали мучить страшные подозрения.

– Ты как-то странно выглядишь, – заметила я, рассматривая Хильду.

– Я испугалась…

– Чего? – Чтобы такое признание дала опытная наемница, причем без малейшего принуждения?!

– Вот, – на стол лег немного неровный металлический стилет, – узнаешь?

– Нет, – покачала головой я, рассматривая вещь. Какая-то она была странная. Металл местами выглядел как мягкая проволока, которую перекрутили, а потом распрямили. – А что это?

– В недавнем прошлом штопор… Мой… Из оружейной стали…

Глава 5

Старинная тисовая аллея, плавно огибающая укутанные плющом корпуса академии, – это мое любимое место. Тут очень мало людей с их постоянной суетой, так раздражающей меня в последнее время. И именно поэтому практически каждую перемену между лекциями я провожу в уединении среди этих вековых деревьев, переговаривающихся между собой шелестом листвы и птичьим щебетом. Это очень успокаивает – особенно после двух пар богословия подряд. Нет, конечно, понимаю, что позиции церкви до сих пор очень сильны в нашем обществе, но зачем будущим ученым богословие, я просто не в состоянии постичь. Какая польза будет от изучения этой… даже сложно назвать наукой, этой занудности, для механика или мага? Неужели полное знание жития святых отцов и основных положений крайне запутанной религиозной картины мира поможет в проектировании новых механизмов или изготовлении строительных либо штурмовых големов?

Впрочем, все бы ничего, но преподаватель… Отец Амфитиск, видимо, невзлюбил окружающий мир в первое же мгновение своего рождения – иначе как этим нельзя объяснить его просто-таки патологическую ненависть к окружающим, в особенности к студентам и студенткам академии. Больше к студенткам. Лекции этого заплывшего салом борова были худшим из всех возможных наказаний, которые в состоянии придумать извращенный человеческий, да и нечеловеческий разум. Пронзительный визгливый голосок, буквально ввинчивающийся под своды черепа, и резкие выкрики, переходящие в многословные молитвы или цитаты из жизнеописания какого-нибудь замшелого святого, полностью исключали возможность просто поспать на лекции. Тем более что святой отец имел вредную привычку долго песочить отвлекшихся и потерявших нить его рассуждений (как будто она там когда-то была?). Ну и вдобавок его нудные рассуждения о греховности женского начала, после которых некоторых особенно впечатлительных барышень приходилось откачивать нюхательной солью.

Не знаю как, но я держалась, скрипя зубами и до крови прикусывая губы клыками, появляющимися от захлестывающей меня волны ярости. Поэтому каждая лекция богословия стоила мне кучи нервных клеток и нескольких испачканных кровью платочков, которыми, как оказалось, крайне удобно маскировать изменение прикуса, самопроизвольно появляющееся при первых же словах святого отца. А уж изображать из себя анемичную барышню, периодически подносящую к лицу надушенный платочек, у меня получалось просто великолепно.

– Привет, Клер. – С этими словами ко мне подошла неразлучная парочка из двух гномов, приходящихся друг другу братьями, Торката и Гроткара. Обычно эти двое ходят еще в компании с обманчиво хрупкой на вид городской эльфийкой Лаэлой, но сегодня ее что-то не было видно… ах да, она же вместе с остальными друидами на выездных занятиях. – Слушай, ты ведь в дальнейшем собираешься на конструировании големов специализироваться, ведь так?

– Ну да. – Именно это как бы полностью нейтральное от любых стихий и сил направление магии мне неожиданно приглянулось по той простой причине, что с преподавателями по чарам тьмы и крови в нашей стране некоторая напряженка. Они, конечно, есть, но им, положа руку на сердце, самим бы у кого-нибудь поучиться, а в свой разум я больше никого пускать не собираюсь, благо защититься от почти любого сканирования смогу, уж на это-то полученных способностей хватит. Сведения о том, что я являюсь дампиром, лежат в моей прелестной головке, пожалуй, на самом видном месте, и потому общаться с теми, кто читает мысли как книги, категорически не хотелось. А то дефицит априори несветлых магов живо сменится на их изобилие, ибо на такую диковинку приедет посмотреть каждый уважающий себя чародей. А я музейным экспонатом становиться не хочу. Не в последнюю очередь еще и потому, что биологические препараты обычно выставляют в разрезе.

– Тогда, может, составим рабочую связку? – продолжал Торкат. – Я кузнец рун не из последних, а ты, не в обиду будет сказано, и молот-то не удержишь.

– Пожалуй, все-таки удержу, – задумчиво произнесла я, обдумывая со всех сторон предложение гнома. Големов можно делать почти из чего угодно: глина, камень, железо, лед, даже чужая плоть. Вот только обычные, не зачарованные материалы были, как правило, недолговечны и пожирали вложенную магию со страшной силой. Для того же, чтобы создать магическую куклу, обладающую изрядным запасом прочности, требовались очень редкие материалы с уникальными характеристиками и почти не встречающиеся в природе. Ну или нужно было использовать руны, а лучше гномов их никто не знал. Подгорные жители считались признанными мастерами зачаровывания, вот только это была единственная школа волшебства, в которой они могли добиться успеха из-за врожденных особенностей строения ауры. И потому каждый кузнец рун, желавший создавать не поделки, а шедевры, скорее рано, чем поздно искал себе напарника-мага, с которым за годы совместной практики вырабатывал неподражаемую слаженность. Разрывались такие союзы тяжело: привыкать к новым партнерам – дело уж очень не быстрое. – Но вот выковать им ничего путного точно не сумею. Хм… Торкат, сам понимаешь, тут нужно подумать, взвесить все плюсы и минусы, все же не камни под гору катим…

– Угу, – важно кивнул гном.

– Эй, нелюди, чего это вы тут шушукаетесь, а? – вклинился в нашу беседу знакомый и уже, пожалуй, ненавистный голос, чей хозяин, кажется, был слегка пьян.

А вот и один из минусов. Не люблю расистов. Но объективная реальность такова, что они есть, их много, а становиться партнером их цели для издевательств номер один не хочется. Впрочем, я и сама где-то в списке их мишеней есть, но в конце. Папочка у меня богатый. И связываться с его наследницей дураков мало.

Но один нашелся. Арей Мист виконт Суагримский, блудный сыночек одного из самых серьезных магов-природников и, к сожалению, его полная противоположность. Нахал, повеса и мот. Именно такие нелестные характеристики о сем недоразумении человеческого рода можно услышать от практически любого столичного жителя. Мокрица, а не человек! В особенности если он – как, впрочем, и всегда – в окружении своры своих прихлебателей. Полный ноль в науках, и уж тем более в магии, и от этого еще больше ненавидит всех, кто хоть на пядь превосходит его интеллектом. Вдобавок к своему снобизму и нетерпимости, лишь подчеркивающим его крайне отвратительный характер, он считает себя неотразимым ловеласом и просто божественным любовником. Видимо, из-за этого с первого дня нашего знакомства он готов на все, что, как он думает, в состоянии взять мой бастион. Видите ли, страсть к экзотическим постельным игрушкам, в которые он имеет наглость пытаться заочно записать и меня, сочетается в этом куске гнилой крепи с просто-таки божественным самомнением. Извиняюсь за гномские ругательства, но, знаете, с моим папенькой человеческие мне было просто не от кого услышать.

– Виконт, покиньте наше общество. По-моему, я вас уже предупреждала…

Многозначительная пауза, во время которой я как бы невзначай положила ладонь, затянутую в тончайшую замшевую перчаточку, на рукоять «Амели».

– Ой, да ладно, мисс Неприступность, – фыркнул он, подходя ко мне на расстояние всего одного шага. Смелость ему придавал маячащий невдалеке, но, однако не в зоне прямой слышимости, преподаватель, маг-воздушник. Быстро убить человека и спрятать его труп на глазах опытного чародея невозможно, а полумер этот наглец явно не боялся. – Я же знаю, что вам хочется залезть со мной под одеяло. Гномская кровь как-никак. Скажите, безбородые, а правда, что ваши женщины настолько горячи, что бросаются на все, что шевелится, и потому-то их из-под гор не выпускают? И где та остроухая стервочка, что все время трется рядом с вами? Мне бы хотелось с ней поразвлечься…

– Когда я окончу академию, – посулил Гроткар, судорожно сжимая пальцы и, видимо, мечтая, чтобы в них оказался топор, – пусть духи гор помогают тебе жить.

Вторую часть старинной клятвы обидчику: «А смерть твою буду нести я, причем медленно» – он не произнес, таким образом не дав повода для обвинения в угрозе убийства. Впрочем, сомнительно, что эта мокрица знает древний фольклор сородичей моего отца.

– Так чего же вы тут собрались? – упорно не желал отправиться по более подобающим ему делам, например дегустации канализационных вод, Мист. – Заговоры плетете, как это принято у вашего нелюдского племени, да? Житья от вас уже в столице нет, все заполонили, вот даже в нашу академию пролезли.

Против тебя, гадость моя, согласна вступить в союз даже с гоблином и дроу. Вот только испытываю некоторую опаску, что представители этих бесчестных народов подобным куском… не скажу чего, могут и побрезговать.

– Или вас, леди Клер, – мое имя и титул он произнес с такой насмешкой, будто они подразумевали как минимум урожденную служительницу борделя, – потянуло к родным корням, причем сразу к двум?

«Если я его пристрелю, меня выгонят из академии. Если я его пристрелю, меня выгонят из академии. Если я его пристрелю, меня выгонят из академии». – Кажется, в восточных странах подобное мысленное напутствие самому себе зовут мантрой, и тамошним монахам и святым оно сильно помогает бороться с разнообразными искусами. Будем надеяться на…

– Впрочем, откуда у этих недомерков возьмется в штанах что-то стоящее? – философски спросила непонятно кого эта пародия на цивилизованного человека. – Сказала бы лучше мне, неужели я бы отказал такой прекрасной полукровке? Да и приятеля бы привел. Или двух.

Тут я неожиданно вспомнила об одном из напутствий отца. И озверела. Вернее, впала в боевое безумие. Холодное, жестокое и полностью контролируемое, как учила тетушка Хильда.

– Ты оскорбил меня! – Странно, но гномы, которые в силу расовой специфики такое чувство, как страх, знают больше по чужим описаниям, отшатнулись. И урод тоже, причем даже на два шага. – И эти слова я смою кровью! Твоей!!!

И, быстро вырвав из кобуры пистолет, я ударила его рукояткой по носу человека. Руки Миста потянулись к голове и попытались поставить блок, но медленно, слишком медленно, – мне ничего не стоило ударить между этими едва шевелящимися тонкими культяпками. Второй удар достался глазу, но, к сожалению, дворянчик дернулся, то ли случайно, то ли специально, и потому не окривел, а отделался рассеченной бровью. Следует отдать ему должное, несмотря на боль, выродок попробовал разорвать дистанцию и сплести какое-то заклинание. Не была бы я дампиром, возможно, у него даже получилось бы. Третий удар, нанесенный ради разнообразия с широким замахом, пришелся по обнажившимся из-за губ для произнесения вербальной формулы зубам. Очень хотелось ударить по кадыку, но убийства мне бы не простили. Зато как весело брызнули эти белые косточки! Красиво.

И тут потеха кончилась. Воздух вдруг затвердел, и я обнаружила, что шевелиться стало куда сложнее, а обычный человек или там гном чувствовал бы себя как муха в паутине. Маг-воздушник, понявший, что происходит на его глазах, наконец-то воспользовался своими способностями. Усилие воли – и ярость прячется где-то в глубине разума, становясь огнем, нагнетающим пар в котле моего интеллекта.

– Что тут происходит? – Его гневный рев ничуть не уступал по психологическому воздействию на слушателей моему шипению.

– Я забираю документы из вашего клоповника, раз он не в силах обеспечить заявленное равенство волшебников пред законом и магией! – бросила я ему в лицо. – Мою мать, которая преподавала здесь, ложно обвинили и приговорили! Меня собрались изнасиловать! Клятва архимага, в которой он обещает заботиться о неофитах и сотрудниках, ничего не стоит, так ему и передайте! И завтра же это будет во всех газетах! Не будь я Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска! – И, сосредоточившись, я выплеснула всю доступную мне силу в окружающее пространство, нарушая привычное течение энергий. Чары на несколько мгновений ослабли, и через близко стоящий забор, ограждающий аллеи академии от шума и гама улиц, я просто перелетела. Вернее, прыгнула к его верху, зацепилась за него руками и быстро-быстро перенесла себя на другую сторону. Защитная магия барьера работала только наружу, а не в обе стороны, это было каждому первокурснику известно.

«Ну вот, – мысленно хмыкнула я, наблюдая, как опешивший маг раздумывает за оградкой, идти ли ему ловить наглую студентку, все еще сжимающую в руке окровавленный пистолет и пообещавшую втоптать доброе имя главы академии в грязь, или все же позаботиться о раненом. Надеюсь, он слабо разбирается в лечении и решит, что стонущего урода, как сломавшую ногу лошадь, надо убить из милосердия. – Теперь чародеи начнут разбираться с тем, что же случилось. Просканируют память свидетелей и попробуют замять дело, ведь им скандал не нужен. И я им это позволю, спрятав свой разум за стенами снятого особняка, откуда без Хильды до решения дела не высунусь. Серьезно давить на меня не решатся, уверена в этом. Если дело раскроется – архимагу доверят разве только фокусы на ярмарках показывать. А отчисление или судебную тяжбу… переживу как-нибудь. Отец поймет. А нет – имею я право на маленькие капризы время от времени или как?!»

Часом позже, кабинет ректора академии

– Ну и как это понимать? Я вас спрашиваю! – Удар посоха, с которым архимаг Лериаль лек Феанос не расставался практически никогда, чуть ли не проломил столешницу и заставил присутствующих в кабинете вздрогнуть. – Вы, сэр Валентайн! Вы и ваш любимый Мист, от которого за первый год обучения в академии были только одни проблемы! Что вы думаете теперь делать?!

Развалившийся в кресле декан факультета воды барон Валентайн Транский в ответ на эти слова побагровел и воздел к потолку украшенные многочисленными перстнями пухлые пальцы.

– Это возмутительно! Студентка Туиллойска наигрубейшим способом нарушила постановления совета академии, напав на другого учащегося. Нанеся тому сильные увечья, которые сейчас не позволяют ему присутствовать тут при разборе этого возмутительного случая! – Опустив руки и поправив неаккуратно закатавшиеся рукава мантии, декан продолжил: – Несомненно, необходимо поднять вопрос о ее исключении и передать студентку Туиллойска городской страже. Ведь это немыслимое варварство – напасть на сына такого уважаемого человека среди белого дня!

После столь патетической речи барон удовлетворенно сложил руки где-то в районе талии на проступающем сквозь свободную мантию животике и с удовлетворенным видом посмотрел в сторону ректора. Ответный взгляд архимага заставил декана неожиданно даже для себя икнуть и побелеть от страха.

Взгляд ректора академии, став вдруг практически материальным, наполненной камнями повозкой прошелся по присутствующим, заставив их втиснуться в спинки антикварных кресел, жутко дорогих, но, несмотря на это, не слишком удобных для повседневного использования. Этот мебельный гарнитур, расставленный вокруг ножки буквы «Т», примыкающей к столу архимага, предназначался в первую очередь для размещения посетителей и для вымещения злости разменявшего более чем восьмую сотню лет архимага. Во всяком случае, естественная убыль «пыточных кресел», как их называли все, кому выпадала столь неоднозначная честь их использовать, составляла не менее двух в год – обычно перед посещением представителей Верховного совета и перед визитом главы казначейства.

– Вы идиот?! – Если в столь эмоциональной фразе ректора и была доля вопроса, то уж очень небольшая и практически неразличимая на слух. – Барон, вам стоило хотя бы изредка поднимать свою задницу и изучать личные дела студентов, и не только тех, от родителей которых вам перепадает за зачисление этих тупых гоблинов на ваш факультет.

Белизна, покрывавшая лицо барона, при этих словах архимага стала стремительно сдавать свои позиции волне красного цвета, заливающей поры его обрюзгшего лица.

– Да как вы смеете!!!

– Смею! – Спокойный, наполненный усталостью голос ректора заставил присутствующих в кабинете деканов и начальника службы охраны академии напрячься. – Вы идиот. – Спокойная, размеренная констатация прозвучала как удар молотка гробовщика, после чего архимаг продолжил: – А ваш разлюбезный Мист не кто иной, как обычное быдло, лишь по недоразумению упомянутое в бархатной книге.

– Вы! Вы!!! – Задыхающийся от возмущения декан факультета воды попытался резко вскочить из-за стола, но конструкция кресел, а скорее всего, объемные телеса не дали ему этого сделать, и поэтому он только затрепыхался, пыхтя и подпрыгивая на сиденье. – Когда это услышит граф Суагримский, вы горько пожалеете о своих словах!!!

Горькая ухмылка, появившаяся на губах ректора, замечательно оттенила падающие на присутствующих слова, подобно звуку метронома:

– Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска… Торкат и Гроткар Одрогар… – Дав присутствующим некоторое время для обдумывания прозвучавших имен родов и кланов, архимаг продолжил, с трудом сдерживая начинающую разгораться ярость: – Последние-то ладно. В аристократии гномов их род, несмотря на древность, занимает одно из последних мест в связи с бедностью и жизнью на поверхности в качестве нанимаемых людьми специалистов. Невеликого полета птицы, рот им заткнуть можно легко. Но вот известная вам студентка… То, что ее отец входит во вторую сотню самых богатых людей страны, а она его единственная наследница, вам, как я понимаю, неизвестно.

– Вы преувеличиваете, – осторожно заметил Валентайн, на которого лавина информации вкупе с предсказанием возможных угроз произвела некоторое впечатление. – Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска. Я никогда не слышал об этом клане.

Глубоко вздохнув, Лериаль лек Феанос продолжил.

– А о золотых копях Тринского хребта ты слышал? – язвительно осведомился глава академии. – Это владение нашей студентки и ее отца, других претендентов нет, род почти вымер. Если их будущая владелица захочет, то газетчики будут обливать нас грязью лет двадцать, не меньше. И вполне заслуженной, надо сказать. Обвинение в изнасиловании, несомненно подтвержденное тремя представителями благородных семей. Вы в своем уме, барон? Да ваш наидражайший граф Суагримский самолично придушит своего выродка, хоть это и не спасет репутацию его рода. И после этого вы заикаетесь об отчислении леди Туиллойска? Или еще того хуже – взятии ее под стражу?!!

Устав мерить кабинет шагами, ректор наконец-то добрел до своего кресла и устало в него опустился.

– Лучшее, что мы можем сейчас сделать, – это всеми силами попытаться замять этот инцидент. Как будто его не было. Поэтому, как это ни неприятно, ваш любимый Мист не будет с позором выгнан из академии. А о достойной компенсации леди Туиллойска, способной сгладить у нее воспоминания о столь чудовищном инциденте, я прошу договориться вас, леди Мериэль.

Взгляд ректора, устремленный на декана факультета целительства Мериэль лек Фаххильд и по совместительству единственную женщину среди руководящего состава академии, был наполнен теплотой и чем-то еще, о чем полностью зациклившая себя на науке эльфийка по какой-то странной причине не догадывалась.

Тем же вечером

– Клер, деточка, все же ты поступила опрометчиво, – мягко укоряла меня тетушка Хильда, когда я вместе с ней совершала вечернюю прогулку по одному из столичных парков. Впрочем, в голосе гномки особого укора не чувствовалось. Гномка-воительница просто выполняла свои профессиональные обязанности, журила подопечную за глупый поступок. Хотя сама, уверена в этом, поступила бы так же. А может, и покруче. Опыт как-никак. – Расисты были всегда. Рождаются и исчезают народы, но разнообразное отребье вечно. Истреблять бесполезно. Пробовали. И если угрозу нажаловаться газетам я одобряю, то вот мордобой… благородным леди не пристало пользоваться рукояткой пистолета не по назначению. Можно было бы оформить вызов на дуэль и пристрелить его ко всем дохлым демонам. Или проткнуть… Думаю, выбери ты в качестве оружия двуручный топор, у него вообще бы шансов не было. Нет, решительно надо было как-то иначе… дипломатией, может быть. – Последние слова наемница произнесла с явным сомнением. Наверное, этот способ решения конфликтов был известен ей большей частью теоретически. – Ну или, на худой конец, мне бы сказала, – встряхнула головой она и покосилась на меня снизу вверх. – Знаешь, с какой дистанции я могу пробить голову мишени в человеческий рост из своей любимой винтовки?

– В долгосрочной перспективе ты, конечно, права, – хмыкнула я. – Но… но как же это самоуверенное ничтожество меня достало! Был бы он просто бабником, и ладно, это в чем-то даже почетно. Хамом – бывает. Слабосильным тупым ничтожеством – ну что уж поделать, уродился таким. Самоуверенным и спесивым – ну это уж заслуга плохого воспитания целиком и полностью. Но чтоб в одном флаконе все сразу?! Это же не человек, это химера какая-то! Пока он более-менее держал себя в рамках, я терпела. Но не ответить на то, что он мне сказал…

– Молодость, молодость, – задумчиво покивала гномка. – Кровь молодая, горячая, сама такой же была. Слушай, деточка, а мне кажется, или вон из-за тех кустов на нас кто-то пялится? И блестит там что-то подозрительно, то ли меч, то ли мушкет… Нет, все-таки я ошиблась. Это кираса.

Караул. Нет, ну правда. Если подгорный житель заметил засаду, то человек должен был услышать или увидеть ее шагов за сто, эльф за тысячу, то я, дампир, позорно пропустила окружающую нас со всех сторон компанию наемников до самого их появления. Позор на мои клыки и врожденные сверхъестественные чувства, сколько и каких их бы ни было. Надеюсь, со временем это пройдет. В роде деятельности молчаливых людей и одного вроде бы полуорка с завязанными платками лицами сомнений не было. Разнородные доспехи, от уже упомянутой кирасы кавалерийского образца, поступившей в армию лишь года три назад, до рыцарского шлема как бы не трехсотлетней давности, разнородное оружие, от дубины до четырехствольного пистолета. Направленного, кстати, на меня.

Состояние ступора, которое по всем правилам должно было бы проявиться, по какой-то странной причине обошло меня стороной, оставив какое-то странное зудящее ощущение, плавно переросшее в азарт. Особенно после действий вроде бы мирно шествующей рядом со мной тетушки. И я, и выскочившие из кустов наемники просто остолбенели, когда гномка легким выверенным движением оторвала подол платья примерно по колено, обнажив чешуйчатые поножи и торчащие из-за голенищ коротких сапожек рукояти кинжалов. После чего, не говоря ни слова, отправила в полет извлеченный непонятно откуда топор.

Влажный удар – и булькающий хрип первого неудачника среди встретившей нас в столь уединенном месте компании объявил о начале веселья… Грохот четырехстволки почтеннейшего возраста и пронзительный, сводящий зубы визг рубленой картечи, подметающей не особенно чистую мостовую, еще мгновение назад покрытую небольшими кучками павшей листвы и конского навоза. Ругань и чертыханья сбитых с ног стремительным метеором под именем Хильда, расцветающим то тут, то там рыбками кинжалов, отражающих свет газовых фонарей. Чей-то рев, по какой-то причине перешедший в высокий, захлебывающийся визг. Танцующие вокруг тени, неумело и коряво ведущие свою партию… да какой там ведущие – то и дело наступающие друг другу на ноги, толкающие соседей, бестолково взмахивающие оружием… Это было… Это было скучно. Именно на таком внезапно прорезавшемся чувстве я и поймала себя.

Полностью абстрагировавшись от окружающего и только иногда уклоняясь от излишне настырных партнеров, если их можно так назвать, по танцу. Скучно… Режиссерская палочка «Амели» росчерком вороненой стали как будто сама собой выстраивала из окружающего хаоса хотя бы подобие стройной и прекрасной мелодии. Мелодии, под которую я принялась кружиться в безмолвном танце вместе с густыми тенями и отблесками неверного света, отбрасываемого закутанной облаками кокеткой луной и ровно гудящими газовыми лампами уличного освещения. Разлетающийся подобно цветку подол юбки и стаккато подкованных сталью каблучков вплеталось в метроном слов «Амели», несущей свои горячие поцелуи и распускающей на кончике своего ствола огненные лилии. Медленно гаснущие под напором вечерних сумерек… Подобно новомодному фотографическому аппарату, отнимающему работу у придворных художников, «Амели» останавливала мгновения, высвечивая лица и тела, застывшие в движении или в стазисе смерти. Экстаз неземного блаженства охватил мое тело, распахнув душу, и заставил объять происходящее… Я влюбилась в эти брызги крови, в эти растянутые во времени стоны, радугу мерцающих, подобно драгоценному жемчугу, кусочков содержимого чьей-то головы… Я любила… Танцуя и даря окружающим робкую и наполненную моими чувствами улыбку…

А потом все как-то вдруг и сразу кончилось. Все лежали, кроме меня и Хильды. Некоторые еще шевелились и вроде бы могли выжить, но попыток встать не делали. Странно. Я читала, что после первого боя обязательно должна наступать тошнота, но ее не было. Вообще никакого дискомфорта не испытывалось, хотя и пахло на набережной отнюдь не свежестью. Но тому, кто хоть раз бывал на крупной ферме, и не такое нюхать доводилось.

– Все? – спросила я Хильду, вертя в руках свою полностью опустошенную малышку.

– Да вроде, – пожала плечами она.

И тут из кустов прогремел выстрел. А в левое плечо мне вонзился раскаленный лом.

«Папа!..» – только и успела подумать я, стукаясь затылком о землю. Боль в голове на секунду ослабила жуткие ощущения в руке, которая, вполне возможно, после такого валялась где-то неподалеку отдельно от остального тела. Удар оказался сильным, но, к сожалению, не настолько, чтобы выбить из молодого дампира дух. Тут же в уши долбанул грохот разрыва, кажется, Хильда бросила в притаившегося стрелка динамитной шашкой. А может, это просто так грохотало одно из ее ружей – не знаю. Было больно, и ни на что другое отвлекаться уже не получалось. Костер жуткой агонии перекинулся с плеча на всю левую половину груди, да и дышать стало как-то трудновато. Вставать на ноги не хотелось. Небо кружилось и, кажется, падало. А может быть, резко подпрыгивало вверх и возвращалось на место.

– Ничего, милая, потерпи, – склонилась надо мной гномка, когда я уже окончательно смирилась с мыслью, что истекаю кровью из пробитого удачной пулей, думаю, серебряной, иначе я не должна умирать так быстро, сердца. – Платье, конечно, теперь только на помойку, но зато шрамик будет маленький, аккуратненький и почти незаметненький. Да и кто его увидит, на плече-то под одеждой? А без нее уж на такие мелочи и тем более внимания не обратят.

– Больно, – простонала я, не знаю как найдя в себе силы на этот подвиг. – Больно! Куда он мне попал? В сердце?

– Да нет, конечно, – успокаивающе ободрила Хильда, доставая откуда-то из глубин своей одежды чистую тряпку и какую-то подозрительного вида склянку. – Ты же не вампир – с такими ранами жить. По бицепсу пуля скользнула, даже входного отверстия нет, просто немного мяса вырвала…

Это что, я тут почти умираю, а меня, оказывается, всего лишь поцарапало?! Что же тогда действительно сильно раненные испытывают?! Ой, кажется, я хочу обратно домой, к папе. И пусть он сторожей для своей любимой дочки наймет. Армию…

Глава 6

Несомненная прелесть железной дороги и попыхивающего паром механического монстра, с легкостью волокущего за собой вереницу вагонов, заключается именно в непрерывном равномерном движении, мерном постукивании колес на стыках рельс и непередаваемом запахе угольной гари, увлажненной отработанным паром. Конечно, для молодой девушки довольно странно находить в этом хоть одну приятную сторону, но отцовская кровь берет в данном случае верх. Впрочем, наслаждалась не только я одна, с удобством расположившиеся на противоположном диване братья-гномы с удовольствием попыхивали короткими глиняными носогрейками, бросая наполненные спокойствием и какой-то внутренней умиротворенностью взгляды на проносящийся за окном пейзаж.

Единственный страдающий попутчик зажался в противоположном от гномов и открытого окна углу моего дивана и окружил себя легкой сферой воздушного щита, применяемого обычно в глубоких выработках и шахтах для очистки воздуха от различных не совсем полезных для здоровья миазмов. Ну что взять с этих рафинированных эльфов и в особенности от Лаэлы, которая хоть и выросла в городе, но все равно крайне отрицательно относилась ко всякого рода «техногенным гадостям», как она периодически высказывалась. Единственный вопрос, который меня гложет до сих пор, несмотря на все прошедшее время и робкие ростки дружбы, которая, надеюсь, появилась между нами: какого подгорного червя (ох уж этот папуля с его любовью к крепким словцам!) она пошла на големостроение?

Когда после регистрации и получения на руки всех бумаг я посетила первую лекцию по своему профильному предмету, то мое удивление, да и удивление всех присутствующих, включая преподавателя, вызванное сидящей в рядах людей и гномов изнеженной эльфийской леди, было довольно велико. Впрочем, если разбираться, то белой вороной была не только Лаэла. Я тоже получила свою долю удивленных взглядов, хотя и меньше чем эльфийка: просто вторая женщина, поступившая на искони мужской факультет, тем более имеющий плотные связи с военными, – это, конечно, необычно, но на фоне эльфийской леди, хотя и из Ла-Таэлей, то есть городских эльфов, не столь шокировала.

Эх, а все-таки хорошо учиться в магической академии. Все при деле, причем обычно любимом, ведь чародеев, не любящих свое искусство, просто не бывает: откровенно тупых или наглых индивидуумов нет, а те, кто сумели успешно замаскироваться, не так уж и безнадежны. Было, правда, одно исключение, но после скандала, устроенного два месяца назад, оно старалось не отсвечивать своим переломанным носом в зоне моей видимости. И досягаемости.

Та банда наемников, что напала на нас с Хильдой, вроде оказалась обычной шайкой жителей городских трущоб, решивших быстро и легко заработать, ограбив двух выглядевших богатыми и неспособными постоять за себя леди. Но если верить свидетелям, архимаг, узнав о моем пулевом ранении раньше, чем о подробностях его получения, Мисту пистон все равно вставил. Отметина от пули заросла без следа за считаные дни, правда, я при этом пару раз приложилась тайком к заветной фляжке с кровью. Нет у меня регенерации. Вернее, пока нет вампирской регенерации, которая, по слухам, позволяла отращивать утерянные конечности прямо во время не слишком удачно сложившегося боя. А вот с троллями или их дальними-предальными родственниками гоблинами посоревноваться в скорости рассасывания шрамов, пожалуй, уже могу. С одной стороны, это, конечно, хорошо, но с другой…

Скандал и для меня не прошел бесследно. Сам глава академии пообщаться с буйной студенткой так и не соизволил по каким-то своим причинам, но вот его заместитель в короткой беседе всю душу вымотал не хуже демона. Даром что она чистокровная эльфийка. Но тетушка Хильда и тут помогла. Сперва даже просто своим присутствием, а потом, отведя эту эльфийку, и по совместительству декана кафедры целительства, в сторонку и по-быстрому замяв данный вопрос. Когда она спровадила эту мегеру за порог, тетушка с чувством смахнула капельки несуществующего пота со своего лба и радостным, но немного уставшим голосом выдала: «Короче, по морде этому засранцу ты вдарила без последствий. Хотя, по-моему, надо было оторвать ему его колокольчики. Академия заминает дело, так что никого отчислять не будут – в том числе и тебя».

А слухи? Слухов как таковых не было. Мист где-то с месяц или больше не появлялся на территории академии, находясь на излечении от внезапно охватившего его приступа сплина. Невольных свидетелей конфликта ректор довольно убедительно попросил о нем не распространяться. В общем, живи – не хочу. Так что на первую за время своей учебы практику – так называемую ознакомительную – я ехала практически со спокойной душой. Тем более что в качестве компенсации за нервотрепку архимаг пообещал что-нибудь интересное вместо обычных для всех остальных групп нашего факультета нудных лекций в сборочных цехах завода големов-уборщиков, расположенного недалеко от академии и поэтому довольно часто используемого в учебных целях. Тем более что владелец завода был просто-таки рад этому – бесплатные руки, а уж тем более мозги, ой как не часто появляются на горизонте.

Так что направление нам выдали в Истринский гарнизон третьего броненосного легиона и по совместительству главное место дислокации отдельного батальона тяжелых штурмовых големов. И все это счастье увидим только мы вчетвером!!! И-и-и-и-и!!! Каюсь, первые несколько минут после получения этой новости я визжала, как десятилетняя, и прыгала вокруг тетушки от распиравших меня чувств. Ну а потом, расцеловав в обе щеки Хильду и в ее лице гонца, принесшего такие замечательные вести, побежала искать оставшихся членов нашей небольшой группы. Ибо похвастаться да и порадовать друзей – это ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Как вы думаете, что нас ожидает на практике? – спросила Лаэла, с вымученной улыбкой косясь на довольно пыхтящих своими трубками гномов.

– Груды кое-как работающих големов, которые мы должны разбирать в поисках чего-нибудь путного, вне сомнения, – рубанул рукой задымленный воздух Гроткар. – Ломать не строить, а значит, к этому можно допустить студентов, которые еще только пытаются стать мастерами. Заставить же армейского мага заниматься фактически мусором сложнее, чем приучить ходячий труп к исполнению святых гимнов. А потому направляют нас. И это хорошо. Из деталей сможем собрать первые чего-то стоящие механизмы, а не те игрушки, которыми баловались до этого.

– Ну почему же, – возразил ему брат. – Согласен, учебный материал, который выдавали в академии, далеко не лучшего качества, но и не какое-нибудь там барахло с ближайшей помойки. Работать можно. Да и потом, все ценные детали ведь вроде бы полагается сдавать?

– Ха! – сказал в ответ Гроткар. А потом подумал и добавил: – Три раза. У людей не принято соблюдать собственные законы, это каждый знает. Конечно, большую часть хорошего материала придется вернуть казне, но даже самый требовательный кладовщик закроет глаза, если мы возьмем с собой пару сувениров. Особенно если бутылку вина поставим. Главное, не наглеть сверх меры и тащить каждый день, но по чуть-чуть.

В принципе он прав, вот только в понимании гномов чуть-чуть ценных материалов – это столько, что паровоз, который будет везти нас обратно, может и сломаться из-за перегрузок.

– Работать можно с чем угодно, – поддержала я гнома. – Но нас отправляют в боевую часть. Правда, в последнее время никакой войны, сами знаете, не наблюдается, а потому, думаю, скорее всего, мы будем ставить каких-нибудь устаревших големов на консервацию в связи с перевооружением.

– Звучит логично, – подумав, признала эльфийка. – Хотя мне бы, конечно, хотелось как раз новинки оборонной промышленности посмотреть и пощупать. Говорят, в армии принимают какую-то новую систему вооружения для полевой артиллерии. Представляете, она будет стрелять не одиночными большими зачарованными стрелами, а множеством мелких.

Да уж, наша дивная в своем репертуаре, знает о новейших системах оружия столько, что остается вопросом, как ее до сих пор вражеская разведка не украла. Ушастая в одиночку способна заменить собой двух-трех генералов со штатом технических специалистов. И это в то время, когда нормальные девочки интересуются парнями и косметикой. Нормальные. Не мы.

– Слушай, Лаэла, – решилась я наконец задать ей вопрос, который давно меня мучил, – а почему ты пошла на големостроителя? Есть же у тебя неплохие способности к магии, и возиться с капризными артефактами в общем-то нет нужды. К тому же у эльфов куда более быстрые рефлексы, чем у остальных рас, да и природная склонность к ряду направлений волшебства имеется. Любая карьера – от целителя до боевого мага – вашему народу по плечу, но ты выбрала именно возню с големами, в которой никаких преимуществ не имеешь. Почему?

– Все просто, – пожала плечами перворожденная. – Мне это настойчиво посоветовала родня. Мир меняется, причем очень быстро. И правители большинства народов это прекрасно понимают. Хоть я из городских жителей, но у нашего народа одни князья, которые в своих лесах принимают решения за всех. Раньше войны моего народа были лучшими из-за своего мастерства, оттачиваемого годами. Но с развитием прогресса оружейного дела значение индивидуального мастерства уходит в прошлое, уступая место количественному перевесу, а значит, эльфы в целом становятся более уязвимыми. Вот и начали искать пути решения возможных проблем, пока не стало слишком поздно. Кто-то экспериментирует с попыткой оживления деревьев, вроде бы до Эпохи Смерти мы это умели, некоторые стараются создать заклятия массового поражения, парочку неофитов даже, говорят, некромантам на обучение отдали. А меня родители очень долго убеждали научиться создавать големов, и, понятное дело, отказывать им я не стала.

Допустим, я поверю, тем более после такого честного выражения, которое удерживала эльфийка на своем личике в процессе своего выступления. Допустим… Но вот то выражение глаз, тот огонь, с которым Лаэла копалась в пропитанных маслом и алхимреагентами внутренностях учебных големов, совсем не стыковались с образом несчастной эльфийки, направленной родственниками чуть ли не на каторгу, с эльфийской, конечно, точки зрения. Сперва у меня даже возникла мысль о наличии у нее некоторой примеси гномьей крови, но слишком правильные черты лица и соответствующие самым суровым эльфийским канонам уши полностью противоречили моим выкладкам. Думается, Лаэла лукавит, немного, конечно, но лукавит. Ну да ладно – рано или поздно эта тайна станет для меня явной. Ведь учиться нам с этой необычной эльфийкой еще минимум четыре года, если, конечно, никто из нас не попробует свои силы в сдаче переводных экзаменов экстерном.

Вот примерно такие мысли грызли меня всю дорогу до небольшой товарной станции, выделяющейся из безликого множества ей подобных, раскиданных на всем протяжении сети железных дорог, которая в последние пару десятилетий расширяется просто невообразимыми темпами. Особенно после изобретения специального путеукладывателя, если я правильно помню, на базе списанного армейского «Вепря», то ли седьмой, то ли восьмой модели, применявшегося в последней войне с баронствами и Сулимским султанатом в качестве стенобитного орудия. Ну так вот, вроде обычная станция с угольным бункером, водяным баком и небольшой будочкой смотрителя. Но зато мощный каменный пандус, предназначенный явно для загрузки тяжелых осадников или артиллерийских големов, сразу выдавал ее назначение. Вдобавок от этого пандуса уходила скрывающаяся за близким холмом мощенная шестиугольными гранитными плитами дорога.

Конечно, нас встречали. Нечто под широкополой шляпой, неопределенной возрастной, половой и расовой принадлежности, затянутое в настолько линялый мундир, что им могли бы побрезговать не только мародеры, но и пугала, долго смотрело на наши документы, видимо ища в них знакомые буквы. Ну или хотя бы картинки. Наибольшее подозрение у него почему-то вызвал комплект документов Торката, хотя лично я, даже под угрозой быть посаженной на диету, не нашла бы в выданных нам канцелярией академии бумажках ни единого отличия, за исключением имени студента.

Это модное издевательство над собой, пришедшее к нам то ли с Востока, то ли прямиком от дроу, в последнее время набирает угрожающую популярность. Скоро уже модельеры начнут донимать археологов, чтобы они узнали, какие платья носили дамы-личи в Эпоху Смерти, так как измыслить удобную и красивую одежду для ходячего скелета ни один здоровый ум из ныне живущих просто не в состоянии. Но наконец, после того как проводник три раза бегал к машинистам, откладывая отправление, наша принадлежность к шпионам всех соседних стран сразу оказалась поставлена под сомнение, и на территорию военной части приехавшим на практику волшебникам-недоучкам попасть все же разрешили.

До штаба, где в обществе офицеров предпочитали отираться практически все военные маги, нас довезли централизованно. И даже поставили под грозные очи адепта артефакторики Рына Брыльски, являющегося одним из заместителей командира батальона штурмовых големов. Вся наша четверка немедленно сделала так называемые «эльфийские» глаза. Даже гномы. А Лаэла так вообще, по-моему, распахнула ресницы на ширину, превышающую длину ее совсем не коротких ушей. Маг-полуорк, да еще и в шикарном мундире, явно сшитом по фигуре у совсем недешевого портного и украшенном орденами и медалями, представлял собой сюрреалистическое зрелище. Интересно, а кто тут за аналитика? Тролль, периодически впадающий в состояние окаменелости денька на два-три, или гоблин, торгующий секретами и содержимым складов оптом и в розницу?

– Смирна! – Начальственный рык бравого полуорка мигом вернул нас к суровой действительности. Устремив на нас затянутые кровавыми прожилками чуть желтоватые глаза, исполняющий обязанности начальника полигона буквально разобрал нас по косточкам и выдал вердикт: – Мелюзга вольнонаемная! Сообщаю вам, что на период прохождения практики вы приписываетесь к нашему батальону и переходите в мое непосредственное подчинение. – С этими словами полуорк потряс зажатым во внушительном кулаке содержимым только что вскрытого сопроводительного пакета, выданного нам на дорожку лично секретарем ректора академии. После чего чуть ли не сплевывая продолжил: – Не знаю, кого вы там подмазали, чтобы получить сюда доступ, но на военном объекте вы будете себя вести тише воды, ниже травы! На ближайший месяц я ваша любящая мамочка и папочка в одном лице. И только попробуйте у меня тут!

Еще раз продемонстрированный после этой тирады кулак, покрытый, к слову, кустами коротких жестких черных волос, больше похожих на пучки проволоки, вогнал нас практически в ступор, особенно вкупе с объявленной новостью. Такой подлянки не ожидал никто, и уж тем более наша эльфийка. Во всяком случае, выражение на лице Лаэлы было соответствующее. Фактически наш разлюбезный и после сегодняшнего крайне любимый ректор сдал нас чуть ли не в рабство руководству полигона, проведя нас вольнонаемными специалистами по деактивации големов. Видите ли, только таким образом он смог пристроить нас сюда. Вот только теперь вопрос – зачем он это сделал? Или это месть мне за Миста? Или просто архимаг так вот решил поставить на место зарвавшуюся студентку?

Поселили нас, к счастью, в казарме для офицеров в комнатках, рассчитанных, по идее, на двух обитателей. Хотя сделано это было, наверное, все же для того, чтобы не сокращать поголовье военнослужащих. Мы хоть и студенты, но маги. Пусть и големостроители. Но даже целитель, если его сильно разозлить, сотворит фаербол. А уж если даже самому плохонькому чародею в руки попадутся кровь и волосы обидчика… В общем, командование всех армий мира давно смирилось с тем, что новобранцев, обладающих волшебными силами, легче держать в минимально комфортных условиях и не сильно третировать. А потому и нам на военной базе угол нашелся. Не будь я наполовину вампиром, которые вроде бы даже в гробах под настроение спать умудряются, а наполовину гномом, у которых привычка жить в маленьких душных помещениях является чуть ли не расовой особенностью, получила бы клаустрофобию. Лаэла, во всяком случае, пару раз бурчала что-то насчет «сделать в ветвях ближайшего дерева шалашик». Может быть, даже и не шутила, но растительность, способная выдержать вес пусть и миниатюрной, но взрослой эльфийки, имелась разве что на горизонте. А так далеко ей ходить было явно лень.

В первое же утро мы пошли получать полагающееся по штату обмундирование и инструменты. Бородатые братья рассчитывали встретить на должности кладовщика своего соотечественника и разжиться у него чем-нибудь неплохим. Ну наполовину они оказались правы. Но и мои вчерашние опасения частично подтвердились.

– Капрал Торгох Алый Клык из клана Олтомейеров, – громыхнуло в армейском приветствии заросшее шерстью нечто, способное тянуть вагон без паровоза и при этом снабженное таким характерным носом, что наличие у него подгорных предков под сомнение даже не ставилось. – Вот ваши вещи.

На прилавок из его лапищи, на которой блестел серебряный перстень-печатка с киркой и каким-то вензелем, упало четыре промасленных дерюжных мешка.

– А вот инструменты, необходимые для плановых работ.

Даже гибрид тролля с гномом не смог бы выложить эти железки в один присест. Гаечные ключи, отвертки, кристаллы силы, стандартный набор рун, масленки, воск для печатей, прочий слесарно-техническо-магический скарб. Ну что о нем можно сказать? Привычные для любого големостроителя вещи. Во всем. Кроме… РАЗМЕРА! Самый маленький гаечный ключ был с руку Лаэлы. А большой, скорее всего, являлся не чем иным, как слегка обтесанным в нужных местах цельнометаллическим тараном.

Разговор в кабинете ректора, произошедший ровно за два месяца до описываемых событий

Декан факультета целительства Мериэль лек Фаххильд, удобно разместившаяся на небольшом плетеном креслице, извлеченном ректором специально для нее из-за неприметной дверцы, с заинтересованным видом произнесла:

– Лериаль, может, просто отчислить их всех, и пусть разбираются за пределами академии?

Усталый взгляд архимага, устремленный на эльфийку, был наполнен непередаваемой обычными словами теплотой.

– Дорогая, если бы все дело было в деньгах ее отца. Да и не в поступках этого мерзавца Миста. Помните тот давний скандал с некроманткой, которую наша мудрая разведка так захотела заполучить, что лишилась пары десятков своих специалистов?

Наморщившая лобик в попытке вспомнить Мериэль выглядела до такой степени очаровательно, что у ректора на секунду перехватило дыхание.

– Это когда… – При этих словах в глазах эльфийки забрезжили воспоминания.

– Так вот… Это ее дочь. – Страдальчески смежив глаза, лек Феанос продолжил: – И хотя официально считается, что контактов семья не поддерживает, думаю, девочка все же сможет пожаловаться оправданной, но так и не появившейся снова в обществе под прежним именем преступнице хотя бы в письме. И тогда этот Мист… – тут ректор сделал многозначительную паузу, – эта мокрица и его папаша могут только молиться, чтобы в их дом ночью заполз всего лишь зомби, а не чего похуже, вплоть до костяного дракона включительно! Величайший, без сомнения, маг смерти за последние сто – двести лет в недоброжелателях – это уже само по себе плохо, но когда он одновременно обиженная на наше заведение женщина, над чьей дочерью пообещали здесь надругаться… Могилу можно не копать. За ненадобностью.

Устремив усталый взгляд на леди Мериэль и аккуратно взяв ее очаровательную ладошку в свои руки, архимаг произнес:

– Дорогая, моя просьба будет довольно необычной, но вы единственная, кому я могу ее доверить. Прошу вас поговорить со студенткой Туиллойска и не допустить разглашения данного инцидента. Конечно, я понимаю, что рано или поздно этот нарыв прорвется, но на данный момент лучше будет, чтобы это произошло за стенами академии. И желательно подальше отсюда.

– Лек Феанос! Но как же… ведь… – В голосе эльфийки при этих словах проскользнули нотки непередаваемого удивления.

– Не беспокойтесь, дорогая, конечно же я не такой зверь, чтобы допустить убийство столь перспективной молодой студентки. Поэтому я немного осложню жизнь господину Мисту в его попытках свести счеты с противницей, которые, несомненно, последуют на первой же практике. Думаю, во время учебы и на территории академии никаких происшествий больше не будет – не совсем же он дурак. – После этой тирады ректор, не отпуская руки эльфийки, задумчиво пробормотал: – Направлю-ка я эту компанию… Точно! К Рыну и отправлю! Пусть привыкают. Да и Мист туда точно не проникнет.

Глава 7

Артиллерийский многоцелевой голем прорыва модели «Лист» на то, что растет на ветке, походил слабо. Скорее уж он напоминал гигантскую гусеницу, на которую наступили, но не раздавили. Овальная блямба серо-зеленого цвета, из которой то тут, то там торчали шипы канонирских башен, передвигаться должна была на колесах и вмещала в себя не меньше двух десятков человек. Когда эту мобильную крепость подбили, сказать было сложно, данная модель использовалась аж на трех войнах в течение полувека, пока не изобрели кумулятивные огненные заклинания, прожигающие толстую броню маленькой дырочкой и разворачивающиеся в стандартное пылающее облако, неспособное плавить металл, но прекрасно испепеляющее экипаж уже внутри махины.

Но, так или иначе, на каторге, куда невесть за какие грехи умудрились попасть четыре мага-студента, это чудовище ушедших в прошлое битв имелось. И нам был дан приказ его разобрать. Вернее, продолжить работы, которые потихоньку шли, наверное, уже месяцев пять и в ближайшие года полтора прекращаться явно не собирались.

– Ну, Мист, ну погоди, доберусь я до тебя, – пыхтела я, прикладывая все свои силы к тому, чтобы открутить болт, удерживающий на месте один из элементов снарядного элеватора. Гайка поддавалась, но с трудом. Что бы я делала, если бы не была дампиром? Наверное, как Лаэла, плевалась бы ядом и вынуждена была бы заниматься единственной доступной работой – очисткой вырванных с боем у ржавых руин голема деталей от застывшего машинного масла и/или ржавчины. В результате многочисленных контактов с далекой от воды черной жидкостью городская эльфийка местами напоминала дроу, а по общей злобности характера легко бы прошла отборочный конкурс на верховную жрицу Ллос. – И ректор. У, мумия с магическим метаболизмом, доберусь я до тебя…

– И что ты с ними сделаешь? – скептически осведомился Торкат, плохо гнущимися от усталости пальцами рисуя на соседнем с моим звене руну, должную очистить металл от ржавчины. Без подобной магической обработки довести деталь до приемлемого состояния было решительно невозможно. Может, мой напарник пока и не великий мастер рун, но после подобных испытаний, уверена, некоторые из них он сможет сотворить даже в бессознательном состоянии или в виде зомби. Работа делалась уже не просто без участия разума, она стала рефлексом, столь же привычным, как дыхание.

– Покусаю! Нет! Сожру!!! – Мой крик души заметался по пещере, приспособленной то ли под ангар, то ли под свалку отработавших свое големов. На потерявшие способность, надеюсь временно, убираться клыки и изменившие цвет глаза никто уже и внимания-то не обращал. Постоянный стресс и большие нагрузки сделали из трех недоученных магов нечто, способное загрызть даже демона. Ну вот просто так. От «доброты» душевной. Да и спустя пару часов работы я не сильно-то и выделялась, мои друзья, перепачканные маслом, с содранной местами кожей, свежими подпалинами от демонтированных кристаллов Силы поголовно выглядели как коренные жители преисподней.

– Я буду подавать соус, – откликнулся откуда-то сверху из недр разбираемой орудийной башни Гроткар. Ему, как официально наиболее сильному из нас, досталась самая тяжелая работа – разбирать броню на листы, из которых ее когда-то склепали. В час гном умудрялся отодрать примерно три четверти броневой пластины. А весь «Лист» он смог бы обработать разве что лет за сто. К середине второй недели практики я, как и все мои товарищи по несчастью, остро сожалела о нехватке бранных выражений в известных нам языках. Человеческая, гномская и эльфийская брань стала уныло однообразной уже на третий день работы. Для полноценного описания сложившейся ситуации хорошо бы подошел гоблинский, в котором, по слухам, приличных слов вообще нет, но его никто не знал. А жаль.

– Па-а-берегись!!! – С грохотом и скрежетом откуда-то сверху на мою многострадальную голову посыпались целые хлопья ржавчины, больше напоминающие каких-то странных мотыльков, а мгновением позже мимо пролетело что-то неразличимое в полутьме ангара, разгоняемой только налобными светляками и находящимися где-то под потолком заклятыми светильниками. Сдвоенный звяк, раздавшийся откуда-то снизу, и сдавленное оханье Лаэлы заставили всех остальных, включая меня, бросить инструменты и чуть ли не прыжками, расстегивая страховочные ремни, буквально скатиться с брони поверженного древнего гиганта.

Стоящее рядом с полуоплавленным колесом, больше похожим на поставленный на ребро каменный жернов, большое монументальное корыто, склепанное из кусков брони какого-то голема, было наполовину пустым. То есть еще несколько секунд назад оно было полным керосина или той жидкости, в которую превращается керосин, если в нем третьи сутки подряд отмывать и отскребать ржавые обгоревшие детали. Отсутствующий объем этой буро-черной жижи наблюдался вокруг, на опорных поверхностях голема, на каменном полу ангара и на взъерошенной, мокрой как мышь фигуре.

Облаченная в мешковатый комбинезон, со свисающими сосульками вместо копны медовых волос, когда-то сбегавших подобно водопаду на плечи, Лаэла бросила взгляд на моментально появившихся спасателей и… И разрыдалась…

– Ну и чего это было? – мрачно поинтересовалась я у Торката, в то время как его брат успокаивал свою напарницу, впавшую в истерику. Магичка хныкала, как маленькая девочка, грозилась непонятно кому страшными эльфийскими карами и почему-то упорно не желала выпускать из рук слегка погнутое и местами ржавое, но все еще достаточно острое долото монументальных размеров, а кузнец рун прыгал вокруг нее кривоногой бородатой бабочкой и пытался промокнуть стекающие с девушки на пол ангара мутные потоки. Хотя, на мой взгляд, перворожденную от жуткой смеси проще было отжать.

– Я точно не уверен, – гном склонился над мутной жижей, оставшейся в корыте, и, зашарив в ней руками, вытащил на свет добычу, – но, похоже, книппель.

– Чего? Да ты спятил!

Вместо ответа мне под нос сунули два куска железа, соединенных цепью. Я внимательно осмотрела причину катастрофы и была вынуждена признать правоту своего оппонента. Действительно, передо мной был устаревший демоны знают когда снаряд, применявшийся раньше на море для уничтожения корабельных парусов и такелажа.

– И откуда он здесь? – озадачился Гроткар, убедившись, что эльфийке больше не грозит захлебнуться в стекающей с макушки на нос жидкости.

– Это я тебя бы спросить хотела… – Мое пожимание плечами и недружелюбный взгляд заставили подгорного жителя насторожиться. – То, что забытый книппель нашелся, это ладно, он ведь не взрывается, могли тут оставить. Откуда он тут – тоже не велик вопрос: «Лист» мог использоваться как мобильный форт береговой обороны. Но как ты эту дуру уронить-то умудрился?!

Мой гневный возглас заставил гнома смутиться, бросить на похожую на жертву магических экспериментов сумасшедшего колдуна Лаэлу полный сострадания взгляд и сбивчиво начать оправдываться.

– Ну я это, – принялся объяснять он, отчаянно жестикулируя, – дошел до пушки, стал смотровую щель курочить, а тут лист брони на пол как грюкнется! А из него как посыплется! Меня аж по колено завалило, а эта штуковина как покатится!

– Так, почему не работаем?! – Грозный рык капитана Брыльски, не вовремя заглянувшего к нам на огонек, разнесся по всему ангару. – И почему личный состав в таком виде? Эй, дивная, ты что, свинарник собственной прической помыла.

Лаэла вздрогнула, как от удара бича, и уставилась на полуорка. В глазах ее загорелся недобрый огонь. Представители народов, позабывшие истоки вражды, но сохранившие взаимную нелюбовь, несмотря на прошедшие сотни и тысячи лет, посмотрели друг другу в глаза. И военный, медали которого явно были боевыми, дрогнул. Во взгляде его оппонентки было приглашение к атаке.

Вообще-то общественное мнение считает эльфов физически слабым народом. При этом тот факт, что нежная перворожденная дева в древности натягивала лук, который некоторые орки и согнуть-то не могли, почему-то упорно игнорируется.

Раньше, чем братья-гномы с моей помощью сумели повалить впавшую в ярость девушку, она успела метнуть в капрала долото, четыре гаечных ключа, ледяную стрелу, монтировку, проклятие разжижения крови, две щетки, ведро и… Гроткара. Последний, впрочем, далеко не улетел и, шмякнувшись об пол носом, вернулся в куча-малу, центром которой стала резко свихнувшаяся эльфийка. В конечном итоге численный перевес все-таки сыграл свою роль, и мы ее скрутили.

– Ну вы даете! – Полуорк сел там, где стоял. Одна из медалей на его груди светилась, постепенно угасая, а воздушный щит, сотворенный наградным артефактом и остановивший град снарядов, медленно истаивал. – Это чего такое? Нападение на старшего по званию?

Кажется, адепт артефакторики и по совместительству заместитель командира батальона штурмовых в чине капитана до сих пор не мог поверить в то, что случилось.

– Пока да, – серьезно сказала ему я, взвешивая в руке так и не выпущенный книппель. – Но мы еще думаем, не превратить ли его в мятеж.

От ласкового тона, которым обычно признаются в любви, и, самое главное, совсем не согласовывающегося с ним смысла сказанной с томным придыханием фразы у Брыльски перехватило дыхание, и единственное, что он смог сделать, – это захлопать удивленно ресницами.

– Господин капитан, у нас все больше и больше возникает подозрение, что то, чем мы занимаемся, ни в коей мере не напоминает ту обзорную практику, на которую нас направили.

Лаэла каким-то чудом смогла освободить одну руку из переплетения братьев-гномов. В воздухе блеснули длинные обломанные ногти, на которых вместо маникюра было масло. Затем еще раз и еще. Живой барахтающийся клубок подтягивался к тому, кто направил четырех магов-студентов на эту практику. Целеустремленность взбешенной эльфийки сделала бы честь медленно, но неотвратимо преследующему добычу зомби.

– Ну я понимаю, что ваши таланты используется несколько не по назначению. – Орк с любопытством глядел на происходящее, а его рука как бы сама собой сползла на рукоять изогнутого клинка, прицепленного к поясу. – И да, согласен, для разборки подобного объекта требуется не несколько магов, а пара-тройка полноценных бригад, укомплектованных либо специальными монтажными големами, либо ограми и троллями.

– Так зачем же вы нас сюда законопатили? – удивился Гроткар и на время ослабил бдительность, за что тотчас же и поплатился. Эльфийка стряхнула его со своей спины, встала, окинула всех нас испепеляющим взглядом и, достав непонятно откуда пузырек с техническим спиртом, принялась отмывать свое лицо.

– Меня об этом попросил ваш архимаг, – честно сознался военный. – Мы с ним старые знакомые, и старик почему-то уверен, что за вашей компанией постараются прийти. Причем не кто-нибудь, а убийцы. Причем очень может быть, состоящие на службе нашего государства. То есть или из разведки, или из контрразведки. Хотя после того как эти два ведомства объединились под одной крышей, разницы уже никакой.

После этих слов в ступор впали практически все присутствующие, Лаэла так и застыла с кусочком пропитанной спиртом ветоши, прижатой к лицу где-то в районе переносицы. Братья-гномы приобрели совершенно одинаковые распахнутые донельзя глаза. Ну а у меня вдобавок еще и упала челюсть. Которую, впрочем, я моментально захлопнула, разрушив божественную тишину громким щелчком столкнувшихся клыков.

– Как – контрразведки?! – Раздавшийся немного дрожащий голос Гроткара прозвучал настолько жалобно и неестественно для его мускулистой фигуры, что все невольно посмотрели в его сторону.

– Я говорил! Говорил тебе: не надо было связываться с тем заказом! – Второй из братьев после этих слов настолько замысловато выругался, что капитан даже восхищенно присвистнул, а после заинтересованно спросил:

– Каким заказом?

В ответ гномы как-то сразу замялись и принялись сверлить друг друга взглядами. Но стоило только одному из них попытаться набрать в грудь воздуха для ответа, как от стоявшей в сторонке Лаэлы раздалось:

– Это, скорее всего, из-за меня… – Казалось, выглядеть после такого купания еще более жалостливо просто невозможно, но эльфийка с этим справилась на все сто: обхватив себя руками за ссутуленные плечи и подергивая поникшими, еще недавно задорно стоящими ушами, Лаэла, казалось, даже немного уменьшилась в размерах.

Нет, я категорически заявляю, что все мои знакомые находятся на пути к идиотизму. И если уж из-за кого начала суетиться контрразведка, так это, вероятнее, из-за меня, а точнее, из-за моей матушки. Или, что скорее всего, это никакая не контора, а всего лишь очередные мальчики на побегушках этого неугомонного Миста. Так что, не дожидаясь, пока мои друзья – а после всего пережитого я, несомненно, могу назвать их своими друзьями и порвать за них глотку любому, кто попробует кинуть в их сторону косой взгляд, – начнут невесть в чем сознаваться, я уверенным, громким голосом произнесла:

– Не суетитесь, мальчики и девочки. Даже если это контрразведка, во что я не особенно верю, то это ко мне! У данной организации ко всем из нашего квартета есть претензии. Особенно если они там вспомнят о давнем обычае кровной мести. Благо повод далеко не единичный.

– Это когда же ты успела? – опешил орк.

– По наследству досталось. – Мое пожатие плечами, кажется, его успокоило. – Официально претензий никаких быть не может, но пара десятков трупов… это не может не иметь последствий.

– Да уж, учудил, старый лис, – с заметным неодобрением покачал головой военный. – И как он вас таких в одну компанию собрать-то ухитрился?

– Никто нас не… – начал было Гроткар, но осекся на полуслове. Думаю, не только у него в голове зародились страшные подозрения.

– Архимаги могут многое, – сформулировала общие мысли всех присутствующих здесь и сейчас волшебников-студентов эльфийка. – И искусство плетения интриг у них стоит на втором месте после искусства плетения заклинаний. Вот только зачем ему было собирать в одно время в одном месте нас?

– Чтобы окончательно меня доконать. – Орк мрачнел на глазах. – Он явно не забыл о той истории с храмом. Посоходержатель мстительный. Ну ничего, сочтемся, вот придет из академии первая партия неправильно оформленных амулетов, устрою я ему ритуальные танцы по задабриванию бюрократов. В общем, так, мелюзга, до окончания практики сидеть здесь или поблизости, никуда с территории не уходить. Охранный периметр вас защитит от всего, кроме вражеской армии, и он не будет разбираться, что за диверсанты через него лезут. А если кто прибудет официально, так с него глаз не спустят.

– Каким храмом? – заинтересовалась я, но наш непосредственный начальник лишь рукой махнул и утопал куда-то по своим делам, громыхая обутыми в казенные сапоги ножищами. Оставил нас сидеть, приводить в порядок Лаэлу и думать о своей нелегкой судьбе.

– Вы и правда думаете, что это архимаг собрал в одну компанию тех, у кого нелады с правительственными структурами? – решил наконец спросить у коллег по несчастью их мнение Торкат.

– Или он, или сама академия постаралась, – фыркнула в ответ эльфийка. – Она построена на фундаменте какого-то грандиозного сооружения Древних и, говорят, имеет собственную душу, которой нравится играть судьбами смертных, находящихся в ее стенах. Какая версия вам видится более вероятной?

– Дела… – Гроткар был полон пессимизма. Интересно все же, чего они с братом такого сотворили и для кого? – И до окончания практики всего дней двадцать осталось. А летние каникулы, во время которых не только студенты, но и преподаватели разъехались кто куда, будут длиться еще два месяца. А куда же нам деваться? Пустые стены альма-матер не слишком хорошая защита. Да и дома появляться не хотелось бы.

– А давайте ко мне, – предложила неожиданно сама для себя я. – Места у нас глухие, каждое новое лицо за тысячу шагов видно, и, в случае чего, спрятать в окрестных лесах можно хоть полстраны. К тому же для папы прокормить трех гостей, ешь они хоть как пять голодных троллей, задача, не стоящая внимания. Да и пустого места в особняке хватает.

– Ну раз ты приглашаешь, то я, конечно, согласна, – не стала отказываться Лаэла. – И мальчики, думаю, тоже.

Гномы согласно закивали.

– Вот только как быть с дорогой? – задумалась эльфийка. – Там мы будем почти беззащитны в случае любого нападения. И людей в привокзальной суете всегда толпы. Идеальные условия для любого ассасина.

– Големостроители мы или кто? – гордо фыркнул Гроткар. – Соберем себе защитника. Или двух. Потом незаметно вынесем за периметр, а когда будем покидать военную базу, подберем. В этих завалах все равно столько материала и в таком удручающем состоянии, что паровоз сделать можно, и пропажу никто не заметит.

– И ту думаешь, нам удастся обмануть охранные системы военного лагеря? – скептически осведомилась я.

– Сделаем, – гномы хитро переглянулись, – есть кое-какой опыт.

После такого вот наглого заявления коротышек мы с Лаэлой тоже переглянулись и, не сговариваясь, ласковыми голосами, наполненными просто-таки любовью к ближнему, поинтересовались, выступая эхом друг друга:

– Мальчики, вас не из-за этого ищут?

Как оказалось, воздействие на психику рефрена из звонкого эльфийского, больше похожего на перезвон хрустальных колокольчиков или, что скорее всего, пение тончайшего лезвия так любимых остроухими стилетов из вулканического стекла, и моего, хоть и не такого высокого, но тоже не лишенного своеобразного шарма, голоса подобно хорошему заряду динамита. Во всяком случае, только этим можно было объяснить прозвучавшие, хоть и крайне неуверенно, слова:

– Да заказик один! Не-э, мы что, гоблины какие-то! – Одновременно произносить речи у братьев получалось крайне отвратно, гораздо хуже, чем только что у нас. После первых вылетевших слов гномы растерянно посмотрели друг на друга и, осознав, что уже проговорились, решили расколоться. Причем резать правду-матку начал старший, хоть и на несколько минут, Гроткар, периодически прерываемый младшеньким.

– Звукоглушители для нарезных винтовок видели?

Вопрос Гроткара, заданный размеренным настоящим гномским голосом, с соответствующим выражением лица, был немного подпорчен буквально сочащимся гордостью комментарием Торката:

– Так вот это мы!

Взгляд, которым Гроткар чуть ли не пришпилил братца к броне разбираемого голема, мог бы с легкостью пробить пару дюймов лучшей оружейной стали.

– В общем, обратился к нам клиент один с предложением изготовить что-то типа маленького арбалета для скрытого ношения и обязательно многозарядный. С арбалетами-то мы не особенно, но вот мыслишка одна была… – Тут гном глубоко вздохнул и озадаченно огладил растрепанную бороду с торчащими из нее кусочками ржавчины. – В общем, мы даже патент оформить не успели, как все закрутилось…

– Понятно, – глубокомысленно кивнула Лаэла. – Слышала об этом деле от дяди. Так, значит, это вы те два самородка, которые грозят в скором времени стать героями профессиональных шпионских анекдотов.

– А у них они разве есть, профессиональные? – удивилась я.

– Ты удивишься, но да, – кивнула девушка. – Уж кому, как не мне, знать это. Эльфы живут долго. И мы, все как один, любим делать так, чтобы сделать поменьше, а получить побольше. И вот из-за этого-то контрразведка и может попытаться ударить по мне на опережение.

– Ну так это все народы без исключения так поступают, – пожал плечами Гроткар. – Но при чем здесь ты? Я что-то не очень понял.

– Моя семья, – остроухая печально вздохнула, – очень знаменита тем, что торгует информацией. Родственнички, чтоб у них волосы повылезали, считают это выгодным и относительно безопасным, при таких-то доходах и накопившихся за столетия связях, делом. Слышали про кланы легендарных эльфийских шпионов, которые в состоянии стянуть планы главнокомандующего вражеской армии раньше, чем он сам их составит? Главу одного из них я зову прапрадедушкой.

– И ты тоже… – ахнул Торкат и осекся.

– Нет, – покачала головой Лаэла. – По мнению родичей, я еще маленькая для семейного дела и могу заниматься чем хочу, пока подростковая дурь из головы без остатка не выветрится. Вот лет через сто – сто пятьдесят они, скорее всего, начнут меня натаскивать на кражу чужих тайн. Но не раньше.

После этого Лаэла внимательно так посмотрела в мою сторону и задумчиво произнесла, как бы раскладывая по полочкам для себя самой известную ей информацию:

– Н-да… Попали… Но ничего – еще побарахтаемся. – После чего эльфийка с омерзением отвела в сторону попавшую на лицо больше похожую на мертвого червяка прядь и передернула плечами. – Все! Я так больше не могу – перерыв. И только пусть попробуют сказать, что баня у них не работает именно сегодня.

Практически каждая из разумных рас, заселяющих известные нам земли, хоть что-то, но внесла в копилку культурного опыта. Гномы – табак и огнестрельное оружие. Эльфы – чай и сопутствующие церемонии. Орки… Орки познакомили других разумных с такой изумительной вещью, как термы. Конечно, обычная оркская передвижная баня из войлочного шатра, пропитанного запахом конского навоза и дыма, ни в коей мере не похожа на отделанные мрамором королевские термы (единственное, что, к слову, осталось от правившей когда-то королевской династии), но сам факт от этого не меняется.

Ожидать от армии хоть какой-нибудь роскоши было нереально, но некоторые послабления военные себе все-таки делали. Опробованная еще в первый день обшитая лиственницей парная, в углу которой стоял со снятым теплозащитным кожухом малый алхимреактор от тяжелого штурмового «Рокота», была просто верхом сибаритства. А уж после того как выяснилось, что неприметная дверца в углу открывает доступ к небольшому бассейну, на дне которого уютно пристроилась система охлаждения от того же реактора, то моему счастью не было предела. Как говорится, в армии хорошо живут только летуны и тяжелые штурмовики. Правда, отец всегда уточнял, что за все это им приходится платить, и платить страшно. Смерть первых красива и быстра, а вторых часто неприглядна и довольно затейлива. И тут уж не поймешь, что лучше – падать с высоты в пару миль вместе с ездовым грифоном, сбитым картечным залпом в окружении сонма перьев, капелек своей и чужой крови и ошметков мяса, или гореть в чадящем огне поврежденного алхимреактора, зачастую живьем разлагаясь от льющихся из пробитых трубопроводов реагентов. Так что извечная зависть пехоты и кавалерии, хоть и имевшая под собой почву, была в какой-то степени оправданна. Захватить на броню навесом пару контейнеров различного полезного барахла и разобранные щитовые домики? Да даже разведывательной «Блохе» можно при умении и некоей сноровке подвесить пару-тройку тонн груза. А уж со списанными запчастями (или считающимися таковыми) у големотехников никогда проблем не бывало. Да и руки, если уж честно, у них растут из нужных мест. Иные в штурмовых войсках долго не живут.

