Роман Злотников, Антон Корнилов

Последняя крепость

Том 2

Пролог

Он почувствовал их присутствие еще до того, как они появились — потому что незваные гости не таились от него. Рывком приподнялся на широкой постели и откинул балдахин. Танцующие огоньки множества напольных светильников, расставленных по всему пространству громадной королевской опочивальни, съежились и словно бы застыли, превратившись в подобия желтых осенних листьев. И со стен, и с потолка сползли к стоящей в центре опочивальни кровати серые тени, похожие на бесшумных громадных кошек. Сползли и замерли.

«Это должно было когда-нибудь случиться», — подумал он.

А потом вспыхнул свет. Настолько яркий, что ему не сразу удалось разглядеть его источник. А разглядев, он спрыгнул с постели и накинул на плечи алую мантию. Поднимая мантию с кресла, заметил, как дрогнула рука, инстинктивно потянувшись к рукояти меча, висящего в перевязи на резной спинке кресла.

Их оказалось пятеро. Это они излучали свет, заливавший опочивальню ровными холодными волнами. Маски невиданного багрового металла поблескивали на их лицах. По лезвиям необычайно длинных и тонких мечей, висящих на поясах этих пятерых, пробегали змеистые золотые искорки… Он — король Гаэлона его величество Эрл Победитель — выпрямился перед своими незваными гостями во весь рост. Но и с высоты своего роста ему приходилось глядеть на них, задрав голову.

— Приветствую детей Высокого Народа в своем доме, — проговорил Эрл.

Невозможно было понять, кто из пятерых заговорил с ним. Голос певуче зазвенел в голове у короля, а багровые маски остались неподвижными. Впрочем, к середине фразы Эрл узнал этот голос.

— Это мой последний разговор с тобой, рыцарь, — не отвечая на приветствие, произнес Хранитель Поющих Книг Лилатирий, Глядящий Сквозь Время, — твое предательство убило во мне всякую охоту и дальше дарить тебе и твоим подданным благо мудрости Высокого Народа.

Лилатирий выдержал паузу. Стукнули запертые на засов ставни за спиною Эрла, и струи ветра, просочившиеся в щели ставен, колыхнули закрывающую окно портьеру, потекли по полу, устланному медвежьими и оленьими шкурами, плеснули по босым ногам короля. Но длинные и легкие до почти совершенной прозрачности плащи эльфов сквозняк не шелохнул.

— Высокий Народ настолько милостив, что решил дать тебе возможность искупить свою вину, — договорил Хранитель Поющих Книг.

Для того чтобы сказать то, что он собирался сказать, королю потребовалась вся его воля. Не так-то просто перечить тем, кому просто нельзя перечить. Но, промедлив, Эрл не успел даже раскрыть рта.

— Ты и вправду считаешь, что Высокий Народ ведет королевства людей к гибели? — прозвучал в его голове голос Лилатирия, Глядящего Сквозь Время. — Ты и вправду веришь в это?

Мысли людей для Высокого Народа были открытой книгой.

— Я не хочу в это верить, — признался король.

— Ты и не веришь, рыцарь, — на этот раз к Эрлу обращался не Лилатирий — Орелий, Принц Хрустального Дворца, Танцующий На Языках Агатового Пламени. — Вернее, колеблешься, выбирая — верить или нет. Но — оставь сомнения: те, кто принесли тебе эти вести, лгут.

— Они не могут лгать, — тихо ответил Эрл. — В этом все дело.

— Разве ты плохо знаешь людей? — усмехнулся Орелий. — Все лгут, рыцарь. А те, которые утверждают, что никогда не солгут, лгут чаще и охотнее других. Прозрей, рыцарь. Именно они, пытавшиеся ввести тебя в опасные заблуждения, и послужили причиной твоего предательства.

— К чему эти пустые разговоры?! — Голос этот, жестко лязгнувший в голове короля, не принадлежал ни Орелию, ни Лилатирию. Это говорил кто-то из тех троих, что пришли вместе с Танцующим На Языках Агатового Пламени и Глядящим Сквозь Время. — Послушай меня, неблагодарный смертный. Склонись перед могуществом Высокого Народа, явившим тебе и твоим подданным освобождение от жестокой власти называвшего себя Константином. Сделай то, что от тебя требуется. И только тогда обретешь прощение!

— Певец Шепчущих Листьев Гразуадий, Бродящий В Сумерках Вечного Хаоса — прав, — заговорил Лилатирий. — Ты утратил наше доверие, рыцарь. И, чтобы вернуть его, тебе придется постараться. Первое, что ты должен сделать, — уничтожить двоих, нанесших тяжкое оскорбление Высокому Народу. Тебе известны их имена. Кай и Герб. Рыцари Ордена Болотной Крепости Порога.

Эрл не колебался.

— Я не сделаю этого, — сказал он.

В следующее мгновение будто кружка крутого кипятка выплеснулась ему в глаза. Король отшатнулся, хватая ртом воздух. И тут же позвоночный столб его превратился в раскаленный кинжал, буравящий плоть невыносимой болью. Не удержавшись на ногах, он упал на колени.

Ментальная сила эльфов такова, что низшие существа, оказавшиеся рядом, чувствуют их эмоции на вполне физическом уровне. А гнев, как известно, одно из самых сильных чувств…

Когда боль начала таять, а кровавая пелена в глазах рассеялась, Эрл снова обрел способность видеть и двигаться. Тяжело дыша, он поднялся на ноги, обвитый медленными нитями черного дыма, — мантия его дымилась, источая сильный запах гари.

Обстановка в опочивальне изменилась.

Король не сразу сообразил: то, что он видит, происходит на самом деле или это всего лишь обман обожженного сознания. Эльфы, до того стоявшие неподвижно, будто обряженные статуи древних богов, пришли в движение. Изящно изгибающиеся фигуры плавно закружились в пространстве, словно привидения. Казалось, их ноги вовсе не касаются покрытого звериными шкурами пола. Тонкие клинки мечей сверкали в руках детей Высокого Народа.

Еще не понимая, что случилось, но нутром чувствуя потрескивающие в воздухе сигналы опасности, король метнулся к креслу и схватил свой меч.

А потом высокие двустворчатые двери опочивальни распахнулись — с такой силой, что, треснув, отвалилась одна из створок и загудели камни мощных дворцовых стен. Яркий свет, заливавший комнату, хлынул в коридор, как поток воды в трюм ладьи с пробитым бортом. И в дверном проеме возникли две невысокие фигуры. И упали в коридор за их спинами длиннейшие тени.

Сэр Кай и сэр Герб, рыцари Ордена Болотной Крепости Порога, облаченные в свои доспехи, изготовленные из панцирей, шкур и костей Тварей Туманных Болот, с обнаженными мечами в руках ворвались в королевскую опочивальню.

Потом все происходило так быстро, что разум Эрла с трудом успевал фиксировать события.

Потолок вдруг вспух множеством мутных пузырей, с липким чмоканьем свесившихся вниз на тонких нитях — будто громадные слепые головы на хлипких шеях. И едва Эрл успел увидеть, как разверзаются черные и кривые пасти этих голов, со всхлипами втягивая в себя воздух, Герб, метнувшись вперед, швырнул вверх нечто белое, остро изогнутое, похожее на звериный клык. Клык громко хлопнул, взорвавшись тысячью мельчайших осколков, разлетевшихся во все стороны, — и головы-пузыри исчезли. Только лохмотья призрачной мутно-черной плоти закружились под потолком уродливыми птицами. Трое эльфов, обнажив мечи, бросились наперерез болотникам, двое остались у дальней стены. Тела эльфов сверкнули мимо Эрла белыми молниями, и король снова ослеп на несколько мгновений. Чуть проморгавшись, он услышал металлический звонкий лязг, и в белесом мареве, бултыхающемся в его глазах, вспыхнул сноп искр. Потом еще раз и еще… А потом лязганье стало непрерывным — словно десяток невидимых кузнецов заработали своими молотками. Эльфы, то взлетая, то опускаясь, метались вокруг болотников с такой скоростью, что стремительные тела их превратились в размытые световые пятна. И едва можно было рассмотреть людей за мгновенными просверками этих пятен, за вспышками искр, сопровождаемыми звонким лязгом клинка о клинок. Трудно было рассмотреть людей… Людей? Нет, одного человека… Эрл вдруг понял, что в схватке, кипящей перед ним, участвует только один болотник. Второй куда-то исчез. Погиб?

И тут за спиною короля, сшибаясь, зазвенели клинки. Он начал разворачиваться. Так молниеносно сменяли друг друга картинки действительности, что собственные движения казались его величеству медленными и неуклюжими. Мимо лица со свистом пролетела багровая маска. Эрл услышал режущее нервы шипение и боковым зрением заметил согнутую в неестественный зигзаг фигуру, а мгновением позже — завершив разворот — сумел увидеть и лицо… Лицо эльфа, корчащегося прямо перед ним и начинающего уже бессильно оседать. Лицо, в котором не осталось ни толики прекрасного. Больше всего оно напоминало теперь оскаленную от боли голую кошачью морду. Хищно сверкнули мелкие и острые выпяченные зубы, полыхнули горящие ненавистью громадные, налитые красным глаза. Шипение переросло в визг, и из оскаленной острозубой пасти вырвался рваный всплеск яркого света. Жизнь покинула тело эльфа, и он упал на пол безвольной тряпичной куклой. Кай (а значит, там, у распахнутых дверей, один против троих сражался Герб) ни секунды не медлил над поверженным врагом. Оттолкнувшись ногами от пола, он прыгнул на второго противника, но тот с невообразимой ловкостью ушел от удара, закрутившись в гудящее веретено желтого пламени.

От дверей донесся нечеловеческий, истошный, шипящий визг. Эрл, обернувшись на этот визг, вскрикнул, но за шумом битвы не услышал своего голоса. Против Герба сражалось только два противника — голова третьего покатилась по полу. Подпрыгнув раз и другой, голова потеряла маску и, остановившись у ног короля, съежившись, почернела, словно от огня.

Чувство опасности заставило Эрла снова обернуться. Он только и успевал, что следить за ходом боя. Только и успевал, что крутить головой. Участвовать в бою… Об этом не могло быть и речи. А если бы он мог участвовать в сражении, имел бы для этого силы — вступил бы он в бой? Осмелился бы обнажить клинок против Высокого Народа? Он и сам не знал ответа на этот вопрос…

Разбрызгивающее огненные капли веретено неслось прямо на короля. Когда он поднял меч, чтобы защититься от неминуемого столкновения… вернее, когда только подумал поднять меч — веретено немыслимым каким-то образом пролетело мимо и замерло в дальнем углу, резко остановив вращение. Огненные гудящие языки опали, явив эльфа в маске багрового металла, с одной стороны покрытой жирной копотью. Меча в руках эльфа не было, а была тонкая изогнутая трубка с неровным черным наростом на конце — будто мертвый цветок на искривленном стебле. Рядом с королем невесть как очутился Кай.

— Ложитесь на пол, ваше величество, — услышал Эрл голос юного болотника и поразился тому, как спокойно — безо всяких признаков одышки — звучит этот голос. — Ложитесь на пол и постарайтесь не поднимать головы.

Говоря, Кай перехватил меч левой рукой, на которой был укреплен щит, а правой — сорвал с пояса метательный нож. Король не успел последовать совету болотника. Кай сам сбил его с ног. Падая, Эрл успел увидеть, как пронзил пространство опочивальни короткий нож, как впился он точно в правую глазную прорезь багровой маски — и исчез, погрузившись в голову эльфа с рукоятью.

Но за мгновение до этого эльф сломал стебель и раздавил черный бутон в кулаке.

И тут же королевскую опочивальню… а казалось, и всю башню… а возможно, и весь дворец целиком… а может быть, и весь этот мир… сотряс мощнейший удар.

На некоторое время король словно бы потерял самого себя. Очнулся он лежащим на каменных плитах, обжигающих его обнаженное тело не холодом, а почему-то — жаром. Мысль о том, куда подевались покрывавшие пол шкуры и что сталось с его мантией и с мечом, проплыла в голове. Сквозь пульсирующий грохот крови в ушах к нему прорвался откуда-то сверху перезвон клинков. Эрл моргнул, и действительность закрутилась кувырком. Неведомая сила подбросила его величество… Он с размаху врезался во что-то, с треском под ним развалившееся. И, уже вскочив на ноги посреди разорванных перин и простыней, посреди деревянных обломков — в облаке перьев и пуха, — сообразил, что пару ударов сердца тому назад был приплюснут к потолку…

А звуки ударов клинков стали реже… и тише…

Эрл заозирался, разгоняя взмахами рук пух и перья. Он увидел, как сэр Герб, рыцарь Ордена Болотной Крепости Порога, в длинном выпаде вышиб меч из руки сражающегося с ним эльфа. Тот прыгнул в сторону, щупая руками воздух — будто искал дыру в пространстве, куда можно было нырнуть. Но не нашел, не успел. Меч Герба вошел в спину эльфа и показался из середины груди. Страшная сквозная рана полыхнула мощными лучами белого света. Мгновенно обмякшее тело соскользнуло с клинка, мягко шлепнувшись на пол — уже бесформенной грудой каких-то черных струпьев. Эрл увидел, как сэр Кай, рыцарь Ордена Болотной Крепости Порога, отшвырнул от себя щит и левой безоружной рукой хлестнул по воздуху в направлении окна — туда бежал от него, как-то уж очень медленно, сильно прихрамывая, последний из оставшихся в живых эльфов.

Ладонь левой руки Кая окуталась дымом — дымные струи вытянулись плетью. Но плеть не достигла своей цели. Полуобернувшись, эльф («Кто это? — подумал Эрл. — Орелий, Лилатирий или кто-то еще?..») свирепо сверкнул багровой маской и ловко и безошибочно прочертил в воздухе диковинный знак.

Пятно непроглядной тьмы упало на эльфа. Дымная плеть отдернулась от этой тьмы, поджалась… и развеялась тонкими, быстро растаявшими струйками. Свистнули через всю опочивальню и бесследно пропали во тьме три ножа, которые один за другим метнул в эльфа Герб.

Четырежды стукнуло сердце Эрла, и порыв ветра из окна, на котором косо висели полуоторванные ставни, разогнал черное пятно.

Эльф исчез бесследно.

И сразу стало очень тихо. Слышно было, как где-то в дворцовых коридорах перекликаются встревоженные стражники, бряцает оружие и стучат по каменным плитам пола подкованные сапоги.

Король окинул взглядом разгромленную опочивальню. Переломанная мебель, шкуры, сбитые в комья, лохмотья портьер, пятна копоти на обнажившихся плитах… Углядеть в этом кавардаке трупы эльфов было сложно. То, что осталось от детей Высокого Народа, напоминало обугленные чучела, многократно уменьшившиеся, чудовищно скукоженные, полностью лишенные каких-либо индивидуальных примет. Даже маски потеряли первоначальный свой цвет, почернели. Кай, двинувшись через опочивальню, наступил на одну из них — кажется, специально. Она хрустнула под его ногами и рассыпалась в пыль. Эрл вдруг подумал, что, стоит только коснуться какого-нибудь из эльфийских трупов, и он также превратится в труху… Понимание того, что здесь произошло, медленно заполняло его сознание. Он открыл рот, но произнес вовсе не то, что собирался. Бесполезная фраза вырвалась сама собой.

— Всыпать плетей этим ленивым ублюдкам, — хрипло проговорил король, имея в виду стражников.

И болотники поняли, о ком он говорит.

— За что же? — осведомился Герб, подходя ближе к Эрлу и снимая с головы ощетиненный шипами шлем. — Ратники, дежурившие у дверей опочивальни вашего величества, усыплены магией. Как и ваши пажи. Придут в себя они только к вечеру. А ближайший караул поспел сюда так скоро, как смог.

Словно в подтверждение его слов на пороге опочивальни показалась тройка стражников. Гремя алебардами, они завязли в дверях. И замерли с разинутыми ртами, глядя на Кая и Герба в доспехах и с мечами в руках и на короля, стоявшего рядом с болотниками, — обнаженного, перепачканного копотью, с пухом и перьями, застрявшими в спутанных золотых волосах.

— Как это — поспел так скоро, как смог? — наморщившись, спросил Эрл у Герба.

— Бой продолжался чуть более минуты, — просто объяснил болотник. Лицо его было мокрым от пота. Под глазами резко обозначились темные полукружия. Видать, это сражение стоило ему многих сил.

Эрл изумленно моргнул. Он был убежден, что бой длился никак не менее часа.

— Один все-таки ушел, — стащив с головы шлем, промолвил Кай, с сожалением цокнув языком, — так досадуют охотники, упустившие часть добычи. — Это скверно.

Юный болотник выглядел свежее. Но и у него волосы были мокры, точно его только что окатили лоханью воды. Две его налипшие на щеки седые пряди потемнели и среди остальных черных уже почти и не выделялись.

— От битвы к битве мы учимся, — сказал Герб. — Новые Твари появляются постоянно, и новых Тварей бить всегда труднее, чем тех, с которыми мы сражаемся годами. В следующий раз будет легче.

Это «в следующий раз» больно ужалило короля. Он отыскал глазами мантию — изорванную и обожженную, поднял ее, накинул на плечи и зябко запахнул полы.

— Они вернутся, — медленно выговорил Эрл. — Что тогда будет с Гаэлоном?

Хоть вопрос, кажется, и не предусматривал ответа, Кай сказал:

— Гаэлону придется нелегко… Но, ваше величество, не следует бояться трудностей.

— Я ничего не боюсь! — резковато отозвался король. Но тут же умерил тон. — Боюсь, — все-таки признался он. — Боюсь за свое королевство. За своих подданных. За свою будущую жену. И за будущих наших детей.

Он бросил взгляд в сторону стражников и, нахмурившись, жестом отослал их.

— Встаньте в конце коридора, — приказал король. — Никого сюда не пускать.

— Это верное решение, — одобрил Кай. — Останки Тварей могут обладать вредоносными свойствами. Необходимо изучить трупы.

— Необходимо изучить трупы… — медленно повторил Эрл и содрогнулся при мысли о том, чьи трупы собрались изучать болотники. — Да… Думаю, пока что это происшествие должно держать в строгой тайне. Как бы не было волнений в народе. Пусть никто не знает, что за гости посетили меня этой ночью.

— А мне кажется, ваше величество, — сказал Кай, — нет причин скрывать от людей истинного лица Тварей, угрожающих им.

— Нет причин, — снова повторил слова болотника Эрл. — Но… всему свое время.

— Главное, ваше величество, — проговорил Герб, глядя королю в глаза, — что вы понимаете: Высокий Народ — суть Твари. А Твари подлежат уничтожению.

— Я понимаю, — глухо произнес Эрл, — но…

— Но, кажется, не верите, ваше величество, — договорил за него Кай. — Так бывает, — задумчиво добавил он, взглянув на Герба, — когда сложно совместить воедино — понимание чего-либо и веру в это что-либо. Нищий, которого тащат к виселице, прекрасно понимает, что скоро умрет. Но до последнего не верит в это, надеясь на чудо.

Эрл промолчал. Вряд ли ему понравилось сравнение с нищим. Хотя он и мысли не допускал о том, что Кай, брат его, способен сознательно нанести ему оскорбление.

— Высокий Народ — Твари, — повторил Герб. — И, значит, там, где они проникают в мир людей, лежит Порог. И, значит, нужно строить еще одну Крепость, которая навсегда замкнет этот Порог. Четвертую Крепость. Последнюю Крепость.

Кай кивнул, он прекрасно понимал, о чем идет речь. А вот Эрл, король Гаэлона Эрл Победитель, — не понимал.

— Как это? — хмурясь, спросил он. — Как это вы так определили: где лежит этот Порог? Ведь эльфы вольны входить в мир людей где угодно и когда угодно. Вы сами говорили мне об этом…

— Эльфы появляются в мире людей, — сказал Герб, — потому что люди сами дозволяют им это. Люди желают этого. Эльфы приходят, чтобы посулить исполнение желаний… А взамен забирают жизни.

— Четвертый Порог лежит здесь… — сказав это, Кай коснулся сложенными щепотью пальцами лба, — и здесь. — Он приложил руку к левой стороне груди. — В голове и сердце каждого человека. В душе и разуме человека. В сокровенной его сущности.

— Говорите яснее, — попросил король. Он выискивал среди обломков кресла свою одежду.

— Как прикажете, ваше величество, — пожал плечами Кай. Для него-то уж все было яснее ясного. — Люди подвержены страстям. И потому слабы. А слабый человек не способен достичь желаемого своими силами. Он всегда будет искать возможности обходного пути… Как проще и удобней. И когда явится Тварь, он с великой радостью откликнется на посулы Твари. Только ему невдомек, что это он, он сам призвал к себе Тварь.

Эрл быстро завязал шнурки штанов, влез в сапоги и натянул нательную рубаху.

— Люди слабы, — согласился он, взявшись за шнурки рубашки, — это каждому известно. Всегда так было и всегда так будет. Даже… — он дернул уголком рта, — даже… не самые худшие из людей иногда бывают вынуждены прибегнуть к чьей-либо помощи. К помощи Тварей… И вовсе не из-за того, что снедаемы страстями. А потому что не видят другого способа исполнить свой Долг.

Герб покачал головой.

— Единственный способ исполнить Долг — это следовать Долгу, — сказал он. — Я думал, вы уже поняли это, ваше величество.

— Не всегда веришь в то, что понимаешь, — невесело усмехнулся Эрл, одергивая на себе камзол. Он уже закончил с одеванием и теперь оглядывался в поисках своего меча. — Только очень сильный человек… истинно сильный человек способен верить в себя и ни в кого больше. Такой сильный… как вы, болотники. Я уже сообразил, о чем вы хотите сказать мне, — если все люди будут сильны, верны себе и своему Долгу, так и Высокому Народу, играющему на человеческих слабостях, путь в мир людей окажется закрыт.

— Именно так, — кивнул Кай. — Вы все поняли правильно, ваше величество.

Королевский меч с головой виверны на рукояти, говорящей о принадлежности обладателя меча к Братству Порога, поблескивал под одной из стен опочивальни. Клинок был скрыт скомканной медвежьей шкурой, а поверх шкуры косо торчал напольный светильник с переломленной ножкой.

— Только все дело в том, — говорил король, шагая к своему мечу, — что не каждый сумеет стать болотником. Далеко не каждый. Ты рассказывал мне, брат Кай, о том, как на Туманных Болотах юнцы становятся рыцарями… Да и брат Оттар много чего поведал о том, как проходит обучение в Северной Крепости. Поверь мне, по доброй воле пройти через такие испытания смогут… из тысячи — один или двое. Да ты и сам это знаешь. Разве все из тех, кто обучался в Укрывище, стали рыцарями Ордена Болотной Крепости Порога? А сколько и вовсе уходили с Болот в Большой мир?

— В Большой мир уходили немногие, ваше величество, — возразил Кай. — Да и то — половина из ушедших потом возвращалась. А рыцарями становились только те, кто понимал: его путь — это путь воина, верно, ваше величество. А другие охотились в болотных лесах, чтобы снабжать Крепость дичью, выращивали рис и просо, изготавливали одежду, доспехи, оружие и утварь… лечили раненых… И все они — и рыцари, и охотники, и земледельцы, и мастеровые, и лекари — по праву называли себя болотниками. Болотником стать непросто, ваше величество. Но именно каждый может стать болотником. Если очень этого захочет.

— Если захочет… — усмехнулся король, остановившись над своим мечом. — А люди обычно хотят совершенного иного, брат Кай. Денег и власти, например. Деньги и власть. Да… в конечном итоге все упирается в это… Как ты объяснишь необходимость… стать болотником… ну, скажем… человеку, который сызмальства привык презирать тех, кто сам себе портки надевает или ложку до рта доносит? Все-таки ты еще плохо знаешь людей.

— Вразумить можно каждого, — уверенно сказал Кай.

— Для болотников нет ничего невозможного? — произнес король.

— Для болотников нет ничего невозможного, — спокойно подтвердил рыцарь.

Эрл наклонился над своим мечом. Взялся за рукоять и потянул меч к себе. Глухо зашуршал по шкуре светильник и клацнул о каменную плиту пола. Соскользнула на пол медвежья шкура. А под ней оказалось и кое-что еще — нечто похожее на обглоданную огнем, скрученную из тряпок куклу. Эрл замер, глядя, как по клинку его меча скользит то, в чем еще совсем недавно кипела жизнь. Тело… Тело одного из тех, перед которыми трепетали и падали ниц короли и князья. Одного из тех, кто вершил судьбы королевств; одного из тех, сокрушить которого казалось немыслимым… Невозможным.

Некоторое время Эрл стоял неподвижно, пораженный этой мыслью.

Потом выдернул меч из-под останков эльфа. Черный скукоженный труп с легким шуршанием рассыпался прахом.

Король обернулся к болотникам.

— И как же вы намереваетесь начать строить эту Крепость… Сокровенного Порога? — спросил он.

— Мы еще не все обдумали, — ответил за обоих болотников Герб. — Но в самые ближайшие дни откроем вам, ваше величество, наши замыслы.

— Сокровенный Порог, — вдруг улыбнулся Кай. — Крепость Сокровенного Порога… Мне нравится это название, ваше величество.

В конце коридора, который охраняли трое стражников, подоспевших первыми к королевской опочивальне, послышался шум. Спустя три удара сердца на пороге показался полуодетый Оттар. Трое стражников висели на нем, поблескивая кольчугами, как большие рыбины.

— Они были здесь? — заорал верзила-северянин. — Были, да?

Он жадно заозирался.

— И все кончено, — констатировал Оттар, острым глазом различив останки эльфов среди обрывков и обломков. — Почему вы не взяли меня с собой? — обратился он к болотникам.

— Потому что ты не готов к таким битвам, — ответил Герб.

Оттар проворчал на это что-то неразборчивое.

— И как все прошло? — осведомился он.

— Четыре Твари уничтожены, — сказал Кай. — Одной удалось сбежать.

— Четы-ыре… — протянул северянин. — Ежели бы я был с вами, от нас не ушла бы ни одна Тварь!

— Я запретил кому бы то ни было входить в мою опочивальню, — строго проговорил Эрл.

— А все правильно, — сказал Оттар. — Никто еще и не входил, ваше величество. Эти парни меня задерживали… Задерживают, — поправился он и стряхнул с себя стражников. С металлическим грохотом они обрушились на пол. — Мы просто немного того… переместились по коридору. Позвольте мне войти, ваше величество?

— Позволяю, — не удержался от улыбки король.

Когда смущенно потирающие ушибленные места ратники были снова отправлены в конец коридора, Оттар заговорил неожиданно серьезно:

— Они такие неустрашимые и могущественные бойцы, как принято считать?

— Они сильные противники, — сказал Кай. — Но сила их вовсе не в воинских навыках и магическом мастерстве. Сила их в том, что люди в них верят. А в бою… Скажем так, на Туманных Болотах я встречал Тварей гораздо более опасных. Но ты, брат Оттар, все равно еще слишком неопытен, чтобы биться с эльфами.

— Мхм-м… — хрипнул северянин, сжав кулаки.

— Не печалься, брат Оттар, — успокоил его Герб. — Тебе наверняка еще представится возможность сразиться с детьми Высокого Народа.

— Вы… — Оттар искоса глянул на Эрла, — вы уже сказали брату Эрлу?.. О том, что… ну…

— Пока слишком рано, — проговорил Кай. — Мы будем говорить с его величеством тогда, когда у нас все будет готово.

Эрл ощутил несильный, но все же довольно неприятный укол. Болотники и рыцарь Ордена Северной Крепости Порога обсуждали, как защитить человечество от власти Высокого Народа — без него. Намеревались сообщить ему о своих выкладках только после того, как закончат их разрабатывать. А впрочем… как иначе? Что он смог бы подсказать им?

Оттар прошелся по опочивальне, подолгу останавливаясь там, где чернели останки эльфов.

— Как пить дать нарочно подгадали, чтобы явиться под самую свадьбу, — громко поделился своими соображениями он. — Вот гады… Что они хоть говорили тебе, брат Эрл?

Рыцарям Братства Порога — Оттару, Каю и Гербу было официально даровано право обращаться к королю без должного «ваше величество», именуя действующего монарха — братом и по имени. Но лишь один северянин пользовался этим правом. И то чаще всего, когда при разговоре не присутствовали посторонние. Болотники предпочитали обращаться к Эрлу так, как это было предписано рыцарским этикетом.

— Говорили… — повторил Эрл, подумав еще о том, что ни Каю, ни Гербу не пришло в голову поинтересоваться, какой разговор состоялся у него с посланниками Высокого Народа. — Они милостиво даровали мне последний шанс сохранить союз. Ценою жизни всего лишь двоих людей.

— Надо думать, ты отказался, — хмыкнул Оттар.

— Отказался, — кивнул король.

— Вы отказались отдать Высокому Народу наши жизни, ваше величество? — вдруг уточнил Кай. — Или отказались от возможности спасти союз с эльфами?

Эрл снова дернул углом рта. Эта привычка появилась у него не так давно. Да и — привычка ли? Скорее… первое проявление какого-то расстройства, запустившего когти в его разум.

— Я отказался казнить тебя и брата Герба, — честно ответил Эрл.

В коридоре снова послышались шаги. Но на этот раз никакого шума не было. Эту особу, направляющуюся в королевскую опочивальню, стража остановить не посмела. Только, очевидно, предупредила о приказе короля.

Лития влетела в опочивальню с обнаженным мечом в руках. Первым, на кого она бросила тревожный взгляд, был юный рыцарь-болотник Кай, — и это обстоятельство отметили все присутствующие, кроме, кажется, Оттара.

— Что здесь произошло? — выдохнула она. — Я слышала шум…

Болотники и Оттар поклонились принцессе. Только тогда она спохватилась и склонила голову перед королем.

Принцесса после своего возвращение во дворец совсем недолго забавлялась придворными нарядами. Пышные платья, сильно стесняющие движения, она очень скоро сменила на более привычные кожаные куртку и штаны. Правда, тот костюм, который пошили ей по ее специальному заказу портные Дарбионского королевского дворца, по качеству и покрою здорово отличался от того, который она носила во время своего путешествия к Туманным Болотам и обратно, но все равно в дворцовых залах он смотрелся диковато. Но как в ином одеянии Лития могла ежедневно упражняться с болотниками Каем и Гербом в фехтовании на мечах, стрельбе из лука, метании ножей и прочих воинских искусствах? Тренировки занимали большую часть ее времени, и даже подготовка к свадьбе ничего не изменила в обычном распорядке дня ее высочества. Нельзя сказать, чтобы Эрлу все это очень нравилось. Но, по крайней мере, он ни разу не позволил себе сделать своей невесте замечание. Видимо, считал, что после свадьбы все изменится.

— В коридоре собираются люди, — сообщила Лития. — Шум слышали многие… Итак… Это произошло?

— Да, ваше высочество, — ответил ей Эрл. — Это произошло.

— Был бой… Вы не пострадали, ваше величество?

— Я не пострадал. Брат Кай и брат Герб появились вовремя, — ровно проговорил король.

— И?.. — Принцесса вопросительно оглядела мужчин.

— Расколошматили нелюдей, — сказал Оттар. — Один, правда, убег. Вот и я говорю, ежели я поспел бы — всех бы здесь положили.

Эрл шагнул к Литии и протянул ей руку.

— Позвольте проводить вас, ваше высочество, к вашим покоям, — предложил он. — Все уже кончено. И не след будущей королеве находиться в такой грязи. А по дороге я расскажу вам подробности случившегося.

«Она примчалась сюда, чтобы помочь — мне, — сверкнула в его голове неожиданная и такая желанная мысль. — Мне! Или… — Тут же начал угасать огонек радости. — Или… вовсе не мне?..»

Он решительно оборвал мысленную свою речь.

Лития приняла его руку. Но, уже уходя, обернулась к болотникам и северянину.

— Что же теперь будет? — не спросила, просто проговорила она.

Часть первая

Гаэлон должен быть уничтожен

ГЛАВА 1

Эта гора, возвышавшаяся всего в двух сотнях шагов от южных ворот Дарбиона, называлась Бычий Рог. Вершина ее чуть нагибалась к земле, оттого гора и впрямь напоминала рог быка-исполина, в незапамятные времена завязшего в земной тверди. Окрестности Бычьего Рога всегда были безлюдны, разве что пастухи коз из близлежащей деревеньки забредали сюда, чтобы отдохнуть в тени, пока их подопечные щипали травку и обгладывали кустарники. Да вездесущие мальчишки, городские или деревенские, иногда предпринимали вылазки к Бычьему Рогу — полазать по горным кручам, сунуть нос в неглубокие пещеры и поискать среди огромных валунов поросли ежевики. На вершину Рога, где ветер раскачивал кривые ветви чахлых деревьев, вряд ли кто-нибудь когда-нибудь поднимался — разве что те самые мальчишки. Ну а кому, кроме малолетних несмышленышей, придет в голову тратить силы и время на такое совершенно бесполезное занятие?

Но сегодня подножие Бычьего Рога кишело народом. Городские бедняки и мужики из расположенных рядом деревень, сгрудившись кучками, возбужденно обсуждали что-то между собой, орали кто во что горазд, размахивали руками… Люд побогаче и посолидней — торговцы и мастеровые — вели себя более сдержанно: переговариваясь, неодобрительно поглядывали на распоясавшуюся бедноту. В сторонке, в окружении стреноженных коней, располагались со своими слугами знатные дарбионцы. Благородные мужи неспешно вели беседы и, казалось, вовсе не замечали шумного соседства, видно почитая чернь чем-то вроде необязательной части пейзажа — пасущегося стада, например, или вороньей стаи, рассевшейся на камнях и ветвях кустарников.

Как обычно бывает при большом стечении народа, шныряли в толпе совсем уж подозрительные типы, на рожах у которых без труда прочитывалась готовность хватать все, что плохо лежит.

Были здесь и такие, кто в ожидании того, что вот-вот должно произойти, разлеглись на травке с нехитрой закуской и выпивкой. Кое-кто из этих компаний затягивал уже песни, кое-кто затевал перебранки, грозившие перерасти в потасовки.

Но больше всего среди собравшихся оказалось людей молодых: совсем сопливых мальчишек, юношей, у которых только-только начали пробиваться усишки, и парней того возраста, когда ты уже вполне взрослый для того, чтобы иметь жену и детей, но еще слишком незрел для того, чтобы все свои силы отдавать семье и работе, предпочитая этому забавы с друзьями.

Мальчишки с головою ушли в свои игры: прыгали по камням подножия Бычьего Рога, гонялись друг за другом, лавируя между группами взрослых, сражались на мечах и копьях, роль которых с успехом исполняли сломанные ветви. Те, кто постарше, затевали поединки посерьезней — на кулачках. Ну а великовозрастные парни держались поближе к мужикам. Впрочем, многие из них поглядывали на веселье своих недавних сверстников с нескрываемой завистью.

Какой-то заросший бородой мужичонка (судя по изорванной запыленной одежде и испитой багровой физиономии, бродяга, тащившийся в Дарбион в поисках дармового куска хлеба), углядев с дороги толпу у подножия горы, решил, что великий город еще пару часов потерпит и без него, — и свернул к Бычьему Рогу.

— А чего это, добрые люди, тут такое творится? — осведомился он, остановившись у одной из выпивающих компаний. — Праздник, что ли, какой, а? Шел я мимо, дай, думаю, разузнаю… Любопытно стало.

— А тебе что за дело, борода? — подозрительно отреагировал один из бражников. — Шел мимо, вот и иди. Праздник ему… Обрадовался. Небось на дармовщинку выпить намереваешься?

— Что ты сразу гавкаешь, Браим? — раздался куда более добродушный голос. — Ты, добрый человек, сидай сюда… Рядом со мной. Хлебнешь малость?

— Еще спрашиваешь его, Агай! — хмуро гмыкнул Браим. — А зачем он тогда подходил-то?

— Тебя как звать? — осведомился Агай у бродяги.

— Зови Гусем, — отозвался бродяга. — Меня так все зовут.

— Ну и имечко! — покривился Браим. — Гусь! Гусь Бородатый!

— Не имя это, наверное, а прозвище, — предположил Агай.

Бродягу Гуся и вправду дважды упрашивать не пришлось. Он мгновенно приземлился под бок к добродушному Агаю, почтительно принял глиняный осколок с кислым вином.

— Тут, дружище, вовсе не на праздник мы собрались. — Агаю явно прискучила беседа со своими собутыльниками, и он рад был появлению нового лица. — Тут такое дело… В Училище мы, того… набираться пришли.

Гусь высосал вино, утер бороду грязной ладонью и только тогда вежливо поинтересовался:

— В какое Училище?

— Ты издалека идешь, еще, верно, не слыхал, — ответствовал Агай. — Его величество изволил указ издать. А в том указе сказано, что, мол, будет в Дарбионе такое Училище, где любого, кто только пожелает, учить будут для королевской службы. Понимаешь? Любого — кто только пожелает!

— Для королевской службы? — вытаращился бродяга. — Любого?!

— Ну. — Довольный произведенным эффектом, Агай даже захохотал. — Для королевской. И — любого. Хоть вот тебя.

Подергав себя за бороду, Гусь закашлялся. Толи от изумления, то ли намекая на то, что в горле у него все еще сухо и неплохо было бы глотнуть винца.

— И кормить тебя будут в этом Училище. И платить ничего за учебу не надо, — продолжал Агай, плеснув вина в подставленный бродягой осколок. — Наоборот, как год отучишься — получаешь сотню золотых гаэлонов и вдобавок назначение на службу его величества. Во дворце ли, в Дарбионе ли, в другом каком городе — про то в указе не говорилось. Это уж как будет, так будет. Только вот, говорили еще, что, как зачнешь в этом Училище учиться, ходу назад тебе не останется. Не отпустят, значит. То есть отпустят, но не раньше, чем через год. Когда все науки постигнешь.

Бродяга по прозвищу Гусь по очереди оглядел ухмыляющиеся лица бражников. Потом кивнул и состроил серьезную мину. Нисколько он Агаю не поверил, но покинуть компанию тем не менее намерения не изъявлял. Дурачили его, видно, да и пусть. От этого не полиняешь и кусок от тебя не отвалится. Зато — вон тот же Агай опять потянулся за кувшином. А в кувшине-то, как успел определить опытным глазом бродяга, больше половины прохладного кислого вина…

— Чудно тебе? — спросил Агай. — Вот и нам чудно тоже. Как-то оно… не по-людски получается. Ну, непривычно как-то. Но раз уж его величество так сказал — значит, дело верное…

— А чему учить будут? — решив подыгрывать мужикам и дальше, поинтересовался бородатый.

— Про это в указе говорилось, — сказал Агай. — Учить будут многим премудростям. Грамоте, счету, воинским искусствам. И даже… — он выдержал многозначительную паузу, — магии…

Бородатый Гусь инстинктивно втянул голову в плечи.

— Так ить… — пробормотал он. — Запретили ж ее. Строго-настрого… Кроме Сферы Жизни-то… А которые не подчинятся — тех на кострах палят… Разогнал магов-то его величество.

— Это он плохих разогнал, — со снисходительностью столичного жителя пояснил Агай. — Которые его погубить хотели. А хороших не разгонял. И на кострах у нас уже не палят никого. Ты и этого не слыхал? Тот указ вместе с указом об Училище на площадях читали.

— Ну дела-а… — протянул бродяга. — Вот ведь дела-а… — повторил он, как бы невзначай подвигая пальцем отданный ему в пользование глиняный осколок поближе к кувшину.

Браим неодобрительно покосился на бродягу, взял кувшин и налил себе полную кружку. Его примеру последовали все остальные. Бродяга с тоской посмотрел на кувшин, почти что опустошенный, и вздохнул.

— М-да, хорошо! — отпив из кружки, выдохнул Агай и ласково прищурился на солнце. — А помните, братцы, вино, каким потчевали на Поле Плах в день свадьбы его величества Эрла Победителя и ее высочества принцессы Литии? Эх и вкусное было!

— Главное, что много, а не что — вкусное, — возразил Браим. — Я вот, между прочим, до того, как бочки стали выкатывать, ни капли не пил. Спросите почему? Да потому что, когда бочки выкатили, все к ним рванули да драться начали, как водится. Только уж половина к тому времени едва на ногах держалась, а я — свеженький был. Одному по уху — раз! Второму — в нос! Всех раскидал и первым у бочек оказался.

Мужики закивали, отдавая должное уму и сообразительности Браима. Только Агай обиженно сморщился.

— По уху, по носу… — проворчал он. — Ты же мне по ребрам засветил, бычара дурной. Не помнишь? Я ж рядом с тобой стоял в той толпе.

— Стоял, — хмыкнул Браим. — Стоял он. Ежели б я тебя за шкирняк не поддерживал, стоял бы ты… Скажи спасибо, что не растоптали тебя…

Агай спасибо никому говорить не стал. Он надулся и замолчал. Тут Браим поглядел на бродягу. Бородатый Гусь сидел, трагически хлопая глазами, ни жив ни мертв.

— Эй, ты! — позвал Браим. — Слышь, борода? Ты чего скуксился?

— Неужто опоздал я?.. — простонал бродяга. — Неужто свадьбу уже отпраздновали?

Дружный хохот стал ему ответом. Даже Агай, забыв про свою обиду, рассмеялся.

— Шесть дней шел… — стонал бродяга. — И днями, и ночами… Под кустиком приседал отдохнуть на часок — и дальше шел… Ноги в кровь стер… О, Вайар Светозарный! О, лукавый Гарнак! За что же мне муки такие…

— На-ка хлебни, болезный, — протянул ему свою кружку Агай. — Да не причитай так громко. На твой век вина хватит.

Гусь окунул в кружку бороду и жадно захлюпал. Когда он поднял лицо, компания с жаром предавалась воспоминаниям о двух счастливейших в их жизни ночах, когда весь Дарбион праздновал королевскую свадьбу. Вздохнув, бродяга тихо отполз в сторону. На его исчезновение никто из бражников не обратил внимания.

Бородатый бродяга потолкался немного в гудящей толпе и, услышав там подтверждение рассказа Агая об Училище, решил пока что никуда отсюда не отлучаться. Конечно, дикие глупости — все эти разговоры о том, что король вдруг вознамерился задаром обучать кого попало различным премудростям, да еще и кормить, да еще и жилье предоставлять… Да еще и награждать сотней золотых после года такой жизни, да еще и — в придачу к золоту — на службу к себе брать. Но… кто его знает. Столько народу зараз не может просто так собраться. Уж на королевскую свадьбу не попал, так, может быть, здесь что-нибудь обломится…

Люди стали собираться у подножия Бычьего Рога с рассветом, а сейчас время близилось к полудню. Ожидание затягивалось, и нестройная разрозненная толпа начала организовываться в подобие общества. Кто-то из проголодавшихся аристократов послал слуг в город за провизией, в кругу знати на траве расстилались плащи, мужички из тех, что победнее, помогали слугам наломать веток для костра, за что были вознаграждены ломтями хлеба и остатками вина из фляг. Заверещал пойманный с поличным воришка — пытался срезать сумку с задремавшего деревенского парня. Земляки парня хотели было воришку, как полагается, при поимке немедленно отлупить, раздеть, обвалять в грязи и в таком виде отправить восвояси, но тут вмешались городские, из тех, что побогаче. Дарбионским мастеровым и торговцам подобный вид наказания показался варварским. Посовещавшись между собой, они решили, что воришка заслуживает всего лишь хорошей порки. Тут же появился и кнут, тут же появились и охотники привести приговор в исполнение. Но к доморощенным судьям и палачам явился слуга одного из аристократов и объявил: мол, господа интересуются, почему шум. Воришку поволокли туда, где закусывала и выпивала знать. Вместе с теми, кто тащил несчастного, повалили и все остальные. Благородные мужи, вольготно раскинувшись на плащах, приступили к судилищу, которое вдруг прервалось, когда выяснилось, что воришка умудрился улизнуть из рук мужиков, слушавших разглагольствования господ с раскрытыми ртами. Тогда праведный гнев и жажда наказать хоть кого-нибудь обрушились на тех, кто воришку стерег… Принялись судить незадачливых сторожей.

На троих мужчин, сидевших на большом камне под горой с самого рассвета, мало кто обращал внимание, хотя они явились к Бычьему Рогу первыми. Одеты мужчины были небогато и неброско. Невысокого роста юноша, в чьих длинных черных волосах белели две седые пряди, был в серой куртке и просторных кожаных штанах, заправленных в низкие сапоги. Мощный торс сидящего рядом с ним светловолосого верзилы обтягивала простая белая рубаха с закатанными рукавами. Штаны у верзилы были короткие, чуть ниже колен, а сапоги — пошитые из толстой воловьей кожи, с мощными подошвами, подбитыми металлическими шипами. Третий мужчина — сухопарый старик с аккуратно подстриженной белой бородой — одет был в белую рубаху и белые штаны, а обут — в кожаные легкие сандалии. Ни у одного из этих троих оружия при себе не имелось.

Когда слуги аристократов уже начали вязать упустивших воришку мужиков, юноша с седыми прядями в волосах взглянул на белобородого старика.

— Я думал, что откликнется одна молодежь, брат Герб, — сказал он ему.

— Предложение чересчур заманчиво, — улыбнулся Герб.

— Явился кое-кто из знати. Вот это хорошо. Это действительно хорошо. Признаться, я не предполагал, что кого-то из них заинтересует наше Училище. Впрочем… здесь только те, кого никак нельзя назвать богачами. И чье положение при дворе — невысоко.

— Это ж с ума сойти, сколько народа! — покрутил белобрысой головой верзила. — Прорва народа! Сотни две точно наберется.

— Это еще только начало, брат Оттар, — сказал Герб. — Пока глашатаи объявили о наборе в Училище только в одном Дарбионе. Посмотришь, что будет твориться здесь через несколько дней — когда новости прокатятся по окрестным городам и селам. А что будет потом… спустя несколько недель…

Оттар хмыкнул.

— Кого только нет… — Он приложил руку козырьком ко лбу. — Гляньте, и сэр Матиан тут. Помните? Тот, кто на свадьбе его величества наблевал в блюдо с жареными куропатками, а потом свалился под стол. Я думал, он тут же и заснет, полез вытаскивать, чтобы его собаки не покусали, — а он сам их кусать начал, защищался… Конечно, помните, еще бы, такое забыть… Хэх… Но не пора ли начинать, брат Кай? — спросил он, потягиваясь.

Юноша снова взглянул на старика Герба. Герб разрешающе кивнул.

— Пора, — сказал Кай. И хлопнул Оттара по плечу. — Вот ты и начинай!

— Это я с радостью! — ответил верзила и с неожиданной для своего дюжего тела легкостью вскочил на ноги — прыгнул на соседний камень, откуда ловко вскарабкался на небольшую площадку: с этой площадки он мог видеть всех собравшихся, а все собравшиеся могли видеть его.

— Подданные великого королевства Гаэлон! — зычно заревел Оттар с высоты и взмахнул руками. — Эй, все! Ну-ка, посмотрите на меня!

На него посмотрели. Аристократы оживленно заговорили между собой — многие из них узнали рыцаря Ордена Северной Крепости Порога. А простой люд засвистел и заулюлюкал: кое-кто мог видеть Оттара рядом с королем на свадебной церемонии, но тогда одет северянин был совсем по-другому. Теперь же, в простой рубахе и коротких штанах, рыцарь мало чем отличался от обычного парня, одного из тех, кто пришел сегодня к Бычьему Рогу.

— Зачем вы явились сюда? — гаркнул северянин.

— Так знамо зачем, — ответил густым басом за всех здоровенный какой-то мужичина, по виду — кузнец или рабочий с песчаных отвалов, что располагались невдалеке от Дарбиона, — мы в Училище хотим. По указу его величества: каждый может, того… сотню золотых получить и место на королевской службе. Не так разве?

— Так, — подтвердил Оттар. — Каждый. Любой, кто только пожелает. Хоть хромой, хоть косой, хоть… В общем, каждый.

— И баба? — под общий гогот уточнил кто-то из гущи толпы.

— И баба, — неожиданно сказал северянин.

— А ты-то сам кто такой? — пробасил чернобородый. — Чего туда взгромоздился?

— А я тот, кто должен помочь вам… получить золото и место, как ты говоришь, — бодро ответил Оттар. — Только, чтобы все это заиметь, нужно год учиться. Про это забыли?

— Да готовы мы учиться! — раздался из толпы явно нетрезвый голос. — Чего там! За сотню золотых мы на что хошь готовы. Хоть вот прямо сейчас и начинай…

Послышался смех.

— И еще хочу всем напомнить — тот, кто поступит в Училище, должен будет пробыть там весь год, никуда не отлучаясь… Ну, разве что по особому позволению.

— Да хоть два года! — откликнулись из толпы. — Ежели кормят и поят, чего уходить? В таком разе меня вот, например, хоть коромыслом оттедова гони, я не уйду — зубами за землю цепляться буду.

— Готовы! — под общий смех прокричали сразу несколько глоток. — Готовы мы!

— А раз готовы, — весело оскалился Оттар в тон весельчакам, — так и правда — сейчас и начнем.

— Да где ж оно — Училище-то? — окликнул северянина еще кто-то.

— Отсюда не видать, — ответил верзила-рыцарь. — Но ворота в него — вот эта гора.

Народ недоуменно примолк. Кое-кто снова засмеялся.

— Значит, так, — заговорил Оттар серьезно. — Все, кто хочет попасть в Училище, снимают рубахи, куртки или плащи, связывают их в узлы… я покажу как, если кто не сообразит… И набивают узлы камнями — вон их сколько здесь валяется. А потом с этими узлами на плечах… — он очертил рукой в воздухе полукруг и ткнул пальцем вверх, — поднимаются на вершину Рога. И спускаются по ту сторону. Вас встретят. Кто путь этот преодолеет и камней не растеряет, тот, считай, уже и рекрут Училища. Понятно?

Народ все так же молчал. Но никто уже не смеялся. Такого поворота дела люди не ожидали.

— А что ж тут непонятного? — удивился Оттар. — Чего ждем-то? Набить узлы камнями — и вперед. Ну? Нет желающих, что ли? А на хрена, спрашивается, вы сюда перлись?

Понемногу, смущенно оглядываясь друг на друга, люди начали стаскивать с себя рубахи и куртки. И тогда к подножию горы двинулись благородные мужи. Слуги расчищали дорогу своим господам, не скупясь на пинки и затрещины.

— Сэр Оттар! — позвал северянина идущий первым краснощекий толстячок в камзоле, хоть добротном и опрятном, но лишенном всяческих украшений. — Приветствую вас! Сэр Кай и сэр Герб, приветствую и вас тоже. К глубокому моему сожалению, вы не изволили показаться раньше, по каковой причине и лишили меня и моих друзей удовольствия угостить вас кубком доброго вина, какового только два кувшина доставили мне с виноградников далекой Орабии…

Кай и Герб, поднявшись на ноги, ответили на приветствие поклоном.

— A-а, сэр Матиан! И вы здесь, граф! — воскликнул северный рыцарь, будто только что и заметил поздоровавшегося с ним. — Не видал вас со дня свадьбы его величества… Решили стать рекрутом нашего Училища?

Граф Матиан, владелец небольшого полуразрушенного замка в часе езды от Дарбиона и одной деревеньки в полдесятка дворов, улыбнувшись, развел руками.

— Увы, сэр Оттар, — учтиво проговорил он. — Мое время прошло. Но вот из моего сына… — он вытолкнул перед собой юнца, в отличие от него самого — щуплого и долговязого, — я уверен, получится отличный вельможа. Вам и учить его почти ничему не придется. Якоб умеет читать и недурно владеет мечом…

Мужики, услышав, как граф Матиан именует этого здоровенного парня, загомонили. Имена рыцарей Братства Порога в Дарбионе знали хорошо. Те, кто еще колебался — раздеваться им или погодить, — торопливо начали скидывать рубахи. Отношение горожан к болотникам и рыцарю Северной Крепости за последнее время резко изменилось к лучшему. Все-таки сейчас не было особ более приближенных к королю, чем эти трое рыцарей Порога.

— Отдаю должное вашему уму и смекалке, благородные сэры, — продолжал упражняться в любезностях граф Матиан. — Это испытание, которое вы придумали… — он с преувеличенным восхищением цокнул языком и покрутил головой, — просто великолепно! Среди черни слишком много ни на что не годного пьяного сброда. Надеюсь, в этом испытании отсеется половина из пришедших сюда жадных до наживы скотов… Осмелюсь дать вам совет: проведите и еще одно испытание — на знание грамоты. А? Или опробуйте поступающих в соколиной охоте и верховой езде. Или в бою на мечах. Ручаюсь, мой мальчик окажется первым из первых! Я сам учил его. Что ж… — закончил граф, — не буду вам мешать, благородные сэры. Скажу еще: не забывайте, вы всегда желанные гости в моем замке. Пойдем, Якоб, — сэр Матиан положил руку на плечо сыну, — поглядим, как это отребье будет карабкаться по валунам.

Оттар почесал в затылке и озадаченно посмотрел вниз — на Кая.

— Сэр Матиан, — проговорил юный болотник. — Возможно, вы несколько поторопились с выводами. Дело в том, что это испытание — для всех. Только поднявшись на гору с узлом камней на плечах и спустившись по ту сторону, можно стать рекрутом Училища.

Несколько минут граф переваривал услышанное. Вытянулись физиономии и у прочих аристократов.

— Не хотите ли вы сказать, сэр Кай… — запинаясь, начал Матиан, но не закончил. Потому что вступил Герб.

— Я Старший мастер Училища, — проговорил старик вроде бы и не громко, но почему-то его отлично расслышали все, кто находился в тот момент у подножия Бычьего Рога. — И я говорю: мне совершенно безразлично, кто начинает подъем. Но спускаются на землю по ту сторону горы — рекруты Училища. Это все.

Еще некоторое время аристократы переговаривались друг с другом. Между тем около десятка кандидатов в рекруты из простолюдинов (преимущественно молодые парни и мальчишки) уже успели набить свои рубахи и куртки камнями, укрепить их с помощью связанных вместе рукавов за спиной — на манер сумы. И теперь переминались с ноги на ногу, не смея начать испытание прежде господ.

— Чего вы ждете? — крикнул вниз Оттар.

— Так ить… — неуверенно ответили ему, — оно ведь… вот как…

— Быстрее начнем, быстрее закончим, — подстегнул еще северянин.

Граф Матиан повернулся и задрал голову. Лицо его было теперь пунцово-красным и лоснилось потом, будто он бежал час, не останавливаясь.

— Сэр Оттар! — дребезжащим голосом воззвал Матиан. — Не хотите ли вы сказать, что простолюдины начнут испытание первыми?

— Ты слышал, что сказал брат Герб, сэр Матиан, — ответил Оттар.

— Но это… это противоречит… противоречит всему! — выкрикнул Матиан. — Какое право имеет чернь лезть вперед благородных мужей?

Тогда заговорил Кай.

— Сэр Матиан, — сказал он. — Ваши предки когда-то заслужили право считаться сильнее, умнее и храбрее других. Достойнее других. Это же право вы получили по наследству. Не находите ли вы, что было бы справедливо — сейчас доказать ваше превосходство?

Граф не нашелся, что ответить. Он только беспомощно оглянулся на равных себе… и всплеснул руками. И дал знак слугам — те бросились разоблачать также растерявшегося юного Якоба.

Первые из кандидатов в рекруты Училища ринулись на валуны Бычьего Рога.

Немногим хватило задора, чтобы одолеть даже первую, относительно пологую, треть горы. Люди отчего-то вообразили, что подъем — это гонка, где только пришедшие первыми получат приз. Поэтому больше половины начавших подъем, сумев взобраться на небольшую высоту, второпях сковырнулись с валунов и покатились вниз, едва успев отцепить от себя узлы с камнями. Впрочем, серьезно никто не пострадал — болотники шли следом за кандидатами в рекруты и ловили испуганно вопящих, кувыркающихся по камням мужиков. Спасенные, потирая ушибы, к земной тверди спускались самостоятельно. У подножия ждал их Оттар.

— Какую ты ногу сломал? — увещевал он заливавшегося слезами парня. — Ну-ка, дай глянуть… И где она сломана? Синяк, и все. Где твоя рубаха? Набивай ее снова камнями, связывай, взваливай на плечи — и вперед… А ты куда полез? Эй, тебе говорю! Стой!

Мужичок, которого окликнул северный рыцарь, сползал с валуна, бессмысленно улыбаясь. Утвердившись на земле, он покачнулся, оборачиваясь.

— Узел твой где? — строго вопросил Оттар, подойдя к нему ближе. — Ясно же было говорено, только… Э-э, брат, — шумно потянув носом, прервал сам себя северянин. — Иди-ка проспись сначала.

Мужичок не протестовал. Он рухнул наземь и немедленно захрапел прямо там, где только что стоял. Оттар отволок его в сторонку и тут же метнулся обратно, чтобы схватить за шкирку давешнего здоровенного чернобородого мужичину.

— Эт-то что такое? — осведомился рыцарь, отнимая у него раздувшийся узел. — Ах ты… шкура ты, брат…

Мужичина смущенно покашливал, пока северянин вытряхивал из его узла комья земли, пучки травы и охапки листьев.

— Кого обмануть хотел? — рычал на него Оттар. — Меня, что ли? Дурья твоя башка, дать бы тебе за этакое хорошенько… А ну, бери камни! Еще раз что-нибудь замечу — пеняй на себя.

Первая людская волна, захлестнувшая Бычий Рог, быстро отхлынула. Никак не меньше двух десятков неудавшихся скалолазов, постанывая, лежали на травке. Еще столько же, отряхивая запыленную одежду и пиная валяющиеся под ногами узлы, стояли рядом — бросали враждебные взгляды на недостижимую вершину, собирались с духом, чтобы предпринять еще одну попытку. Несколько человек, нагрузив узлы камнями, вместо того чтобы начать штурм горы, занимались тем, что шипели друг на друга, выясняя, кто должен пойти первым, а кто — следом за ним. А кое-кто и вовсе, кажется, не собирался никуда карабкаться. Поглядывал на других.

Всего шестеро — молодые парни и крепкие мужики — упрямо продолжали ползти вверх по камням, приближаясь к вершине. Болотники сопровождали их.

— Н-да… — оценил Оттар, посмотрев вверх, — негусто… Эй, народ! — обратился он к собравшимся у подножия. — Чего зря тут толкаться? Давайте: или в гору, или по домам.

— Да как это по домам-то? — хмуро отозвались из толпы. — Сто золотых — не овечий же хвост… И на королевскую службу попасть хочется.

— Ну так и вперед, — пожал плечами Оттар. — Чего тогда рассусоливать?

— Да кости-то небось свои, а не чьи-нибудь, — ответил ему тот же голос. — Кому охота их ломать?

Северянин только хмыкнул. Возможно, он и сказал бы что-нибудь, но не успел — метнулся к ближайшему валуну, на который тройка слуг пыталась взгромоздить юного Якоба. Отпрыск сэра Матиана сосредоточенно хмурился и пыхтел. Сам граф громкими криками понукал слуг, один из которых тащил на себе предназначенный Якобу узел с камнями. Слуги другого аристократа — барона Тутама — оказались изобретательнее. Обвязав своего господина, малорослого рыжеволосого крепыша, под мышками веревкой, они взобрались на тот самый камень, где сидели, ожидая, пока соберется народ, рыцари Братства Порога, — и втроем тянули туда Тутама. Барон милостиво помогал слугам тащить себя, мелко перебирая ногами.

Оттар не стал тратить слов. Тычками и затрещинами разогнав слуг, он вручил отобранный у них узел Якобу и молча указал тому вверх. Потом схватил веревку, на конце которой болтался Тутам. Слуги барона, чтобы не сверзиться вниз, вовремя разжали руки — Тутам съехал по валуну на землю и мягко шлепнулся на задницу.

— Сказано же было! — рявкнул северянин. — Узел за плечи — и на гору! Чего непонятного?

— Сэр Оттар! — оскорбленно подступил к нему граф Матиан. — Где это видано, чтобы?..

— Узел на плечи — и на гору! — отрезал Оттар и отвернулся от графа.

Тот оторопело смолк. Но только на минуту.

— Чего глазами хлопаешь, болван?! — заорал Матиан на сына, растерянно прижимавшего к груди свой узел. — Оглох, что ли? Доблестный сэр Оттар что сказал? А ну — карабкайся, орясина!

Один из графских слуг отошел подальше от своих господ, задумчиво глядел вверх, как бы нечаянно крутя шнурки своего камзола и распуская их.

— Во, — подбодрил его Оттар, — и думать тут нечего. Скидавай камзол, сыпь туда булыжники. Парень ты крепкий, вмиг долетишь до вершины.

Слуга посмотрел на Оттара, потом оглянулся на графа. Тот ничего не сказал, только поджал пухлые губы. И парень, решившись, принялся развязывать шнурки. Его примеру последовали двое слуг барона Тутама.

— Ку-уда? — заревел на них Тутам. — А ну назад! Плетей захотели? Только посмейте мне шаг шагнуть к горе! Плетей получите! А вот жалованья — как раз не получите!

Угрозы эти на слуг не подействовали. Вернее, подействовали, но не так, как хотелось бы барону. Слуги, переглянувшись, стали разоблачаться быстрее.

Барон Тутам, хрипя проклятия, повесил через плечо узел с камнями и решительно направился к горе. Якоб (отец все-таки помог ему закрепить узел за спиной так, чтобы руки юноши оставались свободными) пошел следом за бароном. А потом к валунам подножия Бычьего Рога двинулись и другие. Вторая людская волна накатила на гору.

Гором, сын деревенского кузнеца, вскарабкавшись на широкую площадку, где могли уместиться человек пять, глянул вниз и довольно усмехнулся. Вона, ползут… Все подножие облепили, как мухи… Ладони парня были сбиты в кровь, спину ломило — скрученная узлом рубашка, укрепленная за плечами с помощью связанных между собой рукавов, трещала от тяжести наполнявших ее камней. Но это было неважно. Он не очень-то и устал, обогнав всех. До вершины оставалось всего-то — пара рывков. А спуститься вниз — это наверняка полегче подъема будет. И все — и он уже рекрут Училища! Самый первый!

Гором и не сомневался, что так оно и получится. А как же иначе? Ему совсем недавно исполнилось пятнадцать, а сильнее его во всей округе не было. Взрослые мужики — и те не осмеливались по праздникам биться с ним на кулаках после того случая, когда Гором на прошлогодний День Урожая закатал Битюгу Галу по лбу так, что того полночи водой отливали. И с тех пор не находилось для Горома достойного соперника. Даже отец родной парня драть побаивался. А ну как нарвешься, чего доброго, на молодой кулак? А драть сына было за что. Не проходило и дня, чтобы Гором в чем-нибудь не отличился. То своротит соседский забор, то собаку чью-нибудь придушит. То накостыляет кому-нибудь просто так, от скуки. А не далее как неделю тому назад Гором в одиночку разгромил трактир, что стоял на дорожном перекрестке недалеко от его деревни. В тот трактир парень часто наведывался — в надежде схлестнуться с кем-нибудь. Свои-то, деревенские, с ним не связывались, знали, чем дело может кончиться. А проезжающие не знали, не могли знать. В тот раз Гором вроде как случайно опрокинул кружку пива на какого-то купчика. А с купчиком за столом сидели два мордоворота, нанятые, верно, чтобы от лихих людей на дорогах товар охранять. Да еще кучер. Кивнул купец этому кучеру, тот поднял кнут — огреть нахала — и через мгновение полетел с лавки от крепкого удара в ухо. Мордовороты повскакали, взялись за дубинки — и пошло веселье. Когда все закончилось, в зале трактира не осталось ни одной целой лавки, ни одного целого стола. А уж про бутыли, миски, кувшины, кружки, челюсти, носы присутствующих и тому подобные более хрупкие предметы — и говорить нечего… Гором ушел домой довольный, хоть и несколько потрепанный. Наутро к его отцу явился трактирщик с жалобами, но, кроме пары синяков, не добился ничего — к нему из дома вышел не кузнец, а сам Гором… Только спустя пару дней узнал парень, что трактирщик, оказывается, получив от него по шее, отправился к деревенскому старосте. А староста, которому Гором давно уже был как заноза в заднице, обещал трактирщику известить о буйном сыне кузнеца самого его сиятельство барона Патрума… А у его сиятельства разговор короткий. Гончар Базум, года три назад по пьяной лавочке начистивший харю одному из баронских ратников, до сих пор томился в подвале замка Патрума. И сколько еще ему предстояло томиться — неизвестно. Потому что у его сиятельства не только разговор был короткий, но и — память. Законопатил мужика в застенки, да и забыл о нем…

Отец Горома, наущаемый, к слову сказать, всей деревней, давно уже намекал отпрыску, что пора бы приложить руки к какому-нибудь делу. Например, поступить на службу в городскую стражу Дарбиона. Сам Гором вроде бы и соглашался, но перебираться в город не спешил. Была у парня давняя и тайная мечта. С самого детства грезил он о разгульной и свободной жизни Лесных Братьев. Что там стража! Бродить по грязным улицам, подбирать пьяных и гонять базарных воришек? Подчиняться капитанам, которые — как всем известно — сплошь пьяницы и заядлые игроки в кости?.. Нет уж. Лучше стать разбойником — и непременно атаманом, чтобы никого над тобой не было. Никого! Чтобы делать все, что вздумается, все, что в голову взбредет. Вот это настоящая жизнь для такого удалого молодца, как Гором! Никто ему тогда не будет страшен. Ни барон Патрум, ни какой другой сиятельный господин. Ни… даже сам король!

Но разбойников поблизости не водилось. Уходить в неизвестность парню, привыкшему сладко есть и мягко спать, не хотелось. Но уходить надо было. Со дня на день должен был барон прислать ратников за Горомом. Собрался уж парень в Дарбион, в стражники наниматься, но тут пронесся слух про Училище. Из своей деревни только он один и отправился к Бычьему Рогу. Прочие деревенские понимали: нечего там делать, в этом Училище, ежели такой волчара, как Гором, туда поступит…

Парень ненадолго привалился спиной к камню, давая отдых плечам. Он уже собирался вставать и продолжать восхождение, когда на ту же площадку влез незнакомый ему мужик, жилистый, весь обвитый тугими веревками мышц. Узел из грязной и заплатанной кожаной куртки висел на спине мужика, на поясном ремне. Увидев Горома, он весело подмигнул ему — мол, молодцы мы с тобой, всех опередили. И улегся рядом, тяжело дыша, пропыхтел только:

— А чуть-чуть всего осталось, да, земляк?

Парень скривился. Не нужны ему были никакие земляки. Плевал он на всех. Все время до того момента, как началось испытание, просидел в сторонке, презрительно поглядывая на окружающих, ни слова никому не сказал. Ясно было, что среди этого пьяного сброда — он самый сильный, самый смелый и самый ловкий. Первый! И ни с кем первенство свое Гором делить не собирался. А этот незнакомец — вон какой, крепкий и ладный. Вдруг да и опередит его, Горома? Ну, конечно, в том случае, ежели Гором ногу подвернет… или еще там чего.

Мужик приподнялся. Дышал он уже размеренно, хоть все еще глубоко. «Быстро очухался», — с неудовольствием подумал парень. Мужик снова подмигнул ему, и это окончательно взбесило Горома. Он подтянул к себе ногу, готовясь пихнуть незнакомца. Тот, вероятно, уловил угрозу в его глазах — и рванулся, освобождаясь от тяжелого узла. Выругавшись, Гором скинул свой узел и вскочил на ноги. Мужик, уже изготовившийся бить или отвечать на удар, попытался остановить парня словами.

— Ты чего, земляк? С пьяной козой целовался?

— Поговори мне, гнида… — выдохнул Гором, сжимая кулаки.

Теперь они прекрасно были видны тем, кто находился у подножия. Да и карабкающиеся ниже в общем-то могли их увидеть. Завязывать драку при таких условиях Горому расхотелось. Этот мужик явно не промах, драться умеет (парень давно уже привык делить людей по единственному значимому для него самого критерию: стоящий это противник или нет). Драка могла и затянуться. А господа рыцари Порога увидят — как бы неприятностей не было. Он опустил руки. Немного расслабился, отступил на шаг и мужик (но держась при этом спиной к камню, а не к обрыву). И вот в этот-то момент, когда бдительность противника ослабла, Гором не удержался. Пригнувшись, он метнулся на мужика, выбросив вперед — снизу вверх — мощный кулак. Получив сильный удар в грудь, противник взлетел в воздух — и брякнулся о камень за своей собственной спиной. Кулак Горома вышиб из него дыхание. Разинув рот, мужик натужно засипел, силясь втянуть воздух в ушибленные легкие.

Гором поспешно присел. Теперь оставалось только пихнуть этого торопыгу — и он полетит вниз. Но парень выждал некоторое время, прислушиваясь. Вряд ли кто-то что-то успел заметить, но все же… Не услышав ничего подозрительного, сын кузнеца оскалился и сел так, чтобы было удобнее ударить мужика ногой. Сейчас этот «земляк» грохнется о землю, размозжит себе голову — и никто ничего не узнает. Убивать Горому приходилось и раньше. Полгода назад он пришиб дровосека в лесу. Не за какую-либо обиду и не для развлечения. Захотелось попробовать: а как это — забрать у человека жизнь?.. Тем более что в лесу лишних глаз не было, и ничем он не рисковал. Попробовал, забрал… И ничего особенного не почувствовал. Ну, как драка… С той только разницей, что поверженный противник не поднимется больше никогда.

Мужик все таращил на парня наполненные болью глаза. Он изо всех сил старался не потерять сознание, но ясно было, что вот-вот лишится чувств. На мгновение в голове Горома мелькнула мысль: «А может, ну его?.. Все равно он теперь не соперник…» Но воспоминание о том, с какой готовностью к схватке мужик вскочил на ноги, снова взметнуло в душе злость. Ведь если б не невольная хитрость парня, мужик не струсил бы вступить с ним в драку и, может быть, навесил бы ему пару ударов… Как такое простить?

Каким образом за его спиной появился кто-то еще, Гором не понял. Просто ощутил чье-то присутствие, встрепенулся и, перекатившись, поднялся, смутно видя нового противника боковым зрением. Не потрудившись приглядеться получше, он размахнулся, метя этому неизвестному кулаком в голову.

Но кулак Горома почему-то не достиг цели. Более того, выброшенную вперед руку вдруг пронзил кинжал острой боли, от которой в глазах сына кузнеца полыхнул сноп искр. Гором взвыл и махнул левой рукой уже почти наугад. И на этот раз кулак его проткнул пустоту, а где-то в районе локтя вспыхнул еще один очаг боли. Парень со стоном опустился на колени. Обе руки его попросту не действовали. Сквозь красную пелену перед глазами маячил чей-то тщедушный силуэт. Что этот человек сделал с ним, с могучим Горомом? Никто никогда ничего подобного с сыном кузнеца не делал… Когда пелена немного рассеялась, Гором увидел перед собой седобородого старика в простой одежде… Это же тот самый рыцарь-болотник! Сэр Герб!

Злость и обида угасли моментально. Из всех чувств остался лишь страх. Он осмелился поднять руку на благородного сэра! На… как он там себя называл?.. На Старшего мастера Училища! На болотника! Говорила же Горому мамаша — доведет его когда-нибудь до беды его буйная натура… Тут уж не баронскими застенками пахнет, а… как бы не виселицей. Убежал, называется, от беды… От дождика в пруд спрятался…

— Встань, — спокойно и негромко приказал старик. Это его спокойствие казалось Горому зловещим и внушало ужас.

Парень неловко и торопливо поднялся. Руки его болтались вдоль туловища, чужие и тяжелые, как два полена. Так страшно было парню, что он сказал слова, какие сроду никому не говорил.

— Про… простите, добрый господин… — пролепетал Гором. — Сэр Герб… простите меня, явите милость…

— За что же ты прощения просишь? — последовал неожиданный вопрос.

— За… Ну… Как же… Я ж… не разглядел… И вот… — совсем смешался парень.

— Ты причинил вред не мне, а тому человеку, — сказал болотник, указав на мужика, который надсадно кашлял, массируя себе грудь. — Следовательно, просить прощения должен у него.

«Действительно, крепкий оказался, гад, — мельком подумал Гором. — Сейчас жаловаться будет… скотина…» А вслух он сказал, оборотившись к мужику:

— Прости меня, добрый человек…

— Ну и дурной ты, парень, — просипел мужик, впрочем, кажется, без особой злобы.

— В сущности, это заложено в человеческой природе, — говорил между тем сэр Герб. — Оказавшись на вершине, стараться скинуть того, кто претендует на твое место… Простительная человеческая слабость… — задумчиво улыбнувшись и понизив голос, произнес он, словно не для своего собеседника, а для самого себя. — И, прося у меня прошение, ты на самом деле нисколько не испытываешь раскаяния в том, что сделал, — уже обычным голосом заговорил Герб. — Ты просто боишься наказания, потому что убедился: я — сильнее тебя.

Гором молчал. В голове его была совершеннейшая путаница. Он не понимал, что говорит ему болотник. Более того, он не понимал, зачем тот вообще с ним разговаривает.

— Наказания боится тот, кто слаб, — продолжал сэр Герб. — Тот, кто не уверен в том, что поступает правильно. Разве, напав на меня, ты поступил правильно?

Парень вздрогнул и затряс головой.

— Да нет же! — заторопился он, полагая, что забрезжило ему прощение. — Неправильно, это я знаю! Конечно, неправильно, добрый господин… сэр Герб!

— Тогда, зная, что ты поступаешь неправильно, почему ты решился на этот поступок?

Гором жалобно сморщился:

— А?

Герб повторил вопрос.

— А! — сообразил наконец парень. — Так я не знал, что я того… неправильно. Я ж не думал, что это вы… Я думал, это другой кто-то… Ну, из простых людей.

— Но ты только что просил прощение у одного из этих простых людей. То есть признал, что, напав на него, — поступил дурно.

Гором совсем запутался. И замолчал, опустив голову.

— Сейчас ты слаб, как и все другие, пришедшие сегодня к Бычьему Рогу, — сказал болотник.

Как ни был напуган парень, но при этих словах он вскинул голову. Это он-то слаб? Как и все другие прочие? Да ведь он!.. Взгляд Горома встретился со взглядом болотника.

— Желаешь снова попытаться проверить истинность моих слов? — спросил сэр Герб.

— Н-нет… — опустив глаза, промямлил Гором.

Еще бы он хотел! Этот рыцарь, нисколько не напрягаясь, сумел лишить его руки подвижности. На что же он окажется способен, если станет биться в полную силу? Да еще с оружием в руках?

— Итак, повторяю — ты слаб, — повторил Герб. — И все другие — тоже слабы. Его величество создал Училище, чтобы мы имели возможность научить людей быть сильными. Истинная сила человека — вовсе не в его мышцах. Не в его оружии и не в его деньгах. А в осознании того, что он поступает правильно. Сейчас постарайся уяснить себе вот это. А углубляться в этот вопрос… пока еще рано. И наказания ты боишься — как и полагается слабым — не напрасно, — договорил болотник. — Оно последует незамедлительно.

Гором моргнул и втянул голову в плечи.

А сэр Герб взял свернутую в узел рубаху парня, одним движением развязал ворот и высыпал камни. Один, впрочем, оставил. Затем взмахнул рубахой с камнем, запутавшимся в ней, как пращой — и зашвырнул эту «пращу» далеко-далеко — наверное, шагов за сто от Бычьего Рога.

— Пошел вниз, — приказал сэр Герб. — И когда снова начнешь подъем — будь осмотрительнее в своих поступках.

Гором только теперь ощутил, что руки его стало покалывать, чувствительность в них понемногу просыпалась. Он сжал и разжал кулаки. А потом поспешно, каждое мгновение рискуя упасть, принялся спускаться с площадки. Через несколько минут сын кузнеца уже облегченно улыбался. Пронесло! Чудной все-таки старик! На него с кулаками кидаются, а он — разговоры разговаривает… И подумать только — даже не прогнал! Видать, нужны все-таки королю такие сильные парни, как он, Гором.

Эта мысль, только родившись в голове, тут же столкнулась с другой — старик-болотник назвал его слабым. Ну да, по сравнению с самим-то рыцарем Гором слаб. А по сравнению с другими? То-то! Что-то не то говорил сэр Герб, что-то путал. А может быть, Гором просто не понял. Неважно. Важно то, что в этом Училище его научат, как стать сильным. То есть еще сильнее. Можно задержаться в Училище подольше, благо там и кормить, и поить обещали. А уж потом… Эх, какой атаман Лесного Братства получится из деревенского парня Горома!

Уже смеркалось, когда испытание подошло к концу. Пятьдесят шесть человек преодолели гору (в их числе оказался и Гором). Сэр Герб выстроил новоиспеченных рекрутов Училища в две равные шеренги и повел их в Дарбион. Оттар и Кай остались с теми, кому не по силам оказалось преодолеть кручи Бычьего Рога, — хотя некоторые из этих людей штурмовали гору не по одному разу. Люди сидели на траве, растирая ноющие мышцы, негромко переговаривались, вымотанные, покрытые пылью и ссадинами, в изорванной одежде — последнего нищего трудно было отличить от знатного господина. Какой-то худосочный парень вдруг разрыдался, совсем как ребенок, уткнувшись носом в колени.

— Чего это он? — зашевелились вокруг.

— А он дом свой продал со всем добром, — вполголоса пояснил сидящий рядом с парнем. — Думал, раз уж Училище его содержать будет, так зачем теперь ему дом? Про испытание-то глашатаи не говорили…

Кай и Оттар стояли поодаль, наблюдая за происходящим.

— Да, брат Кай, — проговорил северянин. — Тухло как-то оно все выходит. Казалось бы, чего такого — по валунам попрыгать. Взобраться на гору и спуститься. А вон — больше половины даже на это не способны. Трудненько нам придется рекрутов-то набирать.

— Начинать всегда трудно, — отозвался Кай.

Оттар перевел взгляд на гору, безмолвной громадой нависавшую над ним. На одном из склонов темнела одинокая человеческая фигура.

— Пора этого настырного типчика снимать, — сказал он. — Целый день на камнях колупается, а даже середины пути до вершины пройти не может… На каждом валуне по часу висит…

— Почему бы тебе не называть этого человека по имени? — спросил вдруг Кай.

Северянин хмыкнул.