Так что примерно минут через двадцать, отдраив друг друга до скрипа, мы с Лаэлой сидели в предбаннике, завернувшись в простыни, и потягивали свежесваренный эльфийкой – уж по какому-то жутко секретному семейному рецепту – чаек, отходя от всего, свалившегося сегодня на наши хрупкие девичьи плечи.

Следующие два дня после разговора по душам и последующей за ним релаксации мы якобы продолжали работать. На деле, лишь громыхая железками и мотаясь время от времени туда-сюда, мы обшаривали доставшиеся нам на разграбле… демонтаж запасы, с которых, правда, и так уже военные самостоятельно сняли все, что смогли быстро куда-нибудь пристроить. Даже самый великий мастер големостроения не сотворит великую магомашину из ничего. А мы и на подмастерьев-то пока тянули с натяжкой. Но и совсем уж глобальных целей перед собой не ставили.

– М-да, – высказался Торкат, когда удалось подвести итог. – Пороха нет. Топлива нет. Снарядов нет. Вообще ничего нет, что горит или взрывается. Реактивов тоже нет. Совсем. Разве что кое-где в пустых трубках можно попробовать налета наскрести и потом водой разбавить. Кожаные вставки и ремни сгнили, несмотря на алхимическую пропитку, но передаточные цепи вроде бы еще не совсем проржавели.

– Угу, – мрачно подтвердил его брат. – Зато есть много, очень много бронестали, а также порядком других деталей. Конечно, большинство из них, на мой взгляд, излишне громоздки, но кое-что использовать можно. Главное – раздолбать те узлы, куда они вставлены, не вызвав деформации нужных запчастей.

– Итого, что бы мы ни делали, ему или им будет нечем обстрелять противника, и придется бросаться сразу в ближний бой, – подытожила я. – Ладно, есть идеи, из чего будем делать лезвия?

– Можно попробовать сделать что-нибудь вроде парового пулемета, стреляющего болтами или гайками. – Эльфы хронически не переносили идей о возможной рукопашной, и Лаэла исключением из этого правила не была. – Или соорудить баллисту.

– Слишком громоздко и хрупко, – возразил ей напарник. – Из-за недостатка материалов придется импровизировать с рунами, но этого явно недостаточно. Один хороший удар – и наше творение останется без оружия.

– Все равно не хочу бросаться с мечом наперевес, скажем, на винтовку, – упорно стояла на своем городская дочь лесов. – И своих помощников на такое отправлять не желаю, пусть они даже и неживые. Мы же не сможем незаметно таскать с собой армию, так что придется озаботиться чем-то, способным пережить обстрел или хотя бы ответить на него адекватно.

– Можно попробовать сделать несколько типов големов, – подумав, внесла предложение я. – Скажем, соберем три-четыре хорошо бронированных и расторопных для быстрого боя и парочку медленных, но способных чем-нибудь запулить во врага.

– Комбинации рун, способные навести снаряд на цель, изучают на последнем курсе, – засомневался Гроткар.

– Не проблема, – уверил брата второй гном. – Воспользуемся старым проверенным методом. Будем палить не в саму цель, а куда-то в ее сторону, но целым облаком снарядов. Уж что-что, а шрапнель мы точно изготовим.

Рассматривая громоздившиеся кучи барахла – по-другому извлеченное из трофейных големов назвать было трудно, – я все пыталась поймать за хвост ускользающую от меня мысль. А поймав, неожиданно даже для себя, звонко засмеялась, разогнав мрачную атмосферу помещения и моментально прервав многоумные выкладки собравшихся теоретиков современных методов ведения боевых действий. Бросив взгляд на потрясенно застывших гномов и эльфийку, я весело подмигнула друзьям и с легчайшей ехидцей в голосе спросила:

– Вы что решили, что мы реинкарнация священного воинства последнего императора? Или по извечной гномской привычке – бьем всех, кто под руку попадется? Тоньше надо быть, тоньше! Ну ты-то, Лаэла… Я понимаю – от этих двух милитаризмом заразилась, но вот я куда смотрела? Ну скажите мне, как разумные существа разумному: мы что, собираемся единолично перестрелять всех сторожащих нас убийц? – Взгляд, который пришлось бросить при этих словах на братьев, обычно применялся мной для низвержения ну совсем уж недалеких ухажеров, но в этом случае сработал тоже хорошо. – Великолепно! Просто великолепно – прорываться с тяжелой осадной техникой и самопальными пехотными големами через всю центральную провинцию… А в конце пути или бросать все это богатство, или арендовать пару вагонов для перевозки. Господа, не кажется ли вам, что мы немного заигрались?

– «Хирда много не бывает». – Гроткар с тоской посмотрел на груды железа, заполняющие ангар, и процитировал старинную пословицу своего народа. Хозяйственная натура гнома явно жаждала забрать все это добро с собой. Самовывозом. – Да и потом, не слишком уж и безопасны ваши так называемые человеческие земли, особенно на удалении от столицы с ее древними магами, способными вывести почти любую неприятность, не выходя из заклинательного зала. Города еще туда-сюда, окромя трущоб, а вот если выйти из них, то тогда держись. Твари, что из лабораторий некромантов сбежали и размножились, волки, рыси, а если к болотам приблизиться, то на гоблинов или гидру нарваться можно. Да и потом, где в провинции кончаются власти и начинаются бандиты, ни один эльфийский предсказатель не скажет.

– В словах Клер есть рациональное зерно, – не поддержал его брат. – Будь мы в ее родном городке, то да, имело бы смысл сделать небольшую армию. Там ей и дело найдется, и до нее дела никому не будет, если, конечно, големы на чей-нибудь огород не забредут, поломав забор к каменной матери. Но пересечь с большим отрядом боевых механизмов всю страну нам действительно никто не даст. Да и пользы от него в случае, к примеру, снайперской засады или заминированного вагона не будет. Нужно делать что-нибудь компактное и не вызывающее больших подозрений, чтобы те, кто за нами следит, не стали прибегать к экзотическим средствам, а попробовали банально пристрелить нас, маскируясь под обычных грабителей. Предлагаю каждому сделать самодвижущийся чемодан. С бомбою.

– Бомбой?! – Панический возглас эльфийки был понятен любому, кто хоть немного общался с ушастым племенем и знал их просто-таки патологическое отвращение к любым особо громким звукам, а уж в особенности к взрывам. Излишне чувствительный слух – это одновременно и подспорье в ремесле следопыта или шпиона, но и очень большое неудобство. Во всяком случае, первое заклинание, которое учат эльфийские боевые маги, – это, как ни странно, не огненный шар или ледяное копье, а обычнейшая сфера безмолвия. В ином случае, особенно после изобретения подгорными коротышками пороха, эльфы бы падали на поле боя просто пачками от первого же взрыва пяти-, а то и десятидюймового снаряда. Страсть к большим калибрам у гномов просто парадоксальна и давно уже вошла в кучу поговорок и анекдотов. Да взять хотя бы моего любимого папочку и периодически подсовываемые мне «пистолетики» калибра «палец влезает и еще место остается». Причем, хочу заметить, палец папин. Моих в это жерло можно напихать… в общем, много.

– Так! Никаких бомб! Иначе, клянусь мировым древом, я вас сама нашинкую на удобрения! – Ласковый голосок Лаэлы, первоначально поддавшейся панике и теперь злящейся и на себя, и на этих чертовых гномов-экспериментаторов, прошелся по ушам присутствующих, как самое мелкое наждачное полотно или, например, акулья кожа, вроде бы гладкая на вид, но вот попробуйте провести по ней рукой. – Еще раз повторяю, никаких бомб. И вообще, мирно грузимся на поезд и едем до пункта назначения, не привлекая внимания.

– Как так?! – Вопрос, который задал Гроткар, заинтриговал не только его брата, но и мою персону тоже. Интересно, как это мы так спокойно грузимся под прицелами и взглядами толпы возможных убийц и не привлекаем при этом ничьего внимания? Бред какой-то получается.

В ответ на вопрос гнома Лаэла подошла ко мне и, окинув мою фигуру оценивающим взглядом, произнесла:

– Думаю, получится… А пару чемоданов и форму возьмем у горе-командира – думаю, он нам за все это должен. – В подтверждение своих слов эльфийка обвела взглядом помещение, забитое големами в различной степени разобранности, и задумчиво подергала себя за выбившийся из прически локон.

Глава 8

На практически пустом перроне, можно сказать, что в гордом одиночестве, стояли два младших офицера, со знаками магов-големостроителей, весьма миловидной для мужчин наружности. Стройные фигуры, тонкие черты лица, гладкая до невозможности кожа без следов даже малейшего дефекта или грязи и, кажется, даже с небольшим количеством косметики. Впрочем, особого внимания они не привлекали. Спускающиеся до плеч светлые волосы и высовывающиеся из-под них длинные уши с головой выдавали чистокровных светлых эльфов, анекдоты о женоподобности которых уже лет пятьсот как считались устаревшими.

Тем более что рассказывать их приходилось в помещениях без окон, откуда после произнесения шутки выходить не рекомендовалось. Долгоживущие лучники слух имели чуткий, нрав гордый, а память долгую. Куда больше внимания, чем сами армейские волшебники, привлекали их чемоданы – громадные, обитые железом и украшенные рунами чудовища на колесиках, которые, очевидно, могли катиться за хозяевами сами и, пожалуй, без всяких чар позволяли спрятать в себя все, за исключением особо габаритной мебели, вроде комодов.

Сдвинуть с места без магии подобный груз решился бы только тролль. Видимо, офицеры куда-то переезжали по делам службы, а потому решили взять с собой из своих старых жилищ все. Абсолютно все. Ну, может, за исключением кроватей, дверей и каминов. Редкие любопытствующие могли заметить, что и зачарованные чемоданы слегка подрагивали. А если бы они оказались внутри сферы безмолвия, которую незаметно от окружающих сплел один из магов, то услышали бы, что эти гробницы для вещей еще и ругаются. Репертуар чемоданов внушал легкое почтение к мастерству гномьих умельцев, ибо изъясняться эти непревзойденные артефакты предпочитали на языке подгорного народа, выдавая свое происхождение с головой. Впрочем, имели место некоторые вкрапления эльфийского, человеческого, орочьего и даже тролльего непечатного. Видимо, производство было смешанным.

– Грхмз! Даш габразук им! Кружева эти! Да чтоб их сводом прихлопнуло!

Бурчание было довольно нудным и не содержало особой экспрессии либо новизны передаваемых эмоций. Видимо, безграничная выдержка магического разума големной конструкции хоть и подвергалась сложному испытанию, но пока еще присутствовала. Впрочем, примеров в истории, которые рассказывали бы о сошедших с ума разумных артефактах, было не особенно много. В основном это происходило в так называемых пятнах хаоса, или, как их еще называют, местах дикой магии. Да и то после многолетнего воздействия. А вот описываемая народной молвой знаменитая Мермонская резня двухсотлетней давности, когда сошедший с ума разведывательный прыгун буквально распотрошил руководство пятой бригады, скорее всего, была великолепно проведенной диверсией. Скорее всего – так как ни живых свидетелей, ни самого прыгуна не осталось, так как Мермонское нагорье уже через день было просто перепахано Дланью Ишала, которую применили эльфийские архимаги. К слову, заклинание такого уровня было потрачено практически впустую, так как войска королевства были перегруппированы еще сутки назад.

Впрочем, возможных ценителей ругани и просто слушателей эксцентричное поведение чемоданов все равно бы не особенно тревожило. Ведь все давно знают, что в головах остроухих различных тараканов больше, чем волос на самой голове. То есть в принципе психических отклонений у эльфов не больше, чем у других разумных рас, но за длительную многовековую жизнь ушастые умудряются иногда набирать довольно внушительные коллекции оных, начиная с вроде бы безопасной для окружающих клаустрофобии и заканчивая… Много чем, короче, заканчивая.

Так что ну ругается у ушастого чемодан – может, ему это нравится и его это успокаивает. Посторонним в это дело лучше не лезть.

Примерно с такими мыслями проводник подошедшего поезда сопроводил взглядом переваливающуюся на колесиках кладь, медленно заползающую в купе. Видимо, из-за наводок больших объемов железа или из-за суперпозиции с чарами силовых пологов сфера безмолвия дала небольшой сбой, повлекший за собой чрезмерно вежливое внимание обслуживающего персонала. Ибо на вид эльфята вроде молодые, а так – чем властелин бездны не шутит. Лучше поберечься.

Заправив тендер водой и хорошим трацским антрацитом, благо поставки оного на угольные склады Северо-Западной железной дороги были давным-давно отлажены, состав неспешно тронулся, с каждой минутой все дальше и дальше удаляясь от неприметного полустанка, разместившегося где-то в предгорьях Клачских гор.

– А мне идет. – Я с интересом рассматривала свое отражение в маленьком зеркальце. И увиденное не вызвало чувства внутреннего противоречия, которое возникало в голове почти всякий раз при примерке новой одежды, подобающей благородной леди. Сделано удобно, нигде не жмет, двигаться не мешает и, совершенно очевидно, пошито в том числе и в расчете на ношение наплечной кобуры. – Лаэла, ты же в моде как коренная столичная жительница должна хорошо разбираться, скажи, а не планируется создать для женщин одежду наподобие мужской униформы, а?

– Даргаш бадук Кузум! – Ближний ко мне чемодан от негодования аж подпрыгнул. – Бабы!!! Да чтобы вы провалились все со своими тряпками, шмотками и бельем! – И столько чувств было в таком знакомом голосе, что, услышь его эмпат, враз лишился бы перегоревшего дара.

– Молчать, поклажа! – хихикнула эльфийка, которую сложившаяся ситуация ужасно забавляла. Меня, впрочем, тоже. – Да, кажется, теперь мне будет что рассказать родственницам об отношениях с мужчинами вообще и с гномами в частности. Чего-чего, а в сумочке их еще никто на моей памяти не носил.

– Вот заряжу картечницу солью, – злобно пригрозил голос Торката из чемодана. – Вылезу да как выстрелю! Вперед поезда на следующую станцию прибежите!

– Чего тебе там не нравится? – Постоянное бурчание подгорных жителей, спрятанных от посторонних глаз в собранные при помощи их же самих големы, начало действовать мне на нервы. – Тепло, темно, и в руках оружие имеется. Для полноты картины гномьего рая только пива не хватает.

– Как раз оно-то у меня есть. – Напарник понимать намеки и замолкнуть явно не спешил. Впрочем, его народ по степени чуткости и понимания проигрывал только голодным троллям. – Но на него и на меня постоянно с верхней полки падают чьи-то трусы! Клер, ну вот как можно быть такой безрукой? Даже пьяный гоблин смог бы упаковать поклажу лучше!

– Так сделай это! – Признаться честно, судьба нижнего белья, к которому прикасались посторонние, не особо меня волновала. Возможные отношения между нами умерли, не успев начаться. Во-первых, братьям до поры полового созревания еще лет сорок, во-вторых, с точки зрения гномов, я под определение красивой женщины не подпадаю, пока не обзаведусь окружностями в нужных местах размером с их головы, ну и, в-третьих, к парням, тем более вечно бородатым, организм пока ни малейшей тяги не испытывал. – Или под ноги запихай.

– Не могу, – последовал ответ. – Внизу уже места нет. Все забито твоими платьями, которые едва не погребли меня под собой на первой же кочке! И выпрямиться, чтобы сделать все как надо, в этом гробу на колесиках не получается!

– Хватит препираться! – тихонько прикрикнул Гроткар из своего убежища. – Услышат же! Заклятие, которое наложила Лаэла, не всемогуще, а чужие уши от нас всего лишь через стенку!

– Именно, – поддакнула ему девушка, после чего, немного подумав, наконец дала мне ответ насчет моды и ее течений: – Знаешь, ничего похожего ни у кого из известных мне кутюрье даже в проекте нет. Да и потом, такая одежда пойдет тебе только с этим париком и накладными ушами, а натуральные волосы враз испортят картину. Хотя их, конечно, можно и довести до нужной кондиции…

Поезд ехал, мы с Лаэлой болтали о том о сем, не спеша, впрочем, снимать грим, так искусно нанесенный урожденной шпионкой, а из передвижных убежищ представителей подгорного народа доносилось похрапывание, гасить которое чарами было едва ли не сложнее, чем артиллерийскую канонаду. И тут неожиданно вагон тряхнуло. Затем еще раз. Откуда-то спереди, может быть даже из района самого паровоза, донесся душераздирающий скрип металла и пронзительные, но быстро оборвавшиеся крики.

Впрочем, шипение пара, смешанное с каким-то странным присвистом, тоже не добавляло оптимизма. Особенно при осознании того, что всю эту какофонию со звуками обычного поезда не роднило ровным счетом ничего. Да и перестук колес на стыках рельс стал подозрительно замедляться, наводя на уж очень неприличные мысли. Которые не преминули подтвердиться первым же выстрелом, звук которого донесся до нашего купе. Причем стреляли из чего-то серьезного. Моментально прекратившееся похрапывание, мгновение разнообразных грюков и пощелкиваний, и на свет из узких темниц чемоданов появились два злых и невыспавшихся гнома, от которых вдобавок еще и тянуло Тильским темным, если меня не обманывает натренированный совместным проживанием с папочкой нос.

Перевязанный патронташем с маслено поблескивающими донышками латунных гильз калибра эдак четвертого, а может, и второго, Торкат направил свою двустволку в проем входной двери и срывающимся голосом спросил:

– Что там?

Расположившийся чуть сбоку братец дополнил его слова вопросительным хмыком, нервно набивая цилиндриками пятидесятого калибра револьверную винтовку с совсем уж чудовищным барабаном – на первый взгляд патронов на двадцать. Повторить этот же вопрос словами у него не получилось бы при всем желании – во рту дополнительными зубами торчали все те же патроны, зажатые губами для удобства перезарядки и теперь выглядывавшие из гномской бороды, подобно бивням какого-то доисторического чудовища.

Выхватив свою «Амели» и прижавшись спиной к наружной стене купе, я с небольшим усилием продавила силовое поле окна и заглянула вперед по направлению движения.

– Господа! Кажется, нас грабят! – Конечно, понимаю, что более несоответствующей происходящему фразы, да и, если честно, тона, которым она была сказана, было просто не придумать, но ничего не смогла с собой сделать. Просто то, что я увидела, с такой силой хлестнуло адреналином по моим мозгам, что незримые тамтамы пульсирующей в венах крови зазвучали странным вальсом, заставив губы сами собой растянуться в улыбке.

Рядом с паровозом, окутанным клубами пара, которых, к слову, было многовато для нормальной работы и маловато для взрыва котла, скакали пять или шесть лошадей пегой масти, причем всадник был только один. И сам вид этого всадника объяснял многое, если не все. Это только кажется, что молодая леди должна заниматься исключительно вышиванием, учебой и посещением светских раутов с их томными нудными беседами и отсутствием свежего воздуха. Не смешите мои тапочки, я, например, с большим удовольствием отдаю за завтраком должное столичной прессе, причем не только журналам мод и бульварным листкам, но и более серьезным изданиям, например «Королевскому глашатаю». Хоть у нас давно уже нет короля, начавшая выходить более чем двести лет назад газета, тогда издававшаяся только на пергаменте и смехотворным тиражом в пятьдесят экземпляров, дожила и до сегодняшнего дня и не собирается менять своего названия. И об орудующей как раз в этих местах шайке орков – грабителей поездов, за головы которых уже несколько месяцев как была назначена довольно круглая сумма награды, было напечатано не только в «Глашатае». Многочисленные нолики объявленной суммы награды и нечеткая фотография главаря этой банды были в каждой газетенке аккурат перед началом нашей практики. А с учетом того, что вероятность появления за столь короткое время подражателей из числа орочьего племени можно считать пренебрежимо малой, то остается только один вывод – нас грабят! Какая пошлость! Даже не убийцы, не спецы от контриков, а какие-то немытые грабители!

Зашипев от раздражения и заставив присутствующих по какой-то странной причине вздрогнуть, я широко улыбнулась Лаэле, сжимающей свою винтовку побелевшими пальцами, и мурлыкнула:

– Потанцуем, подруга?!

– Ни-ни-ни, – протестующе замотала головой эльфийка, а в руках ее будто сами собой появились два небольших и абсолютно обычных револьвера армейского образца. Оружие действенное, дешевое и настолько распространенное, что даже уликой служить не может, если оставить его рядом с остывающим телом. – Эмоции и битвы совмещают только покойники. А тот, кто хочет победить, должен основываться на твердом и холодном расчете.

– Да я только за… – Странно, но мне, кажется, не поверили.

– Так, по направлению от хвоста к голове поезда скачут полтора десятка клыкастых зеленых морд. – Гроткар неизвестно откуда достал хитрую конструкцию, оканчивающуюся зеркалом, и выставил ее в окно, чтобы получить возможность обозревать окрестности без риска поймать пулю в бородатую голову. – И еще штук сорок из какой-то балки спешно выезжают, но они еще далеко. Надо первых притормозить, чтобы друг с другом не объединились, тем более сейчас они мимо нас пронесутся. Брат, давай шашку.

– Тьфу, – Торкат аж чуть не поперхнулся последним патроном, – динамит же ты должен был взять!

– Да?

– Да!

– А почему я об этом не знаю?

– Так, заткнитесь! – Странно, почему мой голос не возвращается к нормальному звучанию, а продолжает оставаться в диапазоне, приличествующем змее? Очень большой змее. – И готовьтесь открыть огонь. Когда они приблизятся, я их лошадей наведенным ужасом напугаю.

– А ты сможешь? – удивился Гроткар, который о моих выдающихся способностях к некоторым разделам волшебства то ли не знал, то ли забыл.

Магия разума своеобразна. Главное в ней, несмотря на название, эмоции. Переживания чародея должны быть настолько сильными, что цель, на которую они направлены, просто обязана быть погребенной под ними, как под лавиной. А иначе ничего не получится, и в бою колдуну-неудачнику просто снесут башку.

Чтобы внушить кому-то что-то, надо передать свою эмоцию, а чтобы понять чувства и мысли, поймать чужую и правильно расшифровать. Пугать и не пугаться, выть от боли, но не чувствовать ее, обожать с холодным сердцем – вот чему учат молодых чародеев. Мастера этого искусства могут раскачивать резонансами своих разумов целые армии, придавая им ненависть к врагу, уверенность в себе, заставляя забыть про боль и усталость. Мне до таких вершин далеко. Но вот отдаться на волю всего одного чувства, раздув его на некоторое время из искры в бушующий пожар, чьи отблески ослепят всех вокруг, – это уже вполне по силам. У вампиров вообще врожденные, вернее, перерожденные способности к магии разума. И у дампиров тоже. Особенно если кровью простимулировать, а заветная фляжечка всегда с собой.

Как выяснилось, она действительно придает сил, пусть и не так много, как чистокровным кровопийцам. Да и в качестве передающего магию материала ее можно использовать, особенно если со своей смешать. Прикусить заострившимися клыками язык и сплюнуть в ладонь, куда уже спешно набиралась из фляжки алая жидкость, оказалось секундным делом. Плеснуть ее на землю перед вагоном тоже. Теперь наведенные эмоции станут настолько сильными, будто я не прячусь в относительной безопасности вагона, а выскочила прямо под копыта всадников и уже оттуда нанесла свой удар.

Когда топот лошадей приблизился к вагону настолько, что его могли бы услышать даже гномы-подрывники с их профессионально отбитым слухом, время активировать чары пришло. Мою душу затопила одна-единственная мысль, которая сплелась с магической силой и вырвалась наружу. Очень простая мысль, которую можно выразить одним словом: «Сожру!»

Не знаю, о чем подумали животные и их всадники. Кто-то почувствовал на своей шее волчьи клыки, кто-то ощутил укус твари, выползшей из ночной темноты, может быть, кому-то померещились и дробящие кости объятия обманчиво мягких колец гидры, сопровождающиеся медленно натягивающимся на голову бездонным колодцем ее рта, возможно даже, котел диких троллей-людоедов у кого-то перед глазами мелькнул. Так или иначе, лошади резко метнулись куда-то в сторону или попытались затормозить, а руки их седоков натянули поводья или нажали спусковые крючки.

Необычное, никогда доселе не испытанное чувство проклюнулось тонкими ростками в моей голове, чувство единения с… С добычей, что ли?

Звучащие в разуме тамтамы крови, бурлящей бесконечным водопадом в моих венах, прохладные щупальца ветра, ощупывающие мою горящую подозрительным румянцем кожу, и разливающееся где-то глубоко в груди чувство, что заставляло высоко подниматься грудь в сдавленном дыхании и затуманивало поле зрения.

Такого… Такого счастья и охватившей меня бури жизни я не ощущала доселе. Колени внезапно дрогнули и стали ватными, заставив меня пошатнуться и отправив окружающее в восхитительный хоровод вокруг моей головы. Пространство подернулось дымкой, звуки происходящего отдалились и проникали в мои уши, как будто сквозь многометровый слой ваты. Выстрелы, противный визг и глухие удары пуль в борта вагона, радуга разлетающихся щепок, ржание коней и пронзительное шипение исходящей паром туши паровоза. Шалунишка-ветер и покорные его воле пряди волос, временами заслоняющие окружающее и чье-то робкое прикосновение, почти невесомое, но заставившее вместе с тем содрогнуться волны обрушившегося на сознание наслаждения.

– Клер! Клер!!! Что с тобой?! – Наплывающее откуда-то издали обеспокоенное лицо Лаэлы вторглось в бушующий водоворот охвативших меня чувств и напомнило о действительности.

– Я уж и сама толком не понимаю. – Мое честное признание, кажется, эльфийку не успокоило. – Боевое безумие вроде бы. У меня бывают приступы.

– Впервые вижу такого меткого берсерка, – хмыкнул Торкат сквозь зубы, в которых снова была зажата парочка патронов. – Не меньше трети ведь из своей игрушечки положила! Зря ее, эту маленькую штучку, недооценивал, зря. Калибр, конечно, смешной, но обращаться с оружием ты, подруга, умеешь чуть ли не лучше, чем мастер-кузнец со своим молотом!

– Да? – Я с сомнением почесала лоб пистолетным дулом и, обжегшись, грязно выругалась. Ствол от стрельбы нагрелся, являя собой доказательство того, что из него было выпущено немало пуль. Барабана два? Да нет, мало, у «Амели» стенки толстые, не меньше трех надо, чтобы такую температуру дать. А что же это со мной такое было? Воспоминания о прошедшей перестрелке не то чтобы отсутствуют, они есть, но кажутся каким-то сном. Вот я ссаживаю с седел первых четырех орков, Гроткар раз за разом разряжает свой чудовищный дробовик в размалеванное нечто, вероятно являющееся шаманом, поскольку его прикрывает мощная магическая защита, и то ли последним, то ли предпоследним выстрелом убивает его наповал, Торкат разряжает свою двустволку не пойми куда и валится с ног, словив пулю в живот… Торкат?!

Быстрый взгляд на гнома выявил абсолютно здоровую коренастую бородатую тушку, чего-то делающую с големом, замаскированным под чемодан. Кровь с него не капала, и стонов не было. Наверное, хитрый подгорный житель хорошую кирасу под одежду надел, она его и спасла как минимум от серьезной раны. В принципе, имей я его выносливость, то же самое сделала бы.

Остаток боя тоже ничем особым не выделялся. Я и Лаэла тренировались в скоростной снайперской стрельбе, а быстро сокращающиеся в числе орки дырявили стенки вагона и друг друга, но в нас ни разу не попали. Видно, гном поймал действительно случайную пулю.

Но все же, что это было такое? Знаменитое кровавое безумие вампиров? Непохоже что-то… Я не бросилась на орков с голыми клыками, желая разодрать их тела в поисках алой влаги, ни тогда, в горячке битвы, ни сейчас, когда опасности в общем-то нет и можно в принципе подкрепиться, если хочется. Взгляд на остывающие тела принес однозначный вердикт: не хочется. Но и сама мысль о том, чтобы попробовать на вкус эти трупы, особого отвращения не вызывает, вот только непонятно откуда появляется уверенность, что их перед употреблением неплохо бы сначала помыть. И возможно, полить соусом. Не характерный образ мышления для людей, гномов или эльфов, если верить всем тем книгам, которые попадались мне в библиотеке. Но и для вампиров тоже, кажется, не совсем то. Эх, тяжела ты, участь полукровки.

– Клер? – Торкат почему-то отвлекся от своего занятия и принялся заглядывать мне в глаза. – Ты точно в порядке?

– Не лезь к ней! – прикрикнул на него брат. – Не видишь, что ли, отходняк у нее. У берсерков так всегда бывает, вспомни дедушку.

– Я в порядке. – Пара взмахов головой прояснила сознание и отогнала ненужные в бою мысли куда-то далеко. – Как обстановка?

– Паровоз стоит, – меланхолично доложила эльфийка, уши которой вырвались из-под прически и сейчас шевелились, как плавники у какой-то крупной рыбы. – Кто-то один отстреливается, остальные плачут или кричат. В шестом купе от нас насилуют иностранку откуда-то с юга, очень уж характерно она орка проклинает. Точное количество зеленых не скажу, но много. Очень много. Может быть, даже полсотни. И нет гарантии, что слышу всех.

– Идеи есть? – Вроде бы логичный вопрос, заданный вполне приличным серьезным голосом, по какой-то странной причине вызвал бурный, хотя и сдавленный смех, перешедший в приглушенное рыдание у эльфийки и кашель у Торката. Видимо, для эльфийской психики Лаэлы происходящее стало последней каплей, а у пуленепробиваемого гнома под кирасой или сломаны ребра, или, что скорее всего, особенно зная искусство подгорных оружейников, просто гигантская гематома, сиречь, в просторечии, синяк на полпузе. Пока я успокаивала эльфийку, Гроткар с вдумчивым видом поскреб где-то в глубине своей бороды и выдал:

– Да что думать – перестрелять всех и посмотреть, что с паровозом, может, удастся отремонтировать.

Простота рецепта была просто гениальной, особенно для моей неокрепшей психики. Мне тоже хотелось последовать примеру Лаэлы, которая, к слову, уже практически пришла в себя и, достав откуда-то из-за обшлага мундира кружевной платочек, пыталась хоть как-то поправить грим. Что, кстати, делать было уже бесполезно. Но как утверждала мадам Жюли: «Приличной девушке вместно упасть в обморок только на руки спасителя, но только в том случае, если он, во-первых, красив собой, во-вторых, не женат». Ну а так как красавцев, а уж тем более холостых, в зоне видимости не наблюдается, то придется импровизировать. Схватив горсть разбросанных по чудом уцелевшему столику патронов к моей «Амели», высыпавшихся из буквально разорванной пачки, я привычным, отработанным до автоматизма движением откинула в сторону барабан и толчком экстрактора заставила дымящиеся цилиндрики гильз исполнить веселый зажигающий канкан на засыпанном своими товарками и сосновой щепой еще час назад безупречном паркете, по какой-то странной прихоти покрывающем пол в каждом вагоне гномского поезда. Мелодичный перезвон и терпкий запах нитроэкспресса с легкой кислинкой дымаря, которым я по совету папочки разбавляю бездымную навеску для большей мягкости выстрела, очистил мою голову почище холодного душа и полуфунтовой чашки горячего кофе и заставил находящиеся, по идее, в ней мозги более или менее продуктивно заработать.

– Торкат, прикрываешь. Гроткар, хватай свою мясорубку и столько патронов, сколько унесешь. Лаэла! – Применяемый мадам Жюли метод приведения в чувство немного отличался от обычного похлопывания по щекам и не был особо применим в приличном обществе, но думаю, тетушке Хильде он бы понравился. Ну не суть важно – оставим это между нами, девочками, тем более что он сработал на все сто, и взвизгнувшая эльфийка моментально вернулась к окружающей действительности. – Лаэла, мы держим коридор. Главное – пробиться к паровозу и постараться установить на тендере нашу самоделку.

– Зачем? Будем отстреливаться здесь. А через пару часов подойдет помощь. По магосвязи ведь уже передали?!

Все же с взрослением у эльфов, да и полукровок этой расы, есть большие проблемы. Вроде уже взрослая девушка, но вот иногда такие вещи… Хотя я, видимо, тоже порой веду себя так же. Но не в этом же случае? Мои размышления и попытка сформулировать хоть что-нибудь в ответ были прерваны многозначительным хмыканьем Торката и его гулким, прерываемым кашлем голосом:

– Кгха! Ну ты, подруга, и выдала! Да тут стенки считай что бумажные – мигом свинцом нашпигуют. А со связью… Одного шамана мы привалили, но думаю, как минимум еще парочка есть. Так что надеемся только на себя и вот на это. – С этими словами гном любовно похлопал по стволам дымящейся двустволки. – Да и тендер из котловой стали в полдюйма хоть как-то прикроет наши с братом задницы. Ну и ваши очаровательные попки.

Клянусь, более похабной улыбки я не видела даже от тетушки, а уж она умела вогнать меня в краску.

– Бум! – Приклад винтовки Лаэлы соприкоснулся с головой гнома, произведя довольно-таки сочный звук.

– За что? – обиделся ударенный, но даже не потянулся потрогать пострадавшее место. Да, крепка черепушка у представителей подгорного народа. Я слышала, раньше каменные тролли во время битв на самую твердую часть тела, голову, где у них сплошная кость, любили принимать разнообразные удары судьбы в виде стрел, мечей и камней из катапульты. И помогало, между прочим. Вот интересно, а Торкат так может?

– Чтобы за словами следил, – пояснила хрупкая эльфийская дива. – И вообще, чего вы тут болтаете, как в родной академии на переменке? Врагов много, и, если они объединятся, нам хана. Потому единственный шанс – это действовать быстро и уничтожать их по очереди, пока орки заняты грабежом вагонов и паникующими пассажирами.

– Ну, так пошли, – пожала плечами я.

– Да нет, подруга, – фыркнула потомственная шпионка и диверсантка, уже полностью пришедшая в себя и восстановившая свою обычную ехидность и выдержку. – Побежали!

Впрочем, это было легче сказать, чем сделать. Конечно же вершина конструкторской мысли подгорного народа в отношении переходов между купе, когда-то бывшими дилижансами, поражала. Особенно если по этой открытой галерее, неизвестно каким чудом связанной с платформой и колесными тележками, а вдобавок еще и довольно ощутимо прогибающейся под весом братьев, приходится изображать штурмовой отряд храмового воинства.

В соседнем купе стояла относительная тишина, но мы все равно ворвались туда, как в заполненную врагами крепость. Братья, навалившись плечом, вынесли дверь и рассыпались в стороны, Торкат влево, Гроткар вправо, а женская часть нашей компании немедленно взяла под прицел всех там находящихся. Пожилой толстячок с пузом профессионального истребителя пива открыл рот и заорал от ужаса. Ему вторило все его семейство в виде женщины средних лет, закутанной, несмотря на весьма теплую, если не сказать жаркую, погоду в шаль, делавшую ее похожей на мышь, и полтора ребятенка неопределенного пола. Еще половина, видимо самая умная, отчаянно пыталась спрятаться в стоящий здесь же здоровенный сундук, но исцарапанные длинные ноги с разбитыми коленками мешали.

– Дальше, – скомандовала Лаэла. – А вы молчите!

– Да пусть орут, – пожал плечами Торкат, примериваясь к следующей двери. – На общем фоне внимания никто не обратит.

Следующее купе оказалось вообще пустым, только ветер врывался в открытое окно. Тот, кто ехал в нем, решил попытаться обогнать орка верхом на лошади? Если ему это удастся, с удовольствием пожму ему ногу, надо же поближе изучить такое чудо природы.

И только гномы собрались ворваться в следующий вагон, как он сам открылся. Но братья все равно пошли на таран. Думаю, если бы этот невезучий бандит мог выбирать, он бы предпочел столкновение лоб в лоб с паровозом. Ну так бы у него шансов выжить было больше. А в нашем случае он вполне осознал, что чувствует попавший между молотом и наковальней. Молотом в соответствии с родовыми традициями служили подгорные жители, а наковальней то ли четверо, то ли пятеро размалеванных татуировками, грязью и пылью зеленых оборванцев. Я вскинула «Амели» и послала пулю в клыкастую физиономию, видневшуюся за образовавшейся в проходе дергающейся кучей.

Ее обладателю повезло стоять чуть дальше от дверей, а потому он прожил немного дольше и даже почти успел выстрелить в ответ. Но это не считается, так как курок все же не был нажат, и странная конструкция, представляющая собой обрез какой-то крупной винтовки, вывалилась из судорожно дергающихся пальцев, так и не исторгнув свое смертоносное содержимое. Мелкокалиберные пули моей красотки, несмотря на свой более чем миниатюрный вид, тем временем превращали копошащихся на полу орков, которые, увидев перед собой врага, вступили с ним врукопашную, даже не поднимаясь, в груду тел.

Спустя пару секунд в купе остался только один налетчик, который каким-то чудом оказался на самом дне кучи из трупов и гномов, запутавшихся в мертвых руках, вцепившихся в их одежды и бороды, а потому выстрелить в него никак не получалось. Наконец все же грохнула двустволка, причем возможно что и случайно, а братья стали подниматься из груды тел, больше похожие на оживших мертвецов, чем на мастеров-големостроителей. Их противник, получивший пулю, вошедшую куда-то в район подбородка и вылетевшую практически из темечка, остался лежать. Еще бы – сферическая пуля гномского дробовика, больше похожая на ядро одной из первых крепостных пищалей, оставила от его головы всего ничего – кусок нижней челюсти.

Минус шесть. Современные битвы коротки, это не древность, когда мечами по полчаса размахивали, а некоторые мастера вообще на дуэль друг с другом, говорят, тратили целые дни.

– Проклятье! – не сдержалась эльфийка, увидев торчащий из плеча Гроткара узкий длинный кинжал.

– Царапина, – отмахнулся он, вырывая оружие. – Клер, ты же вроде бы умеешь зашептывать раны?

– Я смогу сделать так, чтобы кровь не текла, – последовал мой ответ, когда руки уже замерли над раной. Вода и кровь. Две жидкости, такие похожие и такие разные. Но обе необходимые для жизни. Владеющий хоть одной из них, практически без обучения, в состоянии сделать так, чтобы из не слишком крупных перерезанных вен или артерий ничего не текло. Это же так просто, надо лишь попросить, и тебе ответят.

– Сойдет. – Гном придирчиво осмотрел алую пленку на месте пореза. – Фу-у, Клер, ну как так можно?!

Я облизала один из запачканных в его крови пальцев. Не могу сказать, что вкусно, но вроде бы и не противно. А ведь свежая, только что из тела, по идее, я должна набрасываться на нее, как после месячной диеты на пирожное. Но ведь нет никакого желания сделать так еще раз, скорее хочется руку вымыть. И чего настоящие вампиры так ее любят?

– Это помогает настроиться, – пожала плечами я в ответ на недоумевающие взгляды своих друзей, в которых непонимание боролось с отвращением. – Мне почему-то кажется, что без боевой магии сегодня не обойдется. А лучше всего у меня получаются именно чары крови. Да и вообще, это впасть в боевое безумие помогает.

– Как хорошо, что ты не пошла по стезе своей матушки, – громко вздохнула Лаэла. – Могущественного некроманта-берсерка моя хрупкая психика точно бы не пережила.

Следующее купе встретило нас плотно закрытыми дверьми и подозрительным шевелением из-за них. Судя по большим глазам и какой-то понятной лишь эльфийским шпионам и боевикам жестикуляции ушами, во время которой наша эльфийка стала похожа на болеющую ожирением колибри, именно из-за этой двери недавно доносились крики насилуемой мадам. Ну а зная привычки и уж тем более вкусы диких орков, а особенно восточных племен, обитателей предгорий, ничего приятного нас за этой дверью не ждало. Тем более что есть жертву обычно начинают прямо в процессе. Поэтому, переглянувшись, мы раздались в стороны, а к двери буквально подполз Торкат и принялся тщательно наводить стволы своей мини-гаубицы. Надо сказать, что буквально прилипшая к стене купе Лаэла, в предвкушении грядущего концертного выступления полностью зажмурившаяся и даже как-то по-особенному прижавшая уши, выглядела испуганной. И между прочим, я ее понимала. Нет, я сама люблю поэкспериментировать с оружием… Например, с теми же самыми пороховыми навесками или с видом нарезов. Но все должно, по-моему, иметь хоть какие-то границы… Дело в том, что одному подгорному изобретателю (у которого и так проблем выше крыши) уж очень сильно засел в голове предмет ненависти нашей прекрасной представительницы ушастого племени. Ну а с учетом того, что в наличии на базе был только крупнозернистый медленно горящий артиллерийский порох, Торкат насыпал в свои свежеизготовленные секретные заряды его побольше… Побольше и, кажется, еще немного сверху, для верности. Поэтому, когда в дело шли латунные гильзы, мы, и я в том числе, были спокойны, а вот когда перед этой злосчастной дверью гном достал сразу две стальные, с увеличенной толщиной стенок и продольными ребрами для компенсации деформации в патроннике, то мы все решили дружно спрятаться. Нет, если этот горе-изобретатель угробится сам, то нам, конечно, будет жалко, но вот если в процессе испытания своих чудо-зарядов он угробит нас, то нам будет очень не по себе. Наверное…

Грохот дуплета горным обвалом буквально рухнул мне на голову и на несколько мгновений полностью отключил от окружающего мира. Кое-как проморгавшись и сфокусировав разъехавшиеся глаза, я обнаружила довольного, как объевшегося эльфятиной тролля, Торката и практически полное отсутствие двери в купе. Заглянув в покореженный проем, причину такого гордого выражения гномского лица, с воинственно топорщащейся и вдобавок начинающей тлеть бородой, обнаружить было легче легкого – противоположной стороны купе не было. Вообще не было. Вагон топорщился выбитыми зубьями расколотых досок и повисших на них кусочках чего-то не особенно аппетитного, еще недавно бывшего грабителями, а может быть, и их жертвами.

После дуплета из двух книппелей, перевязанных, к слову, совсем случайно оказавшейся в запасах парочки гномов мифрильной струной, еще недавно бывшей одним из энергоканалов силового щита разбираемого нами тяжелого штурмового голема, определить, какой из кусочков фарша чей, не представлялось возможным даже для практикующего некроманта с большим практическим опытом. Вдобавок от чрезмерной навески и недостаточной длины стволов пороховые зерна после выстрела догорали уже за пределами дульного среза, так что остатки купе еще и подозрительно дымились, а в парочке мест и слегка горели – совсем чуть-чуть…

– Да чтоб тебя крепью полюбило! Наковальню тебе на бороду! Грхмз траа гршнак! – Другие слова и комментарии в отношении горе-стрелка у меня просто как-то даже не вспомнились – то, что предстало перед моими глазами, было уж слишком. И если думаете, будто от моей ругани был хоть какой-то эффект, то вы глубоко ошибаетесь и вдобавок явно не имели дело ни с одним представителем подгорного племени. Повернув в мою сторону голову с широко распахнутыми глазами и все еще тлеющей бородой, Торкат явил миру абсолютно идиотскую, но от этого не менее счастливую улыбку от уха до уха и восторженным басом проорал:

– Ась?!!

– Если в поезде были эльфы, в отличие от меня не растерявшие слух по кузням, – Лаэла морщилась так, словно неделю ела одни лимоны, причем вместе с кожурой, – то им теперь будут сниться кошмары. И отнюдь не с орками в главной роли. Проклятье! Такой бум могли не заметить только мертвые, да и то не факт! Теперь жди засады.

– Не накаркай, – предостерегла ее я, с ужасом понимая, что новоявленная ушастая пророчица права. Даже ушибленный камнепадом из гранитных скал дикий горный тролль, имеющий в лексиконе всего одно слово, и то нецензурное, сообразит, что к чему.

В следующих четырех вагонах нас действительно встречали только перепуганные люди, которых налетчики начали грабить, да остановились на половине, отвлеченные звуком громоподобной пальбы. Что удивительно, они не кинулись в атаку на врага, а организованно отступили к паровозу. И даже не убили своих жертв. Ну кроме тех, кто сразу пытался сопротивляться. Пятый вагон встретил нас пустотой, тишиной, рассыпанными по полу вещами и гильзами, а также телом распятого на стене седоусого сержанта с ветеранскими нашивками. Вот кто отстреливался, и, думаю, не безуспешно. Иначе почему это ему оказали такие страшные почести?

– Идем дальше, – скомандовал Гроткар, но тут мои глаза заметили на полу что-то темное и шевелящееся. Причем гном почти на него наступил!

– Стой! Змея!

– Где? – Мои друзья принялись осматривать пол, но длинной, не меньше двух локтей, аспидно-черной гадины с какими-то странными наростами на голове не замечали в упор. Тварь высунула язык, попробовала им на вкус сапог подошедшего к брату Торката и проползла к выходу прямо сквозь него. Это же дух!

Орочьи шаманы лучшие мастера по их призванию, вот только мелкие сущности не могут от них слишком далеко удаляться! А это значит, в следующем вагоне нас ждала засада. Командир или командиры орков дураками не были. Из этого следует: стоит туда вступить, как нас изрешетит свинцовый дождь.

– Засада. – Тон, которым Лаэла произнесла это слово, больше соответствовал объявлению об утреннем тумане или нудном накрапывающем дождике за окном. Это даже был не возглас, а констатация какого-то давно известного и ставшего типичным и постоянным факта или события, примерно как, например, объявление нашего дворецкого о начале обеда. По-моему, Рональд явно брал уроки у эльфийки. Если не у нее самой, то у кого-то из ее долгоживущих ушастых родственников.

– А давайте?! – К этому времени бороду Торкат затушил, но с всепроникающим запахом горелых волос сделать ничего не смог, что, впрочем, нисколько не испортило ему настроения. Его брат, наоборот, с каждым пройденным ярдом все больше и больше мрачнел, злобно пыхтя под весом пока что разобранного «подарочка». Именно поэтому после столь радостного высказывания своего родственничка он просто брякнул груз на пол и молча уселся рядом. На его лице крупными буквами было буквально написано: «Все, дальше не пойду. Надоело».

Хотя если я правильно помнила длину состава, дальше и идти-то было некуда. Последнее купе, в котором засело неизвестное количество орков во главе с шаманом, почтовый вагон и желанный тендер, к тому времени уже изрядно опустевший, но все равно составляющий довольно приличную защиту от пуль, да и от магии. Все же полдюйма катаного железного листа, укрепленного в некоторых местах рунами от ржавчины, да и от случайных проклятий, являют собой чуть ли не вершину фортификационного искусства (в радиусе ближайших двадцати миль). Конечно, вершиной тактики было бы сейчас просто обойти возможную засаду, например, по крыше или вообще по насыпи, но только вот доносящийся снаружи топот лошадиных копыт и периодически пролетающие сквозь стены пули различных калибров ставили на этой задумке жирный крест. Хоть Лаэла, расположившись в глубине вагона у разбитого окна, периодически показывала чудеса эльфийской меткости и отстреливала то одного, то другого гарцующего в пределах досягаемости орка, но вокруг их все равно оставалось слишком много.

– Вперед лучше не соваться, – заявила Лаэла категоричным тоном. – Шаманы творят свои чары медленнее, чем маги, но, уж если они какого-нибудь сильного духа призвать успеют, простыми пулями не отстреляемся. А зачарованных у меня только семь, уж больно дороги, заразы. Клер?

– Есть парочка, – призналась я. – Обойм. Папа подарил. – На случай встречи с кем-нибудь из родственников мамы и серьезных разногласий с ними. Вампиры могут размножаться быстро. Очень. Была бы кровь, а те, кто ее пьют, появятся. Отец не верил, что его странная и страшная возлюбленная является единственным представителем своего вида нежити. Гномы при этой новости приободрились, и пришлось останавливать их наступательный порыв. – Но они остались у нас в купе вместе с остальным багажом.

Торкат скорчил недовольную гримасу и открыл рот, видимо, чтобы высказать все, что думает о своей напарнице, но в этот момент обе противоположных стены в шаге от него украсились аккуратным сквозным проломом. Что именно проделало дыры в купе, я понять не успела: слишком уж быстро все произошло.

– Чего это было? – вырвалось у гнома.

– Тролль, стреляющий из пушки от бедра! – Уши Лаэлы только что узлом не завязались. – И целеуказания ему выдает шаман, который сейчас костерит криволапого мазилу! Он видит нас сквозь стенки!

Гроткар помянул нижнюю часть спины, переходящую в ноги, а я судорожно принялась вспоминать, что же это за чары и как им противостоять. Вроде бы был в магии крови раздел, позволяющий при достаточном количестве материала создавать иллюзии присутствия живых существ и даже их сотворенных из алой жидкости двойников…

Новый снаряд, пролетевший в прямом смысле слова над головой, обдал меня облаком щепок, одна из которых ударила огненной стрелой в щеку и, кажется, прибила язык к деснам. Вся теормагия из головы выветрилась, сменившись панической мыслью: «Папа!»

– Поправка, – осипшим голосом выдала Лаэла, – два криволапых тролля с пушками. И первый уже почти успел перезарядить свою бандуру! Бежим!

И мы ломанулись из купе, как стая диких кабанов, увидевших элитную свиноматку. Причем быстрее всех, как это ни странно, умудрялись передвигаться кривоногие подгорные жители. А ядра, направляемые стрелками в места поезда, указанные говорящими с духами, прошивали навылет тонкие стенки купе. То ли четвертое, то ли пятое из них оказалось бомбой, взорвавшейся где-то за поездом облаком картечи.

Стены стали напоминать дуршлаг, мне повезло остаться невредимой, гномы коротко выругались, но вроде бы отделались не слишком сильными ранами, а вот эльфийку накрыло. Лаэла коротко вскрикнула и, не успев сбавить скорость, рухнула, ударившись головой об пол. Гроткар немедленно развернулся и закинул напарницу себе на плечи, как куль с мукой, из ноги девушки тонкой струйкой сочилась кровь, и, кажется, в глубине раны белели осколки костей. Узнать, единственное это повреждение или нет, не представлялось возможным, моя подруга то ли от удара, а то ли от боли потеряла сознание.

Наверное, банда нас все-таки накрыла бы, причем скорее рано, чем поздно, но, к счастью, через один-два выстрела канонада прекратилась. Не знаю, сколько времени после этого мы втроем – лежащая в обмороке ушастая не в счет – латали дырки в шкурах (в том числе и эльфийских), накладывали на купе, в котором засели, все известные защитные чары и готовились к отражению атаки, но ее так и не последовало.

Рывок сцепок и звук начавшего работать кулисного механизма паровоза стал для нас всех, покрытых копотью, сажей, своей и чужой кровью, полной неожиданностью. Особенно после того как дерганья страгиваемого состава быстро прекратились, а шум паровоза стал удаляться. После всего происшедшего высовываться из-за эфемерной защиты стенок вагона не хотелось никому из присутствующих, исключая Лаэлу – она все еще не пришла в сознание, что в принципе для эльфийки было обычным. Этих ушастых даже иногда сравнивают с косулями по устойчивости к ранам. Ведь то количество свинца, которое заставит орка только озвереть, а человека отправит в госпиталь на пару месяцев, эльфу хватит за глаза, чтобы поприветствовать родственников в садах предков.

Глубоко вздохнув и немного задержав в груди воздух, я поморщилась от боли в отбитых ребрах и, бросив изучающий взгляд на сжимающих побелевшими пальцами оружие гномов, осторожно высунулась из ближайшего пролома наружу. Папа хоть и любит меня без памяти, но уже не раз, особенно в детстве, поговаривал, доставая из штанов широкий, подбитый заклепками ремень, что мое любопытство когда-нибудь меня погубит. И всего-то полезла в его лабораторию в разгар опыта по получению нитроглицерина. Вообще, если занимаешься чем-нибудь опасным, будь добр закрывать дверь, ну или, в моем случае, подпереть изнутри железкой потяжелее. Хотя, между прочим, любопытство для приличной девушки – это не порок, а всего лишь черточка к присущему каждой молодой леди шарму. Именно так, и не иначе! Всех несогласных с этим тезисом могу направить к мадам Жюли или к родственникам Лаэлы – думаю, они тоже согласны с этим утверждением.

Орков в окрестностях не было. Во всяком случае, живых. Мертвые тела валялись, но вот оружие из их рук и наверняка кошельки испарились в неизвестном направлении вместе с бандой. Не понимаю, почему они ушли и даже не дограбили пассажиров, с которых эти дикари, по идее, должны были бы снять не только одежду, но и кожу. Не из пустого садизма, а исключительно для хозяйственных надобностей, ведь шаманам такой материал проще всего заговаривать. Однако клыкастые непонятно почему бросили добычу. Но ведь не нас же испугались, в самом-то деле! Может, сочли понесенные потери слишком большими? Да нет, вряд ли, этой расе несвойственно особо переживать из-за погибших собратьев, слишком уж быстро она размножается.

Если бы не детская смертность, временами достигающая девяноста процентов, зеленокожие уже все известные и неизвестные земли заполонили бы. Или к подвергшемуся нападению поезду пришел на выручку невесть как оказавшийся здесь армейский отряд? Но тогда где он? Нет ответов. В их поисках я и присоединившийся ко мне наконец Торкат обшарили вагоны, но ни одного недобитка из числа налетчиков так и не нашли. Если кто и был, пассажиры, как только стихла пальба, прирезали. Из взявших билеты на злополучный рейс уцелела примерно половина. Но и они, отойдя от шока, практически в полном составе занималась тем, что вымещали на трупах своих обидчиков страх и гнев.

– Не слишком приятное зрелище, – поморщился мой напарник, видя, как семейство, ехавшее с нами в соседнем купе, окружило мертвого шамана, и детишки пока еще робко пинают его. – Ты лучше глянь туда, Клер! Мне кажется или та кучка трупов, что лежит на месте, где раньше стоял сам паровоз, принадлежат военным?

– Ты прав, – форма на телах действительно была узнаваема, – и их много, не меньше десятка. Но почему тогда они дали так легко себя убить?

– Магия, – мрачно вздохнул представитель подгорного народа. – Уверен, что она. Их или убили быстрее, чем солдаты поняли, что происходит, или заморочили до такой степени, что руки не потянулись к кобуре, даже когда начали горло перерезать. Шаманы поработали, однозначно.

Тут он, конечно, прав, действенной защиты от шаманизма, особенно у армейских амулетов, ожидать бесполезно. Ведь, судя по количеству орков, а самое главное, по организованности нападения, среди напавших была как минимум так называемая Звезда духов, состоящая обычно из четырех слабеньких и одного главного шамана. Так что это еще хорошо, что мы отделались только ранениями, небольшими контузиями и разнообразной палитрой гематом. Видимо, орки приходили не за нашими жизнями или кошельками, а за содержимым почтового вагона, который и охраняла эта группа военных. Хмм… интересно, что же там такое везли? Впрочем, это не наше дело, хотя мне и любопытно. Очень. Сейчас больше интересует другой вопрос: как мы отсюда будем выбираться? И видимо, не только меня одну.

– Ну и что теперь делать? Эти сыны ослов угнали паровоз. А до ближайшего населенного пункта очень неблизко, – раздалось недовольное бурчание Гроткара.

– Чего, чего, – вздохнула я, осматривая остатки состава. – Ждать. Пока хватятся поезда, пока раскачаются, чтобы отправиться на поиски, пока найдут нас, времени пройдет уйма. К завтрашнему дню бы успеть на следующую станцию, но это вряд ли. Да и там, кто знает, сколько придется ждать, пока появятся свободные места.

– Так, может, своим ходом дойдем? – предложил гном. – Рельсы есть, так что не заблудимся.

Без такого ясного и четкого указателя представитель подгорного народа на открытой местности или в лесу действительно рисковал потеряться, причем, возможно, с концами. Отряд в полтора десятка бородатых партизан, блуждавший по заповедным эльфийским кущам два с половиной года после окончания войны этих двух народов – и неизвестно сколько до этого – тому живой и анекдотичный пример. Говорят, ушастые, после того как на границе их территорий залетный браконьер-человек вывел горе-путешественников к стенам людского города, в котором имелось гномское посольство, подтвердившее несгибаемым воинам, что да, мир настал, не поленились прочесать свои владения частым гребнем. И вроде бы даже еще кого-то нашли.

– На своих двоих ты или Гроткар двигаетесь быстро, но недолго, – покачала головой я. – Даже к завтрашнему вечеру не дойдете. А лошадей нет, орки всех своих коней увели. Так что сидим здесь и ждем помощи. Тем более Лаэла серьезно ранена, да и среди пассажиров невредимых почти нет, а меня, кажется, угораздило оказаться единственным целителем на всех выживших. Эх, и почему я так плохо изучала этот раздел волшебства?

Глава 9

Один из душных кабинетов неприметного серого здания на западной аллее,

непосредственно примыкающей к проспекту Весеннего Отдохновения.

Столица

– Ну-с, молодой человек, надеюсь, ваше бесцеремонное явление чем-то мотивировано. – Глаза разместившегося на угловатом, обитом истертой, когда-то черной кожей кресле, и даже как будто слившегося с ним, мужчины хоть и были наполнены усталостью, но все равно оказали на посетителя буквально гальванический эффект. Вдобавок усиленный многозначительным окончанием фразы: – Иначе…

Стоящий перед ним и прижимающий к груди серую канцелярскую папку с залихватски торчащими в разные стороны завязками человек, а это был именно человек, несмотря на цвет кожи, который своей белизной дал бы фору любому высшему вампиру, судорожно сглотнул и пробормотал:

– Сэр Финиан, новости по литерному делу.

Тут надо сделать небольшое отступление и добавить, что выказываемый посетителем страх испытывало бы большинство жителей столицы, да и любого другого населенного пункта за ее приделами. Так уж получилось, что должность главы контрразведывательной службы предопределяет некую известность, в том числе и вот такого вот рода. Впрочем, как говорится, должность меняет человека. Этот постулат в отношении бывшего жизнерадостного полицейского, а теперь мучимого язвой и несварением желудка старика оправдывался на все сто.

– «Септа двенадцать». – Папка в руках посетителя принялась нервно подрагивать. – Тут пометка о вашем личном контроле. Поэтому я взял на себя смелость…

Раздраженный, наполненной хрипотой голос хозяина кабинета, подобно плети, хлестнул собеседника:

– Засунь свою смелость в дырку к огру. Что там – своими словами и быстро.

Развязывание трясущимися руками тугих завязок, тем более на весу и под тяжелым взглядом непосредственного начальника, которого боишься как бы не больше чем смерти, представляет собой довольно занятное действо. Но к чести Глена Нифина, главы сектора литерных дел, с сим акробатическим трюком он справился на «отлично», не рассыпав и самой маленькой бумажки из довольно пухлого дела.

– Как вы и предсказывали, контроль над гномьими кланами промышленников, непосредственно связанных с технологиями списка «Алеф», который был усилен еще при вашем предшественнике, наконец-то дал свои результаты. Причем сразу по трем направлениям.

При упоминании предшественника хозяин кабинета недовольно поморщился, но все равно заинтересованно подался вперед, вслушиваясь в нервный голос докладчика.

– И по каким же?

– Удалось выйти на канал поставок черного лотоса, причем не конечного продукта, так называемого «Сна магов», а именно на еще не разбавленный сырец-концентрат. Я, конечно, понимаю, что это дело мы могли бы спихнуть полиции. Вроде бы не по нашему профилю, но именно партией этого концентрата была оплачена сделка с кланами Рембир и Дарбарук.

Сбивчивую речь начальника сектора прервал задумчивый вопрос:

– Как я понял, сделка уже состоялась и на ее результат мы уже никак не можем повлиять?

– К сожалению, информация о ней была получена нашим агентом только на третий день после ее совершения, и груз уже был отправлен. Отследить пока не удалось.

Если голос сэра Финиана можно было бы использовать в качестве металлорежущего инструмента, то к нему бы выстроилась очередь из представителей гномских кланов, желающих сэкономить на твердосплавных резцах.

– Размеры груза и его примерное содержимое ваши агенты конечно же не сообщили?

– Но вы понимаете, стесненные условия работы. Практически полное отсутствие агентуры внутри гномских кланов… – с каждым своим следующим словом Нифин все больше и больше покрывался потом, – удалось узнать только приблизительно. Такая недостоверная информация…

– Довольно! Хватит даже слухов – что там было и сколько!

Удерживая раскрытую и трясущуюся папку руками, докладчик заморгал от скатившейся с брови прямо в правый глаз капельки пота и чуть заикающимся голосом ответил:

– В-взрывчатка, алхимкомпоненты реакторов и к-кристаллы-накопители. – И уже полностью поникшим тоном добавил: – Четыре вагона…

Безмолвная буря, разразившаяся в кабинете, могла бы войти в список катаклизмов столетия, с небольшим уточнением – если бы хозяин кабинета владел хотя бы малой толикой магии. Но в данном случае, к счастью или наоборот, дело закончилось только броском пресс-папье, от которого умудренный опытом и закаленный в кабинетных битвах посетитель уклонился, к чести метателя, практически в самый последний момент.

– Надеюсь, у вас и ваших агентов есть оправдания… – Буря, захватившая хозяина кабинета, угасла как будто бы сама собой, оставив только усталость, каменным блоком вдавившую его в спинку кресла. – Вы говорили о трех направлениях. Надеюсь, хотя бы по третьему у вас есть приятные новости?

Стоящий на трясущихся ногах Нифин, уже молившийся про себя всем известным ему богам, проглотил забивший горло тягучий комок слюны и произнес:

– «Септа один». Груз оплатила и забрала Хенея Микрай…

– Дом, родной дом! – Я осматривала улицы своего родного городка, по которым ехала в карете, ведомой верным Грыштаком, и даже не верила, что мы с друзьями наконец-то до него добрались. – Как же ты прекрасен!

– Бедненько, но чистенько, – откомментировала эльфа. Видимо, моя подруга пыталась сделать комплимент, но получилось почти ругательство. После того как она увидела орка, в ней моментально воскресли неприятные воспоминания о полученной ране. Лаэла мучилась с нафаршированной картечью ногой двое суток, пока у магов-целителей, собранных со всех окрестностей и по горло занятых более тяжелыми пассажирами, наконец дошли руки до девушки. Ее, конечно, привели в норму за десять минут работы, но жутко болеть пострадавшая конечность продолжала еще почти неделю.

Объяснять ей, что старый слуга происходит из сотни лет назад замиренного клана, который, между прочим, составляет десятую часть всех жителей моей родины и оружием пользуется хуже, чем механическим пером, которое берет в руки раз в месяц, чтобы сделать отметку о получении жалованья, было бесполезно. В городской жительнице лесов проснулись инстинкты, которые соглашались с присутствием зеленокожих, только если они уже успели получить две-три стрелы в жизненно важные части тела.

– А почем на вашем прииске золото? – Гроткар все никак не мог поверить озвученной ему сумме, которую вроде бы уволокла банда налетчиков вместе с почтовым вагоном, где она содержалась, а потому его разум, и так-то склонный к получению денег где только можно, временно оказался ориентирован в сторону финансово-денежных операций. А лучше бы махинаций.

Не понимаю, почему говорят, что дикие орки в массе своей интеллектом не блещут? Спереть жалованье, высылаемое расквартированным неподалеку войскам, якобы обеспечивающим безопасность от их налетов, у вождей и шаманов соображалки хватило. Причем уже два раза подряд. Первый раз они оставили своих врагов без денег вместе с первым же из разграбленных ими поездов. А сейчас не дали казначейству выплатить жалованье повторно, просто уничтожив охрану заранее подготовленной магической ловушкой, ради установки которой было принесено в жертву духам целых два десятка пленников, и сперев «гарантированно защищенный от взлома в течение двух суток» сейф компании «Тронгельс и сыновья» вместе с находящимися в нем деньгами. А куда им спешить?

– Закупочные цены меняют раз в неделю, – поделилась я информацией. – А тебе зачем? Намереваешься все же сделать хорошего голема-слугу, которому нужна печать из этого материала для обеспечения высокого интеллекта?

– Можно и так, – подумав, решил гном. – Но вообще-то я хотел забить им наши самодвижущиеся чемоданы, в которых теперь столько пустого места, и по приезде в академию дефицитный материал в розницу студентам продать.

– Мне десять процентов, и я договорюсь с начальником склада вынести тебе материал, чтобы не связываться с бумагами и налогами.

А лучше подойду к кому-нибудь из вольных старателей, чтобы перекупить его добычу. Даже если я чуть подниму планку, все равно останусь в выгоде. А все слухи о том, что они народ грубый и опасный, просто сплетни, мне доподлинно известно. Ну почти сплетни. Все же больше половины этих авантюристов составляют местные племена троллей, а они свои чувства друг к другу не сдерживают, так как поголовно умеют регенерировать. Но с чужаками они ведут себя совсем иначе.

– Идет. А почему не с отцом?

– С ним дороже.

Кстати, правда. И с мелкими партиями папочка не мухлюет.

– Гномы! – В устах эльфийки это прозвучало как диагноз.

Впрочем, долго заниматься диагностированием типичных психических отклонений представителей подгорного племени у Лаэлы не получилось. Городок у нас маленький, и поэтому до особняка мы доехали буквально через несколько минут. Вид надвигающейся более чем двухметровой живой изгороди с виднеющейся из-за нее красной черепичной крышей главного строения заставил друзей даже как-то подтянуться и потрясенно замолчать. Во всяком случае, до того момента, пока открывшиеся металлические ворота не впустили экипаж на внутреннюю аллею, и перед их взором предстал наш, как выражается мой любимый папа, «небольшой домик». Тут надо указать, что денег, да и золота пока как их овеществленного эквивалента наш предок впалил в это строение просто неизвестное количество. Например, те же живые изгороди – довольно неприметные на первый взгляд – являлись буквально произведением искусства, правда оборонительного. А во сколько обошлось привлечение как минимум старшего друида, причем, скорее всего, эльфа, для оживления охранного периметра и стабилизацию его границ – история умалчивает. Официальная, я имею в виду. Папочка как-то проговорился, что ограда обошлась нашему ушлому предку в два ящика гномского горлодера, что на тот момент в том захолустье, которым являлось небольшое поселение возле прииска, было просто верхом щедрости (или мотовства – с какой стороны посмотреть). Просто надо учитывать, что в те далекие времена железной дороги, по которой сюда теперь доставляют большинство товаров и продовольствия, не было, а редкие караваны торговцев не всегда могли прорываться сквозь горные перевалы. По этой причине хорошая выпивка в шахтерском городке порой ценилась гораздо выше золота просто по той причине, что золота тут было много, а вот выпивки – наоборот.

Тихо скрипнув рессорами, карета остановилась перед крыльцом, на котором с извечной недовольной миной профессионального дворецкого изображал мраморную статую в цвет колонн Рональд. Дождавшись, когда поднятая экипажем пыль немного уляжется, он отряхнул несуществующие пылинки со своего фрака и открыл дверцу кареты.

– Леди… – После чего подал руку и, уже помогая мне спуститься, продолжил: – Ваш отец у себя в кабинете. Я позволил себе накрыть стол в малой гостиной.

Нет, я, конечно, понимаю, что это его работа, но как же он меня бесит! Бесчувственный засранец! У настоящего голема и то больше эмоций. Еще в детстве, бегая по коридорам поместья, я периодически пыталась вызвать у Рональда хоть толику эмоций. И какие только планы я для этого не придумывала. Во всяком случае, один раз, ценой древней эльфийской фарфоровой вазы, нескольких стекол и подпорченного паркета, мне это удалось. Ну а то, что за кражу взрывчатки и полное пренебрежение правилами проведения взрывотехнических работ мне досталось от папочки, – выражение страха, мелькнувшее на лице дворецкого, того стоило. Да и ругал меня отец, как настоящий гном, в основном не за взрывчатку, а за неумелое ее использование. Но повторюсь еще раз – оно того стоило.

Вот и сейчас. Обнаружив в карете кроме меня еще и чистокровную эльфийку, и двух гномов, Рональд не повел и бровью, а только протянул со все тем же флегматичным видом руку, помогая Лаэле ступить на мраморную ступеньку:

– Леди… Господа…

Грр! Поубивала бы! Дождавшись, пока дворецкий соизволит раскрыть двери дома, согнувшись в почтительном поклоне с таким видом, как будто говорящим о том, что его величество милостиво разрешает холопам пройти в его замок, я быстрым шагом повела своих друзей в гостиную. Если Рональд говорит, что папочка в кабинете, это означает только одно: он опять заперся в лаборатории и не факт, что наш домишко не взлетит в скором времени на воздух. Уже проходили – крыльцо с папиной лабораторией только за время моей учебы в пансионате мадам Жюли восстанавливали пять раз, я сама смотрела сметы. Причем один раз вообще чуть ли не с фундамента. Так что сейчас размещу друзей и пойду выковыривать старого экспериментатора, чтоб его скальные черви покусали.

Распахнув двери малой гостиной и широким жестом указав на плетеные кресла кремового цвета, привольно расположившиеся возле небольшого столика с расставленным на нем чайным сервизом и несколькими корзинками с выпечкой и фруктами, я радостно буркнула (как бы это ни было странно, но именно такое определение больше подошло бы к моему тону в данный момент):

– Ребята, располагайтесь, не стесняйтесь гонять Рональда, если вам что-то понадобится. А я сейчас приду – мне надо выковырнуть из «кабинета» папочку.

– А я не верил, что у тебя мама некромант. – Гроткар смотрел вслед ушедшему куда-то в направлении кухни Рональду со странным выражением лица.

– Я ее никогда не видела. – Ну или, во всяком случае, была чересчур маленькой, чтобы что-то запомнить. – И он не зомби. Просто дворецкий. Потомственный.

– Подтверждаю, – кивнула Лаэла, которая осматривалась по сторонам, явно прицениваясь, сколько мой родной домик может стоить. – Они такие… у прадедушки в поместье похожий живет. А может быть, и существует, тут никогда нельзя сказать точно. Наверное, ходячие мертвецы появились впервые, когда один из представителей этой профессии не стал обращать внимания на то, что умер, и продолжил заниматься своими обязанностями.

– Может быть, – кивнула я, отгоняя видение отполированного до блеска скелета в знакомой одежде, распахивающего входную дверь особняка. – Ладно, сидите здесь и никуда не уходите. А то без проводника заблудитесь, и придется поисковую экспедицию организовывать.

Отец нашелся в лаборатории, но, вопреки обыкновению, там ничего не горело, не кипело и не булькало. Он обложился фолиантами, посвященными кровососущему племени, кипами листков, исчерканных кривыми каракулями собственного почерка, и пыхтел трубкой, очень напоминая маленький бородатый паровоз, механикам которого стоило бы устроить капитальный ремонт котлам.

– Здравствуй, Клер. – А глаза у него, конечно, красные. Видимо, получив от меня письмо о скором приезде, всю ночь читал. Или все-таки еще раз увиделся с мамой, и она его покусала.

– Я тоже рада тебя видеть. – Попробовать, что ли, повисеть у него на шее, или лучше не стоит? Не помещусь же. – Чем занят?

– Думаю о будущем. – Кажется, у нас проблемы. Чтобы заставить гнома, пусть даже полукровку, заниматься подобным, ему нужно либо дать задачу рассчитать прибыль от финансового вложения, либо указать на пару-тройку сбывшихся примет пророчества о конце света. – И боюсь, оно будет не слишком радостным.

– Что случилось? – Даже гадать боюсь. Так, а куда бы здесь примоститься, если единственное кресло занято? Может, на наковальню? Она вроде бы чистая.

– Пока ничего, – в задумчивости пожевал трубку отец. – Но прогнозы, составленные дядей твоей подруги Лаэлы, угрожающие.

– Ты знаком с ее родней? – Вот уж чего-чего, а этого не ожидала.

– История взаимовыгодных отношений эльфов и гномов в человеческом государстве длинна и для представителей налогового департамента смертельна, – усмехнулся один из самых богатых жителей государства. – Вообще это именно их, как лучших профессионалов, я когда-то нанимал искать Хенею. То, что ты подружилась с молодой представительницей клана Скрывающихся на свету, большая удача. Узнав об этом, восстановил старые знакомства и теперь осведомлен о ваших подвигах и проблемах даже лучше, чем ты думаешь. Эти хитрые лисы свое потомство без присмотра не бросят. Пока оно не повзрослеет, по крайней мере. И то, чего они нарыли, меня просто ужасает.

– Ну за время моего обучения пару раз были мелкие неприятности и не совсем хорошие происшествия… – Я лихорадочно начала вспоминать, чего же успела натворить. Так, семь попоек, в которых почти не пила, во всяком случае, ходила своими ногами; два дебоша, одна случайная кража… И зачем Торкат упер с лотка торговца мыло? Неужели купить нельзя было?

– На них мне чихать, – честно сознался папа. – Сам молодой был, глупости делал, юность для того и нужна. А вот то, что ты продолжила фамильную традицию и нажила врагов в контрразведке, избив и унизив сына одного из ее высокопоставленных сотрудников, это плохо. Пулю в плечо тебе нанятые злым родителем отребья пустили именно по этой причине. А ведь хотели просто убить, хорошо, Хильда рядом была. Почему, кстати, ты не взяла ее с собой на практику?

– Ну… – Признаться честно, внятного ответа на этот вопрос у меня не было. – Получилось так.

– Получилось, – пробурчал отец. – А у меня чуть сердце не остановилось, когда узнал, что на поезд, в котором вы ехали, налет был. За что я ей плачу, спрашивается? Ладно, это потом с ней самой обсужу. Тоже мне нашлась телохранительница, подопечного больше чем на месяц от себя отпускающая… А еще Хенея опять объявилась и закупила столько товаров двойного назначения, что их хватит на небольшую войну. Если честно, удивлен, почему нас с тобой еще не пригласили на допрос под зельем правды.

– Где она появлялась? – Вот это новость так новость. Надеюсь, не в городе? А то ведь придется бежать, свобода воли мне пока дорога.

– У моих подгорных родственничков, чтоб на их финансовых рынках кризис начался. – Папа явно сегодня не в духе. – Черный лотос на взрывчатку меняет. Оптом.

То, что я еще не в подвале контрразведки, не моя заслуга, а их недоработка. Пара лепестков этого магического растения заставит знающего пару заклятий базарного фокусника на две-три минуты стать самым счастливым архимагом мира. А потом начнется отходняк, который убивает каждого второго, но выживших навсегда оставляет с прибавкой к магической силе. Цветок этот идет на вес даже не золота. Алмазов.

– Хорошо хоть не меня ловит… – Надо же найти в этом дне что-то положительное, верно?

– Угу, – вздохнул отец. – Крови-то во фляжке много осталось?

– Почти полная, – честно созналась я. – Прикладывалась раз десять всего, не больше.

– Да ну? – поразился он и даже привстал из кресла. – Это у тебя так редко проявляется Жажда?

– Ее симптомов вообще ни разу не чувствовала. – Ну если не считать пару раз, когда вместе с гномами «почти не пила» чуть больше, чем нужно. Похмелье на описание этого бича вампиров, кстати, сильно походит, только оно вроде бы слабее. – Просто использовала кровь как легкий стимулятор.

– Странно, – пыхнул трубкой отец. – Очень странно. Уж раз в месяц-то накатывать обязательно должно было, я даже заговоренный бочонок своей крови уже заготовил, думал, у тебя там на донышке осталось…

– Так она твоя? – поразилась я.

– А чья ж еще? – пожал плечами папа. – Не с Рональда же сцеживать, отравишься еще, кровопийцам содержимое вен рыб, лягушек и прочих хладнокровных противопоказано. Да и потом, родственная вроде как, должна сильнее действовать.

Хм, логично. Да и что-то такое нам преподавали в теории магии. Впрочем, на практике при различных ритуалах этот эффект почти никогда не учитывается, среди магов процент законченных моральных уродов не выше, чем среди простых обывателей.

– Действительно, странно, – согласилась с ним я. – Если верить тем грудам макулатуры, в которые ты зарылся, то после второй инициации я должна полюбить кровь всей душой, а мне она как-то абсолютно безразлична. Ну примерно как кефир. Пить можно, но лучше налить в бокал чего-нибудь еще. Пап, а ты точно уверен, что мама была вампиром?

– Ну а кем же еще? Кровавое безумие есть, регенерация есть, способности к магии есть. Все совпадает!

– Но кровь-то я не люблю. Ну если только с мясом и гарниром.

Отец задумался, пролистал чего-то в своих книгах, но потом просто захлопнул их и махнул рукой. Ответа у него не было.

– Ладно… И вообще, пап, я тебя хотела познакомить со своими друзьями. И они, между прочим, уже полчаса ожидают нас в малой гостиной под зорким взглядом Рональда.

Басовитый смешок, раздавшийся из широкой груди отца, заставил меня очаровательно покраснеть.

– Моя принцесса до сих пор не любит присутствие дворецкого во время еды?

При этих словах папа подошел и заключил меня в свои теплые и такие надежные объятия и, как в детстве, приподнял и закружил по каморке, сбивая в беспорядке раскиданные документы и шелестя страницами раскрытых томов. После чего опустил обратно на землю и, удерживая за плечи, отставил на расстояние вытянутых рук, изучая с ехидным прищуром мое раскрасневшееся лицо.

– Спасибо, что вернулась, дочка…

Не знаю, может быть, в мире и существует какое-нибудь средство от девичьих слез, но, к сожалению или к счастью, оно не попадается у знакомых мне аптекарей. После этих слов в уголках моих глаз что-то предательски защипало, и я наконец-то ощутила, что я дома. Не дома у отца-промышленника и владельца большинства окрестных земель, ввязавшегося, на свою и мою голову, в конфликт с сильными мира сего, а дома у моего папы, моего единственного, самого близкого человека. Улыбка, наполненная слезами, слезами радости и облегчения, и моментально покрасневший и распухший носик, который хлюпает где-то в районе воротника отцовской рубашки. Что это, если не счастье?

Кое-как приведя себя в соответствующий приличной девушке вид и для острастки пару раз ударив кулачком по широкой папиной груди, я все же вытащила его из лаборатории. Но несомненно, он не был бы самим собой, если бы не оставил последнее слово за собой. Уже перед самым входом в гостиную он немного притормозил и с загадочным видом шепнул мне на ухо:

– Рональда при гостях не взрывай! Договорились?

Вот зараза! За это он схлопотал острый локоток куда-то в район несуществующей талии.

Мои сокурсники папе понравились… да впрочем, ему нравятся все, кто не делал чего-нибудь, чтобы это исправить. Как будущим големостроителям и, значит, дальним родственникам изобретателей он даже показал им свою мастерскую, правда, с категорическим наказом ничего не трогать. Который, естественно, выполнен не был, так как папа сам сунул Гроткару в руки деталь из какого-то хитрого сплава, вроде бы часть экспериментального колосника, которой планировал в ближайшем будущем заменить свое же творение. В результате все планы по ознакомлению друзей с моей родиной едва не пошли кувырком, так как тройственный союз гномов оттащить от верстаков две хрупкие девушки просто не в состоянии физически, даже если одна из них дампир.

Спасла ситуацию, как это и положено по всем канонам древних легенд, прекрасная эльфийка, которая непонятно откуда извлекла письмо, написанное ее дядей специально для папочки. Пока он изучал секретную документацию, я цапнула за ухо Торката, Лаэла поймала бороду Гроткара, и мы все-таки смогли вывести их погулять.

Городок будущих големостроителей после богатой и роскошной столицы впечатлил не сильно, вот если бы нас пустили в шахты… В принципе в этом не было ничего невозможного, тем более для их будущей владелицы, но уже наступил вечер, и народ из них потянулся по домам, – а что за прелесть ходить по пустым подземельям, где нет ни одного горняка? По улицам мы гуляли до самой глубокой ночи и вернулись, когда на небе уже вовсю мерцали звезды.

– В целом как-то так поселение золотодобытчиков я себе и представлял, – вынес вердикт Торкат. – Вот только почему-то кабаков маловато и бордель всего один.

– Раньше было больше, – припомнила я историю своей родины. – Но когда лихорадка схлынула и основная масса авантюристов исчезла, оставив лишь убежденных старателей, то остальные позакрывались.

– Так всегда бывает со стихийно образованными поселениями, если бы не шахта, думаю, сейчас здесь вообще был бы лишь частокол, медленно зарастающий бурьяном, – кивнула Лаэла и принюхалась. – Эй, мне кажется или что-то горит?

– Из какого-нибудь камина, наверное, клуб дыма принесло, – пожала плечами я. – Хоть и лето на дворе, но их, бывает, зажигают.

И тут в отцовском флигеле прогремел взрыв…

Я полностью не помню эту ночь… Не хочу вспоминать…

Лишь обрывки образов, иногда всплывающих в мучающих меня до сих пор кошмарах… Именно в них – этом проклятье и этой каре – небольшие отрывки происходившего предстают перед моим взором. Гарь и дымные языки чадящего пламени. Рушащиеся, охваченные такими ласковыми и вместе с тем такими злыми огненными языками балки перекрытий. Треск как живых, извивающихся от жара «локонов» и заполняющее все сущее отчаяние. И чьи-то руки, мешающие, не дающие мне прорваться к отцу, к моему папе… который где-то там… В глубине сияющего багрянца… Папа!

Крик, вырвавшийся из моей груди, как пружиной подбросил меня с узкой полоски нар, прикрученных к стене, и заставил зайтись кашлем из-за сломанных ребер. Вокруг была все та же уже ставшая привычной картина…

Тюрьма. Наша городская тюрьма. Глубокая настолько, что в ней даже особенно холодно-то не было. Раньше тут пытались сделать шахту, но оказалось, что в рудной жиле много желтого металла только наверху, и выработку забросили. А потом снова заселили. Перегородили штреки решетками, сделали нечто вроде кроватей, которые не удалось бы сдвинуть с места и горному троллю, и периодически заселяли получившиеся «апартаменты» преступниками всех мастей. Ворами, бандитами, драчунами, проигравшимися в карты игроками, скорее спасаемыми от гнева кредиторов, чем наказываемыми, а вот три дня назад сюда попали четверо молодых големостроителей, подозреваемых в поджоге и убийстве.

Когда я после злополучного пожара, унесшего жизнь отца и большинства слуг, пришла в себя, то сначала даже не сразу поняла, что именно говорит констебль Майкл, который жил практически напротив нас. А когда поняла, то не поверила. Но сделанные из подавляющего магию хладного железа кандалы, уже защелкнутые к тому моменту на моих запястьях, подтвердили – это не шутка.

– Я видел! Я все-все видел! Это она! – надрывался садовник, пока пепел родного дома еще тлел. – Перед тем как пойти гулять, она оставила под крыльцом какую-то красную тварь, похожую на железного паука!

Диверсионный голем «Тарантул», так называется этот конструкт, изготовляемый обычно из красной меди, каких-нибудь часов и небольшого количества взрывчатки. Простейшая конструкция, вполне возможно, этот тип магической машины был первым, который сумели создать маги после Эпохи Смерти. Даже студенту-первокурснику вполне по плечу. Вся короткая псевдожизнь этого существа заключается в том, чтобы пробраться куда надо и вовремя взорваться ярким алым пламенем, прожигающим даже металл.

Мне предъявили обвинение в поджоге и многочисленных убийствах, которые я якобы совершила, чтобы завладеть наследством отца, свалив все на спонтанное самовозгорание, произошедшее в его лаборатории. Если бы не свидетель, который видел то, чего на самом деле не было, последнее бы никого не удивило: изобретатели, работающие с взрывающимися и горючими веществами, умирают от своих изобретений едва ли не чаще, чем наркоманы от дурманных зелий. Обрадованный приездом дочери полугном чего-то неправильно рассчитал и лег спать, а проснуться не успел. Во всяком случае, я надеюсь на это. Гореть заживо – это больно. Но вряд ли моему родителю повезло умереть сразу, слишком уж слабым был услышанный разрыв. Как раз таким, который может вызвать неправильно приготовленный реактив или голем-диверсант. А я, изуверка такая, еще и алиби себе обеспечивала, шляясь с подельниками до самого момента трагедии по людным местам.

И если бы не садовник… о, как я мечтаю добраться до его шеи! Теперь он занимает почетное второе место в списке тех, кого Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска обязательно убьет. Если сумеет. Первое досталось тому, кто и рассказал весь ход мыслей дочурки-отцеубийцы. Моему мучителю и следователю по моему же делу. Майору разведки и контрразведки мессиру Райану Мисту графу Суагримскому, который по счастливой для правосудия случайности оказался в городе в день трагедии.

– О, я гляжу, наша леди очнулась. – Бездна, легок на помине. Только бы он был не один, только бы он был не один, только бы… фух, пронесло, с ним двое стражников.

Констебль Майкл исчез в первый же день, сразу же, как только захлопнулась дверь с решеткой. И дело в свои руки взял отец обиженного мною до кровавых соплей дитятки. Начиналось все культурно. Он, как не самый последний маг мира, при свидетелях попытался прочесть мое сознание. Я раздиралась в противоречиях, пустить следователя в свой дампирский разум или не пустить, но не успела принять решение.

Волшебник свалился на пол и забился в судорогах, а когда прекратил изображать из себя испорченного зомби, заявил, что заключенная при проверке своей памяти нанесла ему сильнейший ментальный удар, который чуть не стал фатальным. И я бы действительно могла так поступить – менталист, залезший в чужую голову для постороннего воздействия, становится весьма уязвимым. Но его чары меня даже не затронули, а других магов в помещении допросной не было. Нападение на офицера было зафиксировано, свидетели удалились, а я в первый раз узнала, что чувствует пшеница, когда ее обмолачивают.

Первый день разведчик и его подручные даже ничего не спрашивали. Просто били, давая лишь небольшие передышки. Не мне, себе.

Гроткар, Торкат и Лаэла сидели по соседним камерам и, слушая мои крики, проклинали палачей на все лады, грозясь самыми страшными карами и обещаниями дойти чуть ли не до богов с жалобами на самоуправство. Тех, кто ломал мне ребра, это волновало примерно так же, как мышь, грабящую амбар, стрекот сверчка.

Лишь на второй день мессир Мист соизволил задать мне первый вопрос, правда риторический:

– И чего же ты еще в сознании-то, а, отродье?

– Чего вы добиваетесь?

Произнести эти слова было довольно непросто. Дело даже было не в том, что каждый вздох раскаленными иглами вонзался в мое тело, и не в том, что распухшие губы и несколько выбитых зубов портили артикуляцию. Просто разговаривать с этой сволочью, фривольно откинувшейся на принесенном стражниками в камеру стуле, было противно. Мне больше всего на свете хотелось дорваться до его набякшего горлышка и сомкнуть на нем свои клыки, хоть и изрядно подпорченные сапогами стражников. Очень хотелось!

Это было непередаваемое желание – даже большее, чем легендарная тяга вампиров к крови. Да каких там вампиров – я просто физически ощущала теплую тягу внизу живота, представляя, как я дроблю клыками тонкие хрящики и позвонки его шеи. Это был бы экстаз… Экзальтация смерти… с каким удовольствием мне хотелось бы отбросить притягивающие к земле цепи и в стремительном прыжке прижаться к сидящему напротив меня ублюдку. Дампир, вампир… какая разница? После всего случившегося я понимаю, что самое большое чудовище, самый страшный монстр на свете необязательно должен иметь когти, чешую или клыки. Нет, достаточно новенького камзола, проклюнувшегося брюшка, синюшных брыл дряблых щек и заполненной мерзостью души. Именно такое – назовем его существом – сидело и ухмылялось, видя мои страдания и, самое главное, принимая в них самое активное участие.

– О! Извините, милая леди! Куда делись мои манеры! Мне бы хотелось предложить вам стул, но вы знаете, мой артрит не позволяет мне долго находиться на ногах. Поэтому я думаю, вы обойдетесь. – Мерзкая ухмылка, светящаяся на еще более мерзком лице, являла собой просто омерзительное сочетание. Мне очень сильно захотелось в нее плюнуть, но отсутствие уже третий день хотя бы маковой росинки, если не считать собственной крови, во рту делало эту мечту несбыточной. – Вот тут у меня интересные бумаги. Я бы конечно же дал их вам в руки. Но боюсь, вы их испачкаете. Тем более что от вас довольно серьезно воняет.

Конечно, воняет. Сволочь! Единственное, что он и его подручные не позволили себе со мной сделать, так это изнасиловать. И наверное, только из-за того, что протокол первичного освидетельствования был отправлен в столицу по магосвязи еще до их появления. Как же это его бесило… Исходя слюной и буквально катая меня ногами по покрытому нечистотами полу камеры… Видимо, извращенное удовольствие избивать скрючившуюся в кандалах жертву превышало возможное сексуальное. Хотя… от такого чудовища можно ожидать всякого…

С мерзкой ухмылочкой старший Мист приподнял из издевательски раскрытой бархатной папочки белоснежный лист, покрытый мелким бисером текста, и с повышенным пафосом в голосе огласил:

– Решением экстренного суда имперского управления разведки и контрразведки, подсудимая Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска и ее сообщники Торкат и Гроткар Одрогар, а также Лаэла Са'Ехарим за преступления против государства, связанные с литерным списком, террористическую деятельность и убийство многоуважаемого промышленника Грема Дербаса, все четверо подсудимых объявляются виновными по всем статьям и приговариваются к повешению за шею «до тех пор, пока смерть не отделит их тела от душ». – После этих слов Мист подался вперед и с горячечным блеском в глазах, чуть ли не захлебываясь слюной прошептал: – Не переживай, красотка. Казнь будет только на рассвете. Я успею прийти к тебе в гости примерно за часик. Нам же найдется чем скрасить столь утомительное ожидание? Не так ли?

– Заходи. – Ой, это чего, я сказала? Кажется, да. А действительно, почему бы и нет? Мы… вдвоем… Очень-очень близко… Да это же почти то, о чем я так долго мечтала. Интересно, а каково на вкус будет его сердце? И почему он вдруг так расхохотался?

– Обязательно, – пообещал Мист. – Но не надейся перегрызть мне шею своими милыми клычками. И не отнекивайся, желание сделать это видно в твоих мерзких, унаследованных от Хенеи глазенках без всякой магии. Перед тем как зайти в камеру, так уж и быть, наложу на тебя качественное заклинание паралича и, на всякий случай, гранитных оков. Вы, тифлинги, говорят, горячие штучки, вдобавок ко всем достоинствам еще и заклинания умеющие хорошо с себя сбрасывать.

Урод! Ничего, посмотрим, кто кого. Может, вскрыть себе вены и попробовать все-таки воспользоваться магией крови, вроде бы хладное железо блокирует ее хуже всего? Кстати, а что он там говорил насчет дражайшей мамочки, чтоб ей на диету исключительно из разведчиков и контрразведчиков перейти?

– Ты знаешь мою родительницу?

– Видел на портретах, – сморщился Мист, как будто съел лимон. – Треклятая некромантка, попадется она мне еще! – Глаза его полыхнули ненавистью. Ну-ка, ну-ка, с чего это вдруг такие чувства? – Ты мне заплатишь, – продолжал распинаться волшебник, – за все заплатишь!

– А поконкретней можно? – Наглость? Ну и пусть, смертнице терять уже нечего.

– Эта гнилая любительница трупов убила моего брата. – Мама, я тебя прекрасно понимаю и, может быть, даже уже люблю. Вот только почему ты не извела все семейство?! – Обездвижила, а потом вырвала сердце и унесла его с собой! Но ничего, теперь-то мы сквитаемся. Эх, ну как же вовремя пришел приказ немного прижать обнаглевших гномов, которые совсем страх потеряли, меняя у врагов страны наркотики на оружие. Да и с засланным к вам агентом удачно сложилось, надо бы наградить парня за хорошую работу. Теперь уж подгорные точно не придерутся. Убийство отца, такое у них прощать не принято никому. Да, хорошо получилось, послали мне удачу боги. Знаешь, я позабочусь о том, чтобы твоя шейка в петле не сломалась сразу, и буду долго любоваться, как чьи-то ножки станут долго танцевать в воздухе. Такие худенькие девочки, как показывает практика, самые живучие, не то что эти два бородатых кабана, которые сдохнут в первую же минуту.

Если выберусь из этой передряги, разыщу Хенею. Пусть подучит дочку, и демоны с ним, с этим подчинением воли, вряд ли мы сильно различаемся, если мечтаем об одном и том же. И потом, если впереди вечность, не откажет же она в небольшом отпуске, за время которого род Мистов вымрет естественной смертью от клыков дампира. Чародей ушел, а я со своими друзьями осталась в полутьме подземелья. Одинокий факел где-то у входа давал так мало света, что даже мои глаза видели с трудом.

– Дядя его в порошок сотрет, – пообещала Лаэла. – В маслобойню кинет и раздавит механическим прессом. Он так уже делал кое с кем. Еще и связывать не будет, чтобы за жизнь подольше цеплялся, пытаясь из чана выпрыгнуть.

– Нам это уже не поможет. – Торкат, судя по голосу, был мрачен, как туча. Впрочем, было с чего. – Завтра будем болтаться в петле, как последние каторжники. Клер, я тут осколочек небольшой от стены отбил, он острый немного, может, тебе его кинуть? Ну чтобы к утру этому уроду ничего не обломилось, а?

– Спасибо, я, если решу уйти из жизни, справлюсь и так… – То-то я слышала какой-то шум по ночам из его камеры. Наверное, пытался вырвать решетку, рассчитанную на удержание пьяного тролля, но смог лишь добыть осколок камня. Да и тот не иначе как чудом. Голыми руками против породы даже подгорные жители ничего не могут. – И еще не вечер, в смысле не утро. Может, у нас еще и получится удрать, или Мист помрет от разлития желчи в ядовитой железе, которую зовет душою.

– Слабо верится. – Гроткар определенно впал в меланхолию. За последний день нашего заключения он не произнес и десятка фраз, а ведь сначала громыхал не хуже пушечной батареи.

Никто не нашел, чего ему на это ответить, и беседа заглохла. Эх, вот уж не думала не гадала, что так по-глупому закончу свою жизнь, попав в руки кровника, о существовании которого раньше и не подозревала. Ну убила там кого-то мама и убила, я-то при чем? И потом, они первые полезли! Наверное…

Попытка устроиться на нарах и уснуть, забыв на время про все тревоги и скорую смерть, провалилась. Слова мага не шли из головы, а кандалы на руках мешали принять сколько-нибудь удобную позу. Хорошо хоть боль после побоев быстро стихала. Мое тело, несмотря на отсутствие пищи, регенерировало нанесенные ему повреждения. И кажется, делало это куда быстрее, чем раньше. Намного. Наверное, я все-таки перескочила очередную инициацию, и, может быть, даже не одну? Интересно, какого цвета сейчас мои глаза, может, все же покраснели? Хотя Мист бы это, наверное, заметил. А может быть, и обратил внимание, но не придал значения. Какая разница палачу, как выглядит жертва? Но где тогда вампирская сила? Эх, мне бы выломать из решетки хоть один прут, я узенькая, протиснусь… Про магию, позволяющую очаровывать и подчинять добычу, следует забыть, в хладном железе даже полноценный кровопийца вряд ли что-нибудь наколдует. Про трансформацию тела тоже, она хоть, по идее, и проходит внутри организма, и подавляться не может в принципе, но умение оборачиваться волком или там летучей мышью не каждому высшему давалось, что уж говорить о необученной полукровке.

Я с тоской посмотрела на свои оковы, из которых торчали руки с длинными желтыми ногтями, больше похожими на когти. Да, хорошие царапки, пустить бы их в дело, вот только для этого надо сначала достать для замка ключ. Какая-то мысль билась внутри головы, но ее никак не удавалось поймать. Замок. Ключ. Трансформация. Замок. Ключ. Трансформа…

Попытка просунуть палец в щель окончилась неудачей. Даже мои суставы оказались недостаточно гибки для этого. Застонав от злости, я схватила железо зубами и сжала их до боли. Язык сам собою ткнулся в какую-то щель. Какую-то?! Замок! Ключ! Трансформация! Только бы получилось, только бы получилось, только бы получилось!!!

Сколько я мусолила свои оковы, как дряхлый гурман мясное блюдо, не могу сказать. Тело упорно не желало изменяться. Язык впился в скважину и болел, но я все равно пыталась просунуть его как можно глубже, заполнить им все пространство внутри механизма и повернуть его туда-сюда. Наверное, скоро наступит утро. Я обессиленно склонила голову в сторону. Что-то щелкнуло. Антимагические браслеты раскрылись.

Сначала я даже не поверила. Потом решила, что сплю. А потом резанула, вцепилась в свою руку до боли, выпуская на свободу кровь. Заклятие водяного лезвия. Если для его создания использовать несколько другую стихию, перепилить стальной прут получится очень быстро. Алая жидкость дергалась туда и обратно, как тонкая струна, выгрызая крошки металла. Я успею. Обязательно успею. Если, конечно, снедаемый похотью Мист не заявится раньше.

– Клер? – выдохнул Торкат, сидящий в соседней камере. – Ты? Как?!

– Пофом офъясню!

Гном при взгляде на свою напарницу от удивления открыл рот, уронив нижнюю челюсть куда-то в район плеч. И чего, спрашивается, пялится? Окровавленных дампиров с ключом вместо языка не видел?

Да будет благословен неведомый лентяй, не дотащивший куда-то ведро, наполовину наполненное мутной, затхлой, но все-таки водой. Припав к выщербленному краю деревянного вместилища живительной влаги, я чуть ли не окунулась с головой, судорожными глотками вбирая в себя наполненную холодом каменных стен, пылью каменных мешков и витающим вокруг отчаянием воду… Если старинная примета права и вода, а особенно стоячая, запоминает и хранит в себе образы всего, что происходит вокруг, то в мое изодранное криками и иссушенное жаждой горло с каждым глотком проникала квинтэссенция всего того, что происходило со мной в течение этих кажущихся бесконечностью дней и ночей. Растворяя засохшую корку крови на изодранных губах, задевая за обнажившиеся корни выбитых зубов, в меня глоток за глотком вливалась ненависть… Ненависть, смешанная с яростью и разбавленная красной пеленой гнева, раскрашивающей окружающее в наполненные красотой жизни цвета.

Не знаю, что там видел отпрянувший от решетки гном, но, оторвавшись от наполовину опустевшего ведра, я с наслаждением откинула остатки той свалянной пакли, в которую превратились мои волосы, и зашипела. Зашипела, вторя ноткам ярости и страсти, заполняющей мое естество, сверкающей незримым маяком перед моим взором. В этот момент я практически полюбила это подземелье, эту грязь и окружающий меня полумрак, изгибы каменных стен, ржавую стать таких мягких и податливых решеток и исчезающий, но все еще различимый запах моего врага. Даже не так – Врага! Врага с большой буквы, который с этой секунды превращается в самую желанную добычу, ласкающую мое нёбо и разум своей силой и жизнью. Я хочу, я жажду ощутить танец, стремительный и прекрасный танец, в котором вопящий от боли комок мяса… моя добыча… мой Враг… будет рядом со мной, вокруг меня, во мне…

– Шрелесть! – Попытавшись произнести и дернувшись от боли, по какой-то причине ставшей вдруг такой сладкой боли разбитых и распухших губ, я переключила наконец сознание на решетку камеры Торката, или на то, что еще недавно было ею. – Выходи… – Странно, но гном определенно испытывал некоторые сомнения, стоит ли. Он стоял, подняв кулаки к груди, и явно намеревался, в случае чего, продать свою жизнь подороже. – Ну живей, чего, хочешь палача дождаться?

– Чего у вас там? – раздался голос Гроткара. Кажется, незамеченной моя возня не осталась, потому как видеть происходящее из своего каменного мешка кузнец рун не мог. Будем надеяться, на казематы не наложено никаких следящих заклинаний, потому как справиться с Мистом, являющимся опытным боевым, а других в его конторе не держат, магом, молодой и истощенный многодневными побоями и голодом дампир вряд ли сможет.

– Я решетку выломала. – Ну, вернее, разогнула. Оказывается, использование заклинаний в состоянии боевого безумия имеет любопытные побочные эффекты. Вроде бы мной, перед тем как схватиться за металлические прутья, были независимо от головы наложены на них какие-то вариации в общем-то не боевого заклятия ржавчины. Одно под правую руку, второе – под левую. Без каких-либо жестов или слов, на одной голой силе и волевом приказе.

Впрочем, в чарах эти две составляющие являются определяющими. Да, и кровь в них заменила воду, но оно и понятно, к чему есть дар, то и проявилось. Хм, как же это называется по-научному-то? Ведь зубрила же к зачету по общей магии… Спонтанное психосоматическое заклинание, вот. В смысле не учила никогда, а оно само сколдовалось в стрессовой ситуации и намертво отпечаталось в памяти.

Обычно, правда, такое бывает у необученных чародеев, которые неожиданно для самих себя исцеляют умирающего возлюбленного или просто попавшего под копыта лошади и вызывающего жалость котенка, но и опытные мэтры могут кинуть в испугавший их предмет или явление фаербол, хотя специализировались пару сотен лет на стихии воды и даже костер зажигали исключительно спичками.

В результате моего подвига толстые железные стержни промялись под пальцами, будто были сделаны из мягкого теста, разошлись в стороны, потрескавшись кое-где, да так и застыли. В образовавшуюся щель Торкат бы вполне протиснулся, даже не втягивая живот и не сбривая занимающую не меньший объем, чем его пузо, бороду. Но вылезать он не спешил, а лишь изо всех сил щурился и вглядывался в фигуру, ждущую его за решеткой. Я так сильно изменилась? В подземелье темнее, чем кажется?

– Молодец! – В голосе Лаэлы проскользнуло восхищение. – Не очень поняла, чего ты там такое устроила, звуки доносились уж больно странные, но повторить сможешь?

– Думаю, да… – Ответ получился каким-то неуверенным, а меня слегка шатнуло. Потолок каземата начал кружиться, в животе заурчало, рот наполнился слюной, а в нос полезли странные, но аппетитные запахи, которых раньше не чувствовалось. Это еще чего? Демоны с ним, с обонянием и проснувшимся после трехдневной голодовки аппетитом, но почему у меня глаза будто на карусель попали? Симптомы как при ударе по голове, отравлении или… кровопотере. Хм, думаю, последнее для дампиров достаточно опасно. И для их друзей тоже. Может, и правильно напарник в угол забился? И пусть даже гном не знает, кто его подруга, но, видно, какие-то древние инстинкты, оставшиеся в памяти народов после Эпохи Смерти, в нем пробудились. Если сейчас сойду с ума и начну спешно восстанавливать потерянное, боюсь, обитатели камер станут первым блюдом. Надо скорей освобождать их и выбираться наверх. Ведь там еда! Ой, в смысле стража. – А ну пошли! – На слегка подгибающихся ногах я дошла до камеры эльфийки и, уже осознанно наложив использованное ранее заклятие, для чего пришлось содрать засохшую корочку с ран, отогнула один прут. – Пролезешь? Ой, как вкусно пахнет…

– Чем? – поразилась Лаэла, змеей проскользнувшая сквозь щель едва ли не раньше, чем я выпустила решетку и начала принюхиваться и крутить по сторонам головой.

– Тобой. Отойди, а то укушу. А мне еще Гроткара освобождать надо.

С оставшимся гномом получилось сложнее всего. И крови в организме, кажется, осталось маловато, и плечи у него самые широкие, и жрать хотелось с каждой секундой все сильнее и сильнее.

– Клер, ты молодец! – прогудел он, протискиваясь. – Теперь дождемся, когда Мист заявится, и вчетвером его.

– Нет! – перебила его я, с ужасом ощущая позывы организма, решившего отыграться за голодовку и побои с последующей регенерацией. Не слишком чистый, одетый в дерюгу и бородатый подгорный житель, которого я знала как своего друга, пах дьявольски аппетитно. – Нам надо наверх! Скорее! А то всех сожру!!!

Одним из достоинств преображенной в темницу выработки, теперь превратившимся, с нашей точки зрения, в очень большой недостаток, являлось то, что она была слепой и имела всего единственный вход, по совместительству служивший и выходом. Поэтому, прихрамывая и передвигаясь чуть ли не ощупью во мраке подземного коридора, группа бывших узников медленно направилась в сторону караульного помещения, когда-то бывшего сортировочным залом для вагонеток.

Рельсы и шпалы, конечно же, давным-давно испарились с бугристого каменного пола коридора, но характерные выбоины и до сих пор встречающиеся небольшие кучи просыпавшейся когда-то породы сильно затрудняли наше перемещение. И так нетвердо держащиеся на ногах после столь приятного отдыха, несомненно могущего дать фору Капенским водам, с каждым шагом мы все больше и больше теряли силы.

Лично я, хоть и косила взглядом на Лаэлу, повисшую тряпочкой на упорно бухающем ногами по камню прохода Торкате… Делала это не с завистью, а с сугубо кулинарным интересом. Огонек голода, тлевший в моем теле, с каждым шагом все сильнее и сильнее разгорался, грозясь поглотить мутной волной мой и так не особенно крепко держащийся в теле разум.

Поэтому, сглатывая вдруг взявшуюся откуда-то слюну, я упорно кралась по коридору, стараясь ни в коем случае не оглядываться на находящихся за моей спиной друзей. Не чувствовать биение их сердец, не прислушиваться к божественному аромату их теплой плоти и крови, находящейся на таком мизерном расстоянии.

Не знаю, сколько бы я могла выдерживать эту пытку, если бы не показавшийся впереди пятачок света… И потянувшийся оттуда издевательский, просто чудовищный запах, заставивший меня чуть ли не зарычать, но, невероятным усилием воли стиснув челюсти, я сдержалась и только ускорила и без того быстрый шаг. С каждым ярдом, приближающим меня к выходу, я все больше и больше ускорялась… Шаг, еще один… И вот уже расплывчатой тенью мимо меня летят серые скальные стены, и все окружающее затмевает только одно чувство… Голод! Крошащий зубы, заворачивающий кишки и перетирающий кости в труху. Голод, заполняющий остатки того, что еще недавно было моим разумом…

Толстая деревянная дверь. А из-за нее пахнет. Едой. Жареным мясом, точнее, нет, курицей. И хлебом. А еще немного вином и, кажется, одним или двумя яблоками. Одно, из которых уже успели надкусить и продолжают жрать! Хруст звучал так сильно, что все слышанное до этого на его фоне, в том числе звуки удара парового молота и подрыва ящика с динамитными шашками, выглядело жалкими хлопками.

Если бы замок был закрыт, клянусь, я бы его выбила одним ударом. Но тюремщики проявили преступную халатность и понадеялись на решетки. И в результате распахнувшаяся так, что едва не разбилась о стену, дверь выпустила в маленькое надземное помещение тюрьмы злого и голодного дампира.

Стражников было двое. Один сидел за столом и самозабвенно насыщался, а второй стоял у окна и задумчиво пялился на улицу. Излишне говорить, кто был выбран целью. Говорят, древние вампиры могли двигаться так быстро, что глаз не успевал их заметить. Если тот бросок я и произвела медленнее, то ненамного. Фрукт замер у самых зубов в переломанных пальцах, стиснутых моей левой рукой. Правая схватила торчащий вперед кадык, легко пробив острыми ногтями тонкую кожу шеи и вырвав его. Брызнувшая кровь ударила в лицо и была моментально слизана языком, который все еще не утратил форму ключа и был ощутимо длиннее нормы. Вкусно. Похоже на… на… да какая разница? Рефлекторно ловлю губами струйку и, глотая в третий или четвертый раз, соображаю, что вообще-то кушать как бы не время.

Пока я устранила одного из двух имеющихся врагов, гномы и эльфийка изволили проявить себя с самой худшей стороны. Торкат, несший Лаэлу, шел следом за мной. И не успел проскочить порог, когда дверь, встретившись со стеной на скорости хорошего локомотива, отскочила назад.

Зря я плохо думала о произведении неведомых столяров, одного удара по ней – точно бы не хватило. Подгорного жителя опрокинуло прямо на его брата, а городскую жительницу лесов, оказавшуюся между ними в весьма двусмысленной позе, наверное, почти расплющило. Второй же охранник, опомнившись, в этот миг уже попытался наставить на меня дрожащей рукой револьвер с каким-то странным пузатым стволом. Новая модель? Какие-то секретные разработки?

Сразу видно, что я не воин. Вместо того чтобы думать, мне надо было что-нибудь кинуть во врага. Злосчастное яблоко, тарелку, агонизирующее тело, теперь, наверное, силы хватит, чтобы запустить в полет такой массивный снаряд. Но не успела. Револьвер негромко кашлянул, а левую грудь рвануло раскаленным ножом. В меня выстрелили! И попали!!!

Зашипев скорее от испуга, чем от боли, которая почему-то была далеко не такой ослепляющей, как в прошлый раз, я уронила на пол свою добычу и прыгнула к новой цели. Ноги зацепили стоящий у обедненного стола стул с высокой спинкой, и в результате я упала на пол где-то посередине пути. Но нет худа без добра. Еще две пули просвистели над головой и угодили куда-то в бревенчатую крепь, удерживающую дальнюю стену.

Гномы и эльфийка друг в друге запутались и нестись на помощь не спешили. Друзья называется, ну почему за всех сражаться должна я одна, а?!

Встать на ноги удалось со второй попытки. Первую прервала пуля, ударившая в плечо. Опять в левое. Было больнее, чем в первый раз, ударившиеся друг о друга клыки чуть не откусили язык-ключ, но все равно я оказалась в состоянии подняться. И тут же получить еще одну пулю, как показалось попавшую в самое сердце. Меня отбросило на три шага. Шевелиться было больно. Дышать еще больнее. По телу заструилась кровь, впервые с начала побоев сильно потекшая из раны. Но падать на пол и биться в агонии я все-таки не стала. Более того, пошатавшись на ногах несколько секунд, обрела устойчивое равновесие и вновь начала примериваться к горлу врага.

– Да что ж такое?! – вырвалось у человека, который наблюдал за этим зрелищем с ужасом. Рука его сама собой откинула барабан револьвера в сторону и высыпала гильзы. Тюремщик явно намеревался перезарядить свое оружие. – Почему ты еще жива?!

– Пули не серебряные. – Говорить оказалось больно. Даже больнее, чем шагать. На этот раз я ничего вырывать из тела не стала. Просто цапнула свою жертву за одежду длинными ногтями, подтянула к себе поближе и с размаху вгрызлась в горло, откусив порядочный кусок и тут же его проглотив. Тотчас полилась кровь. Вкусная. Пила я ее до тех пор, пока напор не иссяк, и лишь потом отпустила тело и развернулась к своим друзьям.

Гномы и эльфийка стояли все там же, у порога, и смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Странно, но под их взглядами я ощутила некоторое смущение, которое попыталась замаскировать грубостью.

– Ну чего вы так уставились?

– Я, конечно, не профессионал и могу ошибаться, – голос Лаэлы как-то странно изменился, – Клер, а ты знаешь, что у тебя пробито сердце? В двух местах.

Демоны!

– В одном насквозь, – добавил Гроткар.

И мать моя вампирша!

Глава 10

Красотка! Какие еще мысли могут возникнуть при взгляде в громадное зеркало, установленное в примерочной. Как есть красотка! Особенно вот этот тонкий румянец на мраморной белизне кожи, изящно сочетающейся с темными тонами костюма. Узкие, до локтя перчаточки оттенка глубоко обжаренного кофе и такого же цвета амазонка в сочетании с любимым мной фасоном костюма для верховой езды, пошитом из великолепного вельвета. Облегающий фигуру жакет с небольшими лацканами и бархатным воротничком отделан спереди пуговицами. Что еще необходимо очаровательной путешественнице? Конечно же легкие сапожки, мужской шелковый цилиндр с муслиновой вуалеткой, обернутой вокруг основания тульи и свисающий сзади почти до талии, и стек, которым отражающаяся в зеркале девица благородных кровей многозначительно похлопывает по шелку перчаток.

Красотка… еще час назад выглядевшая не лучше свежевыкопавшегося зомби с погоста. Даже сейчас под идеальным костюмом опытный взгляд шпика или, что еще вероятнее, любой другой женщины сможет углядеть туго стягивающие грудь и плечо повязки. Впрочем, после того как меня перебинтовали во второй раз, размер ран и уменьшившаяся припухлость вокруг них ясно показали, что еще пару деньков – и о задевших меня пулях будут напоминать только уродливые шрамы.

– Уже готова? – Голосок Лаэлы заставил меня оторваться от размышлений и любования собой и вернул к действительности. В очаровательном брючном костюме пастельных тонов, эльфийка оценивающим взглядом обвела мою фигурку и выдала вердикт: – Красиво. Однако повязки замаскировать все равно больше не удастся. Все уже собрались – пойдем.

Проследовав по коридору в кабинет хозяина нашего пристанища, я попала в царство приглушенных отблесков задернутого разноцветной стеклянной решеткой камина и витающих в воздухе благородных запахов длинных сигар и выдержанного бренди. В глубоких креслах вокруг единственного источника света расположилась оставшаяся часть нашей компании и радушный хозяин, которому мы и обязаны своим приличным видом и хоть небольшой, но передышкой.

– Клер! Девочка моя, вот теперь я тебя узнаю! – Растянутые в радостной приветственной улыбке губы Элефиаля лек Бри и добрый эльфийский прищур его глаз совсем не был похож на недавний оскал поверх стволов шпилечной двуствольной винтовки для охоты на бекасов, с которым он встретил сбежавших преступников, проникших под покровом ночи в его магазин. – Надеюсь, старик еще не растерял все свои умения, и тебе понравилось это сметанное на скорую руку… – Тут полуэльф немного запнулся и сменил тему: – Так что же мы сидим?! Так, молодые люди. Видимо, тюремное заключение, даже такое краткое, полностью выветрило из ваших голов остатки благородного воспитания. И я туда же, старый дурак!

Поднявшись из уютной глубины кресла и выгнав своим примером чуть не уснувших после обильной еды и бренди гномов, Элефиаль склонился в глубоком поклоне и, галантно поцеловав руку Лаэлы, произнес:

– Позвольте представиться, милая леди, Элефиаль лек Бри – владелец, надеюсь, лучшего дамского салона в этом городишке. Подтверждением качества моего таланта может служить вот эта миловидная особа, которая является моей любимой клиенткой с самого детства и, надеюсь, останется ею и в будущем. – Не отпуская руки Лаэлы, полуэльф подмигнул и добавил, вгоняя меня в краску: – Должен сознаться, что детские платья по гномской моде мне удаются гораздо хуже, чем все остальное.

После этих слов радушный хозяин разместил нас в креслах, овеваемых теплом камина, и предложил по рюмочке кофейного ликера. Сам же вместе с гномами отдал предпочтение играющему отблесками прячущегося за ширмой огня хрустальному графину с тягучим бренди и полуфутовым «толстым» сигарам сирамской выделки. Так называемой «усладе джентльмена».

– Ну-с! А теперь не соблаговолите ли рассказать толику правды о происходящем. Надеюсь, любопытство старика не превышает определенных границ?

– Безусловно. – То, что полуэльф позволил себе его проявить только сейчас, уже достаточный повод, чтобы записать пожилого портного в святые. Я бы на его месте сначала пристрелила просочившихся в родную мастерскую грабителей или как минимум надежно бы их связала и лишь потом бросилась бы выяснять, что к чему. А даже не друг семьи, а просто хорошо знакомый человек, ну наполовину человек, однако, после того как узнал в жутком окровавленном чудовище свою постоянную клиентку, сначала бросился за перевязочным материалом и неизвестно откуда взявшимся у него в хозяйстве слабеньким целительным амулетом. Да и потом, пока не привел меня и моих друзей в вид, не позволяющий совсем уж с ходу определить в нас беглых заключенных, не успокоился.

– С официальной версией произошедших событий, приведших к гибели моего отца, вы, полагаю, уже знакомы?

– О ней гудит весь город, – хмыкнул Элефиаль лек Бри. – И знаете, большинство не находит ее несколько странной. Грем Дербас давно пользовался славой слегка сумасшедшего, и его привычка сводить общение с единственной дочерью к минимуму была общеизвестна. В то, что юная наследница решила избавиться от единственного родича, способного прожить как минимум еще лет пятьдесят без всяких проблем со здоровьем, верят почти все.

– Но не вы? – кивнула каким-то своим мыслям Лаэла.

– Не я, – охотно согласился портной. – Мне повезло родиться немного эмпатом, хоть это и мало кому известно. Способности слишком малы, чтобы их развить во что-то путное, но при тактильном контакте с кем-либо уберечь свои истинные чувства в тайне сможет разве что архимаг. А костюмы и платья вам обоим шились исключительно после собственноручного снятия мерок. Я не знаю, что произошло три дня назад, но могу быть уверен в одном: вы, Клер, своего отца всегда любили, а он отвечал взаимностью и последние полгода очень за вас боялся. Даже сильнее, чем обычно. Да и потом, сам способ убийства с помощью банальной мины, пусть даже самодвижущейся, вызывает у того, кто знает историю вашего рода, сильные сомнения.

У меня на глаза навернулись слезы, и, чтобы скрыть их, я попробовала зажмуриться. Не помогло.

– Что вы имеете в виду? – услышала я голос эльфийки.

– Магические способности юной леди куда сильнее, чем думают окружающие, – последовал ответ портного. – Я ведь немного знал ее матушку.

И он тоже?! Мало мне Миста… Неужели бренди отравлен? Или сигаретный дым? Ушастые мастера на такие штучки.

– И уверен, – продолжил Элефиаль, – дочь такой могущественной ведьмы, реши она извести отца, ни капли не смыслящего в магии, обошлась бы без всяких взрывающихся штук.

О Хенее полуэльф говорил с заметным уважением. Кажется, на этот раз пронесло и дочь за грехи родительницы убивать не будут.

– Чем же она вас так впечатлила? – не выдержала я.

– Ну понимаете… – смутился вдруг портной. – Когда она только приехала, то заказала мне дорожный костюм и немного повседневной одежды для домашнего ношения, но слишком торопилась, чтобы дать снять мерку, и попросила сделать работу на глаз. А я как раз за день до того хорошо отпраздновал день рождения своего кузена и тем утром был сильно не в форме. Да и света тогда не хватало, ведь рассвет только-только занялся… В общем, я ошибся с размером…

Понятно, чего боялась мамочка и почему так спешно удрала из цепких рук полуэльфа. Солнце ее припекало, и кровопийца не хотела больше, чем необходимо, попадать под его лучи. Сколь бы ни был древним и могущественным вампир, а день причиняет ему заметные неудобства. Но все же, что в этом такого? Ошибся портной и ошибся. Или его потом толпа мертвецов по всей мастерской гоняла, пока он свою работу не переделал?

– И? – точно так же недоумевала Лаэла.

– Она примерила, – вздохнул Элефиаль. – Все подошло просто идеально.

– Трансформация. – Ой, это чего, мой голос?

– Именно, – согласился полуэльф. – Ваша многоуважаемая мама изменила свое тело под нужный размер, чем ввергла меня в состояние шока. Я даже подумал, что все еще пьян и вижу профессиональный кошмар. Клиент, что подстраивается под одежду, а не наоборот. Это был настоящий кризис мировоззрения. На то, чтобы успокоиться, ушла почти неделя и восемнадцать бутылок различных напитков, четыре из которых были гномьим спиртом, а три – тролльей ягодной настойкой.

Если не врет, то настоящее чудо, что он вообще выжил, выпив столько крепленого за такой маленький промежуток времени. Национальным напитком каменнокожих здоровяков, между прочим, запрещено протирать амулеты. Он их металл растворяет.

– Потом я долго искал информацию по этой отрасли волшебства и выяснил, что она считается почти утерянной, – ударился в воспоминания Элефиаль. – Ею владеют лишь сильнейшие шаманы гоблинов и два или три архимага, ввиду высокой сложности. Это меня несколько успокоило и изгнало кошмары, в которых индивидуальный пошив на фигуру сменялся безликим изготовлением тряпок по шаблону, под который клиенты сами себя подгоняли. И когда произошло то несчастье с ложным обвинением вашей матушки в какой-то чуши, я ничуть не удивился, узнав, что она уничтожила посланный за нею отряд. Против чародея, обладающего подобным могуществом и опытом, без пушек выступать просто глупо.

Да уж, вот уж действительно показатель могущества! Фигуру под платье подогнала! И ведь Элефиаль ни капли не лжет, в этом я уверена. Его действительно этот фокус впечатлил сильнее, чем все остальные достоинства личности, считающейся сильнейшим некромантом столетия.

– Ну, значит, вы в настоящие причины произошедшего поверите без особого труда, – решила высказать всю правду я. – Все подстроил один из служащих министерства разведки и контрразведки. Хенея тогда убила его брата, я недавно сильно избила сына, который слишком много себе позволял, так что магистр Мист банально решил отомстить. За все и сразу.

– Нечто в этом духе я и подозревал, – задумчиво пробормотал полуэльф. – Ладно, пару дней можете посидеть в моем подвале, а потом я вас потихоньку из города вывезу, забросав каким-нибудь хламом, которому место в ближайшем овраге.

– Не получится… – голос уютно свернувшейся в кресле Лаэлы был полон просто-таки вселенской скорби, – в распоряжении этой поганки Миста оказалось достаточно биологических материалов для того, чтобы обнаружить нас даже при помощи самого простейшего амулета следа. Охрану, или то, что от нее осталось, – тут взгляд эльфийки как будто случайно скользнул в мою сторону, – найдут через час, максимум два. Еще часов пять на настройку амулета. Итого – времени у нас практически нет. Нам необходимо к полудню оказаться на расстоянии хотя бы двадцати, а еще лучше пятидесяти миль отсюда для того, чтобы Мист и его ищейки не смогли взять след.

– Мы не успеем. Никакие лошади не могут двигаться настолько быстро, – покачала головой я. – Тем более по нашим дорогам, которые, признаться честно, больше походят на тропинки.

– Да и ты сейчас не в той форме, чтобы выдержать скачку, – заметил Гроткар, тактично умолчав о том, что гном, передвигающийся верхом, явление примерно столь же частое, как темный эльф, проявляющий милосердие. Но он прав, мое многострадальное тело, из которого совсем недавно извлекли пули, несмотря на всю свою способность к регенерации, восстановиться еще не успело. Все-таки какой-то я нетипичный дампир, обычные-то после хорошей трапезы – а двух охранников к таковой без сомнения можно причислить – должны были бы исцелиться от всего, кроме психических заболеваний. Да и глаза у меня не красные. И даже уже не зеленые. Неужели я натерпелась недостаточно боли и страха? А папа еще вина боялся, тут палачи и те сделать нечего не смогли…

– Так, у нашей клыкастой красавицы глаза опять на мокром месте, – заметил очевидное Торкат. – Ладно, Клер, не плачь, есть у меня идея. Жутко противоправная, конечно, но…

– Наверное, мне лучше этого не знать, – решил полуэльф. – Пойду-ка я на чердаке пороюсь, там вроде бы лежало кое-что, способное вам пригодиться.

Промокнув извлеченным из кармашка платочком находящиеся на мокром месте глаза, я произнесла уже в спину уходящему хозяину, чувствуя как лицу становится подозрительно жарко:

– Большое спасибо…

Обернувшийся в ответ полуэльф мягко улыбнулся и, исчезая в дверном проеме, прошептал как будто бы для себя:

– Да не за что, девочка моя…

Стоило гостеприимному хозяину только покинуть наше честное собрание, как из глубоких кожаных объятий кресла высунулась лучащаяся любопытством головка Лаэлы. И если бы я не была уверена, что вампиры были только в моем роду, то, думаю, я бы вздрогнула. Уж очень яростный огонь горел во взгляде нашей подруги:

– Так! Не знаю, как вам, но мне просто жизненно необходимо знать некоторые вещи. Клер, – как ты выжила? И кто или что ты такое?

– Гроткар, наш гостеприимный хозяин ушел? – спросила я гнома, который находился ближе всего к двери.

– Угу, даже дверь за собой закрыл, по лестнице поднявшись, – кивнул он и с удивлением уставился на эльфийку: – А что не так? Она же берсерк. Они даже смертельные раны без проблем игнорируют.

– В легендах, – процедила Лаэла. – А в жизни они от них умирают. Правда, не сразу. Но получить пулю, да еще и неоднократно, в грудь, а потом бегать, будто это всего лишь царапины, неспособны даже они. Я повторюсь, Клер, что ты такое? Не человек точно. И не полугном. Пусть даже с толикой демонской крови. Или… ее у тебя в жилах слишком много? Процентов этак сто. Но как ты тогда попала в наш мир?! Если давно, то почему тебя узнал так называемый отец, а если недавно, то где тогда настоящая Клер Дербас? Может, тот пожар был сделан специально, чтобы скрыть улики и не дать заметить подмену?!

Опа, а откуда у нее в руке револьвер? И целится-то она, что характерно, прямо между глаз. Впрочем, видно, что эльфийка не уверенна, стоит ей стрелять или нет. А может быть, не знает, поможет ли простой кусочек свинца против сидящего в кресле существа. Но и оно само тоже сомневается в его действии, но проверять что-то не хочет.

– Ты немного не угадала. – Ну что ж, пожалуй, сохранить тайну все равно не удастся. Вариантов, которые могли бы объяснить замеченные моими друзьями странности, слишком мало, и к правильному выводу они рано или поздно придут сами. – Я действительно та Клер, которую вы все знаете, и являюсь настоящей дочерью своих родителей. Полугнома и вампирши.

Сначала она не поняла, потом не поверила, а потом испугалась.

– Мертвецы живы! – Да уж, эльфы долгоживущий народ, и от Эпохи Смерти их отделяет меньше всего поколений. А потому-то у Лаэлы волосы встали дыбом, похоже, она уже видела как наяву восставших из могил ночных кровопийц и личей, снова превращающих все народы мира в своих рабов, а братья-гномы от удивления лишь выронили из своих ртов сигары. – Гырхд гра дабарук! – Познания в кобольдьем языке у эльфийки были поболе моих. Во всяком случае, ругнуться «мохнозадой задницей» я бы точно не смогла. Просто бы не сформулировала столь чудовищную словесную конструкцию. – Но это все равно не объясняет, как ты выжила после простреленного как минимум дважды сердца! Я же сама видела!

Состояние Лаэлы плавно приближалось к отметке «неконтролируемая истерика», и если бы не Гроткар, вклинившийся в разговор своим баском, это бы и случилось.

– Да не было там простреленного сердца. Я ж ее сам перебинтовывал. Когда ты на братце повисла, после двери той. У Клер только плечо прострелено да тирком пара пуль по левой стороне груди прошли. Как раз между рукой и ребрами. Мясо, конечно, вырвали – не без того. Да и крови там было много. Просто в том балахоне, в котором она была, дырки на выходе ну прямо как… – Тут гном немного запнулся, подбирая сравнение, и продолжил: – Ну как у фокусника, короче. Да и пукалка эта… – Гроткар извлек откуда-то из недр новенького кафтана, подогнанного для него Элефиалем, знакомый мне до дрожи револьвер с несуразно толстым стволом – тот самый, из которого в меня стрелял охранник. – Вот, сами посмотрите, что бывает, если хорошую придумку употребить через одно место. Взяли наш глушитель, а он, да будет известно, предназначался только для остроконечных оболочечных винтовочных патронов, и присобачили на револьвер. Мало того что на «Тромс и сыновья» – а у них, как известно, все через одно место изготовлено, – так эта модель еще и с безоболочечными мягкими тупоконечными пулями. И какую точность и убойность они хотели после этого получить? Пукалка, короче, что с нее взять. Думаю, даже кузнечный фартук из толстой кожи с десяти шагов не пробьет – если попадет, конечно.

– Ты не врешь? – Я встала из кресла и, отодвинув впавшую в состояние ступора Лаэлу, отобрала у него пистолет и внимательно изучила. Осмотр дал немногое, но клеймо фирмы, названной гномом, действительно имелось. А для проверки характеристик оружия надо бы устроить стрельбы. Но некогда.

– Нет, могу поклясться в каждом слове, – хмыкнул подгорный житель. – А ты?

– С этим сложнее, – откровенно призналась я. – Если честно, я долго считала себя обычным квартероном, да и отец тоже придерживался того же мнения, пока его дочурка не загрызла гоблинодава вместе с хозяином. Так что, скорее всего, ты действительно проучился целый курс бок о бок с дампиром.

– Клер, – эльфийка наконец отмерла, – такими вещами, как возвращение мертвых, не шутят!

– Я серьезна, как гном-банкир при оглашении процентов по кредиту! – огрызнулась я. – Моя мать считается талантливейшим некромантом мира. Ее прошлое покрыто мраком, а ее дочь обладает физической силой не меньшей, чем у огра, магическим даром темной направленности, и вдобавок время от времени у нее вырастают не предусмотренные природой людей и гномов детали! Кровь же для меня стимулятор. Приятный на вкус.

– Но… но ведь вампиры вымерли! – На Лаэлу было жалко смотреть. – И ты просто не можешь им быть! Ты не чудовище!

– Они вообще-то и так были не совсем живыми, – буркнула я. – И я полукровка. Молодая, слабая, подкинутая отцу в возрасте двух лет и к тому же какая-то странная.

– Да уж, возлюби меня камень, – пробормотал ошарашенный признанием напарницы Торкат. – Ситуация. Но если вампиры еще существуют, то почему живые еще не работают кормом?

– Я не знаю. – Мое признание, кажется, друзей не слишком успокоило. – Отец думал, что Эпоху Смерти удалось пережить всего одной особи. Моей маме. Был у них способ спастись: достаточно сильные кровопийцы умели залегать в сон, похожий на смерть.

– Слышала что-то такое, – согласилась Лаэла. – Но ведь они умирают сразу же, как просыпаются! А значит, ты не дампир!

– А? Ну да, – глубоко задумался о чем-то Торкат. – Слушай, Клер, а та фляжка с кровью, которую ты якобы использовала для магии… ее тебе надолго хватало? И сколько там было-то? В ней же свернутое пространство имелось, я прав?

– Периодических приступов Жажды у меня нет. – Странно, но это действительно так. Даже сейчас, когда организм изранен, к шеям окружающих примериваться не тянет. И почему-то очень хочется шоколадку. – Или почти нет. Те охранники, которых я растерзала, не в счет, после трех дней голодовки и побоев любой озвереет. Так что ты придумал?

– Да паровоз угнать, и все дела, – махнул рукой гном. – Без вагонов, зачем они нам, разве что припасы в них для тебя согнать? Какие-то полудикие орки справились, а мы чем хуже?

Дальнейшее обсуждение было прервано стуком в дверь и появлением хозяина дома, нагруженного большим свертком с чем-то загадочно позвякивающим.

– Не помешал? – Элефиаль лек Бри с натугой доволок сверток до журнального столика и аккуратно, стараясь не повредить полировку, опустил на него. – Вот! Разбирайте, может, что-нибудь пригодится.

Первой профессиональное любопытство проснулось у Лаэлы. Видимо, все-таки предрасположенность к добыче информации в семействе нашей остроухой подруги передается даже детям в грудничковом возрасте. Так сказать, издержки профессии или призвания – с какой стороны смотреть.

В свертке из кожи, щедро изгвазданном изнутри оружейным маслом, запах которого ворвался в комнату сразу же, как только полуэльф переступил порог, находилось сущее богатство. Правда, с точки зрения антиквара. Причем не всякого, а только занимающегося старинным оружием, в том числе и холодным. При виде всего этого, что поблескивало влажными отблесками щедро умасленной стали и потемневшего от старости дерева, лично у меня чуть ли не отвисла челюсть. Но остатки образования, а самое главное – воспоминания о твердой и такой болючей линейке мадам Жюли, которой она наказывала ведущих себя непотребно молодых леди, заставили меня сдержаться и только лишь многозначительно приподнять левую бровь, устремив заинтересованный взгляд на внезапно покрасневшего портного.

– Дядюшка Элефиаль, не ответите на один интересующий меня вопрос? – За тон, с которым я произнесла эту фразу, можно было бы сказать спасибо нескольким вещам: моей выдержке, линейке мадам Жюли и охватившей меня буквально минуту назад жуткой зубной боли. – Либо население нашего городка, и я в том числе, чего-то не знаем про вас, либо – я просто теряюсь в догадках.

Обведя рукой заваленный огнестрелом и различными кровопускающими железками стол, полуэльф немного помялся и чуточку стыдливо произнес:

– Для того чтобы ответить, мне надо уточнить: Клер, вы рассказали историю нашего городка вашим друзьям?

– Ото ж! – Бас Торката, уже по уши зарывшегося в сваленное богатство, прозвучал немного неразборчиво и под аккомпанемент позвякивания и пощелкивания.

– Так вот, с оплатой моих работ у некоторых жителей, особенно у старателей, часто возникали проблемы, поэтому рассчитываться за творения моих рук им часто приходилось самородками, золотым песком или вот этими инструментами смерти. Сейчас конечно же я это не практикую, и запасы остались еще с тех времен, но в меру своего умения я постарался хранить их в достойных условиях. Вот, например, великолепнейшее приобретение, которое, как я думаю, безусловно понравится перворожденной леди. – С этими словами хозяин протянул Лаэле старинный эльфийский лук «дальнего поля», украшенный перламутровыми вставками и растительным орнаментом. В комплекте к нему шел наполненный стрелами колчан. Судя по шелковой намотке задников стрел и украшающих их разноцветных колечек идентификаторов, это было отнюдь не простое оружие.

Выражение лица эльфийки, а в следующий момент и портного – когда оная эльфийка отшатнулась от подарка, как демон от святых мощей, – было достойно увековечивания на пластинке новомодного фотографического аппарата. Ну откуда нашему любезному хозяину было знать о крайней нелюбви нашей подруги именно к лукам? Лаэлу легче было встретить на стрельбище с чем-то гаубицеподобным, чем с национально-эльфийским, как она высказывалась, «прутом для отгоняния коров». Тем более с вот такой вот дурындой «дальнего поля», которая вообще-то предназначалась – в те времена, когда стояла на вооружении, а это было примерно тройку столетий назад – для сверхдальней залповой стрельбы по плотным рядам противника спецбоеприпасами. Да и ростом этот антиквариат был на пару голов выше нашей эльфийки.

Так что, испуганно пискнув, Лаэла чуть ли не бросилась к столику и подхватила с него, правда с трудом, мрачно блеснувший вороненым шестигранным стволом дульнозарядный капсюльный штуцер выделки сулимского оружейного арсенала. В позапрошлой войне именно их называли, причем вполне справедливо, убийцами магов. Ибо их полудюймовая пуля с сердечником из замагиченного льда пробивала магические щиты и находившиеся за ними хрупкие тела с расстояния более чем восьмисот ярдов.

Вцепившись в него обеими лапками и гордо вскинув подбородок, эльфийка всем своим видом показывала, что она уже вооружилась и больше ничего из антиквариата ей можно не предлагать.

– М-да… – Гроткар с интересом рассматривал выуженный из груды оружия маленький метательный молот, вышедший, вне всяких сомнений, из рук подгорного народа и предназначенный для них же. Резьба, покрывающая его, выглядела странно смазанной, будто она побывала в доменной печи или испытала на себе дыхание дракона, которые после Эпохи Смерти встречались чуть чаще, чем раз в столетие. – Знаю я ребят, которые за эти вещички без разговоров отвалят золотых этак тысячу и продадут как минимум вдвое дороже. Адресок дать?

– Не надо, – покачал головой портной. – Не такие уж это и большие деньги для меня. Да и мало ли, вдруг еще пригодится. А вы, мисс Клер, почему ничего не берете?

– У меня что-то вдруг после хорошей еды зубы разнылись, – сказала правду я, языком ощупывая частично сколовшийся во время недавних побоев резец. От легких прикосновений он шатался, причем весьма ощутимо, и, кажется, собирался вот-вот выпасть. Боль была, но легкая и какая-то странная, необычная, побуждающая трогать пострадавшую в борьбе с преступным правосудием косточку еще и еще.

– Наверное, нельзя было блюда такими горячим подавать, – всполошился полуэльф. – Подождите немного, где-то у меня были…

Чем именно собирался лечить меня хозяин, я не узнала, потому как злополучная проблема слетела со своего постамента и начала болтаться на очень тоненькой ниточке. Во всяком случае, оборвать ее одним языком, без помощи рук, оказалось очень просто.

– Клер? – заинтересованно уставился на меня Торкат, распихавший по карманам штук пять однозарядных кремневых пистолетов и теперь пытающийся приладить за спину тонкий мушкет на слишком длинном для его коренастой и невысокой фигуры ремне.

– Я в порядке. – Зуб оказался выплюнут и спрятан в карман одежды. Потом выкину куда-нибудь в реку, если часть тела попадет в руки какого-нибудь мага, ищущего беглецов, то он сможет сделать из нее первоклассный поисковый амулет. Кровь или там волосы в этом плане уступают костям на порядок. Десна практически мгновенно перестала кровоточить, и в ней нащупывалось что-то острое. Осколок остался? Странно, но попытки его достать ни к чему не привели. Ладно, потом найду профессионала или дождусь, пока сам выпадет. – И я возьму вот этот четырехствольный пистоль. Конструкция у него знакомая, в меня из такого один раз уже стреляли. И наверное, вот эти два зачарованных кинжала.

– Это хоббитский рунный меч-нож и рыцарская мизерикордия, – поправил меня Гроткар, – и она, по идее, не содержит магии.

– Да? – Холодное оружие вообще-то не моя стихия, но увиденные образцы меня заинтересовали. Особенно последний. На нем определенно чувствовалась темная аура, которая почти выдохлась от времени, что минуло после совершенного им убийства, но все равно могла сильно попортить кровь тому, кто получит рану этим лезвием. – А ты точно уверен? Просто от него так смердит злом, словно это жертвенный нож какого-то кровавого культа.

– Значит, металл сильно напитался эманациями смерти, когда им дорезали раненых, – решил кузнец рун. – Вот только сколько же жизней он тогда оборвал? Тысячу? Две?

– Неважно, – решила я, запрятав оружие в рукав выданной полуэльфом одежды. – Добирайте, что понравится, и пойдем. А то на поезд опоздаем.

Пока мы пререкались с Гроткаром, его братик мелодично звякал железками, щедро разложенными по поверхности стола, и, стоило нам только закончить, развернулся в нашу сторону, сверкая уж совсем нереальной улыбкой, больше подходившей какому-нибудь маньяку. Впрочем, бросив взгляд на то, что он держал в руках, лично я для себя моментально получила подтверждение некоторым мыслям, которые у меня возникали еще в глубоком детстве: «Все гномы извращенцы с парадоксальной страстью к большим калибрам! Видимо, это из-за небольшого роста. Расовый комплекс, так сказать». Иначе чем еще можно объяснить совершенно идиотский оскал Торката поверх практически двухдюймового ствола ручной бомбарды времен (да демоны знают, каких времен – я о таком только в летописях читала) с ФИТИЛЬНЫМ замком! Точно знаю, что вот такие вот монстры применялись при осаде городов и штурме укреплений. Ну и в морских сражениях тоже. Только вот стрелков из них боялись даже свои, а чужие в основном не брали в плен и предпочитали убивать на месте. Уж слишком калибр был подходящий для пуляния различными срабатывающими при попадании одноразовыми амулетами, зачастую довольно мерзкими. Амулетов гном в куче оружия не нашел, но вот удобную перевязь с множеством деревянных емкостей с порохом и сумкой для дроби и пыжей он на себя уже порядком нацепил.