— Что ж, — сказал он, подбоченясь, — можно и по имени. Пора, говорю, Ажа Полторы Ноги с горы снимать. Не хватало еще бедолаге шею себе свернуть. А то мало несчастий на его голову свалилось. Надо, я думаю, ему прозвище менять. Что это такое — Полторы Ноги? И так видно, что он хромой. Прозвище должно больше о человеке говорить. Вот бы его назвать… скажем… Сорок Мучеников. А?

Кай молча смотрел на Оттара — ожидая чего-то. Тот пожал плечами.

— Ладно, — начал северный рыцарь говорить серьезно. — Через пару недель после того, как мы из его деревни ушли, крестьяне и вправду избрали его старостой. Жизнь в деревне и впрямь начала налаживаться, потому как Аж не под себя греб, а за общее дело радел. Только все это недолго продолжалось. Полыхнул в деревне пожар, и почти все дома — дотла… Дом Ажа первым сгорел — с него-то пожар и начался. Тушили, конечно, но в ту ночь ветер был сильный. Сам знаешь, брат Кай, эти хижины деревенские — только искре попасть в застреху… Кое-кто поговаривал, что тот пожар — дело рук бывшего старосты Барбака, да как докажешь? Барбак-то к родне съехал куда-то, с тех пор его и не видели. В общем, родители Ажа и жена с ребятами сгорели. А тут еще и деревенские начали против него роптать: мол, он виноват. Как-никак его хижина первой занялась… Быстро верную службу его земляки забыли. И сместили Ажа. Назначили старостой… — Оттар напрягся, припоминая, — Вака Бешеного, вот. А наш Полторы Ноги после этого родную деревню и покинул. В Дарбион подался в поисках лучше доли. Чуть не дошел — в трактире придорожном весть услышал о том, что его величество Училище открывает. Ну, как, освоил я науку видеть и слышать, а, брат Кай?

Не дожидаясь ответа, Оттар захохотал, вполне довольный собой. Кай кивнул:

— Ажа узнать нетрудно. К тому же пересказанную тобой историю он повторял несколько раз, изливая душу разным людям, пока не началось испытание. А как насчет того человека? — Он указал на валявшегося под кустом невзрачного мужичонку, который не участвовал в испытании по той причине, что, ожидая начала оного, нарезался до полумертвого состояния.

Северянин потер виски.

— Зовут его Шавал, — медленно проговорил рыцарь. — Лет ему… четвертый десяток пошел. Семьи нет. Выпить любит. Судя по цвету лица и неровному храпу — эта привычка вскоре его в могилу сведет. Судя по одежде и обувке — редко в его карманах даже медяки водятся. Ну… вот и все.

— Шавал — левша, — заговорил Кай, — поскольку левая его рука длиннее правой. Характерные мозоли на руках и привычный наклон головы говорят о том, что он привык работать с рубанком. На пальцах — вокруг ногтей — заметные потемнения. Это — следы въевшейся под кожу краски, которой покрывают мебель. Шавал — мебельщик. Вернее, был им — об этом можно судить по тому, что мозоли его застарелые, движения лишены четкости, присущей хорошим мастерам… и еще по тому, о чем он рассказывал своим собутыльникам. Девять лет назад он слыл прекрасным мастером. Половина аристократов Дарбиона заказывала у него мебель. Но — чуть только денег стало немного больше, чем он мог потратить — начал Шавал куролесить. Уже не сам шкафы и кровати мастерил, а на подмастерий всю работу свалил. Так понемногу растерял всех своих заказчиков, потом подмастерья от него разбежались, а потом и мастерскую пришлось отдать за долги, потому что аппетиты свои к вину и женщинам Шавал умерить не хотел. Не так давно он оказался на улице. И с тех пор занимается только тем, что шляется из кабака в кабак да пробавляется попрошайничеством. Впрочем, одно то, что он пришел сюда — значит, что не все для него потеряно.

Оттар скривился.

— Прийти-то пришел, — сказал он, — а что толку? Наугощался и свалился. На кой хрен нам такие рекруты нужны?

— У Шавала, как и у всех прочих, есть шанс изменить свою жизнь, — сказал Кай. — Стоит только постараться.

— Не шибко он старается.

— Ему нужна наша помощь. И он ее получит. Так ты спрашивал меня, освоил ли науку слышать и видеть? Я скажу тебе: нет. Тебе еще надобно учиться. Как и мне. Постичь эту науку очень трудно, потому что это требует постоянного совершенствования. О скольких из присутствующих здесь ты сможешь рассказать так же подробно, как об Аже?

Северянин задумался.

— Человек десять наберется, — сказал он. — Те, кто больше и громче всех болтали. И те, кого лучше можно было рассмотреть.

— Я смогу — о половине подробно и об остальных — кое-что, — сказал Кай. — Понимаешь теперь?

— Ага, — кивнул Оттар. И вздохнул.

— Снимай с горы Ажа. Пора заканчивать сегодняшний день.

Несколько минут ушло у Оттара на то, чтобы снести на своих плечах к подножию Бычьего Рога Ажа Полторы Ноги, измученного до такой степени, что он едва мог разговаривать. Оказавшись рядом с Каем, парень поклонился — и чуть не упал. Оттар поддержал его под руку.

— Приветствую вас, сэр Кай, — пробормотал Аж. — Простите… я не осмелился подойти к вам раньше.

— Сядь, — ответил ему болотник. — Тебе нужно отдохнуть.

Запыленное и осунувшееся лицо Ажа потемнело еще больше.

— Я не устал! — воскликнул он. — Вернее, не очень устал. Молю вас, сэр Кай, позвольте мне… немного отдышаться и попробовать пройти испытание еще раз!

— Куда тебе! — хмыкнул Оттар. — Ты теперь на ногах еле стоишь!

— У меня еще есть силы! Если б вы меня не сняли с горы, сэр Оттар, я собрался бы с духом и — сумел бы вскарабкаться на вершину! А потом спуститься. Мне всего-то и надо было — найти опору, чтобы прислониться, передохнуть и передвинуть поудобнее узел с камнями.

— Если б я тебя не снял, ты бы грохнулся вниз, — отреагировал на это заявление Оттар.

— Позвольте мне пройти испытание!

— Испытание закончено, — громко произнес Кай.

Слыша этот разговор, люди стали подтягиваться к рыцарям. Аж замолчал, опустил голову. Совершенно обессиленный, он почти что упал на траву.

— Попробуй-то так-то… поелозить по кручам… — обиженно забубнил кто-то, — да еще с ношей на плечах… Мы ж не козлы горные. Мы к таким прогулкам не привыкли. И главное — зачем это все? Рази ж на королевской службе такое пригодится?

— Гвардейцев так не мучают, как нас, — подал голос какой-то тип с косматой шевелюрой, клоки которой падали ему на глаза. — Я-то знаю, сам служил четыре года.

— Чего ж ушел-то? — спросил его кто-то. — Выперли, поди?

— Ничего не выперли! Надо было, значит, вот и ушел, — с вызовом ответил косматый тип.

— А ежели лохмы твои со лба откинуть, не обнаружится там клейма вора? — рыкнул на типа Оттар.

Косматый отреагировал на это предположение следующим образом — отступил назад и смешался с толпой.

К Каю подошел Якоб, сын графа Матиана. За спиной его понуро молчали еще пятеро отпрысков высокородных семейств. Отцы юношей, окруженные слугами, возбужденно переговаривались между собой, бросая на рыцарей Братства Порога враждебные взгляды. И Оттар, и Кай без особого труда могли разобрать, что так увлеченно обсуждают благородные господа: они собирались жаловаться его величеству.

— Сэр Кай! — надтреснутым высоким голоском обратился к болотнику Якоб. — Позвольте мне сказать!

— Говори, — разрешил Кай.

— Я хочу вам… то есть мне нужно сказать… То есть я думаю, что выражу общее мнение, если скажу… — Юноша сбился и закашлялся, он явно волновался, говоря с болотником. — Если скажу, что испытание, коему… коего удостоились мы… чересчур сложно для нас. То есть — неоправданно сложно, я хочу сказать.

— Только преодолевая трудности, можно добиться чего-то, — ответил на это Кай. — И чем больше мы усилий к этому прикладываем, тем лучше результат. Следовательно, наилучший результат достигается тогда, когда дорога к нему сложнее всего.

— Да-да, — заторопился Якоб. — Это я понимаю. Но я вовсе не об этом хочу сказать вам, сэр Кай. Я вот о чем… Разве служения его величеству достойны лишь те, кто лучше других приноровились ползать по камням? Неужели достойный муж, постигший множество наук, искушенный в воинских искусствах, — не сумеет быть полезным королю? Получается, только какой-нибудь… горный охотник, привыкший лазать по скалам, но ничего не смыслящий ни в чем другом, имеет право стать рекрутом Училища? Посмотрите, кто прошел испытание! Тупоголовые увальни, все достоинства которых — цепкие пальцы и крепкие икры! Тогда как благородные и высокообразованные мужи, на которых только и может надеяться его величество, с этим вашим испытанием не справились! И это не случайно, сэр Кай! — Юноша воодушевленно выставил к небу указательный палец. — Это потому, что не так надо было испытывать будущих рекрутов!

Толпа мастеровых, деревенских мужиков и нищих одобрительно загудела — видно, каждый имел какую-либо причину причислить себя к «благородным и высокообразованным мужам».

— Можно я скажу, брат Кай? — встрял в разговор Оттар, который за то время, пока слушал выкладки Якоба, успел рассвирепеть до багровости щек. — А то ты начнешь сейчас рассыпаться: ежели да кабы… А я своими словами — чтобы всем было понятно, и высокообразованным, и тем, кто попроще… Чего с ними вообще разговаривать?! Ишь ты — не понравилось им испытание! Вам было сказано — каждый может стать рекрутом. И Бычий Рог преодолеть — может каждый. Нужно было только постараться! Понятно? — рявкнул северянин так, что Якоб и остальные отпрыски знатных семей непроизвольно попятились от него. — А насчет премудростей всяких — которыми некоторые тут хвастались — могу сказать: и я, и брат Кай тоже когда-то ни хрена лысого не умели! Научиться легко! Только прежде надо доказать, что достоин учиться!

— Не каждый на эту гору взберется, — пискнул кто-то, прячась за чужими спинами. — Вон тот хромоногий-то… Весь день бился, а взобраться не сумел. Ну не может хромой по горам скакать. А безрукий — не может плавать. Как с ним-то быть?

Аж, которого невидимый оппонент Оттара имел в виду, поднял голову.

— Я могу! — негромко, но упрямо сказал он. — Могу! Я все могу! Просто… устал, пока добирался сюда. Ежели бы день отдохнул — перемахнул бы эту гору вмиг.

Кай взглянул на парня, улыбнулся.

— Наутро мы снова начнем то же испытание, — сказал он. — С теми, кто явится сюда завтра, чтобы стать рекрутами Училища. Потому что другого пути в Училище — нет. И вы, не поднявшиеся на Бычий Рог сегодня, получите возможность сделать это еще раз. Я обещаю вам, что завтра у вас получится лучше, чем сегодня. А чтобы вы поняли, что я полностью в этом уверен, говорю вам: тем, кто завтра не улучшит свой результат, я предложу по пять золотых гаэлонов каждому — с тем условием, что он, получив деньги, немедленно уйдет прочь.

Некоторые в толпе воспрянули духом, начали переглядываться, не скрывая ухмылок. Бородатый бродяга по прозвищу Гусь, который тоже безуспешно пытался преодолеть подъем на Бычий Рог, расплылся в улыбке.

«Эх, повезло! — подумал он. — Хоть на королевскую свадьбу не попал, так пять золотых ни за что ни про что огребу!»

Аж Полторы Ноги выслушал предложение Кая безо всякого интереса. Лежа на траве, ощущая свое тело как один пульсирующий сгусток ноющей боли, он прокручивал в голове свое восхождение на гору, отмечал ошибки и обдумывал, как не допустить их завтра.

Он не ушел бы отсюда, даже если бы ему посулили и сотню золотых, и две сотни… Быть частью очень важного для всех дела — это желание раз и навсегда наполнило его жизнь. Другой судьбы он себе не желал. Потому что научился понимать: нечто иное — что угодно иное, что представляется значительным для многих людей — ничтожно и преходяще, как грязный мокрый снег под ногами осенним днем.

— Ты чего, брат Кай, тронулся? — шепотом поинтересовался Оттар. — Пять золотых каждому охламону, кто только этого пожелает! Ты чего?

— Они возьмут деньги и уйдут, — сказал Кай, — а на следующий день в каждом кабаке, где они остановятся пропивать золото, будут гудеть о неслыханной щедрости короля. Через несколько дней те, кто ушел, вернутся. И приведут за собою еще людей — многие сотни. Нам нужно спешить с постройкой нашей Крепости, брат Оттар.

— Ты и назавтра собираешься золотом сыпать? — осведомился еще северянин. — Это ж все-таки… Ну, как-то… Больно уж расточительно. Можно было и медяками отделаться, между прочим.

— Золото или медь… — пожал плечами Кай. — В сущности, разница невелика. И то, и другое — просто металл. Но, как ты говоришь, сыпать деньгами я больше не буду. Сегодняшнего раза будет достаточно.

ГЛАВА 2

— Прекрасная? — предложил Эрл.

— Это худшее прозвище, которое может получить королева, — сморщила носик Лития.

— Почему? — удивился Эрл. — Лития Прекрасная… Звучит, по-моему… прекрасно…

— Вот именно, — заявила Лития, — предсказуемо до ужаса. В нашем роду было шесть Прекрасных королев. Илона Прекрасная, Миария Прекрасная, Стилла Прекрасная, Равона Прекрасная, Урсула Прекрасная… Моя мать — Сциллия — тоже была Прекрасной. Когда королева ничем не запоминается за годы своего правления, она становится — Прекрасной. Как еще можно охарактеризовать первую женщину королевства?.. Такие прозвища дает королевским особам льстивый двор, и такие прозвища — пустой звук. Настоящие прозвища, могущие стать твоим вторым именем, рождаются сами собой. Это как бы… оценка того, что ты сделал. Того, что ты заслуживаешь. Могут пройти годы и даже десятилетия, прежде чем твои подданные сумеют оценить тебя. И наградить вторым именем.

— Меня прозвали Эрлом Победителем вскоре после того, как был сокрушен Константин, — сказал Эрл. — Еще до моей коронации. Я вернулся в Дарбион, и, когда следовал к дворцовым воротам, городские улицы вопили на разные голоса: «Да здравствует Эрл Победитель!» Выходит, то, как меня назвали, тоже работа придворных льстецов?

— О нет, — улыбнулась королева. — Ты начал свой путь короля с великого свершения. Не поручусь за то, что твой покойный дядюшка, господин Гавэн, не приложил руку к рождению твоего прозвища, но все равно оно — истинное. Заслуженное тобой.

Король и королева, беседуя, прогуливались по открытой галерее, пронзающей верхние ярусы семи башен северного крыла Дарбионского королевского дворца. Ветер трепал волосы Эрла, завивая пряди вокруг острых зубцов его золотой короны. Волосы Литии были уложены в высокую прическу — концы длинных белых лент, эту прическу удерживающих, взлетали на волнах ветра, как легкие челноки. Пышное платье на юной королеве было тоже белым — расшитое жемчугом, оно сияло под лучами летнего солнца.

Эрл остановился. Остановилась и Лития. Король провел ладонью по волосам своей королевы, пустил между пальцами белые ленты… Он припомнил, как уговаривал Литию не возвращаться после свадьбы к брючному костюму, который он называл про себя «мальчишеским». Это удалось ему без особого труда. Хотя Лития не то чтобы прониклась его убеждениями, что подобная одежда для королевы не подходит, — она просто уступила Эрлу, своему мужу.

— Разве то, что ты прекрасна, — неправда? — спросил король.

Лития, опустив глаза, чуть покраснела.

Удивительно, как все изменилось между ними после свадьбы. Вернее, после первой брачной ночи. Будто они снова вернулись в то блаженное время, когда впервые увиделись, уже заранее зная, что предначертано им быть вместе, быть мужем и женой. Будто и не было того разрушительного вихря, с воем промчавшегося по землям Шести Королевств, разбрызгивающего струи крови и языки пламени, перевернувшего все с ног на голову и надолго разбросавшего их по разным уголкам великого Гаэлона. Как и тогда, в пору мирного правления доброго короля Ганелона Милостивого, прогуливаясь по аллеям дворцового сада, они увлеченно познавали друг друга, так и последние дни и ночи, проводимые по большей части в сумраке опочивальни, они сближались все теснее и теснее. Но теперь сближение это было другое; самое интимное, какое только может быть между мужчиной и женщиной. Новая область отношений открылась им, как открывается прячущийся в скальной расселине горный родник — и они пили из этого родника и никак не могли утолить жажды. И если Эрлу была уже знакома эта жажда и сладостное ее утоление, то для Литии познание вечной тайны, доступное кухаркам и баронессам, нищенкам и королевам, оказалось величайшим откровением, величайшим открытием. Открытием новой жизни.

Смыкая объятия с наступлением темноты и размыкая их поутру, они и днем, одетые, в присутствии других людей, сохраняли в себе очарование ночи. Все, о чем они говорили, — были они сами. Все, о чем они думали, так или иначе касалось их прошлого и их будущего. О настоящем они не размышляли. Они им жили.

В эти дни Эрл был по-настоящему счастлив. Несмотря ни на что, все сложилось так, как и должно было сложиться. Это было счастье устоявшегося покоя — то, что, наверное, испытывает путник в конце долгого пути. И ему казалось, что как-то по-другому в его отношениях с женой уже никогда не будет.

И Лития… Она была так полна своей новой жизнью, что ничего внешнего в себя впустить не желала… Да и не могла. И ей тоже казалось, что и дальше все будет так, как есть сейчас.

— Разве то, что ты прекрасна, — неправда? — снова спросил Эрл, взяв в ладони лицо Литии.

— Не мне об этом судить, — тихо ответила королева.

От резкого и громкого крика, долетевшего откуда-то снизу, она вздрогнула. Эрл поморщился, повернулся на этот крик. Держась рядом друг с другом, супруги одновременно подошли к парапету и глянули вниз.

Далеко внизу, на заднем дворцовом дворе, колыхалась толпа разношерстно одетого народа. Двор этот назывался Грязным. Здесь располагались конюшни, псарни и большой скотный двор, где содержали животных, предназначенных для королевского стола. Здесь же, на Грязном дворе, посреди низких строений, громоздилась невысокая приземистая башня, угрюмо-черная, выстроенная очень давно и уже заметно покосившаяся на один бок. Когда-то в этой башне была казарма дворцовой стражи, но вот уже добрых полсотни лет как помещение казармы перенесли в другое здание. Полсотни лет башня пустовала; до тех пор, пока — двенадцать дней назад — Эрл не отдал постройку под Училище. Король готов был предоставить болотникам здание и получше, но старика Герба чем-то зацепило именно это. Вокруг черной башни и толпился сейчас народ — рекруты королевского Училища. Задрав головы, рекруты наблюдали за тем, как два десятка полуголых людей, связанных попарно длинной веревкой, карабкались на стену башни, на самом верху которой, на разобранной наполовину крыше, стояли рыцари Болотной Крепости Порога — Кай и Герб.

Голову каждого, кто находился близ башни или карабкался на нее, покрывала белая повязка — отличительный знак рекрута Училища. Эрл одобрительно усмехнулся: болотники не посчитали нужным тратить золото королевской казны на пошив формы.

Башню Училища и тот участок галереи, где находились сейчас Эрл и Лития, разделяло около десяти шагов, и крыша башни не достигала уровня галереи примерно на высоту в два человеческих роста. Таким образом, король с королевой и болотники могли даже разговаривать друг с другом, не особо напрягая горло. Глухой гомон толпы здесь, наверху, был почти не слышен. Собственно, во время этой прогулки Эрл и Лития и предполагали посмотреть, как же продвигаются у рыцарей дела с этим Училищем. Правда, заговорившись по дороге, они успели об этом позабыть…

Болотники поклонились королевской чете, как только поняли, что их заметили. Эрл поднял руку, приветствуя рыцарей.

— Не смею вам мешать! — громко проговорил король. — Я только хотел посмотреть — все ли у вас в порядке.

— Вы ничем не помешали нам, ваше величество, — ответил Герб.

— Нужно ли вашему Училищу что-нибудь еще, кроме того, чем вы уже обеспечены? — спросил Эрл.

— Благодарю вас, ваше величество, ничего, — сказал старик-болотник. — Хлеб, овощи и мясо нам доставляются вовремя. А воды вдоволь в колодце близ королевской кухни.

— Эта башня… — произнес король, прищурившись, разглядывая покривившуюся черную громадину, облепленную ползущими по ней людьми, — требует хорошего ремонта. Может быть, все-таки прислать вам каменщиков?

— Они будут только мешать, — покачал головой Герб. — Башню действительно необходимо укрепить, но с этим мы справимся сами.

— Просто невероятно, — проговорил король негромко. — Их всего трое, а они управляются с доброй сотней рекрутов… если только этих охламонов можно называть рекрутами… И не требуют помощи.

— Не вижу в этом ничего невероятного, — пожала плечами Лития.

Улыбаясь, королева разглядывала болотников.

— А где же брат Оттар? — в полный голос поинтересовался Эрл.

— Он у Бычьего Рога, ваше величество, — на этот раз королю ответил Кай. — Проводит испытание с теми, кто явился в последние дни к Дарбиону, чтобы поступить в Училище.

— Что ж… — кивнул Эрл. — Желаю вам удачи, братья!

— Благодарю вас, ваше величество, — откликнулся Кай.

— Благодарю вас, ваше величество, — присовокупил и Герб.

Люди, стоявшие вокруг башни, увидев короля, притихли. Один за другим они стали опускаться на колени. Эрл приветствовал их величественным жестом.

— Да здравствует Эрл Победитель! — заметались по Грязному двору нестройные восклицания.

И тут снова раздался крик, подобный тому, который привлек внимание королевской четы. Это кричал парень, уже почти добравшийся до вершины башни. На голой его спине вздулись неровные бугры мышц — распялив руки, он вцепился пальцами в щели между камнями, одна нога его стояла на неровности камня, а другая судорожно подергивалась, ища опоры. Очевидно было, что парень, уставший от долгого подъема, не видел теперь, за что уцепиться, чтобы подняться выше, — и начал паниковать. Он мельком глянул вниз, искривив шею, и снова завопил.

— Я тебе поору! — хрипло предупредил парня коренастый мужик, сцепленный с ним веревкой. Он находился пониже, но держался прочнее, стоя обеими ногами на большом камне, далеко выдававшемся из стены. — Я т-тебе… Держись, паскуда! Грохнешься, я тебе башку разобью, орясина!

Нелепая эта угроза (ведь сорвись парень, вниз полетели бы оба и, упав с такой высоты, непременно переломали бы себе конечности) никак не подействовала. Рекрут тоненько заскулил, в отчаянии закрутил головой.

Болотники внимательно наблюдали за ним. Каю или Гербу стоило только встать на колени и протянуть руку вниз, чтобы помочь несчастному. Но они этого не сделали.

— Держись, гадюка! — рявкнул мужик и моментально сменил грозный тон на умоляющий. — Ну соберись, миленький… Ну немного же осталось… Козлина ты вонючая…

— Помогите! — заголосил парень, обращаясь явно к болотникам.

— Рекрут Агвар, — заговорил Кай. — Тебе следует опереться на левую ногу, переместить вес тела на левую руку — и приподняться на две ладони, чтобы правая рука угодила в щель.

Голос болотника звучал спокойно и размеренно.

— По… помогите, сэр Кай… — всхлипывая, запричитал парень. — Во имя Нэлы Милостивой, помогите мне!

— Я же помогаю тебе, рекрут Агвар, — с некоторым удивлением отозвался Кай. — Я говорю — нужно опереться на…

— Дайте руку, сэр Кай! — завизжал парень. — Нет мочи держаться уже! Я пальцев не чую! Во имя Нэлы, явите каплю сострадания!

— Ты слышал, что я сказал, — проговорил Кай. — Другой помощи я оказать тебе не могу. Сострадание и состоит в том, чтобы предоставить тебе возможность помочь себе самому. Потому что ты в силах сделать это. Проделав это лишь раз, ты утвердишься в том, что глупо уповать на кого-то, просто боясь добиться желаемого самостоятельно.

— Нет сил! Нет сил, сэр Кай, добрые господа!.. Ежели я одну руку отпущу… — взвизгнул парень, — я сорвусь! Сэр Кай! Добрые господа! Сэр Герб!

— Ах ты падаль болотная! — взревел вдруг его напарник, предпринимая рывок вверх. — Дай только до тебя добраться, скотина, я т-тебе…

Рыча и плюясь от ярости, мужик взобрался повыше.

— Ставь ногу на мое плечо! — рявкнул он. — Ставь, говорю, подлюка!

Парень последовал его совету и, немного опомнившись, все-таки поднял голову и углядел ту щель, о которой говорил ему болотник. Он подтянулся к ней, уцепился… и через пару ударов сердца уже стоял рядом с рыцарями. Вслед за ним вылез и мужик — страшно оскаленный, только присутствием Кая и Герба удерживаемый оттого, чтобы немедленно учинить расправу над своим напарником.

— Рекрут Маар выполнил задание, — ровно проговорил Герб, хлопнув мужика по плечу. — Рекрут Агвар с заданием не справился.

— Слюнтяй он, а не рекрут… — пробубнил мужик. — Я вот как думаю, сэр Герб…

Тяжелый удар о землю и глухой стон, раздавшийся внизу, прервал речь рекрута Маара. Рекруты, те, кто ожидал своей очереди взбираться на стену, и те, кто уже успел справиться с заданием, сочувственно заохали, собравшись вокруг человека, рухнувшего вниз с высоты в три человеческих роста.

— Рекрут Барац выполнил задание, — спокойно прокомментировал Кай.

Проводив взглядом четверку мужиков, уносивших рекрута Бараца, прижимавшего к груди неестественно вывернутую руку, Эрл покачал головой.

— Как это понимать? — проговорил он. — Этот… Барац просто свалился, как куль с мукой, — и он выполнил задание?

Болотники услышали короля, хотя он не повышал голоса.

— Рекрут Барац, ваше величество, перерезал веревку, связывавшую его с напарником, — объяснил Герб. — Перерезал тогда, когда понял, что вот-вот сорвется и утянет напарника за собою.

— Однако он не взобрался на вершину башни, — возразил король. — Что — насколько я могу судить — и является условием выполнения задания. Это… просто милость рекруту за его добросердечие?

— Вовсе нет, ваше величество, — сказал Герб. — Давая это задание рекрутам, мы имели целью научить их доверять и помогать тому, с кем делаешь одно общее дело. Барац до того, как стал рекрутом, долгое время работал на западе королевства, в шахтах Глубинных Троп. Там этот урок усваивается быстро. Если будешь думать только о себе — погубишь и себя, и своих товарищей…

Эрл задумчиво потер подбородок. Потом взял Литию под руку. Король и королева двинулись дальше по галерее.

Довольно долго они молчали. Кажется, Эрл ждал, что скажет Лития. Но та ничего не говорила.

— Сокровенная Крепость — это утопия, — произнес наконец Эрл. — Может быть, у моих братьев и получится воспитать из некоторых рекрутов — людей Долга, но пропустить через Училище всех людей Шести Королевств… или даже одного только Гаэлона… это все равно что попытаться просеять через сито пески орабийских пустынь.

— Ты не веришь в Сокровенную Крепость? — подняла брови Лития.

— Откровенно говоря… нет, не верю. Не совсем верю.

— Создание Крепости — трудное дело, — сказала королева. — Очень трудное. Невероятно трудное. Самое трудное, какое только можно вообразить. Но — не невозможное. Потому что основное, чему учат на Туманных Болотах, — поверить в собственные силы. Когда ты понимаешь, что для тебя нет ничего невозможного, тогда и получаешь право называть себя рыцарем-болотником.

Эрл промолчал.

— Вот странно, — продолжала между тем Лития. — Ты не вполне поверил в злонамеренность Высокого Народа, но отказался от союза с эльфами. И утвердил создание Училища, хотя не очень-то веришь в успех предприятия болотников… Все твои действия как бы… осознанны только наполовину…

Эрл остановился и обернулся к своей жене.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, и голос его прозвучал резковато.

— Только то, что сказала, — пожала плечами жена.

Эрлу показалось, что на дне ее глаз блеснула льдинка.

— Мой Долг — чересчур тяжел, Лисичка, — не отдавая себе в том отчета, он впервые назвал так Литию при свете дня. — От моих решений и действий зависят жизни многих тысяч людей. И теперь скажи мне, могу ли я, зная это, предпринимать что-либо, не колеблясь и не сомневаясь?

— Но ведь ты… — Лития говорила очень тихо. — Ты… продолжаешь колебаться и сомневаться и тогда, когда решение уже принято…

— Очень часто на принятие решений дается слишком мало времени. Наступает такой момент, когда…

Громкий торопливый топот позади не дал королю договорить. Обернувшись, Эрл и Лития увидели пажа Бастиана, пухлого мальчишку лет десяти, который отличался тем, что, несмотря на внешность неповоротливого увальня, всегда и всюду поспевал первым. Быть Бастиану лучшим из пажей всех Шести Королевств, если б он не входил в число тех людей, для которых исполнить поручение быстро не всегда означало исполнить поручение качественно.

— Ваше величество! — размахивая руками, кричал Бастиан. — Ваше величество! Скорее, ваше величество!

За несколько шагов до короля паж опомнился и попытался остановиться, но скорость, с которой он бежал, оказалась столь велика, что мальчишка, споткнувшись, покатился по полу.

— Ваше величество! — выдохнул он, ткнувшись носом в королевские сапоги. — Там… такое случилось!..

— Поднимись и говори толком, — велел Эрл.

— Его поймали, ваше величество! — вскочив на ноги, радостно сообщил Бастиан. — Прямо так — р-раз, и все! И поймали! И пикнуть не успел, родненький, как скрутили его! Одним махом!

— Кого поймали и скрутили? — смеясь глазами над сбивчивой скороговоркой пажа, переспросила Лития.

— Его! — торжествующе выкрикнул Бастиан и вдруг осекся. — Забыл имя… — промямлил он. — Имя такое дурацкое у него… я и забыл. Как сюда бежал — помнил, а как шмякнулся…

— Окажется, что напрасно меня взбаламутил, всыплю дюжину плетей пониже спины, — не совсем, впрочем, серьезно пообещал Эрл.

Вслед за мальчишкой уже бежали придворные. Вид у них был взволнованный и растерянный. За придворными громыхали кольчугами и алебардами стражники.

— Действительно, случилось что-то важное, — проговорила Лития.

Эрл двинулся навстречу придворным.

— Он там, ваше величество! — крикнул бежавший первым. — Внизу, в Парадном зале! Прикажете спустить его в подвал?

— Да кого спустить в подвал?! — рявкнул Эрл.

— Его самого, ваше величество, — сообщил придворный, метнув на Бастиана быстрый взгляд. — Которого поймали…

— Клянусь, если этот балаган продлится еще мгновение, плетей придется отведать не одному только пажу, — пообещал король.

Тогда придворный, ссутулившись, приблизился к Эрлу и, оказавшись к нему вплотную, выпрямился и встал на цыпочки. И с опаской прошептал на ухо королю:

— Нельзя вслух называть его имя, ваше величество, когда он здесь… Все так странно… Как бы это не оказалось ловушкой. Но мы… я распорядился принять все необходимые меры безопасности… Это я распорядился, ваше величество! Барон Валисиан, ваше величество, если вы вдруг запамятовали мое имя…

— Я помню твое имя, Валисиан, — кивнул Эрл. — Помню и то еще, что ты ведаешь дворцовыми винными погребами. Поэтому никакого права распоряжаться насчет мер чьей-либо безопасности, кроме своей собственной, ты не имеешь. Где капитаны стражи? Где генерал Айман?

— Капитаны… — промямлил барон и вяло махнул рукой куда-то себе за спину. — Там они… Не подоспели. А сэр Айман… Он уже извещен. Наверное…

Король обернулся к подоспевшим стражникам и ткнул пальцем в барона Валисиана. Барон тотчас был взят под стражу.

— Держать до моего распоряжения, — приказал Эрл. — Я еще подумаю, как научить сэра Валисиана не путать свои обязанности с обязанностями других. Ваше величество… — обратился он к Литии, — вам лучше удалиться в свои покои. В Парадном зале, куда я сейчас отправлюсь, возможно, и на самом деле небезопасно.

— Я смогу постоять за себя, ваше величество, — серьезно ответила Лития. — К тому же, что мне может грозить, если вы рядом со мной? Позвольте мне пойти с вами.

Эрл мгновение помедлил и разрешающе кивнул.

Связанный человек оказался стар и худ. Сохранившиеся на висках и на нижней части затылка волосы были стянуты в тонкую белую косичку. Растрепанная борода связанного пестрела пятнами: мутно-ржавыми разводами начавшей уже сходить краски и ярко-алыми потеками крови.

Связанный лежал на каменном полу Парадного зала. Веревки окутывали его тщедушное тело плотным коконом от плеч до щиколоток — хватило бы и пятой части этих веревок, чтобы надежно обездвижить старика.

Когда в Парадный зал вошли король и королева, придворные поспешно подняли схваченного и поставили его на ноги. Многочисленные стражники, оттесненные вельможами в сторону, растерянно переглядывались. Там же, в сторонке, стояли и несколько угрюмых капитанов дворцовой стражи, явно подоспевшие к месту происшествия уже тогда, когда процедура пленения оказалась законченной.

Услышав приветствия, обращенные к королевской чете, связанный с трудом разлепил распухшие веки. Кончик свороченного набок носа дрогнул. Шевельнулись и расплющенные в синие лепешки окровавленные губы. Но старик не проронил ни слова — в рот его глубоко и крепко был забит кляп.

Эрл не сразу узнал пленника. Нахмурясь, он внимательно вглядывался в изуродованное лицо. А Лития, как только увидела связанного, вскрикнула от изумления. Глаза ее вспыхнули.

— Убийца! — выдохнула она и подалась вперед — в инстинктивном порыве то ли ударить старика, то ли плюнуть в него.

Эрл перевел взгляд на свою королеву, потом опять на связанного. И вдруг вскрикнул:

— Гархаллокс!

— Убийца… — глухо повторила Лития.

Придворные загомонили все разом:

— Он проник во дворец через Черные ворота!..

— С обозом рыбы!..

— Он смешался со слугами!..

— И, прокравшись туда, куда черни путь закрыт, передвигался безлюдными коридорами!..

— Еще бы! Он прекрасно знает каждый закоулок дворца!

— Он постарался изменить внешность!.. Он сам на себя непохож!

— Он задумывал страшное коварное преступление, ваше величество!..

— И если бы не я!..

— Если бы не я, ваше величество!..

— Это я его узнал, ваше величество!..

Эрл поднял руку, и гомон тут же смолк.

— Отдаю должное вашей храбрости, благородные господа, — произнес он. — Осмелиться напасть на одного из самых могущественных магов Шести Королевств…

— Он хотел обмануть нас, прикидываясь обыкновенным замарашкой! — хвастливо заявил кто-то, не понявший иронии, сквозившей в словах короля. — Только с нами этот номер не прошел! Нет! Не на того напал, грязный колдун!

— Довольно глупый ход для выдающегося мага — прикидываться замарашкой в самом сердце Дарбионского королевского дворца, — заметил Эрл. — Даже самый недалекий шпион сообразил бы, что в приличном камзоле он бы выделялся здесь гораздо меньше…

Весть о том, что в Дарбионский королевский дворец явился Гархаллокс, распространялась по дворцовым залам и коридорам со скоростью лесного пожара в ветреную погоду. В Парадный зал с каждой минутой стекалось все больше и больше народа. Гархаллокс и королевская чета оказались окружены плотным кольцом людей. Кое-кто из слуг даже карабкался на колонны, пронзавшие пространство зала, чтобы рассмотреть того, перед которым еще недавно трепетал весь Гаэлон. Среди толпы замелькали бело-синие колпаки магов Сферы Жизни. Их было немного, тихих пришибленных старцев, сумевших пережить и жестокое время власти Константина, и безжалостный разгром первым министром Гавэном когда-то великого Ордена Королевских Магов. И хоть пора гонений уже миновала — маги старались не обращать на себя внимания, держались за спинами вельмож и стражников. Только вытягивали шеи, чтобы хоть одним глазком глянуть на легендарного чародея Гархаллокса, одного из тех, кто стоял во главе жуткого Круга Истины, тайной организации, положившей начало небывалой кровавой смуте на землях Шести Королевств…

По знаку Эрла изо рта Гархаллокса вытащили кляп. Великий маг тут же утробно закашлял, заплевал кровью. С последним плевком вылетел из его рта и неслышно ударился о плиты пола кривой обломок зуба.

— Я не ждал тебя, Гархаллокс, — проговорил король. — Признаться, я думал, что тебя давно нет в живых.

Король смотрел на мага с задумчивым интересом.

— Как видите, ваше величество, я жив, — скрипучим голосом произнес архимаг.

— Зачем ты проник в мой дворец? — осведомился Эрл. — На военное вторжение твое появление непохоже… Что привело тебя ко мне?

— Велите развязать меня, ваше величество, — потребовал вдруг Гархаллокс. — Я пришел с миром… — Он огляделся по сторонам, с трудом поворачивая шею, зацепил в толпе взглядом кого-то — очевидно, одного из вельмож, избивавшего его с особым усердием. — Если бы я задумал недоброе, что помешало бы мне применить свою силу? Уж что-что, а скользить по теням, не видимым никому, — я умею. Умею и превращать кости своих обидчиков в жидкий огонь…

Пространство вокруг Гархаллокса, после того как он проговорил последнюю фразу, стало быстро расширяться. Пара вельмож, державших связанного мага, нетерпеливо задергались, явно намереваясь перепоручить эту роль кому-нибудь еще.

— Развязать, — приказал Эрл.

Когда на Гархаллоксе разрезали веревки, он чуть не упал.

— Подать сюда кресло, — приказал Эрл. — Я разрешаю тебе, маг, сидеть в моем присутствии и в присутствии ее королевского величества Литии… Прекрасной. Но это право ты получаешь только на сегодняшний день.

Собравшиеся в Парадном зале удивленно зашуршали. Лития с тревогой взглянула на своего супруга:

— Ваше величество, что вы делаете? Перед вами убийца Ганелона Милостивого, убийца моего отца! На его руках — кровь тысяч и тысяч подданных нашего королевства!

— Ваш отец, ваше величество, — спокойно обратился к Литии маг, опускаясь в глубокое кресло, которое ему подставили, — погиб во имя свободы людей. Я не хотел его смерти, но вышло так, что эта смерть стала необходимой для всего человечества. Иногда нам приходится делать то, чего мы вовсе не хотим. Но сделать это нам велит наш Долг.

— Сейчас ты будешь распространяться о том, как уважал и любил отца, — в тон ему заговорила Лития. — И о том, чего тебе стоило перешагнуть через эту любовь и это уважение…

— Ничего подобного, — улыбнулся разбитыми губами Гархаллокс. — Я никогда не любил вашего отца. Ганелон Милостивый был правителем… дряблым. Никаким. Но и он не заслуживал смерти. Просто так было нужно.

— А ты не боишься, что я сейчас убью тебя, Гархаллокс? — спросила вдруг Лития. — Убью голыми руками?

Эрл взял свою королеву за руки.

— Успокойся, — прошептал он ей в лицо. — Успокойтесь, ваше величество, — сказал громче. — А ты, маг, попридержи свой поганый язык. Пока его тебе не обрезали.

Гархаллокс снова улыбнулся. Непонятно было, отчего он держит себя так… не тревожась и с вызовом.

— А со мной в вашем дворце тоже не церемонились, — сказал Гархаллокс. — Я шел сюда, не скрываясь. Шел через Черные ворота, это правда. Потому что ни через какие другие, ваше величество, меня не пустили бы, а мне не хотелось препираться со стражей. Я спокойно добрался до самого Парадного зала — когда меня узнал один из твоих вельмож, барон Валисиан. Вы бы видели, как вытянулось его лицо! Точно он встретил привидение. Хотя, наверное, в тот момент он так и подумал… Досточтимый сэр Валисиан вопил, будто ему поджаривали пятки, и к нам сбежались все, кто находился поблизости. Когда досточтимый сэр Валисиан и все прочие немного оправились от испуга и вновь обрели возможность соображать, я попытался их успокоить, сообщив, что не собираюсь использовать магию. Тогда-то все и началось… На меня накинулись и вельможи, и стражники… Последних, впрочем, быстро оттеснили. Кто-то сзади хлопнул мне палкой по голове, и на какое-то время я потерял сознание. Очнулся тогда, когда меня, уже связанного, месили кулаками, ногами и тростями, словно тесто. Вот и все, ваше величество… Остальное вы знаете.

— Ты не сказал главного, Гархаллокс. Зачем ты пришел ко мне? — спросил король.

— Я пришел, чтобы служить вашему величеству, — ответил маг, — и всему великому королевству Гаэлон.

Уголок рта Эрла дернулся.

— Избави меня боги от такой службы, которую ты сослужил своему прежнему господину, Ганелону Милостивому, — сказал король.

— Я желаю говорить с вами наедине, ваше величество, — заявил Гархаллокс, оставив эту реплику короля без внимания.

Вельможи заахали, пораженные такой наглостью. Королева Лития сжала побледневшие губы. А король только усмехнулся… Затем двери Парадного зала распахнулись. Сопровождаемый десятком капитанов дворцовой стражи, в зал ворвался генерал Айман. Мечи некоторых из капитанов были обнажены, и в руках самого генерала блестел клинок. Впрочем, Айман, окинув взглядом запруженное людьми пространство зала, быстро оценил обстановку. Он бросил меч в ножны (его примеру тут же последовали капитаны) и поклонился королю.

— Прошу милости вашего величества, — выговорил он. — Я спешил сюда так быстро, как только мог… Гонцы застали меня уже у городских ворот — я собирался покинуть город, чтобы эти два дня провести, охотясь в Волчьем лесу…

— Самую ценную дичь, сэр Айман, ты упустил, — усмехнулся Эрл. — Гончие загнали зверя и… едва не разорвали его на части. Ты как раз кстати. Очисти этот зал от праздных зевак и распорядись, чтобы меня не беспокоили до особого моего распоряжения. Да… и пусть принесут еще два кресла!

— Будет сделано, ваше величество, — поклонился генерал.

Вельможи, принимавшие участие в задержании Гархаллокса, вознамерились было остаться в Парадном зале, но король ясно дал понять, что под «праздными зеваками» подразумевает и их тоже. Когда в зале остались только король, королева, маг и несколько стражников у дверей, разговор продолжился.

— Я знаю, что произошло той ночью, двенадцать дней назад, в опочивальне вашего величества, — негромко сказал Гархаллокс. — Не спрашивайте, как мне это удалось… такое мне вполне по силам. Следовательно, знаю и то, что вы приняли решение до времени оставить происшествие в тайне. Именно поэтому я попросил у вас аудиенции без лишних глаз и ушей.

Эрл медленно кивнул, постаравшись ничем не выдать волнения, охватившего его при этом сообщении. Он со своей королевой сидел в креслах, поставленных слугами напротив кресла, занятого магом.

— Среди приближенных ко мне — шпион? — только и поинтересовался он.

— О нет, ваше величество, — расслабленно шевельнул кистью Гархаллокс. — По крайней мере, мне ничего об этом не известно. Для получения сведений я использовал… свои средства.

— Значит, прежде чем решиться прийти сюда, — проговорил король, — ты наблюдал за жизнью во дворце. Ты явился открыто, зная, что рано или поздно тебя остановят на пути к моему королевскому величеству. И ты дал себя избить, хотя легко мог этого избежать. Такое поведение… несколько настораживает, Гархаллокс.

— Такое поведение вполне понятно, — прежде чем ответил маг, произнесла Лития. — Господин Гархаллокс стремится заслужить доверие вашего королевского величества.

— Когда-то… — заговорил маг, — в те времена, когда я был архимагом Сферы Жизни и главою Королевского Ордена Магов, подобное происшествие посчитали бы немыслимым. Чтобы обычный человек с улицы попал во дворец и свободно разгуливал по его коридорам… Об этом мало кто знал, но все входы и выходы дворца тщательно охранялись — не стражниками, нет, ибо обмануть человека ничего не стоит. Паутина множества заклятий висела над Дарбионским королевским дворцом, позволяя Ордену Магов наблюдать за происходящим. Таким образом, королевской семье никак не могли грозить неожиданные вторжения незваных гостей. Эту систему разработал я… совместно с тогдашним первым министром господином Гавэном, покойным дядюшкой вашего величества…

— И эта система помогла взбунтовавшимся магам быстро захватить власть во дворце, подавив сопротивление верных слуг короля Ганелона, — продолжил за Гархаллокса Эрл.

— Эта система была мощным оружием, — не сбился маг. — А вам ли не знать, что оружие — всего лишь оружие. И его легко повернуть против кого угодно. Дело не в этом. Дело в том, что время правления его величества Ганелона Милостивого было временем расцвета Королевского Ордена Магов. И это во многом моя заслуга… А то, что осталось от Ордена сейчас… и Орденом-то назвать нельзя. Я пришел, чтобы служить вам, ваше величество. Я нужен вам.

— Он имеет наглость еще и набивать себе цену, — проговорила сквозь зубы Лития, глядя на Гархаллокса с ненавистью. — Не понимаю, как вообще с ним можно разговаривать…

Маг подался вперед. Несколько алых капель упали с его губ на плиты пола.

— Хотите, я расскажу вам о себе, ваше величество?.. — Он обратился к королеве. — Я родился и вырос в месте, где когда-то находился великий город Тлиперере, созданный магами древности. Слышали ли вы о нем? Уверен, что слышали. Этот город был истинным воплощением человеческой мечты. И погиб тысячи лет назад — тогда, когда бушевала Великая Война.

— Зачем ты рассказываешь нам об этом? — удивился Эрл. — Легенды о сказочном Тлиперере, городе-мечте с его хрустальными башнями, каналами, наполненными благоуханным вином, дорогами, которые двигались сами, подчиняясь желаниям ступившего на них человека, — знает с детства каждый в Гаэлоне. Люди создают подобные сказки для того, чтобы хотя бы в них сбывались их желания.

— Это не сказка! — повысил голос Гархаллокс. — Тлиперере существовал на самом деле! Вам бы спросить об этом у ваших… бывших союзников, ваше величество. Они бы без труда припомнили, как их боевые горгульи крушили когтями хрустальные шпили, как по улицам с самодвижущимися дорогами рыскали их серебряные волки, как огонь пожирал волшебные сады, а в каналах с вином плавали человеческие трупы! Они бы припомнили это, только вряд ли поведали бы об этом вам! Тлиперере создавался целыми поколениями магов, и я — один из потомков этих великих чародеев прошлого, в моей семье предания о городе-мечте бережно хранились сотни и сотни лет, передаваясь от отца к сыну. Как передавалась и ненависть к Высокому Народу, лишившему нас… и все человечество — воплощенной мечты. Мы-то знали, что Тлиперере — вовсе не сказка… Время шло, и нас, знающих истину, оставалось все меньше и меньше. И я… Я оказался последним. Последним из Тлиперере… Как и все в моем роду, я стал магом. Признаться, я не блистал талантами, но я был упорен и трудолюбив. И добился многого. Потом меня нашел Константин… — Гархаллокс вздохнул. — На землях всех Шести Королевств такие выдающиеся личности, как он, появляются раз в тысячу лет… Вопреки строгим запретам, он изучал все четыре Сферы магического искусства сразу — и, объединив знания Сфер, сумел обрести небывалое могущество… И узреть картину мира, недоступную прочим. Он понял, кто и зачем в незапамятные времена наложил запрет на изучение более чем одной Сферы. И узнал врага. И решил бороться с ним. Во всех Шести Королевствах он искал тех, в ком еще тлела ненависть к эльфам, ненависть, не угасшая за долгие годы, прошедшие со времен Великой Войны. Так появился Круг Истины. О, это были славные годы! Мы трудились неустанно, готовя рождение нового мира. Рождение царства людей! Но… всему этому не суждено было сбыться. Константин оказался заключен в темницу собственной мощи… и стал чудовищем. Я понял, что он обречен, задолго до того, как вы, ваше величество, и ваши… — маг скрипнул уцелевшими зубами, — ваши союзники… разгромили его войско в Предгорье Серых Камней Огров. Но я все равно оставался с ним, потому что мне некуда было больше идти и нечего было делать. Моя жизнь — с того самого момента, когда я встретил Константина, посвящена лишь одному — борьбе за свержение подлой власти Высокого Народа над человечеством. Освободить людей от эльфов — вот чего я желаю и к чему стремлюсь.

Гархаллокс прервался, перевел дыхание и заговорил снова:

— После того как мне пришлось бежать из Дарбиона, я думал, что все кончено. Скитаясь по Гаэлону, я каждый день ждал, что меня настигнет мстительная рука эльфов — как случилось со всеми, кто так или иначе был причастен к Кругу Истины. Попав в Крафию, я стал свидетелем того, как это благословленное Сафом Безмолвным королевство погибает, пожираемое ордами горных варваров Линдерштерна, направляемых эльфами. Мне удалось выбраться оттуда обратно в Гаэлон. И здесь я узнал о том, что в Дарбионе снова появились те, кто противостоит Высокому Народу. И это вдохнуло в меня жизнь… — Гархаллокса словно прорвало, речь его стала быстра и сбивчива, слова прыгали с губ вперемежку с капельками крови… — Я готов служить вам, ваше величество. Я берусь восстановить Орден Магов, ваше величество! Я обещаю сделать его сильнее, чем когда бы то ни было, — и я смогу это сделать. Смогу! Я вижу, что времена изменились, ваше величество, я вижу, что люди начали прозревать. Я вижу, что вы, ваше величество, стали прозревать. Позвольте мне служить вам, ваше величество. Я не потребую никакой платы, ничего не потребую… Умоляю, позвольте мне служить вам. Или… Или велите казнить меня. Зачем мне моя жизнь, если вы отвергнете меня? Один я не смогу сделать ничего. А больше никого, кроме вас, повелителя Гаэлона, во всех Шести Королевствах…

Гархаллокс замолчал внезапно, не закончив фразы. Лицо его застыло и потемнело — на несколько мгновений. А потом угасшая было надменная враждебность снова стала разгораться в его глазах. А Лития теперь смотрела на мага иначе. Словно не удержав бурно выхлестнувшиеся из него чувства, он приоткрыл для королевы истинную свою сущность — сущность человека, всего себя посвятившего одному-единственному делу, важнее которого он ничего не знает. Лития никогда не думала об убийце своего отца в таком ключе… Она неожиданно ощутила в нем… то, что постоянно ощущала в болотниках. Внутренний несгибаемый стержень, пылающую жаром сердцевину… Истинный источник великой силы человека. Этот источник давным-давно открыли в себе рыцари-болотники. Этот источник уже начал приоткрываться в ней самой и в северном рыцаре Оттаре. Но этого источника пока не чувствовал в себе ее супруг, Эрл.

Лития взглянула на короля. И произнесла:

— Поступайте как должно, ваше величество. В словах этого человека нет лжи, и доводы его ясны и понятны. Он безусловно может быть полезен. Но… этот человек все же противен мне… по причине, понятной всем нам. Что, в сущности, неважно. Поступайте так, как лучше для королевства.

Эрл отвел взгляд от Литии. Кажется, он и не собирался просить у супруги совета — как ему быть с предложением Гархаллокса. Уголки рта короля дернулись вниз.

— Я подумаю над твоими словами, маг, — сказал он. — А пока что… ты останешься во дворце. Но не вздумай злоупотреблять моим доверием! Ты не гость здесь. Но и не пленник. Ты будешь находиться под наблюдением в покоях, которые тебе выделят. Тебе запрещается покидать эти покои. Тебе запрещается разговаривать с теми, кто будет прислуживать и охранять тебя. Я дам знать, когда твоя судьба решится.

Гархаллокс вскинул голову и дерзко усмехнулся.

— Что ж, — ответил он. — Это, пожалуй, лучше, чем ничего… Но хуже, чем то, на что я рассчитывал.

Щеки принцессы снова покраснели от гнева. Эрл даже привстал. Первым его порывом было — схватить наглеца за бороду, стащить его с кресла и швырнуть на пол. Но вдруг он понял… Он все понял: почему Гархаллокс явился во дворец открыто и — как сразу догадался Эрл — просто спровоцировал свое избиение. Почему Гархаллокс, предлагая королю свои услуги, которые, если говорить откровенно, трудно переоценить, не ставит никак выгодных для себя условий… И вдруг, прерывая дерзкие речи, принимается умолять и говорить о том, что в случае непринятия его на службу готов безропотно принять казнь… И главное, Эрл понял надменность, пропитавшую лицо и речи мага, надменность, которую тот даже не пытался скрыть. Гархаллокс презирал его, короля Гаэлона. Презирал за то, что Эрл получил свою власть с помощью Высокого Народа, за то, что долгое время Эрл поступал так, как велели ему ненавидимые магом эльфы. Презирал яростно, но… король Гаэлона сейчас являлся тем единственным человеком, который был нужен ему, бывшему архимагу Сферы Жизни Гархаллоксу. Единственным, кто имел возможность сделать так, чтобы жизнь мага вновь наполнилась смыслом…

Что на самом деле руководило Гархаллоксом? Долг служить людям, как он сам говорил? Или страсть — пронесенная через века в крови поколений ненависть к Высокому Народу? Об этом надо было подумать… Хотя… И то, и другое было сейчас одинаково кстати.

Эрл лукавил, когда говорил, что не ждал Гархаллокса в своем дворце. Не так давно он думал о бывшем архимаге Сферы Жизни. Королю жизненно необходим был маг уровня Гархаллокса. Королевский Орден Магов действительно нуждался в восстановлении, ибо находился в крайне плачевном состоянии. Про себя король уже все решил — стоять Гархаллоксу снова во главе Ордена. Но… пусть он немного потомится в ожидании, пусть умерит гордыню и поймет: все будет именно так, как пожелается ему — королю Гаэлона, Эрлу Победителю.

Эрл кликнул ратников у дверей Парадного зала, приказал вызвать троих стражников. Затем, вдруг подумав о чем-то, велел позвать к себе еще и генерала Аймана.

Явившиеся стражники встали у кресла Гархаллокса, но тот отчего-то не спешил подниматься — будто имел к королю еще какое-то дело. Вслед за стражниками вошел сэр Айман. А с ним — сэр Кай и сэр Герб. Лица болотников были строги и озабоченны, что неприятно насторожило короля. Лития поднялась навстречу рыцарям.

— Сэр Кай и сэр Герб, — сказала королева. — Позвольте представить вам господина Гархаллокса. Мага, когда-то являвшегося правой рукой известного вам узурпатора Константина. После поражения, которое потерпел Константин в Предгорье Серых Камней Огров, господин Гархаллокс, опасаясь справедливого возмездия, бежал из Дарбиона и скрылся… Теперь он вернулся, чтобы предложить его величеству свои услуги по восстановлению Ордена Королевских Магов.

Кай кивнул, выслушав Литию.

— Господин Гархаллокс опытный и сведущий маг, к тому же обладающий талантом управления людьми, — сказал болотник. — И дело, которому посвятил свою жизнь, он полагает своим Долгом.

— Поэтому господин Гархаллокс — лучший кандидат на место главы Ордена Королевских Магов, — сказал Герб.

Гархаллокс, кряхтя и морщась, поднялся с кресла.

— Я несказанно рад видеть тех, о ком столько слышал, — кажется, с вполне искренним воодушевлением произнес он.

Но болотники его словно не заметили. И маг снова опустился в кресло.

Лития положила руку на руку супруга, словно говоря: «Вот видишь…» Эрл ответил ей легким пожатием пальцев. Он догадался, что королева обратила внимание болотников на Гархаллокса только для того, чтобы узнать их мнение относительно появления мага в Дарбионе. Большого удовольствия от этой догадки король не испытал. По-прежнему его жена считала мерилом всего и вся рыцарей Болотной Крепости. Но ведь главным человеком в королевстве являлся он сам, не так ли?

Впрочем, нельзя сказать, что Эрл не испытал некоторого облегчения от того, что болотники одобрили предстоящее назначение мага. Он и сам собирался посоветоваться с ними. Но… он — это он. Советоваться можно с кем угодно, а право принятия окончательного решения принадлежит все-таки королю. Но Лития полагала точку зрения брата Кая или брата Герба — истиной, не требующей никаких дальнейших обсуждений.

Герб между тем странной крадущейся походкой двинулся наискосок через весь зал, надолго замирая у каждой из колонн, точно колонны были струнами, протянутыми от пола к потолку, и старик мог почувствовать их колебания: по крайней мере, такое сравнение пришло на ум Литии, когда она стала наблюдать за Гербом. Кай — он остановился неподалеку от дверей — медленно поднял к своему лицу сложенные ковшом ладони и почти неслышно что-то зашептал.

Все, заметившие непонятное поведение болотников, удивленно замерли. А Гархаллокс вдруг встревожился — даже привстал, опершись руками о подлокотники кресла.

Эрл вопросительно поглядел на Литию. Та едва заметно пожала плечами. Она тоже не имела понятия, чем заняты Кай и Герб. Король собирался уже прямо окликнуть болотников, но тут к нему обратился генерал дворцовой стражи сэр Айман:

— Чего изволите, ваше величество?

— Чего изволю?.. — вздрогнул Эрл и нахмурился, припоминая. — Ах да… Вы уже определили тех, кто виновен в том, что посторонний беспрепятственно проник во дворец, сэр Айман?

— Я не знаю имен всех виновных, — ответил генерал, выражением лица давая понять, что он как раз занят этим делом. — Но узнаю в самом скором времени.

— Как только узнаете, — распорядился король, — гоните их в шею с королевской службы.

Генерал вздернул брови.

— Но, ваше величество, — несмело проговорил он, — не слишком ли строго вы караете? Господин Гархаллокс — искусный маг. Он мог использовать свои силы, чтобы проникнуть незамеченным.

— Он не применял магию.

— Но… такому могущественному магу вовсе не обязательно произносить заклинание, дабы повлиять на действительность. Вы же знаете… опытный чародей одним лишь взглядом способен заставить посмотревшего на него человека тут же забыть все, что тот видел. Может быть, ваше величество, достаточно понизить провинившихся в должности? А рядовых стражников выпороть плетьми на заднем дворе?

«Все как всегда, — утомленно подумал король. — Кто-то из виновных — родственник генерала… Или родственник приятеля генерала. Или ставленник того, у кого генерал в долгу…»

— Гнать в шею, — резче повторил король.

Он посмотрел на Кая. Тот, закончив шептать, дунул в свои ладони. Странный приглушенный гул пошел по залу — будто долетел откуда-то издалека удар колокола. Седобородый Герб, только услышав этот звон, остановился и, оскалившись, всплеснул руками. Из-под ногтей старого болотника потекли густые струи черного дыма.

Впрочем, Эрл не мог видеть Герба — тот находился у него за спиной. Герба увидел Гархаллокс. Маг, округлив глаза, встал на ноги.

— Постойте! — сорвавшимся голосом выкрикнул он. — Я прошу вас, не надо!

Лития тоже вскочила, инстинктивно ища у пояса рукоятку несуществующего меча.

Эрл, непонимающе глядя то на Гархаллокса, то на Литию, все же договорил только что пришедшую ему в голову мысль:

— Если они пожелают вернуться на королевскую службу — добро пожаловать в Училище. Нынче каждому по силам заработать право служить моему величеству… И, кстати, не по должности бдительный сэр Валисиан тоже… В чем дело, господин Гархаллокс?

— Ваше величество!.. — воскликнул маг.

Но договорить не сумел.

Кай с силой дунул в свои ковшом сложенные ладони, оттуда к потолку рванул столб серого дыма, мгновенно закрутившегося в воронку. Высокий потолок тотчас заволокло серыми клубами. И короткий нечеловечески-низкий рев сотряс зал. Рев был так оглушительно громок, что воспринимался как вполне материальная субстанция — будто громадный черный валун рухнул на пол.

Какая-то стремительная темная фигура выскользнула из клубов серого дыма под потолком — и заметалась между колоннами, словно гигантская перепуганная птица. Впрочем, кроме болотников, вряд ли кто-то из присутствующих в зале мог бы увидеть эту фигуру — с такой невероятной скоростью она двигалась.

Эрл и сам не понял, как в его руке очутился меч. Свободной рукой он обнял Литию и закружился на месте, пытаясь высмотреть предполагаемого врага. Перекошенные лица стражников замелькали перед ним. Он увидел, как генерал Айман ползал по полу, ловя подпрыгивающий, убегающий от него меч, — и только тогда понял, что пол зала трясется, словно по нему колотят молотами невидимые великаны. А потом Эрл увидел Гархаллокса. Бывший архимаг стоял, попирая ногами обломки кресла, и что-то кричал, воздев руки. Кровь брызгала из его разбитого рта, но ни слова из того, что он кричал, слышно не было. И Эрл осознал, что он вообще ничего не слышит. Это было очень странное ощущение — все вокруг вертелось абсолютно бесшумно. Должно быть, рев, ударивший с потолка, оглушил его.

Не отпуская Литию, король рванулся к магу. Тот заметил это, отшатнулся и, не удержавшись на ногах, упал. В это мгновение Эрл почувствовал, что Лития, вцепившись ему в локоть, пытается его остановить. Первой мыслью короля было — это Гархаллокс пленил ее разум, сделав королеву своей невольной союзницей. Но, обернувшись к Литии, Эрл понял, что это не так. Лития предостерегающе кричала ему что-то, чего он не слышал, и указывала наверх.

Король задрал голову, одновременно вскинув над головой клинок, чтобы защитить и себя, и жену от возможной опасности…

Под потолком билось в воздухе какое-то существо, словно сотканное из косматых лоскутов белесого тумана. Две дымных плети удерживали его. Конец одной плети являлся продолжением руки Герба, конец другой — руки Кая.

Оба болотника медленно вращали кистями рук, точно наматывая плети на кулак, — и существо, судорожно извиваясь, опускалось все ниже и ниже.

— Остановитесь… — проник в уши короля крик Гархаллокса, такой тихий и бессильный, что казалось, он шел из-под толщи воды. — Остановитесь, прошу вас…

— Это он болотникам, — догадался Эрл и вдруг услышал собственный голос. Оказалось, он произнес то, о чем думал, вслух.

Существо, опускаясь, слабело все больше. И окружающая действительность постепенно обретала привычные очертания. Пол больше не сотрясался. Дымная завеса под потолком рассеивалась… Стражники сбились в кучу, ощетиненную поблескивающими клинками. Генерал Айман поймал-таки свой меч и теперь шел к королю на подгибающихся ногах осторожно, будто каждый миг ожидал того, что жуткая свистопляска начнется снова.

И лучше стало слышно то, что, надрываясь, кричал Гархаллокс:

— Он пришел с миром! Сэр Кай! Сэр Герб! Он не тот, кого вы видите в нем! Он — другой! Он — враг Высокому Народу! Он пришел, чтобы предложить вам свои силы и свое знание!

Болотники, обменявшись взглядами, резко дернули свои плети — одновременно каждый на себя.

Существо грянуло на каменные плиты пола. Ошметья тумана разлетелись во все стороны, как перья подбитой птицы, и растаяли в воздухе… И тогда все, кто был в Парадном зале, увидели на полу стиснутого дымными плетями эльфа — без маски, с оплавившимися волосами, безобразно налипшими на голову, почти обнаженного, перепачканного копотью, — эльфа, неподвижно лежащего в какой-то изломанной позе, точно поверженная статуя древнего божества.

От изумления Лития вскрикнула. Эрл сжал зубы, удобнее перехватил рукоять меча. А стражники разразились испуганными криками. Большая часть из них, побросав мечи, ринулась в сторону выхода, но несколько — остались в зале, стянув вокруг короля и королевы плотное кольцо. Кай мельком оглянулся на тяжелую двустворчатую дверь, выплюнул несколько хриплых слов — дверь с треском захлопнулась за спинами беглецов, и выросшие прямо из напольных плит черные колючие стебли закрыли собой дверные створки.

На долгих три удара сердца установилась ломкая, будто осенний лед, тишина. Слышно было лишь, как глухо шипели магические плети, которыми болотники удерживали своего пленника. Потом Герб размеренно произнес:

— Действительно, это создание нельзя считать Тварью. Оно — не дитя Высокого Народа. Оно… другое, я чувствую это.

— Кто ты такой и как твое имя? — выкрикнул Кай.

Плененный поднял голову. По лицу его то и дело пробегала мутная рябь, и оттого нельзя было понять — красиво это лицо или отталкивающе.

— У меня нет имени, — негромко и певуче произнесло существо, показав из-за тонких губ острые и мелкие клыки. — Я — Не Имеющий Имени. Я пришел с миром.

ГЛАВА 3

Рекрут королевского Училища Гором глотнул из фляги и сморщился — вода оказалась теплой и отдающей тухлятиной. Через силу глотнув еще пару раз, он вылил остатки воды себе на голову, покрытую белой повязкой.

— Вот печет, — фыркнул рекрут, бросив флягу ее владельцу, худосочному пареньку, который, тяжело дыша, сидел на корточках рядом с ним. — На камнях яичницу жарить можно…

Паренек подобрал флягу, опрокинул ее над пересохшим ртом, надеясь смочить его хотя бы каплей, — и обиженно сморщился. Фляга была совершенно пуста.

— Чего рожу кривишь? — строго прикрикнул на него Гором. — Камни рассыпал? Рассыпал. Надо было узел покрепче вязать. Вали теперь вниз, собирай камни заново. Ну, поворачивайся!

Вздохнув, паренек начал спуск… А Гором, выпрямившись на валуне у самой вершины горы, упер руки в бока, наблюдая за тем, что творится внизу.

Ну и народищу стеклось к Бычьему Рогу! На две большие деревни хватит, наверное. Если всем взяться — так они эту гору по камешкам разберут за полдня. Такое бы испытание положили кандидатам в рекруты, вот бы смеху тогда было… Но испытание осталось прежним, и людишки карабкались на вершину Рога, кряхтя под тяжестью узлов и мешков, набитых камнями. Кто помоложе, поздоровее и половчее, преодолевали препятствие с первого или со второго раза. Остальные оставались у подножия горы на ночевку, чтобы на следующий день повторить попытку. Некоторые жили здесь по несколько дней. В окрестностях Бычьего Рога появились шалаши и палатки, предприимчивые торговцы из города каждый день привозили сюда на телегах хлеб, мясо, овощи, вино и пиво.

Мастер Кай и старший мастер Герб (так они сами велели называть себя — без «сэров», без «господ» и прочего) управлялись с рекрутами на Грязном дворе. А мастер Оттар ведал первым испытанием. Только разве один человек с такой прорвой народа совладает? Вот и второй день уже как начал мастер Оттар брать с собой к Бычьему Рогу помощника-добровольца из числа рекрутов. Вчера Гором такую возможность прозевал, а сегодня с утра сделал так, чтобы первым попасться северянину на глаза. Обязанности рекрута Горома на Бычьем Роге были нехитрые — следить за тем, чтобы все шло по правилам. Народишко-то жуликоват. Кто-то мешок свой или узел травой набивал вместо камней. Кто-то нанимал здоровягу какого-нибудь, чтобы тот — вроде бы как самостоятельно штурмуя вершину Рога — на самом деле помогал своему хозяину. А самые хитрожопые умудрялись ночью взбираться на гору налегке, набивать узел на самой вершине и прятаться там между валунами до утра. Когда с первыми лучами солнца на горе появлялись люди, они незаметно покидали свои убежища — и начинали спуск по ту сторону Бычьего Рога, довольные тем, что вдвое облегчили себе задачу… В это утро мастер Оттар троих таких гавриков отловил… Ну и еще Горому нужно было снимать с валунов тех, кто совершенно обессилел или поранился. В общем, ничего сложного.

Куда проще, чем в Училище. Задания-то эти, которые мастера выдумывали, Гором проходил без особого труда. Ну что там такого — камни тягать с места на место. Кучу громадных булыжников высотой с человеческий рост перетаскивали с одного конца Грязного двора на другой, — Гором за пару часов управился, а другие целый день валандались…

Или по тонкой жердочке ходить, провешенной меж двух столбов на порядочной высоте, — с этим Гором тоже легко совладал, вспомнив, как в детстве по заборам лазил. Или еще кое-что: мастера ставили рекрутов в пары и заставляли одного кидаться камнями в другого. Гором, будучи сопляком, таким манером подшибал соседских кур и уток, чтобы отнести их в лес, поджарить там и полакомиться. Так что тому, в кого он швырял камни, пришлось туго — редкий снаряд не попадал в цель. Зато потом, когда «охотник» и «жертва» поменялись ролями, пришлось несладко и самому сыну кузнеца. Обозленный и окровавленный его напарник старался изо всех сил. Несколько раз Горому не удалось увернуться, и он на своей шкуре ощутил, каково приходилось тем курам и уткам…

Конечно, выпадали задания и посложнее: например, третьего дня учил мастер Кай рекрутов подкидывать в воздух один за другим камни, подкидывать и ловить, чтобы камни не падали. Называлась такая штука — жонглирование… Выговорить еще труднее, чем исполнить… Впрочем, Гором быстро научился жонглировать сначала двумя, а потом тремя камнями, но переходить к четырем и пяти, как делали другие, не спешил. Нарочно то и дело ронял камни. Хотя мастер Кай говорил, что задание будет считаться выполненным лишь после того, как рекруты сумеют удерживать в воздухе сразу по десять камней, Гором надеялся, что уж до такого-то не дойдет… Рано или поздно мастера про эту блажь забудут — и наконец перейдут к тому, ради чего сын кузнеца и решил задержаться в Училище: обучению рекрутов искусству боя. Подождем. Попридуриваемся пока, покидаем камешки… Ему бы только эту науку освоить, и больше ничего не надо. Никакой королевской службы, ну ее к псам… Вольные леса и проезжие дороги, по которым путешествуют жирные купчики, ждут Горома…

А вот влезть на верхушку башни в связке с напарником — это оказалось легче легкого. Привязали к Горому какого-то хиляка, тот его на себе и вволок на крышу, приказав заранее: будешь дергаться — придушу. Виси знай. Тот и висел.

Короче говоря, задания — это ерунда для Горома. Самое поганое то, что мастера сразу поставили дело в Училище таким образом, что ни одному из рекрутов ни минуты поваляться в тенечке было нельзя. То воду носи, то двор мети, то овощи режь для похлебки… да еще и разговоры пошли, что вот-вот рекрутов заставят башню разбирать и заново складывать, чтобы еще сто лет простояла. А от такой работы сыну кузнеца и дома кисло было. Для того он, что ли, деревню свою покинул, чтобы здесь вкалывать?

Потому-то нынешней ночью прокрался к лежанке того парня, который помогал мастеру Оттару накануне. И, как мог доходчиво, объяснил, почему наутро с северянином к Бычьему Рогу пойдет именно он, Гором.

Парень, показывая, что понял, изо всех сил кивал головой. Говорить он в тот момент не мог. Трудно говорить, когда твое горло сжимает сильная ручища…

…Гором обернулся на свист. Мастер Оттар, показавшись на валуне неподалеку, призывно махнул ему рукой. Гором, ловко скользя по камням, добрался до северянина.

— Звали, мастер? — осведомился он.

— А то что — просто так руками махал? — подтвердил Оттар, глядя на рекрута с одобрением — тот за сегодняшний день приноровился лазить по кручам еще лучше прежнего. — Как, сильно устал?

— Да нисколько! — преувеличенно бодро отозвался Гором.

Мастер Оттар, простецкий детина, лишь на несколько лет старше самого Горома, нравился сыну кузнеца много больше двух других мастеров. Мастер Кай хоть и был с виду одних лет с Оттаром, но, по мнению Горома, чересчур важничал, вел себя так, словно ему по меньшей мере годов сорок или пятьдесят. А по отношению к старшему мастеру Гербу рекрут вообще испытывал почти что суеверный ужас, старался не попадаться тому на глаза.

— Хорош, — оценил Оттар, быстро оглядев Горома с головы до ног. — Здоровый парнина… Толк из тебя будет. Ежели, конечно, сам того захочешь. Теперь вот что — иди на ту сторону горы, собирай тех, кто прошел испытание. Таких уже с полсотни набралось. Вернее, сорок четыре человека. Считать хорошо умеешь?

— А то ж! — гордо ответил Гором. — Давно уж научился. Папаша учил, еще маленького. Чего тут сложного? Главное, до десятка выучить, а там уж — только десятки и складывай. До скольки хошь считать могу.

— Вот и валяй. Посчитай всех, только не ошибись. Построй в две шеренги по двадцати одному человеку в каждой и веди к Училищу. Понял?

— Чего не понять… — ответил Гором внезапно севшим голосом.

Вот это да! Его, сына кузнеца, да главным назначают — над целой полусотней! Конечно, временно, но разве это важно… Ай да мастер Оттар! Разглядел в нем достойного. Вот бы деревенские посмотрели на него, как он шествует во главе шеренг!

Сердце Горома колотилось бешено, когда он спускался к подножию Бычьего Рога. Он торопился — и сам не знал почему — так, что несколько раз едва не сорвался. Спустившись, бросился бегом к тому месту, где сгрудились новоявленные рекруты Училища, но… пробежав совсем немного, опомнился и зашагал медленно, с достоинством.

Рекруты сидели и лежали на траве, возбужденно переговаривались, часто смеялись — радовались тому, что (как они наивно полагали) главные трудности уже позади.

Гором подошел поближе и остановился. Поправил белую повязку на голове и скрестил на груди руки. Он ожидал, что при его появлении новички тут же повскакивают на ноги, но этого не произошло. Кое-кто оглянулся на него — и все.

— Ну, гады… — скрипнул зубами Гором. — Сейчас узнаете… Встать! — гаркнул он так громко, что едва не сорвал горло. — Встать, кому сказано!

Новички замолчали. И, удивленно переглядываясь, стали один за другим подниматься на ноги. Сын кузнеца даже вздрогнул, впервые испытав сладостное чувство власти над другими. Ничего подобного он раньше не ощущал. Это чувство было похоже на… радость от победы в трудной драке… только гораздо сильнее и приятнее.

— Меня зовут рекрут Гором, — сурово сдвинув брови, объявил парень. — Запомните с первого раза, дважды повторять не буду. Сейчас вы построитесь и… Кому там еще не ясно, что я приказал — встать! — рявкнул он, углядев, что кто-то до сих пор сидит на травке, продлевая мгновения блаженного отдыха. — По-другому объяснить?! Это я мигом! Ежели слова не понимаете, кулаками объяснять буду! Ты, лысый, не прячься за спинами, я тебя вижу! Встать, говнюк! А ты, борода, чего рот раззявил? Дома на лавке жопу чесать будешь, а здесь тебе не дом, понял?! Значит, сейчас вы построитесь в две шеренги, и я поведу вас в Дарбион, в Училище. Всем ясно?

— Ясно… ясно… — вразнобой прогудели несколько человек.

— Ну, ежели ясно, тогда и начнем, — отрубил Гором.

Полсотни пар глаз смотрели на него: внимательно, испуганно, недоуменно, ожидающе… И вдруг Гором смешался. Одно дело: приказать подняться на ноги, совсем другое — превратить эту толпу в две одинаковые шеренги. Как это сделать-то? Оказывается, командовать вовсе не так просто…

— Это… — буркнул он. — Сейчас… половина из вас в одну сторону… А вторая половина, значит, в другую…

Толпа беспорядочно заколыхалась сама в себе. И стала рассыпаться на множество кучек.

— Да не так! — заорал Гором. — Вот бараны! Сказал же вам — одна половина — туда, другая — сюда!

— Рекрут Гором! — К сыну кузнеца, сильно хромая, направился невысокий худощавый парень. — Позволь, я помогу. Лучше так сделать: вызывай по двое, и каждую следующую пару ставь в затылок предыдущей. Как раз две шеренги и получится.

Гором едва не выругался от изумления, узнав этого хромого недоноска. Он же явился к Бычьему Рогу в день первого испытания! Гором прекрасно помнил, как парень корячился на горных валунах, тратя на каждый шаг вверх столько сил, сколько ему самому понадобилось, чтобы преодолеть весь путь. Это что же — все шесть дней, которые прошли с той поры, когда Гором стал рекрутом, этот огрызок упрямо пытался пройти испытание? И — прошел? Да не может такого быть. Наверняка как-то исхитрился обмануть мастера Оттара. И теперь еще имеет наглость вылезать с советами! Внутри у рекрута все зачесалось от предвкушения забавы.

— Ишь ты… — прищурился Гором. — Думаешь, всех перехитрил? Нет, урод, не на тех напал. Нас, рекрутов королевского Училища, так просто не проведешь.

— О чем ты, рекрут Гором? — удивился парень.

— Сейчас поймешь, недоносок, — пообещал Гором. — Ну-ка, подойди сюда…

Он подался вперед, чтобы схватить хромоного задохлика за ворот грязной заплатанной рубахи, но тот вывернулся из-под его руки. Моментально озлившись, Гором пнул паренька, целя ногой в живот, но этот калека успел отскочить назад — несмотря на хромоту, движения парня были точны и ловки. «Пожалуй, он и на самом деле сумел пройти испытание», — подумал Гором. Но это уже было неважно. Не дав себя ударить, парень тем самым глубоко оскорбил сына деревенского кузнеца. А сносить оскорбления Гором не привык.

Новички зашумели, окружили Горома и хромоногого парня.

— Покажи ему, Полторы Ноги! — выкрикнул кто-то.

— Полторы Ноги, ты бы утекал лучше! — последовал еще один совет.

Гором знал толк в драках. Предположить, чтобы задохлик по прозвищу Полторы Ноги одолел его, он, конечно, не мог. Но покончить с ним надо было быстро и красиво. Не хватало еще прыгать здесь, пытаясь нанести точный удар — на потеху новичкам. И сын кузнеца решил применить свою любимую тактику.

— Успокойся, — крикнул хромоногий. — Чего ты взъелся-то на меня? Я не хочу с тобой драться, успокойся!

«Я тебя сейчас успокою…» — подумал Гором, а вслух сказал, остановившись и разведя руками:

— Кому ты нужен, хрен убогий, руки об тебя марать…

Гором ожидал, что после его слов парень, подумав, что драка не состоится, потеряет бдительность и не успеет углядеть летящий к нему кулак. Вот тогда-то Гором и ломанет… Но произошло неожиданное. В глазах Полторы Ноги вспыхнули обида и злость. Он без слов бросился на противника. Левую сторону лица Горома вдруг ожгло как огнем. Парень отскочил, сжимая кулаки, и лишь тогда сын кузнеца осознал: он только что у всех на глазах получил от этого недоноска, который и плевка-то его не стоит, хорошую оплеуху.