Посмотрев в сторону братца, Гроткар поудобнее перехватил облюбованный метательный молот и многозначительно похлопал по спрятанному во внутренний карман камзола бесшумному револьверу:

– Мне хватит!

Попрощавшись с радушным хозяином и так и не отбившись от всученного мне небольшого кошелька довольно подозрительного веса, мы скрылись в полумраке начинающегося за домом Элефиаля переулка и двинулись в сторону вокзала. До которого, между прочим, пришлось довольно долго красться, стараясь не попадаться в редкие конусы света от газовых фонарей и марево самодельных деревенских магических огоньков, вывешенных перед домами победнее.

Вокзал поприветствовал нас тишиной и пустотой. Нет, конечно, некоторые признаки жизни присутствовали: например, горел свет в каморке обходчика и по совместительству сторожа. Вдобавок из одного из ангаров раздавалось неровное блеклое сияние. И все… Даже сиротливо оставленные на рельсах вагоны, выглядевшие особенно несчастно без своего железного коня, казались наполненными квинтэссенцией одиночества и пустоты.

– И где паровоз? – Шепот Лаэлы заставил начинающих железнодорожных грабителей вздрогнуть почище чем от выстрела.

– Тихо, дура! Не видишь свет в ангаре, видимо, на техобслуживание загнали. – Ответ Гроткара не был образцом куртуазности, но при таком уровне адреналина, переливающегося в наших венах, это было простительно.

– Торкат! На тебе сторожка – чтобы оттуда даже дух не выскользнул! И не шуметь! – Переливчатое шипение моего голоса передернуло даже меня саму, не говоря уже об окружающих, но времени на возможные рефлексии просто уже не оставалось. – Лаэла, ты бери на прицел подходы со стороны города. А мы с Гроткаром сходим в гости. – Сделав глубокий вдох и неосознанно облизнув кончиком языка верхнюю губу, я как можно бесшумнее двинулась в сторону манящего мерцания ангара, из которого несло запахом масла, дымом антрацита и потом.

Вот ты какой, «Гордость Корн’Валора»! Красавец! Двенадцать колесных пар, сочлененная рама с рессорным доворотом. Машины тройного расширения и механизированная подача угля в топку. В ангаре, где стоял этот красавец, никого не обнаружилось, не считать же уснувшего лейтенантика из ведомства господина Миста. Тем более что после укола так понравившегося мне кинжала он уснул окончательно и навечно. Странно, но, когда лезвие скользнуло между ребер ненужного свидетеля, в мою руку как будто ткнулась мордочка брошенного котенка, жалобно мяукающего под проливным осенним дождем. И даже неосознанные рывки истекающего последними каплями жизни тела не отвлекли меня от этого ощущения, подсвеченной нотками жалости, темного марева грусти. Задумчиво застыв, я вслушивалась в охватившие меня ощущения, пока размахивающий, как мельница, руками Гроткар носился вдоль паровоза, пытаясь, не издав ни звука и только жестикуляцией, передать границы охватившего его счастья. Медленно вытянув мизерикордию и задумчиво слизнув капельку крови, я с уже становящимся привычным шипением уточнила:

– Какое состояние? Вода, уголь? Через сколько можем дать пар?

– Все есть, сейчас, подожди минут пять, и тронемся мы отсюда быстрее ветра!

– Урбо! – раскатистый вопль откуда-то сзади заставил присесть меня, гнома и, по-моему, даже паровоз. Ну дрогнул-то он точно. – У-у-урбо-о-о!!!

Откуда в ангаре взялся невысокий старичок в потрепанной и замызганной одежде машиниста, сказать я не смогу. Но кричал он так, что услышали бы даже мертвые, которых после первого поднятия упокаивал ковен некромантов и жреческий круг разом.

– Хозяина?! – Громоподобный голос донесся откуда-то сзади вместе со звуками, при которых гномская кровь в моих жилах завопила: «Обвал!» Я развернулась с четким предчувствием приближающейся беды. Из угольной ямы, стряхивая слой твердого топлива, укрывавший ранее спящего с головой, восставал, как демон из преисподней, горный тролль. Голова у него примерно соответствовала размерам Торката, и все остальное было не меньших габаритов. Папа! Откуда здесь это чудовище? Их же в нашем городе никогда не было, только снежные, которые по сравнению со своими родичами просто жалкие недомерки.

– Урбо! Воры! Граб…

Метательный молот старикашку не пришиб на месте только в связи с тем, что рука, запустившая его в полет, привыкла больше к револьверам, чем к традиционному оружию подгорных жителей. В результате увесистый снаряд вышиб крошку в паре шагов от своей цели, с испуганным возгласом развернувшейся и бросившейся бежать.

– Хозяина понял, да, – кивнул гигант и, пошуровав в недрах угольной ямы, достал оттуда лопату, которая в молодости наверняка служила ложкой осадной катапульты. – Сейчас всех зашибу, однака! – И, выписав этой оглоблей, раза эдак в два превышающей мой рост, в воздухе восьмерку, пошел на нас, как боевой голем. Кто учил эту махину боевым искусствам?! Кому захотелось угнетения всех рас этими не сильно измельчавшими, но порядочно одичавшими титанами, которых до изобретения пороха если и побеждали, так исключительно толпой?!

Захлопал малошумный пистолет гнома, но надвигающийся на нас живой таран, раскрутивший свое оружие до скорости, с которой вращается далеко не каждый пропеллер, пули то ли игнорировал, то ли вообще отбивал! Откуда-то из-за спины громыхнул штуцер Лаэлы, заставив тролля сбиться с шага. Но пуля, выпущенная видавшим виды оружием, попала ему не в глаз, как наверняка хотела эльфийка, а в лоб. Итогом выстрела оказался лишь содранный шмат толстой шкуры, в котором, наверное, и застрял кусочек свинца, да резко усилившаяся скорость разумного чудовища.

Как в моей руке оказался пистоль и когда я успела разрядить все четыре его ствола, помню плохо, но ветер, созданный бешено вращающейся лопатой, уже трепал прическу. И организм, в детстве замученный тренировками по самое «не могу», сделал то, что в него старательно вбивал нанятый эльф, мастер рукопашного боя. Я упала на землю, спасаясь от способного раздробить пушечный ствол черенка, и прошмыгнула между двумя колоннами ног. Последнее оказалось совсем не сложно, если бы не оружие, даже нагибаться бы не пришлось. Не знаю уж, кто обучал этого спустившегося с гор гиганта, но его реакции до дампирской, к счастью, все же было далеко. И штаны он носил далеко не латные, а самые обычные, тканевые, да к тому же сильно обтрепанные.

Лезвие хоббитского меча вошло под правую коленку, а мизерикордия под левую. С перерезанными сухожилиями живые существа, как бы сильны они ни были, ходить не могут. Урбо, или как там его, исключением не стал. Он попытался развернуться к зашедшему с тылу неприятелю и, коротко вскрикнув, стал заваливаться прямо на меня, занятую выдиранием своего оружия из плотной плоти тролля! Увернуться от этой падающей башни не удалось. Вернее, не полностью. Кочегар, а кем еще мог быть обладатель такой лопаты, сшиб меня на землю, но так неудачно, что сам при этом напоролся шеей на принадлежавший некогда какому-то рыцарю клинок и, кажется, умер мгновенно от разрыва связи мозга и позвоночника. Очень заболела пятая точка, сильно ушибленная о жесткую поверхность. Однако туловище гиганта мне кое-как удавалось удерживать на весу подпоркой из дрожащих и норовивших разъехаться в стороны ног, а руками подхватить слабо дергающееся, но уже затихающее тело за поясницу и за то место, которое молодые леди и трогать-то не должны. Во всяком случае, при свидетелях.

– Вот это да! – Глаза Торката, обнаружившегося в нескольких шагах с дымящимся револьвером, расширились настолько, что его можно было принять за гибрид подгорного жителя с остроухим обитателем лесов. – Клер! Я… у меня… нет слов! Знаешь, теперь я действительно верю, что ты дампир! Сломать шею горному троллю… Простой смертный на такое просто неспособен!

– Ты! – Слов для напарника у меня тоже не нашлось, во всяком случае приличных. – Хватит восторгаться, вытащи меня! И быстро! Сейчас сюда весь город сбежится!

Мы успели. Чудом. Пару пуль, которых выпустили в нас то ли расторопные констебли, то ли чересчур воинственные обыватели, в расчет можно не принимать.

Мерный перестук колесных пар, недовольное пыхтение смятого цилиндрами пара и бьющий в лицо наполненный мириадами запахов ночной воздух – что может быть лучше? Наверное, только ощущение свободы, кристальной волной радости захлестнувшее меня и наполнившее, казалось, давно потерянной надеждой. Той самой изменчивой надеждой, которая так любит издеваться над обреченными. Ведь именно ими мы в данный момент и являемся. Смертный приговор, хотя и не приведенный в исполнение, бегство из-под стражи, убийство сотрудников управления разведки и контрразведки, угон паровоза. Если нам светила веревка, то после нашей эскапады нам грозит все содержимое канатного склада. Интересно, можно ли повесить преступника несколько раз? Единственное, что нам оставалось, – это бежать. Бежать, не оглядываясь. В надежде затеряться и избежать цепких рук Дома отдохновения и уж тем более семейства так обиженных мною и моей мамочкой Мистов. Куда бежать и что делать, надо решать как можно быстрее, пока есть только несущаяся мне навстречу ночь, жар железного коня и надежные друзья рядом…

Глава 11

«Дорогой дядюшка Оскар! Пишет тебе твоя племянница Милли. У меня все хорошо. Поездка проходит нормально, правда, были небольшие неприятности с одним крайне мерзким трактирщиком, в таверне которого так и не удалось отдохнуть из-за большого количества насекомых. Но это уже в прошлом. Во всяком случае, его слова о том, что это все мои придумки, неправда. Ну как же можно утверждать девушке в лицо, что тараканы и клопы мне просто приснились? Поэтому я с подружкой и с содержимым моей сумочки как можно быстрее покинули этот клоповник. Правда, у этого негодяя остался мой адрес в академии, и, представляешь дядюшка, он собирался отправить письмо моим родным о моем поведении, так что если до тебя дойдет эта кляуза – не верь ни одному слову. Засим прощаюсь, твоя любящая Милли!

P.S. Передавай привет дедушке и братьям!»

В принципе никогда не имела ничего против воды, хотя, как выяснилось, и являюсь наполовину вампиром, которые, как и любая нечисть, эту стихию недолюбливают. А потому к предложенному гномом убежищу отнеслась, пожалуй, с наибольшей приязнью из всего нашего отряда. Форт-Дланш столицей являлся в принципе не так уж и давно. Лет двести. А до него центром страны был древний и славный град Аминэлейм, ставший в Эпоху Смерти местом, где один из кланов вампиров разводил себе на прокорм и на продажу самых разнообразных полукровок. Оставшиеся без хозяев рабы позднее стали аристократией зародившегося государства и в не таком уж и далеком прошлом почти погрузили свой разросшийся и сильно похорошевший дом на морское дно. Ну вернее, на речное.

Не знаю, сколько голов слетело из-за ошибки магов-мелиораторов, попробовавших подвести реку поудобнее к городской черте и немного приподнять водную жилу, питавшую колодцы и фонтаны. История этого не сохранила, но что их было много – это точно. Во всяком случае, такого направления в нашей альма-матер нет уже примерно столько же времени, сколько минуло с тех событий. Погодники есть, геоманты, некроманты, менталисты, да и еще штук двадцать специальностей, а вот мелиораторов нет.

Бывшая столица, залитая водой примерно три четверти года, быстро превратилась в район зловонных трущоб, в которые не то что стража, а временами даже армейские отряды предпочитали не соваться без особой нужды. Рушащиеся от постоянной влаги и отсутствия ремонта здания, кучи мусора и ямы на месте вывернутых из когда-то монолитной, так называемой «императорской», мостовой плит сочетались с чахлой растительностью и непередаваемым запахом болота, казалось проникающим в мельчайшие поры кожи.

– Какая вонь! – Немного гнусавый голосок Лаэлы раздался из-за моего левого плеча.

Я повернула голову и перевела взгляд от зияющего выбитыми стеклами окна на мусорку, некогда бывшую аллеей Пламени, на мраморе которой гарцевали рыцари, высекали искры конечности боевых големов, а надо всем этим маги заплетали бездонное небо огнями. Сохранившиеся картины и запечатленные в иллюзионных амулетах образы теперь вызывают только грусть и тоску, особенно при взгляде на текущее состояние этого места.

– Ну а что ты хотела? Только-только начался сезон дождей. – Торкат признался, что в его разгар даже местные жители бегут отсюда как тараканы.

– И что теперь? Зачем мы прячемся в этом клоповнике? Надо было на первом же дилижансе рвануть куда-нибудь в сторону Мермонского нагорья, там бы нас точно не достали.

– Лаэла, я, конечно, понимаю, что уровень критического восприятия у вас уменьшен в связи со стойким воздействием местных алхимических реактивов, равномерно растворенных в этой замечательной, столь насыщенной влагой атмосфере!

Рычание, с которым зажимающая нос эльфийка попыталась наброситься на мое горло, сделало бы честь любому настоящему вампиру. Протанцевав по засыпанному осколками штукатурки и кусками камня когда-то мозаичному полу, мы с хохотом сползли по стене.

– Ха-хи-хи-хи! Ой! Клер, где ты так наловчилась изображать этого зануду Демитора? – Вытирающая слезы Лаэла ткнула острым, как гвоздь, локотком и по закону подлости попала как раз в до сих пор побаливающие ребра.

– Грр-ш-ш-шшш! – Белоснежный оскал с уже отросшими кусалками, еще недавно щерившийся многочисленными сколами и пустотами, как и ожидалось, эльфийку нисколько не напугал, но она все равно поспешила извиниться.

– Извини, забыла! Но я действительно скоро сойду с ума от этой вони. И почему из твоего городка есть только прямая дорога до столицы и нет развилок. Точнее, они-то есть – только ведут в совсем уж ненужные нам места, в которых нас гарантированно бы повязали. Тут-то хоть из-за наводок магии и из-за большого количества различного рода бродяг и бандитов нас точно не найдут – но это все равно только полумера. Мы сами себя загнали в западню. Хотя и большого размера – примерно со столицу величиной, но все равно западню. И пока не поздно, надо отсюда бежать.

– Бежать – надо, – уныло согласилась с ней я. – Но вот куда?

– Ой, ну можно подумать, у нас много вариантов, – фыркнула подруга.

– У вас-то они хотя бы есть. – Погода и обстановка определенно плохо на меня влияли. – Ты сможешь спрятаться у своих родственников в лесах, едва до них доберешься, братья под горами, если под магической клятвой подтвердят, что в убийстве Грема Дербаса не участвовали, а вот куда, скажи на милость, податься молодому дампиру? Вариант с лабораторией какого-нибудь ордена некромантов, где с меня будут сдувать пылинки до самой вивисекции, прошу не предлагать. Правда, что ли, мамочку поискать?

– Ты же вроде бы не знаешь, где она, – припомнила Лаэла. – Да и… Клер, а ты уверена, что стоит?

– За отца надо мстить. – Я сама поразилась, как это прозвучало. Буднично и вместе с тем очень страшно. – Но силенок тягаться с министерством разведки и контрразведки у меня маловато. Пока. А вот у Хенеи Микрай, кем бы и чем бы она ни была на самом деле, их достаточно, чтобы два десятка лет водить эту организацию за нос. Ну не сожрет же она родную дочь? Ведь до двух-то лет со мной возилась и только потом почему-то спихнула папочке.

– Как думаешь, с чем это связано? – никак не желала унять свое любопытство потомственная шпионка.

– Уверена, причина есть, и она весьма весомая. – Надеюсь, что так. Быть брошенной из-за какого-нибудь пустяка очень обидно. – И потом, отец ее искал все время и лишь недавно узнал, что она еще жива и была где-то рядом с нашим домом. А до того от то ли вампира, то ли сильнейшего некроманта столетия не было ни слуху ни духу. Значит, она либо залегла на дно и ничего не делала, что вряд ли, либо, напротив, была очень занята, причем настолько, что времени на появление на людях у нее просто не оставалось. Вариант, что она покинула страну, тоже маловероятен. За те деньги, которые им отваливал папа, шпики внимательно контролировали все более-менее значимые события по всему континенту, ища знакомые следы. Ладно, хватит этих разговоров о маме. Вот встретим ее, тогда все и узнаем.

– Но ты же не знаешь, где ее искать? – не желала униматься Лаэла.

– Ну и что, – пожала плечами я. – Магией крови владею, она поможет ближайшего родственника отыскать. Проведу ритуал и буду знать, в какую сторону нужно двигаться и как далеко, с погрешностью плюс-минус сто миль.

– А раньше чего ж этот способ не использовали? – Ушастая вцепилась как клещ и выпускать из рук свою добычу раньше, чем выжмет из нее всю информацию, явно не собиралась.

– Кроме меня самой, никто на такое не способен, – пояснила я. – Я понимаю, что у тебя к магии крови способности, близкие к нулю, но теорию-то ты учила? Ритуал и сейчас-то не уверена, что правильно проведу. И до смерти отца спешить с ним точно бы не стала. Он хотел, чтобы я сначала стала полноценным магом, набралась опыта… Но раз уж так сложилось, придется рискнуть и познакомиться с оставшейся частью семьи. Вот отъедем от столицы подальше, и попробую узнать, где мама. С первого раза, правда, может и не получиться, но не будет же она всю свою вечную жизнь ходить под мощной тавматургической защитой, которая может помешать даже магии крови? Кстати, мне кажется или вон тот плот, который бьется об угол соседнего дома, имеет на себе двух наших гномов?

Отважные грязеплаватели оказались именно Гроткаром и Торкатом, правда вымазанными до такой степени, что принять их за нормальных благовоспитанных гномов можно было с очень большой натяжкой. Да и доносящееся от них амбре больше подходило каким-то клошарам, а не подгорным мастерам-оружейникам.

– Фух! Братец, если бы ты не был моим единственным живым близким родственником, то за твою работу веслом я бы тебя убил.

– Гроткар, не будь таким привередой! Подумаешь, парочка брызг и немного грязи.

– Немного?! – Возмущенный бас кузнеца рун мог бы выбить остатки остекления, если бы оно, конечно, оставалось где-то в этих развалинах, лишь по недомыслию природы и попустительству вышних сил остающихся более или менее похожими на рукотворное строение. – Немного было, когда мы только отчалили! А теперь! – Огорченно взглянув на то, во что превратился еще недавно добротный плащ, Гроткар попытался из него вылезти, подобно змее, стараясь не касаться внешней поверхности. Картина извивающегося, как профессиональная танцовщица-сулимка, гнома заставила нас с Лаэлой покраснеть от еле сдерживаемого смеха. Когда борьба с верхней одеждой закончилась, старший из братьев, огорченно махнув рукой в нашу сторону, строго посмотрел на Торката и вынес вердикт: – Как пострадавший я рассчитываю на дополнительную долю пива! Тем более что у нас есть что отметить!

– И какой же праздник к нам незаметно подкрался? – заинтересовалась эльфийка, впрочем, с изрядной долей скепсиса в голосе.

– Их даже два. – Мой напарник принялся отжимать свою бороду, вымазанную, судя по цвету стекающих с нее капель, в жидком черноземе. – Первый – путь в древние тоннели, о котором мы с братом как-то слышали, действительно существует. Второй – по нему всего через день по направлению к границе страны отправится караван, к которому можно присоединиться без особой опаски быть пристреленными за первым же поворотом. К сожалению, идет он к границе гоблинских болот, а не в какие-нибудь более благодатные места, ну да выбирать не приходится.

– Это он о чем? – не поняла я.

– До Эпохи Смерти жившие под землей народы достигли немалого могущества и издырявили своими ходами и подземными селениями весь континент, – пояснила Лаэла. – Сколько их тогда было и кто конкретно чего строил, сказать уже сложно, но на территории иных заброшенных городов в прятки друг с другом могут играть две-три армии. Конечно, за века, прошедшие с тех времен, многое обвалилось и разрушилось, но остатков и поныне хватает, чтобы обеспечить исследователей, контрабандистов и археологов работой на тысячелетие вперед. Правда, лазить по этим подземным ходам совсем не безопасно. Мертвецы вычистили из них всю разумную жизнь, но вот дикая флора и фауна, некоторые экземпляры которой могут поспорить с боевыми големами, осталась. К тому же обратно на родину предков вернулись не только долгобородые, но также кобольды и дроу, любовь которых к кровавым жертвоприношениям ничуть не угасла. Люди и эльфы этих мест избегают и почти не суются туда, некомфортно нам под землей, но если надо… ладно уж, не умру за пару недель без солнышка и листвы. А вы точно уверены, что с караваном идти безопасно? Регулярных сообщений по этим катакомбам никто не проводит, себестоимость доставки предметов глубинными тропами в разы выше, чем по обычным дорогам, так что все, кто рискует по нему ходить, как правило, носят с собой не совсем законный груз и являются контрабандистами.

– Один из охранников женат на дочери троюродного брата нашего прадеда, – пожал плечами Гроткар. – И обвинениям, выставляющим своих родичей убийцами, он не верит, поскольку знает нас довольно неплохо. Да и народ там пойдет в принципе вполне вменяемый, они вроде бы давно этим маршрутом ходят, доставляя солдатам столичную выпивку и прочие предметы роскоши по ценам, заниженным по сравнению с официальными, а обратно тащат разные травки, камушки и прочее ценное сырье, которое влет расхватывается магами.

– Ну тогда ваш план действительно хорош, – решила эльфийка. – Я, конечно, отправила зашифрованное письмецо родственничкам, вернее, человеку, работающему на них, но пока оно дойдет, пока мои длинноухие родичи соизволят почесать свои долгоживущие головы и отреагировать… Жить пару-тройку месяцев в этой луже мне не нравится больше, чем прогуляться по подземельям. Да и если за наш поиск возьмется какой-нибудь профессиональный маг, которому из академии выдадут имеющиеся в их хранилищах частички наших тел, на таком смешном от себя расстоянии он почует свою цель моментально. А вот из-под земли ему точно никого не выцепить, да и шумиха вокруг скандала с гибелью отца Клер поутихнет.

– Тоже верно, – согласилась я. – Значит, решено, идем с этим караваном. И если нам на пути попадутся дроу, им же хуже.

– Гоблины в древних туннелях тоже встречаются, – вздохнул Гроткар. – Хорошо хоть не слишком большими племенами. И орков три-четыре клана их обживает, но эти обитают совсем в другой стороне от того места, куда мы направляемся. Ладно, тогда собирайтесь и пойдем в гости к нашему родственничку. У него в пещерке сухо, там у него лавочка небольшая. Боеприпасами, например, разжиться можно будет… Вот только что ему предложить взамен, ума не приложу, может, наш антиквариат? За так ведь ни патрона не даст, жадный он больно.

Родственничек оказался еще тем жуком. Во всяком случае, прибить его захотелось примерно после второй минуты разговора – до этого он вызывал просто раздражение. Гном-контрабандист – это не столь уж редкое явление, особенно зная любовь подгорников к различным способам обогащения, не всегда при этом законным. Нет, своих они особенно не обманывают, если только за-ради спортивного интереса. А вот с надземных жителей снять тонкую стружку считает само собой разумеющимся любой приличный тангар. А уж если в торге участвует представитель ушастого племени… в общем, при виде нашей честной компании он до такой степени знакомым жестом потер друг о друга ладони, что у меня даже немного заломило челюсть от начинающих увеличиваться клыков.

– Здравствуйте, здравствуйте! Рад видеть желанных клиентов. Чем честный торговец Трокл из славного рода Барград может помочь?

Угу, честный, как гном, почувствовавший запах выгоды. Это даже не смешно. Во всяком случае, смеяться не хотелось, особенно после того взгляда, которым контрабандист взвесил с точностью чуть ли не до медяка содержимое наших кошельков и карманов. Его радужная улыбка после этого немного померкла, но только чуть-чуть.

– Доброго дня, любезный Трокл. – Надеюсь, что улыбка у меня получилась более или менее нормальная, я старалась. – Мне и моим товарищам хотелось бы совершить сделку, к нашему обоюдному согласию и прибыли.

– Дозвольте спросить, любезная?.. – Прозвучавшая в голосе гнома вопросительная интонация, хоть он и не закончил фразы, заставила меня немного загадочно прищуриться, намекая взглядом, что некоторые подробности являются лишними. Не знаю, может быть, моя ангельская улыбка, или отсвет магических светильников в глубине моих прелестных глаз стали тому виной, но контрабандист моментально продолжил, как будто паузы в разговоре и не было: – …Девушка, что в скромном списке товаров моей бедной лавки, с трудом позволяющей мне сводить концы с концами, может вас заинтересовать.

Нет, все же улыбка, вряд ли выпуклость от скрываемого под плащом пистоля. Правильно говорила мадам Жюли: «Красота страшная сила!»

– Уважаемый Трокл, боюсь, вас немного ввели в заблуждение. Нам бы хотелось предложить столь хорошему ценителю антиквариата, которым вас охарактеризовали мои спутники… – Короткий взгляд в сторону ухмыляющихся в бороды братьев, и опять поймать взгляд торговца. Папочка мог бы мной гордиться, ведь это он учил меня общаться именно с такими вот представителями не особенно известных обычному обывателю слоев общества. – Некоторые образцы, несомненно достойные вашего взгляда.

– Что вы, что вы!

Лесть, смешанная с завуалированной угрозой, заквашенная на тумане любопытства, что может быть лучшей приманкой? Остается напустить на себя немного таинственности и намекнуть… только намекнуть, а уж что собеседник домыслит и чем обманет себя, это исключительно его проблемы. Теперь самое главное, чтобы ребята мне подыграли. Иначе все может сорваться.

– Гроткар… – Холодный стылый голос, змеиными переливами шипения заполнивший небольшую каморку, в которой хозяин лавки предпочитал вести деловые переговоры, отразился от стен и, подобно щелчку кнута, заставил присутствующих вздрогнуть. Повелительно протянутая в сторону старшего из братьев рука, затянутая в безупречный мрак перчаток, дополнила картину. Вот за что я уважаю своих спутников, так это за присутствие мозгов, причем в количестве, явно превышающем булькающее в черепе стандартного обывателя. Гном включился в игру моментально и, не выдав себя даже движением глаз, услужливо и вместе с тем чуть ли не благоговейно опустил на мою ладонь сверток из плотной кожи. – Прошу вас. – Аккуратно опустив сверток на середину конторского стола, покрытого довольно подозрительными пятнами – видимо, не все из них являлись чернильными, – я устремила иглу взгляда куда-то в глубину черепа собеседника. Мадам Жюли всегда утверждала, что именно такой взгляд, заставляющий мужчин ощутить себя просто пустым местом и пылью у каблучков леди, больше всего подходит для отпора различным хамам и в некоторых случаях помогает в непростых жизненных ситуациях. И не поверите, скорее всего, она все-таки права. Во всяком случае, контрабандист, даже несмотря на свою более чем достойную выдержку, нервно дернулся и отвел глаза. Конечно же он постарался это замаскировать интересом к покоящемуся перед ним свертку и принялся его распаковывать.

Надо отдать должное братьям и Лаэле, они не пялились на торговца, отслеживая его реакцию, как можно было бы ожидать, а включились в мою игру и довольно профессионально контролировали происходящее, подобно хорошим телохранителям распределив между собой сектора ответственности. К этому моменту в голове родственничка братьев, вероятнее всего, крутился такой водоворот вопросов, что, поставив на нем водяное колесо, можно было бы с легкой руки обеспечить механическим приводом пару-тройку кузнечных мануфактур.

Таинственная незнакомка под охраной боевой тройки, состоящей из двух гномов, видимо мастеров ближнего боя, и эльфийки, непринужденно опирающейся на укутанный неприметным серым холстом штуцер, внушающий опасение длиной и калибром показавшегося ненадолго сквозь прореху шестигранного ствола. Именно так, и не иначе.

Медленно развернув сверток, контрабандист устремил свой взгляд на маленький метательный молот, покрытый рунами. Тот самый, так понравившийся Гроткару, но показавший полную неэффективность в боевых действиях. Смазанные, странно изломанные руны, покрывавшие поверхность оружия, несомненно, сразу же заинтересовали подавшегося вперед Трокла. Я буквально видела и ощущала, как защелкали в его голове костяшки абака, до сих пор применяемого гномами для ведения финансовых подсчетов. Впрочем, если бы я не следила внимательно за мельчайшими изменениями моторики контрабандиста, его движение осталось бы для меня незамеченным.

Трокл был именно профессионалом, потому-то я и затеяла этот спектакль, имеющий под собой только одну цель – сбить контрабандиста с настроя и заставить его волноваться. Папина фраза «хороший торговец – бесстрастный торговец», по моему мнению, справедлива в ста из ста случаев. И именно эту профессиональную бесстрастность, скрываемую обыкновенно под панцирем наносного радушия или, наоборот, выказываемого клиентам презрения, я и добивалась сломать. Иначе за столь необходимые нам припасы, да и, что уж тут говорить, нормальное оружие мы бы отдали все, что у нас есть, вплоть до своих душ.

Конечно, выражаясь фигурально, гномы – это вам не какие-нибудь проклятые демоны, но, впав в священный транс торговли, вполне могут попытаться ими стать. А так как вводить в искус столь необходимого нам поставщика грешно, то я небрежным тоном, наполненным просто бескрайним презрением, произнесла:

– Две тысячи золотых.

– Ну вы же понимаете, подлинником он быть не может, – сразу же развел руками торговец. – Копия, их любят делать мастера, чтобы доказать свое ремесло и выставлять в своих кузнях.

– А вы проверьте, – предложила Лаэла, у которой тоже, видимо, проснулись инстинкты прожженной мошенницы. – Место, где мы его обнаружили… скажем так, являлось совсем не обычным. И вряд ли там мог стоять горн, что до Эпохи Смерти, что после.

– Я, увы, не настолько хорошо знаю легенды ушедших веков, – развел руками Трокл, – а потому – сотня.

– Не сомневаюсь, что, если хорошо поищете, найдете того, кто их во снах видит регулярно, за полчаса или час, – решила немного уступить я. – Молот же останется со мной. А уж потом вы его купите. За тысячу девятьсот.

– Я не могу бросить лавку, – не сдавался дальний родич моего напарника. – Сто пятьдесят.

– Кажется, нас всерьез не воспринимают, – решила Лаэла и развернулась к дверям. – Идем отсюда.

– Ну ладно, ладно, – забеспокоился гном, – сейчас проверим, насколько хорош металл. Настоящий «Победитель Пространства» или хотя бы достойная копия должны выдержать купание в кислоте, а дешевая подделка, слепленная каким-нибудь подмастерьем в порыве гордыни, там непоправимо испортится. Согласны? Сейчас я предлагаю триста монет. Нет, триста двадцать.

– Тащи сюда свою шипучку, – велела я. Так, магией воды владею, пусть и плохо, а среди гномов магов по определению не бывает – неужели ж не смогу заставить каплю какого-нибудь едкого зелья застыть на железной поверхности и не дать ей прожечь надежду на маленькую компенсацию всех пережитых мною испытаний?

Трокл пулей выскочил в не замеченную раньше в стене дверцу и спустя несколько секунд вернулся. В одной руке он держал большую стеклянную тарелку, на которой мог бы уместиться запеченный поросенок, а в другой пузатую бутыль с нанесенным на темное стекло рисунком в виде зеленого дракона. Старый алхимический символ. Ага, значит, этот барыга еще и нелегальной скупкой и продажей золота промышляет. Уж не сюда ли братья хотели притащить спертое с папочкиных складов сырье? И как теперь прикажете дурить торговца? Такой тазик незаметно не зачаруешь.

– Сейчас-сейчас, – гном набулькал в емкость немного жидкости без цвета и запаха и осторожно, чтобы не разбить стекло, погрузил в нее молот, – посмотрим, что тут у нас…

Но представления не получилось. Оружие и кислота друг друга как будто не замечали. Даже темная от времени деревянная рукоятка стоически игнорировала попавшую на нее жидкость.

– Угу, угу, – почесал затылок гном. – Гроткар, Торкат, стойте тут, никуда не уходите. И этих двух не пускайте. Я щас! – И исчез со своего рабочего места настолько быстро, что я на мгновение заподозрила в нем сородича своей матушки.

– Неужели правда настоящий? – Мой напарник осторожно потрогал молот, а в глазах его светилось нечто вроде благоговения – чувства, в общем-то для молодого кузнеца рун не характерного.

– А что мы продать-то пытались? – спросила у него эльфийка.

– Метательный молот «Победитель Пространства» был выкован дедом основателя королевства гномов. Для того чтобы сокрушить мертвых стражей, поставленных охранять резервацию нашего народа. – Гроткар задумчиво барабанил пальцами по карману, в котором у него, судя по подозрительной выпуклости, лежал бесшумный револьвер. – Он летал далеко, бил сильно, не боялся огня, кислот и злых чар, пробивал магические щиты и возвращался в руку хозяина. Сама реликвия пропала вместе с достойным предком первого короля, который пошел проводить испытания и сгинул, будучи проглоченным костяным драконом. А вот ее копии, которых потом понаделали мастера-кузнецы, и были тем оружием, которым сокрушили жутких тварей. С изобретением огнестрельного оружия, правда, подобные игрушки отошли на второй план, поскольку уступали в дальнобойности, скорострельности и стоили больше, чем две пушки, но вещица в любом случае занятная. А уж если это оригинал, то нас прославят. Или пристрелят.

– Так он же не возвращается, – припомнила я старичка, ухитрившегося увернуться от предполагаемой реликвии. Потом ее чуть не забыли и в последний момент все же решили захватить с собой.

– Так я его на себя и не настраивал, – пожал плечами гном. – Это долгий и сложный ритуал, на который просто не было времени.

Хлопнула дверь, и в лавку ворвался Трокл, буквально тащащий на себе по-настоящему старого гнома. Во всяком случае, портрет моего прадедушки, сделанный на его трехсотпятидесятилетие, за пару лет до его смерти, вроде бы имел немного меньше морщин.

– Вот! – Рука торговца остановилась на волоске от оружия, мокнувшего в кислоте.

Внимательный взгляд, принадлежащий, скорее всего, старому ювелиру или оценщику, вооруженный извлеченной из нагрудного кармана непонятного балахона лупой, подобно заклинанию опознания прошелся по предлагаемому на продажу артефакту и обратился в сторону продавцов, то есть нас. Не задержавшись на братьях, он буквально разобрал на запчасти эльфийку и пристально впился в меня. Надо сказать, что ощущения от такого беспардонного разглядывания были еще те. Но я не была бы дочерью своего отца, если бы не смогла выдержать какой-то там взгляд и уж тем более взгляд возможного покупателя. Не надо, кстати, забывать и о кое-каких необычностях, оставшихся и от никогда не виданной мной мамочки. Поэтому взгляд ясных, несмотря на прожитые годы, глаз старого гнома столкнулся с зеленым пламенем моего взора. Усмехнувшись куда-то в глубины своей бороды, старик повернулся в сторону Трокла и сварливо буркнул:

– Не был бы ты моим внучатым племянником, послал бы я тебя пустую породу перебирать. Ты что, вообще ослеп? Или у надземников дурости нахватался? Кого я старым рунам в детстве учил? Или все давно с пивом ушло?

Недобрый прищур, по своей тяжести больше похожий на горный обвал, моментально чуть ли не расплющил торговца и заставил его оправдываться:

– Да я… Уважаемый Дрогар! Ну…

– Эх! Все бы вам, молодежи, спешить. Кому знания передавать? Одни бестолочи вокруг!

Достав из карманов балахона толстые перчатки из чешуйчатой кожи подозрительного фиолетового оттенка, старик, нисколько не смущаясь наличием кислоты, подхватил молот и практически ткнул покрытым каплями набалдашник в лицо Троклу:

– Вот! Двойная руна Агиз, затем Сильф, знак пламени и кирка. Где ты тут Траина Двуборода увидел? А? Бестолочь немощная!

Размахивающий молотом от обуревающих его чувств, дедуля выглядел как реинкарнация какого-то из героев древности. Гневно сияющие глаза и задорно распушившаяся белоснежная борода, кое-где уже начинающая дымиться от попавших на нее капель кислоты.

– Тут же ясно написано: «Ковал Грим Огненная кирка» Ну хоть имена древних правителей ты вызубрить-то мог?

– Так это не «Победитель Пространства»! – Недовольный тон торговца буквально сочился фантомным звоном разбившихся надежд, а еще точнее – просыпающихся мимо его загребущих рук мешков, наполненных презренным металлом. Несколько секунд, потраченных Троклом на осознание несбывшегося финансового благополучия, связанного с невиданной удачей, только что мелькнувшей перед его лицом и исчезнувшей в никуда, были довольно знаменательны: тихий зубовный скрежет и подозрительное, практически плачущее выражение где-то в глубине глаз стали только внешними проявлениями бушевавшей в торговце бури. Просто даже осознание того, что еще минуту назад он мог купить за каких-то несчастных две тысячи золотых личное оружие самого Траина Двуборода, было тяжелым ударом для любой психики, а уж тем более для такой зацикленной на прибылях, как у Трокла. В его мозгу абак буквально похоронными щелчками высчитывал проценты возможного подъема, и каждая последующая косточка была облита кровью торгашечьей души.

Успокоившись и бросив взгляд на уже покоящийся на столе молот, владелец лавки скучающим голосом произнес:

– В таком случае за такую подделку, да еще и новодел, я могу предложить только пятьдесят монет!

От озвученного Троклом поперхнулась не только я одна. Даже убеленный сединами старик, приведенный для окончательной экспертизы, дернулся от порядка цифр. А уж что говорить о братьях, синхронно чертыхнувшихся своими низкими голосами. Спокойствие немного сохраняла Лаэла, у нее просто слегка изменился взгляд. Примерно такой же я ее видела на стрельбище и в недобром памяти поезде, когда она выбирала на мушку очередного орка, которому через мгновение было суждено попрощаться с этим бренным миром.

– Совсем сдурел, – вынес вердикт старый гном своему молодому родственнику. – Такую цену родичам давать… я ведь не ошибся, вы те самые Гроткар и Торкат, которые сделали прибор для малошумной стрельбы?

– Угу!

– Да!

Слитные ответы братьев напомнили торговцу, что он не у каких-то залетных гастролеров ворованное барахло покупает, и он, скрепя сердце и скрипнув зубами, вымолвил:

– Четыреста!

– У нас даже образец есть. – Мой напарник явно решил подлизаться к старому родичу и протягивал ему пистолет. Кажется, тот самый, который сделал во мне три дырки. – Вот! Подарить, извините, не могу, нам еще через подземелья до гоблинских болот идти.

– Характеристики, я так понимаю, упали, – обладатель сотен, если не тысяч морщин покрутил игрушку в руке, – зато против часовых оно теперь, наверное, самое то. Да и если удастся к винтовке приделать, охотиться будет ой как сподручно. Ладно, вот что, тангары, как я уже говорил… или не говорил? Ох, склероз проклятый, скоро собственное имя забуду. Справедливая цена молоту шестьсот монет. Ну как, согласны?

Трокл глубоко вздохнул, видя, что прибыль уплывает, но по какой-то странной причине перечить старому гному не стал. Отойдя в подсобку и чем-то там погрюкав в течение пары минут, хозяин лавки вернулся с небольшим, но приятно позвякивающим мешочком и с видимым даже невооруженным глазом сожалением опустил его на край стола перед нашей компанией.

– Пересчитывать будете? – Тон обманутого в ожидании сверхприбылей торговца перепутать было просто невозможно.

– Мальчики… – Братья поняли намек с полуслова, и кошелек моментально исчез в складках заляпанного болотной жижей плаща Гроткара.

– Уважаемые тангары, позвольте вас покинуть, было приятно иметь с вами дело. – Сделав книксен и благодарно улыбнувшись мастеру Дрогару, я развернулась в сторону двери, подхватив немного застывшую Лаэлу под локоток. Выскользнув на небольшой деревянный пирс, примыкающий к входу в лавку, под аккомпанемент скрипа дверных петель, гулкое скомканное прощание братьев и буквально зубовный скрежет торговца, подставила лицо влажному болотному воздуху и попыталась успокоиться.

– Клер, чего ты? Мы же ведь хотели там закупиться? – практически в один голос произнесли спутники. И если от эльфийки такую фразу и некомпетентность в торговых вопросах еще можно было ожидать, то от гномов… И ведь вроде бы не полукровки? Кинув на присутствующих пытливый взгляд, я задала наводящий вопрос, надеясь, что не все еще потеряно:

– Как вы думаете, переплатив, правда не по своей воле, примерно в десять раз от первоначально объявленной цены, наш любезный Трокл не догадается отыграться при продаже так необходимого нам снаряжения?

– Действительно! – Прокляните меня подземные боги, если при этих словах Торкат не покраснел, слегка, конечно, но тем не менее. Решив ковать железо, пока горячо, я меткой шпилькой вогнала в краску и второго братца.

– Да и к тому же в этой лавке нет самого главного… – загадочно улыбнувшись, я подмигнула настороженно сжимающей штуцер Лаэле и нанесла coup de grace[1]: – Дамского отдела!

Я согласна неделями скрываться от полиции. Участвовать в угоне наисовременнейшего паровоза, даже бросить угнанное, не доезжая столицы, в каких-то развалинах, но находиться больше в этой одежде, провонявшей потом и… Брр!!! Не знаю – не хочу знать, чем это пахнет! В конце концов, это просто неприлично! Не знаю, как обходились многочисленные героини древних летописей и героических саг, но без горячей ванны и… В общем, нам срочно нужен дамский салон. Даже просто жизненно необходим. И не надо делать намеки о том, что это опасно и вероятность обнаружения многократно увеличивается.

Во всяком случае, даже урожденная шпионка, с молоком матери впитывавшая азы этого нелегкого дела, при первом же проблеске надежды о горячей ванне и хотя бы кусочке мыла не смогла сдержать яростного блеска в глазах, который характерен для каждой настоящей женщины, вне зависимости от расы.

Глава 12

Один из душных кабинетов неприметного серого здания на западной аллее,

непосредственно примыкающей к проспекту Весеннего Отдохновения.

Столица

– Кто? – Властный, хотя и усталый голос раздался из раструба переговорной трубки механического секретаря, встроенного в массивные тумбы покрытого зеленым сукном стола. Сие механическое чудо, позвякивающее и периодически попыхивающее паром из магистрального паропровода, позволило в свое время не только значительно сократить штат курьерской службы, но и упростить ведение дел в управлении. Несмотря на то что некоторые ретрограды до сих пор вполголоса ругаются на этого механического «кишечного червя», опутавшего здание трубопроводами пневмопочты и голосовыми трубками, остальная же часть кабинетных работников за каких-то пару лет полностью к нему привыкла и уже практически не понимала, как же они жили безо всего этого ранее. Да, некоторые проблемы в работе этого монстра бывали. Например, изредка случающаяся неправильная адресация, приводившая к довольно неприятным последствиям. Но штат механиков в составе двух человек и одного полугнома вел с этим борьбу, правда, с переменным с успехом.

Переключив клапан на передачу и взявшись за маховичок регулятора, начальник сектора литерных дел управления разведки и контрразведки прокашлялся и под аккомпанемент шипения парового струйного усилителя звука ответил:

– Нифин, шеф… я получил некоторую дополнительную информацию, которая может вас заинтересовать. «Септа двенадцать», некоторые дополнительные данные по персоналиям.

– Пришлите.

– Сию секунду, сэр Финиан!

Свернув в трубочку несколько листов желтоватой бумаги, хозяин кабинета выдвинул нижний ящик тумбы и, взяв оттуда почтовую капсулу, принялся ее развинчивать. Отрезок бронзовой трубы, заглушенный с двух сторон и оснащенный ребрами скольжения с кожаными уплотнителями, для большей компрессии канала и уменьшения расхода пара, сопротивлялся как мог. Видимо, из-за того, что капсулы, в отличие от гражданского варианта, были рассчитаны чуть ли не на попадание пули и, в случае чего (как шутили некоторые из служащих Дома отдохновения), могли бы применяться в качестве зарядов к корабельным пушкам. Калибр два дюйма, во всяком случае, был среди перечня употребляемых в военно-морском флоте. Да и вообще данная система нашла применение только из-за того, что толщина стенок капсул и многочисленные рунические заклинания на их внутренней стороне хоть в какой-то степени защищали секретную документацию от различного рода любопытных. Ведь любимая присказка разработчиков сейфов и несгораемых шкафов для секретной документации звучит так: «Если бы этих чертовых ясновидящих не было – их бы стоило придумать». Наверное, поэтому случаев перлюстрации корреспонденции или утечки документов вовне после внедрения данной системы пока что не было.

Закончив сражение и положив капсулу в приемник, начальник сектора литерных дел установил нужную комбинацию из адресных рычагов и всем своим весом навалился на педаль запуска. Раздавшийся хлопок и шипение технического пара, заполняющего загудевший трубопровод пневмопочты, говорили о том, что послание начало свое движение к адресату. Теперь за него отвечают только вселившиеся в механизм боги пара и металла, ну и парочка замызганных и покрытых маслом механиков, вечно пропадающих в установленной в подвальном помещении бойлерной.

Не прошло и нескольких минут, как из тумбы механического секретаря раздался гудок и мелодичное позвякивание. Подобравшись, хозяин кабинета переключил клапан на прием.

– Нифин, зайдите ко мне!

Стоило начальнику отдела только попытаться ответить, как звяк отсечки подачи пара известил о том, что абонент прекратил разговор.

– Эх, не люблю я это дело, – мрачно пробормотал под нос сам себе далеко не последний человек на континенте, накладывая на закрывающуюся дверь своего кабинета магическую печать, преодолеть которую быстро, бесшумно и не оставляя следов проникновения было невозможно в принципе. – Объяснять ошибки законченных идиотов начальству… это так выматывает! Начинаешь даже чувствовать себя одним из них…

Повод для мрачного настроения у Нифина был, да еще какой. Разведка и контрразведка Клорентийского союза, ставшая единым ведомством после свергнувшей монархию революции, хоть и была де-факто государством в государстве, которое сильно выпадало из общей вертикали власти, но общим законам подчиниться все же была обязана. Конечно, ее сотрудникам частенько приходилось переступать границы дозволенного из-за специфики своей деятельности, и жалобы на них, причем нередко обоснованные, были явлением не сказать чтобы редким. Мелкие недоразумения с обывателями обычно урегулировались полюбовно, хотя иногда и перерастали в «досадные происшествия», бывало, что и с летальным исходом.

Магистры и архимаги, сидящие на всех высоких постах, как правило, уже не первую сотню лет, идеалистами не были и прекрасно понимали необходимость жестких, а иногда и жестоких мер, направленных на установление в стране мира и порядка путем уничтожения всех внешних и внутренних врагов. И если в список из практикующего регулярные человеческие жертвоприношения темного колдуна, работающего скромным библиотекарем, безумного вольнодумца, публикующего манифесты, призывающие к свержению существующего порядка, шпиона, желающего выведать секрет новейшего изобретения, попало, к примеру, семейство, которое ошибочно заподозрили в ликантропии и превентивно вырезали… что ж, бывает. Безвинно погибшим обязательно выразят свои соболезнования. Сама суть их работы такова, что десятки мелких побед может перевесить всего одно крупное поражение, которое просто нельзя допустить, не считаясь при этом с потерями.

Конечно, бывали и крупные огрехи, выплывавшие, несмотря на все усилия, наружу и вызывавшие опасный шквал общественного негодования. И тогда ранее понимающе кивавшие обладатели волшебных сил и больших должностей начинали лютовать и сносить головы, причем в самом прямом смысле слова. Древние владыки мира, которые обрели свою власть на полях сражений в те времена, когда еще никто слыхом не слыхивал грохота мушкетных залпов, просто не понимали, зачем им нужны, с одной стороны, шпионы, а с другой – ловцы оных, которые, во-первых, ошибаются, а во-вторых, не могут этого скрыть.

– Доброе утро, сэр Нифин, – поприветствовала своего коллегу ведьмочка, идущая по темным коридорам здания управления. Длинные черные волосы, спускающиеся практически до пояса, небольшая, но крепкая даже на вид грудь, приветливая улыбка, маленькая пикантная родинка у левого уголка рта и бездонные омуты черных глаз… не девушка – картинка. Влюбиться можно. Если забыть, что именно этим она и занимается уже который десяток лет. Влюбляет в себя потенциальные жертвы до беспамятства, потом раскручивает их на полную и, как итог, обычно посылает в камеру или даже на плаху. Ходили упорные слухи, что где-то в предках у нее затесалась настоящая дроу, но даже если они и были правдивы, то на внешности дальнего потомка темных эльфов кровь этой расы никак не отразилась. Обычная женщина, пусть и очень красивая. И жестокая. И магией владеет неплохо, впрочем, как и большинство работающих в этом учреждении.

– Доброе, – буркнул предчувствовавший скорую головомойку от начальства за чужие прегрешения человек, – если бы разные идиоты в провинциях дел не натворили.

– А что случилось? – Большие глаза ведьмочки распахнулись и трепетно захлопали ресницами. Ни дать ни взять пай-девочка. Вот только если верить идеям эльфов о перерождении душ, то этому милому созданию в следующей жизни предназначена, скорее всего, роль самки богомола, для которой свадебная церемония начинается с откусывания головы партнеру. Впрочем, вышестоящим разрешалось делать с этим красивым телом все, что им заблагорассудится, при горячем одобрении последнего. До поры до времени, когда хозяйка черных глаз и волос сможет, перешагнув еще одну ступеньку, подняться повыше.

– Да так, – неопределенно повел рукой Нифин, – мелочи. Пока мелочи, но если они таковыми не останутся, то о них будет трепаться каждая собака. Большего, увы, сказать не могу. Пока.

«Мист, собака! – мелькнула в голове идущего на прием к начальству подчиненного злая мысль. – Ты ведь долгое время числился одним из лучших сотрудников! Как же ты мог так оплошать?!»

Упомянутый чародей сделал всего за несколько дней столько глупостей, что менее заслуженному сотруднику их бы без разговоров хватило на пулю, вошедшую в затылок. Нет, то, что он намеревался мстить за брата и других сотрудников министерства, погибших от рук Хенеи Микрай, ее родным, особого нарекания вызвать не могло. Строгий выговор, не больше. Контора всегда мстила за своих, когда могла себе это позволить. И если кто-то справлялся с подобной миссией чисто и аккуратно, пусть даже без санкции сверху, то его страшно ругали и брали на карандаш для последующего повышения. Надо же поощрять разумную инициативу. Но Мист облажался, причем несколько раз.

Во-первых, он подставил не кого-то там, а студентов! Уже не обывателей, еще не магов. И архимаг академии в беседе с несколькими своими старыми знакомыми не поленился поделиться подозрениями, мол, что-то там нечисто. Мстительный старикашка, обиженный на всю контору еще за попытки принудить к сотрудничеству Хенею Микрай, вызвавшие ее исчезновение и уход из заведения, которое сильнейший некромант столетия могла бы прославить, предал огласке имеющиеся у него факты и домыслы, будто бы случайно подтвердив первые в пылу салонного спора магической клятвой. Любой чародей хранит о периоде своего обучения теплые ностальгические воспоминания. И властители сил, занимающие высокие посты, не исключение.

Неумелые попытки обуздать свой дар и испытываемые при этом ощущения при виде покорных твоей воле сил примерно половина из волшебников ценят больше, чем первую любовь. А потому ученики в их среде считаются практически неприкосновенными. «Если уж надо убить неофита, то дождись получения жертвой статуса полноправного мага и потом хоть по ветру его развей», – гласит одно из неписаных правил этой касты. Естественно, они отреагировали на слухи о том, что контрразведка подставила под удар студентов, примерно как эльфы, услышавшие про кого-то, будто тот ушастых младенцев режет. Им немедленно захотелось узнать, а правда ли это, а большинство любопытствующих на случай положительного ответа вооружились.

Второй проблемой было то, что сообщницей дочки Хенеи была выставлена ее подруга, происходящая как раз из рода детей лесов. В принципе одной эльфийкой больше, одной меньше – это не принципиально, но тут было одно «но»… Это длинноухое создание неизвестно каким способом умудрилось обойти жернова приемной комиссии и, поступив в академию, проучиться довольно долго под вымышленной фамилией. Впрочем, этот факт был бы даже на пользу, если бы она была из какого-нибудь захудалого рода, а еще лучше иностранкой.

Ну почему, ну почему этот дурак не провел поиск по центральному архиву? Ведь с первого взгляда видно, что дева из какого-то древнего рода. Вот теперь как это разгребать? Особенно после запроса одного из эльфийских кланов о ее судьбе.

Да не какого-то там, а из Скрывающихся на свету. Этот клан шпионов и ассасинов на известие о том, что его представительнице вынесли смертный приговор фактически ни за что, отреагировал как на личное оскорбление. Если бы она действительно прибила какого-нибудь старикашку, чтобы его дочка получила наследство и отстегнула клану соответствующий процент, то они бы не особо обеспокоились такой мелочью. Хотя от закона молодую и неопытную девицу вместе с реальными сообщниками обязательно постарались бы прикрыть.

Но поскольку юное создание по имени Лаэла никого ни о чем таком не предупреждало, то можно было сделать определенные выводы. Либо она проявила самонадеянность вкупе с изрядной тупостью, нагло презрев устав клана, либо на нее клевещут. И во второе верилось куда как легче, ибо нарушителей традиций по столь незначительной причине, по мнению Скрывающихся на свету конечно, можно было среди эльфов пересчитать по пальцам. Остроухие нарушители закона юмора ситуации определенно не поняли и теперь активно трясли своими обширными связями, выясняя что и как. И для того чтобы окончательно увериться в своих предположениях, им требовалось лишь время. Не очень много.

Ну и напоследок, общины гномов официальной версии о произошедшем тоже поверить не спешили. Покойный Грем Дербас был опытным изобретателем, и его рабочее место случалось видеть не одному подгорному жителю, да и компетентных людей в лаборатории якобы убитого дочкой богатея побывало немало. И как гласило мнение большинства из них, заявленный свидетелями в качестве орудия преступления взрывающийся голем таких разрушений нанести просто не мог бы. В нем бы просто физически не хватило места для нужно объема взрывчатки и зажигательной смеси, которые могли бы превратить специально подготовленное к всевозможным неприятностям помещение и его обитателя в груду угольков.

Ах да. И в завершение всего – смертники сбежали. И любой маг-менталист, проведший сканирование их памяти, покажет ошибочность вынесенного студентам магической академии приговора. И уж тогда начнется такое… Своего кресла сэр Финиан, конечно, не лишится, но вот его репутации крепкого профессионала, знающего свое дело лучше всех, придет конец.

«В общем, Мисту следует приготовиться если и не к публичной кастрации, так к разжалованию, – решил для себя Нифин, замерев у двери, ведущей в приемную своего шефа, – а мне, будем надеяться, удастся отделаться синяком от пепельницы. Уворачиваться в этот раз нельзя, а то как бы чего похуже вслед за ней не прилетело бы».

Глава 13

По какой-то странной причине принципы маскировки, используемые женщинами и мужчинами, разнятся диаметрально. Раньше я об этом как-то не задумывалась, но после невольной лекции, устроенной Лаэлой, некоторые крохи знаний в моей голове появились. Все же очень удобно иметь в друзьях профессиональную шпионку, хоть и недоучившуюся. Оказывается, женщина при маскировке старается выглядеть как можно более красивой и непохожей на себя обычную. А вот мужчина, наоборот, стремится не к показной эффектности, за которой женщина при некотором навыке может спрятать даже боевого голема, а предпочитает оставаться незаметным. Именно поэтому вероятность маскировки прелестной шпионки под бродягу или какого-нибудь оборвыша обычно минимальна. Хотя не исключена. Как метко выразилась Лаэла: «Дедушка объяснял, что с опытом от этих шаблонов удается отойти. И добавлял, что в нашем деле шаблон – это шаг к разоблачению».

Так что к дамскому салону госпожи Далиан направлялись не две очаровательные молодые барышни, хоть и немного потрепанные в путешествии, а уставшие и замотанные жизнью женщины средних лет. Причем, судя по голодному блеску в глазах и темному тону одежды, скорее всего, вдовы, а судя по не особенно богатому гардеробу – типичные представительницы так расплодившегося в последнее время среднего класса.

Мелодичный перезвон дверного колокольчика прервал мои размышления о виражах и ухабах моего жизненного пути и заставил переключить свое внимание на внутренности «дамского салона». Явно недавно основанное заведение. Волею судьбы и зубатого оскала конкуренции открытое в пригороде и, видимо, не часто посещаемое хоть сколько-нибудь богатыми клиентками. Вероятно, владелица, а по совместительству и радушная «хозяйка», рассчитывала на дам как раз среднего класса из окружающих работных домов.

Самым сложным в предстоящем нам священнодействии было оставить гномов нас дожидаться, ибо им-то в дамском салоне делать ну совершенно нечего. Если только бороды завить? Да и то, зная практически священное отношение гномского племени к лицевой растительности, о таком святотатстве не стоило бы даже заикаться – под угрозой полнейшего разрыва отношений. Уж на что папа не придерживался гномских традиций, но за своей бородой он ухаживал, как никто другой. Конечно, когда не забывал.

Через два часа из двери салона выскользнули две укутанные в плащи фигурки с натянутыми чуть ли не до подбородка капюшонами и, загрузившись в пойманный кеб, двинулись в сторону старого города. Как можно было догадаться, после наполненной белоснежной пеной ванны, божественного ощущения наконец-то вымытых волос и свежего белья мы с Лаэлой просто не смогли загримироваться обратно под серых неприметных мышек. Эльфийка буквально чуть не плача свернула свою походную косметичку с набором юного шпиона.

Закупиться всем необходимым мы с Лаэлой в этой лавке сумели, но, кажется, хозяйка все-таки что-то заподозрила. Да оно и немудрено, если эльфийка еще пыталась вести себя как простая женщина благодаря имеющейся подготовке, то мне этого явно не удалось. Хм, может, стоило нарастить на ладонях мозоли и добавить на лицо немного морщин? Временно, разумеется. Способности к трансформации тела, полагающиеся вампирам и дампирам, мне определенно понравились. Клыки, когти… чушь какая! Идеальная талия и меняющийся по желанию объем груди и бедер – вот за что настоящая женщина готова продать душу!

– Идем. – Лаэла определенно поняла, что мы с ней, несмотря на все усилия, выглядим странно, а потому быстро вытащила меня из магазина, по-моему даже переплатив продавщице за те тряпки, которые она по недоразумению зовет одеждой. Во всяком случае, раньше я такую грубую ткань на себя ни разу не надевала. – Посмотрим, чем порадует нас этот старый мастер.

– Думаешь, у него найдется что-то приличное? – скептически подняла одну бровь я. Теперь этот фокус, раньше стоивший немалых усилий, давался легко и непринужденно.

– За наши деньги вряд ли, – честно созналась эльфийка. – Разве что ему захочется, чтобы оружие не пылилось на прилавке, а было пущено в ход. У матерых оружейников это и так частый пунктик, а учитывая возраст данного гнома, в котором душевное здравие исчезает по десять раз на дню, наличие подобного профессионального психического отклонения весьма вероятно.

Найти указанный адрес труда не составило. Громадный дом, чей первый этаж был усилиями строителей превращен в продолжение фундамента, оберегавшего остальную часть постройки от наводнения, выглядел достаточно неприглядно, но сомнений в своей крепости не вызывал. В окнах, обращенных к улице, виднелись заботливо установленные на видном месте экспонаты, живо меня заинтересовавшие. Ассортимент магазинчика был определенно богат. На всякие забавные самоделки.

– Это чего? – В голосе Лаэлы, буквально прилипшей взглядом к ним, послышался суеверный ужас. – Метательный нож с рукояткой из динамита?!

– Он самый. – Не опознать маркировку на короткой шашке, обернутой в проволочную рубашку и заканчивающуюся зазубренным клинком, было невозможно. А правее него расположен боевой гномий топор, которому на обух прицепили конденсатор, отвинченный не иначе как от алхимического реактора. А вот в том окне, которое ближе всего к углу дома, вообще непонятная вещь во весь рост стоит. Ручка как у алебарды, а навершие на заточенную шестеренку смахивает, и какие-то проводки от нее идут.

– Знаешь, Лаэла, а может, нам с этого бородатого изобретателя самим деньги потребовать за обкатку его творений? Если выживем при их использовании, конечно.

Внутри обнаружился уже знакомый нам старый мастер и два наших гнома, с увлечением что-то разбирающие на просторном верстаке, буквально заваленном различного рода монструозными деталями и инструментами. Во всяком случае, некоторых я не видела даже в лаборатории папочки, а уж тот был горазд на различного рода придумки. Для приличия поздоровавшись с нами и в следующий момент непринужденно вернувшись к предмету своего интереса, эта троица разозлила нас с Лаэлой буквально до кончиков волос. Ведь нет большего оскорбления девушке, чем не заметить ее красоту, любовно доведенную до совершенства с помощью различного рода женских хитростей. И тут такой облом… Чем больше живу, тем больше понимаю, что с куртуазностью у гномского рода очень большие проблемы. Даже не так – ее можно менять на первоклассные алмазы вес по весу и не прогадать, так как она товар еще более редкий, чем знаменитые «глаза тигра» – желтые алмазы, изредка встречающиеся в горных россыпях.

«Ну ничего – мы на них потом отыграемся», – именно такая мысль зеркально отразилась во взгляде Лаэлы, когда мы с ней переглянулись, ошарашенные такой жестокой несправедливостью.

– Почтенные тангары, не соизволите ли позволить дамам тоже взглянуть на предмет, вызвавший у вас столь заинтересованный вид.

– Чего? – Гроткар развернулся к нам. В его левой руке была зажата крестообразная отвертка с нанизанной на нее сосиской, часть которой была уже откусана, а в правой красовалась кружка с пивом. – А, это вы. Присоединяйтесь!

Пока мы с Лаэлой ходили за покупками, гномы, очевидно, занялись интересным всем троим делом, то есть возней с какой-нибудь механической штуковиной, а потом, прекратив это, решили пообедать. Все там же. На верстаке. Не удивлюсь, если они эту самую сосиску на спиртовой горелке и поджарили. Или в мензурке из-под ближайшей технической жидкости сварили. Количество и качество примесей в, с позволения сказать, еде, очевидно, могло переплюнуть мои самые смелые предположения. Конечно, дампирам от капельки машинного масла в чае или железной стружки в хлебе умирать вроде как не полагается, но кто поручится, что старый гном не занимается на досуге ювелирным делом? Или не изобретает по вечерам новый вид взрывчатки, с непредсказуемыми химическими свойствами.

– Вы хоть руки перед едой помыли? – спросила эльфийка, наверняка тоже обуреваемая подобными мыслями.

– А как же, – подтвердил Торкат и кивнул на засаленную тряпку, висевшую на крючке справа от верстака. – И даже вытерли!

Лично я бы эту ветошь быстро определила в заготовку для зажигательных шнуров – настолько она выглядела пропитанной разнообразными горючими веществами.

– Мы не голодные, – ответила за нас обоих эльфийка. – И скоро идем… вы знаете куда. И почти безоружные.

– Уже нет, – качнул бородой, в которой крошки застряли в количестве, пригодном для прокорма целой стаи голубей, старый гном. – Многое за те жалкие копейки я дать, конечно, не смогу, но кое-что мальчики уже отложили. Только, пожалуйста, аккуратнее там с моими игрушечками. Они такие хрупкие…

Не знаю уж почему, но эти слова меня насторожили.

Под покрытой подозрительного цвета пятнами дерюгой на находившемся у противоположной стены прилавке оказался целый паноптикум, иначе назвать это было просто невозможно. Похоже, ориентируясь на свою хрупкую конституцию и врожденную любовь к крупным калибрам, братья затарились по самое «не хочу». Причем, судя по представленным образцам, вон тот нарезной агрегат, бывший в девичестве крепостным ружьем Бруна, калибром в два дюйма, применявшимся для отстрела троллей, а иногда и для охоты на скальных виверн, предназначался Лаэле. Воронение, подпружиненные сошки на месте стенного крюка, диоптрический прицел и отменная полировка приклада из сурамского горного дуба – просто конфетка, если не учитывать парочку моментов, которые конечно же не пришли в голову нашим гениям тактики и стратегии.

– Лаэла, солнышко, как ты думаешь, что надо сделать с нашими мальчиками за такой замечательный подарок? – Каюсь, тон моего голоса при этих словах был далек от всепрощающего.

– Да вы что, воще офонарели?!! – Возмущенный вопль эльфийки проехался по ушам пилой и заставил задрожать оконные стекла в толстом свинцовом переплете. – Сами эту гаубицу таскать будете! Да она же весит чуть ли не больше, чем я со всеми моими пожитками.

– Ну, Лаэла, ведь это же замечательнейший представитель снайперского оружия! Как раз для такого мастера, как ты. – Возвышенный, хотя и уже немного виноватый голос Гроткара попытался было прорваться сквозь звуковой шторм эльфийки, но тщетно.

– Замечательнейший! А ты с него стрелять пробовал? Да меня отдачей размажет, не говоря уже о грохоте этого агрегата. – При этих словах тоненький пальчик с восстановленным маникюром осторожно, можно даже сказать, опасливо тыкал в вороненый металл ствола, где-то в районе дульного среза, зачем-то украшенного инкрустацией в виде небольшой друзы горного хрусталя.

– Девушка, тут вы неправы! – Глубокий резонирующий бас, слегка хрипловатый из-за прожитых лет и множества не особенно полезных веществ, витающих в мастерской каждого уважающего себя гнома, прервал возмущение моей подруги. – С проблемой отдачи я справился, одновременно повысив устойчивость этой прелести. Могу с гордостью сказать, что примененные медленногорящие трубчатые пороха и разделение заряда на временные фракции позволило вкупе с увеличением длины ствола и размещением противовесов в подствольной коробке значительно снизить отдачу, растянув ее во времени.

– Да?! Противовес, говорите! – Яду в голосе Лаэлы хватило бы на стойбище орков, да еще бы и осталось. – Любезнейший мастер, не просветите ли, сколько весит это произведение искусства и боекомплект к нему хотя бы из десяти зарядов?

Вопрос вогнал всех присутствующих гномов в ступор, а владельца этого царства орудий убийства в сложнейшие математические расчеты, проводимые себе в бороду методом громкого бурчания, впрочем, обычным для впавшего в размышления гнома.

– Ну фунтов десять прикинем на чехол… Так, пяток на запаску, инструмент там разный… двести тридцать четыре на само ружье… и десяток снарядов по два фунта… укупорка – фунт. Шомпол пусть складной, облегченный, – это еще фунт. Итого – всего-то фунтов двести семьдесят – двести восемьдесят. – По окончании расчетов мастер с угадываемой в голосе гордостью резюмировал: – Вот. Даже за три сотни фунтов не вышли, можно, значит, и еще боекомплекта добавить!

– Триста фунтов!!! – Глаза у эльфов, и если уж говорить начистоту, особенно у эльфиек, всегда отличались своей выразительностью и размером. И до сих пор мне ни разу не удавалось видеть их полностью распахнутыми от чудовищного удивления, смешанного с буквально детской обидой и непониманием. Так что взгляд, который в поисках поддержки кинула на меня пошатнувшаяся от заявленного старым гномом Лаэла, был для меня откровением. В нем буквально матерными словами из лексикона черных орков с примесью особо перченых пассажей из кобольдьева было написано много чего из перечня того, что приличная леди, по высказыванию мадам Жюли, ни в коем случае не должна произносить вслух.

Эльфийку надо было срочно спасать.

– Нам это не подходит! Точка! – В беседе с закусившим удила гномом, а в особенности с гномом-изобретателем, самое главное – не показывать ни малейшей слабины, иначе съест и косточкой не подавится. Это я вызубрила на все сто, общаясь со своим родителем в процессе отпихивания различного рода «мелкокалиберных милипусечек» (по его словам конечно же). – Мальчики, даже если нести ЭТО будете вы, Лаэла все равно не сможет ворочать такой дрын в бою. Поэтому нам оно не подходит.

– Вот так и знал! – тяжело вздохнул старый гном. – Не ценят сейчас настоящую работу. Не ценят! Ладно, оставлю эту малышку до следующего раза, может, и подвернется кто не такой малахольный…

– Горным троллям предложите, – серьезно посоветовала ему Лаэла. – Им как раз по руке будет.

– Чтобы они ее в дубину переделали?! – оскорбился в лучших чувствах оружейник. – Ну уж нет! Ладно, видите, у стены сундук с желтыми заклепками стоит? Посмотрите, не подойдет ли вам то, что там находится. Одному археологу-любителю, кстати тоже из ушастых, под заказ делал. Он по соседству жил и даже аванс внес, но он лет шесть как пропал и, наверное, теперь уже не объявится.

Я с подозрением посмотрела на стоящее в углу произведение столярного монументального искусства. Нет, пушку там, конечно, не спрятать, а вот ее расчет, особенно, если хорошенько утрамбовать, может, и получится. Лаэла же решила колебаниями не мучится и, поднатужившись, подняла тяжеленную крышку сундука и запустила внутрь обе руки.

– Боевые серпы? – удивилась она, вытащив целую связку этих дальних родственников обычного сельскохозяйственного инвентаря. – Первый раз такие в руках держу. И странные они какие-то.

– Говорю же, для археолога делал, – пожал плечами старый мастер. – А он гробницы тех, кто правил в Эпоху Смерти, искал. Личи и вампиры жили практически вечно, но когда все-таки умирали… О, этот процесс они любили обставлять пышно и помпезно. Каждому уже отбегавшему свое покойнику полагались личные вещи, богатые дары и даже запас любимой еды, которая одновременно становилась и охраной: поднималась из могил в момент осквернения захоронения. Вот на костяков и зомби эти вещички и заточены. Очень удобно ими бошки мертвые срубать в тесноте подземелий, где двуручником и не размахнешься-то. К тому же каждый из них из огненного металла скован, ударишь им тушку, за тысячи лет муме… муму… высохшую, короче, и вот тебе готовый факел, сам за тобою бегающий. Только от полыхающих грабок уворачиваться успевай.

– А чего тут еще есть? – Я перехватила инициативу и нырнула в сундук, мгновенно нашарив руками какой-то промасленный сверток. Под пальцами прощупывался оружейный ствол. И даже не один.

– Магазинный трехствольный дробовик Кеасеэля, – пренебрежительно отозвался мастер-оружейник. – Так себе игрушка. Ушастые, не в обиду здесь присутствующей даме будет сказано, вообще не особо умеют огнестрельные игрушки делать. Убойная сила слабая, дальность смехотворная, кучность, правда, на уровне. Всего и достоинств что трехрядный барабан на два с половиной десятка патронов, позволяющий неплохо пострелять без перезарядки. Достал ее через посредников, потому как очень уж тот гробокопатель меня об этом просил. Ну и легкий он до безобразия, потому как железных деталей минимум и дерево какое-то особое использовано.

– Берем, – взвесив находку одной рукой и прикинув, что, если надо, сможет тащить ее на себе сколь угодно долго, решила Лаэла. – А пистолетов тут нет? О, фонарики храмовые, из тех, которые жрецы зачаровывают на постоянную светимость, то есть почти вечные. Краденые, наверно, ведь их не продают.

– Были пистолеты, но продал их еще раньше, – сознался мастер, быстро переведя тему беседы подальше от скользких путей, какими к нему в лавку попали не встречающиеся в свободной продаже товары. – Как и огнемет, который был припасен там на совсем уж крайний случай. Но их-то мы вам подберем, уж не сомневайтесь, у меня на полках чего только нет.

И подобрали. Два дерринджера под винтовочный патрон, сделанные, вероятно, для какого-нибудь полутролля, которыми при некоторой сноровке можно проломить не одну голову. Вдобавок, если кончатся патроны, эти бандуры можно будет перехватить за ствол и использовать как метательные молоты. А те ружья, которые себе выбрали Гроткар с Торкатом, вполне способны при необходимости заменить собой таран или кирку. Что ж, кажется, к визиту в подземные туннели мы готовы!

Как оказалось, мои представления о степени нашей готовности были очень сильно преувеличены. Очень. С высоты прожитых лет и накопленного опыта старый мастер выдал нам несколько советов, за которые, к слову, лично я потом не раз поминала его добрым словом.

– Так, ежели вы северо-западным-то проходом пойдете, то тогда вам еще кой-чего надо. – Скрывшийся на минуту в подсобку, пока мы пристраивали портупеи и распихивали по их кармашкам боеприпасы, хозяин возвратился с несколькими мотками веревок и громадным свертком из чего-то уж очень «ароматно» пахнущего. – Вот!

Гордо предъявив нам нечто, мастер похлопал по принесенному мозолистой ладонью и с отеческим оттенком в голосе произнес:

– Вот, лучшие непромокаемые накидки с пропиткой от кислотных слизней и по мелочи: веревки, карабины, фляги. С вас еще пять золотых, да и то потому что скидку делаю. С других бы все двадцать содрал. Итого, если округлим, четыре сотни за все. Ну и полсотни за место в караване отдать придется, да и на кормежку тратиться не надо. – С ехидцей посмотрев на нас с эльфийкой, дедок усмехнулся: – А вы, молодые леди, с содержимым фляг осторожнее, к горлодеру-то привычка нужна.

Глава 14

«Кошмар. Кошмар. Просто кошмар! – Эта мысль стучалась мне в голову уже которые сутки, полностью соответствуя мрачной действительности. – Меня! Леди Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска! Мага! Големостроителя! Разыскиваемого преступника! Дочь сильнейшего некроманта столетия! Дампира! Сделать паршивым водоносом?!»

– Не стой! – Крепкий толчок в спину недалеко от того места, где она переходит в ноги, раньше мог быть воспринят как оскорбление. Сейчас же мне он глубоко и абсолютно безразличен. Ради возможности просто постоять на месте я еще и не такое стерплю. А уж если мне предложат лечь…

– Клер! Не спи! – Это Лаэла. Неправильная она эльфийка. Совсем неправильная. Наверное, у нее в роду дроу были. Иначе чем объяснить, что путь по этим трижды проклятым катакомбам она переносит лучше меня?!

Раньше профессия контрабандиста представлялась мне чем-то не совсем законным и немного романтическим. И выгодным. В том, чтобы уберечь товар от налоговых сборов, нет такого уж страшного преступления, ну если это, конечно, не какие-нибудь наркотики или там караваны рабов. К тем, кто занимается этим делом, я никаких отрицательных чувств не испытывала и знакомство с тружениками подземных дорог сочла вполне нормальным. Да они и не походили на законченных негодяев. Обычные мужики и бабы (что касается последних, то другого слова к этим условно прекрасным представительницам слабого пола не подобрать). Гномья кровь в той или иной пропорции имелась, на взгляд, у каждого третьего, впрочем, возможно виновата в этом была ширина плеч, внушающая уважение большинству из наших попутчиков. Я, помнится, даже подумала, что если их одеть поприличнее, то можно выдать за тренированных воинов. Наивная! Да давно исчезнувшие гвардейцы короля были по сравнению с ними чахлыми задохликами!

Наш путь начался вполне обычно. В подвал под домом, выглядевшим сущей развалиной, куда дружный квартет прячущихся от правосудия магов-недоучек привел дальний родственник Гроткара и Торката, по одному и по двое начали стекаться люди, которым некто вроде кладовщика выдавал их часть поклажи, в основном являвшейся содержимым винного магазина. Щедро так выдавал, судя по всему руководствуясь пословицей: «Если тролль поднимет, то орк утащит». Тем, кто шел вроде как «пассажирами», а таких нашлось почти десяток, выдавали вместо ценного груза связки факелов, бухты тросов, прочие нехрупкие и не особо ценные, но важные для подземного перехода вещи в дополнение к их личному багажу.

Мне достался бочонок с чистой питьевой водой. Ручьи, озера и даже реки под землей были, но в их окрестностях, если верить бывалым контрабандистам, водились такие твари, с которыми лучше не связываться. Да и встречались они далеко не на каждом шагу. Приняв в руки увесистую емкость из какого-то темного дерева, я уважительно присвистнула, поражаясь весу, который умудрились запихнуть в столь малый объем, и принялась возиться с системой ремней, при помощи чего бочонок цеплялся за спину.

Шагов через двести по невысокому – идти приходилось с пригнутой головой – прорубленному в скале коридору пришло понимание недооценки тяжести возложенной на меня миссии. К первому привалу тело болело как бы не больнее, чем после трехдневных побоев. Во время остановки на ночлег я проверила, не спрятан ли в бочонке груз в виде свинца или, чем демоны не шутят, золота. Но нет, вода, просто вода. Тяжелая. А с утра начали ныть непривычные к столь долгим походам ноги. Сначала я злилась, возмущалась, придумывала планы, как бы спихнуть свою ношу кому-нибудь другому, но к четвертому дню это состояние уступило место вялой апатии. Узкий коридор сменился открытым пространством, где до потолка было даже не докинуть камень, а до соседней стены шагать часами.

Но таинственность помещения, построенного древними подземными расами, не трогала. Хотелось сесть. И есть. А пайки выдавалась строго рассчитанные, и с этим было строго. Даже хлопанье ресницами не помогало. Усталость накатывала, как прилив на песчаный берег, медленно, но верно, подтачивая бастионы воли. Если бы меня прямо сейчас начала жрать какая-нибудь подземная тварюга, не уверена, что нашла бы силы ей помешать. Вероятно, даже попыталась быстрее проползти ей в глотку, чтобы получить возможность прилечь хотя бы в чужом желудке.

Некоторое облегчение приносили не по одному разу перебираемые мысли и рассуждения, заполняющие мою усталую голову и хоть чуть-чуть отрешающие меня от столь невыносимой действительности.

И ведь правда, казалось бы, при наличии магии, а уж тем более столь яркого и всемогущего ее столпов, как совет архимагов, такая вещь, как огнестрельное оружие или механика, не нужна. Зачем закапывать в землю полновесные империалы, возводя многомильную железную дорогу, если существуют и не одно столетие используются стационарные телепорты? Зачем добывать металл и с помощью многочисленных операций превращать его в тот же самый пистолет, если можно с помощью магического жезла кинуть во врага огненный шар или молнию? Странно? И не говорите… Даже для себя объяснить интуитивно понятное и от этого не менее загадочное довольно сложно. Всему виной деньги – этот невидимый и всесокрушающий яд, разъедающий души и одновременно цементирующий общество. Деньги и время. Эти два скакуна, ведущие бесконечную гонку, известную любому: кузнецу, банкиру, полководцу, каторжнику и беглецу.

Да, портал намного быстрее грохочущего на стыках, пыхтящего паром и дымящего многоколесного гномского «механического дракона» (как их первоначально называли). Это невозможно оспорить, но и невозможно сравнить стоимость переноса через портал хотя бы двухсот фунтов с использованием многотонных эшелонов, с их мерным перестуком чугунных колес.

Да, огненный шар, вырвавшийся из жезла, украшенного кристаллами накопителей и искуснейшей рунической гравировкой, в состоянии испепелить десяток или два человеческих тел и еще столько же прожарить своим волшебным пламенем до золотистой корочки, «но»… Есть это проклятое но. Где вы видели хотя бы последнего оборванца или крестьянина из дикой деревеньки, затерянной в северных горах, без личного амулета, способного поглотить прямой всплеск магии, направленный против его владельца? Продавить, перенасытить или разрушить составляющие плетения – вот каким образом эволюционируют атакующие заклинания уже не первое тысячелетие. Смешивая в одной реторте математические методы, физические законы и туман озарения, маги все еще пытаются изобрести универсальное всепроникающее заклинание, которое наконец-то сможет хотя бы приблизиться к бесстрастному, экономически более эффективному и прекрасному в своей простоте идеалу – к оружейной пуле.

Не говоря уже о том, что срок обучения мага в среднем составляет порядка десяти лет, а процент встречаемости способностей, достаточных для оперирования более или менее энергонасыщенными глифами заклинаний, крайне мал. Нет, запустить светляка или пробормотать простейший заговор от скисания молока в состоянии любая или практически любая селянка, особенно в предгорьях восточных гор – рядом с местами старинных сражений, где до сих пор повышен магический фон и бродят остатки порванных плетений, сами собой встраиваясь и переплетаясь с аурами населяющих эти места разумных и неразумных созданий. Но заклинать – ощущать глубинное родство с текущей в своих венах магией – способны далеко не все.

Все эти сумбурные размышления конечно же не говорят о том, что маги как таковые обществу не нужны и на поле боя их давным-давно стоило бы заменить на многотонные орудия. Нет, магия органично дополняет начинающую развиваться технику, сплетаясь с ней порой в столь изящные или чудовищные сочетания, рождая таким образом новые науки и новые пути развития. Взять, например, големотехнику, золушку, изгнанную за порог магической науки, отвергаемую техниками и вместе с тем способную создавать конструкции, поражающие своим совершенством и эффективностью.

«Чудовища из семи металлов, оживленные проклятой кровью… И стал путь их отметиной скорби…» – именно такими словами описывается на пыльных листах замшелых летописей первое применение военных големов, тогда еще несовершенных и ненадежных, временами приносящих больше проблем использовавшей их стороне. Но эти проклятые скакуны – деньги и время, перетирающие своими подковами империи и царства… именно их голос… жутким рефреном, какофонией сминаемого металла и раздираемой плоти объявил о том, что колесо прогресса сделало свой поворот, еще один поворот на бесконечной дороге, которая зовется жизнь…

Кстати о звуках. А это ведь не мое воображение разыгралось, это кто-то впереди орет, как дюжина котов, которых «добрые» дети одновременно дернули за все детали тела, какие сумели нашарить. А аккомпанементом служит лихорадочная пальба. Но темп ходьбы почему-то не снижается, и особо обеспокоенными мои спутники по каравану не выглядят.

– Это чего там такое? – Я дернула за руку даму, напоминающую своим сложением достопамятного горного тролля из паровозного депо. Любители больших форм были бы оной дамой, безусловно, впечатлены, поскольку случалось мне видеть наковальни меньшие и, на глаз, не такие непоколебимые, как ее бюст. Правда, вот с лица контрабандистки можно было писать картину, изображающую злобную демоницу, и при этом не особо мудрить с поисками облика натурщицы, в более инфернальную сторону. Толстые желтые клыки, унаследованные явно от орков, выпирали из-за губ, серая кожа наводила на мысли о троллях и различных дерматологических заболеваниях, а в маленькие глазки, практически незаметные между морщинистыми щеками и загнутым книзу клювом носа, смог бы попасть не каждый эльф. Даже из своего фамильного лука. С двадцати шагов. И такие исключения, как Лаэла, в расчет не берутся.

– Цветочек, – пожала плечами дама. – Ничего, девонька, это не страшно. Он хоть большой и живучий, но тупой и неповоротливый. Орет, правда, противно, но это ничего. Сейчас охранники найдут все его сердца и… – Мерзкий звук, становившийся все громче, внезапно оборвался. – Нашли, – констатировала практически аборигенка подземных тоннелей.

Шагов через сто мне пришлось перелезать через это чудное порождение природы. Перешагнуть его бы не получилось. В принципе в свете факелов и фонарей «цветочек» был похож на громадного червя, замершего в пугающей неподвижности. Может, это и не растение вовсе? Но из ран кровь вроде не текла. Да я и самих-то ран не заметила, а ведь они должны были быть при такой-то пальбе. Да, чудна живность, не видевшая солнца.

– Клер, – Гроткар, тащивший на себе здоровый рюкзак, кирку, моток веревки, фонарь и ружье, выглядел со всей этой сбруей на удивление органично, – не зевай. Мне сказали, что раз здесь есть «цветочки», то можем и на «пчелок» нарваться. Они, конечно, нектар сосут, но от крови тоже не откажутся.

– Вот только роя злых насекомых нам не хватало, – вздохнула я. – Они большие?

– Чуть меньше меня, – пожал плечами гном, который обязан был разбираться в подземной фауне и флоре хотя бы в силу расовой принадлежности. – Но это вообще-то летучие мыши, просто их называют так.

Поправка. Чудна разумная живность, не видевшая солнца слишком долго. Ладно, надеюсь, нападение этих… мышеинсектоидов хотя бы заставит нас сделать незапланированный привал.

Как показало время, дочке сильнейшего некроманта столетия ничего не стоит накаркать проблемы на голову себе и окружающим.

Привал, столь желанный моему измученному бесконечным походом организму, все же случился, хотя и продлился всего ничего – примерно минут пять, пока команда из трех особо ушлых контрабандистов вырезала из этого странного подземного черверастения какие-то жутко выглядящие внутренности. Даже не хотелось задумываться, за что они там отвечали и что с ними будут делать удачливые охотники. Нетушки! Я, конечно, знаю, что в состав более чем половины кремов, масок и большинства притираний входит многое из того списка, что приличная леди не должна не то что видеть – по мнению мадам Жюли, об этом лучше даже не знать. И между прочим, несмотря на мою в общем-то небрезгливость, я поддерживаю ее в этом мнении.

Как я хорошо понимаю стражников и представителей магистрата, которые ни за какие коврижки не лезут в эти вроде бы «удобные» подземные коммуникации. И недаром их веками используют только различного рода странные личности, испытывающие некоторые трения с законом, – самоубийцы, иным словом. Примерно такая мысль родилась в моей голове в то же мгновение, когда мои уши заложило пронзительным визгом. К моему позору, моим же.

А вы бы не закричали? Когда резким рывком вас за шкирку, буквально как нашкодившего котенка, вышвыривают за пределы неровного круга света, отбрасываемого немногими магическими светильниками и несколькими керосиновыми лампами, и с нечеловеческой силой бросают куда-то в истекающую подземными ужасами тьму, такую густую, что она кажется материальной.

Мгновения полета, которые, казалось, длились вечность, завершились ударом моего многострадального, напуганного до печенок тела о что-то твердое. И хруст – я точно расслышала хруст разламывающихся костей в то короткое время, которое потребовалось моему затылку, сумевшему, в свою очередь, также прикоснуться к неведомой преграде и заставить распуститься цветок всепоглощающей боли, заслонившей своими дрожащими лепестками окружающее…

Сознание вернулось рывком, но лучше бы оно этого вообще не делало. Я обнаружила себя в сером полумраке, по уши испачканной в чем-то липком и вонючем, да к тому же во рту чувствовался давно и безошибочно узнаваемый вкус крови. Болела грудь. И бок. Спина была мокрой насквозь. Ах да, там же бочонок. Теперь уже, кажется, пустой. Что же произошло?

Память, которую ее хозяйка старательно пыталась заставить заработать, отбрыкивалась всеми возможными способами, демонстрируя верный признак спонтанного срыва в боевое безумие. Бывало уже подобное несколько раз на тренировках с Хильдой. Гномка-воительница потом долго ругалась, преимущественно на неизвестных мне языках, а чинить ее доспех приходилось за свой счет. Руки и ноги, которыми утративший рассудок дампирский организм портил славную подгорную сталь, почему-то куда меньше страдали. А чувство боли вообще приходило в норму только через пару дней. Вот и сейчас – гляжу на свои разбитые ручки с выросшими и частично обломанными когтями и никакого дискомфорта не ощущаю. Даже спина как будто в норму пришла. Может, она и вовсе зажила под воздействием стресса и, возможно, очередной инициации? Жаль, я прошедшее почти не помню. То, что хорошо тренированные берсерки могут контролировать свою ярость, вовсе не означает, что это всегда у них получается.

Из глубины сознания вылезали отрывочные моменты короткого полета в чьих-то громадных когтях, причем большая их часть вонзилась в тело, к счастью, неглубоко. Когда они наконец разжались, начался отчаянный бой на узком скальном уступе, куда меня сбросили к жадно раскрытым пастям полудюжины уродливых лысых тварей с куцыми кожаными крылышками, которые почему-то светились ярко-розовым, как и мои руки…

– Способность видеть в темное имеется, – констатировала я, только сейчас обратив внимание, что серые сумерки вокруг выглядят, мягко говоря, странновато. Окружающую обстановку освещала я сама, и, похоже, делала это теплом тела. Если не ошибаюсь, так умеют видеть змеи. И дроу. Ну и вампиры, вероятно, раз клыкастая полукровка тоже это умеет. Впрочем, если они мертвые, то их тела должны быть холодными, или нет? Ладно, потом разберусь.

Не сразу мне удалось понять, что окружающая обстановка и то, что вылезло из глубин памяти, одно и то же. Не хватало фона удивительно мерзких птенцов и их чудовищно огромной мамаши, которая, собственно, и поймала своему выводку убившую их всех добычу.

Свалившись практически на голову первому крылатому монстрику, напоминавшему помесь саблезубой курицы с демоном, я просто и без затей свернула ему шею. Остальные четверо или пятеро, правда, попробовали в этот момент меня сцапать, но им помешала злая из-за гибели детеныша мамочка, метко пнувшая меня откуда-то сверху прямо по бочонку. Когти пернатой твари пробили одну из стенок и застряли в другой, что дало возможность, извернувшись на пределе гибкости тренированного с детства тела, вонзить в плоть подземной птахи, отнявшей сотни, если не тысячи жизней, мизерикордит. Темная магия – штука сильная. Похитившее меня крылатое недоразумение с клыками, хоть и не получило травм никаких жизненно важных органов, заорало так, словно ему оторвали хвост, и, попрыгав на одном месте пару раз, упало, едва не раздавив собственных птенцов и кандидатку на роль их обеда. Дальнейшее помню совсем уж смутно, но в голову лезут непередаваемые ощущения, когда твои когти через глазницу почти достают мозг твари и, силясь его подцепить, удлиняются еще чуть-чуть, а также сожаления об улетевшем со скального уступа не пойми куда пистолете, в котором осталось целых два патрона.

– Как же я теперь отсюда выберусь-то? – жалобно спросила я невесть у кого, рассматривая все, что ухитрилась разглядеть. Свое гнездо плотоядная пернатая похитительница дампиров оборудовала на приличной высоте, превышающей мой рост раз в десять. – Слезть-то слезу, это ладно… Даже если грохнусь, регенерирую. Но потом-то куда?!

Положение и впрямь незавидное. Блуждать по подземельям в поисках хоть кого-то разумного и не жаждущего тебя сожрать можно долго. И хотя дампиры вроде как не стареют, выбраться под солнечный свет лет через сто совсем не хочется. Тем более, по логике, я гораздо раньше нарвусь на монстра, способного переварить не только клыкастую девицу, отличающуюся повышенной шустростью, живучестью и силой, но и закованного в рыцарский доспех, выкованный специально под его габариты, огра. Впрочем, вряд ли это крылатое недоразумение унесло меня от тропы контрабандистов слишком далеко, а значит, можно попробовать поискать их следы. Жаль, что я не собака, уж их-то нос учуял бы гномов, вечно курящих свои вонючие трубки, издалека. Хотя… Если мне удалось придать своему языку форму ключа, может, и обоняние обострить получится? Тем более вампиры должны хорошо чуять кровь, причем не каких-то там подземных чудовищ, а людей и им подобных. А значит, шансы на успех есть!

Отплевываясь от покрывающей скалу слизи, ошметки которой периодически падали мне на голову, по мере спуска я старалась не задаваться вопросом о ее происхождении. Вот не задавалась, и все тут. Бррр… и вообще, судя по населяющим это подземелье «обаятельнейшим» тварюшкам, сунуться сюда могли только такие сумасшедшие существа, как контрабандисты. Не удивлюсь, что, даже когда над этими пещерными залами шумели многолюдные улицы столицы, желающих спуститься сюда нужно было искать днем с огнем.

Упав всего два раза и полностью изгваздавшись в… я не хочу даже думать в чем, я наконец-то достигла дна зала. Видимо, летучая тварь, унесшая меня на завтрак своим птенчикам, использовала верхушку мертвого сталагмита для своего гнезда. Довольно логично с ее стороны, ведь кто знает, что ползает или передвигается каким-либо другим способом по полу этих коридоров. Лично я не хочу не то что знать, но даже видеть и нюхать. С последним, кстати, было плохо: освободить ноздри, конечно, удалось, но единственное, что полностью занимало первое чувство (коим, как известно из старинных медицинских трактатов, является обоняние), – непередаваемая вонь от покрывающей меня слизи.

– Гррр гра дарак! – Эхо, принесшее отголосок вырвавшегося из меня ругательства, еще раз подтвердило подмеченное несчетными поколениями разумных правило: выражения и слова кобольдьего практически не отражаются эхом. А если уж отражаются, то все равно разобрать, кроме рычания, практически ничего невозможно.

Кое-как попытавшись почиститься и бросив через минуту эту невыполнимую задачу, попробовала осмотреться, куда же забросила меня судьба и в какую хоть сторону идти. С учетом полной потери мной ориентации и – самое главное – полной непредсказуемости полета той летающей твари идти в принципе можно в любую сторону, так как с равной долей вероятности любой из трех обнаруженных в слабом красноватом свете ночного видения выходов мог привести меня либо к каравану, либо к выходу, либо, что скорее всего, к какому-нибудь крайне голодному жителю этих подземелий. Но уж что точно я не собиралась делать, так это сидеть на одном месте…

Гррр!.. Сдирая остатки того, что еще несколько часов назад было походным костюмом, я протиснулась еще на несколько пядей вперед. Теперь я точно знаю, что такое пещерный шкуродер. И чтобы я еще раз полезла в эти рырговы пещеры!.. Просунув руку еще немного вперед и зацепившись когтями за такой удобный наплыв, я напрягла мышцы, рывком протискиваясь вперед и одновременно выдыхая для уменьшения объема грудной клетки. Правильно говорила мадам Жюли о том, что приличной девушке нечего делать в этих… Тут какой-то уж особо острый кусочек скалы буквально прокатился по моему хребту, задевая чуть ли не каждую косточку.

– Шс-шшс!!! Грымовых подземельях!.. И-и-и-и!!!! – Позорный визг, никак не вяжущийся с недавними ругательствами и рычанием, вырвался из измученного и пересушенного горла в тот самый момент, когда с последним рывком мое тело все же выскользнуло из узкой расщелины, в которую меня по прошествии пары-тройки часов привел выбранный проход, и со всего размаху упало в наполненное ледяной водой озерцо.

Вода – благословенная жидкость, дарующая жизнь всему сущему. Текущая с небес и струящаяся в темных невидящих света подземных глубинах. Вода… оставляющая дорожки на обращенном куда-то вдаль лице… это лишь вода. И вздрагивающие плечи, сгорбленные под грузом случившегося, всего того, что подобно горной лавине обрушилось на меня, – это просто судороги от холода. Того холода, что проник в мое сердце и сковал мою душу… Холода, по сравнению с которым струи омывающей меня влаги кажутся огненными, принося отдохновение и покой.

Коридоры темного камня, напоенные тишиной, с изумлением вслушивались в звуки, в песню расколотой души, изувеченной зазубренными когтями окружающего мира. Плач… так много и так мало, как оказалось, может передать живое существо этими фактически неуправляемыми эмоциями. Ведь можно подделать все – страсть, гнев, ослепляющую ярость… но рыдание, слезы души, выступившие на поверхность, сдерживаемые до поры кандалами приличий и воли, подделать невозможно…

Мольбы и стенания оставим религиозным дурочкам, несущим последнее в храмы. Тихое молчание – запуганным домашним клушам, не смеющим сказать даже слова. Тщательно отрепетированную слезинку и вскинутые руки – уставшим от мужей вдовам.

А мне же… оставьте мне горечь истекающей яростью и истерзанной потерей души… и даже эхо пусть будет не в состоянии повторить тот полувой-полустон, вырывающийся из моего горла. Те самые слезы, слаще и горше которых нет на свете. Слезы потери, которые я несла в душе и так и не решилась до сих пор отпустить на волю.

Мист! Да будь проклят ты и весь твой род! Ты отнял у меня все, все, что мог, и еще чуть-чуть! Ты отнял у меня отца и первые слезы. Украл и не оставил ничего, кроме ярости, алой и сладкой ярости, захватившей меня целиком. И только сейчас, где-то в глубине подземных коридоров, в одиночестве каменной пустоты, скорлупа, покрывающая мою душу, дала трещину. Больше не нужно было стальными обручами воли держать чувства, улыбаться и не показывать виду перед окружающими. Скрываться за броней разума. Как больно… как же это больно – потерять единственного близкого человека. Я ведь помню… проклятый палач, память ударами горьких клинков взрезает благословенный туман забвения. Улыбку и недовольное бурчание. И тяжесть рук, покрытых мозолями и химическими ожогами, огрубевших от огня горна – самых мягких и нежных рук на свете…

Так вот ты какое – горе. Здравствуй, гостья… Так уж получилось, что наша встреча произошла именно тут, а я похожа на нерадивую хозяйку, бросившую одну из своих гостий и увлекшуюся ее подругами – фурией яростью, тихоней болью, кокеткой ненавистью. И только ты, как и подобает хорошей гостье, покорно и степенно ожидала своей очереди… Ведь ты никогда не спешишь. Поступь твоя разрушает города и страны, стирает в пыль чувства… Вуаль твоих одежд затеняет солнце и укутывает цветы серой пеленой. Прости меня… прости меня, горе. Теперь я твоя…

Глава 15

– Кажется, теперь понимаю, почему вся нечисть, включая вампиров, не любит текучей воды, – пожаловалась я подземелью, когда все-таки выбралась из подземной лужи-переростка. Слизь, к счастью, повторить сей эпический подвиг не смогла, отправившись на дно. К ней, правда, едва не присоединился мой кинжал, который на самом деле вполне себе хоббитский зачарованный меч, но в последний момент пальцы все же смогли цапнуть кончик лезвия, которое во время вынужденного нырка почти выпало из ножен самым нахальным образом. Как не обрезалась, не понимаю. Не везет мне что-то с оружием последнее время. Сначала «Амели» конфисковали, теперь вот дерринджер пропал неведомо куда. Поиски вокруг сталагмита результатов не дали, наверно, он застрял в какой-нибудь щели и успел остыть, став незаметным тепловому зрению. Которое, как истинный джентльмен, только теперь обратило мое внимание на некоторый беспорядок, творящийся с платьем молодой леди. Хорошее выражение – «беспорядок»… Хихик-с! Очень хорошее! Если можно так, конечно, назвать остатки охотничьего костюма непонятного серо-черного оттенка пещерной пыли и влажной грязи, пестрящие разнообразными и от этого не менее нескромными дырами, из которых, как будто в насмешку, выглядывает тончайшее кружево белоснежного эльфийского белья, заклятого на чистоту. Спасибо Лаэле и несчетным поколениям изнеженных эльфиек, додумавшихся и доведших до совершенства вплетаемые в белье глифы, чтоб защитить ажурные трусики от любой грязи. Конечно, дорогое, очень дорогое, и не только из-за шелка призрачных пауков, и так необходимое любой девушке в некоторые дни. Но стоящее до последнего медяка своей цены. Так что если среди этих наполненных монстрами коридоров и существует вероятность встретить «заслуживающего уважение джентльмена приятной наружности и обязательно неженатого» – это если пользоваться классификацией мадам Жюли, – то я вполне могу произвести на него непередаваемое впечатление хотя бы чистотой белья, что, по непререкаемому мнению директрисы пансионата, является главным для благородной барышни. Мнение Хильды по поводу хорошего удара в лоб и кровати попрочнее лучше не озвучивать, так как, за исключением белья, мой остальной внешний вид позволял обойтись даже без удара.

Я, насколько позволял серый полумрак, стоявший перед глазами, осмотрелась. Ничего особенного. Камень. В нем углубление почти прямоугольной формы, упирающееся в невысокую скалу, с которой меня угораздило свалиться. Слева вниз идет еще одна вытянутая глыба, не слишком, правда, высокая, но длинная, конца ее даже не видно. Странная она какая-то, по центру идет четко видимый желоб, похожий на след от гигантского червя. Огненного, способного даже скалы своим телом плавить. Брр, не хочу встречаться с этой тварью. А справа и чуть с меньшим наклоном вообще свободное пространство, в котором можно хоть драконам в догонялки играть. Ну наконец-то! Как меня достало продираться через эти кротовьи норы, кто бы знал!

Ладно, искупались, и замечательно, пойдем-ка теперь подальше от водоема, пока какой-нибудь монстр не решил прийти сюда, чтобы напиться и заодно подзакусить. Теперь бы еще гномов найти. По запаху. Потому что иначе никак. Следы я последний раз читала лет десять назад, когда играла с соседскими мальчишками. В парке. Как же тогда у меня получилось трансформировать язык в ключ-то, а? И почему на этот раз с обонянием ничего не выходит?! Сколько я ни пыталась представлять себе, как мои ноздри, становясь невозможно чувствительными, ловят ароматы табака, железа, человеческой крови или еще чего-то подобного, ничего унюхать не получалось. Нет, пару-тройку раз затхлый воздух титанической сети пещер расцветал новыми ароматами, но все они были на редкость тошнотворны, незнакомы, и желания знакомиться с тем, что их испускало, не появлялось. Пока я вспоминала и одновременно шла куда-то в темноту, подальше от озерца, ноги шагали себе и шагали по гладкому камню, почти не спотыкаясь о неровности и выбоины. Создавалось полное ощущение, что иду по дороге…

Идиотка! По-другому меня назвать было нельзя. Не заметить, что в прямом смысле слова ступаю по следам древней цивилизации, это ж надо умудриться! Пока голова делала вид, что работает, остальной организм видимо, функционирующий на порядок эффективнее, сам нашел себе оптимальный маршрут. Подогнанные друг к другу громадные каменные плиты, слегка поднимающиеся над полом подземелья, шли от самого озерца куда-то в темноту. А огромная скала слева была не чем иным, как каменным акведуком! Не работающим, конечно, все-таки с его последнего ремонта прошли сотни, если не тысячи, лет, но все же.

«Вода в озере холодная, значит, там бьет родник, – стала рассуждать я. – Под землей проблема пития стоит остро из-за разной жуткой живности, если верить байкам контрабандистов. И вряд ли дело обстояло иначе пару тысяч лет назад. Но в той луже ничего крупного не заведется, а заведется, так сетью в момент выловить можно. Ну да, все сходится. Эта тропинка наверняка выведет меня к какому-то древнему поселению. По идее, таковые должны располагаться на самых оживленных некогда подземных тропах, а значит, и дороги, к ним ведущие, сохранились лучше и больше всего остального. Там, скорее всего, рано или поздно кто-то появится. Наш караван или другой, охотники за сокровищами… да я даже на племя кобольдов согласна, лишь бы показали, где здесь выход под солнышко»!

Я заскакала вперед по древним каменным плитам, полная если и не радостного энтузиазма, то как минимум его хорошего подобия. И, едва успев затормозить, замерла, отчаянно маша руками на самом краю широкой каменной расщелины, дна которой и видно-то не было. Ну что такое?! Весь мир против меня!

В животе забурчало, напомнив о последней трапезе, которая была, казалось, целую вечность назад. Вообще мой организм ведет себя удивительно странно. Молодая девушка, пусть даже она еще растущий дампир, не должна столько, прошу прощения за свой грубый жаргон, жрать. В целом мне и раньше на аппетит жаловаться не приходилось, но, после того как вышла из подвала тюрьмы, я действительно стала испытывать нечто похожее на легендарный вечный голод. Но хотелось не крови, а мяса. И лучше бы с гарниром. Даже двойные порции не помогают.

Торкат и Гроткар, нещадно объедаемые при каждом удобном случае, пару раз даже пошутили тихонько, что мамой их общей знакомой была не вампирша, а миниатюрная женщина из народа троллей, поскольку только они могут столько съесть и при этом не лопнуть. Если настоящие кровопийцы настолько же жаждут жидкости, текущей в венах их жертв, как я калорий, то просто удивительно, как им хватало выдержки не съедать по человеку каждую ночь. Живот буркнул еще раз, протестуя против своей затянувшейся пустоты. Хорошо хоть воды из озера волей-неволей напилась, она хоть как-то притупляет острый голод…

В следующее мгновение окружающий мир напомнил, что предаваться самокопанию, стоя на краю пропасти, довольно опасно, – я упала. К счастью, не вперед и вниз, а назад и на… то место, которым, вероятно, думаю. В уши ударил отдаленный грохот.

«Землетрясение с грозой, да еще в подземелье, маловероятно, – решила я, узнавая знакомые звуки. – А вот на шахтные работы очень смахивает. Вряд ли здешние хищники, сколь бы могучи и умны они ни были, используют для охоты на свою добычу динамит».

Отчаянно вглядываясь во тьму, я увидела то, на что уже и перестала надеяться. Там, где-то далеко, мелькали в кромешной тьме маленькие точки огоньков, которые не могли быть ничем иным, как фонарями или факелами в чьих-то руках. Желтенькие, напоминающее о солнце, они казались издалека такими милыми, что я готова была расцеловать всех их обладателей, даже если они окажутся страшнее, чем сгнивший покойник, поднятый из могилы. Зря не верила детским сказкам, в которых принцессы выходили замуж за простого рыцаря, спасшего их из вроде бы не такой и опасной ситуации. Сейчас я была готова влюбиться в кого или во что угодно. А если у него вдобавок окажется котелок с супом, а поблизости жрец, способный соединить пару узами брака, то подземелье рискует покинуть уже не просто Клер, а миссис Клер.

– Эй! – Мой крик подхватило гулкое эхо и унесло. Но видимо, до тех, кто не так уж и далеко ходил со светом, оно не смогло дотащить подобную тяжесть, поскольку никакого изменения в их мельтешении не произошло. Не знаю, сколько времени прошло в напрасных попытках сорвать голос, прежде чем разум смог осознать простую истину: меня не слышат.

Я заметалась вдоль перегородившего дорогу пролома, пытаясь найти место поуже, где можно было бы попробовать перепрыгнуть трещину в земле. Увы, обойти пропасть не получилось. Как назло, именно в этом месте Древние, прорывшие эти гигантские катакомбы, сузили проход до какой-то сотни шагов в ширину. А если вернуться назад, то не факт, что смогу найти дорогу к этому месту. И тут, словно в насмешку, мой нюх, которым предполагалось выслеживать табакокурящих гномов, внезапно напомнил о своем существовании. Порыв ветра, прилетевший со стороны, где сновали неведомые люди или нелюди, принес запах копченой рыбы. Во рту сама собой набежала слюна, а живот, казалось, обрел дар речи, столь недовольно и выразительно он забурчал. Это было уже слишком. Я плюхнулась на камни перед самой пропастью и банально разревелась, невнятно жалуясь непонятно кому на судьбу.

Мои крики и стоны, услышь их те, кто сейчас, наверное, обедал, заставили бы их, побросав все вещи, ломануться кратчайшей дорогой на поверхность и навсегда отвадили бы их от посещения подобных мест. В какой-то момент невразумительные стенания сменились злостью на саму себя и окружающее.

– Дампир! Дампир! Какой я, к демонам, дампир! – орала я, не совсем соображая, что делаю, и стуча превратившейся в какую-то жуткую лапу рукой по трескающимся и пачкающимся стекающей из ран и ссадин кровью камням. – Где моя магия?! Где заставляющая ужасаться смертных сила и вечная неутомимость?! Где мгновенное заживление ран?! Почему, ну почему, ради всех богов, которые были, есть и будут есть, у меня нет крыльев?! Они должны быть! Должны! Должны!

В голове, которая пошла кругом, видения гордого полета, почему-то одновременно под ясным солнцем и удивленно глядящими вниз звездами, сменялось картиной поедания вяленой рыбы. Нет, не рыбы. Рыб! Большого количества этих самых рыб, большого… ну просто гигантского! Не может пара жалких карасиков, забытых над костром, пахнуть так, что у меня на таком расстоянии скулы сводит! А может, те, кто там наглым образом жрет, поймали кита и подвесили его ну… к примеру, над вулканом? Про подземные моря я что-то слышала, так что это вполне вероятно. Ох, сколько же это мяса, целая гора живой плоти, которая так близко и в которую так хочется запустить клыки!

Немного успокоившись или, скорее, найдя в своем безумии точку относительного равновесия, я ужаснулась тому, что натворила и взглянула на свои кисти, ожидая увидеть жуткое зрелище. И не ошиблась в своих предположениях. Мои тонкие, точеные пальчики, покрытые смесью грязи и крови, почему-то не желали резко расходиться в стороны. Им что-то мешало. Какая-то тонкая пленка, налипшая на них. И если ее трогать, то прикосновение ощущалось, но весьма странно. Наверное, так мог бы чувствоваться внезапно выросший хвост.

– Перепонка? – поразилась я самой себе, рассматривая непонятное образование, являющееся, совершенно точно, продолжением моего тела. – Как у жаб? Нет, скорее как у летучих мышей. Или… вампиров?!

Лихорадочный осмотр рук, да впрочем, и всего остального, тоже дал странные результаты. От ладоней к предплечью, постепенно сходя на нет, шел подрагивающий кожаный вырост без малейших признаков костей. Подобный же нашелся и по бокам туловища под одеждой. Просто гладкая ровная кожа. Даже без волос. Не крылья, нет. Но их зародыш.

«Я трансформировалась, – мелькнула в голове мысль. – Так же, как тогда, в тюрьме. Очень захотела и изменилась. Очень. Очень сильно. Может быть, даже сильнее, чем способен представить нормальный разум. Впрочем, в папочкиных книгах были упоминания, что большинство кровососов страдали той или иной формой психических заболеваний. Но если я смогла сделать шаг, то, может быть, смогу и побежать? Вернее, полететь? Только надо хорошенько постараться».

Не знаю, сколько времени мне пришлось провести на краю пропасти, борясь с собственным телом и разумом. Много. Во всяком случае, далекие светящиеся точки однажды погасли почти все, а потом, далеко не сразу, снова зажглись. Наверное, те, кто там был, легли спать, выставив караульных, и потом снова продолжили свои непонятные дела. Иногда слышался грохот взрывов, но редко. Пару раз уши вроде бы уловили не такую уж далекую пальбу, но новая порция криков ни к чему не привела. А я все мечтала о крыльях, грезила наяву, подгоняемая страшным голодом да близким, но недоступным запахом копченой рыбы, который порядочно ослабел, но не исчез совсем.

«Все, хватит, больше не могу, – пришла наконец мысль. – Лучше камнем на дно, как бы далеко оно ни было, чем еще немного сидеть и ждать. И кстати, почему считается, что трансформировавшиеся вампиры напоминают летучую мышь? Скорее уж я похожу на экзотическую белку-летягу. Калеченую».

Чтобы срастить вместе две части перепонок, мне пришлось пожертвовать остатками одежды, свернув ее в небольшой, но удобный для переноски на спине сверток, зато теперь от внутренней стороны рук и до самых щиколоток шло самое настоящее кожаное крыло. Бугристое, неровное, сбивающееся в неудобные складки. Но – прочное. Поначалу перепонка была тонкой и нежной, лопающейся, правда совсем не больно, от малейшего движения. А ведь надо было ими махать, причем так часто, как только получается. Чтобы это исправить, пришлось потрудиться, но результат, думаю, стоил того. Держаться в воздухе, признаться, все равно не удавалось, зато планировать вперед и вниз с акведука стало можно. Вот только почему-то весь остальной организм будто усох. Зеркала с собой, к сожалению, не было, но вид натянутой, как на палки костей, кожи на руках и ногах говорил сам за себя.

Если лицо стало таким же, то я уже не девушка, а самый натуральный монстр. Говорят, вампиры были сексуальны… ну не знаю. По-моему, моим видом, хотя грудь осталась прикрыта лишь сложной системой завязок, цепляющихся за шею, можно было вызвать отвращение к женщинам даже у каторжника, вышедшего из тюрьмы после десятилетнего заключения. Хотя если речь будет идти между признанием в любви и попаданием в меню к такой красотке, достаточно трусливые извращенцы, наверное, найдутся быстро.

– Ну, была не была, – решила я, вглядываясь в далекие огоньки, которых совершенно явно стало меньше, чем было раньше. – Рискну, пока они все не разбежались. Главное, чтобы сразу не пристрелили, а там спрячусь куда-нибудь, втяну крылышки, точно так же как вытягивала, и попытаюсь вызвать жалость или, на худой конец, по-тихому украсть еды, и побольше… побольше. Может, даже удастся более-менее человеческий вид принять быстрее, чем в летучую недомышь превратиться получилось. Настоящие-то вампиры трансформировались вообще молниеносно. Правда, они и тренировались… лет двадцать. Минимум. Мне бы это тоже не повредило, первый настоящий полет как-никак.

Я отошла от края провала шагов на сто, а потом взяла разбег и понеслась вперед, чувствуя себя почему-то полной дурой. Едва не пропустила тот момент, когда требовалось прыгнуть вперед и вверх, но все-таки смогла не упасть камнем на дно, а, оторвавшись от земли, полетела по наклонной траектории, правда, куда быстрее, чем хотела бы, вперед и вниз. Камень противоположного склона пропасти встретил мое лицо как родное, наверняка придав ему воистину нечеловеческое очарование, перепонку слева распорол острый выступ, но лапы, ранее бывшие руками, вонзились в твердую породу и остановили падение. До вершины было примерно пять или шесть моих ростов по практически отвесной, но, к счастью, не идеально гладкой поверхности. Пустяк для дампира.

Подтянуться. Зацепиться когтями за очередную трещинку. Подтянуться. С тихим шипением выдохнуть и вдохнуть насыщенный предательскими запахами воздух. Проглотить слюну. Найти очередную трещину. Великолепный алгоритм скалолазательного голема. Только вот в моем исполнении он мне не нравится абсолютно. И если бы не внешний вид, в данный момент далеко отстоящий от салонного идеала, то мои вопли подняли бы даже несвежего мертвеца. А так остается озвучивать их про себя, шипя от все больше возрастающего раздражения.

– Ну помогите, хоть кто-нибудь? Не видите – молодая красивая девушка может сорваться в пропасть и испортить маникюр! А если еще и кожу поцарапает, то пусть ваша совесть не даст вам больше спать. И вообще – ну скиньте мне веревочку, ну пажаласта!

Профессионально канючить я научилась в далеком детстве, периодически делая набеги на папину мастерскую. Уж очень мне нравились различного рода блестящие железячки, безо всякого толка валяющиеся на столах. Во всяком случае, я именно так и считала. Мне они были нужнее – ведь надо же было с чем-то играть? По своему опыту могу сказать, что оружейный экстрактор крупного калибра после небольшой доработки в состоянии заменить куклу, необходимо только несколько тряпочек и немного фантазии.

Конечно, я понимала, что стоит только любому разумному существу кинуть взгляд на такое вот чудо, натужно ползущее вверх по скальному карнизу, то никакие слова и просьбы не остановят его от превентивного выстрела. Просто так – из чувства самосохранения.

Все – я больше не могу! Комок боли, до последнего мгновения называемый желудком и сдерживаемый только чудовищным усилием воли, поудобнее расставил терзающие мое нутро шипы и тонко так намекнул, что еще чуть-чуть – и возьмет управление бренным телом на себя. Если уж разум хозяйки не в состоянии обеспечить его хотя бы сухариком, а лучше двумя, а еще лучше – громадным куском мяса…

Археологическая экспедиция Гановарской академии, хоть и не такой известной, как столичная, была организована на высшем уровне – более пятидесяти исследователей, многомесячные запасы и даже наличие трех полноценных магистров магии. Все это практически гарантировало безопасность и получение хоть какого-нибудь научного результата. Тем более что купленные советом академии у одного из известных перекупщиков антиквариата старинные, созданные еще до основания империи, карты проходов давали для этого все гарантии.

И вереница отважных исследователей, воспользовавшись до сих пор существующим спуском (а еще точнее – одним из, но об этом продавец тактично умолчал, ведь портить отношения с контрабандистами ему было не с руки), устремилась в катакомбы, простирающиеся далеко за пределы бывшей столицы, устремилась на поиски славы, денег и научных открытий. Причем именно в таком порядке, так как большую долю в составе экспедиции занимали представители гномьего роду или имели в своих жилах довольно значительную часть крови тангаров. Нет, конечно же были и неугомонные люди, вечно ищущие и порой находящие приключения себе… как бы это тактичнее высказаться?

В принципе среди исследователей можно было найти при некоторой настойчивости даже следы тролльей крови, что само по себе считается довольно интересным генетическим казусом, так как любая попытка скрестить этих серых громил с каким-либо другим разумным существом выглядит на первый взгляд как слишком уж чудовищное извращение, чтобы существовать на самом деле. Хотя… зная неугомонный характер некоторых полуорков… Короче, чем только демоны не шутят.

Прекрасно начавшаяся экспедиция достигла третьего уровня подземного лабиринта за какую-то неполную неделю, что даже по меркам опытных контрабандистов было довольно впечатляющим результатом. При этом не было ни одной потери, если, конечно, не считать парочки неприхотливых гномских пони, попавших под сноп картечи во время нападения одной из подземных тварей.

Прирученные еще в незапамятные времена маленькие лошадки, идеально подходящие для тесноты подземных коридоров и применяемые тангарами для разработки подземных выработок и транспортировки грузов до изобретения паровой тяги, были одним из главных столпов, на котором зижделось могущество подгорных кланов. Конечно, такого понятия, как гномья кавалерия, не существовало, но секрет так поражающего врагов быстрого перемещения гномьего хирда от одного поселения в другое имел длинную вьющуюся рыжую шерсть, абсолютно непробиваемый характер и железный желудок, который был в состоянии переварить не только пещерный мох, но и покрывающую стены коридоров плесень. Злые наветы на гномское племя, относящиеся, правда, еще ко временам владычества нежити, о том, что эти парнокопытные и есть мифические гномки, в приличном обществе лучше даже и не вспоминать – несмотря на страшную бородатость. Они были связаны с тем, что в то далекое время контакты надземников с представительницами прекрасной половины гномьего племени были практически невозможны или крайне редки. Так как из-за низкого уровня рождаемости и высокой детской смертности, особенно в грудничковом возрасте, позже нашедшей объяснение в недостатке питательных микроэлементов и витаминов, своих жен и детей тангары охраняли порой даже лучше, чем сокровищницы, а порой и совмещали эти два понятия. Кто не видел выполненную из мифрила и драконьей шкуры древнюю гномскую колыбель, тот не поймет.

Экспедиция обследовала несколько лежбищ подземных тварей, отбилась от порядка тридцати нападений и по прошествии полутора недель блужданий по коридорам и проходам натолкнулась все-таки на одно из заброшенных поселений. На свою голову…

Нет, никаких особых ужасов или полчищ оживших мертвецов не было. Не было даже ловушек. На которые так щедры древние строители. Дорогу археологам преградила всего лишь дверь. Уточнение – закрытая дверь. Хотя именно эта дверь была стопроцентным доказательством тяги бородатых коротышек к гигантизму. Более трех локтей толщиной и в двадцать локтей в диаметре, идеально обтесанный гранитный диск, неизвестно каким способом перемещенный по узостям подземных ходов, надежнее любой банковской двери надземников перекрывал вход в заброшенный тейг, а значит, стоял между гномами и их добычей. Что для любого материального объекта – будь то скала, дракон, да и сами боги (буде им обрести материальность) до кучи – вельми неосмотрительный поступок.

Так что дальнейшие события могло бы предсказать любое существо (и необязательно сверхъестественное), хоть немного знакомое с характером гномской сущности, взрывными работами и способное догадываться о коварстве древних строителей.

Такие ухищрения встречаются на подземных путях крайне редко, и применялись они против скальных червей и глубинных драконов… в те далекие времена, когда существование этих существ не было поставлено под большой вопрос охотниками за сокровищами, равно как и оскудеванием кормовой базы в связи с массовой миграцией гномьего племени поближе к поверхности. Но когда-то в седой древности не один «чешуйчатый ужас тьмы» был уничтожен искусно подготовленной многотонной каменной лавиной, обрушиваемой на всем протяжении входного коридора поселения по движению сдерживающих каменных клиньев.

Тех самых, которые уже давно – столетия, если не тысячелетия назад – должны были врасти в камень. Но чудовищное изобретение коротышек, унесшее не одну тысячу жизней, этот рукотворный демон – динамит, сказал свое веское слово.

Выжили немногие, но многометровые завалы и сочащиеся водой трещины надежнее вражеской армии преградили известный путь назад, обрывая хрупкие ниточки надежды…

Это было неделю назад…

Я пару раз читала довольно любопытные статьи о пытках, которые входили в курс магии крови. И могу с уверенностью сказать: древние волшебники были жалкими дилетантами. Современные ученые их переплевывают без особых усилий, даже не зная о своем достижении. От запахов, которые идут от них, сводило скулы, зубы, когти и живот. Хотелось жрать. И с каждой секундой мысль уволочь в темноту одного из немногочисленных пони, которыми обладали неудачливые охотники за древностями, с тем чтобы оставить от него одни обглоданные копыта, выглядела все более и более убедительной. И сама собой закрадывалась идея, что гном-то будет легче и, пожалуй, не так сильно сможет брыкаться. Правда, он и обстрелять в состоянии…

Из пропасти удалось выбраться, не попавшись никому на глаза. У тех, кто сновал туда-сюда с факелами и фонарями, дел и без того хватало. Эти недоумки, в большинстве своем являющиеся родичами со стороны моего отца, умудрились завалить тот путь, по которому пришли! И теперь героически его восстанавливали, таская камни и долбя кирками породу. Большая их часть занималась горнопроходческими работами, штук десять бродили по нашедшемуся поблизости очень широкому (взгляд не находил другого берега), но мелкому (мне примерно по пояс) озеру с сетями наперевес. А двое оставались за спинами остальных, в покинутом всеми лагере, среди разбросанных тюков и ящиков. И готовили обед! А я была вынуждена его лишь нюхать, скрываясь за обломками чего-то, с равным успехом могущего быть в далеком прошлом стеной дома или упавшими с потолка камнями. Не понимаю почему, но крылья убрать не удавалось. А обрезать не хотелось. Во-первых, больно, наверное, а во-вторых, вдруг они неадекватно воспримут девицу, взявшуюся ниоткуда посреди замкнутого пространства в жалких обрывках одежды и дорогом нижнем белье? Придется же обратно через пропасть прыгать.

– Кошмар, просто кошмар! – возмущался седобородый гном, сидящий непростительно близко к костру, в котором периодически булькало неизвестное варево, пахнущее так аппетитно, что живот рисковал выдать меня громким, протестующим против его пустоты бурчанием. – Я профессор археологии! Сто семнадцать лет как декан кафедры истории! И поставлен простым кашеваром!

Идиот! Да я за эту должность в настоящий момент готова отдать все свои шахты. Тем более они все равно уже конфискованы. Интересно, в чью пользу?

– Смотрите на жизнь проще, коллега. – Составлявший компанию подгорному жителю полуэльф выглядел не многим моложе и был занят тем, что чистил рыбу. Эти ушастые всегда умеют хорошо устраиваться. – Мы живы, здоровы, посреди руин древнего поселения, куда и стремились попасть, обеспечены водой и пропитанием. Среди нас даже женщины есть! Целых пять! Хотя последние уже лет сорок они интересуют меня скорее чисто эстетически, чем как-то еще. А завал разберут рано или поздно. Да и погибших, честно говоря, не сильно жалко. Среди них нет никого достойного, так, носильщики, нанятые из разного рода отребья. Ну и еще профессор Есшаул со своим любовничком-телохранителем погибла, зря тот вспомнил, что в армии служил сапером.

– Так даже лучше, – хмыкнул гном, делая черпаком в котле круговые движения, вгонявшие меня в гипнотический транс. – Никогда не любил эту стерву. Ладно, демоны с ними, с лишениями и опасностями. Но здесь же нет ничего! Ни артефактов, ни золота, ни камней, ни даже каких-нибудь костей, по которым можно установить, кто именно тут жил! Совсем ничего! Только голые каменные стены, частично обрушившиеся!

– Ну масштаб дверных проемов и окон наводит на мысль, что это были либо ваши соплеменники, либо гоблины, либо хоббиты, – меланхолично вынес свое суждение полуэльф, отсекая голову очередной рыбине, которая вроде бы даже еще чуть шевелилась. – Зато в этом подземелье есть прекрасное озеро с его чудесными и питательными обитателями. И если побродить по окрестностям, может найтись еще немало реликтовых образцов, не занесенных в каталоги и способных прославить наши имена.

– Да плевал я на эту флору и фауну! – Гном действительно сплюнул на камень. Если бы он выбрал своей целью котел, я бы загрызла его за святотатство. – Конечно, найти полностью сохранившийся город Древних с уцелевшей библиотекой можно было и не мечтать, но здесь пусто! Абсолютно! И я тут застрял, как… как… а в это время на поверхности решается судьба миллионов!

– Да, да, да… – Меланхоличность полуэльфа навевала на мысли, что передо мной находится очень-очень хорошо сделанный зомби. – Слышал эту историю о перечисленном в казну наследстве вашего кузена и его дочки-отцеубийцы уже раз сто. Может, найдем новую тему для беседы?

– Никогда! Никогда! – забушевал седобородый и даже бросил священнодействовать над котлом. – Никогда не говорите об этом отродье как о моем родственнике! Мой отец, старейшина клана Дербас, сам, слышите, сам изгнал Грема! И лишь по доброте своей не вернул в казну то, что скопил мой несчастный сумасшедший дядя! Но ничего, теперь это будет исправлено. Папа как раз юристом работает, он, наверное, уже смог вернуть принадлежащее нашей семье по праву.

– И сам сломал себе нос, – спокойно кивнул полуэльф. – Помню. Мне еще тогда об этом знакомый стражник рассказывал.

Так это мой родственник? Его отец тот самый старый пень-расист, который не допустил папу к вступлению в хирд, а значит, и лишил права называть себя полноценным гномом? Да, помню, папа говорил, что он сам никогда не работал, только других учил. Еще и добавлял, что таких ученых надо выслушать и сделать наоборот. Мой внезапно умерший дедушка поссорился с ним из-за денег, и неприязнь перешла на потомка. Хм, а я о своем двоюродном дядюшке даже и не знала до сего дня. Да уж, тесен мир. А может, он даст своей непутевой двоюродной племяннице мисочку похлебки, а? Или лучше котелочек…

– Я бы его и дочь, эту человечку с жалкой каплей крови моего народа, прав на клановое имя лишил! – продолжал бушевать гном. – Но клановые законы в этом отношении непозволительно мягки! Она могла бы быть признана настоящей дочерью гор, если бы нашла себе правильного мужа!

Ага. Который был бы ниже меня раза эдак в два. Если, конечно, бороду вверх не вытянуть. Нет уж, спасибо, обойдусь как-нибудь и без подобной чести.

– Но ничего, – заметно успокоился двоюродный дядюшка. – Это низкорожденное существо, от которого даже родная мать отказалась, само доказало свою никчемность, подняв руку на того, кто дал ей жизнь. Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска, ха! Видел я ее фотографию, да вот, она и в кармане имеется, сын почтой прислал. Ну вылитая упырица, даже по морде видно! Да, мой брат был сумасшедшим, но его отпрыск умудрился своего родителя переплюнуть. Связаться с некроманткой! Нет, ну вы только подумайте! Неудивительно, что плод такого союза вонзил клыки в кормившую его руку…

Я почувствовала, что у меня эти самые клыки дрогнули. От желания откусить болтливому придурку голову. Так, где остальные археологи? Далеко? Я их отсюда даже разглядеть не могу толком. Мотыльки при светящихся пятнышках. Отлично! У этих… исторических памятников, пока еще портящих воздух, оружие имеется? В трех шагах от полуэльфа новенькая болтовая винтовка лежит. Незаряженная. Магазин даже отсюда видно. А у родственничка на поясе, ну кто бы сомневался, топор. Еще и зачарованный наверняка. Хорошее оружие. Было. Лет двести назад. Достать его он не успеет, зуб даю. Чей угодно. Так, как это у меня получалось? С разбегу в воздух подняться и вперед спланировать?

Наверное, со стороны это выглядело эффектно, жаль, зрителей не было. Из темноты в освещенное пламенем костра пространство влетает, стелясь по земле, живая торпеда и бьет полуэльфа с ножом в руке в спину. Тот летит куда-то в сторону своего впавшего в оцепенение собеседника, попутно теряя оружие вместе с полуочищенной рыбой, и падает у самого кончика его подметающей сапоги бороды. И тут же к ним двоим практически вплотную прижимается нечто… пропорций женственных, но ужасных. На фоне бугристой кожи крыльев, увеличивающих хрупкую фигурку минимум вдвое, яркими белыми ажурными пятнами выделяются дорогие трусики и порядком уехавший в сторону бюстгальтер, тесемки которого завязаны вокруг шеи.

– Дядюшка, – я ловлю руку гнома на рукоятке топора и с силой сжимаю едва не до хруста старческих костей, – а вам не говорили, что поминать нечистую силу не следует? Тем более одному и в темноте. Услышит же.

– Сгинь! – только и сказал сын старейшины клана, храбро закатывая глаза и готовясь упасть в обморок.

– Эй, старик, не спать! – Осторожно хлещу его по щекам когтистой рукой, но кровь все равно брызгает, одновременно трамбуя ногами полуэльфа и заставляя его принять более нормальное положение. Сидячее. Правда, он носом почти упирается в мои сомнительно прикрытые прелести, но это уже мелочи. По крайней мере, незаметно ничего из одежды не достанет.

– С-с-с с кем имею ч-ч-ч честь? – Странно, но он, будучи наиболее пострадавшим, пришел в себя первым. Небось врал о своем чисто эстетическом интересе к женщинам.

– Как, вы меня не узнали? – Попробую с невинным видом похлопать ресницами. Правда, в сочетании с остальным обликом этот безотказный прежде прием, боюсь, не сработает. – Вы же только что обо мне говорили. Я Клер Шатраэн Отхильда Дербас Туиллойска! Кстати, дядюшка, папа передает вам и вашему отцу привет. И дедушка тоже. Просил напомнить, что вы им порядочно задолжали и скоро они попросят вернуть всю сумму с процентами.

– Какой дедушка? – вернул глаза на место гном. Да уж, упоминание о деньгах некоторых разумных способно вернуть даже из могилы без всякой некромантии.

– Который ваш двоюродный брат, – спокойно пояснила я. – Так и говорит: передай, мол, Торину, если опять монеты зажилит, я их сам возьму и ему засуну в… Ну вы знаете куда.

Так, с именем родственничка не напутала? Вроде бы нет, вон как у его сына глазки забегали.

– Он же мертвый! – попробовал возмутиться сын старейшины.

– Ну и что? – С этими словами я с истинным наслаждением (а как же, первая пища за демон знает сколько дней) облизала свои окровавленные пальцы. Сразу захотелось чего-то большего. Например, эту парочку старых ученых. А лучше бы котелок, исходящий ароматным паром за спиной. Сдохну, но его целиком сопру. И съем. Глаза у обоих научных деятелей начали медленно, но верно расширяться до размера, максимально предусмотренного природой. И кажется, даже немного сверх того. Так, теперь улыбнуться во всю ширину рта так, чтобы заболели уголки губ и добить: – Представителям нашей семьи данная мелочь не особенно мешает. Мы же как-никак вампиры.

От своих-то чего скрываться? А покойники, уверена, простят мне эту невинную шутку. Тем более если эти двое кому-нибудь расскажут, что их ограбил вполне себе живой и даже близкородственный по отношению к гному кровосос, то, скорее всего, все спишут на какой-нибудь подземный галлюциногенный цветок. Ходячий. Рыбоядный.

Теперь у горе-археологов зашевелились волосы.

– Глоин, ты говорил, у тебя ее фотография есть, – каким-то странным голосом сказал полуэльф. – Достань.

– Угу, – послушно кивнул старейшина и вытащил из кармана своей одежды мятую карточку, которую немедленно стал изучать и сравнивать с моим милым личиком. – О, оуэ-э-э, ы! – сказал он буквально через несколько секунд и снова попытался закатить глаза. Пришлось дать ему еще одну пощечину. Когти еще раз облизывать не стала. Хотя хотелось. Тем временем фотографией завладел полуэльф.

– П-п-п-похожа, – сказал он, судорожно сглотнув. – Т-т-только там у н-н-нее крыльев нету. Мисс, могу я сказать, то есть с-с-сспросить, чем вызв-в-вван ваш визит?

– Мой визит? – сделала я непонимающее личико… Или что там у меня сейчас, может, морда? – Да это же вы пришли к нам практически на порог! От динамита все зомби в округе проснулись, и мама с папой их сейчас упокаивают. Лишь то, что мы с дорогим дядюшкой какие-никакие, а родичи, уберегло эту злосчастную экспедицию от того, чтобы пополнить их ряды.

– Клер, – наконец-то узнал первый раз вживую увиденную племянницу гном. – Но ты же, ты же… Как?!

– Очень просто, – вздохнула я с искренней грустью, оттого что не могу их просто прирезать и, забрав котелок, исчезнуть в вечной ночи подземелья. – Давайте я расскажу вам одну грустную историю. Жили на свете богатый полугном и глупый жадный старейшина его клана, который сделал своего родича изгнанником. И обиделся он на весь белый свет, и нашел себе жену, сильнейшего некроманта столетия, которая на самом деле являлась последним вампиром, выжившим во время чумы крови. И стали они жить-поживать да жутких монстров наживать. Хотя некоторые из них получились вполне себе ничего. Вот я красивая?

Поуэльф, которому прямо в нос уперся окровавленный коготь, дернул головой назад, на всякий случай зажмурился и часто-часто закивал. Чем опасен отрицательный ответ на такой вопрос, заданный женщиной, он, видимо, знал прекрасно. А уж если учесть, что она у тебя фактически на коленях сидит и клыки скалит…

– Вы еще мою младшую сестру не видели, – уверила его я. – Как у нее сверкает череп под луной… На солнце ей, правда, еще лет двести нельзя, сгорит.

И пусть сами придумывают, что за неземную красоту им описали. Таких монстров, которых подчас создает воображение, даже Бездна породить не в состоянии.

– Ну так вот, – продолжила я. – Маму, правда, министерство разведки и контрразведки невзлюбило за опыты над людьми, и ей пришлось уйти в подполье, вернее, в подземелье. Тут и места много, и если какая-нибудь еда, по своим делам идущая, исчезнет, все на тупых монстров спишут. – Полуэльф попробовал последовать примеру своего коллеги и скатился в обморок. Ему я мешать не стала. – А отец ей поставлял реактивы и прочие важные вещи, – продолжала сочинять я. – Ну там косточки для основы, сталь для доспехов, янтарь для контрольных амулетов, из современного оружия кое-что. Знаете, один-единственный правильно поднятый мертвец без проблем утащит на себе кавалерийскую полевую пушку. А если их двое, так это уже готовый расчет. Папочку, правда, тоже раскрыли, но буквально пару дней назад. Наивные. Они думали, что того, кто уже и так два десятилетия как мертв, можно убить всего одной бомбой! Криво подложенной к тому же… А вот на контрразведчиков я обижена. Ужасно невкусные были, да! Вся порода у них такая, зря маме не верила. Но я отвлеклась. Так вот, папа передает вам привет, Глоин. И дедушка.

– Чего ты от меня хочешь, нежить? – пробормотал гном, в глазах которого разум медленно уступал место безумию.

– Да ничего особенного, – пожала плечами я, мысленно попросив прощения у остальных археологов, которые теперь лягут спать голодными. – Всего лишь передать дядюшке, что теперь у нас есть своя собственная неживая армия. И она почти закончена. Мы скоро придем. Ждите. А теперь спи-и-и-и… – И, перейдя на зловещий шепот, я наслала на него чары усыпления, одно из немногих заклинаний, которые у меня хорошо получались. Ну а закрывшему глаза телу еще и по затылку врезала. На всякий случай.

А потом, сдернув с огня котелок и исчезнув в вечной ночи подземелья начала… пир! Через пропасть перемахнуть с такой ношей нечего было и думать, поэтому ее предстояло съесть здесь и сейчас, пока археологи не пошли на поиски…

Но они так и не стали пытаться вернуть пропавшую еду. Спустя совсем немного времени фонарики засновали туда-сюда со скоростью как бы не в два раза большей, чем раньше. Пожалуй, не буду больше им мешать, а подожду, пока они расчистят завал. Уж дорогу-то наверх они, надеюсь, помнят?

Глава 16

Видимо, дело было в голоде. Только так я могу объяснить то, что я нагородила, пока блуждала по этим излюбленным всеми гномьими богами подземельям. Как будто у меня было мало проблем. Скорее всего, долгое отсутствие питательных веществ плохо сказывается на мозге, обретающемся в моей безалаберной, но от этого не менее миленькой головке. Но обо всем по порядку.

Гномы, как оказалось, дороги наверх или не знали, или просто от страха забыли, но с таким замечательным стимулом, который я (будь прокляты мой чрезмерно длинный язык и извращенное чувство юмора) им обеспечила, смогли каким-то странным, непонятный даже им самим способом вывести нас на поверхность.

Нет, я не оговариваюсь – именно нас, хоть после устроенного мной сольного концерта непризнанного исполнителя жанра хоррор ни о каком совместном путешествии не шло и речи. Видели бы вы, с какой скоростью буквально разметались завалы и выбивались мешающие стремительному вояжу на поверхность перегородки и стены древнего города, – просто загляденье. Вот что страх животворящий делает-то!

Но все же я дура… непроходимо дремучая… Ну зачем мне втемяшилось запугивать этого противного дедулю и его компаньона? Да еще такими методами? Нет бы по-тихому экспроприировать, а потом приговорить где-нибудь в уголке вожделенный котелок с едой, эх… А потом можно было бы спокойно выйти и прикинуться несчастной потеряшкой. Ведь стоило только насытить свой желудок-предатель, как тело принялось стремительно возвращаться к нормальному виду, и уже через пять-шесть часов отличить меня от обычной квартеронки, затерявшейся где-то в глубинах пещерного лабиринта, смог бы только маг разума или в крайнем и очень неприглядном случае – патологоанатом.

Так нет же – распустила язык! Напугала до такой степени, что всю дорогу приходилось воровать еду, что с каждым разом удавалось мне, как ни странно, все лучше и лучше, видимо, нарабатываю опыт. Да и заклятие усыпления теперь отскакивает от моих зубов считай что автоматом. Вероятно, мои ежедневные посещения и странная сонливость стражей стали последней каплей, которая подточила нервы исследователей. Паники, конечно, не было, но уже на выходе из пещер они чуть ли не расстреляли первого попавшегося на пути человека. О многочисленных монстрах, которых археологи, подстегиваемые волной адреналина и моим ненавязчивым присутствием, рвали в кровавые тряпки походя, я даже не говорю – правильная мотивация, оказывается, в состоянии творить страшные вещи. Да и «ужасных вампиров», следующих по пятам, они боялись гораздо сильнее, чем каких-то «цветочков» или кровохлебок… Тьфу, подумаешь?!