Взревев, Гором ринулся на парня. Замахнувшись правой рукой, он в последний момент ударил левой — целя хромоногому в правый бок, под ребра. После такого удара, как хорошо знал Гором, человек валится с ног как подкошенный. И полдня надо стараться, чтобы привести его в чувства. Но задохлик Полторы Ноги как-то умудрился вертануться, и удар пришелся по его тщедушному тельцу вскользь. Впрочем, такому доходяге и этого оказалось достаточно. Парень прокатился по земле добрый десяток шагов. Гором собрался было одним прыжком настичь его и добить, но внезапно нутром ощутил опасность. А обернувшись, наткнулся взглядом на мастера Оттара.

Тот стоял, уперев руки в бока, и смотрел на Горома в упор, серьезно и без улыбки.

— Значит, с первого раза ты не понимаешь… Придется тебе еще один урок преподнести. Чтоб ты уж точно понял.

Сначала Гором не сообразил, что мастер имеет в виду. А потом догадался: северянину, видно, старший мастер Герб о той драке, случившейся шесть дней назад, рассказал. Понял Гором, что сейчас отхватит и от этого мастера — на этот раз прилюдно. И захлестнул рекрута страх. Он втянул голову в плечи и забормотал что-то, смысла чего и сам не понимал… Но Оттар не стал его бить. А задохлик Полторы Ноги медленно поднялся, откашлялся, отплевался — и вдруг снова бросился в драку.

— Стой! — рявкнул Оттар.

Парень замер, тяжело дыша, морщась и кренясь на правый бок.

— Мастер Оттар! — собравшись с духом, заговорил Гором. — Я ж это… по справедливости… Он же ж нас всех обманул, потому как — такому недоделанному испытание не пройти! Я его хотел к вам доставить, а он кулаками начал сучить. Вот, все они подтвердят, так оно и было!

Новички молчали.

— Аж Полторы Ноги испытание прошел, — сказал Оттар медленно, точно думая о чем-то другом, — и получил право называться рекрутом Училища. Так… Ты стой здесь, — ткнул он пальцем в Горома. — А ты поди сюда, — поманил северянин Ажа. — У тебя, кажись, получится…

Они отошли в сторону на несколько шагов: мастер Оттар и Аж Полторы Ноги. Гором остался стоять, окруженный новичками. Он не смел ни на кого поднять глаза, потому что казалось ему: как только он встретится с кем-нибудь взглядом, сразу хлестнет ему в лицо издевательский смех. Лишь раз он оглянулся на северянина и задохлика: Оттар втолковывал нечто Ажу, еще и показывая что-то руками, ногами, головой, всем телом…

Горому показалось, что прошло никак не менее двух часов, когда его окликнул Оттар:

— Рекрут Гором!

— Да, мастер Оттар! — встрепенулся сын кузнеца.

— Давай-ка, — сказал Оттар Горому, подталкивая к нему Ажа.

— Но, мастер Оттар…

— Никаких «но», — отрезал северянин и повторил. — Давай-ка.

Горому не надо было пояснять, что означает это «давай-ка». Он медленно двинулся на парня, ожидая какого-то подвоха со стороны Оттара. Но северянин подчеркнуто держался поодаль, не выказывая никакого желания ввязываться в схватку. Аж скользнул вперед, проделав короткий выпад кулаком. Сын кузнеца легко ушел от выпада, в свою очередь ответив размашистым ударом. Аж тоже уклонился, и тоже — без видимых усилий. Они обменялись еще несколькими ударами, как бы ощупывая друг друга. Понемногу настороженность Горома проходила. А вот гнев разгорался все сильнее и сильнее. Подумать только — его заставляют всерьез биться с этим карликом, с этим недоноском, с этим наглым выскочкой-уродом!

И он решился. Памятуя о ловкости Ажа, он не стал пытаться подловить его на точный удар. Начал действовать наверняка.

Рекрут Гором, приблизившись на нужное расстояние, прыгнул на рекрута Ажа, широко раскинув руки. При всем старании у парня не получилось бы уйти от такого захвата. И в момент, когда на костлявой спине Полторы Ноги сомкнулись крепкие пальцы Горома, — последний испытал настоящее наслаждение. Одного движения хватит, чтобы затрещали эти хлипкие ребрышки, чтобы они сломались, острыми осколками пробуравив внутренности колченогого наглеца… Не торопясь, стараясь прочувствовать миг победы и насладиться ею, Гором начал давить противника…

Аж отчаянно рванулся в медвежьем захвате, подгибая локти, стараясь высвободить прижатые к бокам руки. Это ему удалось лишь частично — он сумел поднять правую руку на уровень груди. Теперь кулак его упирался противнику в живот, а локоть — в предплечье. Гором ухмыльнулся при мысли о том, что сейчас Полторы Ноги рванется еще раз и, возможно, выпростает руку совсем. А дальше что? Будет совать свой кулачок ему в лицо? Ну нет, даже этого Гором теперь не допустит. До хруста сжав своего врага в гибельных объятиях, сын кузнеца откинул назад голову, чтобы с размаху врезать лбом в переносье Ажу.

И тут что-то вдруг лопнуло в брюхе Горома. Сила ушла из его тела, руки разжались сами собой, ноги стали деревянными, а из утробы поднялся к горлу упругий ком. Гором плашмя грохнулся о землю. Все тело его сводило судорогой, перед глазами плыло, в брюхе творилось вообще нечто невообразимое — словно стая жаб елозила там, ожесточенно суча лапками, чтобы выбраться через горло наружу. Его вырвало, но облегчения он не испытал. Наоборот, стало еще хуже. Он закрыл глаза, чтобы не так тошнило, но его вырвало снова, и во рту стало жечь от едкого желудочного сока. И тогда же Гором ощутил, что штаны его мокры, а задница и задняя часть бедер испачканы в чем-то липком и теплом. В нос ударила вонь, и — как плохо Горому ни было — он все же сообразил, что воняет это вовсе не рвотой… С великим трудом он повернулся на бок. И, с мукой открыв глаза, увидел, что над ним стоит Аж, держит перед лицом кулак, из которого торчит указательный палец, — и оторопело на этот палец смотрит.

Вокруг оглушительно гоготали.

— Видали! — разобрал Гором в этом гоготе чей-то восторженный визг. — Одним пальцем! Одним пальцем этого здоровягу в брюхо ткнул, тот и сомлел…

— Гляди, обделался! Честное слово — обделался!

— Эх, и воняет же… Ну и вонь… Сейчас меня самого вывернет.

— А это он нарочно дриснул, — авторитетно заявил кто-то, — чтобы, значит, его больше не трогали…

От невыносимого позора Гором зажмурился.

Но сильный толчок в бок заставил его снова открыть глаза. Теперь над ним стоял мастер Оттар.

— Тебе брат Герб объяснял, да ты, видно, не понял, — начал говорить северянин, и многоголосый шум сразу стих. — Попробую теперь я — по-простому. Считаешь себя сильнее других, потому что на тебе мяса больше наросло? Твое мясо легче легкого и одним пальцем одолеть. Истинная сила в другом…

Оттар замолчал и молчал довольно долго, пока новички снова не начали гомонить. Только Аж не произносил ни слова. Видимо, до сих пор был ошарашен тем, что так запросто — толчком пальца — победил здоровенного Горома.

— Вы все здесь, — заговорил снова Оттар, — пока еще одинаково слабы. Поэтому нет смысла трясти друг перед другом своим мясом. Как стать по-настоящему сильным — этому-то мы и должны вас научить. Понял теперь?

— По… понял… — простонал Гором, ничего не поняв.

— А теперь вставай… вытряхни из портков все, что там ненужного… Утри рожу и веди новых рекрутов в Училище, — сказал Оттар и пропал из поля зрения рекрута.

Гором попытался встать, и это у него получилось. Для того чтобы поднять глаза на новичков, ему понадобились все его душевные силы. И он был по-настоящему поражен, когда увидел, что никто уже не смеется. Но, случайно зацепив взглядом Ажа, Гором затрясся от ненависти.

Ух, этот недомерок! Из-за него это все случилось, из-за него! Это он во всем виноват! Гадина колченогая!

«Пресветлые боги! — беззвучно взмолился сын кузнеца. — Вайар Светоносный! Милостивая Нэла! Великий Андар Громобой! Дайте напиться его крови, а потом делайте со мной что хотите!»

— Тот, кто приходит с миром, не скрывает себя с помощью магии, — сказал Эрл.

— Это мера предосторожности. Я не мог знать, как примут меня… и господина Гархаллокса. Ведь мой облик напоминает облик эльфа… Хотя половина крови, которая течет во мне, человеческая. Отпустите меня! — прерывисто выпел полукровка, обращаясь к болотникам. — Ваша магия причиняет мне боль…

— Мы будем удерживать тебя столько, сколько продлится действие заклинания, — сказал Кай. — За это время мы должны узнать, что ты такое и чего от тебя ждать. Освободить тебя здесь, среди людей, которым ты можешь причинить вред, мы не вправе.

— Люди не враги мне! Я не собираюсь причинять им вред!

— Говори кратко и по существу, — сказал Герб. — Сила Серых Плетей иссякает, и времени у тебя мало.

Полукровка, растянутый на полу дымными плетями, мучительно поморщился. Видно было, что от малейшего движения и даже от каждого слова ему больно.

— Я — Не Имеющий Имени, — проговорил он. — Я — плод любви Далирибиуса, Звездного Лучника, Играющего На Струнах Лунного Света и госпожи Милины, фрейлины ее величества королевы Шафталии Снежноволосой…

— Впервые слышу о королеве с таким именем, — проговорила Лития. — Каким королевством она правила?

— Название этого королевства вам ничего не скажет, ваше величество. Оно погибло в годы Великой Войны, и люди не сохранили памяти об… Имбусе.

Эрл и Лития переглянулись.

— Полукровок, подобных мне, — продолжал Не Имеющий Имени, — Высокий Народ истребил вскоре после Великой Войны. Нас отыскивали и уничтожали безо всякой жалости — потому что само наше существование оскорбляло эльфов. Посудите, ваше величество… — полукровка выгнул шею так, чтобы взглянуть на короля, — как бы люди относились к уродам, которые рождались бы от противоестественной связи человека и пса?.. Мне удалось выжить. Долгие сотни лет я скитался по землям людей, постоянно страшась того, что меня однажды найдут и… убьют. Я никогда не был в Тайных Чертогах и вынужден был жить так, как живут люди. Годы шли, и я старел. Вне Тайных Чертогов время идет по-другому. Здесь, в мире людей, жизнь моя летит к финалу в десять раз быстрее. В конце концов я понял, что мне осталось совсем немного — каких-нибудь пять-шесть тысяч лет. Высокий Народ никогда не признает меня за своего. Людям я тоже не мог открыться, потому что тогда и эльфы смогут меня увидеть. Влачить жалкое существование изгоя и дальше — до тех пор, пока я не исчерпаю положенный мне срок, — вот и все, что мне оставалось. Но я… я решил бороться. За свое право войти в Тайные Чертоги и жить там той жизнью, которой я достоин. Но войти в Чертоги я могу лишь в том случае, если они опустеют. Я объявил войну Высокому Народу, но не мог победить… Против эльфов я был беззащитен и безоружен. Но я стал искать оружие, и я нашел его…

Пока он говорил, дымные плети слабели, утончались — и обвисали. Болотники уже не пытались натягивать их, потому, возможно, что не хотели испытывать их прочность. И Не Имеющий Имени получил возможность опустить руки, уперев их в пол, и выбрать для себя позу поудобнее.

— За то время, пока я скитался среди людей, я заметил одну закономерность, — заговорил он свободнее и громче, — Высокий Народ последовательно и скрупулезно изымает из мира людей тех, кто мыслит иначе, чем другие; тех, кто способен выдумать что-то новое. Все это могло означать только одно: эльфы не хотят, чтобы человечество развивалось. Вот в чем их слабое место! Сильное человечество — и есть оружие, могущее сокрушить Высокий Народ.

— Мне нравится то, что ты говоришь, — произнес Герб.

Судя по лицу королевы, ей тоже пришлись по душе слова полукровки. Эрл, наблюдая за пленником, хмурился.

Истончавшие плети еще держали руки Не Имеющего Имени, но уже совсем не мешали ему двигаться. Приободренный реакцией Герба, он приподнялся и сел, скрестив длинные ноги, положил руки на колени.

— Я начал действовать, — говорил он. — Опережая эльфов, я находил выдающихся магов, историков, математиков, механиков, поэтов, алхимиков, астрономов… Я укрывал их в месте, куда никогда не смог бы проникнуть ни один из представителей Высокого Народа. Там они жили и творили, ни в чем не зная нужды. Умирали одни, оставляя после себя свои изобретения и записи, а я приводил других… Это тайное место я назвал — Скрытая Библиотека. Со временем Библиотека стала настоящей сокровищницей знаний. Признаться, иногда меня поражало величие человеческого гения — многие вещи и устройства из тех, что хранились в Библиотеке, были выше моего понимания. Даже моего понимания!

— Это так, ваше величество! — встрял в речь полукровки Гархаллокс — маг сидел прямо на полу, широко раскинув ноги; он затрудненно дышал и, морщась, мял ладонью свой балахон на груди. — Мне самому удалось побывать в Скрытой Библиотеке… К сожалению, сразу перед тем, как она перестала существовать…

— Она перестала существовать? — живо переспросил Эрл, явно заинтересовавшийся этой частью рассказа Не Имеющего Имени.

— Увы, это так, — ответил полукровка. — Эльфы обнаружили Библиотеку… по вине одного из ее Хранителей. Им удалось перебросить туда ратников Линдерштерна, и… Я уже ничего не смог сделать. Если бы попытался… я бы погиб сам. Да… Скрытая Библиотека, которую я создавал сотни лет, теперь уничтожена, и все те сокровища, что хранились в ней, уничтожены также. И, когда это произошло, я думал, что все кончено. Все, для чего я жил и на что надеялся, — пошло прахом. Но, как и досточтимый господин Гархаллокс, я прослышал о переменах в Гаэлоне. И вот мы здесь.

Плети почти истаяли, превратившись в призрачные нити. Не Имеющий Имени выпрямился (глядя на него, с трудом поднялся на ноги и архимаг) и, с высоты своего роста окинув взглядом присутствующих, закончил — несколько более высокопарно, чем того требовал момент:

— И я, и досточтимый Гархаллокс — мы всю жизнь сражались за то, за что теперь приготовились сражаться вы. Мы потерпели поражение в этой войне, но мы не сломлены. Сама судьба свела нас вместе, ваше величество… досточтимые рыцари… И значит, предначертано нам отныне биться бок о бок.

Договорив, Не Имеющий Имени встряхнул руками, как бы ожидая, что призрачные путы тотчас спадут с него. Но дымные плети, напротив, потемнели и стали толще, обретя материальность. Полукровка поднял брови, поджал тонкие, точно нарисованные на белом лице губы… но ничего не сказал.

Генерал сэр Айман и его стражники смотрели на происходящее во все глаза. Мало кто из них понимал, о чем здесь вообще говорят. Но на лицах тех, кто понимал, отражался страх.

— Я не верю своим ушам… — криво усмехнулся Эрл, явно начинающий произносить какую-то фразу.

— Позвольте, ваше величество? — почтительно прервала его Лития. И, получив разрешение, задала вопрос Не Имеющему Имени: — Скажи нам, как так получилось, что Высокий Народ истребил всех полукровок, а ты — выжил? Где ты прятался?

Не Имеющий Имени чуть помедлил прежде, чем начать говорить. Очевидно, совсем не такой реакции он ожидал на свою речь.

— Я избрал своим убежищем человеческий разум, — ответил он.

— Говори яснее, — потребовала Лития.

— И короче, — добавил Кай.

На лбу юного рыцаря вспухли капли пота. Рука Герба, с которой текла одна из дымных плетей, удерживающих полукровку, подрагивала. Болотникам было непросто не давать заклинанию угаснуть. Но они не собирались освобождать своего пленника. Тот понял это. И в глазах его, нечеловечески громадных, замерцали алые огоньки тревоги.

— Это трудно объяснить даже сведущему магу, — заговорил он. — Я научился… сливаться с избранным мною человеком. Целиком — и телом, и духовной сущностью. Человек оставался самим собою, он говорил, действовал и даже мыслил, как и раньше, но… в нем был я. Я мог просто дремать в его разуме, лишь наблюдая за происходящим через его глаза, а мог и управлять его телом и его помыслами. За века своих скитаний я довел это искусство слияния до совершенства. Только так я мог утаиться от всеведущих эльфов, только так я мог выжить. Со временем я приноровился, покидая очередное тело, забирать с собой память того, кто носил меня в себе. Это очень полезно — постепенно накапливать в себе чужой опыт. Сейчас я даже затрудняюсь сказать, память скольких людей содержит мой разум. Я владею доброй сотней языков, на половине из которых, правда, люди уже не говорят. Я знаю тысячи заклинаний, я умею вытесывать скульптуры, обжигать горшки, свободно владею многими видами оружия, могу играть на любом музыкальном инструменте, слагать баллады… Всего и не перечислишь.

— А что делалось с человеком, когда ты покидал его? — спросила Лития.

Полукровка досадливо поморщился — как морщится взрослый, пытаясь объяснить ребенку то, что тот понять еще не в силах:

— Он оставался жить во мне. Своей памятью, мыслями, чувствами… А его тело… В конце концов, это всего лишь человеческое тело, хрупкая, несовершенная оболочка, обреченная на распад после короткого мига существования.

— Подумать только… — негромко выговорила Лития, повернувшись к Эрлу. — Тысячи лет он ходил по земле… Сколько же людей он загубил, чтобы сохранить собственную жизнь?..

Полукровка, явно не ожидавший, что разговор повернет в такое русло, посмотрел на Гархаллокса, словно безмолвно просил помощи. Маг едва заметно качнул головой, давая понять, что помочь здесь и сейчас он ничем не может.

— Да, я был вынужден поступать так, как поступал! — заговорил снова Не Имеющий Имени. — Иначе было нельзя.

— Ты убивал людей… — полувопросительно проговорил Кай.

— Убивал? Нет… Я же говорю — они все еще живут во мне. Их тела мертвы, но сами они живут, и будут жить еще очень долго. Гораздо дольше того, на что они могли бы рассчитывать, находясь в собственных телах. Можно сказать, я принес им благо…

Он уже понимал, что все идет не так. Он начал нервничать. И его чувство тревоги распространялось вокруг него, подобно дыму тлеющей звериной шкуры. Сначала тоненько звякнуло, треснув паутинной сетью, чудом уцелевшее громадное зеркало у дальней стены Парадного зала. Потом едва заметно зашевелились обломки мебели на полу. Потом у одного из стражников вдруг встали дыбом волосы, а у другого — обильно потекли слезы. Лития сильно побледнела и стала дышать чаще и глубже. Эрл взял ее за руку. Теперь король смотрел на полукровку совсем иначе, чем несколько минут тому назад.

— Я живу многие тысячи лет… — голос Не Имеющего Имени засвистел надреснутой свирелью, — я очень сильный маг… Я знаю об эльфах такое, чего не знает о них ни один из людей, — ведь я сам наполовину эльф. Я действительно буду вам полезен, ваше величество!

— Мне ты не нужен, Не Имеющий Имени, — сказал Эрл. После тех слов, которые полукровку вынудила произнести Лития, король испытывал по отношению к нему только мстительную злобу.

— Вы совершаете ошибку, ваше величество! — воскликнул Гархаллокс. — Неразумно отвергать службу того, кто искренне ее предлагает!

— Неразумно с твоей стороны и при твоем достаточно пока шатком положении давать мне подобные советы, — резко ответил магу Эрл.

— Я… просто не понимаю, ваше величество… Вы приняли на службу господина Гархаллокса, а ведь он куда менее сведущ и опытен в искусстве магии, чем я…

— Ты уже слышал мое слово, Не Имеющий Имени, — сказал Эрл. — Я не собираюсь повторять то, что уже говорил.

И тогда Не Имеющий Имени обратился к болотникам. Судя по тому, что по стенам зала побежали, словно ящерки, молниеносные огненные всполохи, а у генерала Аймана и у половины его стражников пошла носом кровь, — полукровку обуял самый настоящий страх.

— Досточтимые сэр Кай и сэр Герб! — тонко выкрикнул он. — Ведь у нас с вами, у всех нас — у его величества, у господина Гархаллокса — одна цель!

Болотники переглянулись. И опустили руки. Дымные плети, держащие полукровку, вспыхнули множеством алых всполохов и мгновенно угасли. Не Имеющий Имени, разминая запястья, облегченно выдохнул:

— Я рад… Я искренне рад, что вы приняли верное решение.

— Мы не оглашали тебе свое решение, — сказал Герб. — А оно таково… — Герб глянул на Кая и, получив от него кивок, договорил: — Ты должен покинуть Дарбионский королевский дворец. И еще… говоря о том, что у нас, у его величества и у господина Гархаллокса одна с тобой цель, — ты ошибаешься.

— Что? Разве вы не полагаете Высокий Народ своими врагами? Разве вы не стремитесь уничтожить его?

— Высокий Народ — наши враги, — подтвердил Кай. — Но, сражаясь с ними, мы имеем своей целью уберечь человечество от их пагубного влияния. Это наш Долг. Это же считает своим Долгом и господин Гархаллокс. А ты решил противостоять эльфам только ради того, чтобы войти в опустевшие Тайные Чертоги, где, как ты считаешь, тебя ждет долгая и беспечная жизнь. Ты жаждешь гибели Высокого Народа только ради того, чтобы и самому стать одним из них. Единственным и последним — из них.

— У нас один враг… И в случае победы каждый получит то, на что рассчитывает, то, что ему более выгодно. Это же логично…

— Сражаться на стороне человечества в этой войне имеет право лишь человек, — сказал Кай.

— Но почему? — воскликнул полукровка. — Кто установил это правило?! Это же… в конце концов неумно — отвергать сильного союзника. Чего вы боитесь? Предательства? Вот это уже совершенно невозможно, ибо эльфы никогда не пойдут на союз со мной! Вы вступаете в войну ради блага всего человечества, я — чтобы спасти собственную жизнь! В конце концов, моя причина желать победы гораздо сильнее!

— Вот в этом ты ошибаешься, — сказал Герб.

— Но почему? Что может быть яростнее, искреннее и неколебимее для живого существа, чем жажда жизни?

— Понятие Долга, — кратко ответил старик-болотник. — Коим обладает — коим способен обладать — только человек. И никто более.

— Человек! Он всего лишь часть природы! Как и все живое: звери, птицы, рыбы… гномы, огры, тролли… даже эльфы! Все мы дети того сущего, что окружает нас. Все мы подчиняемся одним и тем же законам. Все мы хотим есть, пить, размножаться… Хотим жить! Что такого особенного можно предположить в человеке, чего лишены другие живые существа?

Болотник пожал плечами. Для него ответ на этот вопрос был очевиден.

— Это же очень просто, — проговорил он. — Все феномены природы несвободны. Такого не может быть, чтобы нечто в природе могло существовать иначе, чем оно существует. Летом — не может выпасть снег, а зимою — никогда не расцветут цветы. Волк питается дичью, а заяц — травой и кореньями. Гномы добывают руду в темных недрах гор и варят металл, а тролли ловят рыбу на болотах и в поймах рек. Если изменить условия жизни этих существ, они погибнут. Когда в Скалистых горах кончились залежи руды, что сталось с гномами, которые жили там? Они ушли оттуда, теперь подземелья Скалистых гор опустели… Когда жители южных рубежей Гаэлона стали осушать болота, чтобы иметь больше земли для построек и пастбищ, разве тамошние тролли удержались в своих жилищах?.. Ты сам никогда не был в Тайных Чертогах, однако не видишь смысла в своем существовании вне их… Все феномены природы несвободны. Свободен лишь человек. Потому что он имеет право выбора. Он может жить, подчиняясь тем или иным условиям, но он должен изменять их — потому что только так он становится человеком. В природе все и вся подчинено соответствующим причинам, все происходит — вынужденно. А человек достигает того, чего достигает, — свободным усилием. В этом и состоит суть Долга. Сделать из человека, который видит себя частью природы и потому не может считаться человеком в истинном значении этого слова, — Человека. То есть того, кто стоит над природой. Кто идет дорогою Долга. Теперь ты понимаешь, Не Имеющий Имени, почему брат Кай говорил тебе, что сражаться на стороне человечества имеет право только человек?

Полукровка промолчал.

— А кто ты сам, Не Имеющий Имени? — спросил его Кай. — Ты можешь ответить на этот вопрос сам себе?

Полукровка молчал.

— Ты — один из Высокого Народа? — задал еще вопрос Кай.

— Нет! — быстро ответил полукровка. — Я не эльф!

— Да, — кивнул юный болотник. — Ты не эльф. В противном случае ты давно уже был бы мертв. Потому что Твари подлежат уничтожению. Ты — человек?

Не Имеющий Имени, кажется, хотел было ответить утвердительно, но осекся, бросив мимолетный взгляд на Герба.

— Получается, у меня нет выбора? — тихо проговорил он. — Я не смогу стать… человеком… в вашем понимании этого слова?

— В истинном понимании этого слова, — поправил его Кай.

— Ты так ничего и не понял, Не Имеющий Имени, — сказал Герб. — У тебя есть выбор. Тебе нужно лишь сделать его. А прежде всего — осознать необходимость этого. У тебя ведь даже имени нет… Приходи, когда будешь готов… стать человеком. Но сейчас — ты должен уйти.

— Вы прогоняете его? — устало произнес Гархаллокс. — Пусть он хотя бы останется во дворце! Пусть он… станет рекрутом вашего Училища! Ведь все королевство знает о том, что каждый может стать рекрутом!

— Каждый человек, — поправил Гархаллокса Кай.

— В его жилах течет человеческая кровь, — не сдавался маг. — Как и в ваших, сэр Кай. А вы могли бы поручиться за то, что среди ваших предков не было не-людей? В древности представители разных рас: Высокого Народа, Маленького Народа, людей и огров, троллей и орков — общались между собой гораздо плотнее, чем в нынешние времена. Разве кого-нибудь удивляет, что в поселках, расположенных близ гор, где находятся гномьи рудники, редко встретишь человека, чей рост превышает средний? Сэр Кай… простите меня, но… вы сами уверены в том, что все ваши предки были людьми?

— Нет, не уверен, — ответил Кай. — Откровенно говоря, — просто добавил он, — кроме матушки и деда, я из своей семьи никого и не знал. Отца никогда не видел. Матушка говорила, что он был странствующим рыцарем… Но теперь я сомневаюсь в том, что это правда. Единственное, что мне досталось от отца, — это имя. Меня назвали в его честь. Да, и еще… мечта стать когда-нибудь таким, как он. Отважным и благородным рыцарем.

— Вот видите!.. — многозначительно произнес Гархаллокс.

Кай ненадолго задумался. И, как бы сомневаясь, посмотрел на Герба:

— Брат Герб?

— Нет, — качнул головой старик-болотник. — Он сведущ в магии гораздо больше остальных рекрутов. И он гораздо более умелый воин. Но вместе с тем — он… менее человек, чем они. И вовсе не потому, что в нем смешалась кровь людей и Высокого Народа. Ему нужно не Училище, брат Кай.

И Кай кивнул, поняв, видимо, что имеет в виду Герб.

— Вы отпускаете его? — воскликнула Лития. — Он же повинен в смерти множества людей! Ваше величество!..

— Никто не может быть наказан без суда — так гласит закон королевства Гаэлон. — Эрл с некоторым сожалением покачал головой. — А мне сдается, трудно будет найти доказательства этих убийств.

— Сэр Кай! Сэр Герб! — обратилась королева к болотникам. — Ведь ваш Долг — оберегать людей. Почему вы отпускаете убийцу, да еще оставляете за ним право — вернуться?

— Наш Долг — оберегать людей от Тварей, — сказал Кай. — Это существо нельзя полагать Тварью. Но и нельзя считать человеком. Не Имеющий Имени сам должен определиться.

— Но он убивает людей!

— Как и многие другие люди, не осознавшие себя людьми, убивает, чтобы выжить самому.

— Покинув сейчас дворец, он снова начнет убивать! Потому что вынужден будет убивать! Его необходимо взять под стражу!

— Его нельзя брать под стражу, — сказал Кай. — Тогда он лишится возможности выбора — жить ему так же, как и раньше, или изменить свою жизнь.

— Ваше величество! — Королева довольно сильно дернула Эрла за руку. — Почему вы молчите? Решать — вам!

Король взялся за подбородок, мучительно сморщился. «Эта задача слишком сложна для него», — сразу же поняла Лития, ощутив досаду и разочарование.

— Пусть он… оно… Пусть Не Имеющий Имени сам скажет, — сообразил наконец король, — что он намерен делать, когда… если он покинет дворец.

Полукровка довольно долго молчал. Потом проговорил, не глядя ни на кого из присутствующих:

— Я могу сказать лишь одно. Жить так, как я жил раньше… убегать и прятаться… я больше не буду. За тысячи лет мне это надоело.

— Верное решение, — сказал Кай. — Я могу дать тебе совет, Не Имеющий Имени. Отправляйся туда, где тебе не нужно будет прятаться, принимая чужие обличья. Туда, куда Высокий Народ уж точно не сунется.

— Есть такое место на землях Шести Королевств? — поднял голову полукровка.

— Да, — ответил Кай. — Болотная Крепость Порога. Отправляйся туда, Не Имеющий Имени. И возвращайся в Дарбион, когда заслужишь себе имя.

— Желаю удачи, Не Имеющий Имени, — проговорил Герб.

Полукровка ничего не ответил на это.

— Прости, Не Имеющий Имени, — сказал ему Гархаллокс. — Я не мог знать, что так все сложится.

Но полукровка и не взглянул на мага. Он медленно — будто ожидая, что ему помешают — поднял руки. Свел их над головой и замысловато сплел пальцы. Тотчас высокая и тонкая его фигура помутнела и задрожала, потеряв реальность и превратившись в размытое изображение в воздухе. Спустя два удара сердца полукровка Не Имеющий Имени исчез.

И сразу же, затрещав, втянулись в каменный пол черные колючие стебли, закрывающие дверь, — она тут же распахнулась. Толпа вооруженных стражников перекатилась через порог в помещение Парадного зала… И замерла, подчинившись жесту короля.

— Подите вон, — недовольно отмахнулся от них Эрл. — И пусть двери остаются закрытыми.

Удивленно гудя, толпа отхлынула обратно в коридор. Створки двери захлопнулись. Эрл подозвал к себе генерала Аймана.

— То, что произошло здесь, — сказал король, достаточно громко для того, чтобы его слышали все присутствующие в зале, — должно и остаться здесь. Понимаешь меня, сэр Айман?

— Да, ваше величество… — выдохнул бледный генерал.

— Или лучше будет?.. — вдруг задумчиво проговорил Эрл, выразительно посмотрев на Гархаллокса.

— Приказывайте, ваше величество! — с готовностью встрепенулся маг.

— Нет смысла применять магию, чтобы закрыть рты стражникам, ваше величество! — подал голос Герб. — Во-первых, как мне кажется, неправильным будет что-либо скрывать от своих подданных. А во-вторых… те, которые перед лицом жуткой опасности не ринулись прочь, спасая свои шкуры, а остались здесь защищать своего короля, — и есть верные ваши слуги. Им достаточно всего лишь вашего приказа.

— Благодарю тебя, брат Герб, — проворчал Эрл. — Но позволь мне хоть что-то решать как королю!

— Я всего лишь осмеливаюсь давать советы, ваше величество.

— Повторяю свой приказ, — обратился король к страже. — То, что произошло сегодня здесь, здесь должно и остаться!..

Спустя четверть часа королевская чета уединилась в своих покоях. Эрл, сбросив камзол, со вздохом облегчения упал поперек кровати, большим своим телом сорвав полог балдахина. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, стараясь вытолкнуть из своей головы мысли обо всем, происшедшем сегодня. Боги, почему нельзя хоть ненадолго отвлечься от дел и позволить себе, как это принято у всех венценосных молодоженов, месяц сладких пенок — путешествия вдвоем в отдаленный замок, безмятежное время, когда супруги принадлежат только самим себе?

Эрл открыл глаза и приподнялся.

Лития стояла у окна, хмурясь и покусывая губы. Королева о чем-то напряженно размышляла.

— Лисичка… — позвал Эрл, приглашающе похлопывая ладонью по постели рядом с собой.

Королева медленно обернулась.

— Послушай, — вдруг проговорила она. — Нашего сына… когда он родится и немного подрастет, обязательно нужно отправить на службу в Болотную Крепость Порога. Именно такой король — проведший несколько лет на Туманных Болотах — нужен Гаэлону.

У Эрла дернулся уголок рта.

— Ты хочешь сказать, что я?..

— Нет-нет, — торопливо перебила его Лития. — Нет. Ты — лучший правитель королевства из всех, кого можно представить. Сейчас. Но ведь, когда вырастет и возмужает наш сын, у нас уже будет другой Гаэлон.

Король вздохнул и, сместившись к краю постели, сел. Лития все так же смотрела на него, но взглядом затуманенным, невидящим.

— Иди ко мне, — позвал Эрл.

— Не сейчас, — тихо ответила королева. — Погоди…

Эрл опрокинулся на постель, забросил руки за голову.

«Наш месяц сладких пенок подошел к концу, — подумал он, — и она снова сделалась… такой, какой была до свадьбы… Недолго осталось ждать того дня, когда она, — король невесело усмехнулся, — снова натянет свой мальчишеский костюм…»

Следующая мысль была горька. Долго, очень долго Эрл хранил ее глубоко на дне своего сознания, изо всех сил стараясь не пустить на поверхность.

«Пожалуй, она никогда и не любила меня, — думал он, — по-настоящему. Как об этом поется в балладах… Теперь, когда она принадлежит мне целиком и полностью, я это могу определить точно. Я это чувствую яснее, чем когда-либо… — А впрочем, — продолжил он мысленный диалог с самим собой, когда Лития, тихо простившись, покинула покои, — может быть, все вот это… что у нас, — и есть любовь? И в жизни так у всех. А эти баллады… нужны только для безусых сопляков и старых дев».

Он невесело усмехнулся в одиночестве.

ГЛАВА 4

Ничего тяжелее нет, чем когда над тобой потешаются, — вот что понял Гором за последние два дня. Поневоле ему вспоминался Калк Криворотый, дурачок из его деревни, которому Гором, бывало, то задницу медом вымажет, чтобы тот извертелся в попытках ее облизать, то вместо жевательной смолы даст кусок окаменелого собачьего дерьма… Но одно дело — Калк Криворотый, ему от таких забав ни жарко ни холодно, он даже и сам хихикал, когда над ним ржали деревенские весельчаки, — на то он и дурачок. А совсем другое дело — сам Гором. Попробовал бы кто раньше посмеяться над ним, да что там посмеяться… Взглянуть косо — и то опасались.

А теперь…

Куда бы ни шел Гором, чем бы ни занимался — всюду его преследовал приглушенный смех за спиной. И ладно бы только приглушенный и только за спиной. К парню подходили и в открытую хлопали по плечу, совали под нос палец и спрашивали что-нибудь вроде:

— Чем пахнет?

— Ничем… — корежась от злости, отвечал Гором.

— То-то, — отвечали ему, шутя тыкали пальцем в живот и после этого повторяли вопрос: — А теперь?

Или кто-нибудь с невинным видом интересовался:

— Ты, малый, за обедом хорошо поел?

— Ну и что?.. — чувствуя подвох, в свою очередь спрашивал Гором.

— А то, что ежели хорошо поел — то близко ко мне лучше не подходи. Не надо близко. А то кто его знает…

Бывало, мужики и вполне сочувственно заговаривали с парнем:

— Это как же оно так получилось-то? Одним пальцем и такого здоровягу уходили… Чего-то не верится даже, хотя многие это видели. Скажи, паря, правда тебя Аж Полторы Ноги одолел? Правда? А то, может, врут?

— А правда, — сыпались и дальше вопросы, — что у тебя, малый, кишки ротом полезли?

— Да не ротом… — затеивали мужики обсуждение уже между собой. — Как они ротом-то полезут? Они другой ход найдут…

— Да какой бы ход ни нашли, все одно их надобно же обратно запихнуть… Без них, без кишков-то, и жизнь не жизнь. В них же едят, в кишки-то…

— Эй, малый! Как кишки-то запихивал обратно? Эй! Куда пошел-то? С тобой разговаривают…

Сколько раз мутнело от гнева перед глазами у Горома, сколько раз руки сами собой сжимались в кулаки, сколько раз сердце ныло от нестерпимого желания вколотить кому-нибудь из насмешников нос в глотку… Но он себя сдерживал. Он даже и не знал, что обладает такой силой воли. А впрочем, это вовсе и не сила воли была. Это была слабость, это был — страх. Дважды он затевал драку, и дважды его на этом ловили и наказывали… Да как наказывали! И Гором не сомневался, что — даже если и удастся ему подловить особо усердствовавшего в насмешках рекрута в укромном уголке — тут же в этом уголке окажется и кто-нибудь из мастеров… Не успеет он отвести душеньку… Что у них, у этих мастеров, дополнительная пара глаз на макушках, что ли?

Но самое чудовищное состояло в том, что после той памятной драки паскудного задохлика Ажа рекруты превозносили до небес. Молодняк — сопливые мальчишки, сумевшие пройти первое испытание на Бычьем Роге — ходил за этим ублюдком табунами. И на занятиях следили за ним даже старательнее, чем за мастером, который эти занятия вел…

Ух, как ненавидел Гором Ажа Полторы Ноги! Никого и никогда он так не ненавидел, как этого колченогого дохляка! Ему даже во сне снилось, как он подкрадывается к Ажу сзади, накидывается на него, как пес на куренка, — и душит, душит…

Три дня прошло с того чудовищного для Горома происшествия у подножия Бычьего Рога. И на исходе третьего дня сын деревенского кузнеца понял, что больше не выдержит всего этого кошмара. Все, с него хватит! Бесконечные насмешки, тупые шутки, хихиканье и гогот, да еще — гадина Аж, постоянно попадающийся на глаза.

Да еще задания, которые давались рекрутам (теперь эти задания мастера стали называть — уроки), становились все непонятнее и все труднее. Как на то рассчитывал Гором, мастер Кай не забыл о том, что каждый рекрут должен научиться жонглировать десятью камнями, — и рекруты все так же упражнялись в этом бесполезном мастерстве ежедневно и по нескольку часов. А те, кто не мог удерживать в воздухе одновременно меньше четырех камней (к таким относился и Гором), занимались жонглированием еще по два часа после того, как все остальные рекруты шли спать.

К этому идиотскому подкидыванию камней последние три дня добавились следующие уроки: рекрутов учили грамоте и счету. Гором выписывал веточкой на земле загогулины, долженствующие обозначать звуки живой речи, и потел от умственных усилий и злости по отношению к умникам, которые постигали эту науку быстро и с охотой. Кому нужна эта грамота? Всем известно, человеку, состоящему на королевской службе, достаточно уметь собственное имя написать — и все, и достаточно… Со счетом тоже оказалось не так просто. Гором быстро выяснил, что умение складывать и вычитать числа, — это еще далеко не все. Числа, как обнаружилось, обозначаются вовсе не палочками (так вел свою бухгалтерию отец Горома — сколько медяков ему заказчик должен, столько корябалось и царапин на стене кузницы), числа записываются определенными значками. И при помощи этих значков, получается, можно задавать любые вопросы и получать любые ответы. Ну, если, конечно, понимать, что к чему… А Гором не понимал. И не желал понимать.

Так парень, в первые дни красовавшийся перед другими рекрутами как первый по силе и ловкости, сейчас споро и неуклонно катился в разряд отстающих… Осознавая это, он даже и не старался.

Потому что мысль бежать из этого проклятого Училища уже возникла в его голове на следующий день после драки с Ажем Полторы Ноги. И вызрела, словно плод, в тот вечер, когда Гором случайно подслушал разговор рекрута Якоба, сыночка графа Матиана, и мастера Оттара. Дело было на кухне, где Гором, изнывающий от скуки и отвращения, чистил картошку, а Якоб пыхтел и отдувался на соседней лавке с пустым кожаным мехом на коленях — графский отпрыск только что натаскал воды для громадного котла, в котором варили незамысловатый ужин для всего Училища.

Верзила-северянин появился в дверном проеме, заслонив мощными своими плечами свет потухающего солнца. Узрев отдыхающего Якоба, он нахмурился.

— Вода — все? — коротко осведомился мастер.

— Все, мастер Оттар, — простонал Якоб, отирая лицо от пота.

— Дров маловато, — оценил Оттар, окинув взглядом кучу сваленных на полу чурок. — Давай-ка, принеси еще столько же. А тебе, — обратился он к Горому, — пошустрей надо бы ножиком орудовать. Чего рассусоливаешь? Скоро ночь, а у тебя ни хрена не готово. Не приноровился, видать, кухарить? Ничего, приноровишься. Значит, на тебе, рекрут Гором, следующие два дня — завтрак, обед и ужин. То бишь готовка, вода, дрова и мытье плошек. Понял меня, рекрут Гором?

— Понял, мастер Оттар, — буркнул Гором.

От такой перспективы сыну кузнеца тут же захотелось утопиться прямо в котле.

— Э-э… мастер Оттар, — поднялся с лавки Якоб. — У меня есть к вам разговор…

— Валяй, говори, — разрешил северянин. — Но, ежели речь твоя будет о том, что негоже тебе, благородному господину, жратву для черни готовить, ждут тебя, рекрут Якоб, два дня таких же подвигов, какие завтра начнет вершить рекрут Гором.

Весьма довольный своим остроумием, Оттар густо хохотнул.

— Нет, нет, — закрутил головой Якоб. — Я совсем не о том… Я же понимаю… Я вот о чем поговорить с вами хотел…

Он подозрительно покосился на Горома, но и это северянину не понравилось.

— Есть что сказать, скажи здесь, — потребовал он. — У рекрутов друг от друга секретов быть не может.

Якоб вздохнул. И, понизив голос до шепота, торопливо стал вещать, что, дескать, он в родовом замке привык к совсем другим блюдам, а от рекрутской кормежки у него рези в животе и по ночам такое бурчание, что спать невозможно не только ему самому, но и тем, кто помещается на ближайших к нему лежанках. И не разрешит ли ему, Якобу, мастер Оттар хотя бы некоторое время питаться отдельно от остальных.

— Это вовсе не потому, что я… что я… благородных кровей. Я правила Училища уже понял. Я потому что… плохо мне. Болею я от этой пищи. Разве рекрутам запрещено лечиться, если они заболеют? Мне мои слуги могут еду приносить. Или, если этого нельзя, я могу кого-нибудь другого посылать в трактир. Или сам могу ходить…

— Рекрутам запрещено покидать Училище без особого на то позволения мастеров, — сказал Оттар.

— Так вы бы и позволили, мастер Оттар… — робко попросил Якоб. — Я бы… хм… я бы… это самое… Я бы… ну… Я и вам бы чего-нибудь приносил, — собравшись с духом, договорил он. — А деньги у меня есть, не беспокойтесь, вот…

И он постучал по маленькой поясной сумочке. В сумочке глухо звякнули монетки. Гором моментально прикинул, что, скорее всего, вовсе не медяки там, а полновесное серебро. А может быть, даже и золотые гаэлоны…

— После того как рекрут Гором два дня будет кормить своих товарищей, то же самое предстоит и тебе, рекрут Якоб, — сухим, как песок, голосом проговорил Оттар. — И не два дня, а все четыре. Может, сготовишь что-нибудь такое, чего твое брюхо стерпит. А кошель свой… — северянин глянул на графского сыночка с явным презрением, — можешь выкинуть. Здесь он тебе точно не понадобится.

Сказал так мастер Оттар, круто развернулся и вышел. Якоб еще раз вздохнул и побрел за дровами.

А Гором уже не думал о том, что ему предстоит два дня подряд все немногочисленное свободное от уроков время убивать на кухонную работу. Потому что все мысли сына кузнеца были заняты тем, что с такими денежками, которые без толку висят на поясе Якоба, на воле можно неплохо прожить! Очень даже неплохо…

И план в его голове сложился сам собой.

— Следующей ночью… — вслух проговорил Гором и тут же испуганно огляделся по сторонам — не подслушал ли его кто. Никого не увидев, он повторил, ухмыльнувшись: — Следующей ночью…

Башня Училища имела три яруса, на каждом из которых располагались помещения, где когда-то жили стражники Дарбионского королевского дворца. Сейчас на первом ярусе башни ночевали рекруты. Постелями, подушками и покрывалами служили им собственные плащи, куртки и рубахи. Где спали мастера Училища — и спали ли они вообще, — не знал никто.

Когда на темный небосвод выкатился Небесный Странник, Гором осторожно поднял голову. Холодный свет звезды, проникая в башню через высокие и узкие окна, заливал громадное помещение, освобожденное от полусгнивших перегородок, серебрил неподвижные во сне тела рекрутов, спящих прямо на полу, вповалку… «Словно овцы в загоне», — подумал парень.

Он поднялся на ноги, разминая затекшее от долгого лежания тело. Неожиданно громко хрустнули плечевые суставы, и рекрут вздрогнул, испугавшись, что кто-нибудь проснется. Но тут же широко улыбнулся. Вот уж чего не следует бояться… Люди так выматывались в течение дня, что можно было по головам ступать, все равно никто бы и не подумал открыть глаза. Тем более если даже и предположить, что кто-то сейчас не спит, вряд ли этот кто-то расслышит хруст суставов Горома за многоголосым переливистым храпом, наполнившим башню доверху, словно пиво — кружку.

Сам же Гором ощущал необычайный прилив сил. Подумать только, уже утром он будет полностью свободен! Да еще и с приличной суммой в кармане драных штанов!

Где спал Якоб, Гором приметил еще с вечера. Но сначала надо было обделать кое-какое дельце…

Он сделал несколько шагов, перешагивая через похрапывающих рекрутов. Кулаки сжимались и разжимались, точно парень проверял мощь крепких своих пальцев. Да особых усилий ему и не понадобится… Стиснуть хлипкое тонкое горло спящего калеки — чего может быть проще? С этим и ребенок справится…

Внезапно Гором остановился и нахмурился. Там, где должен был спать ненавистный Аж Полторы Ноги, было свободное место — серебряный звездный свет холодил истертые камни пола. Рекрут огляделся. Нет, он не ошибся. Вот именно сюда улегся колченогий выродок. Справа: Прастур Одноглазый, слева… рыжий мальчишка, имени которого Гором не помнил. Что же это такое получается? Куда делся Аж?

«Почуял, гнида, смертушку свою, — скрипнув зубами, подумал Гором. — Почуял, паскуда, и перелег куда-то… спрятался…»

Очень зудело у сына кузнеца все же поискать своего врага, но он понимал: провозится долго, бродя между почти тремя сотнями спящих. А время сейчас дорого.

«Ладно, — решил Гором. — Боги милостивы. Боги столкнут меня еще с этой тварью. А я уж тогда постараюсь не сплоховать…»

Он двинулся туда, где спал Якоб.

Этот оказался на месте.

Гором опустился перед графским сынком на колени и легонько прошелся ладонью по его поясу. Здесь сумочка, здесь! Парень так обрадовался, что даже засмеялся в голос — тут же, впрочем, пришлепнул себе рот ладонью.

Дальше все было просто. Гором чуть приподнял обеими руками голову Якоба и быстро и сильно стукнул ею о каменный пол. Якоб хрипнул и обмяк.

«До смерти? — мелькнула у парня мгновенная мысль. — Вроде нет… Да какая разница!»

Разница вообще-то была. За убийство графского сына его стали бы искать дольше и тщательнее, нежели за простое ограбление. Но в тот момент такие мелочи Горома не волновали.

Он быстро расстегнул застежку, снял пояс вместе с сумкой и попытался нацепить его на себя. Тут вышла неприятность — пояс Якоба никак не сходился на могучей талии Горома. Поэтому пришлось открепить сумку и сунуть ее себе за пазуху.

После этого он покинул башню.

На Грязном дворе было тихо. Небесный Странник успел скрыться за набежавшей на небо тучей, и мир погрузился во мрак. Гором, двигаясь почти на ощупь, беззвучно ругаясь, достиг дальнего угла двора — того, где смердела выгребная яма, куда рекруты Училища справляли нужду. Морщась от вони, он нашарил рядом с ямой плоский камень и отвалил его в сторону. Под камнем в небольшом углублении лежал моток длинной веревки с привязанным на конце массивным крюком. Крюк этот Гором снял с котла на кухне (при помощи крюка котел навешивался на кольцо над очагом). Веревку парень стащил там же.

До желанной свободы оставались считаные минуты.

Сейчас он закинет крюк на стену, вскарабкается туда по веревке. А потом… останется только спуститься с обратной стороны и затеряться в лабиринте городских улиц. Ночью его за городские ворота, конечно, никто не выпустит, но рассвета ждать не так долго. А до рассвета его никто не хватится. Пока будут выяснять, что это такое случилось с Якобом и кого из рекрутов нет на месте, он уже успеет проскользнуть через одни из тринадцати городских ворот Дарбиона. И — ищи-свищи! Вольные леса ждут Горома, будущего атамана шайки Лесных Братьев!

Правда, с Ажем поквитаться не удалось, ну да ничего. Никуда он не денется: жизнь долгая…

Парень отошел от выгребной ямы на несколько шагов. Несмотря на кромешную темноту, крюк ему удалось закинуть с первой попытки. Гором повис на веревке, пробуя, надежно ли зацепился крюк, — и убедился: надежно.

Он уже поднялся по веревке на высоту в два или три человеческих роста, когда со стороны выгребной ямы долетел до него какой-то звук. Гором замер, напряженно, до боли в глазах вглядываясь во тьму. Но ничего не увидел. И ничего больше не услышал.

Он взлетел на стену, как петух на плетень. Отгораживающая от города Грязный двор ограда была узка — всего в локоть шириной. Поэтому парень двинулся по ней на четвереньках, нащупывая руками перед собой, где бы зацепить крюк, который он нес под мышкой, чтобы спуститься по ту сторону двора.

А потом…

Что именно случилось, Гором так и не понял. Какой-то подлючий камешек, скрежетнув, вывернулся из-под его колена. Парень взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие. Во тьму улетел крюк с веревкой — и звучно булькнул где-то внизу… Горома мгновенно прошиб озноб, когда он понял, что прямо под ним, под стеной, находится выгребная яма. Но предпринять что-либо уже не мог. Сорвавшись со стены, парень полетел вниз — обратно на Грязный двор.

Рекрут угодил прямо в зловонную яму — и это спасло ему жизнь. Но в тот миг, когда Гором с головой погрузился в дерьмо, тот факт, что ему повезло и он выжил, его мало порадовал.

Ожесточенно работая всеми данными ему природой конечностями, задыхаясь от жуткого смрада, парень сумел-таки вынырнуть на поверхность. И зашарил руками вокруг себя, отчаянно ища хоть что-то, за что можно уцепиться.

Но ничего не было. Как ни бился Гором, вонючая яма, словно болотная топь, тянула его на свое дно.

Он тонул в дерьме и сам себе не верил, что все это происходит на самом деле и, более того, происходит с ним. Погибнуть — так?! Что может быть нелепей, отвратительней и… смешнее… Наутро все Училище получит еще один повод посмеяться над деревенским увальнем…

Наверное, только эта мысль мешала парню сдаться.

Напрягая мышцы всего тела, выбиваясь из сил, рекрут боролся. Но эта борьба была лишь отсрочкой неизбежного. Он уже захлебывался, смрадная муть заливала ему глаза, а парень все шлепал и шлепал ладонями вокруг себя, пытаясь найти опору…

Что-то твердое ткнулось ему в ладонь тогда, когда макушка его уже скрылась под верхними слоями вязкой дряни. Гором судорожно сжал пальцы, ощутив в кулаке невесть откуда взявшуюся палку, рванулся, потянув палку на себя, потом ухватился за нее и второй рукой. Палка сначала сильно подалась, и Гором опять хлебнул полную глотку дерьма, но потом застопорилась… и медленно потащила сына кузнеца к спасительной тверди.

Он выполз из ямы, откашливаясь, жадно хватая ртом воздух и снова откашливаясь. По слипшимся его волосам прошлось холодное дуновение ветра, и все вокруг снова залил холодный синеватый свет Небесного Странника — туча, закрывавшая звезду, неуклюже поплыла к горизонту.

Гором открыл глаза и увидел над собою колченогого Ажа, по пояс перепачканного дерьмом, с длинной палкой в руках.

Сначала Гором ничего не понял. Сознание его объяснило нахождение калеки у выгребной ямы по-своему: Аж Полторы Ноги, смертный враг, явился сюда, чтобы поглумиться на парнем, своей палкой пробить ему голову и затолкать обратно в яму… Гором дернулся.

— Живой… — криво улыбнувшись, проговорил Аж. И, устало присев на корточки, повертев в руках палку, выбросил ее. — А я-то поначалу так испугался… Прихватило у меня живот посреди ночи, и пошел я… облегчиться. Сижу себе спокойно, слышу — чьи-то еще шаги. А темень вокруг — хоть глаз коли! Ну, думаю, такой же, как и я, бедолага, ту же беду сюда принес. Молчу. Может, думаю, это кто-то из благородных рекрутов, а они же, знаешь, смущаются, когда им с чернью рядом приходится нужду справлять. Видал ведь, кружком становятся, если кому-то из них приспичит, чтобы, значит, нас сиянием благородной задницы не ослепить. Темень… И вдруг прямо позади меня — ка-ак плюхнет! А потом еще раз — да громче! Как на меня брызнет это самое дело… Понял я — конфуз случился. Кто-то в яму угодил. Маленько посветлее стало, вижу — и впрямь кто-то барахтается. Да еще в самой середке как-то оказался — рукой не достать. Побежал искать палку, насилу нашарил ее в потемках… Вернулся обратно, тяну ее тебе, ты схватил… И дернул на себя — я едва палку не выпустил, затащило меня в яму по пояс. Еще немного, и оба так барахтались бы. Но — справился-таки я, осилил. Вытащил тебя… Чего молчишь? Ну… понятно, испугался очень… А кто бы не испугался?

В голове Горома был полнейший кавардак. Аж… спас его? Аж? Спас, хотя и сам чуть не утонул. По пояс в дерьме — тянул его из последних сил. И так спокойно и даже радостно рассказывает. Может, не узнал, кого из дерьма-то вынул?

— Ужин-то ты варганил, рекрут Гором, — сказал Аж, и парень понял, что последняя его мысль была ошибочна. — С твоего ужина живот у меня и пучил. И если б не пучил, не проснулся бы я посреди ночи. И некому было бы тебя вытаскивать. Вот штука-то…

Аж рассмеялся.

Нет, Гором положительно ничего не понимал. Как это так? Аж ему враг, получается, и он Ажу — тоже враг. Кто же рискует жизнью, чтобы спасти врага? Чушь какая-то…

— Зачем? — хрипло выговорил Гором.

— Что — «зачем»? — не понял Аж Полторы Ноги.

— Зачем ты меня вытаскивал?

— Как это — «зачем вытаскивал»? — все еще не мог сообразить Аж.

— Я ведь тебя… Я тебя сегодня ночью удавить хотел, — неожиданно для самого себя признался Гором. — И удавил бы, да не нашел быстро. А долго искать у меня времени не было. Спешил…

Гором замолчал. Аж тоже. И вдруг, о чем-то подумав, Полторы Ноги посмотрел на стену над выгребной ямой. Потом на Горома. Потом опять на стену и опять на Горома. И присвистнул.

— Вот оно что… — тихо произнес он. — Удрать ты хотел… Вот ты, значит, каков…

Сын кузнеца пощупал рукой за пазухой. Пусто. Сумка с деньгами безвозвратно канула в смрадной яме. Следовательно, то, что именно он ограбил Якоба, еще доказать нужно. И крюк с веревкой утонул… К чему же тогда признаваться в том, с какими именно намерениями он покинул этой ночью башню Училища?

— Ничего я не хотел, — сказал Гором. — Вышел по нужде и поскользнулся в темноте…

Аж хмыкнул и промолчал.

— И все-таки, — снова задал Гором мучивший его вопрос. — Зачем ты меня спас? Я тебя все равно рано или поздно прижучил бы… Неужели ты этого не понимал?

— Это ты пока еще ничего не понимаешь, — ответил Аж серьезно и как-то даже… сердито. — Таким, как ты, самые простые вещи долго втолковывать приходится. Мы ведь с тобой здесь одно дело делаем. И я, и ты… и все остальные. И поддерживать друг друга — это и есть наш Долг. Как же я мог мимо пройти, если ты попал в беду? Пусть у нас размолвка вышла, и ты зло на меня затаил, так это зло твое — не твое вовсе.

— Как это? — вытаращился на него Гором.

— А вот так. Мастера нам каждый день говорят: чтобы стать человеком, нужно прежде всего победить самого себя. Я как-то раз задумался: как же это — победить самого себя? Ведь если самого себя победишь, кто тогда победителем-то останется? А?

Аж смотрел прямо на Горома. И тот, отчего-то смешавшись из-за этого взгляда, пробормотал в ответ:

— Ты сам и останешься победителем.

— Ну а кого ты победил-то? — не унимался Полторы Ноги. — Кто проигравший-то?

Гором пожал плечами. Ему не хотелось думать. Он вдруг почувствовал, что как-то очень быстро устал. Это было даже больше, чем просто усталость. Это была — опустошенность.

— Во-от! — продолжал между тем Аж. — То-то и оно! Получается, что в каждом человеке кроме самого человека есть еще кто-то, кого надо побеждать, чтобы стать человеком. Выходит, этот кто-то — вовсе не человек. А кто он? — спросил Аж и сам себе ответил: — Он тот, кто есть — настоящий и первейший враг человеческий. Иначе зачем его побеждать? Я вот как думаю…

Видно, о том, о чем Аж Полторы Ноги говорил сейчас, он не говорил еще никогда и ни с кем. Аж сейчас и не замечал, что Гором его совсем не слушает. Тема, на которую он наткнулся невзначай, полностью захватила его.

— Я вот как думаю, — несся Аж на волне мысли, — человек сам по себе — всесилен и непобедим. Но с самого рождения живет в нем такая… тварь. Махонькая, но очень хитрая. Она и не дает человеку узнать, что он всесилен. Потому что, если человек про то узнает, он, конечно, эту тварь в первую очередь изничтожит. И, чтобы ее не распознали, гадину такую, она прикидывается, будто она сама человек и есть. Будто какая-то часть его. А на самом-то деле она, сволочь, чужая! Но, когда она шепчет человеку: не сумеешь, не осилишь, не справишься, человек понимает так, что это — голос его собственного разума. А разум, как наши мастера говорят, завсегда главнее тела. Вот и руки по приказу как бы разума опускаются. Ноги спотыкаются… И ты попросту вынужден делать то, что попроще, идти той дорогой, что полегче… Выбирать кусок послаще и постель помягче. Не самому создать — а у другого отнять, кто слабее. Так вот, и оглянуться не успеешь, как та тварь человека в тебе и сожрет… Спросишь меня, как же самого себя — то есть тварь в себе — победить? — толкнул Аж Горома в плечо, хотя последний и не думал ни о чем его спрашивать.

— А? — встрепенулся сын кузнеца и мутно посмотрел на Полторы Ноги.

— А вот как! — сказал увлекшийся Аж. — Перво-наперво надо уяснить: если от того, что ты делаешь, другим худо становится, значит, это тварь тобою помыкает… И еще… — Тут Аж засмущался, как будто говорил о чем-то очень личном. — Это я сам… для себя придумал… Давно уже — когда еще в Училище не пришел. Тварь-то, она нашими желаниями и управляет, так? Поэтому я всегда стараюсь поступать не так, как хочется, а — наоборот. Ну вот смотри — доедаешь обед, а глаз сам собою в общую миску уперся, где последний кусок лежит. Зудит у тебя схватить его поскорее, пока другой не схватил. Нельзя! — Аж взмахнул рукой и выпучил глаза. — Закончил ты очередной урок, от усталости шатаешься. Присел в тенек отдохнуть. Так и тянет прилечь, вздремнуть немного. Нужно — прямо в тот момент, как тебе эта мысль пришла — вскочить. Главное тут — ни мгновения не медлить. А то все, засосет… Поднялся, и иди себе… Работа здесь всегда и каждому найдется, какая хочешь. А какую хочешь? Конечно, чтобы полегче… Только ты сразу себе думай: это не ты хочешь, это тварь в тебе… И берись за то, за что другие только по принуждению возьмутся. Скажем… яму эту вычистить. А что? Ты сорвался, тебе повезло, что я рядом оказался. А вдруг кто-то еще в потемках в нее угодит. На самом деле! — загорелся Аж. — Давно пора ее вычистить! Давай с тобой этим и займемся, а, Гором?

Гором посмотрел на Ажа Полторы Ноги дико.

— Можете приступать прямо сейчас, — раздался голос позади рекрутов.

Оба парня вскочили на ноги. Мастер Кай, одетый и нисколько не заспанный, стоял в нескольких шагах от них.

«И не слышали, как он подошел… — мелькнуло в голове Горома. — А может… он давно уже здесь?.. Наблюдает…»

— Скоро рассветет, — деловито проговорил мастер Кай. — До начала уроков у вас есть три часа. Думаю, пяти-шести дней вам на эту работу хватит, если будете подниматься с Небесным Странником.

— …их называют — болотниками, — говорил Певец Шепчущих Листьев Гразуадий, Бродящий В Сумерках Вечного Хаоса. — Битвы с чудовищами, приходящими из-за Порога, который в мире гилуглов зовется Болотным, сделали из них непревзойденных воинов и могущественных магов. Эти болотники — вдвоем — уничтожили четверых детей Высокого Народа без особого труда. Я едва успел бежать… Вряд ли у нас получится одолеть их силой. Для этого нужно собирать целое войско, чего Тайные Чертоги сейчас не могут себе позволить — и так слишком много детей Высокого Народа полегло в войне с Константином… Жизнь вдали от центров цивилизации научила болотников довольствоваться ничтожно малым. Они нисколько не ценят все то, что делает существование других гилуглов чуть более сносным. Поэтому и договориться с ними нет никакой возможности.

Это место называлось Садом Благословенной Вечности. Сад располагался в самом сердце Тайных Чертогов — на вершине Великой Мифриловой Башни Порядка. Собственно, садом в человеческом понимании этого слова Сад Благословенной Вечности назвать было трудно. Там рос лишь один розовый куст, имеющий имя — Обитель Жизни. И стебли роз Обители, несмотря на удивительную гибкость, были толще и прочнее стволов деревьев мира людей. И вздымались в голубое, никогда не темнеющее небо Чертогов высоко-высоко. И бутоны роз Обители были кроваво-красны и огромны, точно живые сердца сказочных великанов. Когда в Тайных Чертогах рождался еще один из детей Высокого Народа, на Обители Жизни распускался еще один цветок. Со смертью эльфа цветок увядал. Сейчас куст насчитывал ровно четыреста шестьдесят три цветка.

На вершине Великой Мифриловой Башни Порядка, в Саду Благословенной Вечности традиционно проходили Форумы Высокого Народа, на которых обсуждались насущные проблемы и сообща выносились устраивающие каждого решения. Эльфы собирались именно здесь, потому что Обитель Жизни являлась лучшим напоминанием о том, что все в Тайных Чертогах равны между собой от рождения и до смерти.

Певец Шепчущих Листьев Гразуадий, Бродящий В Сумерках Вечного Хаоса удобно, точно в постели, возлежал в лепестках бутона, распустившегося много тысяч лет тому назад в день его рождения. Усилием мысли он заставил стебель розы согнуться и опустить бутон немного ниже. Туда, где скользили по необычайно длинным и причудливо изогнутым листьям Обители Жизни, как по провешенным мосткам, разносящие напитки и яства золотые големы, похожие на больших суетливых жуков. Приняв от голема хрустальный кубок с вином, Гразуадий отпил глоток (хрусталь тонко звякнул о серебро его маски) и вздохнул, подняв глаза к небу. Хотя в этот момент он не мог видеть никого из своих соплеменников, каждый из которых возлежал в своем цветке Обители, он явственно чувствовал, что взгляды всех устремлены на него.

— Ты хочешь сказать, Певец Шепчущих Листьев, что Высокий Народ не в состоянии сокрушить всего-то пару жалких гилуглов? — услышал он голос одного из своих соплеменников.

— Когда ты последний раз покидал Тайные Чертоги, Левианий? — спросил он в свою очередь и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Ты, верно, уже и забыл, каков мир гилуглов и каковы они сами… Четверо из нас погибли от рук этих двоих — четверо, Левианий! Если мы выступим против болотников войной, сколько еще детей Высокого Народа погибнет в битве с ними? Семеро? Десятеро? Такая цена за смерть двух гилуглов совершенно неприемлема. К тому же… Нельзя менять установившееся мнение всех прочих гилуглов насчет того, что мы явились к ним с миром и благом, нельзя открыто обнажать оружие против этих… грязных созданий. Никак нельзя! Хватит с нас Великой Войны! Посеяв ненависть, не придется ли вновь сбирать урожай… в виде новых Кругов Истины и Константинов?

— В таком случае, как нам быть, Гразуадий? — спросил Бродящего В Сумерках Вечного Хаоса еще кто-то. — Неужели это чудовищное, невероятное, вопиющее преступление… останется без возмездия? Какой это был бы позор для всего Высокого Народа!

Гразуадий не успел ответить. Вопрос, заданный ему, волновал всех. В воздух над Обителью Жизни поднялась рокочущая туча гневных тирад, острыми молниями режуще сверкали в той туче злобные угрозы в адрес мерзких гилуглов. Сотни бутонов тревожно заколыхались на стеблях.

Гразуадий велел своему бутону подняться так высоко, чтобы его могли увидеть все участники Форума. Подобное действие означало, что он собирается сказать нечто важное, — и требовало тишины.

— Рубиновый Мечник Аллиарий, Призывающий Серебряных Волков! — позвал Гразуадий, когда мрачная туча растаяла. — Я слышу голоса многих… Даже тех, кто входил в мир гилуглов последний раз лишь во времена Великой Войны. Но не слышу твоего голоса. А именно твое мнение могло бы стать полезным для всех нас. После гибели Лилатирия и Орелия никого, кроме тебя, кто так хорошо был бы знаком с тем, что творится сейчас в мире гилуглов, нет.

Аллиарий полусидел-полулежал в своем бутоне в какой-то неудобной позе, точно был нездоров. В руках он держал кубок с вином. По неровной дрожи кубка и еще по тому, как эльф клонил голову к плечу, можно было судить о том, что этот кубок — далеко не первый.

— Мое мнение… — вяло проговорил Рубиновый Мечник. — Мое мнение… По мне, так я вырезал бы всех гилуглов подчистую. К большому сожалению, это сделать невозможно, ибо некому тогда будет оберегать нас от чудовищ, приходящих из-за Порогов…

— Ты пьян, Аллиарий! — удивился Гразуадий. — Ты позволил себе напиться на Форуме?

— Прошу прощения у Форума, — отозвался на это Аллиарий, но никакого раскаяния или даже сожаления в его голосе заметно не было.

Он допил вино и швырнул кубок вниз, где его подхватил один из золотых големов.

— Мы потеряли контроль над правителем Гаэлона, и потеряли его окончательно и бесповоротно, — сказал Рубиновый Мечник. — Жаль… С помощью этого гилугла можно было совершить многое. Но разве мало еще осталось гилуглов, облеченных властью?

Он вяло шевельнул пальцами. Бутон его цветка скользнул вниз. Аллиарий взял наполненный кубок, который подал ему голем, опорожнил его в несколько длинных глотков и продолжил:

— Поголовье гилуглов должно быть уменьшено. Это то, к чему мы стремимся. Зачем придумывать что-то новое? Старые, проверенные средства работают безотказно… Пусть гилуглы уничтожают друг друга и дальше — это у них хорошо получается. И еще. Вовсе не обязательно являться им во плоти. Мы имели возможность убедиться в том, что эти существа стали опасны… А болотники… Возмездие… Если тропинка поросла колючим кустарником, что лучше: продираться через шипы, приложить массу усилий, чтобы вырубить кустарник, или просто пойти по другому пути? Ступить на соседнюю тропинку — это не позорно. Это разумно.

— Вы слышали, дети Высокого Народа, речь Рубинового Мечника Аллиария, Призывающего Серебряных Волков, — сказал Гразуадий. — Согласитесь ли вы со мной в том, что пришла пора вынести решение?

И в Саду Благословенной Вечности воцарилась тишина. Каждый из эльфов открыл разум для своего соплеменника. В мире людей минуло несколько недель, пока участники Форума пришли к единому мнению. В Тайных Чертогах — до того, как решение произнесли вслух (этого требовали традиции), Рубиновый Мечник успел осушить еще два кубка.

— Пусть гилуглы сами уничтожают друг друга, — проговорил Певец Шепчущих Листьев Гразуадий, Бродящий В Сумерках Вечного Хаоса. — Пусть это продолжается, пока их не станет втрое меньше против нынешнего числа. И мы приложим все усилия к тому, чтобы это случилось как можно скорее. А за преступление болотников кара постигнет все их королевство. Гаэлон должен быть уничтожен.

— Гаэлон должен быть уничтожен! — Этот приговор был подтвержден множеством голосов детей Высокого Народа.

Бродяга по прозвищу Гусь пришел в себя на заплеванном полу гостевой комнаты дарбионского трактира. Он прокашлялся, с трудом разлепил глаза, почесал бороду, осыпая на пол кусочки засохшей блевотины, потом пополз к кровати.

Влезть на кровать у него не хватило сил. Похмелье, владевшее им, было, судя по всему, царем и повелителем всех похмелий. Голова ощущалась разбухшим тряпичным шаром, ноги и руки тряслись так, что, казалось, вот-вот и они отвалятся.

Необходимо было как можно скорее излечиться.

Гусь, привалившись спиной к кровати, набрал в легкие побольше воздуха и заорал:

— Асан!

От собственного крика голова бродяги мгновенно налилась чугунной болью, а глаза защипало от прилива крови.

— Асан… — хрипнул еще Гусь и замолчал, понимая, что дальнейшего напряжения сил может просто не пережить.

За незапертой дверью комнаты послышались шаги. В комнату заглянул заросший пегими волосами оборванец, прислуживавший в трактире за еду и выпивку.

— Асан… — попытался улыбнуться трясущимися губами Гусь. — Родненький… Услышал… Волоки сюда пивца кувшинчик… Беги со всех ног, милый…

Но оборванец смотрел на Гуся враждебно и стремления бежать со всех ног не выказывал.

— Хозяин велел передать, чтобы ты за комнату заплатил, — хмуро сообщил он. — Четвертый день не платишь, обещаешься. И за вино тоже, которое вчера вылакал.

— Заплачу, — тут же пообещал Гусь. — Заплачу, родненький. Ты мне пивца сначала принеси…

— Хозяин велел передать, чтобы ты сначала заплатил, — сказал Асан. — А потом — хоть пивца, хоть винца… Чего хочешь…

— Да ты что?! — плаксиво возмутился Гусь. — Сомневаешься? Думаешь, у меня денег нет? Козел ты кудлатый… А как на мои кровные хлебал, небось не сомневался. А ну неси пива! — Бродяга попытался было пристукнуть кулаком, но не сумел сжать пальцы — настолько у него распухли руки. — Неси, сказано!

— Не принесу, — коротко ответил Асан и подался назад, в коридор. — Деньги плати, слышь… Вначале деньги — так хозяин велел передать.

— А-а-а… — захрипел Гусь, и на глаза его навернулись щедрые похмельные слезы, — вот оно как… Ну и гнида ты, Асан… А я думал — друг ты мне… Вот, смотри… — Он с третьей попытки сунул руку за пазуху. — Смотри… я сейчас вниз спущусь, за комнату рассчитаюсь, да куплю целый бочонок самого лучшего вина! Всех, кого увижу, угощу. Всех! А тебя, сука драная, и не подумаю. Понял? Понял?! А хозяину своему передай, что я не желаю больше в его клоповнике оставаться! Рассчитаюсь — и только вы меня здесь и видели… Кувшин пива пожалели!

По чумазому лица Асана стало заметно, что он начал колебаться.

— Ты бы заплатил сначала, — попросил он. — Ежели деньги есть, чего не заплатить? Заплати вперед, и будет тебе пиво.

— А вот теперь не желаю вперед платить! — закапризничал Гусь. — Ежели не верите мне — не буду, не желаю. Пошел вон отсюда, гад! Вон! — дрыгнул он ногами, шаря вокруг себя в поисках чего-нибудь, чем можно было запустить в слугу.

Асан скрылся.

Гусь выждал немного и заскулил:

— Эй! Асанчик, родненький! Ты куда? Ну не можешь кувшин пивца принести, принеси хотя бы стаканчик…

На этот раз ответа не было.

Бродяга тяжело вздохнул. Сладкая жизнь кончилась — понял он. Кончились пять золотых, которые заплатил ему невесть за что этот чудной рыцарь у горы Бычий Рог, кончилась и сладкая жизнь. А как здорово было: после скитаний по дорогам и жизни впроголодь поселиться в трактире, как господину какому-нибудь, жрать вдосыть и — главное — пить, пить и пить. Не думая о том, чтобы заныкать наутро пару глотков. Потому что утром праздник наверняка повторится — об этом пел ему перезвон монет в кошеле, висящем на шее под одеждой. И снова будет хозяин трактира улыбаться и кланяться, снова будут суетиться вокруг слуги, снова будут хлопать его по плечу и угодливо хохотать над его шутками люди, которые раньше и смотреть-то на него не стали бы…

Гусь попытался подняться, и это ему удалось. Морщась и охая, приложив руку к груди, словно пытаясь удержать в горсти бешено стучащее сердце, он подошел к окну, выглянул на задний двор трактира. За ночь грязь подморозило, ломкий ледок посверкивал под лучами утреннего солнца, и бродяге на мгновение померещилось, что двор усеян серебряными монетами. Он хмыкнул, но сразу же застонал от боли, раскалывающей затылок.

Все. Пришла пора покидать этот гостеприимный трактир. Конечно, не через двери — хозяин наверняка зацапает, а способом привычным и проверенным. Через окно.

Напоследок Гусь оглядел комнату, заблеванную, загаженную, засыпанную черепками глиняной посуды. И снова вздохнул.

Счастливые деньки провел он здесь! Наверное, самые счастливые в своей жизни. Пять золотых! Столько денег ему еще пропивать не приходилось. Да что там пропивать — в руках держать. А все спасибо тому чудному рыцарю… Гусь вспомнил строгое лицо юного болотника, и в испитой прогорклой душе его шевельнулось нечто… непонятное… волнующее… И почему-то опять на глаза навернулись слезы.

«Что это со мной»? — удивленно подумал Гусь и насильно попытался перевести мысли в другое русло.

Чего печалиться и сырость разводить? Свалилось же на него единожды невиданное счастье, грянул же праздник? Грянул. Пять золотых! Да-а… так счастлив он не был никогда за всю свою жизнь.

Эта мысль отозвалась в нем сомнением. Он вдруг припомнил далекое-далекое время, когда был молод, когда привычка к пьянству и безделью только-только начала пускать в нем корни. Он припомнил городок Мари, узкие и пыльные его улочки, маленький домик, тоненькую добрую девочку с доверчивыми глазами… Как ее звали? Анна! Да, точно, Анна! Да и его самого тогда никто не думал называть Гусем. Его тогда звали…

Гусь сморщился и потер виски.

Вот ведь… Харан вас всех раздери, имя собственное забыл… Тьфу ты… Кай! Ну да, настоящее его имя — Кай.

Гусь неожиданно понял, что уже несколько лет не произносил этого имени и применительно к себе его не слышал. Гусь, он и есть Гусь…

«И чего я тогда сбежал от этой… Анны? — продолжали бежать в его гудящей голове спотыкливые мысли, когда он медленно и неуклюже взбирался на окно. — Ведь как сыр в масле катался, слова худого от нее не слышал… Эх, а я ведь, кажись, малого ей заделал! Ну да, так оно и было… Потому и нарезал от нее ноги. Дети-то, они того… Визгу не оберешься. Опять же — на портках одних разоришься…»

Свесив ноги наружу, Гусь медлил прыгать. Сердце колотилось о ребра, аж в ушах отдавалось. Голова отяжелела настолько, что клонилась набок. А тело обмякло и под жесткой коростой многодневного запоя дрожало как студень… Гусь с натугой сглотнул. В горле его заклубился страх. Мучительный, внезапный и беспричинный. И виной этому было, конечно, похмелье.

«Сдохну ведь скоро, — подумал он. — Буду лежать в канаве, не имея сил пошевелиться, и ни одна собака кусок хлеба не подаст. Может… вернуться? До Мари далеко, но как-нибудь дошкандыбаю. А Анна… Она добрая. Она простит. Любила же она меня, эх, как любила! К тому же ребенок у нее от меня. Паренек… Или девка. Взрослая уж, поди. Обрадуются мне — папашка вернулся! И заживем…»

Гусь вдруг необычайно ярко представил себе сцену собственного возвращения, как его, отмытого от грязи и переодетого в чистое, посадят во главе стола, уставленного яствами, и Анна, красивая и тихая, такая, какой он ее помнил, поднесет ему кружку пенящегося пива…

Он даже всхлипнул от умиления.

Тут в коридоре послышались шаги.

Гусь воровато оглянулся и прыгнул вниз, во двор.

Но, зацепившись ногою за створку ставней, неловко перевернулся в полете и, ударившись о землю, сломал себе шею.

Часть вторая

Враг внутри

ГЛАВА 1

Этот безумец появился на Базарной площади Дарбиона словно из ниоткуда. Никто не видел, как он бродил в унылой толпе ежащихся от холода горожан между торговыми рядами с разложенными там скудными товарами, никто не видел, как он подходил к фонтану — еще год назад прекрасному мраморному фонтану, из которого любой желающий мог напиться чистой прохладной воды, а теперь просто почернелой несуразной громадине, за низкими потрескавшимися бортиками которой неподвижно темнела подернутая льдом вонючая застоявшаяся жижа.

Его заметили, когда он, взгромоздясь на бортик, пронзительно завизжал, просто так, без слов, привлекая к себе внимание, завизжал и воздел руки к серому, гнилому небу, осыпающему великий Дарбион ледяной мерзкой мокротью.

Ни клочка одежды на безумце не было, но и голым он не выглядел — из-за коросты и грязи, покрывавших почти все его тело, и из-за густой сети царапин и ссадин, свежих и подживших, пятнавших кожу там, где она была свободна от грязи. Длинные волосы безумца торчали во все стороны, точно пакля, отчего его грязная голова походила на многоногого паука; жидкая и короткая бороденка стояла колом, и ослепительно-черные зрачки стремительно метались в узких глазах.

— Добрые люди королевства Гаэлон! — провыл сумасшедший, когда народ стал оборачиваться к нему. — Слушайте, слушайте меня, добрые люди королевства Гаэлон!

— Еще один… — буркнул кто-то. — Сколько их теперь развелось, психов…

Народ стал медленно стекаться к мертвому фонтану. Все же появление безумца являлось каким-никаким, а развлечением… а их так не хватало людям этой жуткой промозглой осенью. Но не все двинулись к фонтану. Кое-кто бочком-бочком стал выбираться из толпы, будто в появлении сумасшедшего углядел предвестие чего-то нехорошего, что вот-вот должно было здесь произойти. Некоторые торговцы, не распродавшие еще свои товары, торопливо начали сворачиваться.

— Все умрете! — вопил безумец. — Все, все умрете! А я — мертвый уже, добрые люди! Я умер уже!..

Он подпрыгнул и ногтями полоснул себя по груди. Брызнула кровь — так далеко, что капли ее попали на лица тех, кто стоял ближе всего к фонтану.

— Нету спасения! Ниоткуда нету спасения, добрые люди!.. Репа! Репа! — взвизгнул безумный, приплясывая и тыча пальцем куда-то поверх голов мрачно внимающих ему горожан. Те, кто, послушавшись этого жеста, оглянулись, смогли увидеть торговца, перед которым на лотке лежали несколько сморщенных корнеплодов в кулак величиной. — Репа-то! — визжал безумец. Кровь бежала по его груди и животу, смешиваясь с грязью. — Прошлой осенью — медяк за корзину! А сейчас-то? Сейчас-то?! За пару серебром платим!

Торговец, на которого указал сумасшедший, втянул голову в плечи и суетливо стал собираться, ссыпая репу с лотка в мешок. Пухлые его, покрасневшие от мороза щеки враз опали и побелели.

— Головы! Головы наши гложет! — пронзительно завизжал безумец. — Черепушки облизывает!

И так убедителен был этот крик, что многие из собравшихся ясно представили себе, как щекастый торговец, жадно вращая глазами и клацая крепкими зубами, обгладывает желтоватые ссохшиеся корнеплоды, и впрямь похожие на человеческие головы…

Кто-то крикнул торговцу что-то гневное. Кто-то запустил в него окаменелым конским яблоком. Продавец репы даже не пытался отбрехиваться или лезть в драку. Он быстро смотался, волоча за собою свою громыхающую по камням мостовой тележку, и, видно, остался очень рад тому, что дело обошлось только одним-единственным конским яблоком. Другие торговцы, следуя его примеру, тоже не стали задерживаться на Базарной площади.

— Репа! Капуста! Бобы! Бобы!.. Бо… Больно! Больно! Кишки плачут! Дай! Дай! Бобы!.. — проводил их безумец совсем уж бессмысленными криками.

А к фонтану, на бортике которого бесновался голый, подтягивалось все больше народу. Окна близлежащих домов распахивались одно за другим.

Безумный тем временем перешел к очередной части своего представления. Он запрыгал на одной ноге, словно аист, вторую схватил обеими руками за ступню и притянул к животу. Ногтями он терзал ступню с такой исступленной жестокостью, что кровь прыскала на землю и на тех, кого толпа притиснула к самому бортику. Неестественная его поза, ломаные движения да еще эта кровь пугали и завораживали людей.

— Не чую! — с каким-то изумлением оглушающе комментировал он свои действия. — Не чую ничего!

Он отпустил ногу, со звериной ловкостью прыгнул вдруг назад, на центральную часть фонтана, вытесанную в виде взметнувшейся вверх стаи рыб, взобрался повыше и впился зубами в кисть руки.

— Не чую! — еще громче и истошнее завопил сумасшедший окровавленным ртом. — Ничего не чую! Мертвый я! Мертвый! Ничего не чую!

И эти вопли безумца были собравшимся понятны и близки. Минувшая зима — небывало суровая и почти бесснежная — оставила свои сине-багровые метки на лицах и телах почти каждого горожанина. И они очень хорошо понимали, как это — грызть до мяса собственное тело и ничего при этом не чувствовать.

Безумец влез еще выше. Он выпрямился на самом верху «рыбьей стаи» и стал приплясывать, каждое мгновение рискуя упасть, но не падая.

— Мертвый! Мертвый! — голосил он. — Ничего не чую!

Внезапно дикий танец его изменился. Теперь он подергивал плечами и хлопал себя по груди и бокам. Капли крови и грязи летели с него во все стороны, разгоряченное его тело исходило паром.

— Горю! — вопил сумасшедший. — Горю! Ай, горю! Но — мертвый, мертвый! Ничего не чую! Горю! Горю, добрые люди!

Толпа внимала ему молчаливо и мрачно. И в этой выходке бродяги не было, казалось, ничего такого уж странного для людей. Они слушали и согласно кивали головами. Такое удивительное взаимопонимание походило на результат магического воздействия, но — никакой магии тут не было… После лютой зимы, выкосившей в королевстве всех, кто не имел постоянного пристанища, задушившей хворями множество стариков и детей, — мгновенным высверком промелькнула весна — и сразу ударило на редкость засушливое и безветренное лето. Лето, спалившее на корню весь урожай, и без того обещавший быть крайне скудным. Лето, выпившее почти все пруды, озера и реки в королевстве. Лето, запустившее жуткое зубчатое колесо, в котором мелькали костяные спицы: голода, болезней, смертей; болезней, смертей, голода…

Сумасшедший вопил, взвизгивая и взлаивая, еще и еще… вопил почти бессмысленное, но люди безошибочно определяли в его воплях смысл. Видать, капелька такого же безумия, рожденного долгими страданиями, была в каждом из них.

Вот появился на площади и, прокладывая себе дорогу сквозь толпу, устремился к фонтану караул городской стражи, состоящий из трех ратников. Но человеческая каша засосала в себя стражников. Они остановились — и тоже стали вслушиваться в дикие крики безумца.

А все потому что… разве не правду он кричал? Все так и было, все так и есть — и все так и будет, как он кричал… И стражники тоже являлись сынами этого города и этого королевства. И общая боль оказалась их болью.

Гибнул, гибнул Гаэлон. Сначала стиснули его безжалостные клещи голода и болезней. Потом хлынул через Скалистые горы поток марборнийских войск. А его величество король Гаэлона Эрл Победитель, оставив во дворце молодую жену, двинул свою гвардию и войска вассалов навстречу врагу. Двинул, да только имелся ли у него хоть один шанс остановить вторжение?

Не было ни одного.

Не из-за того, что войско Эрла намного меньше марборнийского. Не из-за того, что ратники Гаэлона голодны и слабы от голода, да многие еще и больны… Нет, истинная причина этого — и вообще всех поразивших королевство бед — в другом.

Давно, уже к исходу зимы, стали тревожить Дарбион слухи о том, что Высокий Народ оставил Гаэлон. Что отвернулись эльфы от людей великого королевства. Да не просто отвернулись, перестали милостиво дарить благами своей мудрости. А обидевшись, прокляли Гаэлон…

О том, кто же осмелился совершить немыслимое — нанести оскорбление пресветлым эльфам, — говорили шепотом.

Болотники, чтоб их вечно рвали на куски демоны в Темном мире. Болотники, чтоб им пусто было… Болотники, из своих проклятых Туманных Болот выползшие… Болотники, кто же еще… Это они смутили короля, это они (поверить сложно, но в народе-то говорят) посекли делегацию эльфов, явившуюся, чтобы образумить его величество…

Справедливости ради следует заметить, что не все верили в то, что во всех несчастьях королевства повинны рыцари-болотники. Вернее сказать, долгое время — не все верили. А потом уж… Ведь если нагрянула беда, значит, кто-то в том виноват? Не может такого быть, чтобы виноватых не было. Ведь это издавна так повелось: найдешь виноватого, и кажется, что полегче стало… Есть кого ненавидеть.

А что насчет проклятия Высокого Народа и участи Гаэлона…

Тут уж распоследнему дураку понятно: если эльфы кого-то прокляли, значит, рано или поздно проклятому придет конец…

…Безумец вдруг замолчал и, по-собачьи опустившись на корточки, замер на самом верху фонтана. И страшно завыл, задрав клок бороденки.

Толпа задвигалась и бессвязно зашумела. А голый поднял над ними руку, заставив всех мигом умолкнуть. Несколько ударов сердца он находился в полной неподвижности, напоминая древнего идола, окруженного благоговейно молчащей толпой. Потом заговорил. Медленно, глухо и заунывно.

— Мертвый… Я мертвый… Мертвый… — повторял он, чуть заметно раскачиваясь в такт своим словам. — И вы умрете… умрете… умрете… Все… Все… Все умрете…

Прошло совсем немного времени, и толпа начала повторять за ним пугающие эти слова, будто заклинание. Сначала тихо, а потом все громче и громче. И замелькали в толпе какие-то личности, которых в самом начале — когда у фонтана появился безумец — вроде бы на площади и не было. И откуда-то оказались в руках людей дубины, ножи и вилы…

Очень страшно стало на Базарной площади великого Дарбиона.

Тот торговец репой, первым бежавший с площади, успел достигнуть уже трактира, где остановился. Быстро покидал с тележки в мешок свой товар, оглядываясь на бегущих к площади, откуда неслись пронзительные вопли безумца и собравшейся вокруг него толпы. Взбираясь по крутой лестнице на второй этаж трактира, запирая дверь своей комнаты, подпирая ее массивным шкафом, который в другое время самолично и с места-то не сдвинул бы, все бормотал:

— Оборони, Нэла Милостивая, защити меня, несчастного… Сейчас опять громить все начнут… Сейчас опять кровь польется… Оборони, Нэла Милостивая…

— Все умрете! Все умрете! — надсаживался безумец. — Бобы! Бобы! Бей! Бей! Репа! Репа! Дай! Дай… Умрете!..

Люди размахивали над головой руками, и толпа шумела все громче, становясь похожей на единое черное чудовище, кровожадно потрясающее щупальцами. Было ясно — еще немного, и криков сумасшедшего не станет слышно. Впитавшая в себя безумие толпа заглушит беснующегося у фонтана голого…

И вдруг дикие вопли смолкли — как отрезало. Сумасшедший слабо крякнул и сковырнулся с возвышения прямо в скованную ледком темную жижу. Мгновением раньше прилетевший невесть откуда камень угодил ему точно в лоб.

Расталкивая ополоумевших, медленно приходящих в себя горожан, к фонтану приблизился здоровенный парень в легкой, явно не по погоде, одежде и босой. Коротко стриженная голова его была повязана белым платком. Детина двигался уверенно и бесстрашно, а следом за ним семенил, заметно хромая, низкорослый молодой мужичок, одетый точно так же — и в таком же платке на голове.

— Белоголовые… — в несколько голосов ахнула толпа.

Не обращая внимания на глядящих на них во все глаза людей, те, кого называли белоголовыми, быстро вытащили безумца из слоистой смерзшейся вонючей жижи. Поставили его, уже начавшего слабо стонать и откашливаться, на ноги. Детина ловко вывернул грязные и окровавленные руки голого и кивнул своему товарищу:

— Подержи-ка, — и, пока тот держал, стащил с себя кожаный узкий пояс и скрутил сумасшедшему руки за спиной.

Люди наблюдали за происходящим молча. Очевидно, этих белоголовых тут очень хорошо знали, и по этой причине никто не решался с ними связываться. Но, когда детина, связав сумасшедшего, толкнул его в спину, собираясь увести с собой, толпа коротко колыхнулась и извергла из себя пятерых рослых мужиков, трое из которых были вооружены утыканными гвоздями дубинами, а двое — подобиями кистеней: попросту толстыми веревками с привязанными на концах массивными булыжниками.

— А ну, не трог убогого! — рявкнул один из мужиков и угрожающе взмахнул дубиной.

Остальные четверо принялись сторожко обходить белоголовых: вкруговую по обе стороны фонтана. Действовали мужики слаженно, и видно было по ним, что с нехитрым своим оружием они обращаться умеют.

Толпа стала откатываться. Передние пятились, давя ноги задним. Те, которые находились в последних рядах, поспешили отбежать в ближайшие переулки. Но все же несколько угрожающих (правда, не слишком уверенных) восклицаний полетели, будто пущенные неумелой рукой камни, в белоголовых:

— Чего приперлись сюда, оглоеды?!

— Звал вас кто?

— А ну, уматывайте, пока кости целы…

— Хватит измываться над людями-то!

— Того достаточно, что народ травите!..

На последний крик хромоногий мужичок отреагировал живо:

— А вот это ты врешь… — и в то же мгновение резко мотнул головой. Свистнувший мимо его уха нож ударился в потемневший мрамор фонтана и с треском разломился.

— Кому сказано, не трог убогого! — гаркнул снова мужик с дубиной. — А ну, ребята, давай заставим их потанцевать!

Последняя фраза являлась условным сигналом — судя по тому, как дружно мужики бросились на безоружных белоголовых.

Детина швырнул связанного безумца себе под ноги. Метнулся на мужика, прыгнувшего к нему, — казалось бы, метнулся прямо под удар оскаленной гвоздями дубинки. Мужик уже разинул рот, готовясь издать победный крик, когда его орудие размозжит повязанную белым платком голову, но детина перехватил его руку еще в замахе, одним движением выкрутил ее (дубинка отлетела в сторону) и рванул на себя, точно хотел вовсе оторвать. Страшно заревел мужик, грохнувшись на колени, правая рука его торчала из плеча косо и неестественно, словно палка, воткнутая в снежную кучу. И тут же взвыл второй нападавший, подбиравшийся к детине сбоку с веревочным кистенем, дубинка, должно быть, по нелепой случайности врезалась ему в лицо, прошив гвоздями щеку и выколов глаз. Не теряя времени, детина в белом платке скакнул на бортик фонтана, а оттуда взвился высоко — словно ярмарочный акробат, перекувыркнулся в воздухе — и приземлился точно за спиной у еще одного своего противника. Тот не то что не успел размахнуться кистенем, он, скорее всего, ничего и сообразить не смог. Детина врезал ему локтем в основание шеи, и мужик рухнул на камни площади лицом вниз.

Хромой действовал иначе. Движения его были не размашисты, как у его товарища, а — коротки, почти неуловимы, но так же убийственно точны. Два противника, вооруженных дубинками с гвоздями, бросились на него с разных сторон одновременно. Он стоял прямо, не выказывая ни малейшего намерения хоть как-то отразить удары или уйти от них. А потом… просто оказался на расстоянии шага от того места, где только что находился. Мужики сшиблись друг с другом, но на ногах удержались. Хромой скользнул к ним и нанес каждому два практически незаметных глазу удара в корпус — и не кулаком, а полусогнутым указательным пальцем. Результат этих молниеносных тычков оказался сокрушительным. Мужики попадали на землю и завыли, корчась, точно от невыносимой боли.

Детина тем временем подобрал один из кистеней и метнул его, совершенно не целясь, в сильно поредевшую толпу. Раздался смачный удар, и на камни площади без чувств шлепнулся шестой человек. Из разжавшейся руки и из обоих рукавов его куртки выкатились короткие ножи.

Детина за волосы вздернул на ноги уже вполне очухавшегося сумасшедшего. Безумец молчал и крупно трясся, озираясь по сторонам. Во взгляде его не было ничего безумного, а был — животный страх.

— Берем этих, брат Аж? — кивнув на валявшихся на земле мужиков, обратился детина к хромому, как к старшему.

— Ни к чему, брат Гором, — отозвался хромой. — Сам знаешь, они работают от крикуна. Кроме того, что он им платит за охрану, они ничего не знают и знать не могут. А вон тех гавриков придется захватить…

Он указал на трех стражников, которые толклись поодаль, видимо, никак не могли решить, что им предпринять: подойти ли к белоголовым или улизнуть прочь, пока их не заметили. Впрочем, иллюзий по поводу того, что брат Аж или брат Гором их не заметили, они не питали — из этого-то и проистекала их нерешительность.

— Быстро сюда! — рявкнул Гором.

Стражники уныло поплелись на зов, волоча за собой алебарды. Базарная площадь уже почти опустела, тем не менее стражникам понадобилось порядочно времени, чтобы добрести до белоголовых.

— Шевелить копытами быстрее, это как — можно? — строго осведомился Гором, когда стражникам оставалось пройти до него всего несколько шагов.

— Простите, господа рекруты… — тонко проскулил один из ратников.

— Прощения просим, — густым басом прогудел другой.

Третий ничего не сказал. А только влажно шмыгнул носом и провел кольчужным рукавом по глазам. Гором посмотрел на этого ратника с омерзением.

— У, гнида… — выплюнул он, оттопырив губы. — Была б моя воля, я б таких, как ты… Канавы тебе чистить, а не покой подданных его величества беречь!

— Про… простите… — выдавил из себя стражник. — Я ведь это… второй день только на службе. Я не знал ведь… Я — как они.

— Вы видели и понимали, что здесь происходит? — повернулся к двум другим ратникам Гором.

Те молча закивали головами.

— Вот лично я, господин рекрут… — вдруг с воодушевлением начал один из стражников, но Гором оборвал его:

— Начнешь плести, что вот-вот собирался арестовать смутьяна, а тут неожиданно появились мы, — оторву ухо.

— Брат Гором, рекрут Королевского Училища не должен лгать, — проговорил Аж, но не наставительно, а как-то… вроде как по давно и прочно приобретенной привычке.

— А я и не лгу, — хмуро ответил Гором. — Я его серьезно предупредил. Меня уже тошнит от таких объяснялок. Считай что каждый день их выслушиваю.

Стражник испуганно замолчал, приложив обе ладони к ушам, для чего ему пришлось бросить алебарду. Гором скривился.

— Идите за нами, все трое, — лаконично приказал Аж и, повернувшись к стражникам спиной, пошел прочь с площади. — За небрежение службой ответите по закону, — не оборачиваясь, добавил он. — Брат Гором!

— Ага?

— На тебе крикун.

— Да уж и так понятно, — откликнулся детина и зашагал рядом с Ажем, волоча за волосы спотыкающегося голого, все так же трясущегося и молчащего.

Смеркалось. На улицы Дарбиона, когда-то многолюдные, шумные и ярко освещенные факелами, а сейчас гулкие и пустые, опускалась черная и холодная осенняя ночь.

Несмотря на позднее время, Грязный двор оживленно гудел. Заканчивалось строительство третьей башни, где предполагалось, как и в остальных двух, сделать казармы для рекрутов Училища. По той причине, что и первая, и вторая башни давно уже были переполнены, рекруты старались завершить строительство как можно быстрее. Подгоняло их еще и то, что оставалось не так много — лишь перекрыть крышу да укрепить лестницы, ведущие с яруса на ярус.

Оттар только через два дня должен был вернуться с Собачьего хутора. Возвращение Герба ожидалось не ранее чем через пять-шесть дней — он налаживал работу на другом хуторе, название которому еще не успели придумать. Поэтому управление Училищем в ближайшее время целиком лежало на Кае.

Он задержался у строящейся башни всего на несколько минут. Среди рекрутов-новичков нашелся один опытный каменщик, поэтому руководство по завершению строительства вполне можно было доверить ему. Само собой разумеется, под присмотром кого-нибудь из старших рекрутов. Кай выбрал Якоба. Не потому, что Якоб лучше других понимал в мастерстве каменщиков, и не потому, что он доверял Якобу больше, чем прочим старшим рекрутам… Просто Якоб оказался первым, кто попался на глаза Каю. А главное из неписаных правил Училища гласило: старший рекрут должен уметь учиться. Пусть сын барона Матиана никогда ранее в своей жизни не сталкивался с тем, как перекрывают башенную крышу. Он должен как можно скорее вникнуть в суть этого мастерства и овладеть им в совершенстве. Это означало то, что, когда строительство третьей башни Училища закончится, Якоб будет разбираться в кровельных работах не хуже чем тот новичок-каменщик.

Кай был абсолютно уверен в том, что так оно и произойдет. Ведь Якоб — один из старших рекрутов. То есть один из тех, кто отучился год — и остался в Училище. Чтобы учиться дальше и учить других.

Никто из первого выпуска, что состоялся два месяца назад, не потребовал себе сотню золотых и место на королевской службе. Более того, никому из выпуска это даже и в голову не пришло. Выпускники восприняли перспективу покинуть Училище и уйти куда-то еще — с недоумением.

Иначе и быть не могло.

Потому что именно этому здесь и учили: что золото и власть ничего не стоят без возможности следовать Долгу. Золото и власть — одни из тех костылей, что нужны слабым людям для достижения их целей. Идущий дорогой Долга человек силен сам по себе.

Кай пересек Грязный двор, до сих пор называющийся так лишь по давнему обычаю. Теперь двор был выложен плоским отшлифованным камнем — весь, кроме участков тренировочных площадок, покрытых толстым слоем утрамбованного речного песка. Все строения, находящиеся на территории двора, были отремонтированы либо снесены и выстроены заново — и блистали чистотой.

К слову сказать, в последнее время Училище разрослось далеко за пределы Грязного двора Дарбионского королевского дворца. Еще весной, столкнувшись с тем, что дворец начал испытывать трудности с обеспечением Училища провизией, мастера решили построить пару хуторов, где можно было бы выращивать овощи и некоторые зерновые культуры. Вскоре появились охотничьи хутора и хутора, где рекруты занимались рыбной ловлей. К концу лета общее число хуторов достигло дюжины, и, несмотря на гибельную засуху, Училище получило возможность не только кормить своих рекрутов, но и жертвовать немалые излишки городу, который давно уже задыхался в петле голода. И вот уже почти полгода, как на рекрутов Училища легла еще и обязанность следить за порядком в великом городе и его окрестностях, гасить очаги народных волнений, вспыхивающих то тут, то там; отлавливать, разоружать и сдавать стражникам банды разбойников, промышляющих на дорогах и предпринимающих налеты на небольшие деревеньки.

Его величество король Гаэлона Эрл Победитель специальным указом распорядился относительно этого, когда у городской стражи не стало доставать сил справляться со своими обязанностями.

На тренировочных площадках зажигали факелы. Оглянувшись, Кай определил, что в команде рекрутов, ожидающих его, недостает трех человек. Впрочем, до начала тренировки оставалось еще немного времени, и Кай собирался использовать это время, чтобы смыть с тела пот и грязь — несколько дней и ночей подряд он провел на строительстве башни, ненадолго отвлекаясь лишь на еду и проведение тренировок. Дел в Училище накопилось невпроворот, и, чтобы справиться с ними, просто необходимо было жертвовать сном.

В углу двора, за невысокой перегородкой, располагалась общая помывочная — длинный и невысокий дощатый помост, под которым для слива воды была выкопана канава. На помосте стояли несколько кожаных мехов в каркасе из ивовых прутьев, а рядом с помостом находился колодец с пристроенным к нему насосом. Как только в Дарбионе начались болезни, ежедневные водные процедуры для рекрутов Училища стали обязательными.

Здесь было тихо.

Ступив на помост, Кай покачал головой. Из всех ведер полными были только два. Новички из последнего набора, несмотря на то что их день заканчивался раньше чем у других рекрутов, выматывались настолько, что нередко не только не наполняли после помывки ведра, но даже, закончив ужин, норовили не убирать за собою миски со стола. Кай усмехнулся, направился с ведрами к колодцу. Усталость… еще одно оправдание человеческой слабости. А ведь сделать людей по-настоящему сильными — и было целью обучения в Училище.

Он налег на отполированную до блеска деревянную ручку насоса. Вода шла туго — чтобы достичь подземного источника, колодец пришлось копать очень глубоко.

Наполнив все ведра, рыцарь вернулся на помост.

И, взявшись за крючки куртки, вдруг замер, чуть сильнее, чем обычно, втянув носом воздух.

На лице его отразилось замешательство. Он даже подался в сторону, точно вдруг решил изменить свое намерение относительно помывки… Но остался стоять, пробормотав что-то неслышно…

С появлением у помоста королевской фрейлины Гаины приторный аромат лавандовых духов, который еще десять ударов сердца тому назад почувствовал Кай, стал настолько силен, что заглушил все прочие запахи. Кай тихо кашлянул.

Леди Гаина считалась самой привлекательной фрейлиной королевского двора — и дело тут было не только в точеной (хоть и чуть холодноватой) красоте ее белого лица, не только в соблазнительности идеальных форм… Что бы она ни делала, о чем бы ни говорила, любой мужчина, оказавшийся рядом, почему-то тут же проникался абсолютной уверенностью в том, что каждое движение, взгляд или слово леди Гаины предназначены именно ему, и никому больше. И уже на всех прочих, с какой-либо надобностью подходивших к Гаине, смотрел как на воров, крадущих то, что принадлежит ему по праву. Должно быть, королевская фрейлина обладала каким-то природным талантом покорения сердец… Кого-то боги наградили сладким голосом, кого-то медвежьей силой, кого-то — и вовсе диковинным умением вычитать и складывать в уме длинные числа… Дар же леди Гаины был еще более редким.

— Приветствую вас, сэр Кай! — с церемонным поклоном проговорила фрейлина, подойдя к юному болотнику. — Или вы предпочитаете, чтобы вас называли — мастер Кай?

Руки девушки были упрятаны в меховой муфте, причем муфту она держала таким образом, что приподнятая корсетом полуобнаженная грудь казалась еще выше. Округлые белые плечи фрейлины прикрывала совершенно прозрачная накидка нежно-розового цвета.

— Приветствую вас, леди Гаина, — поклонившись в ответ, суховато произнес Кай. — Обращение «мастер» обязательно для рекрутов Училища. Вы же можете называть меня так, как вам угодно.

— Мне угодно называть вас — отважный юноша рыцарь Кай, — сказала леди Гаина. — Как величают героев в старинных балладах… Вас это не обидит?

— Вовсе нет, — сказал Кай.

— Признаться, я давно искала встречи с вами, отважный юноша рыцарь Кай, — улыбнулась леди Гаина. — Но вы так редко бываете во дворце… Словно прячетесь от кого-то…

— Дела требуют моего присутствия в Училище, — ответил на это болотник. — Надобность посещать дворец возникает у меня нечасто, вы правы.

Он порадовался, что фрейлина произнесла последнюю фразу не в виде прямого вопроса. Ведь рыцари Болотной Крепости Порога не могут позволить себе лжи, и он обязан был бы сообщить леди Гаине о том, что действительно последние несколько раз предпочитал посылать во дворец рекрутов, а не являться туда самому, — и причина, по которой он принимал эти решения, сейчас стояла перед ним, благоухая лавандой.

— Поэтому я и осмелилась прийти сюда, на Грязный двор, — сказала леди Гаина, — искать встречи с вами, отважный юноша рыцарь Кай.

— Что привело вас ко мне? — учтиво осведомился юный болотник. — Прошу простить меня, — добавил он, — но времени у меня и впрямь мало. Сейчас я должен вернуться к моим рекрутам.

Леди Гаина чуть вытянула красные губки и подняла изогнутую, изящно подведенную бровь — как бы и сомневаясь в искренности слов Кая и одновременно милостиво прощая его за этот возможный невинный обман. Кай явственно почувствовал, как от этой гримаски на его загривке зашевелились волосы и что-то щекочуще-холодное побежало по коже спины.

— Разве вы не можете препоручить на время свои обязанности кому-нибудь из ваших… рекрутов? — спросила фрейлина, делая крохотный, почти незаметный шажок, чтобы стать к болотнику ближе. — Под вашим началом почти две тысячи человек. Управляться с этакой оравой одному — просто немыслимо.

— Две тысячи двести тридцать два человека, если быть точным… Старший рекрут Барац должен был заняться ребятами, которыми теперь займусь я, — сказал Кай. — Но мне пришлось отправить старшего рекрута Бараца с небольшим отрядом в городок Вартад. Там… очень неспокойно. Беднота, подстрекаемая Ночным Братством, грабит богатые районы, и стража города ничего с этим поделать не может. Так и получилось, что никого из старших рекрутов уже два дня в Училище нет. Правда, сегодня должны вернуться из городского дозора рекруты Гором и Аж, но… они до сих пор не вернулись. Поэтому никто, кроме меня, не сумеет провести эту тренировку.

— Удивительно, сэр Кай… — произнесла фрейлина голосом, из которого вдруг исчезли игривые нотки. — Каждый мужчина в Дарбионском дворце с великой радостью предпочтет беседе со мной какие угодно свои собственные дела. Но вы… Позвольте хотя бы поинтересоваться, чему вы сейчас будете обучать своих рекрутов?

— Искусству метания клинков, — ответил Кай. — Суть этой тренировки в том, чтобы рекруты могли мгновенно прочувствовать в руке тяжесть метаемого предмета, его форму и особенности балансировки, — он заговорил быстрее, наткнувшись на хорошо знакомую ему тему, — от этого зависит — с какой силой, каким замахом и по какой траектории запустить снаряд. Они будут метать в разнообразной очередности: ножи, большие, средние и малые, обоюдострые и кривые; серпы, заточенные гвозди и просто произвольные куски стали. Задача, которую им поставили, — сбить, расщепив, стрелы, пускаемые в них с расстояния в десять, двадцать и тридцать пять шагов. Стрелы, конечно, без наконечников, но…

Леди Гаина зевнула, прикрыв рот ладошкой, но Кай не остановился, пока не сказал о предстоящей тренировке все, что собирался сказать.

— Бойтесь быть скучным, отважный юноша рыцарь Кай, — рассмеялась фрейлина, когда он закончил. — Неужели вы считаете, что все эти подробности могут заинтересовать даму?

— Вы задали вопрос, — ответил Кай. — И мой Долг — дать на него как можно более полный ответ. Таковы правила кодекса рыцарей Болотной Крепости Порога.

— Рыцарей Болотной Крепости Порога… — подвигаясь еще ближе, очень близко, мягко выговорила леди Гаина, и Кай понял, что она повторила его слова только ради того, чтобы прикрыть ими совершенное действие.

Сейчас Каю достаточно было лишь чуть наклонить голову, чтобы коснуться своими губами губ фрейлины. Аромат лаванды кружил болотнику голову, но в этом ощущении не было ничего неприятного. Леди Гаина смотрела Каю прямо в глаза, а Кай чувствовал, как все тело его обволакивает непривычная слабость. И в то же время сладостное напряжение мощно и невыносимо стискивало его пах.

Опять! Опять… И теперь это — сильнее, чем когда-либо. Вот уже год как он живет в пределах Дарбионского королевского дворца, и вот уже год как его тело начало восставать против разума, и с этим становилось все труднее и труднее бороться. Раньше это было как мгновенные вспышки; что-то обжигающе горячее — и вместе с тем невыразимо приятное — начинало ворочаться в его груди, животе и паху, как только кто-нибудь из придворных дам бросал на него особый взгляд. Кай приноровился гасить эти вспышки, переключая мысли на что-либо другое, но совладать с внезапным их возникновением он не мог.

Рыцарь прекрасно понимал природу того, что творится с ним. Но легче ему от этого не становилось. Напротив, влечение к противоположному полу день ото дня все больше мучило его. И наяву. И — чаще и сильнее всего — во сне.

В какой-то момент он решил обратиться за помощью к своим братьям.

— Как быть? — почесал в затылке Оттар, явно озадаченный вопросом Кая. — Да как… Ну… Это же естественно, как есть и пить. Главное тут не увлекаться. А то, понимаешь, они, заразы, лезут и лезут, и того не хотят знать, что у меня времени особо нет с ними валандаться. Ну, то есть поваландаться-то можно часок перед сном, но они-то не только этого хотят. Они целиком тебя зацапать норовят. Особенно последнее время, когда только и разговоров во дворце и во всем городе что о нашем Училище. Скажу честно, брат Кай, одолели они меня. А теперь, значит, и до тебя добрались. Чего доброго, и на брата Герба глаз положат… Х-хе-х… Заразы они и есть, да… Но и совсем без них мужику нельзя.

— Пища и вода нужны для поддержания жизни в теле, — возразил тогда Кай. — Голод является реакцией организма на необходимость получать питание. А этот голод означает телесное стремление зачать потомство… И стремление это слабо поддается разуму — вот что меня беспокоит.

— Ага, — поддакнул Оттар. — Разуму того… не поддается. Но плохого-то в этом ничего нет. То есть никому ты плохого не сделаешь, ежели поддашься похоти разок-другой, когда совсем невмоготу. Даже наоборот — хорошо сделаешь. И себе, и… ей.

— Во всем этом много… животного, — мрачно заметил Кай. — Нечеловеческого… И потом… это не является моим Долгом. А все, что не является Долгом, мешает мне исполнять Долг.

На такие доводы северянин не нашел ответа. Только молча развел руками. И Кай пришел с разговором к Гербу.

— Странно, что ты почувствовал это сейчас, — сказал старик, — а не пять-шесть лет назад. Впрочем, ничего странного… В то время, когда обычные люди постигают это, ты сражался с Тварями, приходящими из-за Болотного Порога, — все силы тела и разума были обращены к этой войне. Но от этого не уйти никому. Рано или поздно желание обладать женщиной настигает всякого. Это сильнейшая страсть из тех, что обуревают людьми. Некоторые говорят, что эта страсть правит миром.

— Как мне быть, брат Герб? — спросил Кай. — Желание… оно ослабляет меня. Оно тревожит мой разум. Оно делает мое тело сильнее разума, как и всякое желание, всякая страсть. Разве не со страстями нашими мы должны бороться, чтобы подчинить тело разуму?

— Да, — согласился Герб. — Издавна великие воины и великие маги усмиряли плоть — дабы оставаться великими. Но производить на свет подобных себе — должен каждый человек. Иначе человеческий род перестанет существовать.

— Должен? Долг… это категория разума. А страсть, что мучает меня, — это всего лишь разновидность телесного голода. Инстинкт, которому подчинены все живые существа.

— Закончи эту мысль, и ты получишь ответ, — улыбнулся Герб.

— Подчинив страсть к женщине разуму, я получу власть над этой страстью, — договорил Кай. — Я и сам понимаю… Но я спрашиваю — как достичь этого?

— Найди осознанную необходимость обладания женщиной, — ответил старик.

Кай задумался.

— Но в этом не может быть осознанной необходимости! — сказал он. — Кроме разве что стремления к продолжению рода…

— Женщина, понесшая от тебя, произведет на свет дитя, вырастить из которого человека — станет частью твоего Долга, — сказал Герб. — Вот и все, чего же проще? Остается только выбрать ту, которая достойна стать матерью твоего ребенка. Скажи мне, брат Кай, к кому из придворных дам ты испытываешь наибольшую симпатию?

Этот вопрос застал Кая врасплох.

— О каждом человеке, живущем и кормящемся при дворе, — медленно выговорил он, — я знаю больше, чем он сам о себе. Но тем не менее не могу сказать, что одна придворная дама чем-то сильно отличается от другой. Может быть, потому что они изо всех сил стремятся быть похожими друг на друга? Они одинаково праздны, разряжены, глупы и падки на различные удовольствия. Всех их я с большим удовольствием принял бы в Училище, но… человек сам должен сделать выбор — кем ему становиться… Меня не привлекает какая-то конкретная женщина. Меня привлекают… — Кай неопределенно покрутил кистями рук, пытаясь точнее сформулировать мысль, — все сразу… все равно кто…

Герб расхохотался.

— Звучит забавно, но я понял, что ты хотел сказать, — произнес он. — Что ж… Тебе нужно сделать осознанный выбор, брат Кай.

— Это будет сложно, — сказал юный болотник.

— Ничего не бывает простым, — снова улыбнулся Герб.

— О вас столько рассказывают… разного… — Фрейлина перешла на едва слышный шепот. Голос ее теперь был — просто теплое дыхание, в котором обретался смысл произносимых слов. — Многие считают вас — чудовищем, повинным в том, что Гаэлон стоит на краю гибели. А кое-кто именно в вас и видит спасение королевства… Но хочу вам сказать… дамы королевского двора полагают вас очень и очень… привлекательным. И жалеют, что вы уделяете им так мало внимания.

Кай отчаянно пытался сопротивляться собственному телу. Если бы на него воздействовала магия, он знал бы, как ей противостоять. Но здесь было нечто совершенно иное. Страсть, всеобъемлющее, воспаляющее плоть желание, действительно схожее с голодом или жаждой, но гораздо более сильное. Невероятно сильное. Ведь можно сколько угодно терпеть жажду, но… ни за что и ни на мгновение при этом не забудешь о том, что рано или поздно жажду придется утолить. Или умереть. Каю до дрожи в пальцах захотелось — вот прямо сейчас, в этот миг — схватить девушку, сжать в объятиях ее мягкое тело — так, чтобы она вскрикнула, так, чтобы лопнули одним разом шнурки корсета, все до одного. А потом… О том, что будет потом, Кай просто не имел понятия. Но знал, что эта его неосведомленность ровным счетом ничего не будет значить… И в тот же самый момент он ощутил дикое желание причинить своему взбунтовавшемуся телу какой-нибудь вред — например, до крови укусить язык. Тогда — и это он тоже точно знал — наваждение исчезнет. И он вынырнет из головокружительно сладострастного омута.

«Но разве погрузиться в этот омут — плохо? — шепнуло что-то внутри него. — Это не есть Долг, но разве это противоречит какому-нибудь из правил кодекса болотников?»

Крючки его куртки, поддаваясь мягким и ловким пальцам фрейлины, покидали свои прорези один за другим.

— Кажется, вы собирались освежить свое тело? — прочитал он в дыхании леди Гаины. — Вы позволите мне помочь вам, отважный юноша рыцарь Кай?

— В этом… — с натугой проговорил Кай, — нет необходимости. Мне не нужна ваша помощь, леди Гаина…

— Вы невежливы, сэр Кай, вы грубы… И… знаете что? Мне нравится ваша грубость… Почему бы вам не навестить меня сегодня в моих покоях? Я обещаю вам, отважный юноша рыцарь Кай, что вы никогда после не пожалеете об этом…

— Мне не нужна помощь, — повторил Кай. — Леди Гаина… простите, мне нужно спешить. Разве вас не ждут какие-нибудь дела?

— Дела? — надула губы фрейлина, расстегнув последний крючок. — Какие у меня могут быть дела? С той поры, как его величество Эрл покинул со своим войском Дарбион, королева большую часть своего времени проводит в Училище, а вовсе не во дворце. Мы, фрейлины, уже и забыли, когда последний раз видели ее величество. Тем более… вы же сами знаете, что ее величество две недели назад отбыла с отрядом рекрутов… куда-то… к демонам на плешь… Говорят, что ловить какого-то опасного разбойника, бесчинствующего в тех краях, хотя я лично в это не верю. Разве такое поведение пристойно королевской особе?..

— Я не знаю другого дела, более пристойного для королевской особы, — осторожно отстраняясь, проговорил Кай, — нежели избавление своих подданных от несчастий.

— А хотите узнать мое мнение? — прищурилась вдруг фрейлина.

— Простите, леди Гаина, не хочу, — признался болотник.

— Фу, какой же вы все-таки грубый, отважный юноша рыцарь Кай… Вот послушайте, ведь уже более года прошло со дня королевской свадьбы, а ее величество все не может понести от короля. Да и как у нее это получится, если они с весны проводят ночи в разных спальнях? Говорят, супружеская жизнь королевской четы давным-давно дала трещину… А когда мужчина не дает женщине то, чего ей нужно, женщина готова на все что угодно, лишь бы занять себя…

И тут в картине действительности что-то спасительно изменилось. Кай резко отпрянул, так резко, что прильнувшая к нему девушка едва удержалась на ногах.

«Что случилось?» — недоуменно спросила она, но не голосом, а глазами.

А потом и сама услышала шаги за своей спиной.

Ее величество королева Гаэлона Лития Прекрасная, одетая в дорожный кожаный костюм, который ее супруг мысленно называл мальчишеским, держала в одной руке короткий шерстяной плащ. Вторая рука королевы лежала на рукояти висящего на поясе кинжала. Лицо и непокрытые волосы Литии были серы от пыли.

Леди Гаина ойкнула и, поклонившись, исчезла.

— Приветствую вас, сэр Кай, — сказала королева.

Болотник облегченно выдохнул, отвечая на приветствие. Но не мог не заметить, что Лития взглянула на него… как-то странно. С какой-то обидой, что ли… И этот взгляд был похож на тот особый взгляд, коим одаривали Кая некоторые из придворных дам.

— Можно сказать, вы спасли меня, ваше величество, — улыбнулся он.

— А рыцари Братства Порога теперь очень популярны у благородных дам Дарбионского королевского дворца, — без ответной улыбки произнесла королева, — и это тем более странно, что многие подданные королевства склонны винить вас… рыцарей-болотников, во всех бедах, свалившихся на Гаэлон. Хотя… ничего удивительного в этом нет. Пресыщенность всегда рождает тягу к чему-то запретному и опасному.

— Вероятно, — пожал плечами Кай. — Я никогда не думал об этом. Судя по всему, вы вернулись только что?

Лития кивнула.

— И ваш поход завершился удачно, — утвердительно произнес Кай.

— И в этом вы не ошиблись, — сказала королева — ее глаза на мгновение сузились, и губы сжались. — Удачно для нас. А вот Бараку Бочке несколько не повезло…

— Вы доставили его и людей из его банды в Дарбион? — осведомился Кай. — Где они?

— Нет, сэр Кай, — с некоторым вызовом ответила королева. — Не доставила. Кажется, вы собирались… помыться, сэр Кай? С помощью фрейлины Гаины…

— На это уже не остается времени, — серьезно сказал рыцарь. — Мне нужно обучать рекрутов. Так что случилось с Бочкой?

— Не скажу, что он получил то, что заслужил, но он мертв, — проговорила королева и бросила плащ на одно из ведер. — Окажите мне услугу, сэр Кай, плесните мне воды на руки. Лицо горит от ветра…

— С удовольствием, ваше величество.

Через минуту Лития отирала мокрое лицо плащом. Кай молча ждал, когда она начнет свой рассказ.

— Разбойники действительно выдавали себя за болотников, — заговорила королева. — И действительно, помимо грабежей они жгли деревни, резали скот и отравляли колодцы, чем обычные разбойники, заинтересованные в том, чтобы не очень-то настраивать против себя народ и власти, вряд ли будут заниматься… Да, и слухи относительно наклонностей Барака подтвердились, — добавила Лития. — Он и его подонки на самом деле предпринимали налеты на деревни не для одного только грабежа и поджога. Они похищали малолетних детей, чтобы потом их в своем лагере… — Литию передернуло.

— И тем не менее, — тихо произнес Кай. — Мы не сражаемся с людьми. И не убиваем их. Судить людей и выносить им приговоры — не наше дело. Наше дело — защищать их от Тварей. Я предупреждал вас: встав во главе отряда рекрутов Училища, вы должны соблюдать правила кодекса рыцарей-болотников.

— А мы и не думали судить разбойников и тем более убивать их, — зло усмехнулась Лития. — Мы обезоружили банду и передали этих мразей родителям тех детей, которых они похитили.

— Это незаконно, — покачал головой Кай. — Разбойников должен судить дворянин, на земле которого они совершали преступления. Или — в том случае, если они способны внести пятьдесят золотых в королевскую казну — суд Совета Королевских министров. Простите меня, ваше величество, но ваш поступок противоречит закону.

— Да неужели? Король имеет последнее слово на суде Совета министров, а в отсутствие короля вся власть принадлежит королеве. Я вынесла приговор Бараку Бочке и его банде, а пятьдесят золотых, так уж и быть, передам казначею от имени Барака. Вы удовлетворены, сэр Кай?

— Да, ваше величество. Но все же Барака и его людей следовало допросить.

— Барак перерезал себе глотку, когда понял, что мы собираемся взять его живым. И я не сумела помешать этому. В конце концов разбойников было две дюжины, а нас — я да шестеро рекрутов. Я не оправдываю себя, сэр Кай, — быстро добавила королева, — я сознаю, что не справилась. Но я привезла с собой кое-кого из его банды.

— Вы же сказали, что все разбойники — казнены крестьянами? — поднял брови болотник.

— А это не разбойник. Это… — Лития поджала губы, что явно свидетельствовало: ей было крайне неприятно вдаваться в объяснения, — это Шуам, мальчишка из местной деревни. Барак похитил его около месяца тому назад вместе с другими детьми. Но не стал убивать после того, как… он и его ублюдки… В общем, он сделал Шуама чем-то вроде своей жены.

Кай потер подбородок.

— Поистине, — сказал он, — большой мир — очень странное место… Где этот мальчишка?

— Вместе с рекрутами на кухне. Как только они закончат с ужином, они явятся сюда… А что нового в Дарбионе, сэр Кай? Я не останавливалась во дворце. Оставив рекрутов на кухне, сама направилась сразу сюда. Есть какие-нибудь вести от его величества?

— Никаких, — ответил болотник. — Но, насколько я могу предполагать, войска Гаэлона уже достигли Ривенстальской равнины, а значит, вестей об исходе битвы с армиями Марборна ждать осталось недолго.

Королева вздохнула и устало провела ладонью по глазам.

— Вам нужно отдохнуть, ваше величество, — посоветовал Кай.

— Да… Что насчет крикунов?

— Ничего нового. Ничего того, чего бы вы не знали, ваше величество. За то время, пока вы отсутствовали, в городе не появлялся ни один из них.

Лития усмехнулась:

— А как поживают те пятеро крикунов, которых рекруты схватили ранее?

— Двое из них еще вчера прошли испытание подъемом на Бычий Рог, — ответил Кай. — Остальные… обучаются. И, надо сказать, их прилежание радует меня.

— Еще бы. На их месте я бы из кожи вон лезла… Должно быть, они до сих пор не верят тому, что их оставили в живых.

— Мы не убиваем людей, — привычно проговорил Кай.

— Да, я знаю, — тихо ответила Лития. — Долг рыцарей-болотников в том, чтобы защищать людей от Тварей. А Долг правителя королевства — в том, чтобы защищать людей от людей. И королям часто приходится убивать сотнями, чтобы сохранить жизни тысяч и тысяч. К сожалению, сейчас королевство не может позволить себе пресечь жесткой рукой поднимающуюся смуту — вся военная мощь Гаэлона стянута к Ривенстальской равнине.

Королева снова потерла глаза.

— Ваша работа… наша общая работа по обеспечению порядка в Дарбионе и его окрестностях, — сказала она, — не дает желаемых результатов. Погромы случаются все чаще и чаще. Королевские вассалы не платят налоги, жалуясь, что и своих-то людей не в силах прокормить, — хотя его величество, когда случился неурожай, распорядился снизить налоги для дворянства, как традиционно поступали короли Гаэлона в старину, в тяжкие для своих подданных годы. И число разбойничьих банд в окрестностях Дарбиона увеличилось чуть ли не впятеро по сравнению с прошлым годом. Если так пойдет и дальше, сэр Кай, королю Марборна нечего будет захватывать. Гаэлон пожрет сам себя.

— Мы добросовестно исполняем волю его величества, приказавшего нам обеспечить порядок в Дарбионе и близлежащих землях.

— Чтобы обеспечить порядок в Дарбионе, нужно прибегнуть к мерам более серьезным, чем — вразумление, — хмуро проговорила королева. — Несколько показательных казней позволили бы нам снизить число погромов… и заставить вассалов вовремя и в полной мере платить налоги в королевскую казну, что наиболее важно. Жаль, что у меня в Дарбионе сейчас нет нужного количества войск, чтобы я могла… навестить кое-кого из окрестных аристократов. А рекруты вашего Училища…

— Они не будут убивать людей, — спокойно произнес болотник. — Когда люди голодны и больны, они не могут быть довольны своей жизнью — и, конечно, ищут, как можно было бы выплеснуть недовольство, — говорил болотник. — В этом нет ничего необычного. И всегда найдутся те, кто возжелает воспользоваться сложившейся ситуацией ради собственной выгоды. Это тоже… нормально.

— Кто-то целенаправленно разжигает людей и толкает на погромы — посредством проклятых крикунов. О чем мы знаем совершенно точно. И, вполне возможно, этот кто-то подговаривает феодалов уклоняться от уплаты налогов. Цель у таких действий может быть лишь одна: ослабить и свергнуть существующую власть. Не думайте, что сказали мне что-то новое, сэр Кай.

— Мы найдем преступников, ваше величество.

— Времени для этого мало! — повысила голос королева. — Древние говорили: хочешь найти виноватых, ищи, кому это выгодно. А слишком многим выгодно свержение Эрла Победителя. В первую очередь — семьям тех, кто полагает, что их род более достоин престола Гаэлона. Таковых семей я могу навскидку назвать… около десятка, а если подумать, и еще больше. Это и Ночное Братство, предводители которого горазды ловить рыбку в мутной воде. Нельзя забывать и об эмиссарах Марборна, стремящихся облегчить задачу военного вторжения. И… А если за бедами, обрушившимися на Гаэлон, стоят… эльфы, сэр Кай? Только не говори, что не думал об этом. В таком случае, тайными нашими врагами могут быть и первые, и вторые, и третьи… А то и все сразу. Ведь эльфы предпочитают орудовать руками людей… Разве мы способны сейчас дотянуться до Высокого Народа, укрывшегося в своих Чертогах? Следует отвечать ударом на удар, если ты не в силах нащупать спрятавшегося противника.

— Пролитая кровь, — заметил Кай, — повлечет за собою еще большую кровь. Этого и добиваются те, кто смущает народ и знать. Этого и добивается наш враг. Следовательно, убивать обманутых, ваше величество, — это неверное решение.

— Но иногда — единственно необходимое.

— Обманутым может быть лишь слабый. Страшно быть слабым, — сказал Кай. — Слабый верит обещаниям недостойных, а не своему сердцу и разуму. Для того мы и строим Сокровенную Крепость, чтобы люди стали — людьми. Сильными. Непобедимыми. Это — путь к спасению подданных Гаэлона. И всего человечества.

— Ладно, — утомленно проговорила Лития, — кстати, вон, рекруты ведут сюда Шуама. Того самого парнишку, которого я вызволила из банды Барака Бочки, — добавила она, заметив, что Кай не смотрит в ту сторону, куда она указала.

— Да-да, — сказал болотник. — Это хорошо. Это очень хорошо.

Королева удивленно поглядела на него: чему это Кай так радуется? И тут же поняла…

Группа людей приближалась к мастеру Каю и ее величеству Литии Прекрасной наискосок через весь Грязный двор — со стороны главного входа. Впереди шли двое рекрутов: один — верзила с молодым и свежим лицом, которого еще не касалось лезвие бритвы, второй пониже ростом и постарше, сильно прихрамывающий при ходьбе. Верзила волок совершенно голого человека; пугливо озирающегося по сторонам.

— Еще один крикун, ваше величество, — сказал Кай. — Хорошо. Допросим сразу двоих — это сбережет нам время. Очень хорошо. А тренировку проведут старшие рекруты Гором и Аж. У них здорово получается работать в паре. Эти двое так сдружились в последнее время…

— Надеюсь, вы не станете возражать, сэр Кай, если я буду присутствовать на допросе? — осведомилась королева — кажется, не для того, чтобы действительно спросить у болотника разрешение, а просто из привычки следовать придворному этикету.

— Как будет угодно вашему величеству, — ответил Кай.

ГЛАВА 2

Герцог Хаан Беарионский провел коронацию и стал его величеством королем Марборна Хааном Счастливчиком. Прозвище это, полученное Хааном еще в бытность его герцогом, перестало оправдывать себя уже спустя шесть месяцев после того, как Хаан сделался королем.

Да, беды посыпались на короля Хаана, когда срок его властвования над королевством Марборн стал приближаться к половине года. Началось с того, что двоюродный брат Хаана, отважный барон Гарпон Беарионский, прибывший в Уиндром со своим войском ради укрепления новой власти, неожиданно и очень круто с Хааном поссорился.

Причина ссоры была ничтожной. Более того, она была глупой.

Как-то за ужином изрядно подвыпивший Гарпон, рассказывая какую-то шутку, хлопнул своего брата по спине. Его величество, который в тот момент изволил обгладывать фазанье бедрышко, поперхнулся костью и едва не отдал концы. Спас жизнь монарха все тот же Гарпон — треснув Хаана Счастливчика по спине второй раз.

Казалось бы, на этом инцидент можно было считать исчерпанным. Но Хаан наутро припомнил, как он перхал, колотя кулаками по столу, брызжа из глаз слезами, а изо рта — непрожеванным фазаньим мясом, — и обиделся. И за следующим ужином посадил за стол барона Гарпона не подле себя, как полагалось, а на два места дальше.

Тут пришел черед обижаться барону. И обида его была столь велика, что сразу после ужина он немедленно засобирался к себе домой, в родовой Беарионский замок, что высился на берегу полноводной Горши, протекающей в королевстве Гаэлон.

Счастливчик мог бы и исправить положение, что, кстати сказать, просто необходимо было сделать, ибо восшествием его на престол далеко не вся знать Марборна была довольна, но Счастливчик мириться с братом не пожелал. И Гарпон со всем своим войском покинул Дарбион.

Прошел месяц, и Уиндром осадили войска юного графа Ганаса Осагского по прозвищу Орленок. Надо было обладать безрассудной отвагой молодости, чтобы, имея войско, лишь немного превосходящее гарнизон Уиндрома, штурмовать громадный, отлично укрепленный город.

Весть о том, что его брату грозит беда, настигла Гарпона уже в Скалистых горах, разделяющих Марборн и Гаэлон. Не мешкая и не колеблясь, барон повернул назад. Но время уже было упущено. К осажденному Уиндрому все подходили и подходили войска марборнийских дворян, вдохновленные отвагой Орленка. И грянул штурм. И Уиндром пал. И Хаана Счастливчика, лишь легко раненного в жестокой битве, обезглавили на городской площади при большом стечении ликующего народа — храбрый Орленок Ганас Осагский полюбился подданным Марборна — и знати, и черни — гораздо более Хаана, который хоть и прожил всю свою жизнь в замке близ Уиндрома, но корни имел гаэлонские.

Гарпон узнал о гибели брата, когда до Уиндрома оставалась неделя пути. В Уиндроме его уже никто с добром не ждал, поэтому скрепя сердце барон во второй раз повернул обратно. Но воинов его обессилили долгие марши, а местное население к чужакам расположено не было. Поэтому войско, пущенное Орленком вслед за Гарпоном, настигло барона Беарионского, как только первые ряды его ратников снова увидели на горизонте голубые пики Скалистых гор.

Поняв, что увести ратников на родину ему не удастся, Гарпон с презрением отринул уверения своих оруженосцев в том, что небольшая группа, оторвавшись от основного войска, вполне может уйти от преследования марборнийцев и затеряться в горах. И принял бой во главе ударного отряда конных рыцарей. И пал смертью воина и мужчины на груде трупов врагов.

И спустя несколько недель после этой битвы юный граф Ганас Осагский по прозвищу Орленок взошел на престол королевства Марборн.

Неполный год собирал он силы, рассылая по всему королевству доверенных людей, долженствующих убеждать марборнийских аристократов в том, что миру и спокойствию их королевства угрожает лишь один враг — могущественный Гаэлон.

И Орленку верили. И собрал он невиданное войско в двадцать пять тысяч клинков (считая и королевскую гвардию, и вассальные отряды, и ополченцев, и наемников) — и двинулся в великий поход против Гаэлона…

Все это припоминал теперь его величество король Гаэлона Эрл Победитель, стоя в окружении генералов и оруженосцев на высоком холме рядом со своим шатром и всматриваясь в даль сквозь приближающие окуляры подзорной трубы.

Перед Эрлом расстилалась Ривенстальская равнина, та самая, на которой двести лет назад сошлись армии королевства Гаэлон и войско тогдашнего короля Марборна — Хагбена Грозного. Та битва в истории Шести Королевств считалась последней — целых два столетия. Но теперь, как и двести лет назад, южная часть равнины была темным-темна от вражьих полчищ, а над остриями копий под красным вечерним небом медленно и грозно колыхались сине-желтые флаги Марборна.

А за спиною Эрла подавленно притихло его воинство численностью в одиннадцать тысяч клинков.

Эрл опустил подзорную трубу.

— И все же, ваше величество, — хмуро проговорил генерал сэр Бранад, стоящий позади короля. — Нет никакой необходимости в том, чтобы именно вы возглавляли гвардейский конный отряд.

Эрл передернул плечами.

— Место короля — в первых рядах, — сказал он. — И хватит уже об этом. — Итак, действовать будем по утвержденному плану, — заговорил он снова после недолгого молчания. — Никаких изменений. Конный отряд графа Растильда бьет первым — врезается в ряды копьеносцев, нарушает строй противника и отступает, не втягиваясь в бой. А не то их конница зажмет Растильда в клещи. Отступает, снова бьет и снова отступает — и так до сигнала, упреждающего о том, что более такой маневр невозможен — противник подошел слишком близко. Или перестроился, выведя в авангард конных рыцарей. После этого сигнала вступают арбалетчики и лучники. Их задача — задержать наступление, снизить скорость врага, не дать ему нанести сокрушительный удар. Выполнив свою задачу, стрелки отступают по флангам за холмы, давая дорогу гвардейскому конному отряду, который ударяет противнику в лоб. И с флангов обрушиваются корпуса генерала Бранада и генерала Иврида… Орленок не должен подвести к месту сражения основные силы до того времени, как его наступающие отряды будут уничтожены! Это самое главное. Как только подтянутся основные силы марборнийцев, трубить общее отступление, которое будут прикрывать лучники. Мы уйдем к Вороньему лесу… — Эрл махнул рукой назад, где нависала над холмами мрачно-фиолетовая громада дремучего леса, на опушке которого были вырыты рвы и установлены заграждения из кольев и бревен. — В лес они не сунутся… Они вынуждены будут отступить, чтобы к сумеркам вернуться на свои позиции.

Генералы молчали. И король договорил:

— Таким образом — если все получится — мы сохраним людей и займем оборонительную позицию. Наутро следующего дня Орленок снова пойдет в наступление, только в лесу его воины не найдут ничего, кроме смерти… Эти смолистые ели так хорошо горят… Вот только бы дождя не было…

Рванул ветер с южной стороны равнины и принес горький запах дыма вражеских костров.

Генерал Иврид, темноволосый и смуглый, в черном доспехе, отбросил упавшую на глаза прядь волос, хрипло прокашлялся, зарыв кулак в бороду, и проговорил:

— Слишком уж много людей у Орленка… До Горши нам отступать не более пяти дней. А ну как он все же припрет нас к воде?

— Значит, будем сражаться в воде, — ответил Эрл. — А то, что у Орленка многотысячная армия — это вовсе не сильная его сторона, а слабая. Он будет полагаться на численное превосходство, и мы должны иметь это в виду. Наша тактика — мгновенные атаки и быстрые отступления. И ни в коем случае нельзя дать врагу втянуть наши войска в масштабное сражение… Ты хочешь предложить план получше, сэр Иврид?

— Нет, ваше величество, — буркнул генерал.

— Стало быть, трубите отбой. Завтра в бой.

Когда генералы потянулись с холма, Эрл ухватил за руку Бранада.

— Что насчет кастарийцев? — вполголоса спросил он.

— Третьего дня лазутчики донесли, что большой отряд — никак не меньше трех тысяч клинков — вышел из лесов Кастарии. Но пограничные города спокойны — никаких нападений не было.

— Третьего дня… — проворчал король.

— Лазутчики, высланные позже, еще не вернулись, — негромко сказал Бранад.

— Хотя уже сегодня должны быть в лагере.

— Да… Что-то задержало их… Ваше величество! — еще больше понизил голос генерал Бранад. — Вы посудите сами: к чему Орленку втягивать в войну еще и Кастарию? У него что — своих мечей не хватает?

— Но отряд все же появился в пограничных землях?

— Да… Но, скорее всего, это силы нескольких лесных князьков, объединившихся, чтобы отщипнуть себе добычи от приграничных городов Гаэлона.

— Три тысячи клинков… — проговорил его величество Эрл Победитель, отпустив руку сэра Бранада. — Не кажется ли тебе, что это слишком много для простого разбойного похода?

— Много, — согласился Бранад. — Но это вовсе не означает, что кастарийцы выступают в союзе с Марборном. Впрочем…

— Впрочем, это не имеет значения, — договорил за него Эрл. — Так или иначе, главная опасность для Гаэлона сейчас — это войско Орленка.

Рубиновый Мечник Аллиарий, Призывающий Серебряных Волков остановился у Врат Усыпальницы. Качнувшись, он едва не упал — оперся одной рукой о холодный мрамор стены и несколько раз с силой качнул головой, разгоняя колышущуюся муть. Аллиарий уже и не помнил, когда он был трезв в последний раз. Проклятое вино… Оно просто убивает его, но без вина было бы еще хуже. Не глядя, он протянул руку назад, и голем-слуга, неотступно следовавший за ним, вложил в ладонь полный кубок. Проливая вино на грудь, Аллиарий опустошил кубок. Допив, он заметил, что на нем нет его маски. Куда она делась? Да… не все ли равно…

Ноги его дрожали, но, входя в Усыпальницу, он старался ступать твердо. Впрочем, пройдя несколько шагов, эльф замер, удивленно озираясь.

Как здесь все изменилось! Вековечная пыльная тьма превратилась в серые, медленно клубящиеся, будто болотный туман, сумерки. Величественно высились в сумеречных клубах похожие на башни саркофаги. И странная тишина висела над этими саркофагами — будто бы гремел только что в Усыпальнице оживленный разговор, но при появлении Аллиария собеседники вдруг замолчали.

Рубиновый Мечник двинулся между рядами саркофагов. И только тогда увидел то, что должен был увидеть в первую очередь: Засыпающие не покоились на смертных своих ложах. Они сидели в саркофагах: огромные и неподвижные, словно идолы, выточенные неведомыми титанами из цельных скал. Лица их были темны и непроницаемы, точно закрыты масками серого камня, но Аллиарий ясно чувствовал: каждый из Засыпающих следит за ним, смотрит на него.

Он отшатнулся и судорожно схватил рукой воздух, точно пытаясь поймать что-то, — но голема-слуги рядом не оказалось, и некому было подать Рубиновому Мечнику очередной кубок вина. Никто, кроме детей Высокого Народа, не мог вступить в Усыпальницу Тайных Чертогов.

Аллиарий, пошатываясь, шел в необычной для этого места гулкой напряженной тишине, громко и неровно стуча подошвами сапог по древним плитам. Ему было страшно. Он невольно подумал о том, что — не будь он пьяным — он бы, скорее всего, давно уже повернул обратно.

— Приветствую тебя, сын моего сына, — пророкотал Таурус, Дитя Небесного Быка, когда Аллиарий достиг его саркофага. — Ты плохо выглядишь, Рубиновый Мечник. Что случилось с тобой?

Таурус не пытался скрыть издевку в своем голосе. Он говорил, и пыль из его шевелящихся морщин осыпала Аллиария. И страх покидал Рубинового Мечника, уступая место злости.

— Ты знаешь, что случилось со мной! — выкрикнул он. — Зачем ты спрашиваешь?!

— Я просто хочу быть вежливым, сын моего сына.

— Ты… Почему ты так поступаешь со мной? — завизжал Аллиарий. — Почему вы так поступаете со мной? — крикнул он, неуклюже поворачиваясь вокруг своей оси. — Вы же обещали! Вы же обещали! Инаиксия… Если раньше она милостиво принимала знаки моего внимания, то теперь совсем не хочет меня видеть! А вы обещали, что она полюбит меня!

— Возлюбленный брат Лунной Танцовщицы — Лилатирий — погиб, — ответил Таурус. — И она никого теперь не хочет видеть.

— Я сделал то, что вы просили! Я принес вам Темный Сосуд! Я выполнил условие нашего договора! А вы?! А вы?!

— Ничего нет проще того, чтобы овладеть сердцем девы, насильно лишенной любви. — Это сказал не Таурус, это сказал его сосед. — Тебе нужно просто приложить немного старания…

— Старания?! — взвизгнул Аллиарий, обернувшись к заговорившему с ним Засыпающему так резко, что едва не упал. — Вы не говорили ни о каких стараниях! Вы сказали: если я сделаю то, что вы у меня просите, я получу Инаиксию! Вы обещали позаботиться об этом! Вы… Вы обманули меня! Вы… вы поступили со мной как… как с грязным гилуглом!

Взрыв громового хохота оглушил Аллиария. Казалось, засмеялись все Засыпающие разом. В Усыпальнице стало еще светлее.

— Посмотри на себя, сын моего сына, — прогудел, когда стих хохот, Таурус. — Ты ведь и впрямь стал похож на гилугла.

Рубиновый Мечник Аллиарий, Призывающий Серебряных Волков тяжело дышал, не находя слов, чтобы ответить на это чудовищное оскорбление. Пыль, которой осыпал его Таурус, поднялась с его одежды и волос и повисла над головой мутным потрескивающим облаком. Аллиарию и раньше приходилось испытывать злость. Но никогда он не чувствовал такую злость — бессильную.

— Вы обманули меня! — заорал он что было сил. — Вы просто… использовали меня! И вы думаете, это сойдет вам с рук? Вы думаете, я оставлю это без ответа?!

Смех смолк. В Усыпальнице снова стало тихо. Очень тихо. Жутко тихо.

— А что ты можешь сделать? — услышал Аллиарий тяжелый голос Тауруса. — Что ты сделаешь? Поставишь в известность Форум? Даже если так — что сможет сделать Форум?

— Увидите… — захрипел Аллиарий, сам не осознавая, что говорит. — Увидите…

И тут случилось невообразимое. Призывающий Серебряных Волков замер, глядя, как прямо перед ним с ужасающим скрипом и скрежетом воздвигалось нечто невероятно громадное, темное и страшное — становясь все больше и больше, выше и выше, заслоняя собою весь видимый Аллиарию мир. Вокруг Рубинового Мечника запрыгали каменные обломки, а он даже не мог бежать, спасаясь от них. Ужас приковал его к месту.

Таурус, Дитя Небесного Быка выпрямился в своем саркофаге… вернее, в том, что от этого саркофага осталось. Аллиарию теперь не было видно его лица, он мог разглядеть только где-то далеко-далеко наверху — черную тучу бороды.

— Ты угрожаешь нам? — загремело сверху. — Ты смеешь угрожать нам, Засыпающим, сын моего сына?

Хмель вышибло из головы Аллиария.

— Вы… вы открыли Темный Сосуд… — простонал он. — Вы… взяли себе его силу… Что я наделал…

— Я же говорил тебе, сын моего сына, — ответил Таурус. — Вы, молодые, даже представить себе не можете истинную силу Темного Сосуда. Мы приняли его, но время — для того чтобы его открыть — еще не настало. Оно настанет очень скоро. И тогда все изменится. Все изменится, сын моего сына! И в свете грядущих перемен — чего стоят какие-то обещания и какие-то договоры? Уходи отсюда, Рубиновый Мечник. И никогда больше не беспокой меня.

Аллиарий не колебался ни мгновения. Он повернулся и молча побежал прочь из Усыпальницы.

Еще одна зеленая молния ударила с почерневшего от гари неба — и раздвоенным драконьим хвостом на глазах у короля разметала в разные стороны двух конных рыцарей королевской гвардии Гаэлона. Несколько искр — длинных и острых, точно копья — пролетели над головой Эрла, срезав плюмаж из красных перьев со шлема. Король, держа щит чуть ниже уровня глаз, приподнялся в седле. Стискивая коленями рвущегося, храпящего от страха коня, он попытался оглядеться.

Ничего не разобрать…

Клочья черного дыма носились вокруг, мелькали бешено взбрыкивающие копытами кони, рыцари, сидящие на них, только и могли, что кое-как удерживаться в седлах… Языки оранжевого пламени с гулом вылетали из земли тут и там, раздирая воздух, людей, коней, рваные полотнища дыма, — все, что попадалось на пути; взметая и расшвыривая далеко по сторонам камни, ошметья грязи и пучки обгоревшей травы… А сверху хлестали, шипя, многохвостые зеленые молнии. И с жутким гулом пламени, с раздирающим шипением молний мешались стоны и крики смертного страха…

Из дымной тучи, низко летящей по-над землей, прямо под копыта коня Эрла вывалился безоружный человек, без шлема, в доспехах, сплошь черных от жирной копоти.

— Ваше вели… — моляще прохрипел человек, белки его глаз были ослепительны на абсолютно черном лице. Он не закончил фразы. Вырвавшийся из-под земли язык пламени поглотил его.

Позади что-то дико затрещало, будто ломаемый пополам ствол гигантского дерева, и, сориентировавшись по звуку, Эрл пригнулся в седле. Тяжелое и мягкое навалилось ему на плечи, Эрл дернулся, сбрасывая с себя… верхнюю половину безголового человеческого тела, голую и окровавленную. Конь пронзительно заржал, отпрыгивая в сторону, — но и там огненно сверкнуло, и на Эрла посыпались куски сплющенных доспехов вперемешку с рваными ломтями еще теплой плоти…

Король закричал от бессильной ярости. И взмахнул мечом. Где враг? Здесь нет врага. Только смерть… Длинная искра от ударившей совсем рядом молнии врезалась в его щит, едва не вышибив Эрла из седла. Вырвав из-за пояса рог, король что было сил в который уже раз протрубил в него сигнал общего отступления…

…Конный отряд графа Растильда трижды ударил в центр длинных цепей вражеских копьеносцев, медленно и неотвратимо надвигавшихся с юга. Как и было задумано — трижды ударил отряд и трижды отступил. В молниеносных схватках гаэлонцы не потеряли ни одного воина, уничтожив в то же самое время около сотни врагов. Отряды конных рыцарей Марборна, двигавшиеся по флангам корпуса копьеносцев, не предпринимали попыток взять Растильда в клещи — еще тогда Эрл подумал, что это дурной знак. Но менять план на ходу не решился. Все ведь шло вроде бы очень гладко…

Потом рыцари Растильда, оглашая окрестности победными криками, отступили за холмы. И на заранее определенные позиции вышли стрелки с луками и арбалетами. Небо потемнело от множества взвившихся в воздух стрел и арбалетных болтов. Как Эрл и предполагал, атака передних отрядов Орленка застопорилась, а затем и вовсе захлебнулась. Волоча за собою раненых, копьеносцы начали пятиться назад. Марборнийская конница остановилась, хотя не понесла почти никаких потерь, — что такое для тяжеловооруженного рыцаря стрелы и болты, бьющие с порядочного расстояния? Видимо, капитаны передовых конных отрядов Орленка не решились атаковать холмы без поддержки пехоты — опасались контратаки… И не зря опасались.

Полутысячный отряд королевской гвардии под предводительством его величества короля Гаэлона Эрла Победителя вылетел в лоб врагу.

Как сладко дрогнуло сердце Эрла, когда он увидел, что конница марборнийцев начала спешно разворачиваться! И как похолодело в груди у короля, когда он заметил, что рассыпающиеся пехотные цепи обнажают небольшой отряд, спокойно ожидающий приближения грохочущего неприятеля. Ратники этого отряда были в кожаных доспехах копьеносцев, только вот копий в их руках не наблюдалось. Лишь короткие посохи и амулеты, ярко сверкающие от избытка напитавшей их магической энергии.

Боевые маги.

Юный граф Ганас Осагский по прозвищу Орленок в этой битве сделал ставку вовсе не на численный перевес. А на то, что гаэлонцы несомненно уверятся, что он поступит именно так. Все время своего похода через Скалистые горы он тщательно скрывал магов, беря приступом пограничные заставы без их помощи…

Когда Эрл осознал, что происходит, было уже поздно что-либо предпринимать. Его отряд оказался на голом просторе Ривенстальской равнины, как на мясистой великанской ладони. Словно стая карасей, влетевшая на раскаленную сковородку… Позади холмы, вернуться на которые он уже не успеет. Впереди — отряд магов, атаковать который у него тоже нет шансов.

Эрл осадил коня, поднял его на дыбы и поднес к губам рог, чтобы протрубить общее отступление. Но ужасающий грохот, обрушившийся на Ривенстальскую равнину с мгновенно почерневшего неба, заглушил сигнал.

А потом начался весь этот ужас.

Молнии били все реже и реже. И пламя из-под земли вздымалось уже не так высоко. Дым понемногу рассеивался, поднимаясь в светлеющее небо черными извилистыми полосами, похожими на пряди волос утопленника. Стали слышнее стоны раненых и умирающих.

Эрл, тяжело дыша, крепко натянул повод, заставив взмыленного своего жеребца закрутиться на месте.

На полсотни шагов вокруг короля земля, обожженная, изрытая ямами, из которых все еще рвались огненные лоскуты, была усеяна конскими и человеческими трупами. От полутысячного отряда осталось около сорока рыцарей, почти половина из которых лишилась своих коней. Какими ничтожными теперь представились Эрлу потери марборнийцев после атак Растильда! Потери, которым так радовались воины Гаэлона!

Оборотившись на юг, Эрл понял, что он сам и прочие немногочисленные счастливцы, выжившие в пламени магических молний, недолго задержатся на этом свете, — возвращаясь с юга, тяжело ползли, как железные громадные змеи, отряды марборнийских пеших ратников. Обгоняя их, под нарастающий дробный стук копыт летели к обескровленному и ошеломленному ударному гвардейскому отряду гаэлонцев, рассекая воздух остриями поднятых копий, конные рыцари Орленка…

Битва была проиграна. Сейчас марборнийцы захлестнут жалкие остатки гвардейцев и, хрустя сапогами по их черепам, ломая подкованными копытами коней доспехи, войдут в холмы. На то, чтобы отступить, у королевских гвардейцев уже не было времени. Неполной полусотне уцелевших в устроенной магами бойне оставалось лишь подороже продать свою жизнь.

Эрл не чувствовал страха. Но на мгновение в него впилась острая жалость к себе — как прыгает на руки и вцепляется во взрослого перепуганный ребенок. Зубы короля сомкнулись против его воли — аж до боли в скулах, а в горле вспух шершавый комок. Его чуть не вырвало.

Пожалуй, если сейчас — прямо сейчас — повернуть измученного коня и, оставив на произвол судьбы своих гвардейцев, броситься бежать к холмам… тогда, вероятно, он и сумел бы сохранить свою жизнь.

«Нет, не для себя, — выплыла из глубин его разума вполне логичная мысль, — вовсе не для себя… Разве жизнь короля принадлежит королю? Она принадлежит его королевству и его подданным… Не для себя… Для войска, которому нужен полководец, для людей, которые верят в Эрла Победителя…»

И эта мысль, набирая силу, обретала над ним все большую власть…

И вдруг сорвалась и рухнула, в падении своем на мгновение обернувшись иной, обратной стороной. И, увидев эту сторону, от омерзения к самому себе в горле Эрла стало кисло, точно там закипела желчь. А что будет потом? Даже если предположить, что он сумеет сокрушить полчища Орленка? Никто никогда не забудет об этом позорном бегстве. И только один из ста сможет понять, что он сделал это не ради спасения собственной шкуры, а — для других. Братья-болотники и северный рыцарь сэр Оттар — поймут, это точно… А тысячи и тысячи других?..

В памяти народа, в легендах, которые поют пьяницы-менестрели по дорожным трактирам, прославляются герои, бестрепетно избравшие славную смерть взамен трусливого бегства. Дурак он был, когда решил возглавить ударный отряд, и теперь пришло время искупить свою глупость. Но — кровью. И ничем иным.

Король Гаэлона Эрл — Эрл Победитель! — не способен на позорный… пусть даже оправданный логикой поступок.

Эрл вздернул своего жеребца на дыбы и с криком взмахнул мечом, призывая к себе тех из гвардейцев, кто мог еще сражаться. Его увидели и услышали. Воины стали стягиваться к своему королю — кто верхом на конях, кто пешком, хромая и спотыкаясь. У некоторых, как заметил Эрл тотчас, не было при себе оружия. На ходу они рыскали глазами вокруг — высматривали оружие павших товарищей.

Эрл ничего не говорил. Все было ясно и без слов. Да и времени на произнесение речи не оставалось — уже можно было рассмотреть гримасы кровожадного задора на лицах врагов. Да и силы следовало бы поберечь.

«А мое войско? — мелькнуло в голове короля. — После моей смерти оно будет обезглавлено… Кто сможет вести воинов за собой? Иврид? У него недостанет для этого ума. Бранад? Он привык подчиняться, а не повелевать. Об остальных генералах и говорить не стоит. Слишком неопытны, слишком мало видели крови… А значит, не знают цены жизни…»

Он заглушил в себе колебания. Сигнал к общему отступлению был дан. И основная часть его войска уходила в укрытие, через холмы, к Вороньему лесу. И, следовательно, шанс хоть как-то спасти положение еще оставался. Наткнувшись на укрепления, враг, вполне возможно, и остановится…

Король обернулся на север. В последний раз. Только для того, чтобы убедиться в том, что его приказ исполнен.

На четыреста шагов к северу, у склонов холмов, темнели несколько колонн конных рыцарей. По развевающимся знаменам король узнал корпус генерала Бранада.

— Ах ты, ублюдок! — закричал Эрл, понимая, что Бранад его не услышит. — Отступать! Уходить! За холмы! За холмы! К лесу! Ублюдок! За неисполнение приказа — смерть! Ты забыл? Ты забыл, ублюдок?!

Он снова затрубил в рог. Он, конечно, трубил отступление, а не атаку. Но знамена корпуса Бранада колыхнулись — и вытянули полотнища на север. Бранад повел своих рыцарей на выручку королю.

И на свою погибель.

Однажды сэр Бранад уже нарушил приказ своего командира и был приговорен к смерти. Эрл — тогда еще не король Гаэлона, а простой рыцарь Горной Крепости Порога — вызвался привести приговор в исполнение. Он победил Бранада, но не отдал его жизнь Темному Харану. А, как позволяли обычаи, взял жизнь приговоренного себе. Бранад воспринял свою участь как и должно — с того момента он ни на минуту не забывал, что жизнь его принадлежит Эрлу. Потому что Эрл позволил ему жить.