Вот и думай теперь, то ли я такая дура, то ли это у меня семейное. Во всяком случае, волна паники, которую поднял родственничек, просто поражала воображение.

Кое-как просочившись ночью через никем не охраняемый выход из катакомб, на проверку оказавшийся заурядной щелью в скальном обрыве, я с удивлением обнаружила в полулиге небольшой палаточный городок, освещенный неверным светом костров и подвешенных на столбах железных корзин со смолистым дрекольем. Конечно, все это жалкая замена магическим фонарям или газовым лампам, но примыкающий к лагерю ельник гарантировал нескончаемые запасы горючего.

Возникшая было идея выйти к лагерному костру и поздороваться была задушена мной сразу после появления. Хватит! И так уже такого наговорила и натворила – на пять расстрелов хватит. Или, если не врут старинные хроники, – на осиновый кол и костер пожарче.

Итак, для начала мне надо одеться. Сейчас мой гардероб включал в себя лишь стибренные у какого-то незадачливого археолога дырявые штаны, обрывки куртки и то, что надевалось под них непосредственно на голое тело. С задачей я справилась на удивление хорошо. Ну просто усыпила ближайшей ночью первую же женскую фигуру примерно нужных пропорций, которая сунулась в кустики. А вот не будет в одиночку ходить! Вдруг ее станет поджидать не относительно безобидная дампирша, желающая лишь одеться, а некто, ведомый более низменными инстинктами.

Правда, не исключено, что на это и был расчет. Пока тащила свою добычу подальше от лагеря, два раза приходилось идти в обход, чтобы не встретиться с мужчинами, которые под звездами явно кого-то поджидали. В мои руки попала теплая толстая рубашка, вполне неплохого качества, нижняя сорочка, которую не помешало бы и постирать, а также шерстяные чулки с дыркой на правой пятке. Жуть. Но если по темноте, то сойдет. А там я еще что-нибудь добуду. Мои асоциальные наклонности определенно увеличиваются – еще немного, и, пожалуй, питье крови станет наименьшим из отягчающих душу грехов. Впрочем, последние я совершаю исключительно для удовлетворения жизненных надобностей, а значит, боги, если они мной когда-нибудь вообще заинтересуются, не должны за них слишком строго судить.

Следующей задачей было хоть немного определиться с местонахождением, ибо хотя я и не страдаю топографическим кретинизмом в особо запущенной форме – впрочем, обычной для выпускниц женских пансионов и вообще для любой уважающей себя салонной леди, – но без карты и четких ориентиров как-то сложновато. Да и собравшиеся в лагере люди говорили о чем угодно, только не о своем текущем местонахождении. Во всяком случае, те фразы, которые все-таки до меня доносились, содержали в основном только негативную оценку окружающей действительности и были непосредственно связаны с творящимся вокруг непотребством. Заключающимся, по мнению некоторых, в довольно странных вещах, среди которых моя персона, возможно выбравшаяся на поверхность по следам несчастных запуганных археологов, была даже не на третьем месте. Особо интересные пассажи относились к… перечисляю в порядке очередности: плохому горлодеру, похмелью и, как это ни странно, таможенному департаменту.

Примерно через пару часов наблюдения за лагерем мне улыбнулись боги. Похоже, не часто они могут поворачиваться к миру своей наиболее неприглядной стороной – мои глаза зацепили среди обретающихся возле одного из ближайших костров нечто знакомое. Или знакомую? Непонятно, как ее называть, но, отхлебывая из оплетенной ивовыми прутьями стеклянной фляги и смачно пожирая половинку гуся, кажущуюся в ее руках несчастным цыпленком, у костра сидела та самая обладательница выдающегося бюста, так поразившая меня в самом начале нашего путешествия по этим проклятым подземельям. В которые я больше ни за какие коврижки и даже за половину казны какого-нибудь подгорного клана победнее не полезу. А если клан будет не самым захудалым, то подумаю, во всяком случае, постараюсь.

Глупую мысль подстеречь, схватить и допросить, видимо вызванную взыгравшей кровью клыкастой мамочки, пришлось отбросить как излишне фантастическую. Проделать эту операцию с данной особой смог бы разве что дракон, но никак не скромный дампир. Кстати, теперь я, кажется, знаю, откуда взялись слухи о потомках драконов, вроде бы невозможные с анатомической точки зрения. Сложно сказать, как у этих полумифических крылатых ящеров дела обстоят с биологической совместимостью, но по крайней мере одну женщину, имеющую шансы пережить близкое с ними общение, я уже вижу. А значит, остается только… Подойти, спросить и смыться, желательно не попадая в поле зрения данной особы, которая способна, увидев восставшую вроде как из мертвых попутчицу, своим криком переполошить лагерь и ближайшие могилы. При условии, разумеется, что ее голос соответствует монументальному бюсту.

Подобраться к ней оказалось неожиданно сложно. На мой вид никто особого внимания, к счастью, не обращал, но вот окутывающий данную особу аромат, составленный из смеси запахов пота, табака и перегара, ввинчивался в ноздри, как раскаленная игла. Неужели все-таки прорезалось желаемое обостренное обоняние? Зрение, позволяющее видеть тепло, во всяком случае, никуда так и не ушло, и теперь приходилось привыкать обозревать мир в новом спектре. Если так, то, пожалуй, с возвращением в цивилизацию могут быть проблемы, а к списку отвращающих вампиров и дампиров вещей можно будет добавить заводские трубы.

– Здравствуйте, – с трудом удалось проглотить абсолютно неуместное здесь и сейчас обращение «тетенька», – а вы моих друзей не видели? Их зовут Торкат, Гроткар и Лаэла.

– Там, – кивнула потомок многих высоких и, пожалуй, даже громадных рас на одну из палаток, – празднуют. Поминки.

Она была пьяной вусмерть и, пожалуй, не удивилась бы, даже увидев настоящего призрака или же меня, но с крылышками, от которых, кстати, к выходу на поверхность не осталось даже воспоминаний. Чего мне все стоило – это отдельный вопрос, так как небольшие кожистые складки, в которые они втянулись после пиршества, не удавалось разгладить довольно долго, что стоило мне пары-тройки истерик и крайне отвратительного настроения. Я даже несколько раз попинала для разрядки отрубившихся под воздействием моих заклятий археологов. Просто так – для снятия стресса. Так что у меня опять идеальная фигура и шелковистая кожа безо всяких намеков на шрамы и мозоли. Правда, вот запах…

Нет, друзья, называется! Я тут холодная, опять голодная и вся такая несчастная, а они там! Идиоты! Неужели не смогли догадаться, что ужасный монстр… Так – стоп! Будем решать проблемы по их накоплению, но парочку подзатыльников я сегодня кому-нибудь обязательно пропишу.

Как оказалось, если сделать приличное, чуточку скучающее выражение на личике, то дойти до палатки, в которой активно провожали в мир иной мою незабвенную персону, довольно непросто. Из-за появившегося откуда-то ухажера, прилипшего, как муха к варенью. Судя по внешнему виду и некоторым особенностям, папочкой данного индивидуума был чрезмерно любвеобильный хоббит, причем оное качество на все сто процентов передалось его непутевому потомку. Ведь стоило ему только увидеть выражение моего лица, как он сделал стойку не хуже заправского волкодава. Я ведь и забыла, как действует на таких хлыщей скучающее выражение девичьего лица – даже если девушка не совсем по моде (а точнее, в обносках) одета и от нее немного попахивает.

– Милая прелестница, позвольте представиться – Самюэль Гримп! Эсквайр!

Точно – глазки масленые, улыбочка – мои худшие опасения подтверждаются. И ведь никакая зараза не обращает внимания. В центре лагеря ходит ужасное порождение мрака, дикое, но жутко симпатичное, несмотря на внешний вид, и его, то есть меня, записали в объект охоты. И кто – какой-то слащавый коротышка!

– Отвали, мелочь! – Я была не в духе. Сильно. Окружающие могли пострадать, если они, конечно, не озаботились магической защитой, достойной архимага.

– Леди, вы разбили мне сердце, – попытался продолжить охмурение коротышка, практически бросаясь мне под ноги. – Как вас зовут, о, жестокая прелестница?

– Я тебе сейчас еще и печень отобью, – пригрозила я, понимая, что просто перешагнуть досадное препятствие будет слишком опасно. – Или почки.

– Я готов на эту жертву, – не стал спорить нежданно-негаданно объявившийся воздыхатель. Впрочем, он ничем особо ни рисковал, мало кто знает, но хоббиты умеют со временем залечивать любые не смертельные раны и просто растворять в себе наложенные проклятия, вот только регенерировать потерянные конечности, как тролли, почему-то не могут.

– От тебя ведь не отвертеться по-хорошему, – озвучила я вслух свои мысли.

– Нет, – с готовностью кивнул коротышка. Видно, он решил, что я из тех, кому проще сдать крепость, чем оборонять ее.

– Ну ладно, – вздохнула я, не желая поднимать бучу на виду у всего лагеря. – Пойдешь со мной. В конце концов, неудобно, хе-хе, без угощения к друзьям идти.

Доведу его до гномов, а там они его кости в щебенку своими кулачищами превратят.

Вот вы знаете, каково это – нагибаться перед входом в походный шатер под масленым взглядом какого-нибудь козла, который, блуждая по твоей фигуре, тем более не особенно сияющей чистотой, ощущается чуть ли не на физическом уровне? Особенно когда он уверен, что его буквально сейчас будут «благодарить». Не представляете? Так вот скажу я вам – непередаваемой мерзости ощущение. Особенно когда эта шмакодявка в своей наглости вознамерилась меня еще и по-хозяйски шлепнуть. Не знаю, что он прочел в моем многообещающем взгляде, но руку опустил и, довольно жмурясь, проследовал за мной в полумрак…

– Кле-э-эр… ик!.. Ты же… – Повисшая на моей шее светлоэльфийская дева, укушавшаяся, как метко говорит оркское выражение, «в полнейшую никакандру», – это еще то зрелище. Особенно когда на тебя смотрят такие жалостливые, чуточку распухшие от переполняющих их горьких слез огроменные глазищи, правда, должно заметить, абсолютно не фокусирующиеся на предмете висения.

– И какая гномская сволочь, я вас спрашиваю, напоила Лаэлу? Она же эльфийка – да этим длинноухим даже пробку нюхать и то надо с осторожностью. Какая сволочь, я вас спрашиваю?

Впрочем, ответ на мой вопрос таращился поверх эльфийки на меня, такую красивую, и на моего кавалера, пытающего выглянуть из-за моего плеча. Так как тонкий девичий плач с характерными пьяными подвываниями очень его заинтересовал. Сразу видно – профессионал, ведь утешение – это верный шаг к победе на тернистом пути осады девичьей твердыни.

Братцы как настоящие тангары подошли к процессу поминок вдумчиво и степенно – бочонок гномьего горлодера, судя по выжженным клеймам, тройной очистки и настоянный на мифрильной стружке, и румяный, источающий просто неземной аромат барашек. К слову, уже знатно обглоданный. И, судя по их виду, в бочонке должно было оставаться не так уж много. Где эти сволочи, кстати, его взяли – он же стоит… Да, не по-детски он стоит! Мне даже как-то после взгляда на него стало приятно – плохого человека таким напитком бы не поминали.

– Мы пьяные или она здесь мертвая? – спросил Гроткар у Торката, умудряясь немного пошатываться даже в положении сидя.

– Мы пьяные, – согласился с ним брат. – И Клер тут. Какая, не знаю, с ней это так сложно-о… – Гном зевнул, закрыл глаза, зачмокал губами и попытался упасть лицом в барашка. Пришлось его спасать.

– Ты мой хорошенький, – нежно сказала я выдернутому из-под падающей с грацией кузнечного молота бородатой физиономии блюду. – Я тебя никому не отдам. – И, выбрав кусочек поаппетитнее, вцепилась в него зубами.

Кажется, путешествие по подземелью на меня плохо повлияло. Постоянно хочу есть и ничего не могу с этим поделать. И не хочу, что самое страшное. К демонам фигуру, дайте мне мяса!

– А это чего? – Пьяная Лаэла с трудом сфокусировалась на чрезмерно активном недоростке, который ее уже обнимал и подливал в невесть откуда взявшийся в руке эльфийки бокал горлодера.

– Мнум, ням, чав, – невнятно ответила я ей сквозь барашка.

– А, – прекрасно поняла меня Лаэла затуманенным алкоголем сознанием, – свежая кровь. Ничего, Клер, сейчас мы тебе ее сцедим.

И достала из-за пояса громадный зазубренный тесак самого жуткого вида, покрытый ржавыми пятнами, подозрительно похожими на кровь. Откуда у нее это чудовище?!

Гордый потомок хоббитов выяснять этот вопрос не стал, моментально испарившись. Вот он был, и вот его уже нет. Даже в тепловом зрении не виден. Странно, я же еще не пила!

– Ты живая, – сделал вывод Гроткар, поглядывая то на почти пробившего носом столешницу брата, то на меня. – Мертвая съела бы не нашу закусь, а нас самих. За это надо выпить!

Я немного подумала и решила, что думать не надо. А лучше налить.

Подточенный витающими в воздухе алкогольными парами разум было засопротивлялся, но под воздействием предателя-желудка, который своими победными воплями вносил панику во весь остальной организм, сдался, промямлив напоследок нечто вроде:

– Ребята, нам же надо поскорее бежать…

Это было последнее, что я отчетливо помню…

– Ну еще немного, папочка! – Укутывающее тело приятное тепло и мягонькая, жутко удобная подушка под головой. Что еще необходимо девушке, для того чтобы в полной мере ощутить утреннее блаженство? Не открывая глаз, я сладко потянулась, изогнув буквально немыслимым способом свой позвоночник. Как высказалась раз тетушка Хильда – более невинной и одновременно пошлой картины она за свою жизнь еще не видела. Ну а что я сделаю, если без качественной и такой сладкой потягушки у меня потом полдня болят все мышцы и ломят кости, как у какой-то старухи.

– Хргмр! Вставай…те! Пожалуйста… – Донельзя смущенный голос Гроткара наконец заставил меня открыть глаза и с удивлением осмотреться по сторонам. Та-ак-с! Мягонькая удобная подушечка – это эльфийская попа, которую я ничтоже сумняшеся и, видимо, неосознанно подгребла во сне.

Спящая эльфийка – одна штука. Мятая и по какой-то причине полураздетая. Разбросанные вокруг обглоданные до белизны бараньи кости и почему-то еще и куски разломанных досок от давешнего бочонка. К слову, он был дубовый и довольно-таки прочный. Потолок шатра с виднеющимися в некоторых местах заплатами. И красный как маков цвет гном, заглядывающий в приоткрытый на самую малость, буквально чтобы прошла голова, вход.

– Торкат! – опознала я знакомую физиономию и со страхом спросила: – Что тут вчера было?!

– Я не помню, – с той же интонацией ответил бородач, проворно исчезающий снаружи. – Со мной все хорошо. С вами, кажется, тоже. Но я почти ничего не помню.

– Угу. – Что-то в его словах зацепило сознание и заставило задать уточняющий вопрос: – А Гроткар где?

– У лекаря. Выглядит так, так…

– Как? – подозрительно уточнила я, пихая в бок спящую эльфийку.

– Ну когда я его утром первый раз увидел, то решил, что он попытался соблазнить пантеру. И кажется, ему это даже удалось. Но, девочки, он ни в чем не виноват! Он даже не помнит вообще ничего! Меня не сразу узнал!

В ужасе я подскочила на месте и закружилась волчком, ища на себе следы ночного непотребства. Их не было. Впрочем, учитывая способности дампирского организма залатывать повреждения, это еще не показатель. Но самая главная драгоценность девушки вроде бы осталась на месте. Потом тщательному осмотру подверглась Лаэла.

– Отвали, извращенка, я не такая! – почти мгновенно пробудилась остроухая и, замахав руками, свалилась со стола, на котором спала. Кстати, оказывается, я тоже на нем сижу.

– Ты помнишь, что вчера было? – напрямик спросила я у нее.

– Мы тебя поминали, – недовольно отозвались снизу похмельным голосом. – А потом приперлась та, за упокой души которой мы выпили, сожрала всю закусь, выпила весь горлодер и пошла за добавкой, которую отобрала у отряда троллей-наемников. Ты их, кстати, еще избила. Веслом. Вот только не спрашивай, откуда оно взялось, не отвечу.

– К демонам подробности! – Нечто подобное моя голова действительно смогла после подсказки выудить из глубин памяти. Впрочем, возможно, если бы ей сказали, что вчера тут была оргия с перекрестным опылением ангелов и демонов, подобный сюжет она бы тоже сочинила.

– Почему мы голые, а Гроткар весь исцарапан?

– Тебе стало жарко, – подумав, сообщила эльфийка. – И тело под этими тряпками чесалось. Вот ты их и сняла, а я, кажется, разделась за компанию. А гномов мы в овраг уронили, когда ходили свежим воздухом подышать.

– Да? – с какой-то разочарованно-успокоенной интонацией переспросил Гроткар из-за полога. – А почему брат пострадал так сильно?

– Так ты же на него сверху упал. А что, уже утро? Пора собираться? Ой, а можно я еще немножечко посплю?

Глава 17

– Да… Все в сборе, вчера перепились, и их можно было брать голыми руками! – Тихий сбивчивый шепот, доносящийся из-за одного из крайних к лесу шатров, на общем фоне просыпающегося лагеря, наполненного руганью, звоном посуды и протестующим скрипом нагружаемых фургонов, не привлек ничьего внимания. Да и расслышать его в этой какофонии было практически нереально. – Только постарайтесь действовать поаккуратнее – мне очень бы хотелось пообщаться с одной парочкой… Нет! Да как вы смеете! Просто две красивых мордашки… да какая, к демонам!.. Просто хочу быть первым, а потом пусть развлекаются ваши парни, девушки просто конфетки – не ожидал таких здесь встретить… Да, понял! – Отняв переговорный амулет от уха, присевший как будто бы по нужде уже знакомый нам Самюэль Гримп – эсквайр, как он любил представляться, а на самом деле штатный сексот таможенной службы – принялся затягивать штаны, воюя с завязками и одновременно бурча себе под нос: – Ну что, девочки, вам придется ответить за вчерашнее! Ну а после того как я закончу, вами займутся ребята полковника, думаю, вам понравится. – Злорадно ухмыльнувшись, причем гримасу, возникшую на его лице, мог бы назвать нормальной только законченный садист, коротышка кончиком ярко-красного языка облизал пухлые губы и добавил: – Если, конечно, я не окажу вам милосердие, избавив вас от мучений… Прошлые цыпочки продержались под ребятами полковника максимум сутки…

Завтрак – вещь святая. Но для того чтобы к ней приступить, надо столько сделать! Одеться, умыться, помочь гномам убрать палатку. В общем, к тому моменту, когда Гроткар наконец-то поставил перед нами котелок с еще теплой пшенной кашей, я уже готова была грызть мыло. Тем более у Лаэлы оно было довольно качественное и с земляничным ароматом. Странно, откуда у хрупкой девушки такие необычные позывы? Нет, был бы у меня парень, уже неслась бы проверяться к ближайшему целителю, но ведь возлюбленный просто-напросто отсутствует! И ничего такого, как оказалось, во время пьянки не происходило.

– И почему все полезное такое невкусное? – тоскливо спросила небеса эльфийка, крутя в пальцах ложку. – Клер, как ты можешь ее жрать с таким аппетитом?

– А чего? – удивилась я, уже успев ополовинить свою тарелку. – Неплохо получилось. Мне нравится.

– Да? – Эльфийский скепсис, между прочим, относится как раз к одной из тех вещей, за которые длинноухих так ненавидит большинство свихнувшихся на национальной почве экстремистов, периодически устраивающих взрывы в крупных городах, выступая со странными лозунгами вроде: «Свободу людям от угнетения!» – или, что еще смешнее: «Да здравствует оркский каганат!» Короче, идиотов хватает. Но должна признать, временами кажется, что в чем-то они немного правы – не в том дело, что мне завидно эльфийское долголетие и меня от этого мучает скрытый комплекс неполноценности, выливающийся в различного рода противоправные действия или мысли, – нет. Просто вот так поднять бровь и задать вопрос может только чистокровный эльф или эльфийка, в нашем случае. И уж поверьте мне, этим жестом она выскажет как бы не больше информации по отношению к предмету разговора, чем за полчаса лекции. Но это ее проблемы.

– Умгу! – Не вынимая ложку изо рта, я, придерживая своей левой рукой стремительно пустеющую тарелку, подхватила правой и потянула к себе порцию Лаэлы. Ведь все равно не ест, а мне мало. Мне вообще, может, после этих самых подземелий теперь пару недель отъедаться необходимо. Только не для разглашения – после случившегося и многочисленных трансформаций я сильно похудела, и у меня… так – не думать об этом, не думать! Главное – наесться, и все восстановится! Это и раньше от стресса бывало, и мыло тут ни при чем!

– Отдай! – Небольшая помеха в виде недавней хозяйки тарелки, вцепившейся в ее противоположный край, вызвала мой вопросительный взгляд поверх предмета спора – тарелки, уже практически несколько мгновений считавшейся моей.

– Мгу? Мцу момы?!

– Что? Имей совесть!

Положение спас Гроткар, щедро доложивший мне добавки из котелка. Нехотя отпустив тарелку Лаэлы, на которую она теперь начала смотреть с большим аппетитом, наверняка возникшим на почве собственнических инстинктов и перспективы остаться вообще без завтрака, я буркнула гному благодарность и принялась уничтожать вкуснятину. Но стоило мне только поднести ложку ко рту, как раздавшийся где-то на краю лагеря крик заставил меня забыть о мыслях набить желудок.

– Таможенники! – Непередаваемое выражение ужаса, которым был наполнен голос кричавшего, как-то не ассоциировалось у меня со служителями таможенного департамента, обычно отличающимися громадным аппетитом к различного рода подарочкам и некоторыми проблемами с большим весом. Но раздавшиеся мгновением позже выстрелы и непередаваемый гул летящего фунтового фаербола показали, что это не шутка.

– Тревога! – Еще голос, приглушенный расстоянием, но все равно очень громкий, разнесся над лагерем, прояснив обстановку: – Егеря!

– Это плохо! – одновременно вырвалось у Лаэлы и гномов. А я просто поперхнулась кашей. Про эти части я была наслышана, поскольку жила в общем-то почти на границе, пусть и в совсем другой части страны. Профессиональные борцы с разбойниками и налетчиками, сами мало отличающиеся от самых жестоких бандитов в мирное время и карателей в военное. Новобранцы в них рекрутировались из уголовников и в обязательном порядке получали неснимаемую магическую печать, которая могла молниеносно умертвить их в случае необходимости. И активировать их командирам приходилось часто.

Солдаты, служащие в них, пользовались настолько плохой славой, что вольные золотодобытчики и прочие авантюристы при виде их вне черты города предпочитали на всякий случай взять в руку гранату с прижимным механизмом взрывателя. И не всегда для того, чтобы кинуть в них. Просто если егерей оказывалось много, а места глухие, предпочтительнее было отправить на тот свет себя самостоятельно. По сравнению с ними таможенники, какими бы злобные они ни были, выглядели подобно физически неспособным к насилию посланцам светлых богов. Конфискация товаров и небольшой срок заключения, зависящий от типа скрытно перевозимой продукции, – это не стоящая упоминания мелочь по сравнению с пулей. Которая может прилететь, к сожалению, далеко не сразу.

– Уносим ноги, – скомандовал Гроткар, встал и, опрокинув стул, побежал к нашим вещам. Впрочем, я и Лаэла его все равно обогнали.

Над головой с утробным воем пронесся странной серо-коричневой расцветки грифон, химерическая тварь, некогда созданная специально для того, чтобы стать кошмаром наяву для ковров-самолетов, основной ударной силы султаната, граница которого располагалась не так уж и далеко. Громко бумкнуло, в центре лагеря поднялся фонтан из земли и чьих-то тел, показывая место падения алхимической бомбы. Но тут к «птичке», заходящей на второй заход, понеслись два огненных шара, будто вращающихся вокруг невидимого стержня, по спирали. Всадник, обряженный в широкий и, вероятнее всего, жутко неудобный балахон, попробовал уклониться, заставив грифона взмыть свечкой вертикально вверх, выставил какой-то неубедительный, слабо мерцающий щит, но это его не спасло. Комки огня догнали творение магии жизни и, превратившись в огненных животных, похожих на лис с тремя хвостами, разорвали их в клочья. В глаз одной из них, выделяющейся среди ярко-алых лепестков пламени светло-голубым окрасом, немедленно воткнулась белооперенная стрела, оставлявшая за собой мерцающий след в воздухе. Среди егерей есть эльфы. Впрочем, если они там, то это, скорее, бледнокожие дроу. Чего им всем от нас надо?!

Пламенный зверь, однако, и не подумал рассыпаться искорками, или как там такие твари умирают. Напротив, он увеличился в размерах и стал очень часто плеваться сгустками светло-голубого цвета в какую-то только ему видимую цель. Его сородич, которого опутала упавшая с ясного неба молния, стряхнул с себя пламя, как воду, и ринулся к противоположной окраине лагеря, где уже завязалась перестрелка контрабандистов с нападающими.

Мысли не помешали мне схватить какой-то тюк, подсунутый гномами, и попытаться скорее сбежать с места внезапного боя.

– Куда! – еле успела схватить меня за воротник Лаэла. – А ну назад! Нас окружили и надо прорываться! Бегом к тому месту, откуда вылетели те огненные шары!

– Вот еще, – освободилась от ее захвата я. – Туда же сейчас ударят всеми силами! Раз уж у них авиация есть, то и до артиллерии дойти может!

– Пусть так, – зло ощерилась девушка, – но зато кто-то из контрабандистов владеет боевым амулетом Древних, или я ничего не смыслю в семейных преданиях!

Угу – бежать! А с чем? Из оружия только хоббитский недомеч и уже показавшая себя мизерикордия, но все это крайне несерьезно для современного боя. Да меня нашпигуют свинцом, стоит мне только высунуть голову. Пролетевшая в моей голове непечатная характеристика происходящего чуть не вырвалась из меня наружу. Я было уже собиралась ее выдать во всю мощь своих легких, но вид устремившихся вперед друзей, бегущих, как я считала, к своей неотвратимой смерти, заставил меня поудобнее закинуть выданный Гроткаром сверток, оказавшийся при ближайшем рассмотрении небольшим рюкзачком, и стиснуть ладони на рукоятках оружия.

Наверное, в такие моменты должны приходить какие-то мысли, толпа воспоминаний о прожитой жизни, как описывают в некоторых книгах. Но не знаю, как у героев многочисленных дамских романов, а моя голова была девственно, кристально чиста. При чем тут какие-то образы или мысли, когда происходящее перед глазами составило бы конкуренцию любой, даже самой изумительной, иллюзии. Не знаю, может, это особенности восприятия или просто мой страх, превысивший определенный порог? А может, последствия инициации, произошедшей во время моих скитаний по подземельям?

Но… но я видела! Я действительно видела полет пули… в застывшем, словно кисель, воздухе, обжигающем горло подобно мелкому корундовому песку, используемому для доводки несущих рам големов совместно с несложным заклинанием воздушного вихря. Хаотично вращающийся искореженный кусочек свинца, расщепивший на своем пути стойку от конской привязи и по воле случая направившийся в мою сторону. Такой… не знаю… Наверное, он показался мне несчастным. Одиноким и потерявшим свою цель и смысл в жизни. Примерно таким же, как я… Конечно, глупо сравнивать себя с выпущенной из ствола револьвера пулей, но между нами действительно было что-то общее. Ведь как в нее, так и в меня вкладывали свое умение, любовь, время… и, как и у меня, у нее теперь не было цели. Стать достойной своего папы, учиться как можно лучше и удивить его своими изобретениями… Кому это теперь надо? Зачем?

Звуки окружающего как будто растянулись в пространстве, становясь низким, на грани слышимости, гулом, а пуля все продолжала и продолжала свой медленный танец, приближаясь для яростного страстного поцелуя, расцветшего вспышкой боли. Вспухшая огненным цветком и поглотившая то странное состояние заторможенного созерцания, в котором я находилась, боль раскрасила окружающее в пронзительно-алые тона…

Ярость. То ли просто ярость берсерка, что уже само по себе для окружающих далеко не подарок, то ли вообще легендарное кровавое безумие вампиров, не знаю, что это было. Я ведь дернула головой… в последний момент мое правое ухо ожег огненный поцелуй… Поцелуй, заставивший меня выпасть из реальности.

Я осознала себя уже задравшей голову к небесам и громко воющей. Получалось страшно. И громко. Некоторые контрабандисты, доставшие разнообразный огнестрел и палившие в сторону наступающих редкой цепью егерей, даже развернулись в мою сторону. Хорошо хоть, на курки нажимать не стали.

– Концерт окончен? – Лаэла обнаружилась позади моей спины на четвереньках и с окровавленным тесаком в руках. Причем резала им эльфийка, судя по аромату крови, саму себя. Ого, оказывается, я уже умею различать такие нюансы! Кажется, родовые способности как начали просыпаться, так и решили не останавливаться на полдороге. Может, скоро уже полноценной кровопийцей стану? – Хватит пугать лягушек, лучше помогай.

– Что ты делаешь? – Я наклонилась к ней и ощутила легкий позыв каши выбраться обратно. Оказывается, мы стояли не просто посреди лагеря, а аккурат в том месте, куда попала бомба. А бросали ее в толпу. И теперь на земле остывало то ли шесть, то ли восемь тел. Понять точнее было сложно, очень уж останки были… фрагментарные.

– Голема, – зло бросила эльфийка, продолжая выводить кровью, капающей из запястья, рунический узор. – Простого. Примитивного. Способного развалиться еще до конца боя. Но большого и сильного. В общем, классическую ходячую статую из учебника по истории магии. Помогай, пока жизненная сила не исчезла из разлитой крови! Гроткар, Торкат, а вы чего стоите? У вас был малый набор рун, я видела. Пускайте их в ход! Если нас поймают, больше они все равно не понадобятся.

– О да! – Идея Лаэлы моему затуманенному гневом сознанию понравилась, и кожу на запястье прокусили почти мгновенно увеличившиеся клыки. – Подвинься, сейчас мы будем творить!

Подруга уже почти закончила узор, призванный сформировать из грунта пропитанного алой жидкостью стопы, и лезть под руку ей не хотелось. Значит, ограничимся торсом. А для этого придется встать в… ладно, будем думать об этом как о завтраке. Кем-то съеденном. Скорее всего, вчера. Но это мелочи. Так-с, приступим.

Под звуки выстрелов четверо недоучек, проучившиеся на големостроителей всего лишь семестр, творили коллективный шедевр. Грязный, отвратительный, нелепый. Но – мощный. Потому что магия крови, пожалуй, сильнейшее направление развития волшебства. И здесь, и сейчас ее творила та, для кого красная жидкость априори должна быть верной слугой и лучшей союзницей.

– Чего стоите, ведьмы?! – Чей-то крик ввинтился мне в ухо, сбив нахлынувшее восхищение и почти оглушив. – Бейте их, пока они всех нас не перестреляли!

Первым делом я развернулась и зашипела на того, кто это сказал, стараясь сделать свои клыки максимально заметными. И лишь потом отдала приказ новорожденному существу:

– Убей всех, кто атакует лагерь!

Гигант сделал шаг. Второй. В его голову попала ледяная стрела размером с мою руку, выбившая облачко земли. Но рана мгновенно затянулась, а в том месте, где прошло рукотворное чудовище, появилась небольшая выемка. Наше совместное творение взяло из своей стихии-прародительницы немного материала, чтобы починить себя. И почему считается, что старые заклинания и ритуалы ни на что путное не пригодны?

На големе скрестился огонь нескольких стрелков, но простые пули не могли остановить созданную кровью и магией тварь. Она дошагала до границы лагеря, где лежало с десяток обугленных трупов и один из отрубленных, но все еще пылающих лисьих хвостов, и последовала дальше.

– Ну вы даете, – обескураженно произнес кто-то мне в ухо и почесал в своей лохматой голове странного вида жезлом нелепого оранжевого цвета, оканчивающимся фигуркой невиданной твари с девятью хвостами. – А теперь валим! – Затем, стараясь перекрыть выстрелы и грохот магии, новый знакомец громовым голосом проорал: – Все на прорыв!

Страх, отчаяние и слабый лучик надежды – вот тот рецепт, благодаря которому встречаются чудеса. Именно так можно объяснить, каким образом, опрокинув многократно превосходящие их по силе и численности ряды егерей, остатки контрабандистов и, как ни странно, археологов вырвались за пределы лагеря и растворились в окружающем лесу. Но еще долго за спинами раздавались звуки боя, в котором наше новорожденное создание, оживленное магией и знаниями, вскормленное животворящей кровью, выигрывало нам благословенные мгновения, уменьшая количество противников. Конечно, особых надежд мы не испытывали, но хоть какую-то помощь и, самое главное, драгоценное время мы получили. Неизвестно каким образом, но наша компания не распалась, так и продолжив панический бег в полном составе. По истечении примерно двух часов мы вывалились в какой-то овражек и упали на дно, тяжело дыша, как загнанные олени. Я лежала прямо в небольшой прохладной лужице, и у меня не было сил даже встать – все они уходили на тяжелое, прерываемое сильным кашлем дыхание.

– Спасибо! Если бы не вы – взяли бы всех! – Голос давешнего владельца жезла заставил меня с усилием повернуть в его сторону голову. Буквально распластавшись по глинистому склону и тяжело переводя дыхание, этот лохматый, одетый в поношенный охотничий костюм мужчина, так и не выпустив свое странное магическое оружие, продолжил: – Теперь самое главное – затеряться, за мелкими отрядами и одиночками они не погонятся. – Закашлявшись и сплюнув густую слюну, он бросил на нас с Лаэлой взгляд и, видимо пытаясь скрыть смущение за грубостью, буркнул: – Спасибо. Но теперь наши дороги расходятся. Желаю не попасться, и осторожнее – в этих местах опасно.

После чего он с натугой поднялся и похромал в сторону выхода из овражка.

– Эй! – Гроткар попытался было привлечь внимание незнакомца, но тот, не обращая внимания на оклики, уже скрылся за поворотом. – Ну и как это понимать?!

– Ну а что непонятно? Он прав – одному ему будет легче выжить. Да и тащить за собой балласт не в обычае у таких людей, особенно когда на хвосте егеря. – Еле слышный сиплый голосок Лаэлы заставил Гроткара тихо ругнуться себе в бороду каким-то заковыристым гномьим ругательством.

– Где мы? И где нас более вероятно не будут ждать? – Наконец-то отдышавшись, я поставила вопрос ребром. Так уж получилось, что до сих пор, к моему стыду, я не нашла времени спросить, в каких краях вылезла на солнечный свет археологическая экспедиция и я, такая добренькая и красивенькая. Как-то закрутилась. В голове некстати проскочила мысль, что каким бы ни был засранцем этот мой родственничек, но многодневный кошмар преследования, как он считал, армией вампиров и под конец такая вот подстава с егерями, обычно не разбирающими правых и виноватых, – это, думаю, даже как-то немного перебор. Ничего – может, выживет, я его лучше потом сама убью.

– А ты не догадалась? – Торкат, передвинув поудобнее портупею, принялся набивать ее латунными гильзами из подсумка. Судя по многочисленным пустым гнездам, пострелял старший из братьев знатно. – Там, куда первоначально и собирались. Это Мермонское нагорье. Место, кишмя кишащее племенами гоблинов и магическими конструктами прошедшей войны.

– И как оказалось, егерями. – По поводу эльфийского скепсиса я уже говорила. Поэтому после фразы, произнесенной тонким голоском Лаэлы, я хриплым грудным голосом сказала в ответ:

– Я тебя тоже люблю!

– Так, куда мы дальше идем? – спросил Гроткар, дышащий, словно кузнечные мехи. Гномы никогда не любили долгого бега. И если дать подгорному жителю выбор – десять минут шевелить ногами или это же время махать топором в жестокой битве, он, не сильно колеблясь, выберет второе.

– Зависит от того, куда мы хотим попасть, – вздохнула Лаэла. – Если пойдем на запад и спустимся с нагорья, то попадем в гоблинские болота.

Н-да-а… Этих мелких уродцев и здесь хватает, а уж там и есть их родина. Точное их количество неизвестно, но пограничные форты время от времени жгутся, а нахальства занести на карту подобную клоаку, включив ее в территорию нашей страны, не хватает ни у одного политика. Там есть узкая полоса фронтира, где беглецам вроде нас вполне можно осесть в одном из поселков охотников за тем, чем так богаты трясины и их обитатели. Стражи порядка в таких местах – персонажи более мифические, чем боги. И встречаются столь же часто. Пойдем на юг, выйдем к границам султаната. Я туда не хочу. Не нравятся мне их законы по отношению к инородцам вообще и к женщинам в частности. Лучше уж к гоблинскому вождю в котел, чем к тамошнему бею в гарем. Тем более что наказание путем сваривания в масле у судей наших соседей одно из самых любимых. Да и темных магов, не брезгующих ритуальным каннибализмом, там хватает, если верить байкам, которые отец о своей молодости рассказывал.

– Ну кто кого сварит и съест, это еще большой вопрос, – хмыкнула я. – А еще какие дороги есть?

– На востоке горный хребет, который проблемно перелезть, – поделилась сведениями о географии эльфийка. – Ну а на севере более-менее цивилизованные области, где нам, хочу напомнить, светит виселица.

– Значит, решено, – пожал плечами Торкат, тоже дышащий как загнанная лошадь. – Идем на запад. И быстро. А то у меня в кармане амулет охладел, что с одной из рун связан. А это значит, егеря уже уничтожили наше творение и теперь идут по следу.

– Тогда не идем, – поправила его я, – а бежим!

Глава 18

Переливы птичьих трелей и легкий шелест листвы вводили в обманчивое беспечное настроение, никак не связанное с той ситуацией, в которую мы попали. Оторваться от возможной погони мы оторвались, но, учитывая великолепную приспособленность братьев к скрытому перемещению по лесу, а в особенности по такому, более чем на четверть состоящему из бурелома и молодой цеплючей поросли, выследить нашу компанию не составляло особой проблемы. Единственная надежда была на то, что изрядно уменьшившийся после боя отряд егерей найдет себе более интересный объект преследования, например, остатки той самой несчастливой археологической экспедиции с моим «нежно любимым» дядюшкой, больше заинтересованным в моих деньгах, чем в моем здоровье. В особенности после нашей последней встречи и некоторых, скажем так, неточностей, навешанных моим остреньким язычком на мясистые уши глубоко уважаемого мной родственничка.

Так что мне оставалось только идти след вслед «крадущимся» за Лаэлой гномам, стараясь в меру своего умения восстановить облик леса и хоть как-то замаскировать следы, оставляемые братьями. Что удавалось мне далеко не всегда. Ну не называть же маскировкой подъем и втыкание обратно в грунт небрежно снесенной небольшой елочки?

– Ук! – С этим подозрительным звуком спина Торката, с трудом переступающего ногами, обутыми в подбитые металлом сапожищи, выпала из моего поля зрения. Через мгновение раздался звук падения на мягкую, сдобренную недавним дождем лесную почву довольно увесистого предмета. Которым, как и ожидалось, был уставший сверх всякой меры гном.

С трудом повернув голову, доблестный первопроходец прошептал, поудобнее устраиваясь бородатой щекой на мягком, исходящем духмяной влагой ковре из сосновых иголок:

– Все, дальше не пойду, хоть убейте.

На этом жизнеутверждающем заключении даже мне стало понятно, что в ближайшие пару часов с этого самого места гномы не сдвинутся даже под угрозой расстрела, а бухнувшийся рядом и вытянувший ноги с блаженной улыбкой настоящего идиота Гроткар только подтвердил данную мысль.

– Значит, привал… – В голосе эльфийки, несмотря на известную двужильность ушастого племени, тоже ощущалась усталость. – Нам бы выйти на какой-нибудь ручеек, чтобы окончательно замаскировать наши следы. Но пока передохнем.

Рассматривая буквально истекающих потом гномов и закрывшую глаза и как будто дремлющую, прислонившуюся к стволу ближайшего дерева Лаэлу, я еще раз позавидовала нормальным живым существам, ни в коей мере не являющимся плодом столь противоестественного союза, как в моем случае. Если гномы и эльфийка просто устали – кто сильнее, кто слабее, то я хотела есть. В принципе даже не так – есть я хотела еще лиг пять назад, а теперь я хотела жрать! И даже понемногу принялась ловить себя на том, что неосознанно поглядываю в сторону своих спутников с глубоко замаскированными гастрономическими мыслями. Особенно тяжело приходилось Торкату – его мясистая спина была как раз перед моими глазами все это время.

Вот и сейчас… Сглотнув предательскую слюну и отвернув голову в сторону от друзей, я с преувеличенным интересом принялась вглядываться в устилающий землю ковер из павшей листвы, сосновых иголок и пробивающихся сквозь это робких, тоненьких травинок. Для большего удобства я даже последовала примеру эльфийки и, оккупировав противоположную от нее сторону дерева, с удобством прислонилась к шершавой золотистой коре, покрытой в некоторых местах янтарными капельками вытекшей на солнце смолы. В голове было промелькнула мысль о том, что после нее одежду придется выбросить, но, вспомнив состояние костюма, тем более одолженного у Лаэлы и жмущего практически во всех местах, я с легкостью от нее отмахнулась.

Вот натоптали… и вон там кустарник помят. Не говоря о буквально взрытой лесной подстилке… А вот тут Торкат и свалился, вон что-то виднеется, за что он своими сапожищами и зацепился…

Лениво вглядываясь в торчащее из взрыхленной листвы нечто, я медленно, можно сказать, сонно перебирала в своей голове покачивающиеся на мерных волнах уставшего разума ассоциации, с каждой минутой все сильнее и сильнее проваливаясь в начинающую сковывать мои члены бездумную дрему. Как вдруг… Буквально рывком, который не ожидала даже от себя, я оказалась возле так зацепившего мое зрение предмета и принялась откидывать в сторону мягкую лесную почву.

– Нет! Ну точно! – Схватив за показавшийся кончик и рывком потянув неожиданно легко поддавшуюся находку, я упала на спину.

– Чего это у тебя? – заинтересовалась Лаэла.

– Голем малого радиуса действий, «Скорпион», – радостно потрясла я в воздухе находкой. Длинное вытянутое тело, выкованное из усиленных магией тонких листов жести, кое-где прогнило, но все еще оставалось узнаваемым. Лучше всего сохранился выставленный вперед и вверх ствол, заканчивающийся дулом. Об него и споткнулся гном. – Применялся для защиты особо охраняемых объектов и диверсионных действий в ночное время, когда его было сложно обнаружить из-за малых размеров и защитного окраса. А вот техномагическим глазам, наводящим на цель встроенное орудие, трехзарядное, если не ошибаюсь, темнота помехой не была. От платформы-носителя, где их заряжали патронами и энергией, они далеко уползать не могут, значит, где-то рядом должна быть и матка.

– Это опасно? – насторожилась эльфийка.

– Не думаю, – покачала головой я. – Судя по виду, ему лет двести. Столько ни одна современная охранная система не простоит, ну может, кроме чисто магической. Защищать свои творения на целую вечность вперед умели лишь Древние. Ну и пришедшая им на смену нежить.

Проворно курочащие механическую тварюшку руки не отвлекали мой длинный язык от комментариев. Тем более что базовые принципы конструирования и крепления конечностей остались неизменными еще со времен правления нежити. Так что ничего особенного, за исключением заросших ржавчиной фиксаторов и буквально рассыпающихся в пальцах деталей, не было.

– Точно лет двести-триста! – Открутив наконец-то от казенника, а если по-честному – отломав странно удлиненный трехзарядный барабан и пристально его рассмотрев, я выдала окончательный вердикт: – Он даже не пороховой. Прикиньте – это пружинный дротикомет. Такие если только в музеях…

– Дай-ка сюда! – Даже несмотря на усталость, Гроткар заинтересованно подполз (а по-иному его старческое покряхтывание и перемещение на полусогнутых было трудно обозвать) к находке и нахально выдернул барабан из моих пальцев. После небольшого изучения этот бородатый вредитель все-таки разломал отобранное, причем вдоль! Вот и не верь теперь старинному анекдоту про то, что, если запереть гнома в абсолютно пустой тюремной камере с десятипудовой чугунной решеткой, он в пятидесяти процентах случаев ее сломает, а в других пятидесяти – умудрится продать на сторону, причем, скорее всего, охране.

Поковырявшись в покрытых ржавчиной обломках, Гроткар извлек небольшой коричневый стерженек дротика, который после обтирания об и так изгвазданный кровью и пороховой гарью рукав камзола, с успехом использованный в качестве мелкозернистой наждачной шкурки, засиял мягким серебристым отблеском.

– Серебро… – Констатация факта, буркнутая Торкатом, нужна была нам всем как дождевая накидка штурмовому голему.

– Интересно, откуда тут это? – Мое любопытство, как всегда, не знало границ.

– Откуда, понятно и ежу, – задумчиво пробормотала Лаэла. – Наследие войны с халифатом за эти земли. Но почему вдруг серебро? В те года некромантия еще была на полулегальном положении. А крупных войсковых отрядов немертвых нет и сейчас. Максимум какая-нибудь диверсионная группа из десятка упырей, призванных отвлечь внимание или пробить дорогу через укрепления. Покойников-то не жалко.

– Расскажи, пожалуйста, что тут было, – попросила я эльфийку. – А то недавняя история никогда не была моим любимым предметом.

– Да ничего особенного, – буркнул Гроткар. – Король, у нас он тогда еще был, решил пободаться с халифом за кусок территории. Первыми вроде бы начали они, но гарантии не дам, поскольку наши бравые войска встретили наступающую армию так, словно к этому давно готовились. Линия фронта ходила туда и обратно через эти возвышенности и близлежащие земли раз двадцать. Счет потерь с обеих сторон измерялся сотнями тысяч и вроде бы в совокупной массе дошел до пары миллионов. Несколько раз архимагами применялись стратегические заклинания, кардинально изменявшие рельеф местности посредством кислотных дождей и огненных шаров диаметром с гору. Падальщики и гоблины наверняка объедались мертвечиной так, что не могли ходить. В общем, бессмысленная и беспощадная потеря ресурсов, прекратившаяся лишь со смертью халифа от естественных причин в виде наследника престола. Был заключен мир по старым границам. А у нас через два года случилась революция. Короче, мутная история. Тем более что о случившемся в этих вот местах не особенно распространяются.

– Но почему серебро? – задумчиво повторила эльфийка. – Оно же нужно лишь против нежити.

– Да далось тебе это серебро! – Недовольный бас Гроткара, несмотря на усталость, все равно не потерял своих грохочущих ноток. – Мне мой дед, пока еще был жив, про эти места только после ведерного бочонка горлодера рассказ завел, да и то… – При этих словах гном зябко передернул плечами и продолжил гулким шепотом: – Некромантов ведь иногда и звать-то не надо. Дедуля тогда служил в артиллерийском батальоне в обслуге «Мифрильных единорогов» – это, если кто знает, стратегические баллисты залпового огня – далеко за передовой… Лысеть он перед смертью только стал, а седина – он уже отсюда седой вернулся. И до конца жизни боялся…

Тут гном ненадолго прервался и посмотрел в сторону брата.

– Ну, знаете, у нас в поселениях дел-то для молодежи, кроме как старшим помогать да по коридорам трыску гонять, нет. Вот еще со старинных времен дело пошло – оживить дохлую крысу и давай ее ногами пинать, за рунный круг выйти не может – дохнет без подпитки, а кто затоптал, тот и тангар. Ритуал-то он – тьфу и растереть, только на крысу и хватает. Так дед их боялся до жути. Виду он-то, конечно, не показывал…

После этих слов Гроткар взял небольшую паузу, как будто собираясь с мыслями, и этим воспользовался его брат, практически неразборчиво буркнувший себе в бороду:

– Подкинули мы, короче, деду полураздавленную, кости торчат, уж почти и не шевелится. Так он как увидел, как она по полу рывками ползет, побелел весь и за горло хвататься стал…

– И еще грязи он боялся… жирной мягкой грязи, особенно коричнево-черного месива после дождей… Даже на полпяди ступить не мог, все палкой перед собой тыкал. – Вклинившийся в этот момент Гроткар обвел окружающие деревья взглядом и прошептал тем самым шепотом, которым обычно сообщают что-нибудь не совсем подходящее в качестве темы для ночных снов: – Тут еще траншеи должны быть, глубокие такие траншеи… за пять лет их тут много накопали… так там они и лежат… до сих пор лежат. А вы говорите, серебро.

– Если отбросить в сторону страшилки, – Лаэла рассказом явно не впечатлилась, – то можно сделать вывод, что общее количество смертей перешло в качество, и выделившаяся некромантическая энергия стала поднимать имеющиеся в большом количестве трупы. Регулярно. В самый неожиданный момент. Перед позициями, за позициями и прямо на позициях, если могилы были не слишком глубоко закопаны. А если уж добавить к этому возможные диверсии некромантов, которые тогда все же существовали, а в подобных условиях они чувствовали себя наверняка лучше, чем сладкоежка в кондитерской, то становится понятен страх вашего уважаемого предка перед немертвыми.

Видно, сталкивался он с ними ближе, чем хотел. Да и становится ясно, почему здесь почти никто не живет. Мертвецы способны хранить энергию лучше большинства накопителей, да еще и подзаряжаться, периодически выходя на охоту за каким-нибудь зверьем или прохожим. Но это все равно не объясняет наличие серебряных зарядов. Простейшую низшую нежить, поднимающуюся самопроизвольно, обычный крестьянин с крепкими нервами при некотором усердии забьет насмерть лопатой. Она опасна, только если нападает неожиданно или же большой группой. К тому же самое главное все равно не это.

– А что? – удивился Торкат.

– Эх вы, – в голосе эльфийки промелькнуло то самое аристократическое презрение, за которое ушастых и не любят остальные расы, – гномы. Если здесь есть один старый голем, который не мог уползти далеко от своей платформы-носителя, то где-то рядом и сама матка. Со сменным боезапасом. Серебряным. А нам деньги нужны. Чего сидите, на меня смотрите? А ну марш искать!

Искать? Да после всего услышанного заниматься активными поисками в этих краях меня как-то не особенно прельщает. Тем более что из оружия остались только вот эти две зубочистки. Но как бы там ни было, Лаэла права, и не в серебре дело, уж поверьте – из голема, тем более такого старого, можно выковырнуть много чего интересного и очень даже недешевого. Это ведь только в последнее время големостроители принялись экономить, заменяя некоторые материалы чем-нибудь… как бы это потактичнее высказаться, менее напрягающим экономический департамент. Да взять тот же недоброй памяти «Лист», над которым мы как проклятые корячились на практике, чтобы, как в нем, мифрильную струну на энергоканал пустить? Да вы что – в новоделах, дай боги, если из замагиченной меди колонну поставят, раз в шестьсот большую по весу, но зато на пару тысяч золотых подешевле. И это не говоря о бытовых поделках – в тех же самых уборщиках я вообще один раз видела непотребство из железной проволоки, причем не прокованной, а машинной вытяжки.

Так что мысль эльфийкой была высказана довольно трезвая, особенно если исходить из нескольких факторов, а именно: во-первых, боезапас у «Скорпиона» не то что мал, а считай ничтожен, во-вторых, судя по внутренним пустотам конструкции, в качестве движителя в нем применялось что-то органическое, не удивлюсь, даже если древние големостроители просто срастили голема плоти (правда, очень мелкого) и корпус от механоида, поэтому энергопотребление у него было о-го-го. Вот и выходит, что возможный источник пополнения нашего общего отрядного кошелька находится в радиусе максимум получаса неспешного хода. Правда, вот с обнаружением этого военного клада есть некоторые осложнения.

Оставив все еще загнанно дышащих гномов отдыхать, мы с Лаэлой принялись наматывать расходящуюся спираль вокруг места нашей стоянки, пытаясь по складкам местности и растительности прикинуть, какие изменения ландшафта были явно искусственными. Так как вряд ли матка будет вот так вот просто лежать на поверхности. Их, по уставу – если я правильно помню услышанное на лекциях по военному делу, – должны как минимум обваловывать от настильного огня, а по-хорошему, так и до капонира в три-четыре наката дело доходит.

Шли, правда, осторожно – время временем, но уж если спящие заклинания периода нежити иногда срабатывают, то рунные противопехотные закладки эпохи той войны тоже могут не стухнуть от времени. И уж я точно не вижу ничего приятного и интересного в том, если после побега из тюрьмы, угона паровоза и объявления личной вендетты семейству Мистов, с управлением разведки и контрразведки до кучи, мои внутренности разбросает по окрестному кустарнику из-за банальной спешки и невнимательности. Именно поэтому, шепча мантры концентрации, мы медленно и аккуратно переступали вылезшие из земли корни и подозрительные кочки и бугорки, внимательно рассматривая все необычное магическим взором.

– Здесь. – Лаэла замерла шагах в пятнадцати от меня. – Трава не может расти глубоко, потому что ей мешает железо.

Эльфы. Их специфическое мировоззрение, от которого никуда не деться в силу физиологических особенностей ушастых организмов, накладывает отпечаток и на магические умения представителей данной расы.

– Не мина? – на всякий случай уточнила я.

– Не должна, – помотала головой Лаэла. – Оно большое. В ширину шагов шесть, в глубину… много. Не уверена точно, но эта штука размером с «Лист». А может быть, и больше.

– Сумеешь упросить корни раздвинуть почву? – Мне по-прежнему не хотелось трогать неизвестную аномалию руками.

– Нет, – покачала головой эльфийка. – Друидизм и я – вещи практически несовместимые. Жила бы я хоть не в человеческом городе, то, может, и научилась бы чему, а так проще сходить за лопатой.

– У нас ее нет, – напомнила я.

– Зато есть два гнома, – пожала плечами подруга. – Поверь, пара впавших в азарт подгорных жителей голыми руками сделают больше, чем десяток перворожденных с лопатами.

Она оказалась права. Торкат и Гроткар, аккуратно действуя небольшими походными топориками, практически мгновенно освободили из-под земли нечто, выглядящее как громадный, не обхватить, обугленный пень. Даже сучки имелись. Правда, при ударе он звучал как лист бронестали.

– Что за чудо? – удивилась я и, заметив небольшое углубление на его верхушке, запустила туда руку. Пальцы сами собой ухватились за рукоятку, которую немедленно повернули. С громким скрежетом верхняя часть непонятного объекта отъехала влево, открывая длинный темный лаз, ведущий куда-то в глубину неведомого армейского подземелья. Именно армейского. Скобы, позволяющие спуститься, выглядели родными братьями тех, которые имелись в мобильном форте береговой обороны.

– Какой-то бункер, – задумчиво пробормотал Гроткар. – Наверное, с войны остался. Клер, Лаэла, лапочки, верните, пожалуйста, всю землю с разными там травками, какие мы потоптали, на место и сделайте так, чтобы ничего видно не было. Попробуем переждать возможную погоню в нем. Тем более ночь скоро.

На мой взгляд, чтобы быстро исправить сотворенные гномами разрушения, лесу бы понадобилась помощь архимага. Впрочем, попытаться определенно стоило. Далеко два этих бородатых коротышки все равно не уйдут, а значит, надо прятаться.

Гномы полезли вниз на разведку, чтобы принять на себя первый удар магической системы обороны, если она еще есть, а я с эльфийкой принялась по возможности маскировать следы разумной деятельности. Хотя внимательному взгляду все равно станет ясно, что здесь кто-то копался, но, надеюсь, это можно будет списать, ну, скажем, на кабанов? Больных на всю голову, ибо только такие способны искать желуди под подозрительно черным пеньком и отбрасывать почву шагов на пятнадцать. Прилетевший откуда-то снизу жуткий вой заставил нас моментально прекратить работу.

– А-а-а! – Голос кого-то из братьев ударялся о стены лаза и звучал откровенно пугающе.

– Чего у вас там стряслось? – проорала вниз Лаэла, и ее мелодичный голос мгновенно стал гулять эхом, достойным баньши.

– На Торката мертвец упал! – донесся наконец ответ.

– Живой?! – встревожилась я.

– Обычный, – успокоил меня ответ. – Безголовый. Их тут много. И големы разбитые есть. Спускайтесь!

Узкую шахту входа заполнял холодный, но одновременно странно сухой воздух, принявший меня в объятия и заставивший содрогнуться от какого-то странного ощущения. Нет, в жизни я бывала во многих странных и довольно страшных местах, взять те же недоброй памяти подземелья бывшей столицы, но такое ощущение наползающего на душу облака страха появилось у меня впервые за всю мою короткую жизнь. Даже в далеком детстве, посещая с папой семейную усыпальницу, в которой покоится мой дед, я не переживала вот этого, пробирающего до самых пяток, мерзкого ощущения холодных, как сама смерть, щупалец страха.

Все дело, видимо, в воздухе, а может быть, и в заполняющих узкий отнорок хода остатках, в которых сейчас с упоением роются гномы. Извалянный в пыли Торкат и немного менее чумазый его младший брат были заняты осмотром и сбором. Если так можно назвать обычное мародерство. Впрочем, судя по состоянию тел и недавно рассказанной истории этих мест, это больше смахивало на археологию. Во всяком случае, точной границы между двумя этими терминами я до сих пор не понимаю. И вряд ли когда-нибудь начну понимать, особенно если рассматривать это с точки зрения моей мамочки. Да и папочки. Ведь фактически все крупные археологи и, если честно, грабители могил в нашем мире в большинстве своем принадлежат к подгорному племени. Так уж соединились природная тяга к обогащению, некоторая невосприимчивость к магии и полная безбашенность и упертость.

Вероятно, тот пень, через который мы проникли в эти катакомбы, выполнял когда-то функции запасного выхода или совмещал их с наблюдательным пунктом. Во всяком случае, количество фрагментированных тел, живописно разбросанных на протяжении видимого отрезка заворачивающего направо коридора, собранного из коротких бетонных секций, а самое главное – их состояние, говорило о том, что они бежали к этому злосчастному выходу из последних сил. Да что там бежали – сохранившиеся следы волочения и темные пятна, когда-то бывшие кровью… не хотела бы я оказаться тут пару столетий назад. Ни за какие коврижки. Уж слишком хорошо у меня развито воображение и слишком увиденная сейчас картина напоминает какую-то чудовищную палитру из тел и обломков техники, перемешанную и любовно размещенную для услады глаз неведомого творца. Взять хотя бы сплющенного уборщика, вскрытого каким-то неведомой остроты лезвием, в замерших механических внутренностях которого иссохшими щупальцами топорщатся отрубленные и оторванные пальцы. Да-да, именно оторванные, с ошметками мумифицировавшейся серой плоти.

Не говоря о силе, которой необходимо обладать, сам факт составления такой «икебаны», или вот этой небольшой шеренги из зачем-то отрубленных стоп, говорил о том, что, кто бы это ни сделал в те далекие времена, с психикой, да и с чувством прекрасного у него было очень плохо.

– Тут и золотишко нашлось! – Радостный возглас Гроткара, никак не соответствующий окружающей действительности, заставил меня еще сильнее задуматься…

– Что-то тут нечисто, – раздался задумчивый голос Лаэлы. – Найденный на поверхности голем, вероятно, отсюда.

– Факт. – Торкат подобрал с пола точно такого же «Скорпиона», только кем-то раздавленного практически в лепешку, и махнул им в воздухе. – Покойников куча, но все не обобраны! Вон у того типа камешки в сабле, нашей подгорной ковки, хочу заметить, монет на триста без разговоров потянут! А еще перстни на пальцах, стоимость которых оценивать вот так сразу и не возьмусь. Да и золотое шитье с камзола не сгнило. Рядовых солдат тут не было, иначе они бы забрали все себе. Да и офицеры в большинстве своем такими трофеями не побрезговали бы.

– Странный склеп, бывший некогда бункером, – задумчиво пробормотала эльфийка и, подняв с тела какую-то продолговатую штуковину, принялась счищать с нее пыль. – Не разрушен, но полон мертвых тел. Весьма необычных, хочу сказать. Клер, глянь, не узнаешь родственничка?

Предмет, который мне протянула подруга, оказался чьим-то черепом, продырявленным пулями в пяти-шести местах. И он явно при жизни не принадлежал ни одной из известных мне рас, за исключением, быть может, вампиров. Вместо зубов у давно погибшей твари было нечто вроде тонких длинных и частично обломанных костяных игл.

– У вампиров клыки не такие, – покачала головой я, вертя в руках находку. – И кстати, вот это отверстие в районе темени не дыра, как можно подумать на первый взгляд. Тут когда-то была глазница.

– Быть не может, – поразился Гроткар. – По земле, конечно, всякие создания ходят, но моргать затылком никто из них не умеет. Клер, ты, наверное, ошиблась.

– Сам посмотри, – передала я ему странный череп. – Не знаю, кто или что это было, но вертеть головой, чтобы посмотреть назад, ему явно не приходилось. Может, мутант? Бывают такие единичные создания, ставшие жертвой природы.

– В таком случае, полагаю, здесь был их клуб по интересам. – Лаэла уже успела где-то раздобыть еще один череп, как показалось сначала, с остатками волос. И только присмотревшись, я с ужасом поняла, что на самом деле это нечто вроде длинных и невероятно тонких многосуставчатых пальцев. – А у того тела, которое лежит, обнявшись с офицером, чью шпагу уже присвоил Торкат, вместо рук крючья.

– Ничего не понимаю, – признался Гроткар. Гном с недоумевающим видом начал осматривать лежащие вокруг тела, и практически у каждого находил ту или иную аномалию. – Челюсти на горле. Щупальца вместо рук. Сросшиеся в хвост ноги. Этот нормальный. Правда, возможно, не весь, нижняя половина куда-то делась. Вместо рук костяные клинки, а голова гладкая, как бильярдный шар, и столь же монолитная. Эй, а ел-то он чем?

– Живые существа с такими изменениями долго не протянут, – холодея, произнесла я. – А вот метаболизм мертвых – вещь странная и до конца так никем и не понятая. Это нежить.

– М-да, – пробормотала Лаэла. – Гроткар, прими извинения за скепсис в отношении твоего деда. После знакомства с такими тварями я бы тоже до конца жизни от каждой тени шарахалась.

– Остается вопрос, стоит ли нам идти дальше? – Многозначительный кивок в сторону все еще мерцающего тусклым зеленоватым светом коридора заставил моих друзей задуматься. Впрочем, некоторых хватило ненадолго.

– Да ты что! Это же какие деньжищи! – Торкат в качестве иллюстрации к своим словам потряс зажатым в кулаке разукрашенным рунами защитным наручем, судя по влажному серебристому отблеску, хоть и скрытому под пылью и темными разводами чего-то подозрительного, выполненным из мифрила или сплава, содержащего немалую долю этого крайне недешевого металла. – Конечно, пойдем! За это время тут все, что могло шевелиться, уже давным-давно сгнило и рассыпалось!

Вот иногда логика, а особенно ее отсутствие, заменяемое некоторыми индивидуумами гномской наружности неописуемой жаждой наживы, к слову выдаваемой ими за бережливость и домовитость, меня особенно поражает. О чем я не преминула сказать вслух, правда, не в тех выражениях, в которых хотела высказаться первоначально.

– Дорогой Торкат… – У-ух! Даже саму себя пробрало, шепоток вышел еще тот, камень можно резать. – Ты вокруг ничего необычного не замечаешь?

Заозирались! Вот ведь, ну гномы-то – демоны с ними, но от эльфийки я такого не ожидала. Прошло буквально несколько мгновений, как в удивленном взоре Лаэлы, направленном в мою сторону, появился отблеск понимания и правильного такого страха. Нужного. Можно даже сказать, жизненно необходимого каждому сунувшемуся в такие вот места страху.

– Освещение! – Твердый голос эльфийки, озвучивший наконец-то гложущую меня уже несколько минут мысль, прозвучал для братьев откровением. И эти два археолога-любителя наконец-то соизволили обратить внимание на мерно сияющие под потолком и на стенах полоски светильников. Примерно таких же проходческих светляков, которыми тангары пользуются еще со времен нежити. Универсальные, хотя и маломощные источники света, правда, наимерзейшего зеленоватого оттенка, в котором нежная девичья кожа претерпевает такие изменения, что на вид становится малоотличима от кожи мертвеца недельной давности. Хорошо хоть, что это всего лишь оптическая иллюзия, но вот именно за такие фокусы толстостенные, сплавленные из горного хрусталя или тугоплавкого стекла колбы со специально выращенным пещерным кристаллическим мхом не особенно прижились в быту.

– Сколько, говорите, такой светильник без подпитки работает? – Яду в моем голосе хватило бы на всех присутствующих и еще бы осталось, особенно если вводить сразу в кровь. Видела я у нашего семейного врача парочку искусно изготовленных инъекторов, вот как раз для такого дела бы и пригодились. – Это, дорогие мои, вам ни о чем не говорит?

– Алхимреактор базы еще фурычит! – воскликнул Гроткар. – Восхитительно! Столько лет прошло, а он работает! Можно подумать, что там вместо штатного серебра используют мифрил! Э, вы чего на меня так уставились?

В голове упорно крутилась мысль, что последнее виденное мной ценовое соотношение этого редкого металла и чистого золота было триста семьдесят пять к одному.

– Мама, роди меня обратно, – озвучил общие мысли голос, принадлежащий то ли мне, то ли Лаэле. Ну не у Торката же он настолько сел?! – Чтобы обеспечить энергией такое подземелье, его нужно не меньше сотни фунтов!

– Так! – непреклонно сказала эльфийка. – Об этом месте мы никому не говорим. И внутрь не лезем. Я не знаю, какими темными делишками тут занимались, что весь персонал нежить погрызла, но внутрь лезть не желаю. Если освещение работает, система самоуничтожения тоже включиться может в самый неожиданный момент. И чувствую, бухнет так, что взрыв аж в столице услышат. А потому дальше этого тамбура не лезем. Если погоня за нами пойдет и следы найдет, то все равно не спрячемся, следы среди двухвековой пыли даже лучшему рейнджеру не спрятать. Гроткар, куда?!

– Туда, – кивнул гном на маленькую и поначалу незамеченную дверцу в стене. Складывалось ощущение, что в помещении сначала поставили ее, а лишь затем провели покраску. Ее выдавала даже не столько ручка, сколько небольшая потемневшая от времени серая табличка, на которой чуть более светлым тоном выделялась надпись «Санитарное помещение». – По очень неотложному делу, связанному со съеденным вчера вечером обильным ужином. Нет, ну если хотите, могу вылезти наверх, кустики поискать.

– Иди, – мрачно вздохнул его брат. – А то еще егеря по размеру кучи подумают, что в лесу драконы завелись. И подальше отходи, обжора.

«Интересно, кто же это тогда хотел родиться в обратном направлении? – пришла в голову мысль. – Вроде бы не я. И не Лаэла, раз она его перебила. Неужели и правда Торкат? Нет, не мог прокуренный и пропитый гномский организм так разговаривать».

Мои раздумья прервал громкий треск и пронзительный вопль оттуда, куда ушел Гроткар.

Гномы – это квинтэссенция разрушения, помноженная на пару тонн жадности и щедрой рукой залитая бурой пеной упертости! Ну что еще можно после вот этого сказать? Умудриться пойти… скажем так, «попудрить носик» – именно этими словами незабвенная мадам Жюли могла бы обозначить то стремление, с которым младший из братьев удалился от нашего общества, и провалиться сквозь обветшалый пол в другое помещение, на уровень ниже. Видимо, давнишнее присутствие воды отрицательно сказалось на прочности усиленного армированием и рунической магией бетона, и под весом «пушинки» в виде отожравшегося гнома в походном обмундировании, так и не выпустившего из рук трофеи еще примерно на пару десятков фунтов, он и не выдержал. Пролом, к слову, получился знатный. Хорошо хоть, что Гроткар умудрился упасть не на замещенный шестигранными серыми гранитными плитами пол, а на гору подозрительных деревянных ящиков, кстати распавшихся «на плесень и липовый мед» от удара разогнавшегося с такой высоты тела. Потолки в помещении нижнего уровня были довольно-таки «босяцкие», в лучших гномских традициях – всего-то футов двадцать, на глаз, конечно.

– И что теперь делать? – Эльфийка, внимательно осматривающая некогда покрытое белоснежным кафелем царство сантехники, теперь, правда, состоявшее только из стен и дыры в многострадальном полу, подозрительно принюхалась и только после этого ритуала соизволила повторить наш подвиг и высунуться над краем провала. – Гроткар? Ты как там?

В ответ из груды хлама и расщепленных досок донеслось вполне разборчивое гномское ругательство, довольно заковыристое, но от этого не менее пошлое. Во всяком случае, мы с Лаэлой моментально покраснели до кончиков ушей, Торкат крякнул, а ближайший представитель драконьего племени, не дай демоны, находись рядом, заработал бы импотенцию или как минимум стойкую половую неполноценность.

– Ищем лестницу на нижний этаж, – решил Торкат, немного успокоившийся за брата. – Сам он сюда без помощи мины под ногами в жизни не допрыгнет, а веревки остались в лагере контрабандистов. Или, может, девочки, вы его чарами как-нибудь?

– Если только по частям, – покачала головой эльфийка, и я поддержала ее согласным кивком. В принципе можно было бы попытаться при помощи магии крови вытащить всю алую жидкость вместе с ее бородатым сосудом в виде подгорного жителя к себе в руки. Вот только он этой процедуры не перенесет. В стихийных же заклинаниях из нашей компании разбиралась лучше всех Лаэла, но, видимо, ей было просто не по силам приподнять Гроткара целиком. По крайней мере, пока он не разденется догола и не похудеет раза эдак в два.