Это случилось три года назад в Серых Камнях Огров, во дворе замка Полночная Звезда. Поэтому ничего удивительного не было в том, что в Дарбионском королевском дворце, куда вместе со своим господином Эрлом перебрался Бранад, об этом событии мало кто знал. Но тем, кто знал, было странно — почему это Бранада, заслужившего в великой битве в Предгорье Серых Камней рыцарское звание, а спустя два года за верную службу получившего генеральскую золотую цепь, редко-редко когда можно было увидеть в Дарбионе. Казалось бы, глубоко и искренне преданного человека, человека, который обязан ему жизнью, король должен держать при себе — любому монарху так необходимы верные люди… Но сэр Бранад, в очередной раз вернувшись из дальнего похода, вскоре отбывал снова куда-нибудь в пограничные земли. Будто Эрл гнал его от себя.

А дело было в том, что Бранад приходился человеку, утвердившему ему смертный приговор, — сыном. Пусть незаконнорожденным сыном, бастардом, ублюдком, но — сыном. Кровью от крови, плотью от плоти. И в тот момент, во дворе замка Полночная Звезда, когда Бранад осознал, что смерть отступила от него и подарена ему вновь жизнь, он увидел в Эрле, с которым был одного возраста, отца… То есть ему потом стало казаться, что это случилось в тот самый момент, а на самом деле, скорее всего, черты Эрла проступили в потускневшем образе родителя спустя какое-то не очень, наверное, короткое время.

Эрл чувствовал отношение Бранада к себе. И мало-помалу эта ненормальность стала его раздражать. Он ведь (и это Бранад тоже понимал) даровал ему жизнь не по причине внезапно возникшей симпатии или жалости и не по доброте души. А потому что тогда это было ему нужно — чтобы повлиять на рыцарей Серых Камней Огров, чтобы добиться осуществления своих планов.

Какое-то время Бранад неотлучно находился при Эрле. В недобрые минуты терпел и несправедливые слова, и гнев, вызванный кем-то другим. Он, бастард, ублюдок, ради спасения родного человека пошедший на преступление и тем же родным человеком приговоренный к смерти, сам, видно, не до конца понимал — чего он ждал и чего хотел от Эрла. Он не желал быть королю ни другом, ни братом, ни слугой. Он желал быть ему — сыном.

Бранад ощущал себя привязанным к Эрлу незримой цепью до изумления странных отношений. Про которые никому не расскажешь. Потому что никто не поймет. А если и поймет, то не так…

Эрл же, чувствуя тяжесть этой цепи, просто не мог видеть Бранада рядом с собой. И, как это обычно бывает, теплое, родственное любви чувство, не находя отклика, постепенно стало перерождаться в ненависть. Вскоре Бранад понял, чего он хотел от Эрла.

Вернуть долг. Навсегда расквитаться. И покончить с потаенной, терзающей душу мукой.

— Вперед! — позвал сэр Бранад своих людей, воздев к небу руку, сжимающую меч.

— Но, сэр… — изогнувшись в седле, чтобы взглянуть в лицо генералу, пробормотал один из оруженосцев, — его величество дал сигнал к общему отступлению… Мы же все погибнем! А те, кто каким-то чудом останутся в живых… будут казнены за нарушение приказа короля!

Лицо Бранада пылало ликующей решимостью.

— Погибнет король — погибнет все войско, — сказал он. — Так лучше умереть в честном бою, чем сдохнуть загоняемыми все дальше и дальше вглубь своего королевства — как зайцы. Мы должны вытащить оттуда его величество, понимаешь ты это? Вперед! — снова крикнул он и ударил шпорами коня.

Эрл еще раз протрубил общее отступление в надежде на то, что генерал сэр Бранад все же изменит свое решение. Оборачиваться и проверять, произошло это или нет, у него уже не было времени.

— Занять круговую оборону! — скомандовал король, взмахнув над головой мечом. — Пешие чередуются с конными! Защищать друг друга и держаться плотнее! Быстро!

Они успели построиться до того, как до них добежали первые из атакующих. Все же это были королевские гвардейцы, а не охламоны какого-нибудь вассала, который больше внимания уделял собственному брюху, а не подготовке своих ратников. Гвардию же Эрл обучал лично.

Спешенных гвардейцев оказалось примерно столько же, сколько и конных — именно это имел в виду Эрл, когда отдавал приказ. Такое построение являлось наиболее выгодным в этих условиях — пеший ратник не даст вражескому копьеносцу сбросить всадника с коня или пропороть коню брюхо. А всаднику сверху удобнее размозжить башку копьеносцу, покуда тот занят схваткой со спешенным гвардейцем.

Уже зазвенели клинки, когда Эрл чудовищным усилием воли сконцентрировал свои мысли на прочтении одного из боевых заклинаний, коим учили и по сей день учат рыцарей Горной Крепости Порога.

Прокричав последние строки, король обвел острием меча сияющий круг над головой. И тут же земля вокруг сбившихся плотным кольцом гвардейцев, задрожав, исторгла из себя кривые и острые алые шипы, на которых, завопив от боли и испуга, повисли марборнийцы, подоспевшие к противнику первыми.

Лоб и лицо Эрла покрылись липким потом. Тягучие капли, опустившись по краям бровей, обожгли уголки глаз. Но утереться король не мог — для того надобно было потратить несколько мгновений, чтобы поднять забрало. А каждое мгновение теперь следовало беречь. Дыхание Эрла сбилось. Он понял, что еще одно заклинание ему не прочитать — нужно было беречь силы. Молниеносно вокруг горстки гвардейцев захлестнулась гибельная петля врагов. Алые шипы, впитывая кровь нанизанных на них тел, разбухали и вытягивались, извиваясь, превращаясь в подобия остроконечных щупалец, жадно ищущих следующую жертву. И находили… и пронзали тела, облаченные в кожаные доспехи, насквозь. И искали снова. На каждом щупальце, безвольно побалтывая конечностями, трепыхались уже по пять-шесть захлебывающихся кровью умирающих. Но петля тем не менее стягивалась все туже и туже. Гвардейцы, укрытые алой хищной изгородью, кололи мечами и копьями орущих врагов, избежавших страшной участи повиснуть на извивающихся шипах. Заколотые падали, но на их трупы вскакивали новые воины… Чтобы спустя мгновение тоже рухнуть, обливаясь кровью. Вскоре марборнийцам, чтобы добраться до противника, приходилось карабкаться на груды мертвых тел.

— Хо-ха! — заревел один из гвардейцев Эрла, вращая над головой мечом, к лезвию которого прилип, точно слизняк, чей-то мертвый глаз. — Скоро вокруг вырастут башни из трупов!

И тотчас вылетевшее откуда-то вражье копье клюнуло его под подбородок. Гвардеец кашлянул фонтаном крови и, выронив меч, полетел с коня вниз. Конь его рванулся в сторону, но напоролся на три копейных острия сразу и завалился набок, конвульсивными ударами копыт сбив с ног двух случившихся рядом гвардейцев.

Алые шипы извивались все медленнее — точно отяжелев от множества повисших на них трупов — и никли к земле. Марборнийцы теперь без труда уворачивались от шипов, переставших представлять для них сколько-нибудь серьезную опасность.

Сила заклинания Эрла иссякала. Под королем убили коня, Эрл соскочил с седла, успев толкнуть умирающее животное так, что оно, падая, придавило нескольких врагов.

Копье ударило королю в прорезь забрала, острие, накрепко застряв в узкой прорези, чуть-чуть не достало до глаза. Круто качнув головой, Эрл вырвал копье из рук марборнийского ратника — и проткнул ему грудь коротким выпадом. И получил наконец возможность утереть пот с глаз — копье, вылетев из рук врага, сорвало и шлем с головы короля.

— Спина к спине! — крикнул Эрл. — Не дайте им растащить вас по сторонам по одному!

Прикрываясь щитом, в котором уже торчало полдюжины копий с обломанными древками, Эрл нанес один за другим три точных колющих удара. И три вражеских воина почти одновременно повалились наземь. Точнее — на мертвые тела своих собратьев, покрывавшие землю в два-три слоя. Ослабших и опустившихся шипов уже не было видно, их полностью скрывали груды окровавленных тел — человеческих и конских. Умирающие марборнийцы падали под ноги сражающихся спиной к спине королевских гвардейцев Гаэлона, и тем приходилось вставать на трупы врагов, приходилось попирать ногами своих павших товарищей, чтобы не оказаться заваленными мертвецами. Предсмертное предположение так и оставшегося безымянным гвардейского воина сбылось очень скоро, — Эрл и полтора десятка его людей спустя четверть часа после начала схватки бились на вершине жуткой кучи трупов, и впрямь походящей на основание башни… И башня эта становилась все выше… И защитников ее становилось все меньше — они один за другим скатывались к ее подножию, сшибая карабкающихся навстречу врагов.

Генерал сэр Бранад перестроил свой корпус в клин. И клин этот врезался в гущу марборнийского войска, словно зазубренный нож в живое тело — вошел глубоко и застрял.

Бранад сумел углядеть недалеко впереди фигуру короля, — Эрл и его воины бились на каком-то возвышении. Король был без шлема, золотые его волосы метались, как флаг, которым размахивают, чтобы позвать на помощь, — по крайней мере, именно это сравнение пришло в голову генерала.

Бранад рванулся туда, к своему королю, прорубая дорогу длинным мечом, его рыцари едва поспевали за ним, отбиваясь от пеших врагов, ломая ударами мечей и щитов копья с крюками у наконечников — этими крюками марборнийцы пытались зацепить всадников за доспехи и стащить вниз.

С флангов неуклонно сходились, будто смыкались мощные железные челюсти, два конных отряда Орленка.

До того возвышения, где сражался король, оставалось совсем немного — если бы пространство было свободным, его можно было бы преодолеть в четыре-пять длинных шагов. Гвардеец, защищавший спину Эрла, увидел рыцарей Бранада и радостно завопил. Тут же подобравшийся к нему марборниец с размаху поразил его боевой киркой в грудь, пробив доспехи. Гвардеец взмахнул руками, выронил меч, и немедленно в прорезь его забрала глубоко вонзился нож… Башня трупов стала выше еще на одно тело.

Бранад чуть придержал коня, пропуская вперед несколько всадников — и перегнулся в седле к одному из них, своему оруженосцу:

— Прекратить движение! Держать круговую оборону! Если нас зажмут с флангов — тогда точно конец! Переднему отряду следовать за мной!

Оруженосец кивнул и, откинув забрало, затрубил в рог.

С этого мгновения Бранад вдруг полностью уверился в том, что родившийся у него план вполне осуществим. Его корпус образовал подобие коридора, по которому всего-то и нужно было, что провести спасенного короля, вытащить Эрла с этой равнины к холмам. Основная задача заключалась в том, чтобы удержать коридор, не дать конным ударам с флангов смять его. И, когда король будет отбит, отступить за холмы — к основному войску Гаэлона.

Генерал пришпорил коня и снова заработал мечом, догоняя и обгоняя своих ушедших вперед всадников. Он подошел почти вплотную к Эрлу и его гвардейцам, увидел, что на самом деле представляет собой возвышение, благодаря которому стало возможным отыскать короля в кипящем море врагов, — и тут в брюхо генеральского коня воткнулось копье. Конь отчаянно заржал, брыкнул задними копытами и завалился на бок, Бранад едва успел выпростать ноги из стремян, чтобы вовремя покинуть седло.

Он не упал, твердо встал на ноги, и в следующее мгновение меч генерала размозжил голову марборнийскому ратнику. Спустя еще мгновение тот же меч, перерубив древко копья, отсек руку, это копье державшую. Марборниец застыл на месте, тупо глядя, как из обрубка его руки хлещет кровь, — Бранад сбил его с ног ударом щита. Всадники корпуса Бранада сгрудились вокруг своего генерала, прикрывая его, — но в этой тесной схватке не было никакой возможности уберечь коней. И животные умирали одно за другим со вспоротыми животами, проткнутыми шеями и подрубленными ногами. И не каждый всадник из тех, под которым убивали коня, успевал выпутать ноги из стремян, вовремя покинуть седло. Упавших затаптывали сразу же, забивали кирками и мечами, закалывали копьями, не давая ни малейшего шанса подняться…

Меч Бранада застрял в теле очередного врага. Генерал не особо старался высвободить клинок. Отпустив рукоять, он перехватил сжимающую боевую кирку руку сраженного ратника — в этой бойне такое оружие было гораздо более удобным, чем длинный и тяжелый меч. Копье ударило в щит Бранада, пробило его насквозь. Воин дернул застрявшее копье с такой силой, что лопнули лямки крепления щита, и тот остался на копье. Марборниец бросил свое ставшее бесполезным оружие, но вытянуть из-за пояса меч не успел, — Бранад, прыгнув вперед, разрубил ему не прикрытую шлемом нижнюю часть лица. Хрипя, ратник хватанул себя ладонью за то, что совсем недавно было его нижней челюстью, а сейчас представляло собой болтающиеся на кусках кожи утыканные желтыми зубами костяные обломки, — и, закатив глаза, упал на колени. На него сверху обрушился один из его соратников, убитый кинжалом, который Бранад взял в левую, освободившуюся от щита руку.

Генерал улучил момент, чтобы оглядеться, но не увидел никого из своих всадников. В прорезях забрал маячили одни только искаженные воплями вражьи рожи. «Меня просто оттеснили в сторону», — подумал Бранад, не допуская мысли, что все ратники, бывшие рядом с ним, мертвы. Где-то на периферии его зрения мелькнуло золотое знамя длинных волос Эрла. Король совсем рядом! Бранад яростно закружился на месте, отбивая один выпад за другим, рубя киркой древки копий, руки и головы. Но, отражая удары, прилетавшие с разных сторон, генерал тем не менее старался двигаться в том направлении, где все еще сражался Эрл. К тому времени, как вражеская кирка пробила доспех на левом плече генерала, глубоко воткнувшись в бицепс, вокруг него лежало не менее десятка мертвых и умирающих.

Пальцы уже не могли удержать кинжала, и рука не поднималась выше уровня лица. Бранад продолжал орудовать киркой, а раненой левой, с трудом действующей рукой отражал удары мечей и копий. После нескольких ударов доспешные части, защищающие руку, измялись, а вскоре кожаные ремешки, скрепляющие их, и вовсе оторвались. Генерал прыгнул вперед, на кучу трупов, сшиб с нее двух марборнийцев… Сзади в панцирь звонко ткнулось острие копья. Бранад покачнулся, но выстоял. Сбоку блеснул занесенный меч — и генерал едва успел подставить под удар левую руку, защищенную теперь только окровавленными лохмотьями подлатника и латной перчаткой.

Клинок лишь неглубоко взрезал щеку генерала, вырвав клок бороды. Бранад рубанул противника наотмашь, развернувшись, парировал свистнувшее ему в горло копье, а копьеносца свалил, ударом ноги сломав ему коленный сустав.

Кто-то тяжелый, воняющий потом и кровью, навалился на генерала сзади, одной рукой зажав ему шею между плечом и предплечьем, а второй — всадив нож в бок, промеж пластинами панциря. Бранад попытался скинуть с себя врага, но не смог. Задыхаясь, он опустился на колени… Но не земля была под ним, а — трупы, застывающие один на другом. И мучающая его ноша вдруг исчезла. Легкие генерала с надсадным хрипом наполнились воздухом. Бранад поднял голову, увидел Эрла — и едва узнал его. Лицо короля было полностью залито кровью, на скуле под глазом чернела страшная рубленая рана, дно которой поблескивало костной белизной.

— Вставай! — закричал король. — Спиной к моей спине!.. Сюда! — крикнул он еще, обращаясь к кому-то, кто мог находиться позади Бранада.

Бранад поднялся, оглянулся. Лезвие торчавшего в его боку ножа противно скрежетнуло о кромки панциря. Генерал увидел: над кожаными шлемами врагов колыхались плюмажи конных рыцарей его корпуса. Поднимались и опускались, вздымая фонтаны крови, длинные мечи. Всадники! Это, видать, прорвался-таки сквозь орды врагов передний отряд. Генерал отбил киркой выпад очередного врага, потянулся, чтобы выдернуть нож из своего тела, — и вдруг обнаружил, что ему нечем взяться за рукоять ножа. Кисть его левой руки была отрублена. Это открытие заставило его промедлить мгновение, которого вполне хватило подоспевшему марборнийцу, чтобы обрушить на голову генерала меч.

Бранад не упал, должно быть, удар пришелся плашмя. Но красный туман затянул его глаза. И сквозь этот туман он увидел, как огромный великан-марборниец, вооруженный булавой, припадая на подламывающуюся ногу, подкрадывается к Эрлу, обороняющемуся от окруживших его врагов. Генерал ринулся к королю, но верзила поспел быстрее. Могучим ударом булавы он опрокинул Эрла. И его величество Эрл Победитель, король Гаэлона, моментально скрылся с глаз Бранада — враги набросились на него, будто стая волков на льва. И замелькали, сверкая, ножи, мечи и кирки, кромсающие тело короля.

Заревев, генерал бросился в эту копошащуюся кучу. Кирку скоро выбили из его руки, он молотил врагов кулаком и кровоточащей культей. Он не почувствовал, как ему в нескольких местах пробили панцирь, как воткнули в шею копье. И как удар все той же булавы перебил позвоночный столб. Он вполз на окровавленное тело Эрла и закрыл его собою от нескончаемо сыпавшихся ударов.

Рыцари его корпуса подоспели спустя несколько ударов сердца. Но они уже ничего не смогли сделать. На том месте, где волны марборнийских воинов захлестнули генерала и его короля, вскипела короткая и кровавая схватка, ход которой переломили всадники воинства Орленка, раздавившие-таки с флангов корпус Бранада.

Последнее, о чем беспокоился потухающий разум генерала, было: успеет ли он умереть прежде короля? Если успеет — значит, боги в этот день были милостивы к нему. И даровали ему честь уйти, вернув Эрлу долг жизни.

ГЛАВА 3

Крикуна отвели к помывочной и усадили на помост. Кай поднял дорожный плащ королевы и отдал его задержанному, потому что того так трясло, что он едва мог говорить. Лития поступок болотника явно не одобрила. Но ничего не сказала.

Шуам оказался щупленьким длинноволосым пареньком с громадными синими глазами — и впрямь похожим на девочку. Двигался он сомнамбулически, а завидев Кая, окончательно оторопел. Рекрутам пришлось насильно усаживать его на помост, потому что тело Шуаму повиноваться отказывалось.

Кай начал допрос с крикуна.

— Имя?

— Что со мной будет, ваша светлость?! — в первую очередь взвыл крикун. — Я ведь никого не убил, никого не ограбил! Я же только… ну, кричал там всякое… Так я ж не по своей воле! Помилуйте меня, добрые господа! Что со мной будет?

— Ты нуждаешься во вразумлении, — ответил Кай на вопрос лжебезумца. — А значит, ты будешь вразумлен.

— Как это? — вытаращился крикун. — Меня… Меня не повесят? Не повесят меня, ваша светлость?

— Тебя не повесят. Я спросил у тебя твое имя.

— Грандаир, ваша светлость. Я родом из Крафии, из города Омрода, ваша светлость. Только я уже давно не бывал на родине; вот уж лет десять, а то и того больше, я скитаюсь по землям Шести Королевств. Скитаюсь, скитаюсь, ваша светлость, в поисках уголка, где может найти приют несчастный, который желает только одного — преданного служения искусству и… куска хлеба. Это, значит, я этот несчастный, ваша светлость…

Лжебезумец тараторил с торопливой угодливостью. Судя по его виду, он и не собирался ничего скрывать, поскольку был ошарашен тем, как его мгновенно схватили и взяли в оборот, ни на мгновение не усомнившись в его душевном здоровье.

Впрочем, и другие крикуны, которых допрашивали до него, вели себя так же.

— Чем ты зарабатываешь на хлеб? — задал Кай второй вопрос.

— Я актер! — задрав подбородок, выпалил Грандаир неожиданно гордо. — Я… — пискнул он, испуганный своим порывом, и тут же втянул голову в плечи, — странствующий актер я, ваша светлость… На ярмарках потешные представления устраиваю… Еще по деревням хожу, крестьян веселю… Но вы не думайте, ваша светлость, я и перед благородной публикой выступал, да, приходилось… К слову сказать, я лучший актер на землях Шести Королевств, да, ваша светлость! Когда я представлял самоубиение крафийского короля Аслана Благородного, так увлекся, что и впрямь кинжал себе в грудь воткнул. Неглубоко, правда, но все равно меня потом лекари отхаживали. Ну, конечно, иной раз перед представлением примешь кое-чего внутрь, чтобы… ну, для вдохновения. И такое можно выделывать — ого-го! Хоть руки-ноги себе переломать и башку расшибить, ваша светлость, и все равно не больно…

— Где набирал команду?

— Ка… какую команду? — захлопал глазами Грандаир. — Я один выступаю…

Лития, ставшая за спиной Кая так, чтобы ей хорошо было видно лицо допрашиваемого, нахмурилась. Лжебезумец моментально углядел это. Он послал королеве умоляющий взгляд и даже развел руками.

— Людей, которые должны были оберегать тебя, — уточнил Кай.

— Ах, эту команду! — сообразил наконец Грандаир. — Эту — да… Я набрал… Потому что мне так велено было… По трактирам искал. Ну и типы, скажу я вам, ваша светлость! Настоящие головорезы. Несмотря на то что я им платил, я же сам их и боялся. Они ведь меня, ваша светлость, два раза били и обыскивали — хотели все золото отнять зараз. Только я не такой дурак, ваша светлость, чтобы золото с собой таскать. Я денежки, которые мне дали, ваша светлость, в укромном месте схоронил.

— Сколько заплатили тебе?

— Десять золотых, — вякнул Грандаир.

Королева покачала головой.

— Лжет, — сказала она.

— Двадцать, — тут же исправился крикун. — То есть нет, тридцать… Ну хорошо, полсотни…

— Не лги, — строго сказал Кай.

— Сто золотых гаэлонов! — выкрикнул Грандаир и вдруг прослезился. — Сто полновесных монет! Ваша светлость, да за эти денежки-то на что угодно можно пойти! Слаб человек, ваша светлость, слаб… Жрать-то хочется, а жрать нечего… Работать я не могу, потому как талант у меня имеется, а отказываться от своего дара — великий грех перед лицом Гарнака Лукавого! И тут появляется эта дама. И сто золотых мне сулит за одно только выступление! Кто бы этакие денежки не взял-то? — закончил актер таким тоном, будто ожидал, что все присутствующие немедленно с ним согласятся.

— Дама? — удивилась Лития, взглянув на Кая. — Это что-то новое.

— Продолжай, — кивнул болотник актеру.

Торопясь, то принимаясь плакать, то начиная просительно улыбаться, Грандаир поведал болотнику и королеве (хотя вряд ли он осознавал, что девушка в простой кожаной одежде, стоящая перед ним, — королева Гаэлона) историю о том, как ему, валявшемуся в сточной канаве беднейшего района Дарбиона, вдруг среди ночи явилась богато одетая дама, разбудила его тычками башмака по физиономии и сделала предложение, от которого невозможно отказаться.

— Нет, сначала-то я, конечно, подумал, что это мне все спьяну привиделось, — тараторил лжебезумец. — Я ведь накануне малость того… перебрал. Но когда она кинула мне кошель с золотом… Сон как ветром сдуло. Тут, ваша светлость, самый пьяный человек протрезвеет, когда столько золота увидит…

— В чем конкретно заключалась твоя задача? — прервал его Кай.

— Сейчас скажу, — заверил актер. — Она, ваша светлость, говорила мне, чтобы я на городской площади, где соберется побольше народа, представлял сумасшедшего пророка. Чего проще — играть психа? И внушить толпе, что Гаэлон-то скоро совсем погибнет… Как будто никто этого и так не понимает… Простите, ваша светлость… Ну и еще то, что все это из-за того, что… из-за того… э-э-э…

— Говори и не бойся.

— Из-за того, что его величество Эрл Победитель, да продлит Вайар Светоносный годы его жизни, от Высокого Народа отвернулся, оскорбил, значит, светозарных эльфов. Вот…

— Постарайся вспомнить все, что тебе говорили. Постарайся воспроизвести речь этой самой дамы как можно более точно.

— Это я могу…

Грязный голый мужичок вдруг преобразился. Он поднялся, церемонно оправил на себе плащ, изобразил на лице спокойное достоинство и голосом, неузнаваемо утончившимся, начал размеренную речь. Этот Грандаир и вправду обладал недюжинным актерским талантом.

Выслушав актера, Кай обратился к Шуаму:

— Твое имя мне известно. Как ты попал в банду к Бараку Бочке — тоже. Скажи, почему Барак и его люди называли себя болотниками?

Испуг, заставивший актера тараторить без умолку, на парнишку воздействовал с противоположным эффектом. Шуам боялся поднять глаза и говорил едва слышно, почти шептал.

— Так им велено было… — прошелестел он. — И за то заплачено.

— Сколько?

— Бочке… сто золотых… Остальным… по тридцати…

— Кто и когда приходил в банду?

— Я видел… Давно… может быть, недели две или три назад… Приходил старик-нищий, сгорбленный. Парни сначала посмеялись над ним, потом обыскали… Денег при нем не было, но он сказал, что — ежели они… сделают, как он велит — он укажет им место, где спрятаны деньги. Они… они хотели его пытать, но Бочка запретил. Старик очень уж… ветхий был. От одной затрещины мог помереть…

— Дальше.

— Парни стали делать так, как велел старик. И он снова явился и сказал, где они могут взять деньги. И еще сказал, что станет им и дальше платить. Но… больше он не приходил. Потому что явилась ее величество с господами белоголовыми, и банды не стало… А меня… А я…

Тут Шуам вдруг разрыдался и долго не мог успокоиться.

— Я велю принести ему вина, — сказала королева.

— Нет, ваше величество, — качнул головой Кай, — вино ослабляет ум и память. Ему нужно просто успокоиться.

Лжебезумец, услышав, как болотник именует девушку в запыленной кожаной одежде, крякнул, раскрыл рот и сполз на колени.

— Встань, — приказал ему Кай. — Покажи мне, как ходила та дама, что заплатила тебе. Мне нужно увидеть ее походку. А ты, Шуам, пока что постарайся хорошенько вспомнить: как выглядел старик, как он говорил, как двигался.

— Я… — пробормотал Грандаир, — я, конечно… Ваше величество… Простите меня, ваше величество! Я ж не думал, что… Я ж не хотел ничего…

— Заткнись и делай, что велел тебе мастер Кай, — сказала Лития.

Она отошла на несколько шагов и тяжело опустилась на помост. Вытянула гудевшие от долгой верховой езды ноги. Ей жутко хотелось спать. Борясь со страшной усталостью, она смотрела, как Кай заставляет актера воспроизводить походку неведомой дамы, ее манеру говорить и двигаться. Грандаир старался изо всех сил, но болотник заставлял его повторять снова и снова. И актер вошел в раж. Если бы Лития не была бы так утомлена, ее наверняка посмешило бы это дикое представление.

Когда Грандаир выдохся, Кай снова взялся за Шуама. Здесь дело пошло туго. Парнишка с трудом понимал, чего от него хотят.

Королева утвердила локти на коленях и положила ужасно тяжелую голову на ладони. Глаза закрывались сами собой. Какое-то время Лития боролась со сном, но в конце концов усталость одолела ее.

Королева проснулась от чьего-то прикосновения. Открыв глаза, она увидела перед собой мастера Кая, который только что укрыл ее плечи дорожным плащом.

Было уже светло, и Грязный двор наполнился шумом. Со стороны тренировочных площадок раздавались резкие отрывистые команды и время от времени долетал стук учебных деревянных мечей. Из кухни тянуло запахом кукурузной каши. Лицо болотника осунулось и точно одеревенело.

Ни Шуама, ни Грандаира рядом не было.

— А где задержанные? — протирая глаза, осведомилась Лития.

— Я только что отпустил их в казармы, ваше величество, всех семерых, — сказал Кай, — о них позаботятся.

— Семерых? — непонимающе прищурилась королева.

— Мне пришлось пригласить сюда и тех пятерых крикунов, — сказал Кай. — Чтобы кое-что еще раз проверить.

— И что же, есть у вас какие-нибудь результаты? — потянувшись, спросила Лития. — Я со своей стороны могу сказать только одно: очевидно, что нам противостоит тайная организация. Отлично организованная и охватившая своей гнусной сетью достаточно большую часть королевства.

— Я так не думаю, — ответил Кай.

— Что? Почему же?

— Понимаете, в чем дело, ваше величество, — задумчиво проговорил болотник. — Крикуны и несчастный мальчишка Шуам, описывая тех… кто давал им задания, говорят о разных людях. Разного возраста, комплекции и пола. Но в описании каждого сквозит некая странность, которую вряд ли можно списать на дурную память и недостатки наблюдательности…

— И что же это за странность? — заинтересовалась Лития.

— Походка упитанного верзилы и худосочного хиляка никогда не будет одинаковой. Женщина всегда двигается иначе, чем мужчина. Старик не может говорить так, как говорит юноша, — начал объяснять Кай. — Люди даже дышат по-разному: кто-то шумно, кто-то тихо, кто-то размеренно, а кто-то часто — и тому есть веские и простые причины. Особенности человеческого тела диктуют манеру поведения человека — вот в чем дело. Трудно ведь ожидать от грузного коротконогого старца, чтобы он при ходьбе подпрыгивал и весело насвистывал при этом. Вероятнее всего, передвигаться он будет с трудом, волоча ноги, часто останавливаясь, чтобы отдышаться и откашляться.

— Это понятно, — пожав плечами, сказала Лития. — Но что вы хотите сказать этим, сэр Кай?

— Все семеро допрашиваемых описывали мне одного и того же человека, — проговорил болотник.

— Как это? — изумилась королева. — И старик, и женщина, и другие… Ни один самый умелый лицедей не способен так мастерски менять обличья.

— Лицедей, пожалуй, нет, — сказал Кай. — А вот маг — очень легко.

— Маг? — Королева задумалась. — Да, это возможно… Магические способности позволяют и мгновенно перемещаться на дальние расстояния… Но все же…

— Но и магу непросто полностью перевоплотиться в того, за чьей личиной он хочет укрыть свое истинное лицо, — продолжал болотник. — Не то что непросто — а невозможно. Пусть другие видят в нем юную красавицу, но его-то разум обязательно должен осознавать, что на самом деле он облысевший из-за испарений ядовитых зелий, подслеповатый от долгих занятий с книгами и свитками мужчина. Иначе не может быть, ведь тогда маг не сумеет перевоплотиться обратно. Разум знает истину. А тело всегда подчиняется разуму. Маг может заставить людей воспринимать свой скрипучий задышливый голос как звонкий и певучий, но не сможет заставить разум забыть о своей одышке, вынуждающей его после каждых двух-трех слов делать паузу…

— Так кто он, этот маг? Вы теперь сможете описать его, сэр Кай?

— Только очень примерно. С уверенностью могу сказать лишь то, что это один и тот же человек, с помощью магии принимающий чужие обличья. Либо… — Кай нахмурился — видно, ему пришла в голову неожиданная мысль. — Либо человек, который подвергается магическому воздействию со стороны. Либо человек, управляемый… нечеловеком…

— Либо — он сам нечеловек! — воскликнула Лития. — Эльф!

— Вряд ли, — качнул головой болотник. — Этим Тварям проще являться людям в своем истинном облике.

— Действительно… В истинном облике… Или манипулировать людьми… Одним человеком. Продолжайте, сэр Кай.

— Все семеро описывают мужчину, — встряхнувшись, заговорил быстрее и громче Кай. — Он или стар или уже вплотную приблизился к преклонному возрасту. Он еще довольно вынослив и силен, но организм его уже заметно подточен… либо болезнью, либо полученным когда-то ранением. Пока это все. Вот если бы я сам побывал на месте этих семерых…

— Немного, однако же… — несколько разочарованно проговорила Лития, но тут же спохватилась: — Милостивая Нэла, да это же неслыханно, сэр Кай! Я и подумать не могла, что искусство видеть и слышать можно отточить до такого совершенства.

— Благодарю вас, ваше величество, но до совершенства мне еще очень далеко, — поклонился Кай.

— И что же мы теперь будем делать?

— Прежде всего, и я и вы нуждаемся в отдыхе. А потом… будем продолжать делать то, чего от нас требует Долг.

— Вы не проводите меня во дворец, сэр Кай? — попросила вдруг Лития.

— Как будет угодно вашему величеству, — несколько удивленно согласился рыцарь.

Они пошли через Грязный двор. Королева двигалась медленно. Она несколько раз поворачивалась к Каю, но ничего не говорила. Точно хотела о чем-то спросить, но все не решалась. Наконец Лития произнесла:

— Сэр Кай… Вам нравится леди Гаина?

— Не больше чем остальные придворные дамы, — ответил болотник.

Следующий вопрос королева задала через несколько шагов:

— Вы… никогда не думали о женитьбе, сэр Кай? Обычно молодые люди в вашем возрасте… по меньшей мере уже имеют предмет вожделения… Или любви.

— Я не чувствую, что мне это необходимо, — сказал Кай.

Если ответ болотника на первый вопрос явно пришелся Литии по душе, то ответ на второй… поставил ее в тупик.

— К тому же, — добавил рыцарь, — я так мало знаю обо всем этом…

— Вы не чувствуете необходимости связать свою жизнь с жизнью другого человека? — проговорила королева.

— Все, что я делаю, должно быть подчинено моему Долгу, — пояснил болотник. — А женитьба… она лежит вне этих рамок. Следовательно, она мне будет мешать.

— Довольно необычный взгляд, — заметила королева.

— Почему? — спросил Кай. — Ваш брак с его величеством был продиктован необходимостью произвести на свет наследника, будущего короля Гаэлона. Разве не так?

Лития опустила голову. Еще несколько шагов они прошли в молчании.

— Простите меня, если мои слова не пришлись вам по сердцу, ваше величество, — заговорил юный болотник. — Я просто отвечал на ваш вопрос.

— Разве не так… Так, — негромко произнесла королева. — Но ведь, помимо Долга… — она с трудом подбирала слова, наверное, потому что никогда не говорила ни с кем на эту тему, — помимо Долга для женитьбы могут быть и другие причины…

— Какие? — спросил болотник.

— Любовь, сэр Кай, — сказала Лития и подняла глаза на рыцаря.

— Об этом я также знаю совсем немного.

— И я, — вдруг призналась Лития. — Правда, я поняла это не так уж давно…

Они остановились у ворот, отделяющих Грязный двор от внутреннего дворцового двора. Королева не отпускала Кая.

— Мне тяжело, сэр Кай, — неожиданно проговорила она. — Мне уже давно очень тяжело. Я так ждала возвращения в Большой мир… Я так хотела этого. Но, вернувшись во дворец, я осознала, что здесь… все совсем-совсем не так, как надо. Как должно быть. Как было и есть на Туманных Болотах.

Она ненадолго замолчала.

— И его величество, сэр Эрл, он… — королева мучительно наморщилась, ища нужное определение, — он… честный и благородный человек. Он — великий воин и просвещенный, умный правитель. Он красив и силен. Понимаете, сэр Кай, — Лития взглянула в глаза внимательно слушающего ее болотника, — когда-то я полагала, что сэр Эрл… Лучшего супруга, чем он, и желать нельзя. Он… просто идеален. Но с тех пор прошло много времени. Много утекло воды… и крови. Эрл… он дитя Большого мира. Он не такой, как… Жизнь близ Болотной Крепости Порога изменила меня, — закончила Лития. — Навсегда изменила.

— Жизнь близ Болотного Порога изменит кого угодно, — сказал Кай. — Ваше величество, — произнес он, — я вижу, что вам нужна помощь. Вам стоит только сказать мне об этом.

Королева посмотрела на него… сначала непонимающе… А потом ее губы дрогнули, и она громко рассмеялась. Не очень хорошим был этот смех. Таким смехом обычно взрывается накрутившееся до предела нервное напряжение.

— Идите, сэр Кай, — отсмеявшись, сказала Лития. — У вас много работы.

— Как будет угодно вашему величеству, — поклонился Кай.

Лития шагнула к воротам. Но вдруг обернулась.

— А быть может, это и к лучшему, — проговорила она, глядя сквозь болотника, — что боги не дали мне ребенка от Эрла…

Потом, не дожидаясь от собеседника никакой реакции на это высказывание, она покинула Грязный двор.

Кай направился обратно в казарму. Ему необходимо было отдохнуть хотя бы несколько часов. Но рядом с башней он обратил внимание на кряжистого немолодого мужчину, под белым головным платком которого угадывалась лысина. Мужчина сидел на земле, возясь с донельзя истрепанным башмаком. Одна нога его была боса и уже успела посинеть от холода. Заметив Кая, он проворно поднялся.

— Мастер Кай, — густым низким голосом проговорил мужчина, поклонившись, — простите, что обращаюсь к вам…

— Обращайся, рекрут Аркарак, — сказал болотник. — Ты только вчера прошел испытание, поэтому, вероятно, еще не знаешь: каждый рекрут имеет право говорить с мастером в любое время суток. Для этого не обязательно просить позволения.

— Вы узнали меня, мастер Кай? — Глаза Аркарака округлились. — Мы виделись один раз, больше года назад… под городом Арлемом… И с тех пор я сильно изменился.

— Да, — подтвердил Кай. — Живот почти исчез. Мышцы, прежде дряблые, снова налились силой.

— Это стоило мне немалых трудов, — усмехнулся рекрут. — Где-то около месяца я пытался пройти испытание на Бычьем Роге, — это кого хочешь изменит. Мастер Кай… я купец, как вы, конечно, помните… То есть был купцом. Не буду лукавить, я пришел в Училище, потому что неурожай разорил меня и я нигде не мог найти работу. А семьи у меня нет…

— Последнее время многие приходят в Училище только по той причине, что не хотят умирать с голоду, — сказал болотник.

— Да, — кивнул Аркарак, — несмотря на дурацкие слухи о том, что в бедах Гаэлона виноваты рыцари-болотники… и о том, что продукты с хуторов, которые рекруты раздают горожанам и крестьянам даром, — отравлены… и… всякие другие враки…

— Тебе немало лет, рекрут Аркарак, — заметил Кай, — и ты избрал такой нелегкий путь, хотя наверняка мог устроиться где-то еще… Заработать на кусок хлеба может любой.

— А мне не нужен кусок хлеба, — расправил плечи бывший купец. — Я хочу место на королевской службе и сотню золотых. Я привык стремиться к лучшему.

— Что ж, и это неплохо… Это все, что ты хотел сказать мне, рекрут Аркарак?

— Да, мастер Кай. Я просто хотел… выразить вам свою признательность… поприветствовать вас… — Аркарак заметно смутился. — Мы же все-таки… некоторым образом знакомы… — Он зябко переступил с ноги на ногу.

— Здравствуй, рекрут Аркарак, — устало улыбнулся Кай. — Что с твоей обувью?

— С моей обувью? — Рекрут покрутил в руках башмак и раздраженно сплюнул. — Это не обувь, мастер Кай, это… простите уж, дрянь. Училище-то королевское, а башмаки выдают такие, что хуже некуда.

— Дай-ка. — Кай протянул руку. И, взяв башмак, быстро и внимательно осмотрел его. — Башмак починить нетрудно. Время сейчас тяжелое, поэтому приходится обходиться тем, что есть. Насколько я понял, с ремеслом сапожника ты не знаком, рекрут Аркарак?

— Не приходилось иметь с этим дело, — пожал плечами рекрут. — Когда у меня изнашивалась обувь или одежда, я покупал новую, только и всего. Не так давно я был довольно богат, мастер Кай. Быть может… — он замялся, — мне выдадут новую пару?

— И эти башмаки прослужат еще долго, — заметил рыцарь. — Если их починить.

Аркарак потер лоб.

— Хорошо, мастер Кай, — вздохнул он. — Знать бы только, к кому можно по этому поводу обратиться…

— По правилам Училища ты имеешь полное право обратиться за помощью к любому рекруту или мастеру Училища. Точно так же ты должен оказывать помощь каждому рекруту или мастеру, который обратится к тебе.

— Да, мне говорили об этом. А кто в Училище знаком с ремеслом сапожника?.. Простите, мастер Кай, что я отвлекаю вас своими вопросами, — добавил он.

— Ты скоро привыкнешь к нашей жизни, — пообещал Кай, — и отучишься воспринимать как одолжение то, на что ты имеешь полное право. Что же до твоего вопроса… Все мастера и многие рекруты умеют чинить обувь. Только не жди, что они сделают это за тебя. Тебе нужно будет научиться у них делать это самому.

— Что ж, — поджав пальцы на босой ноге, — сказал Аркарак. — Это вполне разумно…

Он огляделся по сторонам:

— Где бы еще найти того, у кого есть хоть немного свободного времени… Здесь все всегда заняты.

— Я перед тобой, рекрут Аркарак.

Аркарак испуганно вскинул брови и сделал попытку отнять у Кая свой башмак.

— Да Нэла Милостивая! Неужто вы, мастер Училища, будете возиться с такой ерундой!

Кай только усмехнулся. Рекрут задал вопрос, а правила кодекса болотников (который теперь стал и кодексом рекрутов Училища) обязывали дать на него полный обстоятельный ответ.

— Слушай внимательно, рекрут Аркарак, — начал он. — Нам понадобится кусок бечевки и небольшой гвоздь…

В коридоре, ведущем к опочивальне, Лития встретила Гархаллокса. Архимаг Сферы Жизни и Магистр Ордена Королевских Магов, кажется, сам разыскивал королеву.

Лицо Гархаллокса было встревоженно, и, заметив это, Лития закусила губу. Нехорошие предчувствия овладели ею.

Отношение королевы к архимагу поменялось давно и радикально. Гархаллокс, по воле его величества Эрла Победителя возглавивший Орден Королевских Магов, показал себя талантливым организатором и действительно опытным магом. Под его руководством Орден всего за год окреп и разросся до того, что почти достиг прежнего уровня. Гархаллокс работал с истинной исступленностью — за время, проведенное во дворце, он иссох и осунулся еще более. При дворе говорили, что он вообще не спит, поддерживая силы магическими зельями. Несколько последних месяцев, когда король Марборна Ганас Осагский по прозвищу Орленок объявил войну Гаэлону, Эрл проводил в Башне Ордена по нескольку часов в день. Лития знала: Эрл поставил Гархаллоксу задачу — за как можно более в короткий срок создать многочисленный и мощный отряд боевых магов. Учитывая то, что маги Сферы Огня, каковые в большей степени и занимались боевой магией, были практически полностью истреблены за время Смуты, задачу эту можно было считать почти невыполнимой.

Тем не менее Гархаллокс добился определенных результатов. Орден постоянно вел набор новых членов. Глава отбирал молодых учеников магов, совсем зеленых юнцов, не считаясь с их опытом в магическом искусстве вообще и с осведомленностью в Сфере Огня в частности, обращая внимание только на умение быстро и четко выполнять приказы. С отобранными он занимался лично, по какой-то своей системе, в особенности которой посвятил только одного короля. Впрочем, и Лития немного была в курсе… Эрл по ее просьбе открыл ей принцип идеи Гархаллокса.

— Понимаешь, Лисичка, — сказал он ей тогда, — это до смешного просто, но это сработает, когда придет время. Сделать из неофитов Ордена опытных боевых магов за несколько месяцев, конечно, невозможно. Но можно каждого из них обучить отдельным заклинаниям, добившись того, чтобы они этими заклинаниями оперировали безукоризненно.

— Тогда маги станут орудиями в руках их руководителя, — закончила мысль короля Лития. — А не самостоятельными единицами.

— Вот именно, — кивнул Эрл. — По отдельности они не будут представлять из себя сколько-нибудь грозную силу, но все вместе — умело направляемые — превратятся в мощную силу.

— Ты уверен, что у Гархаллокса все получится?

— То, что он намеревается сделать, является древним, почти забытым ритуалом. Ты слышала когда-нибудь о Карателе Вероломных?

— Н-нет… Кажется, нет.

— Не слышала, — удовлетворенно кивнул король, — и навряд ли кто-то из ныне живущих магов знает об этом ритуале. Гархаллокс очень сведущ, но и он наткнулся на упоминание о Карателе не так давно — изучая записи магов древности в поисках какого-то другого заклинания. А наткнувшись — понял: это именно то, что нужно…

Когда Эрл со своим войском покинул Дарбион, дело Гархаллокса было почти завершено. Уезжая, король оставил Литии указание: удовлетворять все требования архимага без исключения. Королева строго следовала этому указанию. Почти каждый день Гархаллокс присылал к ее величеству кого-нибудь из своих людей. И всякий раз посыльный получал то, что требовал.

А сегодня Гархаллокс явился к Литии лично.

— Ваше величество, крепитесь, — было первое, что сказал архимаг.

Лития побледнела.

— Говорите сразу, — произнесла она. — Сразу и все. У вас вести от его величества?

— Да… Я смотрел на него… Я видел битву… Вы же понимаете, ваше величество, Ордену нужно быть в курсе того, что происходит…

— Я понимаю, архимаг. Не тяните, во имя Нэлы.

— Битва проиграна, — сказал Гархаллокс. — И его величество погиб. Я сам видел его смерть… Его и сэра Бранада. Мне очень жаль, ваше величество…

Лития молчала.

— Теперь вы, ваше величество, властитель Гаэлона, — сказал маг.

Лития молчала. Глаза ее не выражали ничего, словно она еще не поняла, что услышала.

— Ваше величество… — негромко позвал Гархаллокс.

— Благодарю вас, архимаг, — выговорила Лития.

Она двинулась вперед. Гархаллокс посторонился, пропуская королеву. Ступая очень твердо, она достигла своей опочивальни, вошла — и плотно закрыла за собою двери.

Архимаг постоял немного в пустом коридоре, покусывая губы. Потом вздохнул и, хмурясь, медленно побрел прочь.

Ее величество королева Гаэлона Лития Прекрасная медленно отодвинула полог балдахина и опустилась на постель.

Королева как-то… ничего не чувствовала. Пусто было в ней. И оттого она даже удивилась, когда поняла, что по лицу ее текут слезы.

Она припомнила, что последний раз плакала, когда узнала о смерти отца, короля Гаэлона Ганелона Милостивого.

Мысли и чувства возвращались к ней постепенно. Но о том, что она чувствовала и о чем думала тогда, так никто и не узнал.

Лития три дни и три ночи не покидала своей опочивальни.

Он тонул в бескрайнем море из кипящей лошадиной и человеческой крови. Тяжелые красно-черные волны то вздымали его высоко над косматой морской поверхностью — и тогда он мог видеть непроглядно темное небо, которое никогда не знало ни солнца, ни луны, ни звезд, — то, расступаясь, швыряли на самое дно. И ползающие там, на дне, демоны, безглазые и плоскобокие, вонзали в его тело лапы-крючья, стремясь затащить его в узкие донные расщелины, где царил уж и вовсе неописуемый ужас. Но крюки рвали плоть в лоскуты, не удерживая тело. И, беззвучно крича от жуткой боли, он снова взлетал к низкому темному небу. И снова погружался на дно.

Это продолжалось долго, очень долго. Целую вечность.

Но, когда и вечность кончилась, утопив в пустоте и море, и небо, боль осталась. Боль никуда не ушла. И он, тонувший, но не утонувший, тоже остался покачиваться на крыльях бесцветной пустоты — потому что боль не может существовать сама по себе. Ей необходим кто-то, кого можно грызть.

Он открыл глаза и ничего не увидел. Вернее, увидел — ничего. Пустоту. И спустя мгновение обнаружил, что пустота воняет конским потом, пылью и горькими травами.

Тело все еще ощущалось пульсирующим сгустком огненной боли, но теперь эта боль была другой. Не всеобъемлющей, как раньше, вмешавшей в себя море из лошадиной и человеческой крови, непроглядно темное небо и безглазых демонов, таращившихся из донных расселин. Она была обыкновенной, вполне выносимой — вроде боли, которую испытывает поджариваемый на медленном огне… или сжираемый заживо колонией муравьев.

Где-то над ним вспыхнул свет.

Он моргнул, потом моргнул еще раз. И, когда лохматые желтые пятна, плававшие в глазах, растаяли, увидел склонившегося над ним человека. Человек держал над головой масляный светильник, в плошке которого плясали язычки бледноватого пламени.

Некоторое время он смотрел на бесстрастное лицо склонившегося над ним, на его тонкие, плотно сжатые губы, глубоко запавшие глаза, обладавшие, казалось, способностью видеть гораздо больше, чем положено всем. Потом он заметил, что человек был одет в расшитый диковинными знаками балахон, — и понял, что перед ним маг.

Черты действительности медленно проступали сквозь небытие. Он, мучимый болью, понял, что лежит внутри крытой движущейся повозки — впрочем, лежал на чем-то мягком, что позволяло почти не замечать тряски.

Маг, подняв выше светильник, заговорил. Голос его был под стать лицу: холодный, ничего не выражающий.

— Рука прекрасно прижилась, — говорил маг, — словно бы и не была отсечена… Но за это я и не беспокоился. Равно как и за перебитые ребра, сломанные кости ног и глубокие раны на груди, животе и спине. А вот с пробитой головой пришлось повозиться. Мы сделали все, что могли, но я до последнего сомневался, что он будет жить, и, признаться, до сих опасаюсь, что он не сможет говорить, думать и чувствовать, так же, как и до… того, как его убили. Впрочем… я смотрю в его глаза и, кажется, вижу там мысль…

Маг говорил явно не с ним, только что вынырнувшим из небытия. А с кем-то другим.

Чуть повернув голову, очнувшийся увидел, что за спиной мага стоит еще один человек. Это оказался невысокий юноша с очень нежными, почти женскими чертами лица и курчавым светлым облаком волос. Юноша походил на весенний цветок, и очень странно было видеть, что он облачен в настоящие боевые доспехи. Лет юноше минуло — ну никак не больше пятнадцати.

Должно быть, паж. Но почему его лицо казалось незнакомым?

— Удивительно, — выдохнул паж. — Он… он живет! Он ведь был мертв, когда его нашли! Совершенно мертв!

— Всего несколько часов, — невозмутимо подтвердил маг. — Нам удалось вернуть душу в его тело… Вернее, в ту груду нарубленного мяса, которое представляло собой его тело. Но только боги ведают, чего нам это стоило.

— Воды… — попросил очнувшийся, глядя на пажа, — принеси мне воды…

— Заговорил… — с удивлением, прорезавшимся в бесстрастном голосе, молвил маг. — Я полагал, он уже никогда не будет говорить… Сильный человек. Очень сильный.

А паж, услышав слабый голос раненого, возрадовался совершенно по-детски.

— Он заговорил! Значит, он поправится. Правда ведь, Араир? Ты ведь говорил: если он заговорит, значит, обязательно поправится. Сэр Эрл, — обратился он, отстранив мага. — Вы поправитесь!

Сэр Эрл! Эрл! Это имя впилось в мозг раненого, словно игла. Вот тогда он по-настоящему пришел в себя. Потому что осознал себя — собой.

Спустя мгновение воспоминания облепили его разум черным пчелиным роем.

— Каков исход битвы? — захрипел Эрл, силясь приподнять голову. — Как корпус генерала Иврида — он укрепился на позициях? А сэр Бранад? Ему удалось отвести своих всадников на холмы? Постойте… — Эрл наморщился, припоминая. — Он… жив? А я… мои люди — сколько уцелело из отряда, которым я командовал?

Треклятущий Харан! Последние-то минуты той схватки окутывал плотный туман.

— Боюсь, из вашего отряда, сэр Эрл, не уцелело ни одного человека, — ответил паж. — Не считая, конечно, вас. А корпус, который столь безрассудно врезался в ряды пехоты марборнийского войска, был окружен с флангов тяжеловооруженными конными рыцарями королевской гвардии Марборна и тоже уничтожен.

— Иврид?! Генерал Иврид? Основная часть моего войска? Им удалось?.. — Эрл не сумел договорить, его задушил кашель — болезненный, какой-то огненный, рвущий внутренности.

— У Вороньего леса основная часть вашего войска была атакована кастарийским корпусом, — с явным сожалением проговорил паж.

— Кастарийским… — откашлявшись, едва слышно просипел Эрл. — Значит, и правда… Ублюдок Орленок… Мало ему своего сонмища ратников… Мало ему отряда магов… Он еще и кастарийцев склонил на свою сторону…

— Последовавшая затем лобовая атака ударных сил войска Марборна довершила разгром гаэлонских войск, — сказал еще паж, глянув на Эрла как-то странно. — И, надо заметить… боюсь, относительно кастарийцев вы не правы… Кастария первой предложила Марборну военный союз…

— Да что теперь Кастария… — горько выдохнул Эрл. — Значит… битва проиграна?

— Боюсь, не только битва. Вся война. Войско Марборна уже на полпути к Дарбиону. Со дня битвы на Ривенстальской равнине прошло одиннадцать дней. Вы были очень серьезно ранены, сэр Эрл, вы были почти мертвы. Только чудо и магия исцеления вернули вас к жизни.

— Но… — Эрл прикрыл быстро воспаляющиеся от света светильника глаза и тут же снова открыл их. — Но… Одиннадцать дней! Во имя Светоносного! Как же тогда… Если я жив и, кажется, в безопасности…

— В полной безопасности, сэр Эрл, — заверил юноша.

— …то какая-то часть моих войск спаслась от разгрома? — договорил король. — Где я?

— Боюсь, вы не совсем верно представляете себе ситуацию, — сказал паж.

Эрл скрипнул зубами. Его очень раздражало это постоянно проскальзывающее в речи юноши словцо «боюсь»… Робкий юнец… Сопляк с кудрявой башкой на тонкой шейке. Да кто он такой?

— Ты кто, демоны тебя раздери? — хрипнул на пажа Эрл.

— Я?

Юноша чуть пожал плечами и голосом, каким сообщают не являющиеся ни для кого новостями сведения, ответил:

— Король Марборна его величество сэр Ганас Осагский. По прозвищу Орленок, — чуть смущенно добавил он.

Три всадника въехали в деревню. Уставшие кони их шли неровной трусцой друг за другом, увязая в жидкой грязи на каждом шагу.

Деревня казалась совершенно безлюдной. Сырой ветер обсасывал голые черные ветви деревьев, лизал гнилую солому крыш. Бледные извивы дыма поднимались из труб только двух лачуг.

Под стеной одной из лачуг сидела женщина и, по-старушечьи сгорбившись, качала на руках сверток тряпья. Даже за добрую сотню шагов было видно, как грязны и засалены лохмотья, в которые обернут ребенок. Через несколько домов от жилища женщины на дороге показался голоногий оборванец. Приложив ладонь ко лбу, он глянул в сторону приближающихся всадников.

Из лачуги, у которой сидела женщина, вышел долговязый мужик, кутавшийся в плешивую волчью шкуру. Что-то с раздражением сказав женщине и не получив никакого ответа, пнул ее ногой. Та мотнула головой, не прекращая качать ребенка. Тогда мужик выхватил из ее рук сверток, несколькими дергаными движениями размотал его, бросил лохмотья на землю… В свертке оказался никакой не ребенок, а короткое полено. Мужик унес полено в лачугу. А женщина, посидев немного неподвижно, снова принялась раскачиваться — руки она держала у груди, словно и не заметила того, что в них уже ничего нет. Когда всадники поравнялись с ней, дым из трубы ее лачуги пошел гуще.

Оборванец разглядел наконец белые повязки на головах всадников. А разглядев, подпрыгнул на месте, развернулся и со всех ног бросился бежать к древнему замку, наверное, уже не одну сотню лет криво враставшему в холм, нависший над деревней.

— Все как всегда, — кивнув вслед улепетывающему оборванцу, проговорил один из всадников, крутолобый, крепкий в плечах, в груди, во взгляде… вообще весь очень крепкий, — хоть бы раз как-то по-другому нас встретили.

— Не боись, старший рекрут Барац! — не оборачиваясь, хохотнул ехавший первым Оттар. — Сегодняшним вечером все будет по-другому. Так я говорю, старший рекрут Якоб, или не так? — выкрикнул он.

Последний всадник ответил:

— Да… — но твердой уверенности в его голосе не ощущалось.

— Это владения твоего отца, ага! — догадался Барац. — Правда, что ли?

— Да, — подтвердил Якоб.

— Небогато, — насмешливо оценил Оттар, — но налоги в королевскую казну платить все равно надо… — уже серьезно добавил он.

Всадники оставили коней у подножия холма, к стенам замка взошли пешком. Оттар нес за спиной небольшой кожаный мешок с накрепко завязанной горловиной — в таких мешках путешественники обычно хранят припасы провизии.

На невысоких, щербатых от времени стенах по обе стороны от закрытых ворот уже толпились скверно одетые и скверно вооруженные люди. На одном виднелся помятый ржавый нагрудник, другие щеголяли драными рубахами и затасканными куртками. У всех у них на поясах висели длинные ножи, почти у каждого в руках был охотничий лук.

— Мастер королевского Училища Оттар по воле ее величества королевы Гаэлона Литии желает видеть его сиятельство графа сэра Матиана! — задрав голову, проорал Оттар.

В ответ ему со стены полетело сумрачное:

— Проваливай отсюда, мастер, подобру-поздорову… Не видишь, ворота закрыты, и его сиятельство никого не принимает.

— А когда-то ведь приглашал заглядывать почаще, — с притворной скорбью вздохнул Оттар, снимая с пояса и разматывая длинную прочную веревку с крюком на конце.

Насупившийся Якоб тронул его за рукав:

— Мастер Оттар, позвольте мне попробовать?

— Валяй, — разрешил северянин, не прекращая разматывать веревку.

— Эй! — крикнул Якоб, шагнув вперед. — Лаус! Фельд! Откройте ворота! Это я, молодой господин Якоб!

На стене коротко посовещались.

— Пошли вон, кому сказано! — взвизгнул обладатель ржавого нагрудника. — Нашли тоже дураков! А то мы господина Якоба не узнаем…

— Лаус! — крикнул еще раз рекрут. — Ты ослеп, что ли? Это же я!

Лаус откликнулся витиеватым ругательством. А стоявший рядом с ним даже и таких слов на ответ не потратил. Он натянул тетиву лука и пустил вниз стрелу. Оба рекрута и мастер Оттар не шелохнулись. Стрела вонзилась в землю в нескольких шагах от них.

— Попробовал? — осведомился Оттар. — А теперь я…

Он начал раскручивать крюк в правой руке — тот низко загудел, вкруговую рассекая воздух.

— Ну а вы знаете, что делать, — сказал он еще рекрутам.

Якоб и Барац сняли с поясов пращи, одновременно наклонились, чтобы поднять по камню.

Верзила-северянин закинул крюк на стену с первого раза — ловко и точно. Защитники замка загалдели, вытаскивая ножи. Мешая друг другу, они ринулись кто обрубать веревку, кто отцеплять впившийся в кромку стены коготь крюка. Рекруты взмахнули пращами. Один за другим свистнули два камня — и двое подоспевших к крюку быстрее прочих с воплями отскочили прочь, держась за ушибленные камнями места.

Оттар между тем быстро взбирался по стене. Один из лучников с риском для жизни свесился со стены, целя в него из лука, но, конечно, поразить стрелой цель, находящуюся прямо под собой, не сумел. Его, едва не сверзившегося, втащили обратно.

Еще несколько раз рекрутам пришлось точными бросками отгонять желающих снять крюк — пока северянин не перевалился через кромку стены и не вскочил тотчас же на ноги. Оттару не понадобилось даже пускать в ход кулаки. Как только он оказался на стене, защитники замка брызнули от него прочь — впрочем, убегая, они послали еще одну стрелу. Оттар без труда отбил эту стрелу локтем.

Рекруты взобрались следом за своим мастером. Дождавшись их, рыцарь быстро, но тщательно смотал веревку с крюком, повесил ее себе на пояс — из чего следовало, что покидать замок он собирается не этим же неудобным путем, а обычным, через ворота.

По лестнице, идущей вдоль стены, трое спустились во двор.

— Ну, веди, хозяин, гостей, — сказал северянин Якобу.

Во дворе царило редкостное запустение. Даже грязи не было видно, ее покрывал утоптанный слой объедков, глиняных черепков, человеческих фекалий и прочего мусора. В дальнем углу, у стены, белел полукружьями ребер полуразложившийся труп лошади.

— Н-да… — оценил Оттар. — Это похлеще того, что нам до сих пор приходилось видеть. Слушай, рекрут Якоб, а твой папашка-то живой вообще? Что-то непохоже, чтобы здесь остался кто-то благородных кровей.

— Не знаю, — буркнул Якоб. — Нам вот сюда, мастер Оттар…

Дверь в главную башню была гостеприимно открыта, побалтывалась от ветерка, скрипя на петлях. Северянин усмехнулся, отдавая должное смекалке защитников замка.

— Стратеги… — молвил он, пропуская рекрутов вперед. — Хитрецы, мать их…

На них напали, когда они только начали подниматься по узкой винтовой лестнице. Сначала с треском захлопнулась дверь, перекрыв единственный источник света, потом сверху загрохотал по выщербленным ступеням большой бочонок, набитый камнями.

Оттар одним могучим ударом ноги вышиб дверь и шагнул обратно во двор. Мгновением спустя идущий впереди рекрут Барац, прижавшись к стене, дождался, пока катящийся бочонок поравняется с ним, и, несильным толчком изменив его направление, отправил его в пустоту лестничного пролета. Следом за бочонком, вопя и размахивая факелами, вниз по лестнице бросились несколько человек — явно намеревающиеся атаковать поувеченные тела…

Северянин закончил первым. Когда рекруты Барац и Якоб выволокли из башни двух первых слабо стонущих оборванцев, Оттар уже стоял спокойно, потирая ушибленные костяшки на правой руке. У ног мастера валялись, не подавая признаков жизни, пятеро обезоруженных защитников замка.

— Еще один на ступеньках остался! — бодро рапортовал Барац. — Сейчас выволоку!

Оттар кивнул. Якоб, уложив того, кого тащил, в грязь, опустился рядом с ним на корточки.

— Фельд! — негромко позвал он. — Эй, Фельд!

Фельд, левый глаз которого заплыл чудовищной фиолетовой гулей, приоткрыл правый — и некоторое время мутно всматривался в сидящего перед ним.

— Го… господин… молодой господин Якоб?.. — блеюще выговорил он и лишился чувств.

Якоб вздохнул и поднялся.

— Узнал-таки, — прокомментировал Оттар, с интересом наблюдавший за происходящим. — Лучше поздно, чем никогда, как говорили у нас в Северной Крепости Порога.

Вернулся Барац, таща под руки последнего из защитников.

— Теперь — вперед, — скомандовал Оттар. — Надеюсь, нас больше никто задерживать не будет.

Якоб вел их и сам шел первым. Они поднялись на верхний ярус башни, прошли по галерее, соединявшей башню с основным строением. Проходя мимо одной из комнат, дверь которой, скорее всего, пошла на дрова для каминов и печей, Якоб остановился. Посреди пустой комнаты на куче грязного рванья, бывшего когда-то настенным гобеленом, лежала борзая сука, окруженная десятком повизгивающих щенят.

— Это была детская, — хмуро сказал Якоб.

— Почему это — была? — с усмешкой спросил Оттар.

— Это была моя детская, — пояснил Якоб.

На этот раз северянин удержался от комментариев.

Покои графа Матиана оказались пусты. Сквозняк из открытых окон шевелил пепел и золу, густо покрывавшую пол. Стены комнаты были закопчены, а в углу громоздились обгорелые останки большой кровати. Оттар и Барац переглянулись. А Якоб обронил:

— В главный зал, — и ускорил шаг…

Главный зал выглядел так, будто в нем уже не один год непрерывно шел пьяный дебош. Впрочем, вполне возможно, так оно все на самом деле и было. Длинный стол, идущий через весь зал, оказался завален грязной посудой и костями. Под столом ворчащие собаки грызлись из-за объедков. В огромном камине пылало пламя, а рядом с камином высилась гора переломанной мебели, явно приготовленной для сожжения. Во главе стола сидел, уронив заросшую нечесаными космами голову на руки, грузный человек. Перед ним стоял большой котел, из которого торчали обглоданные кости, кувшин с отбитым горлышком, валялось несколько ножей и меч.

Услышав шаги вошедших в зал, человек за столом медленно и с видимым трудом поднял голову.

— О, Милостивая Нэла… — проговорил Якоб.

Оттар присвистнул. А Барац взглянул на Якоба с сожалением.

Вид барона сэра Матиана был ужасен. Опухшее лицо его обрамляла заскорузлая клочковатая борода, в которой целиком спрятался рот. Глаза, превратившиеся в узкие щелки, открывшись, безумно сверкнули.

— Где шляетесь, поганцы? — прохрипел барон. — Кому было сказано — вина принести?! А ну-ка, постойте… Вы кто, Харан вас раздери, такие?..

Он подался вперед, натужно моргая.

— Сэр Матиан, — двинулся Оттар к столу, — долг вассала его величества короля Гаэлона Эрла Победителя велит вам своевременно и полностью платить налог в королевскую казну. Зная об этом, вы тем не менее с самого начала лета не отправляли в Дарбион ни медяшки… Мы пришли сюда, чтобы оказать вам помощь в отправлении вашего долга…

Матиан смешливо хрюкнул.

— Вона как! — высказался он. — Помощь мне оказать, значит… Это как понимать?..

— Вразумить вас, сэр Матиан, — ответил Оттар, с любопытством разглядывая барона.

— A-а… — дошло наконец до Матиана, кто именно стоял перед ним. — Белоголовые! Правду говорят, что вы теперь мытарями-то заделались… И до меня добрались… Налоги платить, говорите? А нету у меня ни хрена. Нечем платить-то… Видели, что в моих владениях творится? И так сейчас везде… Во всем Гаэлоне! А кто виноват?! Вы… смутьяны проклятые… болотники, чтобы вам всем… Через вас все началось… Как только вы в Дарбионе появились, так и началось. Все из-за вас! Эльфов… — Он попытался подняться, но снова упал в кресло… Шаркнул ладонью по глазам и неожиданно всхлипнул. — Обидели эльфов-то светозарных… Вот и лишили они Гаэлон милости своей… И обрушили проклятие… А что теперь? Все пропало! Погиб Гаэлон, и спасения нет… Короля зарубили на Ривенстальской равнине, войско его — недобитки жалкие — по дорогам рыщет, в банды сбивается, честных людей грабит, отбирает последнее… А Марборн идет, наступает… А вы — людей смущаете, куском хлеба к себе заманиваете! И сына моего вот так же смутили, обманули… забрали… Гады! Кому платить-то, говорю? Какая казна? Ничего не осталось… Короля теперь нет. Нет теперь короля-то!

Договаривая последние фразы, Матиан в такт своим словам несколько раз бухнул грязным кулаком по столешнице. Собаки с визгом выскочили из-под стола и, ощерившись на пришельцев, залились лаем.

Оттар оглянулся на Якоба. Тот стоял, опустив голову.

— Король погиб, спасая королевство, — согласился Оттар. — Но теперь Гаэлоном правит ее величество королева Лития.

— Королева? — с присвистом выговорил Матиан и оскалился не хуже своих собак. — Королева, говоришь? А я никакой королевы не признаю… Понятно вам? Она не меньше вашего виновата! — заорал он, срывая голос. — Мужа на войну отправила, а сама с главным вашим злодеем… спуталась! Да! Да! С Каем-болотником! — еще яростнее взревел Матиан, будто ему возражали, и он хотел возражающий голос заглушить. — Все уж об этом знают, весь Дарбион говорит и все окрестности его! Людей-то не обманешь! Слухи быстро разносятся… Шлюха она, а никакая не королева! Шлюха! Шлюха! Вонючая шлюха! Будь она проклята! И вы все вместе с ней!

— Ну хватит, — серьезно проговорил Оттар и, сжав кулаки, шагнул вперед. — Слов ты, видать, не понимаешь, вразумлять тебя по-другому придется. Не обессудь, ежели что…

Матиан все же поднялся на ноги, зашлепал ладонями по столу, судя по всему, стараясь нащупать рукоять меча. Но в руки ему попалась здоровенная кость с остатками мяса.

— Правды боитесь! — возликовал он, взмахнув костью. — Правда вам не по нраву! То-то оно и есть… Вразумить меня надобно, говоришь? Так я тебя сам сейчас вразумлю…

— Ты еще кружку на голову нацепи, — мрачновато посоветовал северянин, — и крышку вон… от котла в другую руку возьми — на манер щита.

Матиан этот совет пропустил мимо ушей. Он двинулся на Оттара, размахивая костью, а другой рукой держался за край стола, чтобы не упасть. Собаки, разъярясь еще пуще, с оглушительным лаем подступали ближе к пришельцам. Барац как-то особенно заливисто свистнул, и этот свист, точно кнут, стегнул по псам. Завизжав, они ринулись прочь из зала.

Якоб положил сзади руку на плечо Оттару.

— Позволь мне, мастер Оттар, — тихо сказал он. — Ты же видишь — он совсем ополоумел от пьянства… Он не соображает, что говорит.

— Давай, — разрешил северянин.

— Отец, — произнес Якоб, быстро приблизившись к Матиану. — Это я, отец…

Барон, страшно сопя, ударил его своей костью по голове. Якоб не стал уклоняться и защищаться. Оттар неодобрительно цыкнул языком.

— Отец! — схватив Матиана за плечи, закричал ему в лицо рекрут. — Это я! Сын твой, Якоб!

Кость выпала из рук барона. Он скривился, силясь понять происходящее.

— Якоб? — прошептал недоверчиво. — Якоб…

Лицо барона мгновенно размякло, точно ком снега в кипятке, из морщин в углах глаз покатились обильные слезы. Неудивительно, что и сам Матиан, и его слуги не узнали Якоба. Из неловкого, хлипкого, разболтанного, изнеженного юнца он превратился в ладно сбитого парня с твердым взглядом и уверенными движениями… Откровенно говоря, и сам барон сэр Матиан сегодняшний разительно отличался от барона сэра Матиана, каким он был год назад. Если б Матиана сейчас перенесли на обочину ближайшей дороги, никто из проезжающих ни за что не признал бы в нем барона, а увидел бы перед собой самого обыкновенного спившегося бродягу.

— Сынок… — забормотал Матиан, беспрерывно сглатывая, — ты вернулся, сынок… — Он принялся жадно ощупывать Якоба, как бы пытаясь удостовериться в том, что тот — не плод его воображения. — А у нас… погляди, вон что творится… Все погибло… А что не погибло — гибнет… Челядь вся почти разбежалась, а я… я… А тут вон еще — явились эти гниды… Чтобы последнее отнять. Сынок… Якоб вернулся! — закричал, пошатнувшись, барон, будто бы вокруг него толпились те, кто мог порадоваться вместе с ним. — Сын мой вернулся, поглядите! А? Радость какая! Поглядите все!

— Отец? — удивленно и даже испуганно воскликнул Якоб. — Тут никого нет… кроме нас…

Матиан тупо поглядел на него и затих.

За плечами Якоба вырос Оттар.

— Ты верно сказал, он ополоумел, — произнес северянин. — Такое бывает, когда человек пьет без продыху долгое время. Что ж… его счастье, а то б я ему за такие слова про ее величество… башку-то проломил бы…

Матиан, бормоча что-то, подался назад, и Якоб не стал его удерживать. Барон, шатаясь, прошел несколько шагов… и опустился на пол.

— Вина! — задушенно прохрипел он.

— Я принесу воды! — воскликнул Якоб и, подхватив кувшин со стола, ни на кого не глядя, покинул зал.

— Видать, тут и правда взять нечего, — сказал Оттар Барацу. — Но проверить все же стоит… До вечера провозимся… — Северянин потянулся. — А к утру надо быть в Училище.

— Не торопись, мастер Оттар, — посоветовал Барац.

— Чего это?

— Сдается мне, долго возиться не придется.

Оттар внимательно посмотрел на Бараца, и ничего больше выяснять не стал. В конце концов эти два рекрута, Барац и Якоб, дружили давно и крепко. И знали друг друга хорошо. Вообще, как-то так повелось в Училище, что почти каждый рекрут к концу своего обучения находил себе побратима, верного друга. Ни Кай, ни Герб не видели в этом ничего странного, но Оттара это удивляло. Ну, двое сдружились, ну, трое… Но не всем же разбиваться на пары! Северянин завел об этом разговор с Гербом, и старик-болотник сказал ему следующее:

— Так бывало всегда… На Туманных Болотах. Человеку столь же свойственно искать поддержку в ком-то, сколь и испытывать потребность подставлять кому-то свое плечо. Сейчас рекруты видят верного друга в том, кто им ближе… по какой-то определенной причине. Спустя год они станут видеть друзей во всех тех, с кем делают одно дело. Каждый из Училища будет им — верный и близкий друг и побратим.

Оттар и Барац уселись за стол. Барон сэр Матиан копошился на полу, бессмысленно мямля что-то… То ли пытался подняться, то ли желал поползти куда-то…

— И ведь в таких скотов превратились почти все разоренные аристократы, — проговорил рекрут Барац. — Просто смотреть противно, как они легко поддаются невзгодам… Почему?

— А не понимают, — просто ответил северянин. — Теряют то, что не очень-то и нужно, а думают, что потеряли все-все… Вот и начинают себя хоронить. А ну-ка, мы сейчас кое-кого из мертвых попробуем поднять.

Он подошел к Матиану и, склонившись, положил руки ему на макушку — громадные ладони северянина закрыли голову барона, как шапка. Матиан дернулся было… но тут же обмяк. Оттар, надавливая пальцами какие-то ему одному ведомые точки на черепе барона, зашептал что-то… Потом спустил руки на шею и быстро и сильно помял ее, как тесто… Один за другим хрустнуло несколько шейных позвонков…

Когда северянин отступил от барона, тот рухнул на пол как убитый.

— Вот так вот, рекрут Барац, — констатировал очень довольный собой Оттар, дуя на пальцы, точно они были обожжены.

Появившийся на пороге зала Якоб, увидев неподвижно лежащего отца, замер, уставив вопросительный взгляд на северянина.

— Все путем, — успокоил его Оттар. — Скоро очухается. И соображать будет маленько получше.

В руках Якоб держал кувшин. Руки его были по локоть выпачканы пылью. Поставив кувшин на стол, рекрут полез за пазуху и вытащил оттуда пригоршню женских золотых украшений.

— Это матушкины… — тихо проговорил он, отдавая золото Оттару. — Я думал, он все это давным-давно пропил… А нет — хранил.

— Может, забыл, где спрятано? — спросил негромко Барац.

— Вряд ли, — ответил Якоб. — Хранил…

Северянин молча снял со спины кожаный мешок, развязал его и ссыпал туда украшения. Потом завязал мешок и тряхнул его — там тяжело и звонко звякнуло.

— Пора в дорогу, — сказал рыцарь.

Якоб замялся.

— Ладно, — разрешил мастер. — Только недолго.

— Нет, мастер… — Якоб начал неуверенно, но договорил уже твердо: — Я должен остаться с отцом. Без меня, один… он умрет.

— Рекрут не имеет права покидать Училище без особого на то позволения мастеров, — напомнил северянин.

— Я прошу у тебя такого позволения, мастер Оттар.

Оттар покачал головой.

— Нет. Сейчас для нас важен каждый рекрут. Я не могу отпустить тебя.

— Тогда… Я возьму отца с нами, в Училище.

— Как знаешь, старший рекрут, — ответил Оттар, хмурясь. — Но… как бы труды твои не оказались напрасными. Барону Матиану вряд ли придется по вкусу жизнь в Училище. Ты и сам это знаешь.

— Что же мне? Просто уйти? — повысил голос Якоб. — Я должен спасти его!

— Ежели человек сам не принял решение, решать что-то за него — бесполезно, — сказал северный рыцарь. — Это уж — вернее верного: того, кто не желает быть спасенным, не спасти. Силком притащишь ты его в Училище — и что? Дальше-то? То-то… Ну… давай, старший рекрут. Времени у нас мало, так что — шевелись.

Оттар и Барац вышли из зала, остановились в коридоре. Они слышали, как плеснула вода, как охнул и хрипло застонал барон Матиан, приходя в себя. Как негромко заговорил Якоб. Он говорил довольно долго, и барон отвечал ему стонущим слабым голосом. Но вскоре голос Матиана стал громче.

— Вор! — закричал барон. — Вор! Грязный разбойник! Ты заодно с ними! Ты… ты недостоин носить мою фамилию! Видела б тебя сейчас твоя несчастная мать! Пошел прочь отсюда! Прочь! Проклинаю тебя! Проклинаю!..

— Пойдем, — кивнул Оттар Барацу. — Чего уши развесил?

— Как ты осмелился говорить мне такое, пес?! — неслось им вслед. — Чтобы я… барон сэр Матиан… да связался с ворами и погуби… погубителями королевства?! Никогда! Прочь от меня! Прочь!

Они вышли во двор. Слуг у входа в главную башню уже не было. Видно, придя в себя, те поспешили спрятаться от греха подальше.

Из окна далеко наверху вылетел кувшин и с треском разбился о землю.

— Вина мне! — вслед за кувшином полетел рваный хриплый голос. — Куда вы все подевались, скоты?! А ну быстро — вина!

Оттар и Барац открыли калитку в воротах замка. Якоб нагнал их уже у подножия холма.

Повозка остановилась. Эрл некоторое время лежал, слушая, как радостно ржут распрягаемые кони, как спешиваются, негромко переговариваясь, рыцари, сопровождавшие повозку в пути. Он повернулся на бок, дотянулся до кувшина, налил воды в кружку, с удовольствием отметив при этом, что руки его не дрожат от слабости.

Вода оказалась с горьковатым привкусом. В ней явно было растворено какое-то лекарственное зелье.

Полог распахнулся, впуская в полутьму крытой повозки свежий холод и какой-то остро волнующий запах…

«Снег», — догадался Эрл. Выпал первый снег.

В ярко белеющем проеме появился слуга, которого Эрлу приходилось видеть и раньше, — он приносил ему еду и отвары. На этот раз в руках прислужника был какой-то тряпичный узел.

— Сэр Эрл, — церемонно проговорил слуга. — Его величество Ганас доводит до вашего сведения, что наши войска встали лагерем, и стоянка продлится не менее двух-трех дней. Также его величество велел передать, что вам дозволяется свободно передвигаться по лагерю, не покидая его пределы.