– Может, за какой-нибудь лесиной наверх сбегаете? – внес снизу предложение гном, уже успевший подняться и теперь деловито осматривающий ящики, которые раскрошил своим приземлением. – Я из этой трухи лестницу не построю.

– А как мы ее через вертикальный лаз притащим? – отмел эту идею Торкат. – Чего в ящиках-то, кстати?

– Гнилье какое-то, давно высохшее, – ответил ему брат. – Написано «Овощи».

– Никуда не уходи, – напутствовала его я и, порывшись в памяти, навесила на гнома слабенькое поисковое заклинание. Теперь, когда спустимся вниз, я всегда буду чувствовать к нему кратчайший путь. Правда, он может не учитывать таких малозаметных для примитивной магии вещей, как стены, но тут уж ничего не поделать. Лестницу мы нашли относительно быстро. Собственно, в нее упирался заваленный телами тамбур, имеющий кроме туалета всего лишь одну комнату, где некогда располагался пост охраны. Сейчас там остались лишь полуразложившиеся скелеты, большей частью нормальных пропорций, среди обломков давно проржавевшего оружия.

– Порох испорчен, – порылся в их вещах Торкат. – Да оно и неудивительно. А вот пули серебряные, я их возьму. И клинки тоже.

– Дай сюда один, – попросила его Лаэла. – Если есть освещение, то и энерговоды, ведущие от алхимического реактора, не пустые. Какая-нибудь тварь вполне могла присосаться к ним и пережить эти два столетия. Ведь так, Клер?

– Определенно, – кивнула я, размышляя над странностями подземелья. – Мне по понятным причинам больше всего приходилось изучать магию смерти и все с ней связанное, и вот что могу сказать. Среди нежити, созданной современными мастерами, такая универсальность встречается безумно редко, но, уверена, лежащие рядом с нами останки к ней не относятся. Это наследие Эпохи Смерти.

– В смысле? – переспросил гном, поудобнее перехватив подобранный с пола палаш, скованный напополам из серебра и стали. – Здесь поблизости есть гробница? И это ее обитатели тут всех сожрали?

– Да нет, вряд ли, – покачала головой я. – Скорее всего, кто-то просто применил артефакт, дошедший из тех мрачных времен, чтобы уничтожить вовремя командный бункер. А ничем иным эта постройка быть просто не может, вон сколько на полу валяется тел, которые иначе как офицерскими не назовешь. Здесь же ни одного рядового нет, даже среди охраны. Ладно, будем надеяться, нам повезет, и все покойники давно сгнили так, что их и сама смерть не поднимет. Пошли вниз!

Чистенькие такие коридоры, практически стерильные. Не считая, конечно, небольших кучек праха, встречающихся то тут, то там, завалов из искореженной мебели, каких-то сложных установок непонятного назначения и тел. Разбросанных в самых разнообразных позах. Судя по общей картине, именно на ведущей к запасному выходу лестнице и разыгрался последний акт драмы, когда-то произошедшей в этом подземелье. Видимо, планомерное отступление в какой-то момент переросло в паническое бегство, и незначительная горстка защитников импровизированных баррикад была просто сметена потоком спасающих свои шкуры, а монстры докончили начатое. Выщербленные следы попаданий на стенах, брошенные в беспорядке еще дульнозарядные пистолеты и ружья. Вспоротый чьими-то когтями пол… Причем как можно вспороть бетон? Да еще так, что борозды выглядят немного оплавленными.

– Добрые зверушки тут водились! – Задумчивый голос Торката разбил заполняющую коридор хрустальную тишину, впрочем уже тронутую нашим дыханием.

– Молись, чтобы именно водились! – Если в голосе Лаэлы и был сарказм, то хорошая доля страха его очень качественно замаскировала. Во всяком случае, после ее высказывания меня тоже передернуло, и по телу прокатились колючие мурашки ужаса. – Ведь если то, что оставило такие следы, все еще живо, в смысле – неживо… Тьфу, демоны! Я немного запуталась, короче: если оно все еще существует, то не дай нам боги встретить его на своем пути.

– Заглянем? – Как ни хотелось двигаться как можно быстрее и, выручив младшего из братьев, буквально пробкой вынырнуть на поверхность, некоторая часть моей души, видимо, та самая четвертинка, имеющая гномские корни, дергала меня за любопытный нос. Уж очень интересные дверочки были по бокам коридора, и самое главное – впереди виднелась очень примечательная, хоть и покрытая хорошим слоем ржавчины, будочка. Если так можно обозвать литой из бронестали колпак с амбразурой, из которой выглядывало нечто до боли похожее на огрызок раструба стационарного огнемета. На это, между прочим, еще и указывал слой копоти, покрывающий ближайшие к нему футов тридцать пола.

Мои поползновения были поддержаны звучным хмыком вмиг забывшего о возможных опасностях гнома и раздраженным шипением эльфийки. Ну не понимает ушастая, что это же самое интересное – столь древнее оборонительное сооружение не может не заинтересовать, – да там одного антиквариата, начиная от запальных рун, заканчивая кристаллическими призмами, заклятыми на прозрачность и непробиваемость, на пару сотен золотых. Не говоря уже о возможности и шансе своими собственными руками потрогать вот такую древность, и покрутить сохранившиеся штурвальчики, и подергать за какие-нибудь рукояточки. И к демонам наличие парочки уже знакомых рубцов прямо на поверхности колпака и одну практически разодранную амбразуру, в которой, кстати, виднеется что-то искрящееся и, скорее всего, жутко интересное, а значит, дорог… тьфу, нужное. Очень нужное и жизненно необходимое нам для дальнейшего путешествия.

– Смеешься, что ли? Мы ее и за год не вскроем. – Торкат подошел к стороне, противоположной огнемету, и стал рассматривать дверь, через которую солдаты должны были проникать внутрь укрепления. Вся поверхность ее были исцарапана когтями и в паре мест вроде как даже обуглена странными потеками. Интересно, чем это сделали и кто? Если нежить, то, пожалуй, ее поимка могла бы обессмертить мое имя. Экземпляров с настолько едкой кислотой в переделанных от и до магией организмах пока ученым вроде бы не попадалось.

– Хотя, знаешь, Клер, похоже, я поторопился с выводами. А ну-ка!.. – Гном ударил в дверцу, не сдавшуюся напору чудовищных монстров, со всей дури плечом и высадил ее. Тяжелый металлический лист с громким скрежетом провернулся в невидимых петлях и открыл дорогу внутрь укрепления.

– Как ты это сделал? – пораженно ахнула Лаэла.

– Магический замок, – пожал плечами Торкат. – Пока в нем была энергия, грубой силой его было не взять, но когда она кончилась, то стало не заперто. У таких вот ухоронок всегда отдельный источник, с общей системой никак не связанный, чтобы, в случае чего, сломаться он даже теоретически не мог. Эту идею людишки еще когда с наших подземных крепостей слизали. Ну чего стоите? Заходим! А то где-то там нас мой брат дожидается.

Внутри огнеметного поста обнаружился лишь один-единственный труп, скромно покоящийся среди останков, раньше, очевидно, бывших то ли стулом, то ли креслом. Мертвые пальцы все еще сжимали пистолет, а верхняя половина черепа была просто снесена, вероятно, покойник вставил оружие в рот и нажал на курок. Ну и еще, разумеется, было несколько герметичных и все еще непустых канистр с огнесмесью, стоявших на специальной стойке, а также зарядная часть распылителя.

Ужасный сон отяготел над нами,

Ужасный безобразный сон:

В крови до пят, мы бьемся с мертвецами,

Воскресшими для новых похорон[2].

Задумчивый голос Лаэлы, внимательно вглядывающейся в ветхий блокнот, лежавший на наполовину опустошенной емкости с горючей жидкостью, заставил всех присутствующих и меня в частности содрогнуться от странного ощущения страха, остро отточенными коготками, прошедшегося по разуму, и повернуться в ее сторону. Вроде бы ничего интересного – какие-то не особенно складные стихи, но место и окружающая атмосфера… Не знаю…

– Ты это чего? Это что, там написано? – заинтересовался гном. – Сборник стихов?

– Нет, – покачала головой Лаэла. – Здесь нечто вроде дневника. Последняя запись: «У меня нет воды, очень хочу пить, когда же архимаг Экзеалисэс пришлет эту проклятую богами помощь?!»

– Это который сейчас министр транспорта? – уточнила я.

– Наверное, он, – согласился Торкат. – Имя больно уж редкое. Читай дальше.

– «Наверху что-то громыхает, – медленно разбирала написанное моя подруга. – Весь комплекс трясет. Наступление? Кто-то пытается артиллерией остановить тварей? Пытался заглушить жажду парой капель горючки. Стало только хуже. Выйти могу, но не буду, до выхода все равно не добегу. Наверняка меня караулят один или два монстра, впавших в спячку. Помню, на совещании говорилось о том, что программа поведения проекта «Могильная пасть» должна предусматривать подобные ситуации и исключать возможность оставления живых свидетелей. Надеюсь, никто из покойников не мутирует настолько сильно, чтобы вырвать дверь или проползти в амбразуру. Хотя они в принципе могут это сделать, но без управляющего ими разума, вероятно, все же не догадаются, а драколича успели сжечь. Как никогда жалею о том, что некромантов больше не казнят».

– Я не слышал, чтобы в той войне были крупные сражения с нежитью, – задумчиво пробормотал гном. – Тем более такой крупной и сильной, как вернувшийся с того света дракон. Матерь камней, словно в страшную сказку попал! Стою рядом с полувампиршей и читаю про подобную жуть, написанную убитым нежитью человеком. Еще что-нибудь тут есть?

– «Нежить больше не пытается добраться до меня и не показывается в зоне поражения огнемета, – продолжила читать эльфийка. – Все реже и реже слышатся выстрелы охранных «Скорпионов». Проклятие! Кажется, они сообразили, как бороться с остатками системы безопасности. Но как они перекрыли их ходы? К станции перезарядки не добраться никому крупнее кролика, уж слишком глубоко упрятана, а технические туннели были залиты расплавленным камнем. Эти умники в черных халатах превзошли самих себя. Выберусь отсюда – буду требовать место своего командира. Его все равно перекусили пополам, а проект наверняка будет продолжен, пусть даже после такой неудачи. Уж слишком перспективен результат».

– Найдем Гроткара – и пулей отсюда, – решила я. – Не знаю, какая гадость тут вырвалась на волю, но, если хоть один экземпляр уцелел, дочь вампирши на его фоне будет смотреться милой улыбчивой девочкой с наипошлейшими розовыми бантиками и в бальном платьице!

Отсутствующий план этого подземелья (в смысле у нас отсутствующий) явно представлял собой какую-нибудь круто завернутую хреновину, при взгляде на которую у обычного человека начиналась недельная мигрень и ежедневные кошмары, а у гнома приступ паранойи и комплекс жуткой неполноценности. Потому что это явно проектировал кто-то сумасшедший или с очень большой примесью демонической крови. Очень большой. Изломанные линии коридоров, пересекающиеся под абсолютно неожиданными углами; возникающие из ниоткуда пустые залы, усыпанные темными провалами выбитых дверей; витые лестницы, ведущие свои узкие ступени куда-то на низшие уровни, и тонкие щупальца энерговодов, оплетающие все это сюрреалистическое нагромождение.

Вдобавок сосущее чувство чего-то очень нехорошего заставляло опасливо озираться и с тревогой вглядываться в любую встречающуюся на пути тень или отнорок. Которых, к слову, было не просто много, а очень много. Так что нервы, или то, что от них осталось после более чем пары часов осторожного, крадущегося перемещения по заполненным следами давней трагедии подземельям, были напряжены до последней черты.

Торкат на какой-то из непродолжительных остановок извлек небольшую глиняную носогрейку – так называются не более чем пяти дюймов в длину трубки для трубочного зелья так любимого подгорными жителями. К слову говоря, надземникам гномский грибной самосад не то что курить – даже вдыхать дым не рекомендуется. Вот в качестве успокоителя нервов незажженную трубку я видела впервые. А уж когда под крепкими прокуренными гномьими зубами не выдержал и с громким щелчком раскрошился на мелкие кусочки не самый хлипкий, как и любая другая гномья поделка, мундштук, то наш с Лаэлой прыжок стоило бы занести в книгу рекордов. Клянусь, еще бы чуть-чуть, и у меня получилось бы зависнуть на потолке коридора, не знаю как, но удалось бы.

– Торкат! Сволочь! – Крепкие кулачки эльфийки прошлись по стушевавшемуся гному. Впрочем, безо всякого эффекта. – Тут и так страшно, а еще ты!

Получившийся у меня как будто сам собой подзатыльник поставил жирную точку во фразе Лаэлы и, будь бы у меня рука немного потяжелее, а гном похлипче, стал бы эпитафией.

– Да вы что! Девы, вы это того – заканчивайте! А то, клянусь небесной кузней… – окончание фразы Торкат благоразумно проглотил, бросая на меня странные взгляды.

Оглянувшись, эльфийка глубоко и как-то обреченно вздохнула.

– Понятно… – Ушастая извлекла небольшой платок и принялась промокать остолбеневшую от такого обращения меня. Не всю, конечно, только подбородок. Оказывается, пока гном жевал трубку, я умудрилась отросшими клыками так искусать себе губы, что на фоне горящих зеленым огнем глаз и вот такого интересного макияжа любой встретившийся монстр, из мне известных, наверняка выглядел бы на уровне страшилки с детского утренника. – Все с вами понятно!

– Угу… – Многозначительный взгляд Торката остановился на алых отметинах от ногтей на внутренней стороне эльфийских ладошек, заставив Лаэлу стремительно покраснеть. – Все понятно…

В наполненных застарелой тьмой и ужасом подземельях раздался необычный звук, разогнавший многовековую мрачность этого места. Хохот – тройственный хохот, как будто сплетающийся из звонкого колокольчика эльфийского смеха, буханья дварфийского прокуренного баса и истерического подвывания схватившейся за живот дампирки.

– Бу! – Стремительный выпад скрюченных в пародии на когти пальцев Лаэлы заставили меня буквально сложиться и с мучительным стоном попросить пощады.

Не помогло. В смысле эта садистка остановилась, но смех и не думал останавливаться, вырываясь откуда-то из глубин то ли тела, то ли разума, как пар из котла.

– Ха-ха-ха, – гулко ухал гном.

– Хи-хи-хи, – тоненько вторила ему эльфийка.

– Хм! Хмп! Хмпф! – Я пыталась вытереть платком лицо и потому похвастаться выдающейся дикцией не могла.

– Шха, – негромко выдохнул, вероятно, больше по привычке, самый настоящий упырь, полуприсевший в дверях ближайшей к нам комнаты и готовящийся к прыжку. Слабо светящиеся красным глаза и голая морщинистая кожа на том, что осталось от лица, не оставляли в принадлежности своего обладателя к трупам никаких сомнений.

Давно мертвое и столь же давно голодное тело оттолкнулась от пола ногами, на которых болтались разорванные когтями остатки обуви, и воспарило в длинном, казалось бы, невозможном прыжке, целясь в самую беззащитную, по мнению твари, добычу. Убрать эльфийку с его траектории не успела бы даже я. А вот шагнуть вперед и принять грудью удар получилось. Цапнуть подвернувшееся под раззявленную пасть мясо монстр не смог. Помешал намордник, сделанный из зачарованной кожи и стали. У мертвеца когда-то был хозяин-некромант, но, судя по тому, что его сбруя не была приведена в боевое положение, превращаясь из оков в своеобразные доспехи, последний, скорее всего, был убит и съеден две сотни лет назад. Правда, его плоть собственный питомец так и не оценил на вкус, хотя, вероятно, очень старался.

Столкновение черепушки стопроцентной нежити сначала с бюстом вампирши-полукровки, а затем с полом не убавили азарта поднятого из могилы чудовища. Тварь резво вскочила на ноги и выставила в мою сторону все десять выпущенных из пальцев когтей, мало уступающих ножам по длине и прочности.

А мой маникюр, между прочим, куда скромнее выглядит. Даже обидно немного. Зато у меня есть два коротких клинка, один из которых можно метнуть в набегающего упыря, все равно двумя руками фехтовать не умею.

Рунный меч хоббитов рукояткой въехал мертвецу в забранную частой решеткой намордника лицевую кость, заставив мотнуть головой и немного замешкаться. И в следующий миг полюбившаяся мне мизерикордия уже вонзилась в грудь твари.

– Пфе. – Примерно такой импульс пришел от почти разумного оружия. Во всяком случае, подозрений в этом все больше и больше. Было бы оно кошкой, обязательно бы развернулось и попробовало закопать противную штуку, невзирая на то, какая поверхность находится под лапами. Но узкий длинный кинжал, оборвавший столько жизней, что приобрел магические свойства, остался самим собой и вошел в неживую плоть, легко миновав защитный слой из тонкой стальной проволоки, которой было опутано тело твари. А упырь, пошатнувшись, упал, сраженный искорежившим нутро рукотворного монстра волшебством, разбросав свои длинные руки с остатками шипастых боевых наручников, на одном из которых до сих пор болталась оборванная цепь.

– Хи, хи, хи. – Тон Лаэлы странно изменился. – Клер, хи, что это, хи, было, хи?

– Упырь обыкновенный, – констатировала я, рассматривая поверженного монстра. – На настоящий момент считается официальной вершиной созданных некромантией существ. В общих чертах схож с вампиром, но отличается от него как кремневый топор от двуручника из гномьей стали.

– Я даже выстрелить не успел, – пробормотал Торкат, опуская сжатое в руках ружье. – Все произошло так быстро…

– Да не особо, – покачала головой я, припоминая вычитанную в книгах информацию о вампирах и их ближайших родичах вроде того существа, которое сейчас лежит на полу. – Обычно они столь же быстры, как и материал, послуживший основой для твари. Ну при условии, что делал хороший мастер смерти, раза в полтора-два быстрее. Но, в общем и целом, упыри обычно приравниваются к хорошо обученному ветерану. Да и то больше из-за полного бесстрашия и нечувствительности к боли.

– Этого, видно, поднимал из могилы гвардейца как минимум магистр, – несогласно покачал головой гном. – Клер, вы с ним двигались так, что в воздухе размазывались.

К моему удивлению, зажимающая рот, но продолжающая хихикать эльфийка закивала, подтверждая наблюдения Торката.

– Грум! Хрум! Бум! – Звук, который мог бы издать дракон, продирающийся через подлесок, донесся до нас примерно оттуда же, откуда вывернул мертвец.

– Отступаем, – скомандовала я и быстро подала пример. – С парой-тройкой обычных покойников мы, наверное, справимся, но если это какой-то привет из Эпохи Смерти – нам каюк!

Гулкий вой учуявшего добычу монстра распорол тишину подземелья.

– А как же брат?! – возопил гном, вновь вскинувший ружье и умудрявшийся пятиться не многим медленнее, чем я бежала.

– К огнемету отступаем! – уточнила я. – Их тут не может быть много. Надеюсь. Мертвые тела очень хорошо горят, а там несколько канистр огнесмеси!

Еще один громкий бух, раздавшийся куда ближе, сочетался с мелодичным звяканьем, практически гарантирующим, что позавтракать горе-археологами собирается какой-то экспериментальный образец, сейчас топчущий пробирки в родной лаборатории.

Мы бежали, и громкий топот пополам с леденящими душу завываниями преследовал нас. Когда я завидела последнее пристанище покойника, озаботившегося перед самоубийством парочкой записей, проливающих свет на произошедшее, Лаэла, вырвавшись вперед, уже разливала в узком проходе, который должен был перекрывать огнемет, горючую жидкость.

– Быстрее! – крикнула нам подруга, отскакивая от растекающейся лужи. – Торкат, готовься. Простая пуля если их и не убьет, так на пару секунд остановит. Клер, готовься поджигать! Уж на пару язычков огня-то твоего дара хватит?

Вместо ответа я, миновав горючий участок, поднапряглась, вспоминая занятия со стихийниками, и развела руки, между которыми заплясала блеклая, но сыплющая во все стороны искрами молния. Вряд ли она была бы опасна кому-нибудь, кроме воробьев, жаб и лягушек. Но воспламенить алхимическую смесь сумела бы.

Из-за поворота вылетело чудовище, своими очертаниями напоминавшее слепленный из двух половинок шар. Сверху оно было одето в вычурные и аляповатые, пусть и поблекшие от времени ярко раскрашенные доспехи, болтавшиеся на нем как на вешалке, а снизу в край кольчужной юбки упирались рыцарские сапоги, казалось отлитые из золота. На спине его болтался громадный морщинистый синий горб, размерами как бы не превышающий остальное тело, и можно было лишь гадать, что за мерзость скрыта под этой жуткой оболочкой, на которой выделилось несколько сочащихся темной жидкостью пятен. Морды твари видно не было, спасибо рогатому шлему черного цвета. Монстр явно проспал все прошедшие с начала войны две сотни лет, поскольку был укутан в настоящий кокон, образованный смесью, в равных пропорциях состоящей из пыли и паутины. В руках чудовище сжимало обломанную секиру с двумя лезвиями.

– Не стреляйте! – завопила вдруг эльфийка, ударяя по ружью гнома, уже собравшегося испытать на древней нежити современное оружие. – Это Гроткар!

Поздно она это сказала. Я уже запустила дугу из электричества в радостно вспыхнувшую лужу. Впрочем, к тому времени как это случилось, силуэт уже стремительно прошагал через нее, словно не заметив вспыхнувшего позади пламени, способного зажарить мамонта, и рухнул у моих ног. Из-под глухого шлема донесся тихий взрык, почти моментально оборвавшийся. Синий горб на спине фигуры узнаваемых гномских пропорций оказался то ли шторой, то ли скатертью, в которую был завернут какой-то хлам.

– У него аура Гроткара, – тихо сказала эльфийка, но шепот ее, казалось, перебил гул огня.

– Б-б-б-брат! – Заикающийся Торкат упал рядом с неизвестным существом на колени и дрожащими руками потянул вверх забрало шлема. Под ним обнаружилось исцарапанное и грязное лицо знакомого всем нам подгорного жителя с закрытыми глазами. Оно почмокало губами, что-то неразборчиво пробормотало и захрапело с мощностью паровоза. В воздухе разнесся аромат чудовищного перегара. Торкат от удивления даже удерживаемую в руках железку выпустил, и она упала обратно, скрыв лицо его брата. Раздался негромкий рык, усиленный гулкостью шлема.

Глава 19

Гулкий шепот, перекатывающийся гравием звуков по мрамору заклинательного покоя и многократно отражающийся от затянутых паутиной трещин стен, тонкими сапожными гвоздиками боли вонзался в мою многострадальную голову, в данный момент не очень-то разбирающуюся в том, где находится пол и почему перед глазами танцует поверхность того, что могло бы быть потолком. Мягкий и от этого совсем не страшный круговорот пространства, отеческой ладонью укачивающий меня на волнах становящейся все расплывчатей и недостоверней действительности, и запах… запах свежей крови… моей крови, медленными ленивыми ручейками вытекающей из небольших, практически ювелирных разрезов на запястьях. Примерно таких, которые в древние времена можно было увидеть на гравюрах внутри книг целых трех направлений магии: крови, некромантии и целительства. Последнее, между прочим, правда. Кровопускание применялось, да и до сих пор применяется довольно-таки широко, несмотря на некоторую архаичность метода и его в целом сомнительную результативность. Лучшее средство от истерических припадков, которые так любят устраивать рафинированные дамочки из высшего света. Теперь точно на собственном опыте могу подтвердить: после такого не то что поистерить – дышать-то с трудом получается.

По какой причине я сейчас наслаждаюсь успокоительным холодом мрамора? Нет, не по причине истерики или проведения ритуала поднятия высшей нечисти, находясь в одной из самых значительных ролей – в роли заготовки. Нет, все просто. Одна ударенная на голову девица решилась-таки на проведение ритуала поиска родной крови.

– Может, хватит? – Гулкий шепот Гроткара кузнечным молотом разрушил хрустальные замки тишины, охватывающей меня со всех сторон, и заставил болезненно сморщиться.

– Не лезь, пьянь несчастная. – Лаэла. Ну кто еще может так ласково приложить?

– Ну я ж чуть-чуть – для настроения. – Виноватый «шепот» или то, что гномы обычно подразумевают под этим словом, снова обрушился на мою многострадальную голову.

– И для храбрости!

Боги! По какой такой надобности вы породили этих сволочей гномов?! У-убе-э-эйте меня… или его. В смысле – их.

– Храбрости!!! – Возмущенный взвизг эльфийки прошелся циркулярной пилой по моим извилинам и заставил замерцать перед глазами какие-то странные пятна и линии. – Выжрать два – два! – ящика довоенного горлодера и запугать до потери сознания несчастного упыря!

– Почему это несчастного?

– А у них оно есть?

Демоны преисподней, ну за что? Одновременный парный шепот братьев оказался похлеще горной лавины, расплескав озеро боли, бурлящее где-то в моей голове.

– Да он от тебя так улепетывал, что не удивлюсь, если цепь, на которой он сидел, он сам со страху и порвал.

– Не сам. – Гном явно либо в прошлой жизни был демоном, профессионально пытающим безгрешные души, либо в будущем собирался стать им. – Ты разве не видела последнее звено? Оно разрублено, а не разорвано. Не знаю, правда, кем и когда, но не мной. Кажется…

Голова начала кружиться, постепенно все набирая и набирая обороты. Пока все шло так, как планировалось. Хм, понятно, почему этот ритуал требуют проводить на гладкой, холодной и широкой ровной поверхности. С алтаря или стола бы свалилась, на мягкой теплой кровати уснула, то есть потеряла бы сознание.

Магия крови древняя сила. Запрещенная и вырезанная из памяти смертных в эпоху правления нежити, но быстро открытая вновь. Ритуал поиска родной крови был разработан вроде бы аж в первое столетие после гибели вампиров и личей. Молодые чародеи, учившиеся пользоваться своим даром, очень уж жаждали увидеть близких, с которыми частенько оказывались в разных резервациях-кормушках. А дорогу к ним спрашивать было не у кого. Потому обряд был примитивным. Всего-то рисовалась кровью субъекта, чью родню искали, пентаграмма, в центр которой клался он сам с открытой раной, и ждали. Куда потечет алый ручеек, туда идти и надо. А то, как далеко он дотянется, показывало примерное расстояние до цели. При правильно выбранном месте проведения ритуала погрешность составляла несколько сотен, максимум тысячу шагов.

Правда, идеал, представляющий собой экранированное от грубых внешних воздействий помещение, заточенное сложными и длительными обрядами специально под силу крови и расположенное в точке пересечения природных энергетических линий, встречался редко. Очень редко. Но мне в этом отношении повезло. Гроткар в своих странствиях облазил половину этажа, на который провалился, и нашел там много интересного. Комнаты офицеров, где основательно прибарахлился, заодно набравшись для храбрости найденной там выпивкой. Несколько заклинательных залов. И одного бесхозного упыря, кинувшегося удирать от закованного в снятую с трупов артефактную броню вдрабодан пьяного гнома.

Покои для занятий волшебством, расположенные впритык друг к другу, были достойны архимага. Для него же и предназначались, наверное, если вспомнить записку, оставленную самоубийцей. Ну и для чародеев рангом поменьше, разумеется, выполняющих свои повседневные задачи.

В одной комнате была коллекция алхимических ингредиентов, которой, если бы они в большинстве своем не испортились, хватило бы для открытия не самой маленькой лавки. В другой – не сразу бы скончался даже раненый с простреленным сердцем – настолько мощные эманации энергий жизни пронизывали ее. В третьей рос меллорн, невесть как затащенный в подземелье и так и не засохший, несмотря на двухсотлетнее отсутствие полива. Тот зал, где сейчас лежала я, отдавался на откуп магам крови и некромантам. Ну может быть, еще палачам. Уж слишком специфические приспособления нашлись в закрытой полуразвалившейся деревянной двери кладовой. Чего там только не было… Любой маньяк при взгляде на эту коллекцию станков для причинения боли плакал бы от счастья.

– Слушай, Лаэла, – голос Торката, чтоб ему на голову вместо капель дождя кирпичи падали, вновь ввинтился в мои уши, – что-то идет не так.

– С чего решил, дубина подгорная? – Лаэла, сволочь. А еще подругой называлась. И голос у нее жуткий. У пилорамы и то мелодичнее.

– Ну так указатель никуда не течет. Булькает себе мирно почти в центре круга, и все.

– Да вижу я. Но в магии крови не разбираюсь почти, это Клер у нас в ней специалистка.

– А когда она встанет-то? – включился в процесс мучений меня бедной Торкат.

– А никогда.

– То есть?

– Как сознание потеряет окончательно, значит, ритуал закончен, пора измерения делать. Ну так она говорила.

И на этих словах тьма наконец сгустилась.

…Вкусно! Вкусный запах, полностью заполняющий болезненную пустоту в голове и заставляющий через силу попытаться открыть две бронезаслонки от тяжелого осадного голема, по какой-то странности являющиеся в данный момент моими веками. Дикая слабость и пробирающий до костей холод, крупной дрожью буквально колотящий мое тело. И превалирующий над всеми этими чувствами и ощущениями голод.

К своему стыду, несмотря на обучение мадам Жюли, иногда мое предательское тело само собой, без участия разума, совершает некоторые действия, являющиеся не совсем приличными в обществе. Вот, например, как сейчас. Не успев открыть глаза, я уже услышала предательское требовательное бурчание своего желудка. И если бы не крайняя слабость и недостаток крови, то, вероятнее всего, покраснела бы как мак. Но, как говорится, не в этом случае.

Наконец-то открыв глазки, с трудом приподняла голову и попыталась ее повернуть в сторону так вкусно пахнущей еды.

Н-да… Конечно, выражение «голод не тетка», услышанное от папы, а потом и не раз от старателей, имеет под собой некие корни и в общем-то верно. Но не до такой же степени? Разбросанные вокруг ошметки чего-то еще недавно бывшего относительно живым, или хотя бы частично живым, пахли так, что шеф-повар кондитерской «Дамская слезинка», к слову, самой ближайшей к столичной академии магии и поэтому самый любимой студентами, мог посыпать голову пеплом и посылать шпионов для кражи рецепта.

Хотя какой там рецепт – всего лишь выпустить из девушки всю или почти всю кровь и раскидать вокруг нечто, хоть отдаленно похожее на еду. Важное уточнение – девушка должна быть как минимум дочерью моей мамочки или подобного ей существа.

Вот этот чуточку сладковатый запах, сводящий меня с ума, мне немного уже знаком. Я его уже когда-то слышала. Находясь, правда, в другом состоянии и не ощущая никакой притягательности в этой вони. И где, спрашивается, мои друзья? Чтоб их демоны побрали! Пока они там где-то прохлаждаются, бедная я практически дошла до такого состояния, что куски явно несвежих трупов кажутся похожими на знаменитые творожные корзиночки с земляникой, на которые мы с Лаэлой убегали с пар в «Слезинку».

– Ребята?! Вы где-э? – Жалобный ломкий хрип, больше похожий на шипение, оказался именно моим голосом.

– Да… – Облаченный во все те же, неизвестно откуда взявшиеся доспехи Торкат, вылезший из соседнего зала, вроде бы предназначенного для друидизма, без предисловий перешел на ругань: – Чтоб вас всех… колдунов… кровопиец… дурынд остроухих и… а потом… с моим братом вместе!

Гном был зол, как дракон, к которому в сокровищницу пробрался ученик чародея, от страха при виде хозяина выпаливший заклинание превращения золота в навоз. Такое, кстати, по слухам, в самом деле существовало, но хранилось двумя-тремя высшими архимагами в строжайшей тайне.

– Что случилось? – спросила его я, понимая, что ничего хорошего за время моего временного отсутствия, пусть не телом, но духом, в подземелье не произошло.

Везет что-то нашей ушастой на живых покойников, жаждущих ее стройного тела. А одежда у меня и правда прилипла к телу, правда, я думала, это она в крови испачкалась. И пахнет вкусно. Может, ее пожевать?

– Вот только следом за ними из глубины еще какие-то твари подтянулись, и на людей-то непохожие, – продолжал рассказывать Гроткар. – Много. Безумно много. С твоей бессознательной тушкой точно бы не пробились. Да и вообще, нам повезло, что в соседнем зале дверь, которую и тараном за один день не выбьешь, оказалась заперта, и пройти они могли лишь через открытый нами проход. Атаковали бы они с двух сторон – сожрали бы, к демонам, а так мы их задержать смогли, построив в дверях алхимической лаборатории баррикаду из остатков мебели и всякого хлама, который еще не сгнил. Брат с Лаэлой сейчас с нее пытаются их поголовье сократить подручными средствами.

– И у них получается? – скептически осведомилась я, наконец-то обретая равновесие и делая первые шаги. К сваленным в углу сумкам. Там точно была еда. – Если эти твари сожрали находившихся здесь военных, мы вчетвером их точно не уничтожим.

– Две сотни лет без нормальной пищи, на одной магии, не идут на пользу даже живым мертвецам, – пожал плечами гном. – Там помимо почти обычных трупов – с непредусмотренным природой арсеналом в виде клыков, не меньших, чем у дракона, сабельных когтей и прочей ерунды – есть здоровые экземпляры, не многим меньше тролля, слепленные из двух-трех трупов. На них вообще взглянуть страшно. Они самые сильные. Но даже эти едва шевелятся.

– А, ну да, – припомнила сведения о некромантии я, разрывая кожаный ремень, опоясывающий горловину мешка и слишком хитро закрученный, чтобы возиться с узлом. – Чтобы обрести былую силу, таким созданиям, вышедшим из спячки, обязательно нужна живая кровь.

Пока я опустошала наши запасы еды, со стороны входа в лабораторную зону потянуло сперва дымом, а потом довольно устойчивой сладковатой гарью паленого мяса. Знакомый такой запах, навевающий воспоминания о тетушке Хильде, в частности, о ее последней попытке приготовить что-нибудь вкусненькое из широко ей разрекламированной оркской кухни, под названием «кровавый пирог». Кровь там действительно была. Правда, в том куске угля, в который это блюдо превратилось по окончании готовки, разыскать ее следы можно было только алхимическим анализом.

Пожав плечами и стараясь не забивать себе голову, я старательно принялась набивать себе желудок, тем более что было чем. Немного жесткое вяленое мясо, какие-то сухари и несколько яблок кончились как-то неожиданно, оставив меня возле распотрошенного мешка с ощущением легкого голода и общей слабости, круто замешенной на сонливости. Ну что вы хотите – такая кровопотеря просто так не проходит. Хотя, как у каждой девушки, у меня имелся некоторый опыт, но до такого предела я довела свой организм впервые. Теперь понятно, почему этот ритуал не пользуется особой известностью и любовью. Так ведь можно и получить путевку в горний мир, на встречу с родственниками.

Поправив одежду и кое-как постаравшись придать себе хоть подобие приличного вида, я, медленно пошатываясь, побрела в сторону, где, по словам Гроткара, мои друзья держали оборону от нежити. Параллельно кляня себя за несдержанность, которая и привела к этой ситуации. Вот втемяшилось в голову провести ритуал именно тут, видите ли, место уж очень удачное… Дура! Подумать своей головой о том, что на запах крови сбежится все население этих катакомб, а те, кто уже не смогут бежать, – обязательно приползут, было не судьба. Вся в папу… тот тоже, особенно когда со взрывчаткой возился, такие вещи делал, что у знакомых и гостей волосы дыбом вставали.

Опираясь на стеночку, кое-как доковыляла до поворота и осторожно выглянула. А они, оказывается, там веселятся! Я тут, считай, помираю, а они!!! Впрочем, при ближайшем рассмотрении бутыли из-под алхимического спирта и того самого коллекционного горлодера, которые Гроткар опорожнил не все (остатки совести не позволили), валяющиеся в живописном беспорядке, были хоть и пустыми, но их содержимое обнаружилось не в моих чертыхающихся и матерящихся друзьях, а на весело полыхающей баррикаде и нагло лезущих через нее улыбчивых гостях. Большая часть которых, увидь я их в раннем детстве, стоила бы мне или потери рассудка и длительных кошмаров, или, учитывая мою родословную, внезапной инициации. Так что все же с тем гоблинодавом мне повезло, он, каменными сводами клянусь, был, скорее всего, в разы красивее и интеллигентнее.

– Кхм! – Сухое и по ощущениям чуть ли не потрескавшееся горло отказалось сразу выдать разборчивую речь, поэтому пришлось немного откашляться. – Извиняюсь, что отвлекаю… Ребята, а чем ритуал кончился? А то там так замусорено, что следов не видно.

– Если ты не напутала с руной, отвечаю за координаты… – Лаэла подпалила подхваченный со стола какой-то ветхий томик, вполне возможно оцененный бы букинистами в целое состояние, и метнула его в чью-то полусгнившую рожу, возвышавшуюся над баррикадой, но почему-то не переползавшую через нее. Полыхающая книга ударилась о череп с остатками волос и прилипла к нему. – Примерно сто миль. Плюс-минус пятьдесят, слишком уж большой шаг был задан. В направлении гоблинских болот. То есть практически рядом.

– Весело. – Я уселась на пол и попыталась собрать мысли в кучу. Тем временем озаренный светом сгорающих знаний мертвяк все-таки полез через преграду. Как оказалось, он представлял собой нечто вроде семипалого, хотя, может, остальные успели отрубить. Голова у него выходила из центра туловища и была расположена на длинной шее. – Слушай, подруга, чем ты эту промокашку пропитала, что она у него никак ото лба не отлипнет?

– Фамильный рецепт! – гордо сказала девушка и, подобрав с пола ружье Торката, которое он отложил, потому как фехтовал новенькой секирой с костяным клинком просто перепрыгнувшего баррикаду покойника, вогнала заряд картечи в округлое тело, уже практически сползшее на пол. То задымилось, видимо, патроны были заряжены серебром, но не упало и поползло вперед. Добил его Гроткар, махавший длинным боевым молотом, будто веером. – Вот демон! Мы его используем, чтобы по стенам в доспехах лазить или под потолком денек-другой висеть.

– Откуда эта погань только берется? – пробурчал мой напарник, отряхивая свое оружие. – Здесь, что ли, целую армию похоронили?!

– Похоже на то, – сплюнул сквозь забрало шлема его брат и осторожно выглянул за баррикаду. – Фух, можно передохнуть. Там только пяток зомби и два скелета стоят, но они сюда не полезут.

– Это не страшно, – махнула рукой эльфийка. – Их тут в общей сложности уже, наверное, с полсотни упокоили. Если есть укрытие, крепкие нервы и оружие, достающее их на расстоянии, превышающем длину рук, то они уничтожаются очень легко и просто. Может быть, даже полноценная баррикада была не нужна для их остановки. Трех – пяти туго натянутых веревок хватило.

– Угу… – Я решила пересесть на камень, показавшийся мне более удобным, но остановилась, увидев с другой его стороны оскаленную пасть. Кажется, раньше эту бугристую лысую голову серого цвета носило на своих плечах нечто вроде упыря. – Примитивная нежить неспособна даже к простейшему мышлению в отличие от высших творений. Последние, теоретически, способны даже открывать запертые двери, если замок не слишком сложный. Во всяком случае, засовы точно поддевать умеют.

– Замечательно, – пробормотала Лаэла и, отойдя к столику, на котором красовалась батарея разных пузырьков и колбочек, частично уже побитых, начала смешивать две жидкости, не обладающие цветом, но, судя по ее недовольно сморщившемуся личику, имеющие на редкость неприятный запах. – А что еще нам может рассказать о живых покойниках дочка сильнейшего некроманта столетия?

Я напрягла память и похолодела.

– Чем больше и сложнее существо, сотворенное некромантом, – прошептали мои губы, – тем дольше оно выходит из спячки. Демоны! Торкат, Гроткар, добейте тех мертвецов, которые столпились перед баррикадой. Лаэла! Быстро за нашими вещами! Эти твари – лишь авангард, а вот если не уберемся отсюда раньше, чем проснутся те, которые убили военных, нам каюк!

Бегство по коридорам бункера, в котором медленно, но верно приходили в себя неупокоенные, запомнилось слабо. Несмотря на съеденную пищу, почти всю, которая оставалась, я все еще была слаба. Гномы практически несли меня на себе. Им даже пришлось из-за этого бросить часть награбленного добра. Не знаю какую, но мука от расставания с честно награбленными сокровищами была ясно видна в глазах братьев. И пока мы бежали, из комнат и коридоров к живой добыче спешили мертвецы. Вялые, с практически отсутствующей реакций. Но это в большинстве своем были уже не банальные трупы. Выпрыгивающие упыри раз пять валили каждого из нашей компании, и лишь чуду да напяленным гномами древним доспехам мы были обязаны, что обошлось без тяжелых травм.

– Выбрались, – ахнула эльфийка, когда с металлическим лязгом захлопнула крышку лаза, искусно замаскированную под покрытый мхом выступ на вершине громадного валуна, вольготно развалившегося в густом подлеске. – Как думаете, они за нами не полезут?

– Наверное, нет, – подумав, решила я. – Могли бы подняться по этой вертикальной шахте и выломать изнутри крышку – уже давно бы слонялись по округе. Но знаете, давайте-ка все-таки пойдем отсюда подальше. Этот отнорок наверняка не что иное, как еще один черный ход, а вот где находятся парадные ворота, через которые заносили крупногабаритные грузы, и в каком они состоянии, мы не знаем. В какую тут сторону гоблинские болота? Я после подобных следов цивилизации всех тамошних пиявок перецеловать готова, на предмет изъятия у них излишков собранной крови.

Боль в переломанных ребрах еще можно как-то перенести, если бы не пароксизмы кашля, после которых все вокруг темнеет, заслоняемое стеной боли. Хреново… видимо, осколки пробили легкие.

Темный, с разведенными щупальцами крови плевок, бессильно растекшийся по когда-то идеально чистому мундиру, лишь подтвердил мои подозрения.

Все верно – вот и отбегался… Ну наверное, так и было суждено. Как веревочке ни виться, все равно в конце петля.

Как странно… Уже практически не чувствуется холод окружающего камня. Старшина как-то шутил, что тот, кому суждено быть повешенным, не утонет, но почему-то ни слова не сказал об этих проклятых подземельях.

Сдохни… сдохни… и пусть боги смеются. Кирасир лейб-гвардии… Бывший. Действительно смешно. Гха-грха… Очередной сгусток крови… Мама, как же больно. Отребье, вышвырнутое и отмолившее себе жизнь, но не честь, службой в егерских отрядах…

Сдохни… жизнь дерьмо. Надо было тщательнее прирезать ту сучку! Ведь это из-за нее я попал в это дерьмо.

Скрежет решетки и шорох осыпающейся с нее ржавчины, лязганье вбитых в стены запорных стержней.

Пришли… ну понятно, вот он я – попробуйте взять. Загребущие, скорченные лапы мертвецов… Смешно. Они похожи на судейские морды… и на нашего капеллана. Врете, вам меня не взять. Прутья толщиной в запястье и проглядывающая сквозь ржавчину серебряная насечка.

Дайте мне умереть… самому… что вам стоит… Может, кому из наших повезло, и он выжил… успел выбежать из этого ада. Хотя… думаю, нам тут и место. Мертвые среди живых и живые среди мертвых.

Жизнь дерьмо… Решеточка, не гнись, разрывая уши скрежетом… Молю, продержись еще немного, мне всего лишь надо успеть умереть…

Гребаный Гримп, холуйская морда, надеюсь, этот верещащий мешок с костями попался мертвым в лапы… Как он расписывал этих сучек… Эльфийка… демоны бы побрали эту эльфийку и ее расписанные Склизлым Сэмом прелести.

Гха! Тьфу, сейчас бы глоток воды… даже смешанный с тиной и пахнущей болотом, но воды… Эх, жить бы… и напоследок развлечься с верещащими от ласк моего ножа сучками.

Дерьмо… Кажется, я пережил всех наших: и полковника, и весельчака Джонни, и полуогра Вилли… Последним упал Красавчик, это я точно видел… Ведь вряд ли можно выжить без половины затылка?

Больно… как же больно! Жизнь дерьмо! Какое же она дерьмо!!! Боги, ну почему вы так любите смеяться…

Сдохни! Сдохни!! Сдохни!!!

Кружащийся над головой хоровод потолка и что-то теплое, стекающее по пальцам…

Корнский потрошитель… блистающий на парадах и режущий проституток в подворотнях… Ха! Гха-гха… Жизнь дерьмо!

Боги… я не хочу… мне страшно…

Прислонившееся к выкрошенной, покрытой трещинами стене тело медленно соскользнуло и прилегло, как будто в странной пародии на сон, в темнеющую в зеленом свете аварийных ламп лужу крови. Крови, заставляющей бесноваться – за перегораживающей вход в нишу решеткой – толпу мертвецов…

Сдохни… и пусть боги смеются… Мольбы жертв и их родственников, наверное, они все-таки сработали. В луже собственной крови, на полу забытого всеми подземелья медленно угасал последний оставшийся в живых егерь, на свою беду сунувшийся в этот подземный ад…

Глава 20

Гоблины гнали нас как дичь.

– Еще полчаса, и я сдохну, – обрадовала нас Лаэла, кое-как переставляющая свои ноги из-за ранения, которое у нас не получилось толком затянуть. Впрочем, мешала ей не столько боль, сколько накопившаяся за длинные, очень длинные сутки усталость. Сначала был бег от егерей, потом от мертвецов, ну и теперь как завершающий аккорд нам на голову свалились здешние аборигены.

– Потерпи, – попросил ее Гроткар, задумчиво оценивающий взглядом по очереди сначала девушку, а потом тюк с захваченной из подземелья добычей, которую пер его брат. Если бы моя подруга свалилась, что-то одно пришлось бы оставить. – С верхушки прошлого холма я видел форт.

– Ты так уже говорил, – вздохнула девушка, дотрагиваясь до пострадавшего места и болезненно морщась.

– И я не соврал, – с достоинством ответил подгорный житель. – Просто крепость оказалась разрушена.

Жидковатый залп, вылетевший из ближайших кустов, нарушил их милую беседу. Лаэла с оперативностью спряталась за Гроткара. Я за Торката. Данный маневр требовал некоторых усилий, так как гном все же был ниже меня ростом. Стрелы побарабанили по латам и бессильно упали вниз.

– Чтоб вы сдохли, – душевно пожелала гоблинам Лаэла и, покосившись на свое оружие, в котором осталось не так много патронов, ограничилась лишь добавлением к проклятию нескольких ругательств в адрес низших тварей, которые были бы достойными самого ярого ушастого расиста. Впрочем, повод у нее был. Некоторое время назад какой-то гадский снайпер, видимо засмотревшийся на то место эльфийки, откуда росли ноги, всадил туда же свою стрелу. К счастью, снарядом была простая палочка с заостренным и обожженным концом. Оружие на утку или зайца. А вот чтобы причинить ею реальный вред более крупному существу, требовалось попасть в очень уязвимое место. Например, в глаз. Или ухо. Небольшие же повреждения правой ягодицы не возымели почти никакого воздействия, кроме приведения пострадавшей в состояние дикого озверения. Я потом пыталась выследить по запаху стрелка, но куда там. Догнать эту нахальную агрессивную мелюзгу, умудряющуюся бегать со скоростью лошади, может быть, и сумела бы, но, если бы отделилась от спутников, кого-то из нас точно бы сожрали.

И скорее всего, это была бы не троица, состоящая из двух живых и обряженных в древние, но крепкие латы гномов и одной перворожденной. Говорят, гоблины были единственной расой, сумевшей в Эпоху Смерти сохранить что-то вроде относительной независимости. Бессмертным вампирам и личам просто не хватило терпения выловить всю эту мелюзгу, способную жрать гадость, от которой стошнит даже упыря, и размножаться со скоростью, ограниченной лишь пищевыми запасами данной местности.

А болота буквально кишели жизнью, слишком причудливой, чтобы появиться на свет естественным путем. Откуда она взялась, никто не знал, грешили на какие-то эксперименты Древних, но факт оставался фактом. В данном регионе моей родины всегда водились неисчислимые грязеплавающие стада относительно мирных тварей и стаи охотящихся на них хищников. Вот только есть их долго без проблем для здоровья было нельзя. Пара-тройка лет диеты из местных обитателей сводила в могилу даже тролля. Но не гоблина, бывшего по сути плоть от плоти подобной клоаки. Они жрали все. В том числе падаль, друг друга и случайных путешественников. Их племена, постоянно враждующие между собой, были столь же неисчислимы, как звезды на небе. Уж если с их популяцией не справились даже живые мертвецы, то простые смертные и подавно ничего поделать не могли. Попытки организации облав, для которых больше подходил термин «геноцид», конечно, делали, но стоило упустить хотя бы две разнополых особи, и спустя пяток лет на их месте красовался целый клан, ничуть не уступающий уничтоженному.

Впрочем, особой угрозы гоблины не несли. Во всяком случае, в стратегическом масштабе. Ибо были поголовно ленивы. Даже не так. ПОГОЛОВНО ЛЕНИВЫ! Работать они могли. Теоретически. Но не любили страшно. Этот порок передавался у них буквально на генетическом уровне. Чего стоил хотя бы тот факт, что половина из них пользовалась лишь деревянным оружием, вроде вот таких вот стрел и дубин, бывших ранее просто упавшими под ноги ветками, а оставшиеся использовали для своих целей камни. Заставить же гоблина стать ремесленником можно было лишь под угрозой страшных пыток. Собственно, именно так и поступали их вожди и шаманы, эксплуатирующие своих менее везучих собратьев, если не могли нужную им вещь у кого-нибудь отобрать или попросту украсть.

Не знаю, в какой момент наблюдатели этой жалкой расы увидели нас, шествующих по своим землям, но два или три их десятка сделали абсолютно бездарную засаду. Шаман, которого они с собой прихватили, замаскировал бойцов густым туманом. Днем. На почти открытом месте. Ну не дебил ли? Мало кто из них успел убежать, после того как мы с Лаэлой просканировали аномалию и установили ее природу, а гномы немного постреляли по висящему у самой земли облаку. Вот только эта стычка стала всего лишь первой из нескольких десятков. Особой сложностью они не отличались. Если мы их замечали, то просто обходили или уничтожали. Легко. Гоблины, жившие на исторической родине, как бойцы никогда не котировались. Собственно, их жалкие поделки просто не могли пробить устаревшую пару веков назад броню. Огнестрельного же оружия у них и вовсе почти не было. Или оно соответствовало тому антиквариату, который подарил нам эльфийский портной.

А вот если заметить засаду никому из квартета беглецов не удавалось, то начинались проблемы. Обычно сначала шел неприцельный обстрел из десятка-другого луков, представлявших собой просто палку с веревкой, а потом их владельцы бежали врассыпную. Ну или просто бежали. Очевидно, мы пересекли владения нескольких кланов, поскольку обычно племена аборигенов не слишком многочисленны. Все бы ничего, если б не ранение, полученное Лаэлой от руки некоего безвестного снайпера, который, скорее всего, нанес его просто случайно, что бы по этому поводу ни думала она сама. Мы бы могли сражаться против гоблинов целыми днями. Если бы не одно «но». У нас просто заканчивались боеприпасы!

В мире есть много, даже можно сказать – бесчисленное множество звуков, окружающих нас с момента рождения и сопровождающих на борту ладьи смерти. И если сжать все эти звуки в одну непрерывную трель, то это и будет та самая мелодия жизни, о которой уже неизвестно какое тысячелетие глаголют барды и священнослужители. Некоторые нотки из этой мелодии вызывают смех, некоторые грусть, а некоторые вправе резонировать с более глубокими струнами человеческой, и не только, сущности. Например, гул ярости, дребезжание гордости, скрип вины и чистейший перезвон надежды. Тот самый, легчайший перезвон, способный ласковыми ладонями извлечь душу из самой глубокой, беспросветной бездны отчаяния и страха.

Особенно страха. Ведь эта липкая гадость ужа начала оплетать своими щупальцами окружающее. Если честно, то в заполненном беспросветным отчаянием холоде тюрьмы и в полушаге от шевелящейся стены мертвецов страха было меньше, чем от то появляющихся, то скрывающихся в подлеске небольших сливающихся с зеленью фигурок. Странно. И необъяснимо.

Так вот, тем самым отзвуком, заставившим нас воспрянуть и буквально на крыльях надежды броситься вперед, стал уже до зевоты, до стылого озноба надоевший звук сброса давления полевого алхимреактора. Той самой излюбленной всеми богами, жутко примитивной, но от этого до омерзения надежной и ремонтируемой в любой точке мира на коленке с помощью буквально пары камней и ласкового матерного слова модели. Алхимреактора пехотного голема.

– Вы слышите то же, что и я? – уточнила Лаэла, останавливаясь, чтобы перевести дух, и вскидывая в руке пистолет, в котором были заряжены, наверное, ее последние патроны.

– Подруга, – хмыкнул Гроткар, – твои хваленые эльфийские уши можно сдавать на переплавку. Я уже через стальные ботинки вибрацию земли под ногами ощущаю, а ты еще ни в чем не уверена.

Вместо ответа девушка пальнула в кусты. Потом еще раз и еще, пока не опустошила барабан. Чей-то гортанный вскрик показал, что уж острое зрение перворожденная в кузнице не оставила.

– Не знаю, кто идет нам навстречу, – пояснила она свои действия, – но гоблины от него драпают, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Да и потом, ручным оружием даже самому чахлому голему мы максимум краску поцарапаем, а следовательно, экономить боеприпасы глупо.

Звук нарастал, и теперь уже и я ощущала подошвами размеренное и неторопливое буханье. И даже, кажется, рассмотрела в просвете между деревьями поднимающуюся на пригорок конструкцию. Вот только опознать ее не смогла до тех пор, пока стальной гигант не подошел к нам практически вплотную.

– М-да, – только и смог что сказать Торкат и почесал рукой, закованной в латную перчатку, поверхность своего шлема. – Очевидно, это и называется местный колорит.

Когда-то стоящая перед нами на четырех обманчиво хрупких ногах машина определенно была самым обычным пехотным големом, чье настоящее название я забыла, а прозвище было «Табуретка». Уж слишком машина внешне походила на данный предмет мебели из-за плоского широкого корпуса, в котором предполагалось нести реактор и снаряды. Оружием ему служили встроенные в переднюю часть корпуса орудия и мортира на спине. Возможно, конструкция даже воевала в здешних краях во время войны, благо возраст не сильно влияет на зачарованный металл. Но вот потом голема, очевидно, списали по какой-то причине и перевели в разряд строительных машин, сняв родную броню, прицепив по бокам изломанного корпуса две толстых и грубых ручищи-манипулятора, чьи ковши-ладони вполне могли использоваться как бассейн для купания всего нашего квартета, и спилив пушки, чьи пеньки, несмотря ни на что, до сих пор были отчетливо видны. Но потом конструкцию опять перепрофилировали под убийство разумных и не очень существ, нарастив на спине довольно высокую башенку, похожую больше на часовую вышку, и укрыв все уязвимые части сложного механизма разнородными и откровенно косо приклепанными листами металла.

– Не соврал Гнал, – донесся из недр голема усиленный магией глухой голос. – Действительно знатную добычу гоблюки гнали. Эй вы, туристы, залезать-то будете, или до форта на своих двоих пойдете?

Наш дружный рев в две мужские и две женские глотки свелся к одному простому слову «как»?!

– Тьфу ты, – выругался хозяин машины, – опять забыл трап спустить.

На брюхе «Табуретки» открылся люк, откуда действительно выпала веревочная лестница, достающая до самой земли. Вслед за ней высунулась и человеческая голова, черная от природы, загара и машинного масла, велевшая уже знакомым голосом всем забираться внутрь.

– Спасибо, – от всей души поблагодарила я, как только попала в нутро шагающего механизма. – Вы нас просто спасли.

– Да не за что, – смутился мужчина средних лет. – Я бы в жизни не догадался пойти посмотреть, кто там и в кого палит, если бы не мой напарник Гнал, его благодарите.

– Непременно, – пообещала Лаэла, кокетливо поправляя то воронье гнездо, которое давно и прочно заменило ей прическу. – А где он?

– Вообще-то должен у алхимреактора колдовать, – последовал ответ. – Но, дума… О! А вот и Гнал.

Из глубин голема по невысокому проходу шел, бряцая нашитыми на одежду костями, среди которых совершенно точно имелись и человеческие, гоблин-шаман. Вот только весьма необычный гоблин-шаман.

Спросите, почему необычный? Из-за татуировок там, шрамов или других дефектов? Фигушки! Начнем с того, что этот гоблин был как минимум пяти футов роста. Дальше продолжать? Вот и я о том же.

– Ох, ни фига себе! – хоть что-то смогла произнести эльфийка, причем фраза была явно не из употребимых в приличном обществе. Вся остальная часть нашей команды, включая гномов и меня любимую, просто была в тихой прострации. С прозеленью кожа, в тон ей наглые зеленые буркала с вертикальными зрачками и абсолютно непередаваемой наглости ехидное выражение всего этого, создаваемое, как это ни странно, ушами. Точнее, их танцем. Проколотые в нескольких местах и позвякивающие множеством колечек с прикрепленными к ним оберегами из костей, перьев и даже, кажется, небольших шестеренок опахала, казалось, жили своей жизнью, абсолютно не обращая внимания на каменное выражение лица хозяина. Который с все тем же отсутствующим видом медленно поклонился и, как будто на этом исключив нас из списка одушевленных предметов, обратился к напарнику:

– Джек, племя Зеленого Листа хоть и состоит более чем наполовину из трусов и лентяев, да и сильных шаманов у них сроду не было, но если мы постоим еще пару минут, то чем в нас шарахнуть, они найдут. И не факт, что промажут.

– Ох! Да… – Тут радушно встретивший нас человек подавился чуть было не вырвавшимся у него словом, стыдливо покосился в нашу с Лаэлой сторону и, уже разворачиваясь к темнеющемуся впереди техническому тоннелю, выпалил скороговоркой:

– Задрайте люк, нам еще часа два шкандыбать по бурелому. Наша «Бетти» не так резва, как в молодости. – После чего исчез, как будто его не было.

Его напарник еще раз с выражением, больше приличествующим какому-нибудь лорду с более чем трехсотстраничным хвостом предков в бархатной книге, осмотрел безбилетников, осмелившихся явиться под его светлые очи. В процессе осмотра можно было просто физически ощущать, как на нас буквально ставят бирки с номерами. По-иному сей процесс просто невозможно было назвать. Особенно когда этот немигающий взгляд добрался до меня. Брр… не знаю, что он там нашел, но осмотр именно моей персоны занял у этого странного гоблина на пару мгновений больше, чем всех остальных, вместе взятых. Впрочем, не так – на ЦЕЛЫХ пару мгновений.

После чего, коротко кивнув, его шаманское величество удалилось в сторону кормового отсека, судя по тянущемуся из тоннеля стойкому запаху и низкому гулу, ведущему к тому самому алхимреактору, звук которого недавно буквально окрылил уже начинавших впадать в отчаяние друзей и меня заодно.

– Колоритный экземпляр, – нарушил тишину Гроткар. – Я таких еще не видел.

– Угу, – согласилась с ним Лаэла. – Я тоже. И ведь не полукровка, зуб даю. Хм…

Девушка ненадолго задумалась, а потом с интересом посмотрела на меня.

– Хотя, – эльфийка понизила голос почти до шепота, – что мы знаем о продуктах экзотического скрещивания?

– Попрошу без намеков! – обиделась я. – Что ты имеешь в виду?

– Да ничего путного, – сделала рукой неопределенный жест подруга. – Так, мысли. И мама твоя здесь, и гоблины некондиционные. Может, это как-то связано?

– Вот уж вряд ли, – хмыкнул Гроткар и перехватил поудобнее свою поклажу. – Так, девочки, вы идите в кабину и вытрясите из водителя все, что сможете, особенно на предмет ближайшего гнома-антиквара или просто зажиточного. Надо добычу перепродать. Будет артачиться, похлопайте ресничками, наглеть сразу с двумя он все равно не станет. Наверное. Если себя не переоценивает. А мы пойдем попытаемся разговорить гоблина, думаю, оставшихся двух бутылок хватит.

– Было же три! – встрепенулся Торкат.

– Одну мы разбили, когда из люка вылезали, или забыл?

Фраза нашего нового знакомого про старушку «Бетти» оказалась правдивой, в том смысле, что голем, названный столь необычно, был действительно древним. Продираясь сквозь гроздья трубопроводов и то и дело втыкаясь в стены технического тоннеля при каждом шаге гигантского механизма, первой это заметила Лаэла. Ну конечно же – у нее же вроде как уши. Причем эльфийские. Самой природой заточенные на подслушивание и шпионскую работу в частности. Дело в том, что суставы и шарнирные муфты данного техномагического монстра издавали при каждом движении хорошо слышимый, если, конечно, прислушаться или обладать вот такими вот эльфийскими локаторами, скрип. А уж различить на слух полностью выработавшие свой ресурс вкладыши – это первое, чему учат студентов нашей специальности. Тем более что это самое слабое место является ахиллесовой пятой всех големов, включая даже вручную собранные эксклюзивные образцы.

Дело в том, что с подшипниками скольжения, в большинстве своем использующимися в големостроении, за все время существования данной науки так и не удалось ничего особенного сделать. Какие только ухищрения или магические методы не применялись древними, да и современными магами. Греются, сволочи! Да и вдобавок износ, особенно для тяжелых конструктов, просто жуткий. И если с вкладышами еще можно что-нибудь сделать, то если разобьются гнезда или, не дай демоны, валы опорных конечностей – тогда старушку «Бетти» можно будет списывать в металлолом без промедления. Хотя, судя по звукам и неровной дерганой походке, заставляющей взбалтываться все содержимое ее механического нутра, включая и нас, именно туда она просилась уже не один десяток лет.

Поэтому, слыша и ощущая такое насилие над механическим организмом, первое, что мы с эльфийкой, не сговариваясь, сделали по нахождении командирской рубки, это, выступая буквально эхом друг друга, выпалили:

– Тормози! Вкладышам трындец!

За что получили в ответ вместо ожидаемых просоленных в алхимкомпонентах выражений наполненный уважением и скрытой болью взгляд. Этот самый Джек, похоже, и без наших слов знал о своей «Бетти» все и еще немного сверху.

– Ну, милая, ну давай еще чуть-чуть. Только дойдем и там сразу переборочку легенькую устроим, и будешь ты как новая.

Ласковый тон, с которым механик, не отпуская управляющих рычагов и нисколько не стыдясь двух дамочек, за каким-то надом находящихся в кабине, разговаривал с покорной ему многотонной громадиной, сделал бы честь любому врачу или, на крайний случай, духовнику.

– Да знаю уж, как к вам рванули – на выворотне правый голеностоп полетел, он у моей красотки самое слабое место, видимо, когда-то еще до меня повредили. Я бы и поменял – да там целиком конечность менять надо…

После такого объяснения все стало моментально понятно. Действительно, находку запасных частей на такую чуть ли не археологическую ценность можно сравнить с… Не, даже не представляю, с чем можно. Во всяком случае, на том складе военного барахла, где мы отбывали (срок – по-другому это я обозвать не могу) свою практику, товарок «Бетти» по модели или хотя бы по столетию уже не было. И это учитывая страсть военных к хранению никому не нужного доисторического хлама в надежде, что потом пригодится.

– Может, вам попробовать у гномов заказать? – предложила Лаэла. – Они по триста с гаком лет живут и все время с железом возятся. Если в своих барахолках и не отроют нужной детали, так вручную сделают влет.

– И будет она стоить, как треть моей старушки, – вздохнул Джек, дергая какую-то свисающую с потолка веревочку. Раздавшийся гудок, очевидно, был скручен с какого-то корабля.

– Хищных фей отпугиваю, – пояснил он нам. – У них гнездо здесь, и они громких звуков страсть как не любят. А то еще через какие-нибудь щели залетят, выгоняй их потом.

– Ого, – удивились мы синхронно с эльфийкой. – А разве феи не вымерли в Эпоху Смерти?

– Наши нет, – серьезно сказал местный житель. – Только мутировали. Выглядят как помесь воробья с демоном и летают роями по десять – двадцать особей. Человека вряд ли сожрут, но вот до крови исклюют обязательно.

– Да уж, – задумчиво пробормотала я, – каких только тварей на свете не бывает. Кстати, а вот ваш… э-э-э… напарник. Вы его хорошо знаете?

– Гнала-то? – уточнил Джек, будто в големе был еще кто-то. – Да лет пять уже вместе монеты зашибаем. Я с техникой неплохо управляюсь, а он шаман не из последних. Боевыми чарами, правда, не владеет почти, но каким-то образом умудряется знать почти все, что происходит в округе. Говорит, духи ему подсказывают.

– Они могут, – решила Лаэла, видимо вспоминая все известные ей сведения об этих существах. А ведь действительно духи, как изначально магические существа, видят нити заклинаний и жизнь, способны проникать через материальные преграды и почти моментально перемещаться в своем привычном ареале обитания. Если и не идеальные шпионы, то близки к этому. – А почем он такой крупный?

– В смысле? – не понял Джек, дергая за один из торчащих из пола рычагов. Голем послушно замедлил ход практически до скорости человеческого шага, если судить по проплывающему за смотровыми щелями пейзажу. Видимо, участок пути, лежащий впереди, был очень сложным. – Нормальный болотный гоблин. Они все такие.

– Как это? – переспросила я. – Те, в которых мы все патроны высадили, мне едва до пояса доставали!

– Вы с холмовыми повстречались, те почти самые мелкие. Ниже них только горные, но у нас они не водятся, это надо с той стороны границы искать. А вот равнинные повыше будут, как и пещерные. Хотя болотные, да, крупнее всех остальных, некоторые даже с гнома вымахивают, но такие, как Гнал, в наши краях тоже большая редкость.

– Никогда не думала, что гоблинов может быть несколько видов, – удивилась Лаэла. – А поподробнее не расскажете?

– А что рассказывать? Думаешь, о них кто-то сильно много знает? Жди! – Хмык, которым рассказчик сопроводил свое высказывание, нес в себе сильную долю превосходства над окружающими и как будто бы кричал: «Ну спросите меня! Я! Только я все знаю!» Чем Лаэла и воспользовалась. Пару раз взмахнув длиннющими ресницами и состроив умильное выражение лица, она невинным голосом поинтересовалась познаниями нашего собеседника о гоблинах. И тот, как метко выражалась в таких случаях тетушка Хильда, распушил хвост. Так что за оставшееся время поездки мы узнали многое, не особо приветствующееся современной наукой, а точнее, ставящееся под сомнение, но принимаемое местным населением за твердую монету. Ну и здешние слухи до кучи. Но обо всем по порядку.

Поселения в столь неприглядных местах начали возникать еще во времена владычества нежити, чему благоволила довольно негостеприимная природа этого региона и, самое главное, население. Да-да, эти самые зеленые малявки, к которым так презрительно относятся за пределами Мермонского нагорья. Но вот странность – не один ловчий отряд мертвецов бесследно исчезал в зеленом море, заполняющем этот как будто самими богами приспособленный для обороны и партизанских действий участок земли.

Конечно, за пределами родных болот и густых лесов гоблинские племена не представляли какой-то особенной военной силы, но вот в родных местах, при поддержке шаманов и духов, они были подобны всепроникающей лавине, сметающей на своем пути отряды, поселения, крепостцы. И так уж сложилось, что охота лезть в эти земли и сама надобность в столь неблагоприятном для заселения и разработок полезных ископаемых крае пропала еще в стародавние времена. Лесных зеленявок, подобных мелкой шебуршащейся мелочи, вытесненных из более удобных для расселения районов нагорья более сильными племенами, с течением времени стали считать типичными представителями гоблинского племени. И только в специализированных источниках и очень старых гримуарах, обычно связанных с некромантией и магией крови, можно встретить описание представителей других ветвей гоблинского рода.

Вот поэтому-то население данного региона в основном состоит из различного рода племен зеленошкурых, часто до такой степени непохожих друг на друга, что на свежий незнающий взгляд они вообще не воспринимаются родственными друг другу. За это, кстати, надо сказать большое спасибо все тем же гоблинским шаманам, еще с незапамятных времен научившимся вмешиваться в генеральные планы матушки-природы и навыводивших в окружающих лесах и болотах таких монстров, что их создателей до сих пор поминают негромким добрым словом все местные жители.

Со своими соплеменниками шаманы, конечно, обращались чуть поосторожнее, но если поставить на расстоянии вытянутой руки лесную мелочь и, например, болотного гоблина, то их работу сразу можно увидеть невооруженным глазом. Правда, ее весьма солидно размывало перекрестное скрещивание, производимое в результате межплеменных союзов и войн, но общая тенденция сохранялась. И чем крупнее были гоблины, тем в лучших местах – ну по их представлениям, разумеется – они жили. Про центр болот, родину Гнала, люди знали крайне мало, да и то все с чужих слов, но, если верить Джеку, там находились и громадные участки твердой почвы с бродящими на них стадами дичи. И на них никогда не ступала нога человека. Ну или ступала, но только в одном направлении. Трапперы, охотившиеся на здешних животных и продававшие потом их требуху алхимикам, так далеко не забирались из-за невозможности обеспечения себя съедобными припасами, а крупных экспедиций никто просто не делал. Незачем.

– Слава богам, дошагали, – обрадовался он, прервав свой рассказ, когда голем миновал две стоящие по бокам грунтовой дороги сторожевые вышки. Занята, правда, была только одна, и сидящий там абориген, надвинувший на глаза широкополую шляпу, очевидно, самым наглым образом спал.

– Как-то у вас тут несерьезно оборона поставлена, – задумчиво пробормотала Лаэла, наблюдая через смотровую щель за бдительным охранником, чей храп пробился даже через звуки работающего алхимреактора.