Эрл промолчал. За все эти дни, которые он провел в охраняемой повозке, король не произнес ни слова — не считая того первого разговора с Орленком. Марборнийский король навещал его еще трижды, разговаривал любезно, справлялся о здоровье и осведомлялся, чего Эрл пожелает… Эрл молчал. Он не мог понять, для чего Орленку понадобилось оставлять его в живых. Но ясно было одно — ничего хорошего Эрла Победителя не ждет. Сэр Ганас Осагский был его врагом. А с врагами, как известно, предпочтительнее общаться на одном языке — языке стали. Только вот почему Орленок не прибегал к такого рода общению? Зачем, Харан подери, ему нужен был Эрл? И почему он так обрадовался, когда понял, что его пленник выживет?

Впрочем, о собственной участи Эрл думал мало.

С тех пор как ясный разум вернулся к нему, король Гаэлона Эрл Победитель напряженно размышлял об одном: можно ли было избежать такого разгромного, такого позорного поражения в битве на Ривенстальской равнине? Он прикидывал в уме варианты развития событий, переиначивал возможные тактические ходы, составлял планы атак и отхода… Но отряд боевых магов, замаскированных под простых копьеносцев, и стремительный удар с тыла кастарийского корпуса — ломали все его самые смелые предположения об исходе. А многократный перевес в численности марборнийцев довершал дело.

В конце концов Эрл пришел к неоднозначному выводу. И вывод этот его не радовал.

Орленок просто оказался сильнее и хитрее. Воинство Гаэлона с самого начала битвы было обречено на поражение…

— И вот еще что, сэр Эрл, — добавил слуга. — Его величество жалует вас одеждой со своего плеча. И тростью, дабы облегчить вам прогулку.

Он оставил узел у ног Эрла, положил туда же свежесрезанную тонкую трость из ветви орешника, поклонился и неплотно задернул полог. Узкий и холодный белый луч лег на лицо Эрла.

Король, морщась от ноющей боли во всем теле, сел. Потянул на себя узел. Там оказались штаны, сапоги, камзол и белье. Эрл поднялся (высота повозки позволяла ему, как он уже выяснил, стоять во весь рост). Затем медленно стащил с себя жутко воняющую потом длинную рубаху. Сразу стало холодно, но этот холод бодрил.

Перед тем как одеться, помедлил. Противно было надевать одежду с плеча врага, но очень уж его тянуло выйти наружу, пройтись по земле, дохнуть свежего воздуха.

И осмотреться.

Быть может, боги будут милостивы к нему, и ему удастся…

Эту мысль Эрл отогнал от себя как чересчур соблазнительную.

Щель неплотно задернутого полога давала достаточно света, чтобы он мог осмотреть себя. Жуткие багровые шрамы сплошь покрывали его тело. «Будто бычью тушу нарубили для продажи, а потом зачем-то решили заново сшить», — мрачно подумал Эрл. Он положил ладонь на правую сторону лица. Под глазом ощущался длинный и неровный, очень выпуклый шрам.

Эрл сильно похудел, потому камзол и штаны Орленка лишь немного жали ему. Сапоги же пришлись впору.

Прихватив трость, король покинул повозку, ставшую ему домом почти на три недели.

Одного взгляда ему хватило, чтобы понять: надеяться на побег по меньшей мере глупо.

Орленок расположил свое громадное войско в открытом поле, где невысоко вздымались холмы, поросшие рощицами. Всюду, сколько хватало взгляда, теснились шатры, палатки, навесы, телеги, повозки и фургоны… Торчали к небу флаги на длинных пиках — и еще выше флагов поднимались кажущиеся неподвижными ленты дыма от костров. Стреноженные кони хрупали овес из мешков, подвешенных к мордам… До Эрла донеслось отдаленное мычание — он удивленно обернулся и увидел большое стадо коров, расположенное на участке поля, наскоро огражденном воткнутыми в землю копьями, между которыми были протянуты веревки…

И люди… Поле кишело людьми — мужчинами, облаченными в металлические и кожаные доспехи, увешанные оружием. Ратники налаживали нехитрый обед на кострах, хохотали и гомонили, собравшись группами, чистили мечи и правили стрелы, перетягивали луки… От выпавшего снега на этом поле остался только запах — все вокруг было затоптано солдатскими сапогами в бурую чавкающую жижу.

А в рощах весело стучали топоры.

«К вечеру, — подумалось Эрлу, — половина холмов обнажится. Через два дня — от рощ не останется и следа…»

На севере, на горизонте, темнели башни какого-то города. Эрл попытался определить — что это за город. Но не смог.

Он двинулся наугад, пробираясь между кострами ратников. Тело подчинялось ему, но неприятная слабость холодила грудь тошнотой, то и дело начинала кружиться голова. Ореховая трость пришлась как раз кстати — дважды Эрлу пришлось останавливаться и опираться на нее, пережидая особо сильные приступы головокружения.

Он шел, и марборнийские ратники, мимо которых лежал его путь, поднимая головы, без стеснения пялились на него. Эрл не смотрел на них, стараясь высоко держать подбородок.

«Если кто-нибудь раскроет пасть и что-нибудь вякнет, — твердо решил он, — раскрою череп тростью — и будь что будет… Уж двух или трех-то я смогу уложить. Сил хватит…»

Но ратники замолкали при его приближении и начинали говорить только за его спиной.

Очень скоро король почувствовал, что его все-таки сопровождают. Остановившись вроде бы для того, чтобы передохнуть, он вычислил пятерых, незаметно следовавших за ним, — одетых в кожаные доспехи простых пехотинцев, конечно же простыми пехотинцами не являвшихся.

Эрл уже начал уставать и стал подумывать о том, не вернуться ли ему обратно в свою повозку, — как вдруг увидел на возвышении одного из холмов большой шатер. Вокруг шатра развевались королевские флаги Марборна и большое знамя с вышитым на нем гербом: черным орлом, держащим в когтистых лапах сноп пшеничных колосьев. Пятеро ратников, вооруженных алебардами, стояли у входа.

Эрл колебался несколько мгновений. Потом дернул уголком рта и повернул к шатру.

Он не мог пройти туда по прямой. Ему пришлось обогнуть немалый табун лошадей, затем — длинный навес, под которым спали вповалку, завернувшись в шерстяные плащи, около десятка ратников. Он оказался прямо перед большим костром. Над огнем, на жерди, укрепленной на двух рогатинах, висел котел, в котором булькало какое-то варево. Сидящие — кто на корточках, кто на щитах — ратники окружали костер. Они были так увлечены разговором, что даже не заметили Эрла.

— Не, не, не! — перекрикивая товарищей, надрывался рассказать свою историю здоровенный парняга со свежим синевато-красным шрамом, делящим надвое подбородок. — Вот с моим братом было… Да слушайте, задрыги, хорош ржать!

Из королевского шатра вышли двое. Тонкий силуэт и пышную кучерявую шевелюру одного Эрл узнал сразу. Это был Орленок. Приземистая фигура второго показалась королю знакомой. Но пара спустилась ниже — и скрылась за густым дымом костра.

Эрл пошел к шатру, огибая костер и сидящих вокруг него ратников.

— Мой брат, он сам худой-худой, смотреть страшно, — дорвавшись-таки до общего внимания, торопился рассказать парень со шрамом на подбородке, — а штуковина у него — ого-го… Всех девок в деревне огулял, они, стервы, сами под него ложились. Даже из соседней деревни в лесок на свиданки с ним бегали, лярвы… Потому как слух прошел про его штуковину-то необыкновенную… Вот как-то шел он с охоты, видит, по дороге карета пылит — графиня, значит, наша едет откуда-то в замок к себе. Брат, как полагается, отошел на обочину, поклонился. А карета — возьми и остановись…

Эрл, миновав костер, увидел, как Орленок и его низкорослый собеседник приблизились к небольшой группе всадников, явно ожидавших их. Орленок, стоявший лицом к Эрлу, сосредоточенно слушал, что говорит низкорослый. Эрл замедлил ход. Почему ему казался таким знакомым расшитый золотыми нитями камзол неизвестного, его широкий, сверкающий серебряными вставками пояс, на котором не было меча?.. Его пышная борода, такая пышная, что ее можно было видеть даже со спины, и бледная лысина, забрызганная старческими коричневыми веснушками?..

— И, значит, графиня открывает дверцу и начинает брата моего допытывать, — продолжал басить парняга, — кто, мол, такой, да откуда, мол, да куда… Брат мой ей все подробно докладывает. Сообразил, гаденыш, что и до графини слух дошел о нем… Ну, значит, посадила она его себе в карету, повезла в замок. Брат-то как возрадовался! Думает, вот уж повезло так повезло! С золота жрать будет! На золото срать! Привозит она его в замок, оставляет в покоях и велит раздеваться…

Этот низкорослый говорил почтительно, приглушенным голосом, — Эрл слышал только неразборчивый бубнеж. Орленок отвечал ясно и громко.

— Я рад, что могу на вас рассчитывать, барон, — сказал он. — И еще более рад, что мы с вами поняли друг друга… Отряд из сотни тяжеловооруженных всадников и трех сотен пеших мечников я пришлю к следующему утру…

Низкорослый несколько раз поклонился, бубня что-то, и повернулся, чтобы позволить подскочившему слуге помочь ему сесть в седло.

Эрл замер. Лицо его вспыхнуло, точно от оплеухи. Он узнал низкорослого. Это был старый барон Гаршильд, глава одной из самых богатых семей Гаэлона, владетель обширных земель, на которых находилось около трех десятков деревень и два крупных города — Аграид и Брускарт. Двое сыновей Гаршильда со своими отрядами ратников входили в состав корпуса генерала Иврида… И следовательно — полегли в битве на Ривенстальской равнине…

Или… нет, не полегли?

Взрыв грубого хохота оглушил Эрла. Это парняга со шрамом закончил свою историю.

— Смешно… — просипел кто-то из воинов, хлопнув рассказчика по плечу. — Хоть и не было на самом деле ничего подобного, все равно смешно… Сколько раз слышу — ржу, не могу…

— Чего это — не было на самом деле? — обиженно насупился парняга. — Да это с братом моим было, вот… порази меня Вайар, ежели вру! Он сам мне рассказывал!

— Старая история, дружище! — хлопнули парнягу по другому плечу. — И я ее раз сто слышал… И раз двести рассказывал.

— Да провалиться мне!.. — заорал парняга.

— Охо-хо! — заливался смехом кто-то шибко веселый. — Сдохнуть можно… Прямо так и сказала, а? «Посмотрите, дети, на мужичка… Будете плохо кушать, станете такими же…» А он-то уж губы развесил, он-то думал… Он-то… Хо-хо-ха!..

Орленок, заложив руки за спину, задумчиво качнулся на каблуках — раз и другой. Потом поднял голову, увидел Эрла. И, улыбнувшись, двинулся навстречу.

Хохот у костра тут же смолк. Ратники повскакали на ноги.

— Приветствую вас, сэр Эрл, — проговорил король Ганас, — искренне рад, что вы уже оправились настолько, что решились на прогулку. Вы можете спокойно гулять по лагерю, здесь вам ничего не угрожает…

Орленок замолчал, выжидающе глядя на Эрла — соизволит ли он на этот раз ответить ему или нет.

— Чего можно опасаться, если меня сопровождают пятеро ратников? — помедлив, все же буркнул Эрл.

Ганас широко улыбнулся.

— Вы же понимаете, это вынужденная мера, сэр Эрл, — сказал он, явно довольный тем, что его пленник заговорил.

Эрл смотрел на него, по-мальчишески тонконого, в коротком камзоле, поверх которого поблескивала простая, без украшений, стальная кираса. Кто он такой, этот Орленок? Совсем пацан, хлипкий на вид… как он сумел пробиться к власти, встать во главе могущественного королевства? Удержать эту власть, собрать громадное войско, которое сокрушило его, Эрла Победителя, армии? В чем секрет?

— Я прошу вас отобедать со мной, сэр Эрл, — неожиданно предложил Ганас.

Эрл несколько раз моргнул. «Ну что ж, — подумал он, когда приступ удивления отпустил его. — По крайней мере, я имею возможность хотя бы что-то узнать…»

— Пожалуй, — согласился он.

Кроме них двоих — короля Марборна и короля Гаэлона — за круглым обеденным столом, сколоченным явно недавно, еще пахнущим свежей древесиной, сидели семеро рыцарей — все довольно почтенного возраста — в доспехах, добротных, очень дорогих, начищенных до сияния, не имевших ни одной засечины, ни одной, самой крохотной, царапины.

«Очевидно, генералы доблестного и победоносного марборнийского войска», — подумал про них Эрл.

Орленок смотрелся среди своих генералов словно случайно затесавшийся в круг взрослых подросток. Генералы негромко переговаривались между собой, искоса, но с явным интересом посматривая на Эрла, глядевшего прямо перед собой. Лишь один из них привлек внимание гаэлонского короля: рослый мужчина средних лет, с лицом настолько грубым, что можно было подумать, что оно слеплено из каменных обломков. Рыцарь этот в общем разговоре не участвовал, прихлебывал вино из кубка и, думая о чем-то, меланхолически почесывал сильно выдающийся, похожий на булыжник, подбородок.

Когда они вошли в шатер, сэр Ганас представил сэра Эрла следующим образом:

— Прошу внимания, благородные сэры… Рыцарь Братства Порога, король Гаэлона его величество Эрл Победитель.

Под требовательным взглядом Орленка генералы один за другим поднялись и, называя свои имена, приветствовали Эрла неглубокими поклонами. Большинство этих имен были известны — все же Марборн являлся давним гаэлонским соседом, привычно опасным соседом, с которого не следовало спускать глаз… Не поднялся только рыцарь с грубо слепленным лицом.

— Величество? — игранул он жесткими бровями. — Это он когда был величеством… До битвы. А сейчас всего-навсего… — Рыцарь не договорил, многозначительно хмыкнув.

— Сэр Приор, — спокойно сказал на это Ганас, — перед вами не пленник мой, но гость. Поэтому вам следует вести себя с ним более уважительно.

Сэр Приор хмуро прокашлялся. А Эрл, как ни странно, вдруг почувствовал к нему нечто вроде симпатии. Марборнийский генерал сэр Приор вел себя по отношению к нему, королю вражеской страны, как и должно вести себя по отношению к врагу. А остальные генералы были неискренни.

— Тем более, — наставительно добавил Орленок, — что сэр Эрл сейчас не вполне оправился от страшных ранений и не в состоянии ответить вызовом на оскорбление, как полагается по рыцарскому кодексу. Впрочем, если сэр Эрл того пожелает, он может передать мне право поединка.

Лицо сэра Приора вытянулось.

— Я прощу прощения у сэра Эрла… — пробормотал он.

Эрл с удивлением посмотрел на Орленка. Действительно, по кодексу каждый рыцарь имел право бросить вызов любому другому рыцарю — исключая рыцаря, удостоившегося монаршей короны. Но в то же время король мог вызвать на поединок кого ему вздумается, конечно, если вызываемый принадлежал к знатному роду. Этим правилом нередко пользовались участники заговоров против правящей династии — провоцируя короля сражаться с заведомо более сильным противником… Неужели этот мальчишка Ганас готов рисковать своей жизнью и своей короной ради своего пленника, которому он по какой-то неведомой Эрлу причине благоволит и которого называет — гостем?

Впрочем, сэр Приор явно не горел желанием драться с Орленком. Хотя выглядел и являлся гораздо более серьезным бойцом, чем его король. Эрлу приходилось слышать о Приоре… Происходил он из семьи, чьи владения располагались на южных рубежах Марборна, и еще мальчишкой участвовал в походах на кочевников диких Земель Вассы, которые изредка беспокоили набегами южные границы королевства. Под началом Приора находилась, пожалуй, самая многочисленная армия в Марборне, состоящая к тому же из опытных, закаленных в сражениях бойцов. Этот рыцарь являлся, наверное, единственным в своем королевстве, кто мог бы оспорить у Орленка престол — не по праву происхождения, конечно, а по праву силы…

Орленок усадил Эрла рядом с собой, по левую руку. По правую руку от короля Марборна сидел мощный старик с длиннейшей густой бородой, облаченный в кольчугу тонкой гномьей работы, — наверняка возраст этой кольчуги составлял не одну сотню лет.

Генералы возобновили прерванный появлением Эрла и Ганаса разговор о каких-то хозяйственных делах, что-то о провизии и лошадях. Эрл взял из большой миски, стоящей в центре стола, жареную бычью лопатку. Ножа у него с собой не было, поэтому он оторвал кусок мяса зубами и начал медленно жевать. Есть ему тут же захотелось ужасно, но каждый проглоченный кусок падал в желудок, много дней знавший только лекарственные отвары и жидкие каши, словно окаменевший еж. Почти сразу в животе возникло колотье, вскоре начавшее отдаваться даже в груди. Эрл не без сожаления отложил мясо и дотянулся до другой миски, в которой горкой лежали какие-то темные шарики с кулак взрослого мужчины величиной. Он поднял один из шариков, оказавшийся неожиданно тяжелым. Повертел в руке, поднес к лицу. Шарик пах, словно мясной пирог.

— Ешьте, не бойтесь, — наклонился к нему Орленок. — Это довольно вкусно.

— Что это? — разглядывая шарик, спросил Эрл. — Традиционное марборнийское кушанье?

— С недавних пор — да, — рассмеялся Ганас. — Как вы, должно быть, заметили, сэр Эрл, войско мое довольно многочисленно. Чтобы прокормить такую ораву воинов, нужно очень много провизии…

— С давних времен завоеватели не слишком беспокоились по поводу этой проблемы, — сказал Эрл. — Войско, вторгшееся на вражескую территорию, питалось за счет припасов местного населения.

— Да, — легко согласился Орленок. — Но Гаэлон истощен голодом и болезнями. Вашим подданным, сэр Эрл, не хватает еды, чтобы себя-то прокормить…

— Отрадно слышать, что вы заботитесь о несчастных гаэлонцах, — усмехнулся Эрл, отметив, что сэр Приор после этих его слов вперил в него тяжелый взгляд.

А сам Орленок пропустил реплику Эрла мимо ушей.

— Мы везем с собою овощи и муку, — сказал он, — много овощей и муки. А также гоним скот. Но этого тоже недостаточно. К тому же стада задерживают передвижение войск, требуют, в свою очередь, корма, а овощи со временем портятся. К счастью, в детстве я много читал, и память моя сохранила много полезных сведений. Всегда найдется, чему поучиться у других народов. Кочевники Земель Вассы, например, в пору расцвета их цивилизации в дальние походы не брали ничего, кроме воды и уммукана… Это мелко перемолотое сушеное или вяленое мясо, своего рода мясная мука. Уммукан вообще не подвержен порче, занимает немного места и крайне питателен. Его можно употреблять в сухом виде, можно варить из него похлебку, можно смешивать с водой или молоком — чтобы поджарить на огне.

Эрл надкусил шарик, который все еще держал в руке. На вкус уммукан действительно был приятным.

— Недурно, — оценил он.

Орленок улыбнулся и сам подлил в кубок Эрла еще вина. У того зашумело в голове и после предыдущих двух глотков. Поэтому он, подняв кубок, только слегка смочил вином губы.

«Он все-таки разговорил меня, — подумал король Гаэлона, — что ж… когда-нибудь это все равно должно было произойти… Сдается мне, сейчас выяснится, зачем ему понадобилось вытаскивать меня с того света…»

— Не то чтобы я не был благодарен вам, сэр Ганас, — начал Эрл, — за то, что ваши маги… можно сказать, оживили меня… Но поступок ваш вызывает у меня недоумение.

Орленок спокойно и доброжелательно слушал Эрла.

— Зачем? — прямо спросил Эрл. — Зачем я вам? И… к чему эта игра в любезность? Какой, к Харану, я вам гость?! — Он говорил, все больше раздражаясь. — Меня удерживают здесь силой, попробуй я сбежать — меня наверняка бы остановили. Следовательно, я — пленник. Но — зачем? Надеетесь взять за меня выкуп? Казна Гаэлона почти пуста, голод и болезни разорили Дарбион!..

Длиннобородый старик, сидевший по правую руку от марборнийского короля, подал знак, и генералы стали торопливо подниматься со своих мест. Сэр Приор, выходя последним, оглянулся… помедлил, словно что-то хотел сказать… но вышел молча.

— И если вы ждете от меня чего-то такого, за что предполагаете купить мою жизнь, — ваши ожидания напрасны! — закончил Эрл. — Я вам не барон Гаршильд — паршивый старый предатель…

Раздражение отдалось одышкой и головокружением. К тому же неровно и отрывисто задергались губы побежденного Победителя. Чтобы скрыть это, Эрл прикрыл рот ладонью. Дыхание со свистом прорывалось между пальцами. Эрл сдерживал одышку и в упор смотрел на Ганаса.

Орленок в задумчивости взял в щепоть прядь своих волос у виска. Закрученная тугой спиралью прядь, распрямившись, оказалась неожиданно длинной.

— Во-первых, — негромко и размеренно заговорил Ганас, — ни я, ни кто-либо еще не собираемся торговать вашей жизнью, сэр Эрл. Боюсь, то, что вы сейчас в мире живых, а не в царстве Темного Харана, — воля богов, а не… результат моих происков. Вас… ваше тело нашли случайно — мои лекари, которые подбирали раненых. Если бы вас нашли на час позже… никакая магия уже не помогла бы. А если бы генерал вашего войска не подоспел к месту схватки и не закрыл вас своим телом, если бы его воины не прорвались туда, безнадежно пытаясь отбить его, и не полегли сами, погребя и вас, и его под кучей трупов, — вас бы разрубили на куски и растоптали в кровавую лепешку… Уж очень озверели мои ратники… Да и было от чего. О том сражении сейчас рассказывают легенды. Говорят, что каждый всадник из вашего отряда уложил не менее двух десятков марборнийцев. А вы сам, сэр Эрл, — так более полусотни… Говорят, что груды трупов высились на равнине горою едва ли не в человеческий рост…

— Возможно… — кивнул Эрл. То последнее, что сказал Орленок, польстило ему. — Но это не ответ на мой вопрос. Боги распорядились так, что лекари нашли мое тело… Незачем вы старались вернуть в него жизнь?

— Позволите мне отвечать по порядку, сэр Эрл?

— Как вам будет угодно.

— Во-вторых, — продолжил король Марборна, — называть барона сэра Гаршильда предателем — несколько опрометчиво…

— Вот так? — не удержался Эрл.

— Именно так. — В звонком мальчишеском голосе Орленка послышались стальные нотки, и как-то сразу стало видно, что, несмотря на свой юный возраст, никакой Орленок не мальчишка, а настоящий мужчина. — Несмотря на то что в Ривенстальской битве погибли его сыновья, барон решился ответить на мое приглашение согласием. Мы поговорили с ним… И он внял голосу разума.

— Другими словами, он сдался без боя, — кивнул Эрл. — Вручил вам ключ от городских ворот.

— В общем-то ему ничего другого не оставалось, — заметил сэр Ганас. — Это был единственный разумный выход.

— Правда? — хмыкнул Эрл. — Знаете, сэр Ганас…

«Когда же он потребует, чтобы я обращался к нему как должно: „ваше величество“», — мелькнула мысль в голове Эрла.

— Знаете, сэр Ганас… — чуть запнувшись, заговорил дальше гаэлонский король, — я в детстве тоже кое-что читал. Пятьсот лет тому назад король Марборна Шаргад Однорукий, перевалив через Скалистые горы, вторгся в Гаэлон с громадной армией. Король Гаэлона Мануил Серебряный Рыцарь, чье войско было вдвое меньше марборнийского, дал ему бой. Мануил был разбит. Шаргад продолжил завоевательный поход — к сердцу моего королевства, к великому городу Дарбиону. Но каждый город ему приходилось брать штурмом. Если же штурм не удавался, Однорукий тратил время на осаду, не желая оставлять врага у себя за спиной. Поход к Дарбиону растянулся на долгих полгода. И к решающей битве громадная армия Марборна сократилась вчетверо. И под Дарбионом Шаргад и его ратники сложили свои головы… У барона Гаршильда был выбор, сэр Ганас. Драться или сдаться на милость врагу. Он избрал последнее. Поэтому я и назвал его паршивым старым предателем.

— Боюсь, сэр Эрл, вы торопитесь с выводами… — вступил было в разговор Орленок.

Эрл уже вполне откровенно скривился от этого «боюсь»…

— Мне уготована участь Гаршильда? — без вопросительной интонации проговорил он — и по лицу Ганаса понял, что угадал правильно. Орленок не станет разменивать его жизнь на мелкие тщеславные монеты прилюдной казни или, допустим, выставления на всеобщее обозрение в клетке…

— Я давно хотел поговорить с вами, сэр Эрл. — Орленок поднялся на ноги и с кубком вина в руках прошелся вдоль стола. — Все ждал подходящего момента.

Эрл заметил, что юный король волнуется. Снова в нем проглянул мальчишка — скулы Ганаса зарозовели румянцем… смущения, что ли? Эрл снова удивился: да что это с ним?

За пологом, закрывающим вход, послышалась какая-то возня. Затем в шатер просунулась голова стражника в островерхом шлеме.

— Ваше величество… — тихо позвал он. — Прибыли из Астаграда…

Эрл вздрогнул. Астаград! Родовой замок генерала сэра Иврида, владения которого граничили с владениями барона сэра Гаршильда… Эрл сам даровал семье генерала эти земли… И теперь смутно припомнил о том, что в отсутствие Иврида распоряжался в принадлежащих ему владениях престарелый его родственник — вроде бы дядюшка… Или брат…

Впрочем, какая разница… Важно то, что дом погибшего на войне с Марборном генерала распахнул свои двери для врага…

— Прошу меня простить, — проговорил Орленок, устремляясь к выходу. — Боюсь, на некоторое время мне придется покинуть вас.

Эрл не ответил ему. Вереница самых разнообразных чувств прошла сквозь его сердце. Обида, тянувшая за собою злость… На хвосте которой сидела крепко вцепившаяся в душу горькая вина… Вслед за ней уныло тащился стыд… Стыд перед своими вассалами, вынужденными склониться перед чужаками. Перед вассалами, которых он уже не мог защитить. Которым ничем не мог помочь. Эрл ощутил себя отцом, чьих детей избивали и грабили на его глазах, а он, бессильный, вынужден был просто смотреть на это…

Потом Эрла ужалил страх. А что, если король Ганас введет сейчас сюда, в шатер, этого престарелого родственника сэра Иврида? Да нет никаких сомнений в том, что именно так он и поступит. И что скажет своему вассалу поверженный король Эрл Победитель?.. Сидящий за столом своего врага с кубком вина в руке?

Эрл судорожно дернул рукой, сшиб локтем кубок на земляной пол шатра. И вскочил.

— Успокойтесь, сэр Эрл, — услышал он мягко рокочущий голос длиннобородого старика, о котором за разговором с Орленком успел позабыть. — Его величество не сделает этого.

— Что? — резко обернулся к старику Эрл. — Чего не сделает?

— Того, чего вы боитесь, — пояснил старик.

— Ты маг? — почти бездумно спросил король.

— Нет, — чуть усмехнувшись в бороду, ответил старик. — Но я долго живу и хорошо научился понимать людей. Его величество не станет ставить вас в неловкое положение. Прежде чем предпринять что-то по отношению к вам, сэр Эрл, его величество обязательно постарается получить ваше согласие. Его величество — человек чести.

Мерный рокоток голоса длиннобородого подействовал на Эрла успокаивающе.

— А ты кто? — спросил он у старика.

— Мое имя — Каран, — с достоинством ответил старик. — Я — первый министр его величества. Так вот, наш король…

— Да кто он такой, этот ваш Орленок? — выдохнул Эрл. — Как у него… все так гладко получается? Кажется, он никогда и ни в чем не ошибается… Мир словно сам собой ложится к его ногам… Откуда он взялся?

— Можно сказать, — поглаживая бороду, медленно проговорил старик, — это вы, сэр Эрл, ответственны за то, что творится сейчас на землях Шести Королевств. Не было бы вас… люди никогда не узнали бы короля Марборна сэра Ганаса Осагского по прозвищу Орленок — таким, каким они узнали его.

— Что это значит?

— Человек, который ищет свой путь в жизни, всегда выбирает себе того, кто может послужить ему примером. Героя, на которого стремится быть похожим. Вашим героем, сэр Эрл, был ваш отец, славный сэр Генри, Магистр Ордена Горной Крепости Порога…

— Откуда тебе это известно? — поразился Эрл.

— От его величества.

— А он?..

— О, его величество многое знает о вас, сэр Эрл. Потому что его герой — это вы…

Эрл во все глаза смотрел на старика, не совсем еще понимая…

— Как и вы, его величество готовил себя для вступления в Орден Горной Крепости Порога. Но, к счастью для Марборна, обстоятельства помешали ему покинуть родное королевство. Его путь привел его на престол.

Услышав шорох отодвигаемого полога, Эрл развернулся ко входу в шатер. На пороге стоял Орленок. Он явно слышал последние слова старика — на скулах молодого короля снова играл розовый румянец.

— Это правда, — чуть хрипловатым голосом проговорил он.

Эрл провел рукой по глазам. Правда?.. Или его хотят запутать?.. Как неожиданно и странно все повернулось…

— Если это правда, — проговорил он, — что подвигло вас, сэр Ганас, на войну с Гаэлоном? Зачем вам желать гибели моего королевства?

— Гибели?.. — Орленок даже пошатнулся от такого обвинения. — Боюсь, вы не правы, сэр Эрл… Я не хочу ничьей гибели! Я всей душой желаю блага Гаэлону… и всем прочим королевствам!

— Это какой-то бред… — пробормотал Эрл, закрывая глаза.

На мгновение ему в голову пришла мысль, что все происходящее — нереально. Все происшедшее с ним за последние недели — только лишь молниеносный рывок его гибнущего разума. А он — настоящий — сейчас истекает кровью под гнетом многих трупов на грохочущей Ривенстальской равнине… И, стоит ему только открыть глаза, он увидит кровь и смерть… И это станет последним, что дано ему увидеть. Мир живых, устав мучить, навсегда отпустит его…

Эрл открыл глаза. Орленок смотрел на него, и лицо молодого короля светилось искренностью.

— Довольно литься крови на землях Шести Королевств, — сказал его величество Ганас Осагский. — Человечество должно жить в мире и покое. А это станет возможным только тогда, когда власть над королевствами будет принадлежать одному человеку.

Эрлу показалось, что он ослышался.

— Что? — прошептал он.

— Человечеству необходима Империя, — твердо договорил Орленок. — И мой Долг — построить ее. Так ведь, дядюшка? — обратился он к длиннобородому старику.

— Так, ваше величество… Ганас, мальчик мой, так, — ответил тот.

ГЛАВА 4

Фрейлины леди Гаина и леди Ветиана сидели на низкой скамейке, помещавшейся в округлой глубокой нише дворцового коридора. Кай услышал и узнал голоса фрейлин задолго до того, как приблизился к повороту, за которым скрывалась ниша. Впрочем, еще до того, как услышать голоса, он почувствовал тошнотворно-приторный аромат лавандовых духов, очень популярных в последнее время среди придворных дам.

Тема разговора фрейлин не стала новостью для юного болотника. Тем не менее он мучительно сморщился, едва понял, о чем говорят леди Гаина и леди Ветиана.

Теперь об этом судачил весь Дарбион. И, пожалуй, окрестности великого города тоже.

Увидев вышедшего из-за поворота Кая, фрейлины и не подумали заткнуться. Они лишь немного приглушили голоса — и затараторили с еще большим жаром, то и дело кидая в сторону болотника острые и быстрые взгляды.

Кай молча поклонился, проходя мимо. Фрейлины, чуть приподнявшись, отвесили церемонные поклоны и, усевшись обратно, захихикали.

— У них, говорят, давно уже это началось… — услышал Кай шепот за своей спиной, — еще когда они вместе на болотах на тех поганых жили… Как ее величество в Дарбион вернулась, так она немного от любимого-то своего поотстала… Конечно, как же она, не выйдя замуж за его величество-то, королевой бы сделалась? А теперь, когда его величество… будь милостив к нему Вайар Светоносный в небесном своем царстве, на войне сгинул, тут уж стесняться и скрываться нечего… Прямо не отходит она от болотника-то… Днюет и ночует в Училище…

Кай вздохнул, удивившись в который уже раз. Почему придворных так тянет лопотать друг другу на ухо небылицы? Почему для них это так увлекательно? Ведь это все — неправда. И они знают это, знают — но продолжают вязать одну нелепицу к другой, оплетая дворец липкой паутиной лжи… И сами путаются в этой паутине, принимая уже вполне искренне свое и чужое вранье за правду.

Действительно, Лития много времени проводила в обществе мастеров и рекрутов Училища. Но ведь это ее Долг, потому что они сообща делают одно дело. И в конце концов — как он сам, сэр Кай, рыцарь Болотной Крепости Порога, мастер королевского Училища, может допустить мысль о том, чтобы… заменить собою погибшего, защищая свое королевство, Эрла?

Кай не чувствовал к Литии того, что он чувствовал к прочим дамам Дарбионского королевского дворца. Королева была для него — в первую очередь — королевой. А уж потом — боевой подругой, человеком, с которым пройдено уже так много, что на него можно безоговорочно положиться в трудной ситуации, если таковая возникнет. Она попросту не могла быть объектом… мучительно сладких наваждений, животной телесной жажды — как эти слабые, вялые бабы… только на утоление такой вот жажды и годные.

И она сама, ее величество Лития…

Тут Кай сбился.

Ведь она, Лития, последнее время вела себя как-то… не совсем обычно. И этого трудно было не заметить. Что-то в ней появилось от придворных самок. Нет, нет, вовсе не в поведении и в привычках. Что-то во взгляде.

У дверей, ведущих в королевские покои, стояли два стражника, скрестивших на проходе алебарды, и капитан дворцовой стражи, дремлющий, опершись спиной о стену. Завидев Кая, капитан выпрямился, но как-то неохотно. Словно досадуя на то, что его отвлекли от дремоты.

— Ее величество ожидает вас, сэр Кай, — поклонившись, сообщил капитан.

Стражники лязгнули наконечниками алебард, открывая проход. Входя, Кай услышал, как капитан зевнул, и, шаркая ногами, отправился куда-то по коридору.

«Весь дворец, — подумал Кай, — да и весь город… точно околдованы. Все заражены каким-то безразличием. Все будто спят. Словно жизнь кажется им уже настолько отвратительной и будущее представляется таким безнадежным, что последнее, что остается, — спрятаться в теплую вонь собственной дремоты…»

Королева встретила его за столом. Она что-то торопливо писала, не глядя, обмакивая перо в хрустальную чернильницу.

— Сэр Кай… — подняла она голову, когда болотник вошел. — Сейчас…

— Вы звали меня, ваше величество, — поклонившись, сказал Кай.

Лития отложила перо, посыпала написанное золотой пылью и несильно дунула на лист. После чего указала Каю на скамью у стены напротив своего стола.

— Звала, — проговорила она. — У меня к вам есть разговор, важный разговор.

Кай кивнул, приготовившись слушать. Королева была одета не в свой обычный кожаный костюм, а в длинное платье, расшитое жемчугом. Плечи ее покрывала почти прозрачная белая накидка. И волосы королевы были не стянуты в пучок, закрученный на затылке, а собраны в высокую, тщательно уложенную прическу. Все это немного удивило болотника. Удивило и… взволновало. Должно быть, он просто отвык видеть Литию — такой.

В просторной комнате было немного прохладно — несмотря на то что в камине пылал, потрескивая поленьями, яркий огонь.

— Начну сразу с главного, — заговорила Лития. — Ни у кого уже не осталось сомнений в том, что Гаэлон обречен. Что бы мы ни делали, нам не спасти королевства… Пожалуйста, сэр Кай, слушайте меня и не перебивайте.

Кай слушал ее. Он и не думал перебивать. Он отметил только, что королева излишне напряжена.

— Король Марборна Ганас Осагский продолжает наступать на Дарбион, — говорила Лития. — Вассалы его величества Эрла… — она, на мгновение опустив глаза, коротко перевела дыхание, — безо всякого сопротивления присягают на верность Орленку. Что ж… марборниец действует умно. Он и не думает разорять их владения. Напротив — как докладывают лазутчики, — завоеватель дает надежду на то, что в будущем наша знать будет щедро награждена. После того, как он взойдет на престол Гаэлона, конечно. Он обещает им свое покровительство и даже ссуживает деньгами. Говорят, что те феодалы, которых голод и болезни разорили совершенно, — попросту бегут к Орленку, умоляя о покровительстве… Никто более не верит в то, что королевская власть Гаэлона просуществует хотя бы… месяц.

Кай внимательно слушал.

— Мастер Оттар и старший мастер Герб хорошо поработали, — продолжала королева. — Но и того золота, которое они собрали в пользу казны с гаэлонских аристократов, все равно недостаточно для организации сколько-нибудь многочисленного войска. Рекруты Училища… И я… Мы сделали все, что могли, но… ничего не сумели…

Говоря, Лития поднялась из-за стола и принялась прохаживаться по комнате.

— Тот тайный враг наш так и не вычислен и не найден, — проговорила она. — И теперь уже не будет найден. Да это и ни к чему… Он затих, затаился — успешно выполнив свою миссию.

— Ваше величество, — ответил Кай, когда королева прервала речь, — он будет пойман. Вы ведь обязали нас сделать это.

— Разве это теперь важно? — остановилась Лития.

— Рыцари Болотной Крепости всегда завершают дело, возложенное на них, — сказал Кай.

— Забудьте, сэр Кай, — проговорила королева как-то… устало.

— Сожалею, ваше величество, но никак не могу сделать этого.

— Неважно, — повторила Лития. — Все это теперь неважно. Скоро Орленок подойдет к Дарбиону. И все будет кончено.

Кай никак не отреагировал на это.

— Впрочем, — произнесла Лития, снова тронувшись с места, — есть еще ничтожная надежда отстоять королевство. Это — Орден Королевских Магов и архимаг Гархаллокс. И… рекруты Училища.

— Ваше величество, — качнул головой Кай, — вы же знаете, что мастера и рекруты Училища не имеют права убивать людей.

— Знаю… — тихо ответила королева. Она остановилась у дверей комнаты. — Но, сэр Кай, под вашим началом едва ли не три тысячи отборных бойцов — каждый из которых стоит целого отряда обычных ратников. Противопоставив такую силу воинству Орленка, мы, может быть, сумеем отстоять Дарбион. Хотя бы не сдадимся без боя! — повысила она голос.

— Мы ведь уже разговаривали с вами об этом, ваше величество, — нахмурился болотник. — Рекруты Училища не сражаются с людьми и не убивают людей. Вам ведь это известно лучше, чем кому-либо еще. Почему вы снова и снова возвращаетесь к этому разговору?

— Потому что мой Долг — защитить свое королевство и свой город, — твердо ответила Лития. — Защитить власть моих предков. Защитить династию. И не заставляйте меня напоминать вам, сэр Кай, что ваш Долг как королевского рыцаря оберегать свою королеву.

Последнюю фразу Лития озвучила довольно резко. Но Кая это не смутило.

— Жизни и чести моей королевы ничего не угрожает, — сказал он. — Ни я, ни брат Оттар, ни брат Герб и ни один из Училища не допустят, чтобы с вашей головы упал хоть один волос. Но рекруты не будут сражаться с людьми. Это совершенно невозможно. Они обучаются, чтобы стать рыцарями Крепости Сокровенного Порога. Обнажи они оружие против людей — и рухнет наша недостроенная Крепость. Наши враги — не люди. Наши враги — Твари.

— Люди умеют убивать, как и Твари.

— Это так, ваше величество. К сожалению. Слабые ищут еще более слабых, чтобы пожрать их. Звериный закон довлеет над людьми, мешая им стать — людьми. Но рано или поздно все изменится. Когда мы выстроим Сокровенную Крепость, люди станут другими. Рекруты не должны подчиняться звериным законам. А Крепость, которую мы строим, нужна всем: и Гаэлону, и Марборну… всем Шести Королевствам. Всему человечеству.

Кажется, королева не слушала этот ответ болотника.

— Я правильно поняла вас, сэр Кай? — спросила она. — Вы намерены оберегать мою жизнь. А вовсе не престол?

— Да, ваше величество. Рыцари Порога не сражаются с людьми.

— Одного Ордена Магов не хватит, чтобы выступить против войск Марборна. — Королева остановилась прямо против Кая. — Если Училище не будет сражаться за Дарбион… — Не договорив, она обняла себя за плечи, точно внезапно ей стало холодно. — Сэр Кай, я позвала вас, чтобы решить очень важный вопрос… Чтобы определить дальнейшую судьбу королевства… и свою судьбу.

— Это большая честь, ваше величество, — проговорил болотник. — Но разве я вправе делать этот выбор? По старинному обычаю подобные вопросы решаются действующим монархом совместно с Советом министров.

— Нет, — с непонятной горячностью возразила Лития. — Я жду решения от вас, сэр Кай… Без помощи Училища нам не отстоять Дарбион. А значит, и престол Гаэлона. Вы думаете, марборнийский король, заняв город и дворец, оставит меня в покое? Я — слишком большая угроза для его власти. Ему выгоднее убить меня. Или… взять меня в жены. Чтобы я родила ему наследника престола. Только уже не гаэлонского. Но — марборнийского.

— В таком случае вы и останетесь королевой, ваше величество, — сказал Кай.

Лития отпрянула от рыцаря, будто болотник отвесил ей пощечину. Некоторое время она не могла ничего сказать — только смотрела на Кая. Потом выговорила, очень тихо, но очень твердо:

— Я — королева Гаэлона. И я либо останусь королевой Гаэлона, либо умру. Мой род никогда ранее не был осквернен кровью чужеземных захватчиков! И такого не случится в будущем! А вы… А ты… Я думала, что вы…

По лицу королевы как бы прошла рябь, заставившая лицо задрожать. Лития тут же отвернулась, прижала ладонь ко рту и прикусила костяшку пальца. И, помедлив немного, медленно двинулась к окну. Кай, нахмурившись, крепко сжал в горсти хорошо выбритый подбородок.

— Почему вы так ничего и не поняли, сэр Кай? — не оборачиваясь, неожиданно проговорила королева. — Разве это так сложно — понять, что… О, великие боги!

Голос ее дрогнул, и она замолчала.

— Ваше величество, — заговорил Кай, — если таково будет ваше желание, мы можем сопроводить вас в Болотную Крепость Порога, как было уже сделано когда-то. Там вас никто не побеспокоит…

Королева не оборачивалась.

— И что мне там делать… одной? — голосом каким-то зыбким и слабым спросила она. — Ждать вести из Большого мира?.. Жить этими вестями. Стареть, понимая, что уже никогда на престол Гаэлона не взойдет тот, в чьих жилах течет кровь моего рода?

— Ваше величество, — сказал Кай. — Мне кажется, у вас есть что-то еще, что вы хотите сказать мне. Но никак не решаетесь.

Лития не ответила ему. Помолчав еще немного, она сказала:

— Сэр Кай, я более не задерживаю вас. Я узнала то, что должна была узнать, и… на этом все. Прощайте.

Болотник, поклонившись, покинул королевские покои.

Эрл словно заглянул в зеркало, замутненное туманом времени. Призрачные клубы колыхались, искажая отражение… И вот — вместо себя тогдашнего, юного и по-юношески уверенного в том, что именно ему, Эрлу, предрешено изменить этот мир к лучшему — он увидел Ганаса Орленка. Тем же искренним светом светились тогда глаза Эрла, та же печать счастливой предопределенности сияла в них…

В колышущейся мути памяти всплыло еще одно лицо. Худое и острое, с глубоко посаженными умными глазами. Господин Гавэн, первый королевский министр, родной дядюшка будущего короля Эрла Победителя. И тотчас волны побежали по поверхности зеркала. Худое лицо министра одним толчком раздалось вширь — и покрылось пеной белой бороды.

Первый министр его величества короля Марборна Ганаса Орленка господин Каран, посмеиваясь взглядом, смотрел из туманной зеркальной глубины.

Эрлу вдруг захотелось расхохотаться. Он едва сдержался и прикусил губу. Острая боль вернула его в реальность.

Оказалось, что Орленок очень увлеченно и, наверное, уже давно, рассказывал ему…

— Поймите, сэр Эрл, — говорил король Марборна, — Империя — есть залог спокойствия и порядка на землях Шести Королевств. Ведь если все существующие сейчас королевства станут единым целым — исчезнут и войны! Множество народов сольются в один, объединив знания поколений, обогатив этими знаниями друг друга… Вспомните об уммукане, сэр Эрл!.. Какая же ждет тогда человечество славная жизнь! Ох, если бы правители прочих королевств понимали это так же ясно, как понимаю я! Но… Увы. Кастария устрашилась возросшей мощи Марборна и только поэтому поспешила предложить нам союз. Это хорошо. Это значит, что Кастария станет провинцией Империи сразу после того, как провинцией станет Гаэлон… По-другому было нельзя, сэр Эрл, — проговорил Орленок словно бы извиняющимся тоном, — извечный и самый могущественный враг моего королевства — это Гаэлон. Первым делом надобно покорить Гаэлон, а уж после…

Перед глазами Эрла из ниоткуда возник покойный господин Гавэн, показывающий ему кончик собственного мизинца. «Вот настолько мы близки к тому, чтобы контролировать весь Марборн! — убеждал его тогда Гавэн. — А это уже половина пути к созданию Империи. Да что там половина — более половины!»

Наконец произошло то, о чем говорили Эрлу болотники. Понимание и вера сошлись в его разуме в одно. Внезапно он почувствовал себя так мерзко, что его затошнило от себя самого.

Сколько времени король гнал от себя мысли о том, что он был всего лишь игрушкой в ловких руках Тварей. О том, что все достигнутое им, — заслуга вовсе не его. А — их. Он привык полагать себя избранным богами и отмеченным дланью судьбы, а на самом деле был всего-навсего удобным орудием. Ярмарочной марионеткой, способной действовать только тогда, когда кто-то могущественный дергает за ниточки.

Странно, что понимаешь все это, лишь когда ниточки обрываются. Понимаешь, но до последнего не веришь…

— Мне очень жаль, сэр Эрл, что мне пришлось сразиться с вами, — продолжал между тем Орленок. — Я, безусловно, предпочел бы видеть вас не среди врагов своих, но среди друзей. Да я никогда и не считал вас врагом… И сейчас я предлагаю вам руку свою, сэр Эрл! — И сэр Ганас вправду протянул Эрлу открытую ладонь, при этом чересчур, может быть, картинно вздернув подбородок.

Эрл не ответил на рукопожатие. Лицо короля Марборна вытянулось. Эрл мог бы поклясться, что на мгновение в глазах Орленка сверкнула слеза.

— Боюсь, вы все еще не верите мне… — медленно опуская руку, произнес упавшим голосом сэр Ганас Осагский. — Я был вынужден объявить войну Гаэлону, сэр Эрл… А как мне было поступать по-другому? Гаэлон — это же не Кастария. Гаэлон никогда не пошел бы на союз с Марборном. Вы бы — не пошли, сэр Эрл… Не поверили бы мне, сочтя мое предложение военной хитростью. Да, да… Я осознаю, что идея создания Империи, — это слишком… слишком необычно для Шести Королевств. Но теперь-то — вы можете понять меня! И поверить мне! Как верят мне ваши недавние вассалы.

— Значит, оставив меня, они стали являться к вам, сэр Ганас, — прервав Орленка, проговорил Эрл.

— Что? — удивленно спросил Ганас. — О ком вы говорите?

— О Высоком Народе, — ответил Эрл, глядя в расширившиеся от удивления и неожиданности глаза короля Марборна. — Об эльфах. О тех, кому на самом деле принадлежит идея объединить Шесть Королевств в Империю.

— Я… не понимаю вас… — заморгал Орленок.

— Не нужно лгать, сэр Ганас, — сказал Эрл и вдруг увидел, что Орленок нисколько не лжет. Он говорил совершенно искренне.

— Высокий Народ… — слегка пожал плечами молодой король. — Я знаю, что вы, сэр Эрл, неоднократно удостаивались чести общаться с эльфами. Но я никогда в своей жизни не видел никого из Высокого Народа.

Теперь уже Эрл недоуменно нахмурился. Орленок не врал… Что же получается, — Высокий Народ не причастен к тому, что происходит сейчас в мире людей? Нет, этого не может быть. Не могут они так просто отступиться от своих планов… И простить нанесенное им страшное оскорбление — не могут.

— Почему вы спрашиваете меня об эльфах, сэр Эрл? — оторвал его от раздумий голос юного короля.

Эрл невидяще посмотрел на него. И тут же перевел взгляд на Карана.

— А вы, господин Каран?.. — проговорил он.

— Вы имеете в виду, не являлись ли когда-либо эльфы — мне? — спокойно переспросил старик. — Уверяю вас, сэр Эрл, нет.

Глаза Карана, почти полностью скрытые в обильных старческих морщинах, не выражали ничего подозрительного. «Глупо было спрашивать об этом прямо, — с запоздалой досадой подумал Эрл, — но все же… Кажется, они говорят правду… По крайней мере, врать у них получается чрезвычайно убедительно…»

Каран и Ганас переглянулись между собой с видом людей, не понимающих, чего от них хотят. Эрл почувствовал себя дураком.

— Хорошо… — пробормотал он, — оставим это…

— Возвращаясь к нашему разговору, сообщу, — заговорил снова Орленок, — у меня к вам предложение, сэр Эрл.

Мысли в голове короля Гаэлона превратились в кашу. Он потер виски, сморщился.

— Мне кажется, ваше величество, сейчас не самое время для серьезных разговоров, — подал голос Каран, глядя на Эрла с совсем стариковским сочувствием, — наш гость еще не вполне здоров. Видимо, прогулка утомила его.

— Нет, — вскинулся Эрл. — Я прекрасно себя чувствую. Говорите, сэр Ганас, я слушаю вас.

— Что ж… Я думаю, вы уже понимаете, в чем будет заключаться мое предложение…

Орленок выдержал паузу. И продолжил говорить — четко и ясно, видно излагая не раз уже проговоренное в мыслях:

— Ваша супруга, сэр Эрл, ее величество Лития Прекрасная, готовится к обороне Дарбиона. Вы понимаете, что у нее нет ни единого шанса отстоять город. Если бы вы, сэр Эрл, смогли убедить ее открыть мне ворота… можно было бы избежать большой крови…

Услышь Эрл то, что он услышал теперь, всего четверть часа назад — он бы, вероятно, рассмеялся Ганасу в лицо. Или вызвал бы его на поединок. Но сейчас Эрл, обмякший и обессиленный, сидевший на скамье криво, навалившись на стол, только невнимательно глянул на Орленка и негромко произнес:

— Я не стану делать этого.

— Погодите! — предостерегающе выставил вперед руку марборнийский король. — Не спешите! Я не лгу вам, сэр Эрл, относительно своих намерений. Гаэлону ничего не угрожает. Как и вам. Как и вашей королеве. Более того, не заручившись вашим словом, я ни за что не буду использовать ваше имя на выгоду себе. Пока вы не захотите этого, сэр Эрл, ваши подданные не узнают о том, что вы живы и находитесь в моем… у меня в гостях. Я очень уважаю вас, сэр Эрл.

— А барон Гаршильд… и прочие… Они уже присягали вам, сэр Ганас? — спросил Эрл.

— Конечно, — ответил Орленок.

— Надо думать, и от меня вы ждете того же?

— Мне бы очень хотелось этого, — сказал Орленок, прижав руки к груди. — Лучшего наместника провинции Гаэлон я не могу и пожелать.

— Провинция Гаэлон… — криво усмехнувшись, повторил Эрл, словно желая еще раз попробовать, как звучит это сочетание слов.

Он поднялся на ноги.

— Позвольте откланяться, ваше величество, — проговорил, не предприняв, впрочем, попытки поклониться, — я нездоров, и мне нужно отдохнуть.

— Конечно, — развел руками Ганас, — как пожелаете. Но… еще одно мгновение! Сэр Эрл, я рад, что вы встали на ноги и уже способны самостоятельно ходить. Я распоряжусь, чтобы вас никто нигде не задерживал. Но дайте мне слово, что вы не попытаетесь покинуть расположение моих войск или причинить вред кому-либо из моих людей.

Эрл остановился у выхода из шатра.

— И меня в моих прогулках не ждет общество сопровождающих? — спросил он.

— Боюсь, что я не могу вам позволить передвигаться без охраны, — сказал Орленок. — Мои ратники… Вдруг кто-нибудь из них попытается свести с вами счеты, вспомнив своих друзей или близких, павших от вашей руки на Ривенстальской равнине?

— Я еще могу постоять за себя, — усмехнулся Эрл.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Но… мне бы очень не хотелось, чтобы вы пострадали. Так вы даете мне слово, сэр Эрл?

Эрл снова усмехнулся.

— Да пожалуйста, — сказал он. — Даю слово.

Шальная мысль толкнулась в его разум, и он, не сдержавшись, пустил ее на язык.

— Слово короля, — договорил он.

На Лесном хуторе его приезда ждали к рассвету. Кай пустил коня шагом и, удобнее устроившись в седле, закрыл глаза. Эти несколько часов пути нужно было потратить с пользой — то есть дать телу отдых. Впрочем, чувства болотника не притуплялись даже во сне. Сейчас он так же ясно ощущал, что происходит вокруг него, как если бы глаза его были открыты, а на небе ярко светило солнце.

Подмерзающая дорожная грязь похрустывала под копытами коня. Начал накрапывать дождь, а вскоре поднялся ветер. Острые капли били болотника по лицу, кололи кисти рук и босые ноги. Но обращать внимание на то, что не стоит внимания, Кай отучился много лет назад.

Он подъезжал к опушке леса, за которым лежал хутор, когда услышал позади стук копыт.

Кай остановил коня, не въезжая в лес. И спешился, точно был уверен, что ночной всадник спешит именно за ним.

Всадник действительно свернул к лесу. И, приблизившись к ожидавшему его Каю, натянул поводья. Человек был закутан в темный длинный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо.

Кай поклонился.

Всадник скинул капюшон с головы.

— Вы удивлены, сэр Кай? — произнесла Лития, поправляя рассыпавшиеся по плечам локоны.

— Я понял, что это вы, ваше величество, услышав стук копыт вашего коня, — ответил Кай.

— Я польщена.

— Людей, с которыми общаешься давно, часто и близко, узнать очень легко, — сказал Кай. — Даже в полной темноте и на любом расстоянии.

— Сердце подсказало вам, что это я? — с напряженной деланой веселостью осведомилась королева.

— Сердце? — непонимающе переспросил Кай. — Нет… Искусство видеть и слышать.

— Так вы… не удивились, встретив меня здесь?

— Сначала — удивился, — признался Кай. — Но потом сообразил: вы все-таки решились сказать мне то, что таили от меня. И, решившись, не стали ждать моего возвращения в Дарбион.

— Вы мне поможете? — протянув болотнику руку, спросила Лития.

— Если таково ваше желание, — проговорил Кай, пока королева, опершись на его руку, спешивалась. Проговорил несколько удивленно, потому что прекрасно знал: покинуть седло и сесть на коня Лития могла безо всякой помощи.

— Вас ждут на Лесном хуторе? — спросила королева. — Так пойдемте… Вы, кажется, намереваетесь пересечь лес, а по лесным тропам удобнее двигаться пешком. Кони могут повредить ноги, споткнувшись о древесные корни. Я хочу проводить вас.

— Вы хотите чего-то другого, ваше величество, — серьезно сказал Кай.

— Великие боги… как же тяжело с вами, — произнесла королева без улыбки.

Они углубились в лес, идя друг подле друга, ведя коней позади на длинном поводе. Болотник молчал. Молчала и королева, явно собираясь с мыслями, чтобы начать разговор.

— Чего вы боитесь, ваше величество? — спросил вдруг Кай. — Мне странно осознавать, что вы испытываете страх… перед чем-либо. Вернее, я отвык осознавать это. Ведь вы очень изменились за последние два года.

— А вот вы, сэр Кай, почти что совсем не изменились, — заметила Лития.

Здесь, в лесу, дождь и ветер почти не ощущались. Только едва слышно скрежетали голые ветви далеко наверху. И изредка долетали до голов путников дождевые капли. Покрытая опавшей листвой земля была суха.

— И я завидую вам, сэр Кай, — проговорила еще королева, явно продолжая произнесенную мысленно фразу. — Жизнь для вас так легка… Потому что вы всегда знаете, что и как вам делать. И ничего не боитесь. Принято говорить, что лишь дураки не ведают страха, имея в виду то, что боится — каждый. Просто кто-то перебарывает это чувство, а кого-то оно поглощает. Но вы — именно не ведаете страха. И вы не дурак.

— Страх — означает сомнение, — сказал на это Кай. — А в чем мне сомневаться, если я честно исполняю свой Долг? Сомнения возникают тогда, когда не уверен, какой дорогой тебе следует идти.

— Да, — бледно улыбнулась в темноте королева. — Это верно. Но…

Она замолчала. Выждав некоторое время, Кай переспросил:

— О чем вы, ваше величество?

— Долг… — проговорила Лития и снова замолчала. И посмотрела на Кая.

Болотник вздрогнул. Это снова был тот самый — особый — взгляд. И Кай почувствовал, как его опять обволакивает привычное чувство сладкой муки.

Лития поняла это.

Дальше она действовала быстро. Словно наконец решившись на что-то и боясь, что решимость эта ее покинет.

Она отпустила поводья и шагнула с тропинки. Потом сбросила с себя плащ. Под плащом оказалось то самое платье, в котором она проводила аудиенцию с болотником в королевских покоях. Оно, это платье, неожиданно и очень волнующе забелело в черноте ночного леса.

Лития завела руки за спину и ловко распустила шнуровку. И, положив ладони на грудь, придерживая сползающее платье, проговорила, глядя на Кая сквозь темноту:

— Что же ты стоишь?

— Зачем вы делаете это, ваше величество? — сдавленно произнес болотник. — Вы не можете делать этого…

Королева ничего не ответила. Она опустила руки. Белое платье скользнуло вниз, чуть задержавшись на бедрах… упало в траву. Обнаженное тело Литии точно светилось, и сияющая эта белизна расталкивала ночную холодную темень, словно была сильнее ее.

Лития протянула руки болотнику.

— Иди ко мне, — сказала она.

Кай тронулся вперед… и остановился перед королевой. Он смотрел на нее так, точно увидел впервые. Да он и вправду видел ее впервые — такой.

Телесная жажда вновь охватила его. И теперь это чувство оказалось много сильнее того, что он испытывал раньше.

Лития смотрела в его глаза. Во взгляде королевы ясно читались решимость и… мольба.

— Я не буду лгать, что любила тебя всегда, — торопливо говорила она. — Любовь — это… Пожалуй, я и сама не смогу объяснить. Да и никто не сможет. Я любила — Эрла. Это правда. Но я любила не того Эрла, которого мы все знали, а того… который был у меня в голове… все время наших странствий. Реальный Эрл, он… другой. Он… как все. Как все в Большом мире. А ты, Кай… Ты — настоящий.

Она расстегнула на болотнике куртку, потянула ее вниз. Куртка упала под ноги королевы и ее рыцаря. Взгляд Литии на мгновение вспыхнул страхом. Как непохож был Кай на Эрла, белокожего, щедро налитого молодой силой. Кай был худ, под темной кожей перекатывались тугие узлы мускулов. И от горла до низа живота тело болотника покрывали жуткие шрамы: белые, тонкие и острые — от ранений отточенными клинками. Выпуклые, багровые и рваные — вероятно оставленные зубами, клыками и клешнями болотных Тварей. Черные и синеватые, уродливо-бесформенные следы ожогов…

Лития провела кончиками пальцев по груди Кая: несколько раз, сначала несмело, потом уже увереннее… Страх ушел из ее взгляда. Не отрывая пальцев от тела болотника, она опустила руки ниже… и еще ниже…

— Его величество… — очень тихо проговорил Кай, — он…

— Он мертв, — так же тихо ответила королева, — он погиб, исполняя свой Долг. И все мы будем помнить его. Но сейчас его нет. А есть я. И есть ты.

Она осторожно обняла Кая, прильнула к нему, положив голову ему на плечо. И вновь поразилась несхожести этого тела — и тела своего супруга. Тело Эрла дышало звериной мощью, оно было подвижным и обжигающе-живым. А обнимая Кая, она не могла отделаться от мысли, что обнимает идола, выточенного из ствола железного дерева. Казалось, ткни болотника стилетом в живот, клинок стилета сломается. Впрочем, под этой броней трепетало прерывистое дыхание.

— Я… не принадлежу самому себе, — произнес вдруг Кай, видно, ему было трудно высказать словами то, что он ощущал. — Это очень странно. И это плохо. Так нельзя.

— Это нормально, — выдохнула Лития, двигаясь губами вверх по шее Кая. — Сейчас ты принадлежишь мне. А я — тебе. Это хорошо. Это… всегда так…

— Неужели?..

— Я знаю, — говорила-вышептывала королева. — Сколькому всему ты меня научил за все время, пока мы… были вместе. А теперь пришла пора учиться самому. Я буду учить тебя.

— Но, ваше величество… Мой Долг…

— Твой Долг велит тебе сейчас делать все так, как скажу я…

Лития чуть отстранилась, чтобы взглянуть Каю в глаза.

— Ты нужен мне, — произнесла она. — Ты нужен Гаэлону. Потому что Гаэлон — это теперь я. Мы едины с моим королевством. Твой Долг — дать нам то, что нам необходимо. Я не поеду на Туманные Болота одна. Ты должен дать нам наследника гаэлонского престола. Такого же сильного, как и ты. Такого же настоящего… Ты понимаешь меня?

— Да, — до комичного серьезно ответил Кай. — Понимаю, ваше величество. Это — мой Долг. Что мне делать?

Королева снова взглянула на болотника. Потому что ей вдруг почудилась насмешка в словах Кая. Но ничего подобного не было. Болотник задал вопрос и ждал ответа на него.

— Я покажу тебе, — сказала Лития.

Она поцеловала его. Поцелуй длился долго — и губы Кая отвечали на движения губ королевы.

Они опустились на плащ. Лития встала на колени над Каем, освободила его от остатков одежды. И легла рядом. Ей не пришлось ничего объяснять, руки Кая скользили по ее телу, и тело ее загоралось от этих прикосновений. Они снова надолго замерли в поцелуе.

А потом Лития перевернулась на спину, не выпуская Кая из крепких объятий, и наступил черед того самого… окончательного движения. Она закрыла глаза, всем телом мягко подсказывая, — что нужно сделать болотнику…

Но Кай вдруг рванулся и вмиг оказался на ногах.

Лития открыла глаза, приподнялась на локте. Она тяжело дышала.

Болотник стоял над ней, совершенно обнаженный. Напряженный, сливающийся темным телом с ночью.

— Нет, — сказал он.

Королева не поверила своим ушам.

— Нет, — повторил Кай уже спокойнее.

— Милостивая Нэла… — простонала Лития, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы обиды. Теперь она уже была не королевой, она была — неожиданно и страшно обманутой женщиной.

— Этого не будет, — сказал Кай.

— Но почему?! — закричала Лития. — Почему?

— Потому что все это… Это не мы… Это были не мы. Наши действия были продиктованы не разумом. Но — страстным желанием. Я почувствовал это. В тот момент, когда я был с вами… я не думал ни о чем другом, кроме как… о вас… о вашем теле. Если бы я не возобладал над своей плотью тогда, спустя мгновение я уже не смог бы этого сделать.

— Так и должно быть! — воскликнула Лития.

— Я утратил над собой контроль.

— О, великие боги!

— Рыцари Болотной Крепости Порога не могут быть ведомы желаниями, — твердо проговорил Кай. — Только Долг ведет их!

— Твой Долг — лечь со мной, рыцарь! — воскликнула королева, не помня себя. И лишь только этот крик прозвучал в сыром лесу, она почувствовала острый стыд. Милостивая Нэла! Светоносный Вайар! Наверное, никогда на землях Шести Королевств ни одна женщина не подвергалась такому унижению. — Отвернись! — прошептала она. — Отвернись немедленно!

Кай отвернулся. Королева стремительно поднялась и торопливо принялась надевать платье. Она не ощущала ни малейшего желания плакать, слезы текли из ее глаз словно сами собой.

Она накинула на себя плащ, плотно запахнулась. И только тогда заговорила:

— Значит, Гаэлон обречен, сэр Кай, — сказала она. — Если у королевства отнята надежда на наследника престола… королевство обречено. Я не поеду в Болотную Крепость. Я буду сражаться. Все, что мне остается, сэр Кай, это — погибнуть с честью.

Сильным ударом локтя Эрл проломил висок сидящему справа от него марборнийскому генералу. Тот не успел вскрикнуть — грузно свалился со скамьи, очевидно даже не поняв, что, собственно, произошло. Проворно вскочившего Орленка Эрл сшиб наземь ударом ноги. И тотчас же перехватил руку сэра Карана, потянувшего из ножен меч, — резким поворотом сломал ее в запястье. Каран взвыл и упал, придавив большим своим телом Орленка, а Эрл вонзил кинжал, который выхватил из-за пояса старика, в изумленно расширившийся глаз барона Гиоша, застывшего по ту сторону стола с кубком вина в руках.

Прежде чем опомнившиеся генералы начали подниматься, вынимая оружие, Эрл убил еще двоих на своей стороне стола — одному распорол горло коротким взмахом кинжала, второму вонзил кинжал в правый бок, меж пластинами панциря.

Сэр Приор с ревом кинулся на пленника, занеся над головой длинный меч. Эрл без труда ушел в сторону, Приор пролетел мимо и, споткнувшись о подставленную ногу, рухнул, загромыхав доспехами. Но еще до того, как тело Приора коснулось земляного пола шатра, Эрл метнул кинжал в графа сэра Нишона, который предпочел схватке попытку улизнуть. Кинжал глубоко вошел сзади под основание черепа графа, перерубив шейные позвонки. Нишон умер мгновенно, осев на пол у самого порога шатра.

Дальше было совсем просто.

Сэру Приору, успевшему подняться, Эрл сломал гортань ударом кулака. Хрипя и кашляя кровью, генерал опустился на колени. Эрл взял меч из его мгновенно ослабевшей руки — и развернулся, парируя выпад Орленка. Они обменялись еще двумя ударами, потом Эрл разрубил королю Марборна кисть правой руки, вышибив из нее меч, и ударом сверху вниз (острие меча взрезало верх шатра) до самого подбородка развалил голову Орленка надвое.

За тонкими стенами королевского шатра послышались встревоженные выкрики — очень уж шумно на этот раз его величество сэр Ганас Осагский обедал со своею свитой. Один из пятерых стражников осторожно заглянул в шатер и остолбенел с искаженным от ужаса лицом — глядя на то, как Эрл погружает клинок в распахнутый в безмолвном крике рот сэра Карана.

— Вот так, — проговорил Эрл, взглянув в потухающие глаза старика.

— Что вы изволили сказать, сэр Эрл? — переспросил сэр Каран.

Эрл провел ладонями по лицу, возвращаясь к действительности. Белобородый старик выжидающе смотрел на него. Сэр Ганас Осагский по прозвищу Орленок смотрел на него. Сэр Приор и сэр Нишон, прервав свой разговор, смотрели на него. Глаза всех обедающих за одним столом марборнийских генералов были устремлены на Эрла.

— Ничего, — хрипло ответил король Гаэлона. — Прошу прощения.

— Продолжайте, сэр Приор, — кивнул Ганас.

— Я, конечно, ваше величество, не так умен, как вы, — заговорил Приор, исподлобья оглядывая присутствующих, — и как все здесь… Но я с малых лет в ратные походы хаживал и жизнь воинскую знаю. О том, что города гаэлонские не трогать и мирных жителей не обижать, я вам сразу сказал, еще в Уиндроме — так не годится. Война — это не прогулка, ваше величество, с вином да бабами на лесной полянке…

«Это было бы так просто, — думал Эрл, краем уха слушая рассуждения рыцаря, — это заняло бы столько времени, сколько достаточно опытному следопыту, чтобы разжечь костер… И еще бы я прихватил с собою пятерку-другую стражников. Прежде чем удалось бы меня прикончить. Но… Слово есть слово. И кто тянул меня за язык, когда я это слово давал?..»

Он скосил глаза на сидящего рядом с ним Орленка, на рукоять кинжала на его поясе — очень соблазнительно повернутую к нему, прямо просящуюся в руку…

Одним махом перерезать короля с его свитой, обезглавив войска Марборна, — как это легко достижимо. И вместе с тем — невозможно. Даже если бы он пошел на такое, все равно проблемы бы это не решило. Это только усугубило бы положение Гаэлона. В ставке Орленка полным-полно аристократов, могущих взять на себя командование войсками. И, кажется, явное большинство этих знатных марборнийцев не особенно довольны тактикой ведения войны его величеством Ганасом…

— Если б мой отец селений кочевников не выжигал, не вырезал бы их всех — от стариков до младенцев, — продолжал Приор, — кто знает, насколько южные границы Марборна отодвинулись бы на север… Отец мой говорил всегда: нет способа надежнее овладеть городом, чем подвергнув его разрушению. Кто захватит город, с давних пор пользующийся свободой, и пощадит его, того город не пощадит. Всегда отыщется повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни время, ни благодеяния новой власти…

— А я хочу сказать, — спокойно возразил Орленок, — что, если бы ваш покойный батюшка вместо того, чтобы вырезать селения кочевников Земель Вассы, давал им знания и возможности орошать пустыню и сеять на ней хлеб, южные границы Марборна отодвинулись бы далеко на юг…

— Да не так! — едва сдержавшись, поморщился Приор. — Не знаете вы этих варваров, а я знаю! Их — хоть осыпь золотом — все равно при первом удобном случае благодетелей своих передушат, поля спалят и снова станут разбоями жить!

— Но подданные Гаэлона — вовсе не варвары, — заметил Ганас, мельком глянув на Эрла.

— Никакой разницы, — рубанул сплеча Приор. — Не в этом дело, ваше величество, совсем не в этом… Тут все просто: которые не наши — тех бить. И не давать подняться. Только так.

— После того как мы возьмем Дарбион, — наставительно проговорил Ганас, — подданные его станут — нашими, как ты говоришь, сэр Приор. Жителями единой могучей Империи. И хватит уже об этом…

— Хватит-то оно хватит, — буркнул еще генерал. — Но вот… ратники недовольны. Поход — дело нудное и тяжкое. Им бы, ваше величество, городок дать какой-нибудь… На денек-другой… Чтобы они порезвились малость, скуку разогнали. Простого ж ратника, ваше величество, тоже понимать надо. С войском, которое от недовольства бурлит, много не навоюешь.

— Они привыкнут, — убежденно проговорил Орленок. — Рано или поздно все люди поймут, что лучше жить в мире друг с другом. Когда воздвигнется на землях Шести Королевств единая Империя, границы, разделяющие их, не будут иметь такого значения, которое имели раньше…

«Откуда же ты взялся такой?!» — в который раз с изумлением подумал Эрл.

Юный король Марборна обвел своих генералов взглядом. Эрл видел: все, кроме господина первого министра сэра Карана, либо опускали глаза, либо отвечали королю взглядами, в которых сквозь верноподданнический блеск явственно светилось недоверие.

Только сэр Приор хмурился открыто.

— Впереди Дарбион, — сказал он. — Его с наскоку не возьмешь. И осада может продлиться долго… Боевой дух ратников и так недостаточно высок, а при длительном бездействии падет еще ниже.

— Его величество сказал свое слово, сэр Приор, — отрезал старик Каран. — Хватит об этом.

Приор замолчал.

— Сэр Эрл, — негромко заговорил Орленок, обернувшись к Эрлу, — я снова взываю к голосу вашего разума. Признайте меня Императором. Убедите королеву отдать мне Дарбион. Подумайте, скольких невинных жертв мы сможем избежать, если предотвратим штурм!

Теперь все смотрели на Эрла.

— Нет, — сказал король Гаэлона.

— Ваша супруга… Она может пострадать, когда на улицах города начнется резня…

— Она королева, — сказал Эрл. — По крови и по духу. Неужели вы думаете, сэр Ганас, что она без боя отдаст город, из которого сотни лет правили королевством ее предки?

— Она королева, но она — ваша жена, — продолжал настаивать Орленок. — Вы ведь поняли и приняли то, что я не желаю зла Гаэлону. Значит, поймет и примет она. И кому ей поверить, как не вам? Почему вы упорствуете?

— Да потому что он — король, — брякнул, постукивая крепкими желтыми ногтями по столешнице, сэр Приор. — Потому что он — мужчина и рыцарь. Я б на его месте не только разговаривать не стал с врагом, который меня пленил, я бы и за стол с врагом не сел, я бы и…

Он сжал кулак, явно готовясь выпалить какую-нибудь грубость, но вовремя спохватился. Генералы, сидящие рядом с Приором, неловко задвигались, словно им вдруг стало неудобно.

Орленок тычком пальца опрокинул свой кубок, оттуда на стол плеснуло кровавым ручейком вино. Подчиняясь знаку, говорящему, что обед закончен, генералы стали подниматься из-за стола.

— Дарбион ослаблен, а Марборн получил силу, равной которой не знал никогда ранее. Хорошо… Ты славно поработал. Но главное тебе еще предстоит совершить.

— И я получу то, что мне было обещано?

— Ты подозреваешь нас во лжи?

— Нет! Вовсе нет!

— Тогда к чему раз за разом задавать один и тот же вопрос?

— Прости меня, Бродящий В Сумраке Вечного Хаоса…

— И я должен сказать тебе, Высокий Народ не вполне доволен тобой. Ты знаешь почему. Тот, кто должен быть мертв, до сих пор жив.

— Бродящий в Сумраке… Я и сам не понимаю, как это произошло… Этот гилугл оказался очень силен. Но еще ведь не поздно все исправить!

— Позаботься об этом. Он должен быть мертв. Он мешает.

— Да, Певец Шепчущих Листьев.

— Очень на это надеюсь. Да, и еще, гилугл, которого называют Орленком, тоже больше не нужен. Он сделал все, что от него требовалось. Теперь он только мешает. Жаль, что гилуглы столь несовершенны: многие из них могут разрушать, но лишь единицы имеют способности к созиданию. Время созидания прошло. Теперь настала пора запустить механизм истребления. Уничтожь Орленка. Теперь нам нужен другой гилугл. Не помню его имени…

— Я понял, о ком ты говоришь, Бродящий В Сумерках Вечного Хаоса…

— Хорошо. Что ты пообещал ему?

— Он сказал, что не желает ничего, кроме как блага своему королевству. Он сказал: величайшее его желание — чтобы Марборн воцарился на землях всех Шести Королевств. Но когда он говорил это, подразумевал, что именно он станет Императором.

— Вот как? Он ничем не отличается от прочих гилуглов.

— Да, да, мудрейший Гразуадий. Вы правы.

— Ну что ж… Пусть он сотрет с лица земли Дарбион. Пусть пронзит сердце Гаэлона. Тогда Гаэлон начнет умирать. И агония его будет страшна. И трупный яд поразит все соседствующие королевства… И земля вздохнет свободно, когда гилуглов, топчущих ее, станет втрое меньше. Хорошо… А те, которые выживут, пусть называют себя, как им будет угодно. Хоть Марборном. Хоть как-то еще.

— И тогда… я получу, что мне обещано?

— Сколько можно говорить об одном и том же?!!

— Не гневайся, мудрейший Гразуадий! Пойми меня, я… я сделал свой выбор. Я избрал служение Высокому Народу, и для меня нет пути назад…

— Одно то, что тебе даровали жизнь и надежду, должно радовать тебя.

— О, Певец Шепчущих Листьев!.. Я ведь… Я ведь сам открылся вам! Я… предложил вам то, чего никогда не мог предложить ни один гилугл! Мудрейший Гразуадий!..

— Успокойся. То, что я сказал, вовсе не означает, что намерен обмануть тебя. Но меня забавляет страх в твоем голосе. Эмоции делают твой голосок чуть менее отвратительным.

— …

— Почему ты замолчал?

— Я просто хочу получить то, что принадлежит мне по праву… То, чего я был лишен долгие тысячелетия… Ты не поймешь меня, Бродящий В Сумерках Вечного Хаоса. Ты не знаешь, что такое долгая-долгая жизнь среди гилуглов. Это — хуже смерти.

— Так не разочаровывай меня. Делай, что тебе говорят. И обещанное будет даровано тебе. Понял меня, Не Имеющий Имени? Работай!

— Я работаю. Я делаю все, что в моих силах. Гилуглы не могут помешать мне… Они не сумеют даже отыскать меня! Я укрылся там, где они и не подумают искать…

— Не говори о еще не свершенном как об уже свершившемся, Не Имеющий Имени. Твое дело не закончено.

— Оно будет закончено, Бродящий В Сумерках Вечного Хаоса! Воля Высокого Народа исполнится на землях Шести Королевств!

Часть третья

Сокровенный порог

ГЛАВА 1

— Давным-давно — еще до Великой Войны, — когда человеческие маги были столь могущественны, что повелевали стихиями природы, будто боги, на землях людей процветало королевство Серебряных Братьев, названное так в честь своих основателей, родных братьев Ангора и Тамаза. Никогда еще не рождались два близнеца, столь схожих друг с другом лицом и телом, как Ангор и Тамаз, — и столь непохожих на других людей. Говорят, кожа обоих близнецов была цвета сумрачного зимнего неба, а волосы отливали серебряным блеском — таким ярким, что дольше нескольких мгновений никто не мог смотреть на Ангора и Тамаза. Воистину это были люди, отмеченные знаком богов… Но сходство братьев друг с другом было лишь внешним. Ангор родился могучим воином, свирепым, безжалостным и властолюбивым, а Тамаз с самого детства постигал искусство магии, предпочитая меч и булаву свиткам и книгам, и характер имел мягкий и незлобивый. Всю жизнь братья были неразлучны. Ангор не отпускал от себя Тамаза, ибо боялся, что кто-нибудь причинит ему вред, а мудрый Тамаз помогал Ангору избежать смертельной опасности, которой тот только и искал. Достигнув того возраста, когда юноши начинают смотреть на дев не так, как на подобных себе, Ангор уже имел под своим началом сотню ратников, готовых принять за своего вожака самую мучительную смерть. Ангор жаждал войны. А Тамаз мечтал о спокойствии и мире. Время шло. Войско Ангора росло, росла и страсть Ангора властвовать и подчинять себе все новые и новые народы, сжигая селения, дробя в порошок каменные твердыни городов. А Тамаз на обагренной кровью, почерневшей от огня земле воздвигал новые города — другие, неописуемо прекрасные, жить в которых, как говорят, не гнушались даже эльфы. Так возникло королевство Серебряных Братьев. Ангор и Тамаз избрали себе достойных жен, дали жизнь нескольким сыновьям и дочерям — и спокойно ушли к небесной ладье Светоносного Вайара, оставив, впрочем, потомству завет: хранить и оберегать созданное ими королевство. Несколько веков правили королевством Серебряных Братьев сразу две венценосных семьи. Потомки Ангора из уважения к своему предку выбирали путь воинов. Потомки Тамаза изучали магию, пытаясь разгадать тайны мироздания. Но всему в этом мире когда-нибудь приходит конец. Огненная кровь Серебряных Братьев слабела с каждым поколением. И однажды пришло время, когда члены рода Ангора решили, что не будут более делить трон королевства с потомками Тамаза. Ибо власти достоин лишь сильный, но не мудрый. И собрал род Ангора бесчисленное войско. А что мог противопоставить тьме свирепых воинов род Тамаза? Тогда потомки великого мага бросились искать спасения в мудрости своего предка. И нашли свиток, где описан был безымянный ритуал, проведение которого давало власть сразу над всеми четырьмя стихиями. Сам Тамаз отнял у Вселенной тайну этого ритуала, но устрашился его мощи и не стал посвящать в эту тайну брата, зная жестокий его нрав. А уничтожить свои записи не позволила Тамазу натура создателя. И дали его потомки ритуалу имя — Каратель Вероломных. И в день, на который была назначена битва, собрались юные отпрыски рода Тамаза числом тридцать три, каждому из которых было не менее и не более тринадцати лет. И стали проводить ритуал, стремясь обрушить на войско родичей сплоченную силу Воды, Огня, Камня и Ветра. Глава рода Тамаза не стал утаивать от юных магов то, что проведение ритуала иссушит их силу, превратит их в древних стариков. Ко дворцу, выстроенному для своей семьи еще самим Тамазом, грохоча сталью и оглушая небо воинственными кличами, катились полчища воинов. Но стояли на пути железного потока тридцать три юных мага, и каждый читал ту часть древнего заклинания, которая выпала на его долю. И вздыбилась земля, и помутнело небо, и воздух стал горяч и неспокоен, как пустынный вихрь. И чувствовали юноши, как с каждым произнесенным ими словом уходят из них силы. И обуял их ужас. И стали они пропускать слова, надеясь удержать проносящиеся за мгновения годы жизней — их собственных жизней. И глава рода Тамаза проговорил замыкающие слова. Но лишь дождь пролился с небес. Лишь слабо колыхнулась земная твердь. Вспыхнули и погасли всполохи огня над их головами. И в следующий миг смяли магов передние ряды наступавших. Так канул в небытие род Тамаза. Но и королевство Серебряных Братьев, переназванное в день битвы Ангорией, просуществовало недолго. Свирепые отпрыски древнего воителя восстали друг на друга и уничтожили сами себя. Ибо не стало тех, кто мудростью своей мог бы удержать их от безрассудных поступков. И с тех пор так и повелось у людей. Сильный обретает власть. Но способен удержать ее — мудрый…

Архимаг Гархаллокс договорил и длинно вздохнул. И посмотрел на королеву. В глазах архимага еще горел огонек торжественности — древняя легенда воспламенила старика.

Лития, сидящая в кресле напротив него, торжественности явно не разделяла. Во взгляде ее были растерянность и недоверие.

— Это всего лишь легенда, — сказала она.

— Ваше величество! — воскликнул Гархаллокс. — Да, это всего лишь легенда. Но описание ритуала Каратель Вероломных существует. Я нашел его! И уверяю вас: это очень подробное и дельное описание!

Досада все больше и больше охватывала Литию.

— Светоносный Вайар, — пробормотала она, прикрывая глаза ладонью. — Я так рассчитывала на вас, господин Гархаллокс… А выяснилось: все, что вы можете предложить, чтобы защитить Дарбион, — пыльный свиток, на котором записана старая сказка.

«Глупый старик, — подумала она. — Глупый, выживший из ума старик… Подумать только… И Эрл поверил ему…»

Должно быть, архимаг ненароком прочитал ее мысли. Изменившись в лице, он без разрешения поднялся с кресла и повернулся к двери, словно хотел тотчас же покинуть королевские покои. Но, не сделав и шага, остановился. И снова опустился в кресло.

— Скажите, ваше величество, — проговорил он. — Я что-нибудь смыслю в магии?

— Вы сами прекрасно знаете ответ на этот вопрос, — несколько раздраженно отозвалась королева.

— В таком случае, — с достоинством произнес Гархаллокс, — я не понимаю причины вашего недоверия.

Лития убрала ладонь от лица и внимательно посмотрела на архимага. Старик говорил искренне. Впрочем, это еще ничего не значило. Гархаллокс мог сам верить в то, чего на самом деле быть не могло.

— Магия, ваше величество, — начал он, явно стараясь выглядеть убедительным, — не терпит неточностей. Обнаружив описание ритуала, я несколько недель просидел взаперти, проверя и перепроверяя — обладают ли силой заклинания Карателя Вероломных. То, что я все-таки принял решение начать работу по воссозданию и подготовке ритуала, говорит о том, что мои сомнения развеялись.

— Но… — заговорила было Лития и замолчала. Теперь в ее голосе слышалась надежда.

— Я целиком и полностью уверен в том, что Каратель Вероломных поможет нам отстоять Дарбион, — твердо сказал Гархаллокс.

— Так… Вы хотите сказать, господин Гархаллокс, что тысячи и тысячи лет свиток с легендой и описанием ритуала ходил по рукам магов и торговцев древностями, но никто и никогда не пытался провести этот ритуал? — Казалось, королева подвергала сомнению вовсе не слова архимага. Она будто хотела отговорить себя верить в то, что спасение Дарбиона возможно. — Да за такое время даже сталь превращается в прах.

Гархаллокс фыркнул. Но сразу взял себя в руки.

— Прошу прощения, ваше величество, — спокойно сказал он. — Вы, верно, запамятовали, что магические свитки совершенно не подвержены тлению. Это — раз. Два — может быть, вам неизвестно, что в Архив Ордена Королевских Магов десятилетиями свозилось все, что имеет хоть какое-то отношение к магии. Свитков, книг, амулетов и прочего… в Архиве столько, что до сих пор лично я не ознакомился и с малой частью этого… Ну а теперь — три, — закончил Гархаллокс тоном, свойственным старикам, доказывающим что-либо, для них совершенно очевидное, несведущим юнцам. — Понять, что написано в свитке, могут далеко не все опытные маги. Пожалуй… во всех Шести Королевствах отыщется не более десятка тех, кто на это способен… Я убедил вас, ваше величество?

Королева долго молчала.

— По-вашему, господин Гархаллокс, получается, — заговорила она с непринужденностью, под которой потрескивали разряды явного напряжения, — все работы по укреплению городских стен, которые велись последние недели, — напрасны? И силы, что ушли на сборы ополчения, я потратила зря? И войска, которые я по крупицам собирала по немногим оставшимся верным трону вассалам?.. — Она прервалась на полуфразе, вперив в архимага жадный взгляд. И, погасив этот взгляд, начала заново: — Стоит только вам провести ритуал, и многотысячного войска Марборна — как не бывало? Так, да?

Архимаг подобрался в кресле, подался вперед.

— Нет, не так, — четко проговорил он, явно сдерживаясь изо всех сил, чтобы не вспылить, — мощь Карателя Вероломных ограниченна, ее можно просчитать… И я просчитал ее. Каратель не сможет уничтожить все войско Орленка. Не сможет уничтожить даже и половины. Но, проведя ритуал, мы нанесем сокрушительнейший удар, который может переломить ход битвы. Погодите, я сейчас изложу все подробно. Я все просчитал. Один только Безмолвный Саф знает, чего мне это стоило… Но я вынужден был тратить время на то, чтобы убеждать вас, ваше величество, в том, что мои слова — не пустая слюнявая болтовня выжившего из ума старика! — не сдержавшись все-таки, почти прокричал Гархаллокс.

Громадное спокойствие опустилось вдруг на королеву. Она облегченно вздохнула.

— Вам следовало начинать как раз с ваших расчетов, — сказала она. — А вовсе не со слащавых сказочных распевов…

— Его величество сэр Эрл повел себя точно так же, как и вы, — ворчливо заметил успокоившийся архимаг, — когда я пришел к нему со своей идеей. Но… именно с легенды и нужно было начать. Понимаете, ваше величество, магия — это… удивительное сочетание филигранной точности вычислений и вдохновенного полета мысли…

Лития подождала немного, пока Гархаллокс не взял паузу, чтобы глотнуть воздуха. И мягко прервала его:

— У меня мало времени, архимаг. Враг подходит к Дарбиону. Дорога каждая минута, и поэтому начнем говорить по существу…

Гархаллокс несколько мгновений остывал от своей речи. Потом серьезно кивнул:

— Да, ваше величество, вы правы… Итак, для проведения ритуала нужна ровная, открытая со всех сторон площадка…

Королева и архимаг совещались еще довольно долго. Когда старый маг встал, чтобы откланяться, Лития спросила его:

— Я вот что подумала, господин Гархаллокс… Ведь — судя по тексту легенды — ритуал так и не удалось провести… А что, если и ваши подопечные поступят так же, как и потомки великого Тамаза?

— О, я не допущу этой ошибки, — ответил архимаг. — Я не стал говорить им, что участие в ритуале убьет их. И я дам им зелье, употребив которое они не почувствуют, что силы покидают их…

— Убьет? — удивилась и нахмурилась королева. — Но в легенде говорится, что они только состарятся…

— Я же вам сказал, ваше величество, — проговорил архимаг, — я все просчитал. Проведение ритуала потребует напряжения сил, какого ни один человек не выдержит.

Этого Лития не ожидала.

— Тридцать три юноши… — проговорила она, — тринадцати лет. Да какие там юноши — дети… Это похоже на жертвоприношение, господин Гархаллокс.

— Это плата за жизни многих ваших подданных, — вздохнув, развел руками архимаг. — К сожалению, таков наш мир. Жертвы необходимы, чтобы чего-то достичь. Если вы думаете, что я не испытываю сожаления по поводу судьбы этих несчастных, вы ошибаетесь, ваше величество…

— Вы должны были сказать им.

— И они согласились бы принести себя в жертву? Возможно, кто-то из них и согласился бы. Но не все. У нас было слишком мало времени на подготовку ритуала.

— Тот эльф-полукровка… — произнесла задумчиво королева. — Мы ведь сейчас поступаем, как он. Губим жизни невинных людей, чтобы выжить самим. Это… неправильно. Несправедливо.

— Но необходимо, — сказал Гархаллокс. — Вам ли не знать, что в жизни нет справедливости. Это сугубо человеческое понятие, и каждый сам решает, что считать справедливым, а что — нет. Мир несправедлив. Мы — делаем его справедливым.

После того как архимаг покинул королевские покои, Лития долго стояла у окна, бездумно глядя вниз, на Грязный двор, где на тренировочных площадках, расположенных между башнями-казармами, привычно кипела работа.

И мысли ее снова вернулись к Каю.

Она не виделась с болотником с той самой ночи в лесу. Ей ничего не надо было придумывать для этого — заботы по укреплению обороны Дарбиона поглотили все ее время. И она не появлялась в Училище. А всего несколько дней назад королева с удивлением поняла, что обида, терзавшая ее, куда-то исчезла. Но не исчезли мысли о болотнике. Она вдруг увидела, что не может не думать о нем. Не может не вспоминать о коротких моментах несостоявшейся близости, тревожные картины постоянно вспыхивали в ее голове в самое неподходящее время. И отзывались сладкой дрожью внизу живота.

Она поняла, что Кай дорог ей именно таким, какой он есть.

Это было странное чувство. Сколько времени они находились рядом друг с другом, но мысли Литии никогда не поднимались до любви. Почему? Как это объяснить? Все эти годы Лития словно бы внутренне росла до осознания — какой человек ей нужен. И вот наконец…

Теперь она знала, что Кай был прав тогда, в ночном промозглом лесу. Она любит его. И Долг здесь совсем ни при чем. Судьба Гаэлона и нужда королевства в наследнике — это лишь оправдания ее чувствам. Ее страсти.

Рано или поздно они все равно будут вместе.

Рухнут стены Дарбиона, испустит последний вздох растерзанный Гаэлон, но она, Лития, не погибнет. Потому что ее жизнь и честь в руках рыцаря Болотной Крепости Порога Кая и его друзей…

Двери королевских покоев приоткрылись.

— Капитан Бати, ваше величество, — сообщил стражник. — Только вернулся в Дарбион.

— Впусти, — приказала королева.

Вошел невысокий худой человек в плаще из медвежьей шкуры поверх кольчуги. На плечах его белел начавший уже подтаивать снег.

— Какие вести ты привез, капитан? — спросила Лития, по лицу вошедшего увидевшая уже, что вести радостными не будут.

— Войска Орленка подошли к Арлему, — коротко сообщил капитан скрипучим простуженным голосом.

Лития кивнула. Сообщение это означало, что у Дарбиона воины Марборна будут самое меньшее через четыре дня. А то и еще раньше — ведь по землям Гаэлона Орленок двигался свободно, не встречая никакого сопротивления.

— И еще, ваше величество, — кашлянув, проговорил Бати. — Слухи ходят, что это… что его величество вовсе не погиб. Что он в плену у Орленка, значит… И что, дескать… — Капитан замялся.

— Говори, — подалась вперед Лития.

— Болтают, что его величество… он… как бы и не совсем в плену… Он… Разное болтают, ваше величество…

— Мне нужны не слухи, Бати, а достоверные сведения.

— Да откуда ж достоверные-то? — пожал плечами капитан. — И то — все понимают, что марборнийцы-то горазды напраслину возводить на его величество, чтобы, значит, на свою сторону вассалов Дарбиона склонять. Но слухи-то ходят… Люди говорят. Всем рты не позатыкаешь. Теперь время такое пошло, ваше величество, что и не знаешь, чему верить, а чему — нет…

— Оставим это, — прервала его Лития. — Докладывай, что еще удалось узнать.

Капитану Бати пришлось дважды повторять свой доклад. Королева, захваченная своими мыслями, плохо слушала его…

Эта рощица, кажется, единственная уцелела на поле, где его величество король Марборна Ганас Осагский по прозвищу Орленок в последний раз разбил перед Дарбионом лагерь для своего войска. Впрочем, завтра и этой рощицы не станет — вырубят ее марборнийцы на топливо для утренних костров и, позавтракав, начнут снимать лагерь…

Эрл сидел на пне, на самой опушке приговоренной рощицы, сидел спиной к лагерю и задумчиво постукивал ореховой тростью по сапогу. Он знал, что одиночество его вовсе не полное. Знал, что под крайним навесом у тлеющих бревнышек костра лежат двое, старательно притворяющиеся спящими. И еще один прячется за ближайшим шатром. Эрл даже слышал время от времени, как ратник пошевеливается и прищелкивает зубами от промозглого ночного холода.

Неважно… Главное — что вокруг тихо. И не пялятся на него со всех сторон ненавистные рожи марборнийцев.

Он повертел в руках трость.

Итак… Нужно собраться с мыслями. Значит, за всем тем, что происходит сейчас в Гаэлоне, стоит Высокий Народ. Теперь Эрл нисколько не сомневался в этом. Эльфы оставили в покое куклу, оборвавшую ниточки, и быстро смастерили себе новую… Но вот кто именно является этой куклой?

Сам Орленок?

Вряд ли. Уж очень искренним выглядело его удивление, которым он ответил на прямой вопрос Эрла. Это во-первых. А во-вторых — эльфы мудры. Допустив ошибку единожды, они не ступят снова на тот самый путь, который, возможно, снова приведет их к провалу. Скорее всего, они не станут действовать напрямую, открыто являясь тому человеку, от которого в большей степени зависит осуществление их планов. Они будут влиять на него исподволь — через других людей.

А в-третьих… Если верить словам болотников (а не верить болотникам Эрл теперь не мог), цель Высокого Народа — сократить численность людей на землях Шести Королевств. Что-то его величество Ганас не очень-то похож на того, кто напрямую стремится именно к выхолащиванию человечества. С его-то великим воинством он давно уже перерезал бы добрую половину подданных Гаэлона, спалил бы большую часть городов и селений королевства… Если бы только захотел.

Значит, эмиссар Высокого Народа не он. А кто-то другой. И скорее кто-то, стоящий близко к нему. И имеющий возможность оказывать на него влияние.

Кто же?

Этого Эрл не мог даже предположить. В принципе подозревать можно было любого из королевской ставки. А вполне возможно, эльфийским эмиссаром был человек, к окружению Орленка не принадлежавший.

Эрл вдруг усмехнулся.

Может статься, боги оставили ему жизнь неслучайно. Он не смог силой одолеть марборнийское воинство. Так, вполне возможно, сумеет повлиять на ход событий и спасти Гаэлон, находясь здесь, в брюхе чудовища, грозящего его королевству? Если он вычислит эмиссара Высокого Народа и уничтожит его?..

Да, но…

Что помешает эльфам найти себе новую куклу? А то и смутить, соблазнить самого Орленка?

Видать, правы были болотники. Только тогда, когда все люди станут настолько сильны, что уверуют исключительно в свои силы, угроза со стороны Тайных Чертогов пропадет. И падет власть Высокого Народа, падет навсегда.

Да ведь… это невозможно?

«Для болотников нет ничего невозможного», — всплыли в его памяти слова Кая.

Губы Эрла потянулись было снова сложиться в усмешку, но тут он смутно почувствовал: что-то изменилось в холодной и глухой ночи. И лицо Эрла замерло.

Он ощутил… словно легкий ветерок тронул нити его нервов. Это могло означать только одно: где-то недалеко произошел всплеск магической энергии.

Эрл поднял голову, насторожившись.

Ждать ему пришлось недолго.

Он услышал шорох где-то по левую руку от себя. Инстинктивным движением поудобнее перехватил палку, повернул ее в возможном направлении угрозы так, как если бы это была не палка, а меч. Не оборачиваясь, на слух определил, что кто-то крадется к нему между деревьями рощицы. Но звук шагов был странным. Да и распознать именно шаги в этом звуке Эрлу не удалось. То, что приближалось к нему, вряд ли было человеком — тут же понял король.

Спустя мгновение он почуял очень неприятный… какой-то нездешний запах. Так могли пахнуть тронутые разложением драконьи внутренности. Или логово болотных троллей-людоедов.

Он не шевелился. Потому что не знал природы угрозы и не мог определиться, что предпринять.

Но, увидев то, что показалось из-за деревьев, понял — это промедление наверняка будет стоить ему жизни.

Существо, напоминающее бесформенный ком слизи, почти бесшумно ползло к нему. Нет, не ползло. Оно медленно двигалось над земной поверхностью — над землей, в которую вмерзли веточки деревьев, опавшая почерневшая листва — словом, все то, что могло шуршать. Лишь нижние ветви изредка слегка задевали это существо. Только присмотревшись, можно было увидеть, что где-то сбоку тупой передней части тулова тлеют несколько желтых злобных огоньков глаз, а под тем, что можно было назвать брюхом, суетливо копошатся крохотные лапки.

Эрл вскочил на ноги. В Горной Крепости Порога в числе прочих наук изучалась и демонология. Он узнал Камантару, одного из низших демонов Темного мира.

Медлительность чудовища оказалась обманчивой. Оно приподнялось, словно попытавшись встать на дыбы, а потом — выстрелило пучком молниеносно удлинившихся лапок.

Эрл прыгнул. Но не назад, а вперед. Над его головой сухо прожужжали ставшие похожими на стальные струны лапы Камантары — и глубоко вонзились в землю позади него. Вонзились и снова метнулись обратно, стремительно укоротившись. На Эрла посыпались ошметья земли.

Не пытаясь уже подняться, он несколько раз перекатился в сторону.

Демон тоненько засвистел, неуклюже перемещая несуразное тулово для следующей атаки. Которая уже наверняка должна была достигнуть своей цели.

Понимая, что обречен, Эрл тем не менее рванулся изо всех сил. Внутренности его обожгло болью, и сразу же заныл от мгновенного напряжения шрам под глазом. Король очень удивился, когда услышал рядом истошный человеческий вопль. Он и думать забыл об охранниках, приставленных к нему Ганасом Орленком.

Один из марборнийцев мчался прямо на Камантару, непрерывно вопя и размахивая двумя короткими мечами.

Демон развернулся к новой жертве.

Поступок марборнийца, продиктованный то ли приступом бешеной отваги, то ли просто всплеском панического безумного ужаса, спас Эрлу жизнь.

Король Гаэлона ринулся к шатру, из-за которого выскочил марборниец. У самого шатра он мельком обернулся.

Его охранник уже не кричал. Он болтался высоко в воздухе, нанизанный сразу на добрый десяток тускло поблескивающих струн. Воин был еще жив. Он отчаянно пытался перерубить струны обоими клинками. Вряд ли он знал, что против Камантары бессильна сталь. Изгнать демона обратно в Темный мир способен только один металл.

Струны резко разошлись в разные стороны гибельным веером. Марборниец вскрикнул в последний раз — и его разорвало надвое.

Эрл ворвался в шатер.

Наступая на руки, головы и спины сонно мычащих ратников, он метался в душной темноте, ища то, что ему было нужно, на ощупь. Его схватили за ногу, Эрл с силой отмахнулся кулаком. Удар угодил в лицо уцепившемуся за него ратнику — и ратник коротко вякнул, очевидно тут же потеряв сознание.

За стенами шатра нарастала какофония воплей и визгов. Кто-то оглушительно проорал несколько раз:

— К оружию! К оружию!..

Наверное, это был один из охранников, не рискнувших вступить в бой с демоном. А потом шум прорезал тонкий свист — и снова раздался истошный предсмертный вопль.

Из-под ног Эрла вывернулось чье-то тело, — Эрл не упал только потому, что ткнулся спиной в кого-то испуганно охнувшего. Поймав равновесие, он ударил локтем назад. И тут же в нос ему шибануло тяжелой вонью несвежего дыхания. Он сшиб кулаком того, невидимого, который оказался перед ним, безошибочно попав ему в челюсть.

Сухо щелкнуло несколько раз огниво, рассыпая оранжевые искры. И в шатре вспыхнул свет.

На мгновение возня прекратилась. Вырванные из сна ратники шарили обалдевшими взглядами друг по другу. Те, чей взгляд останавливался на Эрле, изумленно замирали.

А Эрл уже увидел то, что искал.

Он прыгнул на костистого разлохмаченного мужика, в руке которого покачивалась на короткой цепочке плошка масляного светильника. И, выхватив светильник, нырнул в проем откинутого полога.

Там, снаружи, демон развернулся вовсю. В темном воздухе летали, свистя, то удлиняющиеся, то укорачивающиеся его лапы, протыкали и рассекали тела ратников, безуспешно пытавшихся поразить чудовище своими жалкими копьями и мечами. Лоскуты кожаных доспехов, куски плоти и струи крови прыскали в разные стороны над головами сражающихся воинов.

Остерегаясь сверкающих струн, Эрл подобрался ближе к демону. И, размахнувшись, швырнул в неровно раздувшееся тулово светильником.

Попасть было нетрудно, и он попал.

Как только бронзовая плошка коснулась тела Камантары, демон съежился, словно посыпанный солью слизняк. Смертоносные лапы чудовища словно растворились.

Раздался легкий хлопок — и демон исчез из мира живых. На том месте, где он только что был, клубилось теперь облачко зеленоватого дыма. Скоро рассеялся и дым.

Эрл, тяжело дыша, опустился на землю. В груди его жгло — точно там перекатывался раскаленный шар. Руки и ноги дрожали. Неимоверная усталость навалилась на короля. Но сквозь эту усталость вспыхивали отчетливые мысли.

«Меня хотели убить, — думал Эрл. — Это меня хотели убить. Просто так, чтобы попугать людей, не призывают из Темного мира демонов… И кого же мне благодарить за это короткое, но очень увлекательное развлечение?»

— Понятно кого, — ответил он сам себе. — Но почему — сейчас? Когда я валялся в беспамятстве едва живой, одного толчка достаточно было бы, чтобы вышибить из меня дух… Но убийцу из Темного мира подослали только сейчас. Что это может значить? Что эмиссар Высокого Народа — не из ставки короля Ганаса и поздно узнал о том, что мне удалось выжить. Или то, что этот эмиссар опасается, как бы я не совершил… чего-нибудь, чего он может от меня ожидать. Или… и первое, и второе одновременно…

И неожиданная мысль осветила его разум, как вспышка просмоленного факела — пещеру. С предельной ясностью Эрл понял, что ему следует сделать, чтобы нанести удар истинному врагу.

И навеки запятнать позором свое имя.

«Если они боятся, что я это сделаю, — подумал он, — значит, это обязательно надо сделать… Но…»

Он застонал сквозь зубы. Но вовсе не от физической боли.

К месту происшествия сбегались и сбегались встревоженные ратники. Гомон нарастал все круче и круче. И ярче вспыхивало пламя костров — чтобы осветить лагерь, марборнийцы подкидывали в огонь еще поленьев и сучьев.

Но туда, где изрытую землю покрывали пятна крови и части растерзанных тел, где сидел, держась рукой за грудь и мучительно кашлял Эрл, долго никто ступать не осмеливался.

ГЛАВА 2

С неба текла хмурая, серая, совсем зимняя ночь, но, достигая горизонта, собиралась темными складками, не в силах погрузить во тьму покрытую снежным плащом землю. Когда совершенно стемнело, горизонт стал медленно дрожать и размываться. Странно и тревожно было наблюдать это, казалось, мнется сама ткань мироздания вопреки собственным законам. Но ее величеству королеве Литии, которая стояла на открытой площадке Башни Ветров в компании с архимагом Гархаллоксом и генералом сэром Айманом, было понятно, что же на самом деле происходит.

Одна за другой зажигались на небе звезды, и у горизонта вспыхивали одно за другим — их отражения.

— Встали лагерем, — тихо проговорил сэр Айман. — Разжигают костры… Светозарный Вайар, сколько их… Никогда не видывал такого громадного войска.

— Когда взойдет солнце, это войско уменьшится вдвое, — заявил Гархаллокс. Ветер трепал его белый балахон, расшитый магическими знаками, но архимаг не дрожал и не ежился. Время, проведенное в скитаниях, закалило его.

Королева Лития молчала, кутаясь в длинный меховой плащ. В полдень в Дарбион прибыли послы от его величества короля Марборна Ганаса Орленка. Лития выслушала традиционную форму предложения сдаться на милость завоевателю и, не думая, проговорила заранее заготовленную фразу:

— Скорее небо рухнет на землю, чем Дарбион сдастся без боя.

После этого один из послов, грузный белобородый старик, молодо посверкивающий узенькими глазками из-под мохнатых бровей, попросил переговорить с королевой с глазу на глаз.

Это взволновало Литию.

Когда все, кроме нее и старика, представившегося сэром Караном, покинули Тронный зал, она не смогла сдержать дрожи в голосе, разрешила:

— Говорите…

— Ваше величество, — поклонившись, начал старик, — до вас, должно быть, дошли слухи…

Лития вздрогнула и опустила глаза.

— …о том, что поход его величества Ганаса протекает… не совсем обычно, — продолжал сэр Каран. — После битвы на Ривенстальской равнине войско его величества не встретило сколько-нибудь серьезного сопротивления. Ваши вассалы предпочитают признать своим повелителем его величество Ганаса, а не погибнуть. Его величество дарует перешедшим на его сторону свое покровительство и крепко держит свое слово. Поймите, ваше величество, Марборн не желает зла Гаэлону…

Лития едва сдержала облегченный вздох. Сэр Каран ничего не сказал об Эрле…

Первые дни, когда она узнала о гибели мужа, ей казалось, что — вместе с мужем — умерла часть ее самой. Так оно на самом деле и было. Последние месяцы супружеской жизни представлялись ей впившимся в нее осколком из прошлого. Оттуда, из того времени, когда был жив ее отец, когда она была совсем юной, когда предстоящая свадьба считалась событием, которое вот-вот должно свершиться и стать окончательной точкой в ее судьбе. Когда она была настолько непохожей на себя нынешнюю, что, если бы свести ее сейчас с той девочкой Литией, им оказалось бы совершенно не о чем говорить. Последние месяцы супружеской жизни она начала понимать, что как бы… переросла своего мужа. Что ушла далеко вперед. Надо было все-таки отпить глоток супружеской жизни с Эрлом, чтобы понять это. И известие о гибели мужа восприняла она как безусловно печальное, но и одновременно… какое-то закономерное. И даже странно ей было вспоминать тот всплеск свежести в их отношениях, который произошел сразу после свершившейся все-таки свадьбы.

И Лития почти не слушала сэра Карана, длинно рассказывавшего ей о новом счастливом мире, вестником которого выступает Орленок. Как только старик произнес слово «Империя», она кивнула сама себе, мысленно проговорив:

— Значит, все-таки эльфы…

То, что Орленок является очередной фишкой, движимой Высоким Народом, нисколько не удивило ее. Она предполагала это. И ей по большему счету было неважно, кто истинный виновник бед, свалившихся на Гаэлон. Главное состояло в том, как противостоять этим бедам. Разве путник, спасающийся от снежной лавины в горах, в первую очередь начинает напряженно размышлять, что вызвало лавину? Неожиданное потепление или сорвавшийся со скалы камень? Какая разница. Важно — как уберечься от самой лавины.

Договорив, сэр Каран пытливо уставился на королеву.

— Дарбион будет сражаться, — проговорила Лития.

Когда послы уже покидали дворец, путь им преградил какой-то странный молодой человек, ни одеждою, ни внешностью никак не похожий на дворцового вельможу. Парень скорее напоминал обычного городского простолюдина, гончара или портного. Если бы он не заступил послу дорогу, Каран бы, конечно, даже внимания на него не обратил. Ну, может быть, зацепился бы взглядом за седые пряди в длинных темных волосах… А может, и не зацепился бы. Мало ли как люди выглядят. Сэр Каран и его свита с удивлением смотрели, как дарбионская стража, сопровождающая их, с готовностью расступилась перед этим человеком, пропуская его к послам.

— Господин первый министр, — заговорил парень, глядя на Карана ясно и твердо, — вы должны передать мои слова его величеству Ганасу Осагскому. Скажите ему, что он обманут Тварями. Развязанная им война ни за что не приведет к созданию Империи, которой он грезит. Эта война станет толчком к кровавой смуте, долженствующей погубить и Марборн, и Гаэлон, и прочие королевства. Пусть его величество со своими войсками возвращается в Уиндром. Воины Марборна не смогут войти в Дарбион. Только напрасно сложат свои головы под стенами города. Мы не хотим этого, господин министр. Мы не хотим, чтобы гибли люди. Потому что когда гибнут люди — радуются Твари. Скажите его величеству, что на землях Шести Королевств будет создана единая Империя — рано или поздно.

— Что это? — едва вымолвил Каран. — Почему ты говоришь мне все это?

— Потому что мой Долг — оберегать людей от Тварей, — сказал парень.

Эти слова ничего в голове первого королевского министра сэра Карана не прояснили. Парень немного подождал ответа… А не дождавшись, поклонился и удалился.

— Кто это такой был? — двинувшись дальше по коридору, спросил министр у одного из стражников.

— Мастер Кай, — ответил стражник.

— Что еще за мастер? Кто ж его пустил во дворец? Ага! — вдруг догадался Каран. — Он сумасшедший, да?

— Он не сумасшедший, — покачал головой стражник. — Ежели мастер Кай что-то говорит, так оно и есть. Он в Училище мастер. А у них заведено, чтобы, значит, не врать никогда. А еще он — рыцарь Братства Порога.

— Рыцарь? — удивился Каран. — Это он-то — рыцарь?

И тут первого министра снова осенило. Он даже похихикал мысленно, про себя.

«Королева-то не так проста, как может показаться, — подумал он. — Напугать решила, туману напустить… Понимает, что прямым угрозам мы не поверим… Хитро! Ох, хитро!..»

Каран скоро забыл про неожиданную встречу. Насущные заботы вытеснили воспоминания о странном парне из его головы.

— Что там? Что там? — встревожился вдруг сэр Айман.

По дороге, ведущей в Дарбион, ползла длинная вереница людей. Лития посмотрела в подзорную трубу.

— Они наступают! — выкрикнул генерал дворцовой стражи. — Они решили напасть ночью, в темноте! Вероломные скоты! Послы объявили время штурма — на рассвете! Нужно немедленно закрыть ворота!

— Не шумите, сэр Айман, — проговорила королева, опуская трубу. — Это не марборнийцы.

— Не марборнийцы? — удивился Айман. — А кто же тогда?

— Это рекруты Училища, — сказала Лития, сама явно удивленная. — Они, видно, возвращаются со своих хуторов.

— Рекруты? Они пришли, чтобы сражаться за Дарбион? Они будут сражаться? Все-таки будут? — далеко не в первый раз задал сэр Айман королеве вопрос.

— Н-нет… — ответила Лития. — Если сэр… мастер Кай сказал, что его рекруты не станут участвовать в битве, значит, так оно и будет.

— Но почему тогда?..

— Долг болотников… мастеров Училища… велит защищать жизнь и честь своей королевы, — ответила Лития.

— Не понимаю, — пожал плечами генерал дворцовой стражи, — они должны защищать вашу жизнь, но не будут сражаться? Как это?

— Я и сама не понимаю, — честно призналась Лития.

Долго они втроем наблюдали за тем, как движутся по дороге стройные отряды рекрутов. Смотрели на великое сонмище ярких точек, горящих на линии горизонта. И снова обращали взгляды на отряды.

Наконец отряды белоголовых скрылись из поля зрения Литии, Гархаллокса и Аймана. С вершины Башни Ветров нельзя было увидеть, что происходит под самыми стенами Дарбиона. Королева ждала, когда зазвучит колокол городских ворот, долженствующий возвещать о том, что кто-то вошел в город. Но ночь была тиха.

— Разве ворота закрыты? — обратилась Лития к Айману. — Я ведь приказывала — ворота должны быть открыты до полуночи, чтобы Дарбион мог принять всех, кто ищет зашиты за его стенами.

— Ваше величество, до полуночи еще далеко, и ворота открыты, — сказал сэр Айман. — Никто не осмелится поступить вопреки вашей воле.

— Почему же тогда не слышно колокола?

— Потому что рекруты не вошли в город, — подал голос Гархаллокс. — Это единственное объяснение.

— Не вошли в город? — нахмурилась Лития. — А это еще что значит?

— Никто, кроме вас, ваше величество, не сможет ответить на этот вопрос, — сказал архимаг. — Вы общаетесь с мастерами Училища ближе, чем кто-либо из нас.

— Последнюю неделю мне было не до Училища.

— Тогда… я не знаю, ваше величество, — ответил Гархаллокс. — Они расположились под стенами города. Но зачем?

Тянуть дольше было невозможно. Отправляя послов в Дарбион, Ганас еще раз попытался поговорить с Эрлом. Прежде чем дать окончательный ответ, тот долго молчал, стараясь не смотреть во вспыхнувшие надеждой глаза Орленка. Но все-таки не смог принять окончательное решение. Вернее, не нашел в себе сил озвучить его.

— Нет, — сказал он Ганасу. — Нет, не могу…

Это противоречило всему его существу. Это противоречило всей его жизни, так хорошо и правильно отлаженной с самого начала. Это перечеркнуло бы всю его судьбу, написанную, как он привык верить, золотой кровью богов задолго до его рождения. Эрл Победитель, потомок Древнего Льва, не мог сдаться без боя.

Все изменилось, когда на последнем привале он, устав бродить по лагерю, исколотый неприязненными взглядами марборнийцев, поднялся на холм, высившийся в небольшом отдалении от крайнего костра.

Ночной Дарбион, искрившийся мигающими огоньками, занимал собою половину неба. Очень долго Эрл смотрел на великий город. Понимание того, что именно от него зависит, будет ли и завтра стоять Дарбион или превратится в чудовищную груду залитых кровью развалин, — постепенно входило в его разум.

И еще Лития… Пока Эрл был в плену, он гнал от себя мысли о ней, потому что эти мысли неизменно ввергали его в тоску… В разлуке как-то сразу забылось все плохое, трещина в их супружеской жизни издалека не была видна. Лития снова стала для него родной и любимой…

Он вздрогнул, услышав позади себя переплетающиеся в разговоре голоса. Сумрачный и хрипловатый — сэра Приора. И мальчишески возбужденный, к концу фразы, как всегда, утончавшийся — его величества Ганаса.

Эрл обернулся.

Вместе с Приором и Орленком был еще и Каран. Трое уже заметили его и теперь поднимались на холм.

— Ваше величество, — отрывисто бухал хриплый бас сэра Приора, — неразумно использовать боевых магов в штурме. Дарбион — древний город, его стены пропитаны защитными заклинаниями. Маги только зря потратят силы.

— Да, вы правы, сэр Приор, — соглашался Ганас, — я бы не хотел разрушать Дарбион. Более величественного города нельзя найти на всех землях Шести Королевств. Дарбион строился многие сотни лет, разрушить его — было бы настоящим преступлением.

— Потроха Харана, о чем вы, ваше величество? Это же — гаэлонский город! Не наш! По мне, пусть все города Гаэлона лягут руинами… Сейчас для нас главное — сокрушить Дарбион! А с нашим войском это не такое уж и трудное дело… Магов, ваше величество, лучше использовать в том случае, если штурм не удастся и придется осадить город. При осаде маги о-очень хорошо могут помочь. Пусть на осажденных день и ночь льется дождь из гнили, посмотрим, как они тогда запоют…

Эрл уже знал, что он скажет Орленку. Только вот… Приор… Лучше бы его не было при этом. Эрл повернулся и молча ждал, пока они поднимутся.

— Сэр Эрл, — приветствовал его Орленок. — Неразумно отдаляться от лагеря. После того, что произошло, — очень неразумно, сэр Эрл. Я, конечно, усилил вашу охрану, но…

— Я согласен, — сразу, без долгих подходов, как бросаются в ледяную воду, выпалил Эрл.

Орленок опешил. Сэр Канар первым догадался, что имел в виду король Гаэлона.

— Ваше величество! — воскликнул, сразу начав задыхаться от радости, старик. — Ваше величество! Штурма не будет!

— Это так? — спросил у Эрла Орленок.

— Это так.

— Тьфу ты… — густо сплюнул себе под ноги Приор. — Эх ты ж…

Эрл не смотрел на него. Не мог заставить себя посмотреть на сэра Приора. Орленок вдруг шагнул к Эрлу и порывисто обнял его. Это произошло так неожиданно, что тот едва сдержался от того, чтобы отстраниться. Приор отреагировал на это еще одним плевком. Каран гневно обернулся к нему, но Приор только презрительно цыкнул:

— Я думал, истории о доблестном рыцаре Братства Порога Эрле имеют хотя бы немного общего с правдой…

Лицо Эрла обожгло. Орленок, вовремя сообразивший, что сейчас может произойти, встал между ним и Приором.

— Прекратите, господа! Сэр Приор, я уже предупреждал вас!.. Пока сэр Эрл является моим гостем, пока он не вполне здоров — я беру на себя его право вызова на поединок! Сразитесь со мной, сэр Приор, если имеете желание…

На этот раз генерал не испугался.

— Если имеете желание… — хрипло рассмеялся он. — Если имеете желание…

Он повернулся и начал спускаться с холма. Было слышно, как уже у подножия он снова рассмеялся.

Эрла мутило от стыда и ненависти. Больше всего ему хотелось сейчас догнать Приора, придушить его… освободить от доспехов… медленно и старательно, как ребенок очищает от скорлупы сладкий орех. А потом сделать так, чтобы в теле рыцаря не осталось ни одной целой косточки. Он мог это. Это было ему по силам. Но он почти был уверен, что, умирая, сэр Приор рассмеется ему в лицо. Что ему с того, что он погибнет?! Смерть воина — участь гораздо более славная, чем жизнь предателя.

Предателя?

Но он ведь не предатель. Он спасает не свою собственную шкуру. А жизни многих и многих своих подданных. Великий город, никогда не подвергавшийся позору чужеземного вторжения. Литию, свою супругу… Своих братьев, рыцарей Порога…

Он просто вынужден поступить так, как поступил. Правда же? Если бы он поступил по-другому, все сложилось бы намного хуже…

Он вдруг вспомнил слышанные им когда-то в детстве слова отца, Магистра Горной Крепости Порога сэра Эрла: «На самом деле человек всегда знает, как ему следует поступить. На самом деле человек уверен в своем выборе, но часто не понимает этого. Понимает потом — когда поступок уже совершен. Если выбор был правильным, совесть человека спокойна. Если же нет — ему суждено до конца своих дней мучиться, объясняя себе и окружающим, почему он когда-то поступил так, а не иначе…»

— Пойдемте, сэр Эрл, — прервал его рассуждения радостный голос Орленка. — Ваше решение нужно отпраздновать. Только что вы совершили нечто, чего никогда не забудут ваши потомки…

«Да, — ответил ему Эрл, но не вслух, а про себя. — Никогда не забудут. Имена великих героев люди помнят так же хорошо, как и имена великих предателей».

Но дело было сделано. И идти сейчас на попятный оказалось бы еще хуже.

Через четверть часа в шатре короля Марборна его величества Ганаса Орленка Эрл с жадностью схватил первый попавшийся кубок. Вино… оно сейчас может помочь ему…

Но Ганас мягко остановил его руку.

— Оставьте эту кислятину, сэр Эрл, — сказал он. — Сейчас принесут вино, которое достойно этого великого часа.

Эрл молча отвел королевскую руку и осушил кубок до дна. Генералы марборнийского войска сидели за столом с помятыми, выражающими недоумение и недовольство лицами. Орленок же — сиял. И сэр Каран, глядя на своего племянника, тоже весь лучился от удовольствия.

— А вот и вино! — объявил Ганас.

Полог шатра распахнулся. Но в шатер вошли не слуги. Это был сэр Приор. Мрачно оглядев присутствующих, он тяжко бухнулся на скамью и схватил кубок, оказавшийся перед ним. Видно, и ему, как и Эрлу, требовалось срочно успокоить разбушевавшиеся чувства.

— Ручаюсь, сэр Эрл, — продолжал говорить Орленок, — вам никогда не приходилось пробовать такого вина. Оно — одно из сокровищ моего рода. Пожалуй, главное сокровище. В нашей семье есть легенда, передающаяся от поколения к поколению. Рассказывают, когда-то очень давно на одного из моих предков, славного рыцаря, напали в лесу разбойники. Он сражался храбро, но врагов было много, очень много. В конце концов они одолели его. Но убивать не стали, рассчитывая получить хороший выкуп. Вечером, сидя у костра, они разбирали седельные сумки и нашли небольшой кувшин с молодым вином. Атаман сразу определил, что это не какое-нибудь трактирное пойло, а благородный напиток. Он решил выпить его сам, не деля с товарищами. И выпил целый кувшин… И как только последняя капля упала ему на язык, он выпучил глаза, высунул язык и — разрыдался. Принялся кататься по земле, рвать на себе волосы и страшно выть, прося прощения у всех богов сразу. Будто вдруг внезапно очнувшаяся в нем совесть обрушила на него невыносимую тяжесть всех совершенных им злодеяний. Заливаясь слезами, разбойник освободил моего предка и отдал ему своего коня. Мой предок успел покинуть лагерь разбойников до того, как остальные душегубы окончательно пришли в себя от того неслыханного, что произошло на их глазах. Как стало известно позже, придя в себя, они набросились на атамана и убили его. Но, лишившись предводителя, разбрелись в разные стороны и были переловлены стражей по одному и повешены. Мой же предок вернулся в свой замок и в первую очередь велел привести виноделов. Но те сказали, что вино в этом году делали точно так же, как и во все остальные годы, и ничего необычного в него не добавляли. Тогда предок призвал к себе виноградарей. Но и разговор с ними ничего не прояснил. Прошло время, и рыцарь отчаялся найти ответ на мучивший его вопрос. Как-то он отправился на охоту и по дороге в лес наткнулся на нищую хижину, одиноко стоявшую на берегу реки. В той хижине жил старик-гончар с малолетним внуком. Предок мой умилился, глядя на то, с какой любовью мальчишка помогал своему дряхлому деду собирать в корзину куски глины с речного берега. Рыцарь подозвал к себе обоих, чтобы наградить их. И старик рассказал ему о том, что случилось с ними незадолго до того дня, когда на рыцаря напали разбойники. Рассказал, что, пойдя, как обычно, на берег за глиной, он оступился и упал в реку, едва не захлебнулся, но мальчик вытащил его из воды уже в беспамятстве — и так спас. «Так, да не так», — сказал вдруг мальчик. И дополнил рассказ старика, поведав о том, что, сидя над бездыханным телом деда, он горько плакал, не зная, что делать дальше, взывая к Нэле Милостивой. И пришла какая-то женщина, одеяния и волосы которой светились, будто солнце, — и заплакала вместе с ним. И пролились слезы той женщины на лицо старика, и он открыл глаза и задышал. И встал, и, ощущая в себе небывалые силы, работал весь тот день, и вылепил и обжег немало кувшинов, которые затем отнес в замок и обменял на хлеб. И понял рыцарь, что женщина, явившаяся внуку гончара, была самой Нэлой. И божественная милость, оживившая старика, передалась кувшинам, которые он сделал в тот день. А от кувшинов — и вину, что в них налили… По знакам, которые оставляет всякий гончар, метящий предметы, произведенные им, рыцарь отобрал кувшины с вином, освященным Нэлой Милостивой, — и поместил их в отдельный подвал, ключ от которого хранил у себя. И наказал своим потомкам хранить это вино и пить его только в особых случаях — но малыми кубками, чтобы разум не затуманился. Ибо милосердие разумное — есть дар богов. А милосердие неразумное и безмерное — смертельно опасно. И для того, кто несет его, и для того, кому оно предназначается… Это всего лишь легенда, доблестные сэры, но, как вы знаете, в любой легенде есть толика истины. И древние традиции следует чтить…

Орленок замолчал. Давно уже у стола его стоял, склонившись, слуга, державший в руках небольшой, темный от времени кувшин с запечатанным окаменевшей смолой горлом. Генералы переглядывались друг с другом. Сэр Приор, опустошивший не один кубок за время, пока Ганас рассказывал семейную легенду, даже не пытался скрыть мрачную ухмылку. Генералы смотрели на него с некоторой боязнью.

— Подайте два кубка, — торжественно велел король Марборна.

Его волю исполнили моментально. Ганас взял из рук слуги кувшин. Он попытался снять печать ножом, но она рассыпалась под его пальцами пылью.

— Время, — сказал он Эрлу, будто оправдываясь. — Время влияет на все…

Священнодействуя, Орленок наклонил кувшин над одним из кубков. Вино полилось тягучее и густое, как мед, а по шатру тут же распространился аромат настолько приятный, что граф Нишон причмокнул толстыми губами и, щуря замаслившиеся глазки, проговорил:

— Готов биться об заклад, что в этой прелести и впрямь растворена благодать Нэлы Милостивой…

— Сопливые сказки, — брякнул Приор. — Дерьмо… Настоящее дерьмо!

Это уже переходило все границы допустимого. Кто-то из генералов охнул. Рука Ганаса дрогнула, когда он наливал древнее вино во второй кубок. Но король смолчал, видно не желая нарушать торжественность момента. Поставив кувшин на стол, один кубок протянул Эрлу.

— Выпьемте, сэр Эрл, — сказал он. — Выпьемте за будущее нашей Империи, которая даст новую жизнь всему человечеству!

Он приложился к кубку. Эрл, чувствуя себя под взглядами генералов совершенным глупцом, ожидая, что вот-вот в шатре грянет раскат издевательского хохота, тоже поднес кубок к губам. Прохладная вязкая жидкость смочила его губы. Он не успел сделать и глотка, когда краем глаза уловил резкое движение. Это сэр Приор вскочил на ноги и перегнулся через стол — к нему, к Эрлу. Эрл не сумел вовремя отпрянуть. Приор вышиб кубок из его руки.

Генералы застыли на своих местах. Приор, уперев руки в бока, стоял напротив Эрла и хохотал, закидывая назад голову.

— Он обезумел… — пролепетал граф Нишон, втягивая голову в жирные плечи.

Ганас, опустив опорожненный кубок, смотрел на Приора в изумлении. Сэр Каран, побагровевший до того, что его борода стала еще белее, медленно потащил из ножен меч.

Эрл не мог больше сдерживаться. Он ударил Приора в лицо. Тот, мгновенно захлебнувшись смехом, кувыркнулся назад. И, оказавшись на земле, засмеялся снова.

— Я убью этого пса прямо сейчас! — взревел, тяжело поднимаясь, Каран.

— Его величество! — вдруг тонко взвизгнул граф Нишон. — Его величество!..

Тут закричали-зашумели и прочие генералы, и крики эти спеклись над их головами сплошной пеленою ужаса.

— Это — ты! — выкрикнул Эрл. — Значит, это — ты!

Он рванулся, чтобы перепрыгнуть стол и настигнуть Приора… Но не смог и шевельнуться.

Король Марборна его величество Ганас стоял, опершись о край стола обеими руками, — его тело едва заметно кренилось набок, все, целиком, словно дерево с подгнившим стволом. Лицо Орленка, страшно потемневшее, с налитыми кровью глазами, было неподвижным, но мелко-мелко дрожало от какого-то внутреннего напряжения. Из приоткрытого рта короля вырвался тихий полусвист-полухрип.

Эрл почувствовал, как мышцы всего его тела начало сводить судорогой. И судорога эта была так сильна, что он сразу понял: он утратил власть над самим собою, и нечего даже и думать о том, чтобы произвести хоть малейшее сознательное движение. Он хотел сесть на скамью, но не смог. Хотел пошевелить пальцами — и не ощутил пальцев. Ему даже не удалось повернуть голову, чтобы иметь возможность видеть, что происходит рядом с ним. Он смог бы двинуться только в том случае, если бы кто-то другой приложил к этому усилие. Но разум его тем не менее работал пока ясно и четко. Услышав глухой деревянный стук справа, он понял, что это упало на земляной пол шатра тело Орленка.

— Ваше величество! — закричал сэр Каран. — Что с вами, ваше величество?!..

Эрлу стало трудно дышать. Грудь его сдавило, легкие с каждым мгновением отвердевали все сильнее и сильнее. В голове глухо застучала кровь. Теперь все силы Эрл отдавал тому, чтобы заставить себя дышать. В глазах его проступила чернота, а уши заложило ревущей кровью. Он не видел и не слышал больше ничего… Он лишь старался дышать.

— А ну, молчать всем! — рявкнул сэр Приор, поднявшись на ноги. — Молчать, я сказал!

Вытирая на ходу кровь с рассеченной брови, он быстро подскочил к пологу, приоткрыл его и негромко отдал несколько коротких распоряжений.

— Молчать! — рявкнул он еще раз, и на этот раз приказ прозвучал настолько внушительно, что в шатре затихли все те, кто еще осмеливался обескураженно бормотать. Только первый министр гаэлонского короля, сидящий над телом своего племянника, все всхлипывал и, раскачиваясь, негромко выл.

Впрочем, не все генералы потеряли присутствие духа. Барон Гиош вовсе не выглядел растерянным. Как только упал Орленок, он ответил на быстрый взгляд Приора и, обнажив меч, поднялся со скамьи. Отступил от стола, сосредоточенно наблюдая за четверкой генералов, оставшихся сидеть на своих местах. Когда один из этих четверых украдкой взялся за рукоять кинжала на своем поясе, Гиош клинком меча слегка ударил его по плечу и предостерегающе покачал головой.

— Слушайте меня, сыны Марборна! — Приор говорил раздельно и внятно, слова его были сильны, как летящие морские волны, но, хлеща по испуганным генералам, они оседали пеной хриплой, давно таимой ярости. — Наконец-то свершилось то, чего мы все так долго ждали… Тихо, я сказал! Да, все мы ждали этого, не вздумайте мне прекословить! Мальчишка был хорош, да. Болтал складно… Да так складно, что любого умел убедить… в чем угодно. Умел сделать так, чтобы его полюбили, чтобы пошли за ним. Но в нем не было главного. В нем не было — духа воина! Кто из вас до конца верил в то, что великую Империю можно построить только силою слов? Признайтесь честно — кто? Власть удержится в руках того, кого боятся! Наверняка каждый из присутствующих здесь хоть раз задавал себе вопрос: почему я, имея под своим началом столько опытных бойцов, предпочел не сражаться с Орленком, а присоединиться к нему? А?

— Я… — первым пискнул толстый граф Нишон, — я всю голову себе сломал, пытаясь понять… как это такой славный и храбрый рыцарь… сэр Приор… вдруг взял и уступил зеленому юнцу… Я вот как полагаю, — заговорил он смелее, — вы, сэр Приор, терпели рядом с собой его вели… Орленка до тех пор, пока он был нужен. Давно пора было избавиться от него! Это же всем ясно, что враг — есть враг. И если с ним сюсюкать, он слабиной-то и воспользуется… Чтобы Империю создать, нам нужен не дипломат. Нам нужен настоящий воин! Такой, как вы, сэр Приор!

Онемение понемногу отпускало тело Эрла. Легкие его, ожив, затрепетали. Он глотал и глотал воздух — как умирающий от жажды глотает воду. Раньше он и помыслить не мог о том, какое же это счастье — просто дышать.

Приор откровенно рассмеялся в лицо Нишону.

— Молодец, — сказал он. — Это ты верно заметил: враг есть враг. Тот, кто этого не понимает, никогда не сможет победить… Кто еще желает высказаться? Только, прежде чем раскрыть рты, подумайте хорошенько… У шатра ждут моего сигнала две сотни ратников. Еще пять тысяч будут сражаться на моей стороне и умрут за меня, если вдруг в лагере начнутся неразбериха и резня. И две тысячи всадников сэра Гиоша тоже не будут колебаться — за кого им надлежит сложить свои головы. А сколько верных людей у вас?.. Думаете, ополченцы и наемники ринутся защищать ваши шкуры, когда здесь станет жарко?..

На этот вопрос Приору никто не ответил.

— Ублюдок, — заговорил с пола сэр Каран. — Ты думаешь, никто не узнает о том, что ты сделал? О том, что это ты — отравил короля Марборна. И сэра Эрла отравил…

— Люди знают то, что им говорят, — сказал Приор. — А ты — дурак, старик. Ты еще глупее своего племянника, которого может извинить его молодость. Борода белая, а умом — несмышленыш несмышленышем. Такой, как ты, — еще вреднее, чем открытый враг.

— Его величество нес миру людей величайшее благо! — выкрикнул Каран. — И я верил в него! Весь Марборн в него верил! Такие люди, как он… Он ведь жил идеей своей Империи! Дышал ею!

— Балаболы, — рыкнул в ответ Приор. — И ты, и твой племянничек. Только языком трепать и умеете. Мечтатели ясноглазые, м-мать вашу… Вы — истинные враги Марборна! Такие вот мечтатели задурят головы глупцам и потащат их на верную смерть… Нехитрое дело сманить легковерных за собою… Чего вы добились бы?! А? Гаэлонская знать нам в лицо кланяется, а за спиною плюется и шипит от злобы. Отряды оставляем в каждом крупном городе! А что с теми отрядами будет, когда войска наши подальше отойдут, когда память о нас поутихнет? Перережут ребят гаэлонцы, по одному перережут, в кроватях. Во сне! — Приор все больше распалялся. Глаза его побелели от ненависти, очевидно давно и с трудом сдерживаемой. — И что тогда? А? Ведь это последним тупоголовым троллем надо быть, чтобы не понимать этого! Боятся не слов! Боятся дел! Пуганому псу только плеть покажи — и зубом не щелкнет!

— А мы не хотели, чтобы нас боялись. — Сэр Каран, напротив, говорил теперь медленно и как бы… безразлично. Видно, он знал, что все кончено. — Мы хотели, чтобы люди нас поняли. Разделили нашу идею и работали бы вместе с нами. Во имя всеобщего счастья. Во имя Империи. Когда человек живет не из страха, а во имя чего-то великого — он на многое способен. Не это ли доказал всем нам сэр Ганас? Ты бы, сэр Приор, сумел достичь всего, чего достиг он? Молчишь?.. Не смог бы. Сам знаешь, что не смог бы. И все тут знают. Те, кому не во что верить, — договорил старик, — становятся орудиями в чужих руках. Те, кому не во что верить, исполняют все, что им прикажут, и никогда не размышляют, насколько справедливы эти приказания. Так ведь, сэр Приор?

Что-то странное мелькнуло в глазах Приора. Будто он в тот момент испугался чего-то. Будто старый министр сказал нечто такое, чего он услышать никак не ожидал. Чего он не хотел слышать.

Сэр Приор кивнул Гиошу. Каран увидел это, вздрогнул, опустил голову и зажмурился. Гиош обошел стол, не выпуская при этом из поля зрения сидящих за столом генералов, остановился позади Карана. Поднял меч и опустил его, одновременно резко выдохнув. Каран без звука рухнул на тело короля. Из разрубленной шеи старика несколько раз ударили тугие струи темной крови.

В этот момент Эрл поднял голову. Сил для того, чтобы встать, у него не было. Тело еще отказывалось подчиняться.

Сэр Приор мельком глянул на Эрла. И сразу перевел взгляд на придавленно-тихо сидящих генералов. Вспышка гнева прошла так же мгновенно, как и возникла. Смерть сэра Карана успокоила его.

— Так что скажете, доблестные сэры? — осведомился он.

Генералы молчали. Даже сэр Нишон не нашелся сразу, что ответить. Только по-собачьи преданно смотрел на Приора.

— Тот, кто отсюда выйдет, должен говорить правду, — продолжал Приор. — Чистую правду. Вот какую. Пленный гаэлонский король изменил своему слову и, коварно воспользовавшись добротой его величества, отравил своего спасителя. Мы все набросились на подлого отравителя и скрутили его, чтобы предать казни перед всем славным войском Марборна. Гаэлонец яростно сопротивлялся, даже сумел убить господина первого министра… А его величество скончался сразу. Единственное, что он успел сделать перед смертью, — это назвать имя своего преемника…

— Сэр Приор! — тут же подхватил догадливый Нишон. — Преемник его величества — сэр Приор! Вы то есть…

— И снова молодец, — усмехнулся в его сторону Приор. — Итак, доблестные сэры?..

— Да будет так, — проговорил один из генералов.

Остальные повторили сказанное им. Сэр Нишон выкрикнул это трижды.

— Хорошо, — вздохнул Приор. Он провел ладонью по лицу и поморщился, заметив на пальцах кровь из рассеченной брови. — Теперь все хорошо. Мы подошли к Дарбиону до наступления суровых холодов и сохранили почти все войско. Дарбион не сможет противостоять нам. Скоро он падет. А падет Дарбион — гибель всего Гаэлона станет всего лишь вопросом времени.

Эрл снова попытался подняться. На этот раз ему удалось вползти грудью на скамью. Но руки его соскользнули, и он опять рухнул на земляной пол шатра. Приор кивнул Нишону. Тот выбежал из шатра. Сэр Приор подошел к Эрлу.

— Тебе снова сохранили жизнь, рыцарь, — сказал он. — Боги свидетели, я не собирался убивать тебя… Я даже… начал видеть тебя своим союзником. Я полагал тебя таким же честным воином, как и я сам. Ты вынес себе приговор, согласившись на позорное соглашение с Орленком. Ты не заслуживаешь уважения, как не заслуживаешь и жизни. Тебя казнят на рассвете — чтобы казнь могли наблюдать все славные ратники великого Марборна. Вид твоей крови должен вселить в них силу гнева.

— Честный воин… — выговорил Эрл еще не вполне послушным языком, — занял бы место короля посредством поединка — у тебя была такая возможность. А ты предпочел трусливо отравить его. Почему?

— Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы задавать вопросы? — помрачнев, проговорил Приор.

— Потому что ты — послушное орудие, — сказал Эрл. — Верно подметил сэр Каран…

И снова в глазах Приора мелькнул испуг — какой мелькает в глазах вора перед разоблачением.

— Свяжите его, — отпрянув, приказал сэр Приор. — И покрепче заткните ему рот. Никому из нас не нужно, чтобы он наболтал лишнего.

ГЛАВА 3

Вряд ли кто-то спал этой ночью в Дарбионе. На улицах трещали костры, пылали факелы и большие смоляные светильники на городских стенах — от этого ночь казалась пятнистой, мерцающей, тревожной. Люди бродили по улицам между домами, подолгу останавливаясь у костров, — все больше женщины и старики, сплошь с серыми лицами. Детей почему-то было мало. Люди переговаривались приглушенными голосами, часто оглядываясь и затихая, словно в душе каждого тлела безумная, иррациональная надежда на то, что, быть может, если вести себя тихо, беда пройдет стороной… словно боялись: повысь кто-то голос или засмейся — и их услышат. И то, чего все со страхом ждали, начнется немедленно, прямо сейчас.

Впрочем, немало было и таких, кто горячечной скороговоркой уверял окружающих (а в большей степени самих себя) в том, что все обойдется. Вон, Орленок-то, говорят, ни одного города не разорил. Наоборот, идет по Гаэлону, одаривая каждого встречного-поперечного. Главное — вовремя склониться перед ним. Признать его своим повелителем.

Этим говорунам и верили, и не верили.

Ночь неохотно клонилась к утру, темнота постепенно растворялась в холодном воздухе, а по небу расползались бледно-красные полосы, точно еще невидимое солнце начало уже нагревать небо. Лития в сопровождении генерала Аймана и архимага господина Гархаллокса выехала из дворца. Впереди и позади королевы и ее спутников следовали два небольших отряда конных дворцовых стражников. Следом за замыкающим отрядом поспевали нестройной стайкой тридцать три мальчишки, обряженные в длинные балахоны, подшитые снизу, но с непомерно широкими рукавами. Коротко остриженные головы мальчишек торчали из толстых складок опущенных капюшонов, как птенцы из гнезда. Мальчишки то и дело затевали возню, прыскали смехом, толкались… Невозможно было поверить, что это боевые маги, что это — надежда Дарбиона. Отставая на несколько шагов от мальчишеской стайки, мерно погромыхивал сапогами по мостовой немалый отряд стражников.

Королева ни разу не обернулась с того момента, как процессия выехала из Дарбионского королевского дворца. Но даже и не видя обреченных на заклание детей, она все же слышала их смех, их беспечные крики. И от этого смеха уныло скребло у нее в груди, под кожей, под плотью, под ребрами, в самой глубине…

Но она уже сделала выбор. И отступать было нельзя. Оставалось только крепиться. И не смотреть назад, не оглядываться.

На Ярмарочной площади перед главными Королевскими воротами города выстроились отряды защитников Дарбиона. Здесь их было немногим более двух тысяч: в основном ополченцы из горожан и мужиков окрестных деревень. Очень немногие имели на себе сколько-нибудь приличные доспехи — нагрудники, панцири или шлемы (все, что нашлось в дворцовом арсенале), большинство было облачено в плотные кожаные куртки с редкими металлическими вставками. Отряды, составляющие в общей сложности такое же количество ратников, расположились близ других двенадцати городских ворот. Эти были снаряжены еще хуже.

Завидев Литию, капитаны отдали приказы, и ратники приветствовали свою королеву — вразнобой и как-то испуганно. Многие из ополченцев впервые держали в руках мечи, копья и щиты. Многие впервые видели королеву. Кто-то из ратников от волнения не удержал в руках щит, и щит неожиданно громко зазвенел, ударившись о мощенную крупным камнем землю.

— Вояки… — качнувшись в седле, пробурчал сэр Айман.

Лития посмотрела на него, но ничего не сказала.

Натужно и пронзительно заскрипел ворот. Отрывистое лязганье громадных цепей напомнило королеве собачий лай. Створки ворот, неохотно скрипя, медленно растворились — и в город, на освещенную кострами многолюдную площадь, хлынула извне стылая, подсиненная холодным ветром темнота.

Колыхнулось пламя костров, зашипели искрами поленья. На мгновение на площади стало светлее, но потом — снова темно. Еще темнее, чем было до этого.

В тот момент Лития ощутила ворвавшуюся в Дарбион темноту вполне физически — словно громадного призрачного зверя. Она вздрогнула и непроизвольно сжала крепче поводья.

Должно быть, то, что почувствовала она, почувствовали и все, кто находился на площади. Стало очень тихо. Даже мальчишки-маги притихли.

Ворота не стали открывать полностью. Гулко бухнул опущенный через ров с замерзшей водой узкий мост.

— Вперед, — скомандовала королева.

И процессия двинулась вперед.

За воротами тоже горели костры. И между кострами проворно сновали легко одетые безоружные люди. Их было на первый взгляд — не более пяти-шести сотен человек. «Старшие рекруты, — поняла королева, — два выпуска Училища. Новичков, не закончивших еще обучение, здесь нет… Они остались на Грязном дворе и на хуторах. Продолжать заниматься тем, чем занимались и раньше, — учиться и работать…»

Услышав смех, Лития удивленно вздернула брови. Королева повернулась туда, откуда он доносился. Она увидела рекрута Бараца, знакомого ей по поискам банды Барака Бочки. И рекрут увидел ее, — широко улыбаясь, он вскинул обе руки. А потом оглушительно свистнул.

Но и без этого сигнала остальные рекруты заметили королеву и ее свиту. Со всех сторон полетели приветственные возгласы. Королева со своим сопровождением въезжала в лагерь Училища, разбитый под стенами Дарбиона, — и все больше в ней укреплялось странное чувство, что она вдруг попала в совершенно другой мир.

Здесь люди не бродили бесцельно и придавленно, но деловито и ловко занимались каждый своим делом. Кто-то налаживал какое-то варево в громадных котлах над кострами, кто-то ломал ковриги хлеба, возвышавшиеся башней на постеленном прямо на снег плаще, и выкладывал из кусков еще одну башню на другом плаще, кто-то тащил вязанки хвороста, кто-то, гогоча, растирал снегом голую грудь. Поодаль от костров большая группа — около двух сотен человек — занималась каким-то не совсем понятным делом. Оглашая холодный воздух дружными громкими выкриками, они поднимали руки и ноги, прыгали, перекатывались по снегу, наносили удары по невидимому противнику — и все это проделывали с удивительной одновременной слаженностью. Группа чуть поменьше — на другой стороне лагеря — была погружена в не менее странное занятие: рекруты возились с какими-то палками. Рядом с ними темнели в расцвеченных предутренних сумерках громоздкие возвышения, которых не было еще вчера.

Здесь словно и костры горели ярче. И люди были совсем другими, чем за городскими стенами: подвижными, румяными, переговаривающимися бодро и весело. Словно нависшая над городом чудовищная угроза их никак не касалась. Словно они не имели и понятия о ней. Чем-то эти люди неуловимо напоминали мальчишек в просторных балахонах магов, идущих следом за ней.

— Что они делают? — прозвучал рядом голос Аймана.

— Продолжайте движение, — приказала королева, — у нас не так много времени. Я сейчас…

Оторвавшись от основной процессии, Лития подъехала ближе к этим… с палками… Темные возвышения оказались аккуратно сложенными подобиями поленниц, где роль поленьев играли очень длинные шесты и кучи молодых деревьев с обрубленными ветвями. Рекруты вытаскивали из вороха сучковатых и тонких древесных стволов по одному — и обстругивали их ножами, превращая в ровные шесты. Затем шесты передавались тем, кто обрабатывал их мерзлым песком, снимая все неровности и шероховатости, после чего шесты укладывались в «поленницы».

Лития поймала себя на том, что внимательно смотрит по сторонам, выискивая среди множества людей одного…

Невесть откуда перед королевой вырос мастер Оттар. Северянин в одной руке держал громадный кусок хлеба, а в другой — кружку, из которой поднималось густое облако пара.

— Рад видеть вас, ваше величество! — поклонившись, жизнерадостно поздоровался он.

— Мастер Оттар, — кивнула ему Лития. — А где?.. Где остальные мастера?

— Мастер Кай отлучился во дворец. Не знаю точно зачем, я не спрашивал, некогда было.

— Во дворец?..

— Ага. Они с братом Гербом говорили что-то о каком-то древнем свитке… А старший мастер Герб проводит утренние упражнения. Желаете, чтобы я нашел их? Или… — Оттар с простоватой хитрецой игранул бровями, — кого-то одного из них?

— Нет, нет, — чуть поспешнее, чем следовало бы, отозвалась Лития. — Достаточно того, что и вы здесь. Мастер Оттар! Разве вы не знаете, что на рассвете войско Марборна пойдет на штурм города?

— Знаем, — охотно подтвердил северянин. — Как не знать. Мы ж не глухие и не слепые… И не дураки.

— Почему же вы здесь? Вы должны укрыться за стенами.

— Укрыться? Зачем это еще?

— Ведь рекруты Училища не будут участвовать в битве…

— Конечно, не будут, — сказал Оттар и даже слегка усмехнулся такому нелепому предположению, — рекруты Училища не сражаются с людьми.

— Тогда почему вы здесь?

— А вы-то, ваше величество!

— Что — я?

— Наш Долг, — принялся разъяснять Оттар, — велит нам защищать нашу королеву. Вас то есть.

Он замолчал, посчитав сказанное достаточным. Королева вздохнула.

— Ничего не понимаю, — сказала она. — Я вернусь в город до начала штурма, мастер Оттар.

— Ага, — кивнул верзила, — знаю.

— А вы, кажется, не собираетесь последовать моему примеру.

Оттар захлопал глазами. Судя по его виду, теперь он ничего не понимал.

— А чего нам следовать-то?.. — пожимая плечами, проговорил он. — Мы вас от кого должны защищать? От марборнийцев, верно? Так они же не по ту сторону стены. А по эту.

— Не понимаю… — повторила Лития.

— Ваше величество! — услышала она призывный оклик.

К ней подъехал сэр Айман.

— Ваше величество, — сказал он, — господину архимагу требуется поговорить с вами. Пора начинать, ваше величество, время не ждет.

— Да, — встряхнулась королева.

Она кивнула Оттару, тут же почтительно склонившему голову, и ударила каблуками коня.

Лагерь марборнийского войска гудел растревоженным ульем. Весть о том, что пленный король Гаэлона отравил Ганаса Орленка, разлетелась по лагерю в мгновение ока. Если кто-то из простых ратников и был недоволен политикой своего короля по отношению к вражескому государству, то, узнав о случившемся, моментально об этом своем недовольстве забыл. Чужак посягнул на наше — так воспринималось это убийство. И посягнул вероломно, коварно, подло. Как пощаженный на охоте волчонок, взятый в дом и до времени притворявшийся милым щенком, вдруг, выбрав момент, впивается в горло прилегшему отдохнуть охотнику. Об Орленке плакали, искренне и не скрывая слез.

Сэр Приор рассчитал правильно. Трем четвертям марборнийцев, проведших столько времени в военном походе, еще ни разу не представилась возможность напоить свой меч кровью. Одуревшие от скуки ратники, вынужденные только тоскливо пожирать глазами вражеские города и села, вместо того чтобы всласть покуражиться, — наконец-то дали выход давно копившейся злой буйной силе, раньше лишь изредка выплескивавшейся в драках между собой, тайных пьянках и ожесточенной игре в кости.

Связанного по рукам и ногам Эрла отволокли на тот самый холм, где состоялся последний его разговор с Ганасом. Около двух десятков воинов с обнаженными мечами плотным кольцом стянулись вокруг пленника — они не столько стерегли гаэлонского короля, чтобы тот не попытался сбежать, сколько охраняли его от лезущих к нему со всех сторон обезумевших от жажды крови ратников.

— Дайте его нам! — орали марборнийцы. — Дайте, мы сами ему потроха выпустим!

— Надо было его там, на равнине, кончать!

— Его величество отравил, сука драная!..

— Все они, гаэлонцы, паскудные твари! Все они только и ждут, как бы нож в спину всадить!

— Или отраву всыпать в вино!..

— Подлюки, мрази, шлюхины дети!

— Ну, теперь всем им кранты… Всем! Всем! Плакать будут! Кровью булькать!

— И господина министра не пожалел, паскудина!

— Да что пожалел — сэр Каран смерть славную принял, геройскую…

— Эх, его величество-то не уберегли…

— Дайте его нам!!

— Отлезь, дурной! — рявкали псами приставленные к Эрлу стражники. — Не велено пока трогать, не поняли, что ли? А ты чего? Куда прешь, морда? По башке дать? Дам, допросишься…

Если уберечь пленника от немедленного растерзания у стражников худо-бедно получалось, то укрыть его от непрерывно летевших комьев земли, камней и кусков конского и человеческого дерьма они даже не пытались. Волосы Эрла спеклись от крови и подтаявшей грязи, облепили голову так, что не видно было лица. Его пытались поставить на колени, но связанные ноги не позволяли ему стоять. Когда он в третий раз повалился на бок, его так и оставили лежать. В предутренних потемках короля почти не было видно.

Сэр Приор с сэром Гиошем стояли у подножия холма. Остальные генералы скучковались чуть поодаль от этой пары — растерянно переговаривающиеся вполголоса, они напоминали остатки овечьей отары, накануне сильно потрепанной волчьей стаей. Почти все ратники сэра Приора были стянуты в эту часть лагеря, и генералы прекрасно понимали: чуть только они дадут Приору повод усомниться в своей лояльности по отношению к нему, новоявленному преемнику Орленка, — они задержатся на этом свете ровно столько, сколько пожелает Приор.

— Пора кончать с гаэлонцем, — проговорил Гиош. — Скоро рассветет, нужно выводить войска на позиции.

— Погоди… — не отрывая глаз от беснующейся толпы, сказал Приор. — До рассвета еще больше часа, и марши на позиции отработаны достаточно хорошо. Осадные орудия поставлены на колеса, кони запряжены.

Кажется, он наслаждался происходящим. Ему хотелось подольше продлить эти минуты.

— Не в том дело, сэр Приор, — сказал Гиош. — Черни нельзя давать бушевать вволю. Особенно черни, у которой в руках клинки. Важно вовремя направить их гнев в нужное русло.

— Необязательно меня учить, — огрызнулся Приор. — Чернь… Это не чернь, это — воины. С такими, как они, я с детства одним плащом укрывался и из одной миски хлебал.

Гиош помолчал немного и сменил тему разговора.

— Орленка-то… — сказал он, — не скоро еще забудут в Марборне. Мало пожил, много совершил. Не успел дурным себя запятнать. Да и в Гаэлоне, — удивленным голосом озвучил он неожиданно пришедшую в голову мысль, — тоже не скоро забудут. На два королевства героем станет. — Поняв, что его снова понесло не туда, Гиош поспешил заткнуться.

Но Приор уже хмурился, обернувшись в его сторону.

— Если ты считаешь, — веско произнес он, — что ты сильно отличаешься от этих… овец, — он, не церемонясь, указал рукой по направлению к генералам, — ты очень ошибаешься. Я выбрал тебя, потому что ты похож на мужчину немного больше, чем они. Потому что ты хотя бы понимал, что путь, избранный Орленком, в конце концов привел бы Марборн к гибели… — Он чуть помедлил, потом договорил: — Не разочаровывай меня, сэр Гиош. Ты хорошо показал себя там… в шатре. Поэтому я прошу тебя — не разочаровывай меня. Не могу же остаться совсем один. Среди размякших от сытной мирной жизни баб, которые почему-то считают себя рыцарями. Докажи мне свою преданность, и я щедро отблагодарю тебя. Ты станешь вторым лицом в моей Империи, если покажешь себя должным образом.

Сэр Гиош очень серьезно ответил:

— Да, сэр Приор.

Протолкавшись через орущую толпу, вниз по холму к ним сбежал один из стражников. Страж был растерян.

— Милорд… — запинаясь, проговорил он. — Гаэлонец, кажись, того… Ему много и не надо было — только-только из Темного мира выкарабкался, а тут…

— Чего — того? — резко спросил Приор.

— Ну… едва дышит. Я кляп вытащил, чтобы ему полегче было, а он… похрипел немного и смолк… Может, и не дышит уже… Не поймешь, орут ведь все…

— Потроха Харана! — выругался Приор. — Я думал, что рыцарь Братства Порога окажется крепче. Ладно, если потребуется, я казню его уже дохлого… Иди обратно!

Приор подозвал к себе ожидавшего неподалеку оруженосца, отдал ему приказ. Через четверть часа подоспевшие ратники очистили холм. На холме остались только скрюченное тело Эрла и пятеро устало отдувающихся стражников. По живому коридору между двумя рядами ратников сэр Приор и сэр Гиош поднялись на холм.

Приблизившись к Эрлу, Приор пнул его ногой. Пленник чуть шевельнулся. Гиош с готовностью склонился над связанным, приложил ухо к его груди.

— Вроде живой, — сказал он, выпрямившись. — Живой, точно…

— Развяжите его, — велел Приор стражникам.

Пока они срезали веревки с безвольного под их руками тела, сэр Приор выступил вперед и поднял вверх руку.

Гудящий лагерь стал понемногу утихать.

— Подданные великого Марборна! — вскричал Приор, когда гомон начал распадаться на отдельные голоса. — Воины великого войска! Слушайте меня, избранного последней волей его величества Ганаса Осагского по прозвищу Орленок!

Тут стало совсем тихо.

— Все вы знаете, что произошло, — продолжал Приор. — Скорбь наша безмерна, воины, но времени, чтобы горевать, нет. Да воины и не горюют. Да! Воины — мстят!

Чудовищный рев, в котором мешались восторг и кровожадный гнев, заглушил его голос. И Приор ненадолго замолчал, поняв, что лучше переждать. Но, чуть только рев пошел на убыль, он завопил снова:

— Его величество был милостив к Гаэлону! Да! Безмерно добр и милостив! И чем же отплатил его величеству Гаэлон?! А? Он убил его! Предал и убил! Да! И что же теперь, спрашиваю я вас? Что теперь?!

Толпа снова всколыхнулась ревом.

— Я отдаю вам Гаэлон, воины! — крикнул Приор. — Гаэлон — ваш! Будет чем справить тризну по нашему королю! Сердце Гаэлона лежит перед вами! Обнаженное сердце! Разорвите его на куски! Сожрите его! И выпейте кровь! Врагов надо уничтожать, воины! Что устоит перед нашим праведным гневом? Мы разнесем Дарбион на куски! Да! Пусть никого не останется в живых! Но сначала…

Повинуясь знаку Приора, стражники подняли развязанного Эрла. Приор взглянул на короля Гаэлона. Окровавленный и грязный, он представлял собою жалкое зрелище. Губы его беззвучно шевелились, а глаза были полузакрыты.

«Да он в бреду, — подумал Приор. — Бредит… Или, может быть, молится…»

Преемник Орленка отступил в сторону и кивнул Гиошу. Тот достал из ножен меч. Звуки, которые издавала толпа, теперь изменились. Ратники войска Марборна, не переставая орать, стали бить оружием по щитам. Мечи, топоры и боевые кирки зазвенели о щиты так, что, казалось, начинавшее светлеть небо вот-вот лопнет. Пойдет извилистыми черными трещинами и обрушится градом осколков на землю.

Эрла поставили на колени, усадили задом на пятки. Отпустили. Он качнулся, но не упал. Король не переставал что-то шептать.

— Отрубишь ему голову, — сказал Приор Гиошу. — Отдашь ее мне.

— Да, — сосредоточенно отозвался тот, поигрывая мечом.

Он примерился, несколько раз пробно размахнулся. Но Эрл вдруг дернулся. И неожиданно легко поднялся на ноги.

Гиош отшатнулся.

— Что за дерьмо?.. — прошипел сквозь зубы Приор.

В эту ночь все шло так хорошо, так складно. Так хорошо, как никогда в его жизни. И это последнее судорожное движение обреченного разозлило его. Он метнулся к Эрлу, схватил его за плечи, стремясь усадить обратно.

Король поднял голову. Губы его еще двигались, шепча, но глаза были открыты. И взгляд короля Гаэлона поразил Приора. Взгляд этот не был задурманен болью, последствием отравления или страхом. Взгляд был тверд и осмыслен.

— Потроха Харана… — пробормотал Приор.

Губы Эрла замерли. Затем до крайности изумленный Приор увидел, как Эрл раскрыл рот. Сноп дымного пламени вырвался изо рта, далеко отшвырнув Приора. Все, кто находился на холме, инстинктивно пригнулись. А спустя мгновение тело Эрла превратилось в огромный факел, и вокруг стало светло, как летним днем. Еще через мгновение от этого факела во все стороны плеснуло ослепительными волнами жидкого пламени. Волны эти хлынули с холма, прокатились по всему лагерю, захлестывая марборнийцев, — и вопящих от ужаса, и тех, кто ничего еще не успел сообразить.

А потом лагерь окутало плотной пеленою непроглядно черного дыма.

— Они не торопятся, — проговорил Гархаллокс, встревоженно глядя на юг, туда, где поблескивали огоньки далеких марборнийских костров. — Странно… Скоро рассветет, а они все еще не выступают… Очень странно.

— Смотрите! Смотрите! — дико вскричал вдруг генерал сэр Айман.

На горизонте полыхнула бесшумная вспышка. Небо осветилось красным, как высокий потолок безразмерно громадного зала. На заснеженное поле, разделяющее Дарбион и лагерь войска Марборна, упало множество необычайно длинных теней.

Вспышка угасла. Тени исчезли, и на поле снова легла серая предутренняя полутьма.

Королева перевела дыхание. Мальчишки, рисовавшие на земле диковинные знаки, сыпя на снег разноцветные порошки, разразились взволнованными криками.

— Тише! Тише! — морщась от этих криков, успокоил их Гархаллокс — совсем как папаша многодетного семейства успокаивает расшалившихся сыновей (именно это неприятное сравнение пришло в голову Литии). — Не прерывайтесь! Продолжайте!

— Что это было? — спросила королева.

— Не знаю, — покачал головой архимаг. — Не могу понять…

Он ненадолго прикрыл глаза, точно прислушиваясь к чему-то. И снова покачал головой.

— Такой эффект… — сказал он, — обычно дает очень мощное заклинание. Чрезвычайно мощное. Но я почти не чувствую всплеска магической энергии — так, совсем немного… Странно. Опять странно. Постойте, ваше величество! Это заклинание явно принадлежит к Сфере Огня. Это похоже на… Да, кажется, я узнал заклинание. Это — Пылающий Хохотун! Не совсем удачно написанное и оттого довольно редко применяемое заклинание. При его произнесении трудно рассчитать силу Огня, поэтому в большинстве случаев сильно страдает сам заклинатель. Хохотун поднимает шторм пламени, мощный, но чересчур скоротечный, чтобы нанести хоть сколько-нибудь серьезный вред. Если кто-то и рискует сгореть, так только тот, кто это заклинание произносит. В древности оно использовалось в арсенале боевой магии, когда нужно было ослепить противника. Но его признали малоэффективным. До недавних пор им баловались бродячие маги-неучи, развлекающие крестьян… Зачем марборнийцам понадобилось произносить Хохотуна? Прямо в лагере? Если таким образом они пытались отвести нам глаза — это у них не вышло. Да и глупо было бы предполагать, что выйдет…

Королева оглянулась — она и сама не поняла, что заставило ее сделать это. От городских стен, под которыми деловито суетились рекруты Училища, к ним шел какой-то человек. Шел быстро, но не спешил. На таком расстоянии в тусклых сумерках совершенно невозможно было разглядеть его лицо… Тем более что, кажется, голову человека прикрывал шлем…

— Быстрее, быстрее! — строго покрикивал Гархаллокс на своих мальчишек. — Торопитесь! И запомните, когда я начну ритуал — боги вас упаси сделать что-нибудь не так! Что бы ни произошло, что бы ни случилось, не сходите с ваших мест и не прекращайте читать заклинания! Пусть земля перевернется! Пусть я… превращусь в рыгающего зеленым дымом гигантского осла… — После этих слов мальчишки дружно засмеялись. — Не сходите с места и не останавливайтесь!

Королева вспомнила слова, которые слышала не так давно: «Людей, с которыми общаешься давно, часто и близко, узнать очень легко… Даже в полной темноте и на любом расстоянии».

Она узнала этого человека.

Это был сэр Кай, рыцарь Болотной Крепости Порога, мастер Королевского Училища. Облаченный в полный боевой доспех, он шел к ней.

Дым, жирный и тяжелый, развеивался неохотно, словно цеплялся за землю, за скорчившихся на ней кашляющих людей черными длинными когтями.

Приор поднялся на ноги и первым делом ощупал себя. Кажется, цел. И даже не ранен. И даже не обожжен. Сбоку от него возник Гиош, перемазанный копотью с ног до головы. На черном лице белели только глаза и зубы. Увидев его, Приор полностью пришел в себя.

— Где он? — зарычал генерал.

Гиош по-дурацки закрутился на месте. Толкнул стражника, ошалело пялившегося в никуда.

— Н-нет… — промямлил Гиош. — Нет его… Сбежал.

— Сбежал, — скрежетнул зубами Приор.

Он ударил Гиоша в перепачканное лицо. Тот полетел с ног и, оказавшись на земле, заскулил.

Напрасно Приор сорвался на нем. Разве Гиоша следовало винить в том, что произошло? Нет, это он сам виноват. Как он мог забыть о том, что всякий рыцарь Братства Порога — не только искусный воин, но еще и опытный боевой маг? Потроха Харана! Сиськи Нэлы! Так опростоволоситься!

— Вставай! — рыкнул Приор Гиошу. — Чего валяешься?..

Вершина холма была уже свободна от дыма. А внизу дым стлался извивающимися, постепенно светлеющими полосами. Ратники поднимались на ноги, недоуменно оглядывали себя и товарищей. Никто не голосил. Все были ошарашены: и внезапной ужасной вспышкой пламени, и тем, что она никому не нанесла вреда.

— Воины великого Марборна! — хрипло выкрикнул Приор, не имея понятия о том, что он сейчас будет говорить. Нужная мысль послушно возникла в его сознании, как только он закончил первую фразу. — Воины великого Марборна! На ваших глазах свершилось возмездие небес! Светоносный Вайар сам покарал нечестивого убийцу! Ибо человеческой казни для этого мерзавца было недостаточно! Светоносный Вайар испепелил гаэлонца!

Он взял паузу, ожидая, что ратники заполнят ее согласными возгласами. Но этого не произошло. Только несколько разрозненных голосов взлетели к небу, на котором уже разгоралась заря.

— И это значит, что боги благословляют нас! — удачно нашелся Приор. — Боги направляют наши клинки! Боги оберегают нас!

На этот раз ратники поддержали его. И через несколько мгновений Приор улыбнулся, услышав, как растет и крепнет воющий рев толпы. Он взял за плечо Гиоша.

— Чтобы через четверть часа войска были построены, — прошипел он в лицо, черноту которого пересекала тонкая ниточка крови, тянущаяся из разбитой переносицы. — Выступать по моему сигналу. Все понял?

— Да… Да, милорд, — выдохнул сэр Гиош.

Сначала мелко-мелко задрожала земля — и снег, покрывающий ее, задвигался, словно под ним зароились тысячи перепуганных зверей. Потом небо, мутно-серое в вышине и раскаленно-красное по краям, стало темнеть и будто бы опускаться все ниже и ниже.

Мальчики, стоящие внутри замкнутых диковинно-изломанных фигур, нарисованных на снегу рассыпанным порошком, тянули дикий заунывный мотив, от которого пахло пылью и древними камнями. Снег бугрился бесчисленными волнами, но въевшийся в него порошок держался крепко — и диковинные фигуры не изменяли своих очертаний.

Гархаллокс стоял чуть поодаль. Он молчал, возвышаясь над мальчишками, но обеими руками выписывал в воздухе какие-то знаки.

Небо уже почернело совершенно. Но в поле не стало темнее. Напротив — сделалось светлее. Свет удивительным образом поднимался из-под земли — как пар.

По небесной черноте пробежала первая тонкая молния. Кони под королевой, генералом Айманом и стражниками забеспокоились, начали ржать, как-то необычно изгибая длинные шеи, точно старались повернуть головы, чтобы поглядеть на небо — что же там такое творится.

— Не лучше ли вернуться в город, ваше величество? — просипел, едва сдерживая своего коня, генерал Айман. — Мне кажется, здесь становится опасно…

— Возвращайтесь, сэр Айман, — разрешила Лития. Не отрываясь, она наблюдала ритуал, проходивший всего в паре десятков шагов от нее. — Забирайте своих людей и возвращайтесь.

— Но… как же вы, ваше величество? — обескураженно спросил Айман.

— Я? А чем ваше присутствие может мне помочь?

— Ну, мы ведь… — смешался генерал, — мы должны оберегать вас, нашу королеву… Это наш долг, и…

— Не беспокойтесь, — сказала Лития, — тот, кому я могу доверить свою охрану, уже здесь.

Айман обернулся (конь под ним взбрыкнул, едва не сбросив его) и увидел Кая, широко шагавшего к королевской свите.

— Действительно, — проговорила Лития, — вам нечего здесь делать… Не надо было вас и тащить сюда, — мысленно добавила она.

— Но, ваше величество…

— Возвращайтесь в Дарбион.

— Если такова ваша воля… — с плохо скрываемым облегчением начал генерал, но Лития перебила его:

— Такова моя воля. А я… я должна быть здесь. Я должна увидеть все это.

Генерал явно не понимал, что говорила ему королева. Да она и не стремилась к тому, чтобы он ее понял. Она говорила для себя:

— Я должна. Эти мальчишки… Если я не увижу, как они… я так до конца своей жизни и не пойму… в полной мере, что я совершила. А это будет еще хуже, чем… если бы я не видела…

Айман проорал приказ и развернул своего коня. Тем временем Лития спешилась. Держа коня под уздцы, она повернулась к Каю и стала ожидать, пока он подойдет на такое расстояние, когда можно будет говорить с ним, не повышая голоса.

Лицо болотника в темной глубине открытого забрала было каким-то… остро-сосредоточенным. Такого выражения Лития у него еще никогда не видела.

Воздух над полем заискрился. Он вдруг стал многослойным, окружающий пейзаж преломлялся в нем в призрачные, едва уловимые глазом причудливые картины. И пение мальчиков тоже начало изменяться. Слова, уже произнесенные, не истаивали в воздухе, а продолжали звучать; повторяясь снова и снова, на них наслаивались новые слова, и этот звуковой ком все рос, заполняя собою пространство.

Движения Гархаллокса ускорились. Сам он стоял, не шелохнувшись, но очень странно было смотреть на его руки, стремительно мелькающие и неестественно — против всех законов человеческой анатомии — извивающиеся.

Откуда-то издалека прокатилось глухое ворчание грома.

— Мастер Кай, — проговорила Лития, шагнув навстречу болотнику, — что привело вас сюда и почему вы в доспехах?..

Кай прошел мимо королевы, едва посмотрев на нее. Она оторопела на несколько мгновений. Болотник шел туда, где на разрисованном снегу проводился ритуал.

— Кай! Мастер Кай! — крикнула Лития вслед болотнику.

Кай не ответил. С лязгом он вытащил из ножен меч. Неправильной формы багровый клинок угрожающе сверкнул под светом полыхнувшей на черном небе молнии. Кай шел прямо к Гархаллоксу.

Кажется, королева поняла, что сейчас произойдет.

— Остановись! — крикнула она, бросаясь следом за рыцарем.

Лития не успела.

Болотник воткнул клинок в спину Гархаллоксу. Архимаг дрогнул и замер с занесенными над головой руками. Когда Кай рывком высвободил меч — из раны плеснул фонтан крови. Гархаллокс качнулся… и упал ничком.

Королева остановилась, не веря своим глазам. Мальчики не заметили, что архимага уже нет с ними. Они продолжали тянуть заклинания.

Кай стряхнул кровь с клинка и бросил меч в ножны. И только тогда повернулся к Литии.

— Приветствую вас, моя королева, — спокойно улыбнулся он.

— Что вы сделали? — простонала Лития. — Что… ты сделал?..

— Убил Тварь, — голосом, которым сообщают о малозначащем событии, ответил болотник. — Ваша воля исполнена, ваше величество. Я нашел и уничтожил тайного врага, того, кто изнутри грыз Дарбион, подрывая его силы.

— Тварь? Враг? Это же господин Гархаллокс…

— Не имеет никакого значения, как Тварь называет себя.

Королева прижала ладони к щекам.

— Что взбрело тебе в голову? С чего ты взял, что архимаг — Тварь?

— Если таково ваше желание, я дам ответ на этот вопрос, ваше величество, — сказал Кай.

Мальчики смолкали один за другим. Они не смотрели на неподвижное тело, под которым темной кровью пропитывался снег. Не смотрели на болотника и на королеву. Глаза мальчиков были пусты. Мальчики покачивались в такт друг другу, словно колосья под ветром. Больше никто не управлял их разумом, но разум их до сих пор был несвободен. Один из маленьких магов вдруг дернулся, несколько раз крупно моргнул — уперся взглядом в окровавленный труп — и раскрыл рот в безмолвном крике. Но не крикнул и не попытался убежать, должно быть вспомнив строгий наказ Гархаллокса. Просто стоял, часто дыша.

— Говори… Говорите, мастер Кай, я жду, — произнесла королева.

— Как будет угодно, ваше величество, — готовно согласился Кай. — Постоянно работая с крикунами и всеми теми, кто видел тайного врага Гаэлона, я в конце концов полностью определил для себя его облик. Это произошло неделю назад: я понял, что образ, сложившийся в моем сознании, и образ господина Гархаллокса — неотличимы друг от друга.

— Этого не может быть, — твердо проговорила Лития. — Этого никак не может быть. Гархаллокс — человек Долга. У него нет никаких причин вредить нам. И уж тем более он никогда и ни за что не поддался бы на посулы Высокого Народа. Истинная сущность эльфов ему хорошо известна. Почему вы не поделились со мною своими сомнениями, сэр Кай? Почему вы не сделали этого?!!

— В своих рассуждениях я шел тем же путем, что и вы, ваше величество, — сказал Кай. — Человек Долга не может быть Тварью. Я выполнял вашу волю. Я искал врага. Мне нужно было больше узнать о Гархаллоксе, мне нужно было узнать о нем все. Я задал себе вопрос: кто такой Гархаллокс? И я должен был получить полный и обстоятельный ответ на этот вопрос. Потому что так велит Кодекс рыцарей Болотной Крепости Порога. Первое, что я сделал, это — начал изучать то дело, которым он был занят последнее время. Ритуал Каратель Вероломных.

— Откуда вы узнали о ритуале? — не смогла сдержать изумления королева. — Это держалось в строжайшем секрете!

— Я умею видеть и слышать, ваше величество. Я знаю все, что происходит во дворце.

— Но… Но… И что же дальше?

— Один из потомков великого Тамаза — именем Ралан — сумел скрыться от кровожадной семьи Ангора и ее приспешников, — заговорил Кай немного нараспев. — Поселившись в скальной пещере, остаток жизни он посвятил тому, чтобы усовершенствовать ритуал Каратель Вероломных. Ибо ритуал, проведение которого не достигает цели, — не может быть совершенен. И после долгих поисков открылось ему, что можно сделать так, чтобы тридцать три мага остались невредимы. Но в таком случае эти маги должны быть возрастом не более и не менее тридцати трех лет. И тогда заплатить жизнью должен был тот, кто проводит ритуал. Каратель Вероломных непременно требовал крови…

— Откуда вы узнали это?

— Из того же свитка, из которого о ритуале узнал Гархаллокс.

— Но… — обескураженно произнесла королева, — мне он этого не говорил. Он говорил, что цена успешного проведения Карателя Вероломных — жизни тридцати трех магов… детей…

— Значит, он обманул вас, ваше величество, — констатировал Кай. — Вернее… сказал не все.

Королева надолго замолчала.

— Не понимаю… — тихо выговорила она. — Не верю… Он ведь… человек Долга… Он всю свою жизнь посвятил служению во имя человека…

— Тот, кто предпочитает жертвовать не собою, но другими — во имя какой угодно цели, не может быть человеком Долга, — ответил болотник. — Потому что Долг велит — оберегать людей. Следовательно, тот, кто выдает себя за Гархаллокса, — уже не Гархаллокс.

— Что? — непонимающе наморщилась Лития. — Что это значит?

— Что это значит?.. — повторил Кай, внимательно глядя на королеву. — Неужели вы до сих пор не понимаете, ваше величество? Человек Долга — это человек, полностью осознавший себя — Человеком. Это — настоящий человек. Он не может поступать вопреки своему Долгу даже в мелочах. Просто не может, ваше величество. Уже не может. Не в состоянии сделать это. Кувшин, обожженный на огне, никак не способен снова стать сырой глиной, из которой можно заново лепить что угодно. Тот, кого мы считали Гархаллоксом, — не Гархаллокс.

Тело на окровавленном снегу шевельнулось. Оно начало изменяться.

Приор прекрасно понимал, что с налету Дарбион не взять. Любая атака разобьется о стены великого города, как морская волна о скалу. В первую очередь следовало окружить город, затем под прикрытием ратников подвести под стены осадные орудия. А потом долго вести непрерывный обстрел, чтобы смести со стен защитников и ослабить оборонительные укрепления. Только тогда можно будет подходить к городским воротам с таранами, не рискуя тем, что ратников, штурмующих ворота, запросто перещелкают стрелами со стен.

Но такая сила бурлила в жилах преемника марборнийского престола, что казалось ему — Дарбион устрашится мощи великого воинства Марборна. Будто живое разумное существо, он обессиленно опустит плечи-стены, испуганно распахнет пасти-ворота… И не было никакого дела Приору до того, что рассвет все не наступал, что небеса потемнели еще сильнее даже против ночной темноты, что то и дело вспыхивали неестественные для этого времени года молнии и тяжко громыхал гром. Да и мало кто из его воинства придал этим непонятным вещам значение — ратники были так переполнены яростью, искавшей немедленного выплеска, что для страха в них места не осталось.

Приору стоило немалых усилий воли отказаться от соблазнительной мысли на ходу переиначить разработанный еще совместно с Орленком план. И, выхлестывая задор, генерал метался на коне перед выстроенными отрядами ратников, еще больше накручивая и себя, и воинов. Его свита не поспевала за ним.

Наконец, когда отдали все необходимые распоряжения, пришло время огласить последний приказ.

Приор, безжалостно нахлестывая коня, заставил его взобраться на холм, с вершины которого можно было окинуть взглядом все войско. Там-то, на том холме, его и нагнал старый Груир — старший боевой маг. Он держался на неоседланном коне криво и с трудом, этот маг. Вцепившись в конскую гриву, ежесекундно рискуя упасть, пока его конь взбирался на холм, он прокричал Приору что-то, для остальных неразборчивое. И указал рукой на нахмурившееся черное небо. И, указав, все-таки упал с коня, не удержался.

Кое-кто из воинов, видевших его, засмеялся.

Груир вскочил на ноги и, прихрамывая, подбежал к Приору. Маг что-то горячо говорил преемнику марборнийского престола, а тот слушал с явной неохотой, всем своим нетерпеливо подергивающимся телом выражая желание пинком отлепить от себя мага — и отдать наконец последний приказ.

Тело архимага Гархаллокса, до этого недвижимое, вдруг хаотично задвигалось — какая-то сила распирала его изнутри, вздувая чудовищными буграми, удлиняя и сокращая члены — и тут же снова удлиняя их. Балахон архимага почти сразу же разлетелся в клочья. Рана на обнажившейся коричневой спине бескровно запульсировала, задергала пунцовыми краями, стала похожей на чавкающий беззубый рот.

По темному небу перекатывался туда-сюда, из края в край, гигантский свинцовый шар грома. Крохотные голубые молнии все еще вспыхивали — но реже и реже. И земля перестала дрожать.

Но какое-то напряжение чувствовалось в пространстве. Воздух, не колеблемый ветром, вблизи места проведения ритуала был плотен, с трудом лез в легкие… Он был натянут, словно тетива.

Большая часть приготовленных к закланию мальчиков вышла из транса. Они стояли внутри своих нарисованных на снегу фигур, не смея покинуть их, и дрожали от страха и холода.

Голое тело Гархаллокса, раздувшееся вдвое, замерло. Потом шевельнулось вновь и, опершись отвратительно узловатыми, непомерно длинными ручищами о землю, покрытую бурой кашицей из подтаявшего снега, крови и грязи, приподнялось и повернуло лицо к королеве и Каю.

Впрочем… лицом это было назвать трудно. Это была уродливая искореженная маска, в которой человеческие черты мешались с нечеловеческими… остро-кошачьими… узнаваемо-кошачьими…

— Полукровка! — ахнула королева. — Не Имеющий Имени…

— Теперь имя для этого существа не имеет значения, — сказал Кай, с интересом наблюдавший за метаморфозами убитого. — Перед нами Тварь, ваше величество… Тот, у кого не было имени, сделал свой выбор.

— Это действительно был не Гархаллокс… — проговорила Лития. — Но… как вы узнали, мастер Кай?

— Я был уверен только в том, что решивший провести этот ритуал ценою жизни тридцати трех человек — уже не Гархаллокс, — ответил рыцарь. — И никакой другой человек. А нечеловек, убивающий людей, это — Тварь.

Подняв меч, болотник шагнул к чудовищу. Полукровка конвульсивно задергался, словно пытался уползти. И, криво разинув безгубый, обнаживший мелкие острые зубы рот, заголосил:

— Ваше величество! Велите ему остановиться! Ваше величество! Нужно закончить ритуал!

Лития метнулась вперед и схватила Кая за руку. С тем же успехом она могла бы попытаться остановить ломовую лошадь. Тогда королева воскликнула:

— Я приказываю вам, мастер Кай… сэр Кай — стойте! Давайте выслушаем… это.

Болотник с неохотой повиновался. Но меча он не опустил.

— Тварь все равно должна быть уничтожена, — сказал рыцарь.

— Убьете меня — Дарбион обречен! — Голос Твари был неприятно резок, так мог говорить человек с жестяной гортанью. — Только я могу завершить ритуал и спасти город! И спасти все королевство!

— Но… но ведь ты — враг! — воскликнула королева, пораженная только что пришедшей в ее голову мыслью. — Ты тот самый тайный враг Гаэлона… Это правда?

— Не буду лгать… — проскрежетал полукровка. — Это так…

— Ты встал на сторону Высокого Народа?

— Мне ничего не оставалось другого, кроме как — рискнуть. И Высокий Народ, мой народ — принял меня. Я просто хотел выжить, ваше величество…

— Но почему ты затеял всю эту возню с ритуалом? Ты что — собирался обрушить силу четырех стихий не на войско марборнийцев, а на Дарбион?! Да! И сейчас ты лжешь, пытаясь завершить начатое!

— Нет! Ваше величество! Нет! — режуще завизжал полукровка, корчась на грязном снегу. — Я намеревался сокрушить войско Марборна!

— Ты лжешь!

— Тварь не лжет, — проговорил Кай. — Вспомните, ваше величество, истинная цель Высокого Народа — сократить численность людей на землях Шести Королевств. Поэтому не имеет никакого значения, на какую именно из противоборствующих сторон обрушится сила Карателя Вероломных. Обе стороны приговорены к уничтожению. Тварь действительно собиралась нанести удар силы четырех стихий по войску Марборна — но это, конечно, не может служить доказательством верности ее Гаэлону… Вы удовлетворили свое любопытство, ваше величество? Я должен уничтожить Тварь.

Один из юных магов заплакал. Бесшумно, быстро и тщательно стирая слезы — словно опасаясь, что, если кто-то их увидит, станет еще страшнее… еще чудовищней… еще непонятнее… Вслед за ним почти одновременно заплакали еще несколько мальчиков.

— Ваше величество! — снова скрипнула-скрежетнула Тварь. — Я закончу ритуал! Обещайте, что вы даруете мне жизнь, и я закончу ритуал. Я и так уже пострадал — посмотрите на меня, во что превратил меня клинок болотника! Я закончу ритуал! Большая часть вражеского войска погибнет, Дарбион будет спасен… Будут спасены жизни ваших подданных… Тысячи и тысячи жизней!

— А эти дети погибнут, — тихо, словно для самой себя, произнесла королева.

— Это плата за жизни ваших подданных, — сказала Тварь. — К сожалению, таков наш мир. Жертвы необходимы, чтобы чего-то достичь. Если вы думаете, что я не испытываю сожаления по поводу судьбы этих несчастных, вы ошибаетесь, ваше величество…

Лития гадливо вздрогнула:

— Ты уже говорил мне это.

— Ваше величество, — нахмурившись, сказал Кай. — Тянуть дальше нет смысла. Тварь должна быть уничтожена.

— Постойте, мастер Кай… — Глаза королевы вдруг вспыхнули. — Скажи мне, — обратилась она к уродливому существу на снегу. — Ты знаешь, как сделать так, чтобы при проведении ритуала дети остались невредимы?

Небо быстро светлело. И пространство стало чище… как-то свободнее, словно оно расширилось. Если молнии еще и сверкали, то их уже не было видно. Тяжкое глухое громыхание грома напоминало уже далекий, едва слышный гул.

— Какой же мне смысл, ваше величество, поступать так, как вы сказали? — низко проскрежетала Тварь. — Я ведь хочу жить. Именно поэтому я делаю все то, что делаю. Я хочу жить, — повторил Не Имеющий Имени. — А кто не хочет? Это естественно, ваше величество… Любое живое существо, и обладающее разумом и не обладающее таковым, стремится как можно дальше убежать от смерти. Неужели вы не понимаете меня, ваше величество? На стремлении жить построен весь мир. Мира не было бы, не обладай населяющие его существа инстинктом выживания… Можно наговорить много всяких… громко звенящих слов, но, когда в лицо вам дышит смерть, обнажается древнейшая из истин: выживают любой ценой.

Лития посмотрела на детей, которые слышали все. И отпустила руку болотника.

Кай шагнул вперед — к заверещавшей, сжавшейся в ком Твари. Коротко взмахнул изогнутым багровым клинком — и уродливая громадная башка, прокатившись немного, съежилась черным яблоком. Сжалось, превратившись в обгорелую куклу, и туловище Твари.

— Бегите в город, — сказал Кай мальчикам.

Прежде чем он успел договорить, мальчишки сорвались с места и припустили со всех ног. Молча, ничего не говоря и уже не плача. Путаясь в своих балахонах, падая и снова вскакивая.

— Что теперь будет? — провожая их взглядом, опустошенно проговорила королева. — Была надежда… Теперь и надежды не стало…

Болотник вложил меч в ножны, снял шлем, посмотрел в посветлевшее небо. И улыбнулся.

— Возвращайтесь в Дарбион, ваше величество, — сказал он. — А мы постараемся вразумить этих людей.

— Каких людей? — не поняла королева.

Кай подвел ее к коню, Лития не сопротивлялась. Лишившись надежды, она словно лишилась сил и воли.

— Ратников Марборна, — пояснил болотник. — Кого же еще?

Он подсадил Литию в седло, вложил в ее руки поводья и свистнул. Заржав, конь понес королеву к воротам Дарбиона.

Приор в последний раз взглянул в небо. Очистившееся, ясное зимнее небо. Раздраженно оттолкнул ногой Груира.

И, выхватив из ножен меч, крутанул его над головой — холодный солнечный луч сверкнул синей сталью.

Он проорал что было сил:

— Сыны великого Марборна! Вперед!

ГЛАВА 4

Катилась к стенам Дарбиона ощеренная сталью, как пеной, волна воинов, катилась угрожающе черная волна, постепенно расширяясь, как размыкающаяся пасть, стремящаяся стиснуть челюстями громаду города, сжать ее, чтобы захрустели стены, осыпая камни.

И отряд безоружных людей, двинувшийся от городских стен навстречу этой волне, походил на отважный маленький челнок. Черная волна поглотит его, этот челнок, погребет под собою — и, нимало не задержавшись, покатит дальше.

— Эт-то что за дерьмо? — скривился Приор, оторвавшись от окуляра подзорной трубы и передавая трубу сэру Гиошу.

Тот всмотрелся туда, куда смотрел Приор, и пожал плечами.

— Харан их разберет, этих гаэлонцев, — сказал он, возвращая трубу, — они, кажется, без оружия… И без доспехов… Пешие. Может, королева Лития выслала делегацию? Может, она намеревается просить у вашей милости пощады?

— Поздно опомнились, — хмыкнул Приор. — Пощады им… Да и непохоже, чтобы гаэлонцы вдруг решили сдать город. Ворота-то закрыты. И от стен поднимается черный дым — жгут костры под котлами со смолой.

— Хитрят, — угодливо предположил Гиош, — чего-то они… Какую-то пакость они замышляют.

— Поздно опомнились, — повторил Приор. — Хрен им, а не пощада. Хватит с этими скотами в бирюльки играть. Получат то, что им причитается, и ни на вот столько… — он показал Гиошу мизерный зазор между указательным и большим пальцем, — ни на вот столько меньше. В порошок сотрем Дарбион! Пусть Гаэлон узнает наконец мощь воинства Марборна. Нет у меня для них больше пощады!

Гиош несколько раз мелко-мелко кивнул, словно восхищенно отдавал дань беспощадной мудрости преемника марборнийского престола. Чудовищно распухший нос Гиоша после этих кивков стал еще багровее. Приор подозвал одного из своих оруженосцев.

— Скачи туда, — велел он. — Передай мою волю — ни в какие разговоры с гаэлонцами не вступать. Рубить всех, кто попадется на пути, — без жалости!

— Да, милорд, — торопливо ответил оруженосец и ринулся вниз с холма.

Великий капитан сэр Тиркан никак не мог взять в толк, о чем говорит этот преградивший ему дорогу старик с волевым, твердо очерченным лицом, обрамленным аккуратно подстриженной белой бородой. Сэр Тиркан обернулся в седле — за его спиной, приближаясь, мерно грохотал, ощутимо сотрясая землю, трехтысячный корпус тяжеловооруженных конных ратников. За всадниками здоровенные битюги тянули походные катапульты и баллисты-стрелометы. А следом за битюгами и осадными орудиями — поспевали бесчисленные полки пехотинцев. И вся эта мощь вот-вот должна была споткнуться о толпу каких-то безумцев, безоружных, одетых, как городские простолюдины, с дурацкими белыми платками на головах. Зачем он вообще решил пришпорить коня и, обогнав своих всадников, поскорее добраться до этих белоголовых — выяснить, чего они хотят? Давить их надо было, превратить копытами закованных в стальную броню коней в кровавую кашу. Этих безумцев всего-то около пятисот человек — что они такое против многотысячного и отлично вооруженного войска Марборна? Зачем они здесь?

Если бы навстречу его корпусу вышел подготовленный для боя отряд, капитан не колебался бы в своих решениях. Но… безоружные люди, осмелившиеся выступить против громады великого войска, — это было так непонятно. А все непонятное, подразумевающее тайну, рождает опасение. К таинственному следует подходить осторожно…

— Возвращайтесь в Марборн, — повторил старик, глядя на капитана серьезно и вроде как наставительно. — Мы не можем пустить вас в Дарбион.

— Вас прислала королева, что ли? — силился понять капитан. — Она решила отдать город без боя?

— Ее величество не отдаст город без боя, — сказал старик.

— Тогда — чего вам надо?! — не утерпев, крикнул капитан.

— Вразумить вас, — спокойно ответил старик.

— Чего-о?

— Вразумить. Вы обмануты, воины Марборна. Выдумаете, что сражаетесь ради славы своего королевства, ради создания великой Империи — но это не так.

Капитан сэр Тиркан молчал, изумленно глядя на старика, на стоящих чуть позади него молодых парней: один — невысокий и худощавый, с двумя седыми прядями в длинных черных волосах, другой — здоровенный верзила, коротко стриженный, белобрысый… Взгляд великого капитана скользил дальше — по лицам тех, кто стоял позади этой троицы, по бокам от нее… по лицам всех этих, которых он мог видеть… с нелепыми платками на головах. И он читал на лицах стоявших перед ним людей серьезную сосредоточенность, кое у кого — волнение и тревогу, кое у кого — азартную готовность к драке. Но страха и безумия в глазах этих странных людей не наблюдалось. Да и не толпа это вовсе была — только сейчас рассмотрел капитан — странные люди стояли стройными рядами.

Капитан почувствовал, что сам сейчас тронется рассудком. Что все это, Харан подери, значит?

— Высокий Народ действует руками людей, — продолжал тем временем старик нести несусветную чушь, — и цель Высокий Народ имеет — чтобы люди истребили друг друга. Чтобы людей стало меньше. Ибо жалкой горсткой управлять гораздо проще, чем многими тысячами. Вы обмануты, и наш Долг — вразумить вас.

— Да ты пьян, что ли, старик?.. — пробормотал капитан, когда седобородый замолчал, явно ожидая какого-то ответа. — Такой чепухи мне слышать еще не приходилось… При чем тут эльфы?! Откуда ты выкопал эти идиотские враки? И почему делишься ими со мной?

Он снова оглянулся. Очень скоро первые ряды корпуса тяжеловооруженных всадников догонят его. И что тогда? Не останавливать же корпус! Начнутся давка и сумятица. Нужно было что-то решать. И решать быстро.

— Я не лгу, воин Марборна, — покачал головой старик. — Ибо ложь недостойна мужчины и воина. Я предупреждаю: лучше было бы тебе повернуть своих людей обратно.

— Ты предупреждаешь — меня? — окончательно обалдел Тиркан.

— Да, — просто проговорил старик. — Мне бы хотелось, чтобы дело ограничилось словами. Но, если слова не подействуют, нам придется применить силу, чтобы вразумить тебя и твоих людей. В таком случае не обойтись без жертв. А мы не должны убивать людей.

Великий капитан даже не рассердился. Услышанное им было настолько невероятно, что не укладывалось в его голове.

— П-применить силу? — запинаясь, произнес он. — Да кто ты такой? Кто вы все такие?

— Мы — мастера и рекруты Сокровенной Крепости Порога, — ответил старик.

— Ка-акой крепости?..

Тиркан услышал, как кто-то позади окликнул его по имени. Он обернулся на крик. И увидел всадника, скачущего к нему на взмыленном коне с левого фланга корпуса. Капитан узнал во всаднике одного из оруженосцев сэра Приора. Убедившись, что Тиркан смотрит на него, оруженосец махнул рукой по направлению к безоружной толпе, затем ребром ладони чиркнул себе по горлу.

И сразу все стало легко и понятно. Не надо было пытаться вникнуть в смысл этой нелепой проблемы. Надо было действовать. Тиркан облегченно выдохнул.

— Ну, старик, — сказал он, вынимая из ножен меч. — Не знаю, из какой такой крепости ты сбежал, но сейчас тебе предстоит путешествие гораздо более короткое. В Темный мир, в пасть к Харану, — договорил Тиркан и размахнулся мечом, метя разрубить старику голову.

Старик не предпринял попытки ни отпрыгнуть, ни напасть. Он сделал то, чего Тиркан от него ожидать никак не мог. Старик прижал зубами верхнюю губу — и свистнул. Свист вышел коротким, но таким необычайно пронзительным, что в ушах у великого капитана что-то затрещало.

В тот же миг конь под Тирканом взвился на дыбы и, дробя задними копытами землю, взбивая снежную пыль, повернулся вокруг своей оси. Каким-то чудом удержавшись в седле, капитан увидел, что кони ратников подоспевшего к нему корпуса тоже вдруг забились, запрыгали, натыкаясь друг на друга, сбрасывая с себя всадников.

Тиркан изо всех сил натянул поводья, но это ни к чему не привело. Конь его совершенно обезумел — делая длинные скачки из стороны в сторону, животное мотало головой и брыкалось. Дикое ржание и крики паники наполнили воздух. Мерное и прямое движение корпуса смялось. Всадники в тяжелых доспехах валились наземь, кони топтались по ним, круша доспехи, плюща тела, пробивая головы… Тиркан вынужден был выпустить рукоять меча, чтобы покрепче вцепиться в поводья. Это не помогло. Конь подкинул его задом — великий капитан перелетел через голову животного — и ударился о землю. Что-то больно хрустнуло в шее Тиркана. Капитан попытался подняться, но понял, что не может даже шелохнуться. Тело не подчинялось ему. Он мог только лежать и через решетку забрала обозревать крохотный кусок пространства, по которому то и дело били подкованные копыта, стучали чьи-то сапоги… Потом закованное в доспехи тело одного из всадников тяжко бухнулось прямо перед его глазами, закрыв капитану обзор.

Откуда-то сверху долетел до него еще один свист, не такой, как предыдущий, более длинный и еще более пронзительный, отдался в ушах болезненным дребезжанием. И мощный удар копыта смял шлем сэра Тиркана, проломив капитану череп.

— Шесты! — скомандовал Герб.

Срединные ряды повернули к небу длинные шесты, которые до времени держали параллельно земной поверхности. Подняли и передали их впередистоящим.

— Вперед! — крикнул Герб.

И первые ряды рекрутов, взяв шесты наперевес, врезались в орущую, кипящую железную кашу из покрытых доспехами людей и коней. Шесты сшибали тех всадников, которые еще умудрялись держаться в седле, хлестали по конским мордам, заставляя животных разворачиваться и двигаться в направлении, обратном стенам Дарбиона.

Могучая ударная сила конного корпуса захлебнулась сама в себе. И закономерно обрушилась на влекомые битюгами осадные орудия. Не прошло и четверти часа, как битюги и возницы оказались затоптаны, катапульты и баллисты опрокинуты и разломаны в щепки. Обезумевшие кони смяли авангард пеших отрядов — и люди шарахнулись назад, обратно, тогда как задние ряды мечников и копьеносцев продолжали шагать вперед. Мгновенно образовалась чудовищная давка. Марборнийцы, не понимающие, что произошло, сбивали с ног и топтали друг друга. А кони, подгоняемые острыми стрелами пронзительного свиста, все теснили и теснили пехотинцев назад к лагерю. Опомнившись, ратники обнажили оружие, чтобы отбиться от обезумевших коней, но животных, покрытых броней, не так-то просто было поразить. А вот подкованные копыта крушили человеческие тела, облаченные в кожаные доспехи, очень легко.

Марборнийские ратники подались назад… Уцелевшие в кровавой неразберихе пехотные капитаны пытались остановить своих людей, хоть как-то восстановить разрушенный строй отрядов — но вой паники глушил крики приказов.

Пехотинцы беспорядочно бежали с поля боя… Хотя никакого боя еще не было…

Рекруты гнали коней к лагерю марборнийцев по земле, усеянной закованными в расплющенные доспехи телами всадников — мертвых и еще живых, но не имеющих возможности подняться на ноги. Когда стало понятно, что конный корпус великого капитана сэра Тиркана полностью уничтожен, старший мастер Герб остановился, воздел кверху шест и зычно крикнул:

— Довольно!

Рекруты тотчас остановились.

— Отходим обратно, — сказал старик-болотник Каю, оказавшемуся рядом с ним. — Хочется верить, что на этом все закончится.

Губы Герба были скорбно поджаты. Лицо выглядело осунувшимся.

— Ты сам знаешь, что ничего не кончено, брат Герб, — сказал Кай. — Они так просто не остановятся.

К ним подошел Оттар. Шест в его ручище смотрелся длинной и тонкой соломинкой.

— Не думал, что так быстро отучусь убивать, — озадаченно проговорил северянин. — Хотя… мы же не сражались с ними, верно? Они — сами… Почти половина всадников — растоптаны своими же конями. Ну, ежели это их не вразумит… Тогда уж я и не знаю…

Герб взмахнул шестом, давая знак рекрутам отступать к воротам. Раненых среди питомцев Училища не было.

— Быть может, теперь они прислушаются к нашим словам? — негромко сказал он, ни к кому специально не обращаясь.

— Я бы на месте этого… Орленка… точно бы сто раз подумал, продолжать ли штурм, — поддакнул Оттар. — Говорили же ему…

Кай промолчал. Только через несколько шагов он заговорил.

— Я знаю, что мы поступаем правильно, — сказал рыцарь, словно убеждая самого себя.

— Люди давно разучились верить словам, если за словами не чувствуют силы, — ответил на это Герб. — Это сродни обучению, брат Кай. Речи, не подкрепленные ничем, забываются скоро. Глаз сильнее уха, как говорили в древности. Увиденному — веришь.

— Может, Орленок усвоил этот урок-то, а? — с некоторым сомнением проговорил Оттар.

Приор был вне себя от недоумения и бешенства.

— Что это такое?! — орал он, размахивая подзорной трубой, как мечом. Те, кто были рядом с ним, поспешили отбежать на безопасное расстояние. — Кто эти люди?! — вопил Приор. — И люди ли они вообще?! Кто они? Целый корпус… Трехтысячный корпус — разметали как стайку комариков. Три тысячи тяжеловооруженных всадников — меньше чем за половину часа!.. Да еще и орудия в щепки разнесли… Да еще и пешие отряды обратили в бегство! И, сделав все это, они преспокойно возвращаются обратно к воротам! Груир! Поди сюда, старый болван, вонючая селедка!

Наверное, марборнийский боевой маг никогда не слышал таких слов в свой адрес. Груир приблизился к Приору, губы мага тряслись от обиды.

— Они что — маги? — рявкнул Приор.

— Они не использовали магию, — проговорил Груир, стараясь держаться с достоинством и тем не менее с опаской косясь на подзорную трубу в руках Приора. — Если бы использовали, я бы почувствовал. Если вас интересует мое мнение, милорд…

— Говори, о чем спрашивают, не кобенься! — поторопил его генерал.

Груир вздрогнул, инстинктивно втянул голову в плечи… Но тут же распрямился.

— Если вас интересует мое мнение, милорд, — все-таки договорил он, — эти люди, должно быть, обладают особыми навыками обращения с животными. Это самое разумное объяснение случившемуся.

— С животными… — прохрипел Приор и ненадолго задумался. — Значит, так, — заговорил он снова. — Дать сигнал войскам, окружающим Дарбион, повернуть назад. Мы зажмем этих… скотоводов в тиски с флангов. А навстречу выпустим стрелков. Пусть-ка попробуют заговорить клинки и стрелы так же, как и коней! Выполнять!

— Милорд… — осторожно подал голос Гиош. — Эти люди… Перед тем, как все началось… Они говорили о чем-то с сэром Тирканом, вы же сами видели. И не стали преследовать ударившиеся в бегство пехотные отряды. Возможно, они желают говорить с нами… с вами, милорд. Возможно, следует выслать к ним гонцов? Выслушать их?

Приор оттопырил нижнюю губу и внимательно посмотрел на Гиоша. Затем шевельнул рукой, в которой была зажата подзорная труба. Гиош попятился и чуть не упал.

— Делать, как я сказал, — проговорил Приор неожиданно медленно и тихо — и это подействовало на его свиту сильнее, чем если бы он орал. — Переговоры закончены. Марборнийцы воины, а не болтуны… свахи… Гаэлонцам было предложено сдать город, но они отказались. Пусть теперь пеняют на себя. Вы что? — повысил он голос. — Забыли, как они обошлись с его величеством? Гаэлонцам нельзя верить! Уничтожить этих сволочей! Сровнять с землей их проклятый город! И все!

Разноголосо запели рога марборнийских сигнальщиков. Войска Марборна перестраивались для новой атаки.

— Гляди-ка, — хмыкнул Гором, крутанув в руках шест. — Снова полезут. Ну, полезут и по шее получат. Делов-то…

— С двух сторон полезут-то, — серьезно заметил Аж. Шеста у него не было, он упер руки в бока. — Жарко будет.

— А то, — согласился Гором. — Жарковато, ага. А вон, смотри — впереди-то, кажись, стрелки наступают. Эвона, сколько их. Я так думаю, сначала стрелами и болтами нас поливать зачнут, а потом уже и врукопашную попрут.

— Рекруты Училища! — накрыл весь отряд зычный рев мастера Оттара. — Друг от друга — на три шага — р-разойдись!

— Ну, точно! — обрадовавшись, что его догадка оказалась верна, засмеялся Гором. — Стрелами пулять сначала будут.

— Шесты — пополам! — загудел снова голос северянина. — Половину отдать товарищу!

— Дело! — одобрил Гором и этот приказ.

Хекнув, он одним движением сломал свой шест о колено. Одну половину оставил себе, другую протянул Ажу. Марборнийские стрелки, подойдя на расстояние, с которого было наиболее удобно стрелять, остановились и рассыпались в две длинные цепи. Лучники передней цепи опустились на одно колено.

Снова загудел рог. Лучники подняли луки, натянули тетиву.

— Мне это упражнение всегда нравилось, — сообщил Аж Горому. — Сейчас, конечно, будет проще. Не нужно стараться летящую в тебя стрелу расщепить надвое, да нашими палками это и не получится.

— Знай себе — отбивай от себя, и все, — хмыкнул в ответ Гором.

Тонко засвистели, взвившись в воздух, сотни стрел. И разящей черной тучей обрушились на изготовившихся рекрутов.

Стрелки сделали неполный десяток залпов.

— Хватит, — прохрипел Приор, опуская подзорную трубу. — Я сказал — хватит! — рявкнул он, хотя никто и не думал ему возражать. — Трубите сигнал лучникам — пусть отходят. Ни одного этого гада… не зацепили… Как они так делают?! Как?! Мрази, раздери их Харан! Пусть теперь попробуют скрестить свои сраные палки со стальными клинками! Раздавите их! — заорал он, затопав ногами, грозя трубой воинам, которые не могли его слышать. — Славные сыны великого Марборна! Неужели вы не сможете размозжить горстку вонючих гаэлонцев, у которых ни брони, ни мечей настоящих нет?! А если понадобится, — решительно добавил он, — обрушим на них мощь всего нашего войска. Марборн не отступает!

Он выхватил из рук оруженосца-сигнальщика рог и сам затрубил атаку.

С двух сторон двинулись на отряд рекрутов сплоченные ряды марборнийцев. Ратники Приора шли в атаку, сомкнув щиты, между которыми торчали копья, поблескивая на утреннем солнце острыми наконечниками. Словно сдвигались две гибельных стены, грозя раздавить попавших меж ними безоружных людей. И те стены чуть дрогнули, на мгновение остановившись, когда загромыхал зычный бас мастера Оттара.

— Эй, братцы! — прокричал он. — Которые тут из Марборна-то… Ежели командиры ваши слушать не хотят, так вы послушайте… Говорю вам, не люди ведут вас, чтобы убивать и быть убитыми! Твари вашими руками развязали смуту, которая все Шесть Королевств потопит в крови! Уходите от города, воины Марборна! Ибо ежели словами вас вразумить не удастся, вразумлять будем силой… Боя не будет! Мы не дадим вам сражаться…

Последние фразы северянина потонули в тревожных криках марборнийских пехотных капитанов, призывающих своих ратников не слушать хитрого врага, а выполнять приказы.

Оттар развел руками и отступил назад, к стоящим бок о бок Гербу и Каю.

— Брат Кай, брат Оттар, — проговорил Герб, кивая рыцарям на правый фланг.

Рыцари поняли старика, сразу направились вправо. Сам Герб взял на себя оборону левого фланга.

— Плечом к плечу! — проревел Оттар новый приказ.

— Не двигаться без команды! — выкрикнул Герб.

Рекруты с палками в руках молча ждали врага. Оттар и Кай, добравшись до края строя со своего фланга, переглянулись. Во взгляде болотника читался явный интерес. Словно он уже точно знал, что предпримет сейчас северянин, и хотел посмотреть, как это у него выйдет.

— Гляди, гляди… — пробормотал Оттар Каю, — теперь брат Оттар уже не тот брат Оттар… который магии чурался.

Шумно выдохнув, северянин закрыл глаза и зашевелил губами. Он вытянул перед собою руки и завращал кистями, сжимая и разжимая пальцы — будто уминал в горстях воздух. Коротко остриженные его светлые волосы встали дыбом и заискрились голубым светом.

Кай усмехнулся уголком рта. Он снял с шеи амулет — ссохшийся черный орешек, тонко расписанный неведомыми письменами, — положил его в рот и осторожно надкусил. Орешек едва слышно хрустнул. Кай сомкнул губы. Лицо его вздрогнуло — и вдруг начало быстро бледнеть. Глаза юного болотника закатились и мелко задрожали под полуприкрытыми веками.

Марборнийцам оставалось до рекрутов не более трех десятков шагов. Стена щитов, ощетиненная копьями, двигалась теперь медленнее. На щитах и стальных нагрудниках капитанов красовалось изображение орла — родовой герб сэра Ганаса Осагского. Настороженно и недоуменно посверкивали глаза ратников над верхними кромками щитов. Странно и, наверное, страшно было видеть воинам Марборна людей, вооруженных только палками и ожидавших приближения многократно превосходящего их по численности противника со спокойной сосредоточенностью. А тем из марборнийцев, кому видны были Кай и Оттар, и вовсе стало не по себе. Громадный северянин раскачивал свое тело из стороны в сторону, жутко гудел себе под нос непонятные слова и все быстрее и быстрее сжимал и разжимал пальцы вытянутых перед собой рук. Кай стоял прямо и неподвижно. Лицо его было белым, как пшеничная мука, под глазами, у крыльев носа и вокруг губ разливалась смертная синева.

И многим тогда показалось, что над полем на несколько долгих, очень долгих мгновений нависла глухая топкая тишь, поглотившая в себя все звуки. Не было слышно ни бряцания доспехов, ни стука щитов, ни дружного, ритмично сотрясавшего землю топота. Ни даже чьего-либо дыхания.

Липкую тишь взорвал пронзительный свист. На левом фланге отряда рекрутов — на том самом месте, где стоял Герб, взметнулась в небо чудовищная пылевая воронка. Завывая, воронка врезалась в ряды марборнийцев — и пошла выписывать дикие зигзаги, руша строй, втягивая в себя ратников — и вышвыривая их далеко вверх, безумно орущих, теряющих оружие и части доспехов.

Сам Герб, произнеся заклинание, опустился на одно колено. Он тяжело дышал, от головы его поднимался густой пар, была мокра от горячего пота его борода.

Спустя два удара сердца после появления воронки Кай, никак не отреагировавший на всколыхнувший все поле свист, дрогнул и открыл глаза. И неестественно широко распахнул рот, откуда, точно фонтан, забил рой черных, необычно крупных ос. Маслянисто поблескивающим облаком рой накрыл немалую часть наступавших марборнийцев. Крича от боли и страха, ратники Приора бросали щиты и копья, обхватывали руками лица, защищали глаза, падали и катались, бились лбами о землю, зарывали головы в снег…

А за Каем закончил заклинание и Оттар. Сжав пальцы в последний раз, северянин вдруг упал на колени и погрузил в снег оба кулака. Тотчас снег вокруг Оттара задвигался, забурлил… И, поднявшись, окутал северянина вихрящимся комом, который, молниеносно разбухнув до размеров крестьянской хижины, разлетелся хлопьями, открыв взглядам окружающих громадного белого медведя. Взревев, зверь напружинил задние лапы — и прыгнул далеко в сторону, туда, где еще держали строй марборнийцы, которых не достало облако черных ос Кая.

Ратники Приора с криками подались назад, побросав оружие. Медведь скакнул еще раз — перепрыгнув через них, он опустился в самую гущу марборнийского воинства.

— Ох ты… — восхищенно причмокнул Гором, увидев, что с того места, откуда начал свои прыжки белый медведь, поднимается, ухмыляясь и отряхиваясь от снега, Оттар.

— Фантом, — обернувшись к рекруту, подмигнул северянин. — А ты как думал? Мы не убиваем людей.

Сдвигающиеся стены щитов, угрожающие вот-вот раздавить немногочисленный отряд рекрутов, разрушились. Пехотные отряды Марборна подались назад, оставив за собой на затоптанном снегу щиты и оружие. С левого фланга все еще гудела движущаяся зигзагами воронка, вбирая в себя воинов, раскручивая их, обезоруживая и раскидывая во все стороны. С правого — продолжали атаковать марборнийцев черные осы. Откуда-то из задних рядов правофланговых отрядов неслись устрашающий медвежий рык и человеческие крики — крики ужаса.

— Держите строй! — скомандовал Кай. — Сила заклинаний скоро иссякнет. И они снова пойдут в атаку.

— Ну да… — толкнув Ажа локтем в бок, хохотнул Гором, — пойдут… Как только из портков кое-чего вытряхнут.

Те, кто наблюдал за происходящим со стен Дарбиона, вряд ли могли бы разделить оптимизм рекрута Горома, если бы услышали его реплику. Отсюда, с высоты, отряд белоголовых был похож на крохотный островок, вокруг которого тяжело перекатывались темные волны. И людям на стенах было ясно: что бы ни предприняли мастера Училища, этот островок обречен.

— Они же говорили, что не будут сражаться? — спросил сэр Айман королеву.

Лития, не отрываясь, смотрела на поле. Вот темные волны, отхлынувшие было сначала, снова начали медленно наползать на «островок» — пехотные капитаны сумели умерить панику в своих отрядах, перестроить ряды и возобновить атаку. Теперь рекруты оказались зажаты войсками Марборна не с двух сторон — а со всех четырех.

— Они не сражаются, — не поворачиваясь к генералу, ответила Лития.

— Что же они, по-вашему, делают?

— Защищают свою королеву.

— Как это?

— Защищают свою королеву, — повторила Лития. — Вразумляя марборнийцев, пришедших сюда с войной.

Айман вздохнул. Он не понимал того, что говорит ее величество. Он многого не понял из того, что случилось сегодня. Мастер Кай убил Гархаллокса. То есть не Гархаллокса вовсе, а того эльфа-полукровку, который избрал тело архимага своим укрытием. Все это не очень-то укладывалось в голове генерала. Да он и не старался разобраться. Разве сейчас время вникать во все это? Главное — это то, что враг у ворот Дарбиона. И надежда, возлагаемая на магов Гархаллокса, умерла. И эти рыцари Порога — которые, по мнению Аймана, могли бы внести немалый вклад в борьбу против врага — мало того что сами стали виной гибели архимага, так еще и творят что-то странное вместо того, чтобы просто защищать город. Генерал был зол на рыцарей, на их дурацкое Училище, с которым король и королева, Харан их разберет зачем, так нянчились все это время… А к чему это привело? К тому, что великий Дарбион, обороняемый жалкими четырьмя тысячами неумелых ополченцев, рано или поздно должен был пасть. Ну как смогут эти лопухи, которые горазды только с пивными бочонками сражаться, противостоять полчищам врага? Скоро, скоро рухнут стены Дарбиона, скоро марборнийские захватчики войдут на его улицы…

«Надо было сдать город, — в который уже раз горько подумал Айман. — Тогда нас не тронули бы. А теперь… Враг несомненно отыграется за то, что ему пришлось повозиться, штурмуя древние стены… А уж тем, кто возглавлял оборону Дарбиона, точно голов не сносить…»

— И что же? — произнес сэр Айман. — Марборнийцы будут их рубить, а они — палками отмахиваться? Вы же понимаете, ваше величество, рекруты не продержатся и четверти часа…

Королева и теперь не обернулась к нему. Она смотрела, как отряды марборнийцев стиснули в кольцо рекрутов. Как завязалась рукопашная. Исход которой можно было предугадать уже сейчас.

Но ведь… когда-то давно-давно сэр Кай, отстаивая ее, Литии, честь, в одиночку сокрушил сотни королевских гвардейцев, подкрепленные к тому же отрядом боевых магов из могущественного тогда Ордена. А теперь Кай не один. С ним Оттар и Герб. С ним — полтысячи рекрутов, которых рыцари обучали — кого год, кого и два года…

— Тогда Кай сражался, — ответила королева сама себе. — Впервые в своей жизни сражался с людьми. А сейчас он ни за что не станет этого делать.

Генерал сэр Айман повторил свой вопрос.

Королева все-таки повернулась к нему. Этот же вопрос она только что мысленно задала себе.

— Однако, сэр Айман, — проговорила Лития. — Рекрутам уже удалось повернуть вспять многотысячные орды врагов. И уничтожить большую часть осадных орудий. И успешно отразить с десяток стрелковых атак.

— Теперь им некуда деться, ваше величество, — возразил генерал, чувствуя в груди глухое раздражение, — никто… никто, оказавшись в их положении, не смог бы ничего поделать.

Кажется, Лития поняла, что чувствует генерал. А сэра Аймана вдруг поразила мысль… такая простая мысль… та, что приходила ему на ум последнее время все чаще и чаще. Та, которую он с животным страхом гнал от себя.

«А ведь и мне не спастись, — подумал генерал. — Убьют… Убьют меня. Зарубят в бою или казнят на площади. Или — чего похуже — замучают в застенках, мстя за то, что учинили эти проклятые рыцари с их рекрутами!»

Королева внимательно смотрела на него.

— Мы погибнем, — неожиданно для самого себя негромко выговорил Айман. И мельком оглянулся на подавленно молчащих в стороне вельмож и капитанов. — Мы все погибнем, ваше величество.

Страх, который он единожды не сумел сдержать, подчинил себе его существо.

— Что с того? — сузила на генерала глаза Лития. — Может быть, лучше было бы отдать Дарбион без боя?

— Да! — едва не выпалил Айман, но сдержался в последний момент. — По крайней мере, — проговорил он, — тогда бы нам сохранили жизни… Нам и вашим подданным, ваше величество, — поспешно добавил он, словно оправдываясь.

Королева взглянула на поле. «Островка» уже не было видно. Бушующее темное море поглотило его. В том месте, где недавно виднелся «островок», мелькали только белые головные повязки рекрутов. «Где-то там и Кай», — подумала Лития, и эта мысль отозвалась в ее сердце вполне физической болью.

Генерал Айман отошел к капитанам и вельможам. Королева закусила губу, как делала всегда, когда напряженно о чем-то размышляла.

— Да, — тихо прошептала она, — да… Сэр Айман! — позвала она генерала.

Айман отозвался не сразу.

— Я приказываю, — раздельно выговорила королева, — открыть Королевские ворота и направить все отряды, находящиеся сейчас на площади, в атаку.

Генерал разинул рот.

— Вы слышали, — сказала Лития. — Повторять я не буду.

— Это… это невозможно, ваше величество… — застонал генерал. — Нельзя открывать ворота, никак нельзя. Что смогут сделать две тысячи ополченцев? Их порубят на куски! А в открытые ворота войдет враг!

— А что предлагаете вы? — осведомилась королева. — Сидеть и ждать, пока марборнийцы… преодолев сопротивление рекрутов, обрушатся на стены?

— Без баллист и катапульт им в город не войти!

— Они окружат город, задушат нас в осаде. Им, вы знаете, не придется долго ждать, пока жители Дарбиона начнут умирать от голода. В городе и так очень скверно с провизией. Сейчас пришло время решительного удара. Другого такого случая нам не представится. Пока марборнийцы отвлечены на рекрутов, мы атакуем их. Удалось же полутысяче рекрутов отбросить назад намного превосходящие их силы противника! Вот это — наш шанс!

Айман отступил на шаг. Смертная тоска металась в его расширившихся глазах. Смертная тоска, рождающая дерзкую отвагу.

— Нет никакого шанса! — выкрикнул он. — И не о Дарбионе вы печетесь, ваше величество! Не о Дарбионе! Вы хотите отбить рекрутов у врага! Своего… своего… — Тут сэр Айман все-таки споткнулся.

— Договаривайте, генерал.

— Своего возлюбленного! — срываясь, крикнул Айман. — Чтобы спасти его, вы готовы погубить целый город! Я не буду отдавать этого приказа. Не буду!

Лития выглядела спокойной. Только губы у нее побелели.

— В таком случае завтра же с рассветом вас обезглавят на поле Плах, — сказала она.

Айман истерически расхохотался:

— Завтра? А будет ли оно, это завтра?

— Вы обезумели, сэр Айман. Даю вам последнюю возможность оправдаться. Прикажите открыть ворота и атаковать.

Лицо Аймана исказила уродливая гримаса. Он зашипел что-то сквозь зубы, но… почему-то вдруг неожиданно замер. Лицо его медленно распрямлялось.

— Хорошо, ваше величество, — сказал он и криво улыбнулся. — Я отдам приказ.

— Спина к спине! — Это был последний приказ, который расслышал Гором.

Потом вихрь боя закружил его с бешеной силой. Гором, орудуя своей палкой, вышибал мечи и копья из рук марборнийцев, ломал ударами ног и локтей щиты, руки и ребра нападавших, крутился между коротких высверков клинков, ловко избегая ранений. Но — что бы рекрут ни делал, он не выпускал из внимания Ажа, который вразумлял марборнийских ратников за его спиной. Дважды Горому пришлось сшибать воинов, подбиравшихся к Ажу в тот момент, когда хромому рекруту затруднительно было отразить удар. Несколько раз Аж выручал Горома, когда тому приходилось особенно худо. Аж в первые же мгновения схватки сунул свою палку за пояс. Ему оказалось удобнее обходиться голыми руками. Маленький и юркий, Полторы Ноги сновал между неповоротливыми в своих доспехах марборнийцами, делая молниеносные, почти незаметные выпады костяшками пальцев или кулаками в незащищенные места. Казавшиеся со стороны совершенно безобидными, эти удары на деле обладали сокрушительной мощью. Ратники вряд ли успевали понять, что такое делал с ними этой хромоногий коротышка — резкие тычки в определенные точки тела лишали их сознания, обездвиживали конечности, туманили зрение, повергали в полный, хотя и временный паралич. Впрочем, и Гором бил так, что одного удара хватало на то, чтобы вразумляемый надолго потерял способность не только сражаться, но и — даже двигаться и соображать.

Рекрутов учили тому, что поставленную им задачу нужно выполнять любой ценой — даже ценой собственной жизни. Ко дню выпуска питомцы Училища вообще забывали о том, что у них есть что-то собственное. Все было общим. И главным общим был — их Долг. И в какой-то момент, у кого-то из рекрутов раньше, у кого-то позже, это общее стало пониматься как собственное. Личное, родное, кровное, как ничто другое до этого. Долг — общее дело — стал для рекрутов их жизнью. Поэтому, вразумляя оголтело набрасывающихся на них марборнийцев, ученики рыцарей действовали, не оглядываясь на свою безопасность — вернее, не концентрируясь на ней. Полученные от мастеров исключительные боевые навыки в полной мере компенсировали инстинкт самосохранения. К тому же каждый рекрут нисколько не сомневался, что в любой момент на выручку к нему придет его напарник. И напарник этот тоже знал, что он полностью под защитой друга. Потому что оберегать тех, с кем делаешь одно дело, — являлось частью Долга. Рекрутам, атакуемым полчищами врагов, не нужно было заботиться о том, чтобы остаться в живых. А значит, им не приходилось бояться смерти. Это попросту не могло прийти им в голову. Полагаясь друг на друга, они выполняли то, зачем пришли сюда. Бесстрашно, в полную силу и не сомневаясь. Потому что все, что они усвоили в Училище, позволило им отринуть и забыть — страх, слабость и сомнения.

…Этот марборниец, ступив на место павшего с раздробленной челюстью товарища, увидел перед собой человека без доспехов и с одной только палкой в руках — и довольно осклабился, как и все прочие до него. Марборниец взмахнул мечом, особо не прикидывая, куда именно ударить. Любой удар — полагал он — достигнет цели. А палка, будь она выставлена блоком, конечно, его клинок не остановит. Гором выбил меч из руки ратника еще в замахе — вся штука была в том, что нужно было попасть палкой не по лезвию клинка, а по его плоскости. Если верно рассчитать удар и точно определить точку приложения силы, можно было и вовсе переломить клинок — мастер Кай на тренировках показывал, как ломать клинок хоть обычной палкой, хоть ребром ладони. Вот только пока еще далеко не все старшие рекруты усвоили этот довольно сложный навык. Старшим рекрутам предстояло еще многому научиться…

Ратник замер, глядя на свою растопыренную пятерню, которая мгновение тому назад сжимала рукоять меча. Пока у обезоруженного марборнийца длился приступ изумления, Гором успел повергнуть наземь еще двоих, столкнув их головами друг с другом. Потом развернулся и резко хлестнул обезоруженного палкой по уху. Задохнувшийся от болевого шока ратник упал ничком.

А Гором снова поднял палку — прямо на него от ближайшей кучи дерущихся рванули двое марборнийцев. И вид этих ратников говорил о том, что намерения атаковать они явно не имеют. Оба марборнийца были без оружия, один зажимал рукою сильно кровоточащую резаную рану на плече, другой, цепляясь за первого, волочил за собою ногу, ступня которой была отрублена напрочь. Густой кровавый след тянулся за раненым.

— Эт-то что за хрень? — удивился Гором.

Следом за марборнийцами мчался здоровенный бородатый мужик в измятом панцире с огромным топором в руках. Двое раненых не представляли опасности. Опасен был воин с топором. Поэтому рекрут прыгнул вперед, пропустил шарахнувшихся от него марборнийцев и длинным выпадом поразил преследующего их воина в локтевой сустав. Тот завопил от боли, тут же выронил топор. Гором занес палку для последнего, решающего удара.

— Ты чего? — простонал, пятясь, бородатый. — На своих-то!.. Мы вам на подмогу пришли… Мы ж…

Он не договорил. С шипением метнулась к нему дымная плеть, хлестнула по лицу, вырвав клок бороды вместе с кожей. Воин откатился в сторону, воя совершенно по-звериному.

Мастер Кай двумя ударами плетей, вьющихся у него из-под ногтей, расшвырял дерущихся. И обернулся к Горому.

— Из города послали ополченцев, — сказал он. — Они тоже подлежат вразумлению. Крепитесь, рекруты.

Сказав это, болотник снова взмахнул руками — дымные плети взвились в воздух — и развернулся туда, где сшиблись в рукопашной две немалых группы марборнийцев и гаэлонцев.

— Берегись! — услышал Гором предостерегающий крик Ажа. — Справа!

Вопли и лязг накрыли обоих рекрутов. Спешно отступающий под натиском гаэлонского ополчения большой отряд марборнийской пехоты смял их, захлестнул, втянул в себя…

— Как это понимать? — зло спросил Айман. — Как это понимать, ваше величество?

Кусая губы — до соленого вкуса во рту — королева смотрела на то, что творилось у стен Дарбиона.

— Ваши рекруты сражаются и с марборнийцам и с ополченцами! — выкрикнул сэр Айман. — Они лупят своими палками наших воинов!

— Они не сражаются, — глухо и как-то отсутствующе выговорила Лития. — Они вразумляют… И тех, и других…

Такого чувства опустошительного стыда королева не знала еще никогда. Что она натворила! Желая помочь рыцарям Порога, она сделала еще хуже. Почему она не могла предусмотреть того, что случилось? Почему только теперь ей стала ясна вся поспешная глупость ее поступка?

Ответ был очевиден. Долг королевы в том, чтобы оберегать своих подданных. Долг рыцарей Братства Порога в том, чтобы — оберегать всех людей. Невзирая на то, кому они служат, каким богам молятся и за какое королевство воюют. Лития рассуждала и принимала решения как королева. И не сумела вовремя сообразить, что с того момента, как в ход событий вмешались мастера и рекруты Училища, игра будет вестись по их правилам.

Через открытые ворота все текли и текли отряды ополченцев.

— Мы проиграли! — тонко воскликнул, почти взвизгнул генерал. — Мы уже проиграли! Это вы погубили Гаэлон, ваше величество! Вы и ваше проклятое Училище! Это…

Он замолчал внезапно, словно осознал: что и кому он говорит. Отошел подальше от королевы. Впрочем, скоро сэр Айман приободрился. Лития никак не отреагировала на дерзкие его слова. А вельможи и капитаны смотрели на генерала с явным одобрением. Никто не верил в то, что власть ее величества Литии Прекрасной над Гаэлоном продержится еще хотя бы несколько дней.

— Трубите отступление, — проговорила Лития, — пусть ополчение отходит обратно в город.

Сэр Айман искривил губы в усмешке. Вельможи зашептались между собой.

— Я признаю свою ошибку, генерал, — сказала королева. — Трубите отступление, пока не стало слишком поздно.

— Уже — слишком поздно, — ответил генерал. — Надо было сдать город Орленку, — добавил он, открыто глядя в лицо королеве. — Да, надо было отдать город. И… это еще можно сделать.

— Надо отдать город, — проговорил кто-то в группе вельмож, не показываясь из-за спин окружающих. — Простите, ваше величество, но если… если мы передадим вас… Ганасу Осагскому… возможно, он смилостивится над Дарбионом. Теперь только так можно спасти город.

— Что я говорил! — орал Приор. — Наша берет! Еще немного, и эти белоголовые будут уничтожены все до одного! Поднимайте все войска! Все войска! Обрушим на Дарбион сокрушительный удар! Они открыли ворота! Видите? Видите? Еще до того, как зайдет солнце, мы займем город! Даже если они успеют закрыть ворота, им ни за что не суметь укрепить их! Трубите общее наступление! И… коня мне! Я сам поведу воинов Марборна в этой битве! Сегодняшний день войдет в историю нашего великого королевства! Коня мне, коня!

Вокруг свистела и лязгала сталь; клинки звенели, ударяясь друг о друга, высекали снопы искр из доспехов; врезаясь в податливые человеческие тела, обагрялись горячей кровью… В дикой толчее и давке покрытые кровью с ног до головы воины не слишком-то разбирали, кто перед ними — свой или чужой. Рубили, кололи, резали и били — только чтобы оттолкнуть, отбросить от себя того, кто мог бы точно так же рубануть или ударить. В этой грохочущей сумасшедшей схватке уже не было ни защитников города, ни его захватчиков. Люди бились для того, чтобы выжить. И каждый был сам за себя.

Гором не уловил того момента, когда в спину ему вонзился меч. Он просто почувствовал удар, развернулся и своей палкой разбил лицо тому, кто нанес этот удар. Краем глаза увидел Ажа, обломком копья отбивавшегося от троих марборнийцев сразу, метнулся к нему, сбил с ног одного из наседавших на хромого рекрута воинов… И только тогда понял: с ним что-то не то. Дыхание клокотало в груди, вырывалось болью и брызгами крови изо рта. Гором закашлялся, и кровь хлынула изо рта фонтаном. Он поднял палку, чтобы отразить очередной удар, но рука слушалась плохо. Меч нападавшего перерубил палку пополам. Ратник ощерился, замахнулся снова… И упал. Аж точным ударом в челюсть свалил его.

— Вставай! — хрипло крикнул рекрут.

Гором вдруг осознал себя стоящим на коленях. Он попытался подняться на ноги. Это удалось ему с трудом. Голова вдруг стала очень тяжелой. Полторы Ноги кружился вокруг него, отбивая удары, защищая его и себя.

— Вставай! — снова крикнул Аж.

«Как же так? Я ведь стою…» — подумал Гором, но тотчас понял, что сидит на земле. Ноги не слушались его.

— Вставай! — долетел до его сознания призыв друга.

Неимоверным усилием Гором поднял голову. Он увидел, как Аж отшвырнул от себя одного ратника, второго… Третьего не успел. Третий с расстояния в несколько шагов нанес другу удар копьем. Длинный копейный наконечник вошел в бок рекрута. Тот пошатнулся, но сумел устоять. Схватил копье, вырвал его из своего тела и, не переворачивая, впечатал конец древка в подбородок ратника.

Потом острая боль рассекла Горома надвое. Последнее, что он увидел, падая с разрубленной шеей, как Аж бросается к нему… И в глаза старшего рекрута Горома втекла чернота.

Тоска, вспыхнувшая в сердце Ажа, оказалась такой непереносимой, что он едва удержался от того, чтобы не прыгнуть на воина, убившего Горома, и не вырвать ему кадык. В последний момент рекрут сдержал руку. Несильный удар ребром ладони по шее — этого было достаточно, чтобы воин лишился чувств.

Аж вразумил еще двоих, первых, которые попались ему под руку. Затем его зажали в кольцо четверо воинов. У одного из них он успел вырвать щит. Этим щитом рекрут оборонялся и наносил удары. Он оглушил двоих, но на их место встали еще трое. Рана в боку резала болью, и от этой боли сбивалось дыхание. Уклоняясь от выпада, он получил мечом плашмя по голове. Кровь, хлынувшая из рассеченного лба, тут же залила глаза.

Силы покидали Ажа. И в душе его стал подниматься страх. Это не был банальный страх смерти. Это было нечто другое… Рекрут вдруг ясно ощутил: он один, один в кругу врагов, которых становится все больше. И как бы быстро он ни двигался, как бы точно ни бил — ему не вырваться из гибельного этого кольца. Страх приказывал ему сменить тактику. Бить по-другому, наверняка, насмерть, защищать себя, свою жизнь… Чувство это не подчинялось разуму, оно было темным, звериным, яростным, рвавшимся откуда-то из глубин его подсознания. Оно пожирало разум.

Аж закричал — чтобы хоть как-то вернуть себе себя. Он всадил край щита в солнечное сплетение тому, кто был ближе к нему. Резко развернувшись, сбил с ног еще кого-то, с таким прицелом, чтобы тот упал под ноги своих товарищей. Отточенный клинок полоснул по бедру его здоровой ноги. Аж чуть не упал, закрылся щитом, по которому прогрохотало сразу несколько мощных ударов…

А потом его вздернули на ноги. Кто-то, забрызганный кровью, с двумя длинными резаными ранами на груди, встал рядом с ним. Аж с трудом узнал в этом человеке, сжимавшем в руке деревянные ножны, старшего рекрута Якоба.

— Присматривай… за моей спиной… — задыхаясь, прохрипел Якоб и прыгнул в сторону, чтобы утихомирить ударом ножен по голове гаэлонского ополченца, явно обезумевшего от ужасов кровавой круговерти — кидавшегося с топором то на своих, то на марборнийцев.

— Где Барац? — спросил Аж, поднимая свой щит.

Якоб мотнул головой куда-то себе за спину. Посмотрев туда, Полторы Ноги увидел Бараца. Он лежал, раскинув руки, среди трупов и бесчувственных тел. Два копья со сломанными древками торчали из его груди. Кроме того, у Бараца был вспорот живот, откуда сизым месивом свешивались кишки. Старшего рекрута Бараца подняли на копья — надо думать, уже когда он полностью обессилел от страшной раны.

— Гляди, вон еще наши! — крикнул Якоб, указывая туда, где трое парней с повязками на головах (когда-то белыми, а теперь черно-багровыми от крови) разбрасывали в разные стороны схватившихся друг с другом гаэлонцев и марборнийцев. — Скорее, туда!

Аж поспешил за Якобом без слов. Ясность разума вернулась к нему. Страх отступил. Гором был мертв — и это нужно было принять. Но Аж Полторы Ноги почему-то не чувствовал себя одиноким, покинутым и незащищенным. Он посмотрел на Якоба и увидел в нем Горома. Он взглянул на тех троих рекрутов — ощутил то же самое.

Капитаны не успели спланировать атаку с должной тщательностью. Сэр Приор требовал выступать немедленно, и не исполнить его приказа было нельзя. Корпуса великого воинства — и пешие, и конные — двинулись к стенам Дарбиона одновременно. Воинские ряды путались в процессе марша. Конница сминала пехотинцев, отряды натыкались друга на друга, капитанам и сотникам то и дело приходилось восстанавливать строй. Продвижение марборнийских отрядов напоминало сплав бревен по бурной порожистой реке пьяным плотовщиком.

Но для сэра Приора, в окружении оруженосцев летевшего на своем коне к Дарбиону, все это не имело большого значения. Сегодня, уже сегодня Дарбион падет! Об этой битве будут слагать легенды! Взять город, который за многие века своего существования ни разу не подвергался позору захвата. Взять в один день, без осады, единственным лихим штурмом.

И одним из первых, кто войдет в город, будет он — сэр Приор. Будущий король великого Марборна. Будущий Император. Это неважно, если впереди будет следовать многочисленный отряд, зачищая улицы. Уиндромские историки напишут как надо.

Охваченный радостным нетерпением, Приор нахлестывал коня. Стегал и мешавших ему проехать пехотинцев и всадников. Работая плеткой, то и дело поднося к губам рог, чтобы снова и снова трубить общее наступление, он и не заметил, как оторвался от своей свиты. Только Гиош все еще держался рядом с Приором. Держался, потому что расчищал себе путь, без всякой жалости ударяя обнаженным мечом по человеческим спинам и лошадиным крупам, попадая когда плашмя, а когда и острием…

Конь Приора споткнулся. И Гиош вырвался вперед, за что тут же получил удар плеткой по спине. Потянув поводья, чтобы остановить коня и пропустить вперед королевского преемника, Гиош другой рукой врезал мечом по шлему зазевавшегося ратника. Приор увидел, как ратник упал. Под копыта коня Гиоша подвернулся еще один пехотинец — в закопченных доспехах, шлеме, наполовину закрывающем лицо. Гиош взмахнул мечом, но ратник с неожиданным проворством увернулся, повиснув на седле барона.

— Ах ты… засранец, — оскорбился