– Нет нужды, – пожал плечами Джек, притормаживая, чтобы дать убраться с пути магической машины группке из трех личностей самого оборванного вида, несущих тем не менее за спиной сразу по два-три ружья. – Пять лет назад с нашим фортом о свободной торговле договорился союз Алой Пасти. А их окрестные племена боятся до судорог, приучили, сократив число разной шушеры едва ли не втрое. Теперь их набегов не опасаемся. Ну а если эти ребята предадут, все равно отбиться не получится, мы же все же не регулярная армия.

– Это кто же такие? – удивилась Лаэла.

– Вообще объединение нескольких племен, в котором главными считаются то ли три, то ли четыре клана болотных гоблинов, – разъяснил Джек, останавливаясь перед частоколом, в котором были проделаны громадные ворота. Сейчас закрытые. – Но по сути скорее община верующих в какую-то то ли демоницу, а то ли богиню. Практически религия, правда, молодая весьма. Но сторонников у нее среди местных зеленых аборигенов с каждым годом все больше и больше. Гнал вот, например, из них.

На этих словах нашему водителю пришлось прерваться, так как его внимание было переключено на более приземленные вещи – как, например, «общение» с обслугой ворот, выразившееся в многоэтажных конструкциях, которыми оной было обещано многие имущественные и личные блага.

Практически бесшумно, на фоне неровного гула внутренностей голема, многотонные, собранные из пакетов бревен и, судя по следам на поверхности, не раз прошедшие проверку на прочность, распахнулись ворота форта, открыв нашему любопытному взору центральную улицу этого оплота цивилизации, прямиком упирающуюся в самое необходимое в этих глухих краях строение.

Вот как, например, можно с первого взгляда отличить поселение, построенное на деньги и по твердой указке государства или какого-нибудь клана, от стихийно родившегося? Очень просто: первое, что ставят на новом месте любые разумные создания вне зависимости от расы и вероисповедания, – это кабак. Или как оно там будет называться – салун, корчма или шинок, не суть важно. Это если решили осесть на данном месте безо всяких там начальников и пригляда сверху. В халифате, например, при ихней дремучей теократии поставили бы первым делом храм, а у нас соответственно управу с парой-тройкой чиновников. Ну а вот тут, на фронтире, мысли общества пошли правильным путем – практически как в моем родном городке, появившемся в свое время подобным же образом, из стоянки золотодобытчиков со скопищем палаток – стоило только предку моей бабушки сообразить и на скорую руку создать ну вот примерно такое же сооружение. Во всяком случае, на тех немногих сохранившихся гравюрах и рисунках углем то самое первое здание городского салуна, уже почившее пеплом и горсткой углей, после какого-то уже забытого пожара, выглядело ну точь-в-точь как близнец вот этого вот храма желудка и цветника печени.

Из него даже пение разносилось, что стало слышно после того, как Джек заглушил активные системы голема. Хриплое такое. Но прочувственное настолько, насколько может быть лишь глас душевный троих пьяных мужиков. Причем слышались мне в нем родные интонации. Да и звук исходил вроде бы не из смотровых щелей, а из алхимреактора. Синхронно переглянувшись – и не спрашивайте, как это могло получиться сразу у трех существ с разной половой и расовой принадлежностью, – мы рванули по направлению к этому нетрезвому хору. Вперед всех вырвался Джек, досконально знающий внутренности своей машины.

– Нализались, – констатировал он очевидный факт шагов через пятнадцать, замерев в незаметном на первый взгляд проеме. – Но почему без меня?!

В голосе человека слышалась искренняя обида. Мы с Лаэлой дружно пропихнули хозяина голема внутрь и заняли его место, осматривая открывшуюся перед нами картину. Маленькое помещение, четыре шага в длину, три в поперечнике. Половину его занимал герметичный котел с целым сонмом отходящих от него трубок и приемной камерой, предназначенной для закладки алхимического сырья. Оставшееся место занимали три пьяные рожи, две пустые бутылки и один бочонок, которого с нами точно раньше не было. Еще присутствовала одинокая тарелочка с аккуратно нарезанной подозрительной рыбой, щеголяющей пятнистым окрасом мяса, но, судя по тому, как лежали ее кусочки, никто, даже гоблин, подобной закусью не прельстился.

– Присоединяйтесь, – щедро предложил Гроткар и поджал под себя ноги. Нельзя сказать, что гном был пьян до состояния нестояния, все-таки ему для подобного нужно было куда больше времени, но он, очевидно, ходить бы теперь смог лишь зигзагами.

– Дамы… – Гнал, выглядевшей теперь не тщательно сработанной статуей, а вполне себе живым существом, чему немало способствовала наконец-то появившаяся мимика, соизволил подняться на ноги и подать руку Лаэле. Та ее машинально приняла и была втянута внутрь каморки, да еще и обслюнявлена. Коренной житель болот чмокнул ее тыльную сторону ладони, как заправский рыцарь, чем привел эльфийку в шоковое состояние. – Леди… – Гоблин протянул свою конечность, снабженную устрашающего вида когтями и каким-то плетеным браслетиком, в мою сторону, но, не завершив движение, пошатнулся и рухнул без звука.

А вот я вскрикнула. Его маникюр, достойный упыря, резанул меня по ноге и, кажется, даже пробил кожу, пустив кровь. Пару капелек, конечно, но все равно неприятно. Словом «больно» после знакомства с тюремными подвалами я теперь, наверное, не каждую пытку назову.

– Прошу прощения, – извинился сын болот, не делая попыток встать. – Кажется, соревноваться с гномами было очень плохой идеей. – А затем подтянул свою руку, на которой под когтями засели нитки от моих штанов и кусочки нежной девичьей, пусть и слегка немытой, кожи, ко рту и облизал ее.

Меня перекосило. Лаэлу тоже. А вот мужчинам было, кажется, абсолютно все равно. Хозяин голема так и вовсе наполнял из бочонка крупный пивной бокал подозрительной мутной жижей.

– Эй, Джек, ты собираешься свою колымагу от салуна отогнать? – спросила его я.

– Не, – мотнул головой он и, залпом проглотив напиток, продолжил: – А зачем? Все нормально. Мы же не внутри него остановились.

Хм, а что, бывало и такое? Окинув взглядом наших мальчиков и поймав жалобный взгляд эльфийки, я с помощью какой-то запредельной техники, к слову преподаваемой в пансионе мадам Жюли под завуалированным названием «Основы гармоничной супружеской жизни для молодых леди», выудила Лаэлу за пределы отсека. Все же моя ненаглядная пансиономучительница, пережившая, кстати, по непроверенным слухам, как минимум пятерых мужей, достоверно знала, чему обучать молодых девушек. Вот, например, основам общения, а самое главное – незаметного исчезновения из пьяной или стремящейся напиться до розовых соплей и сиреневых феечек мужской компании мадам Жюли обучила нас на пять.

Быстро эвакуировавшись и подхватив с собой часть из наших немудреных запасов, мы с эльфийкой отдраили нижний люк голема и, спустившись по веревочной лестнице, наконец-то обрели твердую землю под ногами. Причем, что самое странное, нам не надо было куда-то бежать или, к примеру, отстреливаться от нежити. Переглянувшись, мы синхронно издали вздох, бывший чем-то средним между тихим воплем радости и негромким матерным словом. Все же именно такой вот сумасшедший темп жизни и периодически валящиеся нам на головы неожиданности, к сожалению, не особенно способствуют сохранению хороших манер.

Буквально рывком открыв в четыре руки крепко сбитую деревянную дверь заведения, мы твердым шагом, практически не обращая внимания на окружающее, устремились к виднеющейся впереди стойке, за которой с царственным видом восседал (по-иному это охарактеризовать было бы сложно) представительный субъект, бывший, видимо, хозяином данного заведения и по совместительству барменом.

Кожаная безрукавка, покрытая непонятного цвета разводами, распираемая достойным практически гномьего пузом. Бугрящиеся жгутами мышц и покрытые сложной вязью татуировок предплечья. Шея, толщиной могущая поспорить с бедром одного из наших гномов. Пушистые, полностью седые бакенбарды, громадная загорелая лысина и торчащие из-за мясистых губ клыки…

За потемневшей от времени и пролитых напитков стойкой находился самый колоритный из когда-либо виденных мной плодов межрасового скрещивания. Причем, судя по внешнему виду и могучим пластам мышц, буквально распирающих гороподобную фигуру, в предках у хозяина кроме орков был горный великан или скальный тролль.

Но впрочем, мысли об особенностях запутанных родственных связей данного представителя достойной профессии корчмарей в наших двух прелестных головках даже если и появились, то были вытеснены одним всеобъемлющим желанием. Заставившим нас хором, с некоторой ноткой угрозы и одновременно, как это ни странно, мольбы, буквально пропеть:

– Хозяин! Номер с ванной!

– У нас платят вперед, – предупредил гибрид, смерив нас внимательным взглядом. – Вещи принимаю. Торг неуместен. Двухразовое питание входит в стоимость жилья. Я женат.

Ну так низко мы еще не пали. Хотя, судя по тому, как стремительно катится моя жизнь под откос, все еще может быть впереди.

Вместо ответа Лаэла выудила из кармана и брякнула на стойку золотой перстень с не самых маленьких размеров рубином. В глубине камня мерцал чей-то герб, видно, хозяином вещицы был какой-то аристократ, чей труп эльфийка обшмонала. Тьфу, то есть почтила своим пристальным вниманием.

– На ближайший месяц вопросов больше не имею, – обрадовал нас хозяин и дал ключ, на котором болталась бирка с номером семнадцать. – Пятьдесят шестой номер. От лестницы направо.

«Какой? Он что тут, свернутое пространство имеет?» Пока я пыталась осознать сказанное, взгляд зацепился за дверь, расположенную прямо за спиной бармена. На ней красовался номер сорок девять. Все сразу встало на свои места. Потомок многих рас пользовался гномской системой счисления для помещений и первым номером считал самый глубокий из своих подвалов. Отец пытался дома ввести такую же, но слуги постоянно путались.

– А мальчики? – вспомнила я о гномах, уже когда поднималась на второй этаж.

– Крыша над головой у них есть, – пожала плечами Лаэла. – Приятная компания, выпивка и еда тоже. А если уж они распотрошат свои мешки, то хозяин, если не слишком большой жмот, не будет иметь к ним вопросов на ближайшие три-четыре сотни лет.

Впрочем, мысли о «содержимом сумочек» и уж тем более об их комфорте моментально выветрились из наших головок, стоило нам только пройти по короткому коридору и наконец-то ступить за порог довольно-таки приличного номера, обладающего, в частности, даже отдельным камином и небольшим, оснащенным, впрочем, монументальной решеткой и украшенном радостной расцветки шторочками, окном. Особенно когда прямо за нами в номер вплыла громадная деревянная бадья, удерживаемая хозяином данного заведения буквально на вытянутых руках, на одной из которых была наброшена парочка пушистых махровых полотенец, а на запястье другой болталась небольшая сеточка с какими-то кувшинчиками и баночками.

Беззвучно опустив бадью на пол, полуорк всучил нам полотенца и содержимое авоськи и, с немного смущенным тоном, буркнул:

– Сейчас Сэм воды натаскает, как закончите – вот звонок. – Кивнув на витой шнур с деревянным яблоком, висящий справа от двери, хозяин практически беззвучно отступил в полумрак коридора, освободив проход для тщедушного (особенно на его фоне) парнишки, сноровисто принявшего переливать содержимое принесенных с собой ведер в ванну.

Через пять рейсов уровень исходящей паром жидкости наконец-то нас устроил, и, чуть ли не пинками выгнав водоноса за дверь, мы, не сговариваясь и повизгивая от счастья, принялись раздеваться.

В бадью мы залезли обе сразу и старательно принялись друг друга намыливать, пытаясь избавиться от пыли, грязи и ошметков мертвецов многосотлетней давности. Думаю, если бы за нами кто подсматривал, он бы умер от чересчур обильного слюноотделения. Хотя вот именно в этот момент не знаю как эльфийке, но мне на все окружающее было плевать с высокой башни. Кожа буквально стонала от наслаждения, когда мыло и благословенная влага отслаивали с нее все то, что накопилось за время нашей безумной эскапады. Мы плескались в воде до тех пор, пока она не остыла, а потом эльфийка напрягла свои скудные способности к стихийной магии и снова ее подогрела. Большего блаженства, чем нежиться в теплой воде, я, кажется, в жизни не испытывала.

– Скажи, Клер, – спросила меня Лаэла, вытирая голову полотенцем, но даже не делая попыток выбраться из бадьи, – а что ты думаешь делать дальше? Искать свою мать? Может, лучше заняться чем-нибудь более… ммм… безопасным. Проблему с Мистом дядя, уверена, сумеет решить. А уж если дедушка подключится, а он может, я у него в любимицах хожу в силу молодости и сходства с бабушкой, так этот род даже из геральдических книг исчезнет.

– Ну да, – ответила ей я. – Ты-то спокойно спрячешься у родственников, которые благодаря налаживаемым поколениями связям сделают новую биографию, еще достовернее настоящей, и, думаю, все-таки закончишь обучение на големостроителя, пусть и в другом месте. Гномы без проблем найдут работу и за пределами нашей страны, где до них и дела никому не будет. Кузнецы рун среди их соотечественников уважаемы, а они вдобавок еще и изобретатели. Вообще, практически идеал по подгорным меркам. А вот что делать молодому дампиру, который может лишь кусать или не кусать и отчаянно жаждет свершить месть собственными клыками? Только искать маму. Как-нибудь. Тем более она где-то близко. Уж не я ее, так она меня узнает.

– Да ладно, Клер, какой ты дампир? – фыркнула подруга. – Крови не пьешь, глаза не красные… А клыки и когти… ну, может, все-таки демон в предках затесался? Судя по преданиям, среди них бывали и те, кто имел несколько обличий. Или архимаг, я читала, двое или трое из них умеют в животных превращаться. Вот только сейчас не вспомню, кто именно.

– Глаза? – Я задумалась, а потом зажмурилась. После прогулки по подземельям не было времени слишком уж усердствовать с доставшимися по наследству способностями. Но такая мелочь, как изменения цвета белка, думаю, удастся даже в настолько уставшем состоянии.

– Эй, Клер, ты чего, – потормошила меня за плечо эльфийка и взвизгнула, когда мои веки разлепились. Впрочем, испуг Лаэлы длился недолго.

Перевесившись через край бадьи своими покрытыми белоснежной шапкой пены прелестями не особенно большого размера – ну эльфийка, что с нее взять, они практически все этим похватать не могут, – подруга извлекла из груды в беспорядке разбросанных вещей зеркальце.

Отражение в нем разочаровало. Глазницы не светились, просто их содержимое по гамме напоминало раздавленную клубнику. Или помидор. Причем не особенно созревший. Интересно, а откуда эти белые вкрапления и что они такое? И куда делся зрачок? А хотя нет, вот он, темнеется на положенном ему месте, просто видно плохо и форма сменилась на вертикальную.

– Хочешь, я еще и крылья выращу? – Обстановка окрасилась в багряно-розовые тона, но никаких больше изменений не произошло. Бегущую по жилам кровь выскочившей из бадьи девушки, во всяком случае, видно не было.

– А ты можешь? – опасливо уточнила Лаэла.

– Угу. – Я блаженно вытянула ноги, чему раньше очень мешала хоть и худосочная, но все же занимающая место эльфийка. – Вот поужинаем, поспим часиков десять, найдем местечко поукромнее, можно прямо здесь же, если окна завесим поплотнее, и продемонстрирую. Может, не с первой попытки, но отрастут у меня два шикарных кожистых крыла обязательно. Только летать не буду. Пока это плохо получается, надо бы над водой потренироваться.

Ужин, к слову довольно плотный и состоявший из приличного жаркого и бутылочки легкого вина, неведомыми путями попавшего в здешнюю глухомань, прошел в молчании. Кажется, подруга изрядно напугалась. Чего? Неужели алый глаз почти без зрачка страшнее, чем клыки и когти? Или, может, просто устала?

А ночью меня похитили. Сначала поняла: лечу. Потом проснулась, заорала и обнаружила, что связана. И с кляпом, распространяющим приятный вкус ежевики во рту. Как его туда засунули – не знаю. Все тело опутано мелкоячеистой сетью, не дающей и пальцем шевельнуть. Когти, которые кое-как умудрилась отрастить, ее не брали. В роли похитителя выступала уже знакомая гоблинская личность выдающихся габаритов, опознанная по нехарактерному росту с характерными ушами. На небе потихоньку начинали меркнуть звезды, наверное, скоро наступит рассвет. Не знаю, куда он меня тащит и где достал веревки, выдерживающие злого дампира, но выпутаюсь – сожру! В гостинице же был обещан бесплатный завтрак!

В принципе убить эту ушастую сволочь, а еще лучше медленно разорвать на мелкие клочки, по жилочке, по миллиметру, хотелось просто потому, что первая за все это время возможность выспаться на накрахмаленном, хрустящем от чистоты постельном белье и усладить свой издерганный организм блаженным утренним потягиванием и валянием без всякой цели под теплым одеялом была трагически упущена.

Мертвецы, контрразведка, егеря, подземные монстры и археологи! Излюбленный всеми демонами преисподней Мист и его сыночек! Да как же это меня достало! Грр-рры-ы-ы-ы!!! Гра гша тра карок!!! Задергавшись в сумасшедшем темпе и прорычав сквозь кляп на превосходном, практически безо всякого акцента кобольдьем все, что я думаю об окружающем мире и о моем похитителе, я добилась наполненного неприкрытым уважением взгляда Гнала. После которого он ничтоже сумняшеся достал откуда-то мерзостно воняющий пропавшим еще в прошлую эпоху ягодным вареньем пузырек и поднес его к моему лицу. Последняя мысль, забрезжившая в моей голове, была странной – совсем не соответствующей ситуации, в которую я попала: «Кобольдий действительно великий язык – даже кляп не мешает!»

Утренняя головная боль у всех разумных существ, а в особенности у хорошо перед этим посидевших с бутылочкой… ну ладно – с бочоночком гоблинской бражки и скрывающимся в алкогольном тумане количеством гномьего горлодера примерно одинакова. Во всяком случае, у тех, кто не успел при первых же симптомах разбить себе голову о ближайшую стену или заблаговременно и продумано принять ударную дозу какого-нибудь быстродействующего яду. Так что первое практически членораздельное мычание, вырвавшееся из глотки Гроткара, вызвало цепную реакцию.

Справа и слева и по какой-то прихоти богов сверху принялись раздаваться звуки, наполненные бесконечным и безбрежным страданием и скорбью. Кое-как продрав слипшиеся глаза и скривившись от раздирающей череп головной боли, гном попытался осмотреться. Последнее, что он помнил, – это высказывание дружищи Джека о том, что их счастливое спасение и сорванный куш необходимо обязательно отметить всей честной компанией, непременно собирающейся вечерами у старика Орта.

В заполненной кровавыми и почему-то жалобно жужжащими мухами голове младшего из гномов плавали осколки воспоминаний о том, как Торкат, пытаясь сохранить равновесие на удерживаемой какими-то дюжими бугаями столешнице, опрокидывал в себя снятый со стены рог, щедро наполненный горлодером.

Герои гномских саг, конечно, делали это в высоких подземных чертогах при свете факелов, стоя на щитах, поддерживаемых соратниками, но щитов у хозяина салуна как-то не нашлось, впрочем, столешница с отломанными ножками подходила гораздо лучше – братец все равно еле стоял даже на четвереньках. Все! Дальше пустота!

Подгорный житель огляделся. Он был в комнате, судя по обстановке и некоторым особенностям присущим исключительно сдаваемым внаем помещениям – в номере гостиницы или подобного заведения. В помещении было чисто, а значит, здесь они не гуляли. Прислонившись к кровати, что-то жалобно мыча и подергивая конечностями, спали на полу в обнимку их новый знакомый и Торкат. Гоблина видно не было. Наверное, он не смог досюда дошагать или уснул в укромном месте, например шкафу. Или в громадной бадье, стоявшей у стены. Зато в помещение имелась злая эльфийка, которая сейчас чего-то корябала на бумаге, сидя за небольшим столиком.

– Очнулся, алкаш? – Лаэла по неведомой причине буквально тряслась от переполнявших ее чувств.

– Я не алкаш, – с достоинством ответил гном. – Мое племя вообще спиться не может в силу особенностей метаболизма. Только шею свернуть по пьяни или все имущество прокутить. А ты чего кипишь как чайник?

– У нас Клер пропала, – вздохнула девушка.

– Как это? – не понял Гроткар, несмотря на широко разрекламированные способности гномской печени, морщащийся от разламывающей череп головной боли.

– А так. Засыпали вместе, проснулась, а ее нет. И никто не видел, чтобы она покидала гостиницу.

– Так, может, она, ну… – Подгорному жителю пришло на ум страшно не нравящееся ему самому, но вполне жизненное предположение. – Поесть пошла? Вернее, попить.

– Возможно, – вздохнула Лаэла. – Знаешь, она, похоже, действительно та, за кого себя выдает. И пожалуйста, не разглашай никому ее тайну, особенно не произноси название народа ее матери, здесь стенки тонкие, а ушей много. Но, демоны ее побери, почему в таком случае Клер оставила в номере не только деньги и оружие, но даже и верхнюю одежду?!

Глава 21

Я лежала на дне большой лодки и грызла кляп. Пяток гоблинов, четверо из которых сидели на веслах, а пятый, Гнал, превосходящий остальных своих собратьев в росте на голову, работал кормчим, упорно вели свою посудину куда-то в глубь болот. Причем, я уверена в этом, все как один лопоухие засранцы пялились на мои голые ноги и то, что совсем не прикрывала ночнушка! Ну, уроды, развяжите только, всех порву! А из содранной кожи штаны себе сделаю! И безрукавочку.

– Может, ее покормить? – не отвлекаясь от гребли, спросил один из гоблинов. – Или хотя бы напоить?

Какой гуманный. Тебя я убью быстро, обещаю.

– Не стоит, – покачал головой Гнал. – Скоро мы уже достигнем храма госпожи. И у меня нет уверенности, что мы сможем справиться с этой девушкой, если уберем сеть для ловли болотных гидр.

– Но Алой Пасти ведь не нужны жертвы? – осторожно уточнил другой гребец. – И рабы из других племен вроде бы тоже. Зачем мы ее туда тащим?

– Не твое дело, – последовал лаконичный ответ. – Но если я прав, то нас всех наградят. А если нет, накажут только меня. А потому заткнись и греби.

Нет ничего более монотонного и раздражающего, чем журчание воды за бортом лодки, когда-то бывшей громадным бревном и с помощью огня и каменных топоров превращенной в относительно удобное плавательное средство. Добавить к этому плеск весел и набившие оскомину уже через полчаса местные достопримечательности, заключающиеся в обряженных в добротные сапоги ногах моего похитителя. Иные виды были для меня недоступны, так как из-за моего излишнего, по мнению гоблинов, сопротивления сетчатый мешок, в котором я обреталась, был надежно прикручен толстой колючей веревкой к запасному веслу, фиксируя, так сказать, чересчур шустрого пассажира.

Наматывая на меня импровизированное пыточное приспособление, эта сволочь Гнал еще и комментировал, что все делается для моей же безопасности. Так я ему и поверила! Первое и самое важное правило любой уважающей себя девушки созвучно с первым правилом любого гномьего торговца, отличаясь лишь объектом применения: «Не верить мужчинам/должникам ни на грош». Обманут. Примеры из жизни, приводимые в свое время директрисой пансионата, немногочисленными подругами и любимым отцом, только убеждали в верности данных тезисов.

Именно по причине неудобного положения, боли от врезающейся в ребра упаковки и этого весла, которое я бы с большим удовольствием употребила для расправы над окружающими, настроение у меня было, слабо сказать, раздраженное. На лице сама собой то появлялась, то снова исчезала гримаса, в девичестве бывшая сардонической ухмылкой, если, конечно, к ней сейчас можно применить вот такое обозначение из-за распирающего мой ротик кляпа и впившихся в эту вонючую тряпку клыков. Ну вот только дайте мне освободиться! Порву!

Наконец лодка остановилась, стукнувшись бортом о какой-то причал. Меня взяли и понесли. Лицом вниз. Не обращая внимания на протестующее мычание и попытки врезать гадам магией по мозгам. У каждого из них оказался достаточно хороший амулет, способный отразить вред моего полудилетантского чародейства без малейших последствий для своего обладателя. Гать из досок быстро сменилась вполне себе нормальной землей, за тонкой полоской которой вообще начались большие каменные плиты, вполне достойные столичной мостовой.

– Что за дрянь вы несете? – Чей-то визгливый голос ввинтился в уши, а волосы, свесившиеся вниз, кто-то рванул вбок. Мне в лицо заглянула мерзкая харя, иное определение лика размалеванной как пугало гоблинской старухи на ум упорно не приходило. Суда по трехфутовому росту, гигантскому самомнению и напористости, она явно была из лесных. Вся в морщинах, да еще и щеголяющая отвисшей до пола голой грудью. Брр! Ее солдатам надо показывать вместо приема алхимических препаратов, отбивающих желание общаться с женщинами. Экономия была бы колоссальная, а эффект непредставим. – О, бездна, что это за тварь?

Лапа гоблинши разжалась, и обзор снова уменьшился до пятачка земли внизу и ног моих носильщиков. Я тварь?! Да по сравнению с тобой, старуха, гниющий зомби покажется идеалом красоты! Гнев мой был настолько сильным, что клыки, обогнувшие забитый в рот и не поддававшийся разгрызанию кляп, заскрежетали друг о друга. Хм, а может быть, бабуся и права. Из-за гнева и инстинктивных попыток измениться, которые я давила, чтобы не выдать свои способности раньше времени, сейчас стройное девичье тело, скажем так, временно пришло в неподобающий вид.

– Очень редкий экземпляр живущих за переделами Теплой Влаги, – ответил Гнал. – Просто невероятный. И я абсолютно уверен, что верховная жрица Алой Пасти захочет на него взглянуть. Причем уже сегодня. А потому прошу немедленно отправить ей вот это послание с самым быстром гонцом.

– А не много ли на себя берешь? – Судя по голосу, старуха злобно прищурилась. – Пока что я тут…

– Пока, да, – согласился Гнал. – Но если верховная жрица узнает, что из-за тебя ей пришлось отложить осмотр пойманного мной существа, ты отправишься кормить донных падальщиков, готов поставить на это свое сердце.

– Принимается, – хмыкнула гоблинша. – Уж поверь, если она разозлится из-за того, что ты отвлек ее от важных дел, то лично его тебе выдерет. Эй вы, остолопы, несите ее… Из стойла для плавунов удерет?

– Может, – согласился мой похититель. – Лучше в карцер ее. Только сухой, чужаки нашей воды не любят и быстро с нее дохнут. Есть такой?

– Найдем.

Меня немного потаскали по каким-то грязным каменным подземельям и бросили на пол каменного колодца, перегороженного решеткой. Ну что ж, уроды, время умирать. Скоро. Думаете, ваша сеть надолго поможет против разозленного дампира, владеющего трансформацией?!

Как можно было догадаться, ничего острого и уже тем более зазубренного в камере не было. А когтям эта странная сеть, укутывающая мое тело, сопротивлялась до неприличия сильно. Покатавшись по устилающему пол слою мелкого подозрительно чистого песка и обследовав все выступы и впадины каменной кладки, я наконец-то включила мозги. Кстати, контраст между гоблинской темницей и тюремными камерами родного городка был просто разительным – гоблины, хоть их и считают неразумными дикарями, следят за порядком и чистотой намного лучше наших полицейских чинуш. Мне даже стало как-то обидно относительно того, что оценить мою светлость и подготовить соответствующую камеру смогли только здесь. Тьфу! Кажется, я потихоньку начинаю сходить с ума… нашла чему радоваться.

Обнаружить в камере хоть что-то способное помочь мне с освобождением от пут удалось далеко не сразу. Помогла унаследованная от отца гномская изворотливость и нестандартный взгляд на окружающее. Опершись все тем же ненавистным веслом в удобную выемку в каменной кладке, я изо всех своих сил постаралась согнуться, не обращая внимания на впивающуюся в тело веревку.

К тому мгновению, когда от усилия и от недостатка воздуха в сдавленных легких перед моим взором замерцали темные пятна, старое дерево, видимо уже подточенное влажным климатом и частыми контактами с болотной жижей, не выдержало и с жалобным треском сломалось.

Дальнейшее не требует большого воображения. Двигаться стало проще, а заострившиеся до остроты бритвы когти начали сновать туда-сюда по одним и тем же местам на моих путах. Тюремную решетку тоже нельзя разрезать, но тем не менее узники не раз и не два перепиливали толстые железные прутья, способные сдержать ярость дракона, если имели подходящий инструмент. А у меня он был. Даже два. Обломки весла тоже поначалу выглядели многообещающими, но, к сожалению, крайне быстро сломались.

Примерно через час в узком колодце гоблинской темницы в окружении ошметков сети и бесформенных кусков древесины, еще недавно бывших веслом, стояло наполненное темнейшей злобой, прекрасное в своей ярости и злое, как тысяча демонов, дитя своих родителей.

– Ну все, вам конец, уроды, – посулила я отсутствующим здесь гоблинам и принялась целенаправленно превращаться в живую машину для убийств. Проще говоря, прикрыла ороговевшей плотью те места, удар в которые мог бы доставить юному дампирскому организму массу проблем. Перво-наперво своей кожей, ставшей прочной, как панцирь черепахи, закрыла глаза и горло. Затем живот. Гоблины в большинстве своем все же будут пониже меня, а потому ударят куда достанут. К сожалению, сразу после этого пришел такой знакомый голод, от которого хотелось даже камни грызть, и с остальными задуманными метаморфозами пришлось повременить. – Ничего, – пообещала сама себе я, подпрыгивая и вцепляясь когтями в потолок, рядом с крышкой каменного колодца. – Будет и на моей улице праздник. Лет через двести, когда полноценное боевое обличье научусь принимать, как настоящие кровососы. И тогда уж меня будет без боевого голема не остановить!

Цепляясь за выбоины кладки увеличившимися когтями, я добралась до закрывающей колодец крышки и уперлась в нее плечом. Со скрежетом каменная плита, оказавшаяся не такой уж и тяжелой, уползла в сторону. Кто-то пока невидимый вскрикнул, скорее от неожиданности и удивления, чем от испуга.

– Привет, завтрак! – обрадовала я мелкого заморыша, ростом примерно себе по пояс, вырываясь из своего узилища.

Типичный гоблин, какими их знает весь мир, проявил несвойственное благоразумие и, швырнув в меня копьецом, кинулся бежать. Уклониться от оружия было легко. Сломать ему шею и впиться в нее клыками, догнав в два прыжка, тоже. Кровь оказалась неожиданно вкусной. Мой организм, казалось, довольно заурчал, поглощая ее. Даже запах – а вонял болотный житель своей естественной средой обитания – не испортил впечатления. Вот уж не ожидала. Может, это был какой-то уникум, к примеру, потенциально обладающий сильным даром? Или просто вхожу во вкус? Пока я задумчиво смаковала букет, одновременно запасаясь силами для грядущего боя, в помещение, исполняющее, очевидно, роль тюрьмы, ввалилась толпа аборигенов во главе с моим старым знакомым.

Причем у всех были вполне себе современные ружья. Пришлось бросать недопитую жертву, хватать каменную крышку и бросать уже ее. Троих смяло, но остальные открыли огонь. Кроме Гнала. Как ни странно, но он во всю глотку кричал: «Не стрелять» – и даже задрал к потолку чей-то двуствольный дробовик, выбивший из свода целое облако крошки. Половина гоблинов промазала. Но остальные-то попали. Пули рванули мою плоть, как раскаленные ножи, а кровь брызнула из как минимум десятка ран. Сознание стало стремительно уплывать в неведомые дали. На остатках злости я еще смогла сделать пару шагов им навстречу и полоснуть пару раз когтями, уже не слишком видя кого, а потом упасть, провалившись в черноту…

Мягкое, обволакивающее тепло одеял, ласкающее и навевающее воспоминания о детстве… о таких надежных руках отца, баюкающих свою заболевшую красавицу… Терпкий и чуточку пряный запах куриного бульона и тончайшее, практически невесомое прикосновение прохладной ладони к покрытому капельками пота лбу… Прикосновение… Воспоминания детства, заполненного бесконечным счастьем и радостью детства… такого короткого, но оставившего после себя бесценную сокровищницу воспоминаний, в которой среди звенящих водопадов смеха, темных заводей слез яркими звездами разбросаны самоцветы нежности и любви, несмотря ни на что все так же сияющие сквозь туман грусти.

Не уходи… Не оставляй меня одну… Предательское жжение нарождающихся слез и надежда. Глупая надежда, смешанная со страхом… Ведь пока закрыты глаза, пока окружающее еще не облеклось в четкие границы восприятия, я могу лежать, лежать в теплых объятиях одеял, ощущать такой родной и домашний запах и надеяться… раздирать душу зазубренными, покрытыми ржавчиной и нагаром крючьями надежды о том, что все произошедшее – сон, болезненный сон, навеянный демонами лихорадки… и еще мгновение, и снаружи раздастся прокуренный бас, с укоризной бурчащий о неумеренности молодой леди по отношению к фруктовому льду. Грозный и все равно наполненный нотками нежности голос, корящий свою принцессу за тот страх, который она принесла своему старику отцу… Папа… папочка! Как же мне страшно! Ведь это пытка, самая изощренная из всех известных разумным существам пытка – истязание надеждой, глупой, безнадежной надеждой взбалмошной девицы… Надеждой, что, открыв глаза, я увижу все те же скрытые за кудрявой изгородью бороды родные черты, радостно заверещу от захлестывающего меня счастья и, бросившись на шею, буду шептать, глотая слезы и хлюпая моментально набухшим носиком, шептать папе о том, как я его люблю…

Предательская влага, собравшаяся в озерах закрытых глаз, смела последние преграды воли и неостановимым ручьем хлынула по склонам щек…

– Папа!

– Ну не совсем, – раздался мелодичный женский голос, и рука убралась с моего лба. – Открывай глаза, девочка, ты уже пришла в себя. Правда, возможно, все еще бредишь.

– А разве?.. – начала задавать какой-то вопрос я, распахнула веки и тут же осеклась. Прямо передо мной красовалось лицо. Весьма знакомое лицо. Очень похожее на него, практически как две капли воды, я видела на одной нечеткой потемневшей фотографии, хранимой отцом в глубине бумажника. И возможно, в далеком детстве, вживую. Но последнего совершенно не помнила.

– Доченька моя, ты очнулась? – низким, наполненным тревогой голосом окликнула меня Хенея Микрай, проведя по моей щеке тонкими пальчиками с длинными ухоженными ногтями. Она не постарела ни на год, во всяком случае внешне. И действительно чем-то неуловимо напоминала эльфийку, несмотря на абсолютно круглые уши. Нос сам собой втянул воздух, пытаясь поймать ее запах. Он был странным. Необычным. Похожим на мой. Сама некромантка сидела на стуле, поставленном рядом с кроватью, на которой валялась ее дочка, чувствующая себя на удивление хорошо. По крайней мере, ни одна дырка от пуль не болела. Видно, их заштопали первоклассной целительной магией. Обе мы находились в какой-то маленькой комнатке, чьи стены были обиты плотным красным бархатом.

– Да. Мама. – В голове творился хаос. Свою клыкастую родительницу нашла, пусть и чуть не умерев в процессе. Но что делать дальше, почему-то никак не могла сообразить.

– Ну слава богам, – пробормотала себе под нос вампирша, отчего-то очень ехидно улыбаясь. – Если бы ты умерла, я бы сожрала этого идиота Гнала живьем. Нет, это же надо додуматься – тащить тебя сюда! А ты тоже хороша. Ну вот зачем было искать меня при помощи магии крови? Или ты думала, что опытный некромант не заметит направленный на него ритуал? Неужели было непонятно, если я ни разу не пришла к Грему, значит, сейчас не время.

С ума сойти. Я в первый раз в жизни вижу свою мать, и она немедленно начинает скандал. Может, расти только с отцом – это не так уж и плохо?

– Письмо хоть раз в год прислать, конечно, не судьба… – Детская обида подняла голову, небрежно сместив в сторону инстинкт самосохранения. – Ну просто чтобы сообщить, чего ожидать от плода ваших ночных развлечений, растущего с заметными отклонениями от общепринятых канонов?

– В моем положении и это не безопасно, – покачала головой Хенея. – И в первую очередь для вас. У тебя были какие-то странности? Опиши их.

– Ну да, – согласилась с ней я, наполнив свой голос ядом, – куда уж нам, сирым и убогим, до бессмертных вампиров.

– До кого? – Кажется, впервые за наш разговор удивилась мать.

– До тебя, – ответила ей я, чувствуя, как в душе закипает ярость. – Или скажешь, что ты не кровосос, а я не дампир?

– Конечно, нет, – донеслись слова сквозь пелену накатывающего безумия. – Ты что, головой ударилась? Вампиры вымерли!

– А это как ты объяснишь?! – лязгнула клыками я и попыталась вцепиться наглой обманщице в шею. И была отброшена обратно на кровать. Тонкая на вид ручка ударила меня по лицу с неженской силой. Пружины хрустнули так, что казалось, вот-вот порвутся. Не знаю, сколько я билась в истерике, но все это время мать удерживала меня прижатой к постели, у которой в конце концов отломились ножки.

– Успокоилась? – спросила она наконец. – Вижу, что да. Тогда, может, поговорим?

Медленно и осторожно извлекая меня из груды порванного тряпья и кусков дерева, в которое превратилось еще недавно крепкое ложе, облаченная в узкое облегающее платье с высоким строгим воротом, моя собственная мать искусно отводила взгляд, стараясь не встречаться с моими наполненными обидой и разочарованием глазами. Мамочка, как ты могла? Ради чего?

Поставив наконец-то на ноги и прекратив отряхивать сорочку, в которую меня обрядили в бессознательном состоянии, мой второй родитель подвела меня к громадному окну, занимающему большую половину заполненного солнечным светом зала, по какой-то прихоти хозяйки превращенного в спальню и по совместительству лазарет для своей дочки. Укутанные белоснежным паутинным шелком стены, переливы солнечных отблесков и кажущаяся живой мозаика, занимающая каждый квадратный дюйм чуть ли не зеркального пола. И легкий шаловливый ветерок, прорывающийся сквозь невесомую преграду штор, фамильярно перебирающий складки моей довольно фривольной одежки, к слову, еще и полупрозрачной.

Но все это и остатки мыслей в моей голове исчезли, стоило только сделать несколько шагов и одернуть мешающие взору занавеси… Заполненный отблесками умытого недавним дождем камня, в потоках солнечного света, устремлял к синеве небес ажурные пики башен, паутину переходов и каменные кружева стен город. Город, подобного которому мое скудное воображение не могло даже представить. Пред которым меркло даже величие дошедших до нас иллюзий старой столицы и утонченность запретных садов эльфийских кланов. Переплетая свои улицы с зеленью древ и лужаек, вписанных в суровое окаймление кажущегося от этого тоже живым камня, передо мной… перед маленькой девочкой, с дрожью в коленях стоящей на орлином гнезде открытого солнцу и ветрам балкона, простирался как будто вырвавшийся из детских снов и сказок город – столица сказочного королевства. Та самая, в которую воображение помещает прекрасных принцесс, верных рыцарей, мудрых и добрых королей и в которой нет места грязи и ужасам реальной жизни…

Я растерялась. Распахнутые в удивлении глаза, казалось, впускали увиденное напрямую в душу, минуя тонкие препоны старого ворчуна-разума. И шепот, перезвон листвы и присвист ветра – голос любого поселения индивидуален. Грохот и эхо каменных залов подгорного народа, практически мертвенная тишина эльфийских рощ, где даже птицы как будто стыдятся своих голосов, и многоголосый ор людских поселений, который своей какофонией в состоянии поглотить любые другие звуки. Голос этого города был необычен и светел, неся с собой покой и умиротворение.

Продирающая меня дрожь… призрачное тепло пронизываемой ветром сорочки и мягкий плен маминых рук, придерживающих и закрывающих от всего-всего… и шепот, наполненный неприкрытой гордостью и нежностью:

– Йорваркастл.

– Залы героев? – Смешанное с пониманием и грустью ощущение свершения, окончания своего пути, как будто вырвало сухожилия и переломало мои кости, заставив практически повиснуть на маминых руках. Как же так! Все же я умерла… видимо, последние события исчерпали ту долю везения, выделенную мне на роду кокеткой судьбой. Встретить свою маму на небесах в Йорваркастле, в обители героев, куда, по гномским поверьям, попадают после смерти с оружием в руках, – чем не улыбка судьбы?.. Перебраться через всю страну, испытать многие приключения, на зубовном скрежете и силе воли преодолеть все препятствия и… И умереть…

Наверное, так было предопределено и только так я смогла увидеть свою маму…

– А папа тоже тут? – Наполненный надеждой, дрожащий на грани слез голос. Мой голос…

Неизвестно каким способом медленно опустившись на пол и уместив меня у себя на коленях, мама с нечеловеческой силой прижала меня к себе и наполненным грустью, невыплаканными слезами и яростью голосом произнесла, запустив пальцы куда-то в глубину моей шевелюры:

– Папа умер, солнышко… Но не беспокойся, я за него отомщу! Мы за него отомстим! Ты только приди в себя, солнышко мое…

Подняв голову, я взглянула в наполненные слезами и тревогой глаза мамы и спросила:

– Ведь мы же умерли, как мы это сделаем? Ведь из Йорваркастла не возвращаются.

Вздох облегчения вырвался из маминой груди, и ее рука ласково убрала мешающуюся прядь моих непокорных волос.

– Девочка моя, мы живы. Может быть, это и есть те самые Залы героев, описанные в легендах. Только находятся они не на небесах, а именно здесь – в глубинах гоблинских болот. Это не сказка – просто город. Последний город Древних, не до конца разрушенный в Эпоху Смерти и забытый после. Город, ставший легендой. Вечно укутанный туманом запретный град нашего народа. Присмотрись – какие же это небеса…

Ласково проведя рукой по моей голове, мама кивнула в сторону края балкона. Волшебная картина не подернулась рябью и не исчезла, как это бывает с высокоуровневыми иллюзиями… Просто теперь критически настроенный взор оказался в состоянии выловить штрихи, на которые еще несколько мгновений назад мой ошарашенный разум не обращал внимания. Под балконом красовались обычные кривые улочки. Многие дома еще были окутаны строительными лесами. Гордые башни щерились пустыми оконными проемами и пятнами свежей кладки на темных пеньках старинного основания. Передо мной действительно был город, но не город Древних, а город, построенный на руинах древних. И все, кто жил в нем, если меня не обманывали глаза, были болотными гоблинами.

– Что это за город? – спросила я свою мать.

– На моем родном языке его название звучит как Гхайлер, что в переводе на всеобщее означает «Ребра», – ответила мне Хенея.

– А родной – это какой? – В голове начали виться какие-то странные, но пока еще неоформленные предположения. – Кто или что ты такое и почему я то, что я есть? Обычная девушка с припадками боевого безумия, способностью отращивать клыки, когти и при необходимости, бездна ее подери, даже крылья?! Вампир? Демон? Может, экзотический подвид оборотня? Нечто, официальной науке вообще не известное?

– Гоблин. – Уши матери увеличились, заострились и съехали поближе к макушке. В ее улыбке человеческий прикус сменился частоколом клыков болотных жителей. Кожа позеленела. Она действительно умела менять свое тело и делала это даже куда быстрее, чем я. Передо мной будто стоял эротический кошмар первых колонистов этих болот, не видевший людей года два, а потому грезящий туземками. – Высокий болотный гоблин, как именуют нашу расу справочники естественных наук. Вернее, я родилась им. Но сейчас вряд ли меня можно отнести к занесенным в каталоги расам. Скорее уж, тут будет уместен термин наподобие – «полиморфический магомутант». Или попросту маг-метаморф. Существо, способное на практически абсолютную перестройку своего тела и при необходимости становящееся гоблином, человеком, орком, эльфийкой, да хоть крупной собакой или даже драконом! Главное, чтобы мозг не сильно деформировался, а тело такие, как мы, способны себе создать любое.

С ума сойти. Я, оказывается, наполовину гоблин. Или нет, не гоблин. Какая-то непонятная фигня.

– Не верю, – помотала головой я, но наваждение не исчезло. – Наверное, у меня бред. Горячечный.

– В вампиров, значит, веришь, а в собственную маму нет? – усмехнулась Хенея и поудобнее разместилась для более длительной беседы, все так же не отпуская меня из кольца теплых рук.

– Их существование неоспоримый исторический факт. – Мой довод был, откровенно говоря, хлипок.

– Наличие такой школы магии, как метаморфизм, тоже, – пожала плечами она… А может быть, даже и вовсе оно? – Просто покойники в силу специфики своего существования ею не владели, ведь изменение живой и мертвой плоти – это совсем разные дисциплины, похожие друг на друга не больше, чем лед на пар. А из древних чародеев, сама понимаешь, никто их владычества не пережил.

– Тогда откуда же взялась ты? – заинтересовалась я.

– Долгая история, – задумчиво пробормотала Хенея. – Ты уверена, что хочешь ее знать?

– Конечно! – Надо все-таки разобраться с тем, какая именно тварь отображается в зеркале, когда туда заглядываю. И чего от нее можно ожидать.

– Начать придется издалека, – начала рассказывать мама. Или кто-то на нее похожий, вплоть до запаха, почти точно копирующего мой. – Перед Эпохой Смерти жили Древние. Проще говоря, предки всех существующих ныне рас плюс несколько вымерших. И болота, в которых мы находимся, тогда принадлежали тем же, кто владеет ими и ныне. Гоблинам. Вот только в те времена это была не жалкая кучка отсталых дикарей, а могучий народ, познававший таинства искусства волшебства. И особенно, Клер, наших с тобой предков увлекала магия трансформации. Они, вероятно защищаясь от врагов, изменили растения и животных своей родины так, что никто, кроме них, их есть не мог. Они и самих себя немного переделали. Способность есть любую гадость, иммунитет практически ко всем болезням. Наши дети рождаются здоровыми и крепкими и не испытывают со своим ростом и развитием никаких проблем, если их кормить хотя бы раз в три дня, а роженицы умирают, только если им в процессе появления на свет новой жизни раскроят череп. Это все их наследство.

– Ну и ассоциации у тебя, – непроизвольно сорвалось с моего языка.

– Специфика моего народа, так сказать, – улыбнулась Хенея такой улыбкой, что я сразу поняла, почему отец считал ее вампиршей. Вроде бы и зубы не сильно большие… а впечатление такое, будто осматриваешь пасть дракона, причем изнутри. – Так вот, когда мертвецы начали порабощать народы, то гоблины избегли общей судьбы быть полностью заключенными в резервации. Но города их оказались разрушены, библиотеки сожжены, а знания спустя десяток-другой поколений, которые были вынуждены жить и умирать в прямом смысле под кустами, потому что летающие твари засекали даже как угодно замаскированные дома, растаяли как дым или выродились в бесполезные легенды. Дальнейшая история нашего народа с общемировой в общем и целом совпадает. До моего деда и твоего прадеда. Он, как и все в нашем роду, был шаманом. Главным шаманом племени Сухой Скалы, если тебе это интересно. Помогал своими примитивными чарами в охоте, войне и рыбалке. И именно последняя принесла ему надежду на обретение великой силы. Одна из сетей вытащила из воды капсулу болотной жемчужницы. Необычайно большую. Дедушка зачем-то посмотрел через нее на свет и увидел внутри контуры тела.

– Это что же у вас за ракушки такие? – поразилась я. – Никогда о них не слышала.

– Нигде, кроме как здесь, они и не растут, – пожала плечами мать. – Не знаю, зачем Древние их вывели, но они у нас по всему дну лежат. Медленно увеличиваясь с каждым веком. В итоге некоторые вымахивают до умопомрачительных размеров целого дома и даже иногда становятся основанием нового острова. Жемчужницами их назвали из-за способности, подобно морским устрицам, обволакивать какой-то гадостью попавший на тело моллюска мусор. В результате получаются серые невзрачные капсулы, которые никому и в голову не приходит использовать как ювелирные украшения. И в одной такой твой прадед нашел тело. Тело гоблина-студента, у которого в сумке обнаружилась удовлетворительно сохранившаяся книга по магии трансформации. Во всяком случае, текст примерно с трети страниц он смог скопировать, а потом стал пытаться расшифровать. Рисунки и схемы, на которых наши сородичи превращались в неуязвимых монстров или наделяли животных новыми несвойственными им чертами, очень его впечатлили. Читать вот только он не умел. Но научился, украв какого-то миссионера. И вдвоем они обнаружили, что использованный алфавит никому из живущих ныне не известен. После этого учителя грамоты сварили и съели, а дед до самой смерти так ничего и не добился. Инициатива перешла к моей маме.

Надеюсь, это не та старуха. Иначе, боюсь, я никогда не сумею обнять бабушку. И, проклятье, я все-таки опасна для общества, а общество для меня. Кстати, почти всеядные предки-каннибалы объясняют некоторые странности моего развития. Вроде попытки под бурчание живота принюхаться к своим друзьям как к сытному обеду.

– Она догадалась не ломать голову в одиночку, а привлечь к делу тех, кто жил за пределами болота и был куда более подкован в части различных наук, – продолжала рассказывать Хенея. – Воины и разведчики по ее приказу налаживали дружеские отношения с людьми. А также орками, гномами, эльфами и прочими особями, которые казались ей потенциально способными на расшифровку реликвии. О существовании которой, разумеется, никто посторонний и не догадывался. У племени появились огнестрельное оружие и железные инструменты. Маги, которых удалось соблазнить щедрой оплатой, научили наших одаренных нескольким боевым заклинаниям. С накоплением силы пришла и власть, выразившаяся в захвате самых больших и удобных островов. Клан Сухой Скалы стал одним из сильнейших. Мать, достигшая почти всего, о чем мечтала, уже едва ли не забыла о своих первоначальных замыслах. Но тут какой-то демон принес на болота экспедицию самых настоящих археологов, искавших себе проводников к древним руинам, которые не раз видели живущие на границе болот охотники цивилизованных народов. И им колонисты, конечно, указали самых лучших и надежных. То есть своих друзей, которые на фоне остальных гоблинов смотрелись милыми и честными ребятами, потому как за необоснованную агрессию по отношению к чужакам бабка варила своих подданных в кипящем жире и сажала на колья. Потом пропажу экспедиции мы свалили на одно маленькое племя, которое оперативно истребили.

Я поежилась. Рассказ матери звучал до того буднично, что был попросту ужасающ. Вот так вот взяли и вырезали ничего им не сделавших соседей. Чтобы вину за уничтоженных ученых на них перевалить. Да и по отношению к своим собственным собратьям мои родственники по женской линии тоже были далеко не воплощением добра и миролюбия.

– Под угрозой попадания в булькающий котел, где варилась похлебка для наиболее доверенных слуг, держащих людей под присмотром на отдельном удаленном островке, куда можно добраться лишь по настилаемым гатям, археологи сотворили чудо, – продолжала Хенея. – Им удалось по подписям к картинкам, на которых показывались части тела и проходящие сквозь них магические потоки, восстановить алфавит древних гоблинов и расшифровать большую часть их письменности. Когда моя мать получила, что хотела, то есть перевод чародейского трактата Древних, то избавилась от нежелательных свидетелей, включая слишком много знавших охотников и тюремщиков. Она хотела возродить наш народ. Впрочем, я ее в этом активно поддерживала. И для достижения наших целей был лишь один путь. Война. Жестокая и беспощадная, после которой побежденные уже никогда не должны поднять голову!

«Фанатичка, – поняла я. – Моя мать просто фанатичка. И ей, совершенно точно, давно хотелось выговориться. Очень опасная и, похоже, не менее могущественная. Возможно, она искренне меня любит. Но если буду мешать ее планам – убьет!»

– У гоблинов должен был появиться единый лидер! – почти кричала Хенея. – А для того чтобы его попросту не съели, он должен был владеть реальной силой! И силой этой стала трансформация! Моя мать сотворила культ Алой Пасти и стала его верховной жрицей и одновременно божеством, принимая устрашающие обличья, в которых убивала своих врагов и даровала союзникам и слугам улучшение их тел! Взять хоть того идиота, который тебя сюда приволок! Как, ты думаешь, он опознал среди чужаков ту, в которой течет родственная мне кровь? По запаху! А потом по вкусу крови убедился, что не ошибается! Лично ему обоняние я улучшала в награду за убийство шамана племени Большого Слизня!

– И что с ним теперь будет? – машинально уточнила я.

– Не решила еще, – пожала плечами мама. – С одной стороны, он слишком много знает, с другой – один из лучших разведчиков… Посмотрим. Скорее всего, отправлю шпионить за границы болот. Откуда если и разрешу вернуться, то лет через двадцать. Тогда его бредни не будут иметь уже абсолютно никакого значения!

Неожиданно мать успокоилась.

– При помощи ружей, чар и страха наша семья объединила под своим руководством большую часть племен, – продолжила она. – Не скажу, что это было легко, но мы справились! В болотах впервые за сотни, если не тысячи, лет прекратилось унылое прозябание и начала создаваться цивилизация. Секретом метаморфизма тогда владели четверо. Я, моя мать, ее брат и еще один старый шаман, бывший нам, не скажу точно каким, но очень уважаемым и авторитетным родичем, фактически вторым отцом и третьим дедом. Он, впрочем, знал по большей части лишь теорию, его дряхлое тело по какой-то причине почти утратило способность изменяться и быстро умерло, когда он все-таки пытался его перебороть, чтобы омолодиться и перестать быть дряхлой развалиной.

– Брр, – аж вздрогнула я. – От трансформации можно умереть?

– От сложной, затрагивающей весь организм, а не только отдельные его части, да, – спокойно кивнула Хенея. – Но ты была рождена от метаморфа и сама являешься метаморфом, а потому и способна отращивать себе клыки и когти без всяких чар и заклинаний. Возможность такого варианта развития потомства изучающих трансформацию, сцепленная по какой-то причине с приступами боевого безумия и повышенным аппетитом, в том учебнике описывалась, правда, Древние почему-то считали, что это негативный побочный эффект… а по мне, лучшего и желать нельзя.

– Ну я тоже не жалуюсь… – В голове всплыла парочка воспоминаний, когда только передавшиеся от мамы способности спасали мне жизнь. – А ты дашь мне возможность ознакомиться с тем учебником?

– Лучше с его копией, – с улыбкой кивнула Хенея. – Она поразборчивее будет. И уже переведена на всеобщий язык, мы-то сами письменность не сохранили. А ты хочешь остаться здесь?

– Еще не знаю, – покачала головой я. – Расскажи о том, как встретила папу и почему бросила меня, потом решу.

– Мать после сотворения своей державы послала меня учиться в цивилизованные земли, – вздохнула Хенея. – Чтобы я смогла еще больше увеличить наше могущество. Спешить было некуда, я выучила ваши обычаи, сотворила себе привлекательный облик и придумала легенду. Не провалилась, как видишь. Впрочем, сейчас никому и в голову не придет подозревать в человеческой волшебнице с примесью эльфийской крови представительницу иной расы. Некоторыми зачатками трансформации владеют лишь ваши архимаги, да и то, думаю, даже ты их обставишь за счет одних только врожденных данных. Так вот, некоторые секреты темной магии, которые на болоте знает каждый шаман, оказались никому не известны в большом мире, и я решила их выгодно продать, обменяв на место в академии волшебства. Так и повстречались мы с Гремом. Знаешь, он был первым встреченным мной мужчиной, которому от меня нужны были не сиськи или знания и силы, а я сама. Потому-то на свет и появилась ты. Маг-метаморф неспособен забеременеть против своей воли. И когда я уже готовилась стать одновременно матерью и преподавателем в академии волшебства, то почувствовала смерть своих близких. На следующую же ночь они явились ко мне призраками и рассказали о своей гибели. Изменники убили мать, подложив в ее дворец где-то украденную армейскую зажигательную бомбу. Большую. Противобункерную. От нашей старой резиденции только головешки и остались, даже метаморфы не смогли выбраться из того полыхающего ада. Восстанавливать свою страну с ребенком на руках я не могла. Это был слишком хороший инструмент для давления на ту, у которой обязаны отсутствовать слабости. Да и потом, мне предстояло много карать… очень много. И дочь той, которая пролила если и не моря крови, так целые озера, попытались бы прибить только лишь из чувства мести и опасения, что она станет полным подобием мамочки. Клер, расти с отцом тебе было куда лучше, чем со мной. Грем не знал недостатка в деньгах, связях и, похоже, искренне меня любил.

– Да, это… аргумент. – Слезы при воспоминании о папе сами собой стали наворачиваться на глаза. – Но почему ты не приезжала? Не писала? Сначала-то ясно, а потом?

– Несколько раз я в ваш город все-таки выбиралась, – ответила Хенея. – Проверить, все ли нормально, посмотреть издалека. Когда выдавался относительно свободный период от сталкивания в кучу норовящих опять развернуться друг к другу задом племен, которые не желали учиться быть одним цивилизованным народом, а предпочитали варить из врагов, слабых и чужаков похлебку. Клер, последний смертный приговор, вернее, пока еще просто распоряжение о казни – бюрократия, слава Алой Пасти, то бишь мне, на болотах не распространилась – я подписала в прошлом месяце. Четыре влиятельных семьи, в совокупности достигающие численности почти в полторы сотни гоблинов, оказались брошены в подземелье с хищными тварями. Возможно, кого-то из них еще не доели. Удачное выдалось начало года, в нем таких расправ над замышляющими заговор пока была лишь парочка. Править приходится жестоко, совершая отвратительные поступки, но это мой долг, за который меня не раз и не два еще проклянут. И я его не брошу до тех пор, пока не восстановлю величие наших предков. Как думаешь, тебе и Грему понравилась бы такая жена и мать?

Я отрицательно покачала головой. Да уж… Слов нет. Во всяком случае, приличных. Уверена, отец бы не постеснялся их и вслух высказать. Гномы, пусть даже полугномы, они такие. Страха не то чтобы совсем нет, но срабатывает он с заметным опозданием. А вот у смеска-метаморфа, имеющего в жилах четверть человеческой, четверть подгорной и половину магомутантской крови, со здравым смыслом все в порядке. И с логикой тоже.

– Что ты теперь будешь делать? – спросила я мать. – Раз уж я здесь и знаю твою тайну?

– Нашу тайну, – поправила Хенея. – Ну, во-первых, познакомлю тебя с основными шаманами нашего рода и общим раскладом. Потом пару магических ритуалов совершу, которые намертво закроют память от прочтения. Знания Древних не должны выйти за пределы клана, по крайней мере, до той поры, пока наше государство не встанет вровень с остальными мировыми державами. Они тебя изменениям тела подучат, ты их – жизни во внешнем мире… Облик на голбинский сменить нетрудно, если сама не сможешь, я помогу. Мы – твоя семья, Клер. Но по большому счету, дочка, в болотах ты не приживешься. Чтобы любить их, надо тут родиться. Возможно, я ошибаюсь, но вряд ли, сама поймешь, как только увидишь, как здесь живут. А без гипертрофированного патриотизма из этой клоаки хочется бежать. Может, сделаешь то, чего в свое время я так до конца и не сумела? Соберешь лучшие из знаний, собранных цивилизацией, и придумаешь, как адаптировать их к нашим условиям? А потом можешь здесь и собственную академию возглавить, ее строительство по плану начнется лет через десять, как окончательно племена замирим. А если не захочешь… Что ж – просто живи как знаешь. Денег на первое время я подкину, все-таки последнюю пару лет гоблины ведут очень активную торговлю с внешним миром и в сокровищнице найдется тысяч пять – семь лишних золотых.

– Мне в целом нравится твое предложение, – подумав, сказала я. – Которое насчет первого настоящего ученого этих болот. Вот только надо с друзьями попрощаться. А то все это случилось так внезапно, они волнуются, наверно. Демоны, что же я им скажу? Они ведь уверены, что я дампир!

– Ну так убеди их в этом предположении, – пожала плечами мама. – Скажи, что нашла своих клыкастых собратьев и временно остаешься у них на учебу. Если они и проболтаются кому, то за поисками кровожадных мертвецов мага-метаморфа никогда не заметят, слишком уж наши ауры наполнены жизнью.

– Это идея, – признала я. – Но…

– Что еще? – подняла бровь Хенея.

– Убийцы папы из министерства разведки и контрразведки. Надо отомстить. Не знаю как, но надо.

– Не волнуйся, – улыбнулась во все свои клыки лучший некромант столетия, наследник знаний Древних и жестокий гоблинский правитель. – У меня и так с этими господами имеются трения из-за закупок некоторых специфических предметов, в болотах невыпускаемых, а уж гибель Грема никто спускать просто так и не собирался. Справимся.

Глава 22

– Исполняющий обязанности начальника управления разведки и контрразведки, сэр Нифин. – Многоголосое эхо, отразившееся от мрамора зала, заставило бывшего начальника сектора литерных дел поежиться от пробежавших по спине мурашек, вызванных нехорошими предчувствиями, и, посильней сжав рукоять трости, похромать в сторону возвышения для докладчика. Тот неведомый потомкам архитектор, разрабатывавший еще в Эпоху Смерти дизайн и саму концепцию архитектурного ансамбля Зала советов, был гением. Правда, комфорт и самочувствие живых его интересовало в последнюю очередь. Именно поэтому тут, в выточенных из хладного камня помещениях, казалось высасывающего по крупицам саму жизнь вместе с теплом тел, долго находиться было проблематично. Потому живые теплокровные существа появлялись в этой каменной громаде только во время проведения заседаний правящего совета архимагов. Многочисленная армия големов-уборщиков, следящих за пылью и проводящих несложные ремонтные работы, не считается. Да и кто будет обращать внимание на эту вечно шелестящую под ногами мелюзгу.

Дохромав до кафедры из обработанного куска диабаза, Нифин положил на нее трость и тяжело оперся на мертвенно холодный камень.

– Говорите, и да будут ваши слова наполнены правдой! – Отразившийся от арочного свода и контрфорсов галерей голос распорядителя буквально каменной плитой упал на докладчика и заставил его втянуть голову в плечи. Древний архитектор знал, что делал… Небольшой пятачок света до миллиметра вписывался в круг белоснежного мрамора, где находилась кафедра, и создавал непередаваемый контраст с наполненными практически осязаемой тьмой провалами лож, в которых на каменных скамьях, укутанные в клобуки и балахоны, сидели архимаги. Мастер был гением, но об удобстве живых он даже и не думал. Хотя личам и вампирам было все равно – камень или бархат мягчайших подушек, архимагам же приходилось спасаться предварительно наложенными заклятиями. Целым набором заклятий. Так и вошедших в учебники и историю под неофициальным названием «седалище мудреца».

– Вам был дан трехдневный срок для того, чтобы раскрыть все обстоятельства. Докладывайте!

Чуть ли не подпрыгнувший от грохочущего приказа Нифин принялся перебирать завязки принесенной с собой папки и, немного заикаясь, произнес:

– П-по уже известному вам д-делу опрошены большое количество свидетелей, но полной ясности добиться так и не удалось.

По мере того как докладчик окутывался успокаивающими волнами собственного голоса, его перестало трясти, и у него появилось даже некоторое подобие осанки, если можно, конечно, изобразить нечто подобное после недавно сросшихся переломов ребер, тазовой кости и сотрясения мозга. Те немногие кадры, запечатлевшиеся в мозгу Глена Нифина за время его непродолжительного полета над мостовой и окружающими здание деревьями, тоже не добавляли ему спокойствия. Уже не раз за прошедшие почти трое суток Глен возводил молитвы всем известным ему богам и клялся до конца жизни хранить память о своей любовнице, той самой ведьмочке, все же умудрившейся его соблазнить. В первую очередь за чистоплотность, приведшую не к дикому разгульному сексу непосредственно на начальственном столе, а к тому, что они сняли уютное любовное гнездышко в зоне прямой видимости от работы.

Во время неспешной, наполненной легкой усталостью и приятной пустотой в чреслах прогулки, во время которой сэр Нифин и стал свидетелем того, как серая громада Дома отдохновения как будто вздохнула и, подобно ожившей горгулье, отряхнув каменную облицовку, взлетела на воздух. Конечно, полностью запомнить и, самое главное, осознать столь величественную картину за довольно краткое время, практически за несколько мгновений, отделявших его от встречи со стеной соседнего дома и прихода блаженного беспамятства, было невозможно. Но умелые медики с факультета целительства столичной академии, а в особенности их начальница, великолепная Мериэль лек Фаххильд, способны были на многое.

Не раз и не два, скрючившись от сильнейшей головной боли, не поддающейся никаким заклятиям и алхимическим препаратам, сэр Нифин проклинал эту «гребаную остроухую мучительницу» (про себя, конечно, и стараясь не сильно артикулировать – по губам эльфы тоже читают великолепно) и желал отправить ее к демонам за столь садистские методы по восстановлению воспоминаний, позволивших буквально посекундно, «покадрово» воспроизвести и, самое главное, запечатлеть в камне иллюзий все подробности произошедшего.

Так уж удалось пошутить богам, что шедшая в паре метров впереди начальника, игриво покачивающая точеными бедрами и довольная, как кошка, объевшаяся сметаны, ведьмочка была растерта по мостовой в смачный кровавый плевок громадной плитой перекрытия. А больше в столь сонный час сиесты наблюдателей в зоне прямой видимости не было.

– Некоторые надежды внушает изучение обнаруженных в подземных коллекторах, примыкающих к Дому отдохновения, остатков, – продолжил свой доклад Нифин. – К сожалению, анимировать их или вызвать дух не удалось, но по некоторым признакам и сохранившимся остаткам одежды их удалось опознать…

В это мгновение в полусотне метров от докладчика, в глубине одной из лож, жаркая среди стылого мрака зала рука члена совета и по совместительству ректора столичной академии магии жила своей, никак не связанной с нашептываемыми на ушко расположившейся рядом с ним собеседницы словами, жизнью:

– Вот видишь, Мериэль, я все же оказался прав насчет Хенеи и ее дочки, не стоило этому засранцу Мисту и его сыночку переходить им дорогу, ой не стоило!

В ответ на шепот и легчайшие прикосновения губ к залитому предательским румянцем очаровательному эльфийскому ушку обычно неприступная декан факультета целительства, которой за глаза боящимися ее до дрожи в коленках студентами и преподавателями (последнее не доказано) было придумано довольно поэтическое прозвище Ледяная стрела, ткнула острым, воистину эльфийским локотком в бок архимага и, одернув собравшуюся складками юбку, прошипела в лучших вампирских традициях, хотя и была чистокровной эльфийкой до мозга костей:

– Руки! Лериаль лек Феанос, что вы себе позволяете! – После чего, предварительно стыдливо оглянувшись, быстро чмокнула ректора в губы. – Милый, подожди немного, ну не тут же?

Подхватив не успевшую отстраниться эльфийку, архимаг одним движением пальцев скастовал подряд сферу тьмы и кокон безмолвия…

– …Это и позволяет, оперируя известными нам факторами, сделать заключение о том, что небезызвестная нам Хенея Микрай на данный момент является единственной выжившей представительницей вампиров и именно на ее и ее дочери-полукровки руках лежит ответственность за гибель практически всего аналитического и управленческого состава Дома отдохновения. Для этого и были использованные проходившие по делу «Септа двенадцать» материалы из списка «Алеф», приобретенные ею у подгорных кланов Рембир и Дарбарук. К сожалению, наметившаяся из-за непрофессионализма моего бывшего начальства и действий представителей рода Мист напряженность в отношении с гномьими промышленниками не позволяет в данное время определить судьбу оставшейся части груза и воспрепятствовать повторению подобных сделок в будущем. Дело в том, что на общем собрании кланов некими оставшимися неизвестными лицами была предъявлена запись с охранных амулетов поместья Дербас, на которой был четко опознан устанавливающий взрывное устройство, к слову, так и не найденный до сих пор, сотрудник отдела майора Миста. Вид устройства и особенности срабатывания также совпадают с находящейся на вооружении наших диверсионных отрядов объектной миной «Тарантул». В связи со всем вышеизложенным и большой опасностью общественного резонанса поступило предложение временно прекратить всяческие видимые действия по делам из литерного списка: «Септа один», «Септа двенадцать» и «Септа четырнадцать». И объединить их в одно дело из скрытого списка, которое расследовать под вашим прямым наблюдением.

«Ох, как это все некстати, – подумал сэр Финиан и покосился на украдкой целующихся архимага и эльфийку. Темнота зала и жалкие заклинания, ни в какое сравнение не идущие с арсеналом древних магов, не стали преградой для его глаз, немало повидавших на своем веку, вернее, веках. Или, если быть совсем уж точным, тысячелетиях. Зрелище любовных игр добычи, к числу которой он относил всех смертных, всегда вызывало у него интерес. И аппетит, несмотря на идеальную маскировку, обманувшую, к слову, не одного магика или даже архимага и позволившую в прошлом месяце заразиться и довольно достоверно переболеть инфлюэнцей, не говоря уже о каких-то несчастных переломах и ушибах. – Теперь вампиров будут искать. И кровавый бог упаси, еще найдут! И как же я в этой стерве Хенее собрата не распознал? Ведь встречались же мы как-то лично!»

Примечания

1

Завершающий смертельный удар (фр.).

2

Ф. И. Тютчев. «Ужасный сон отяготел над нами…»

Content

Леонид Кондратьев, Владимир Мясоедов
Леди с клыками

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания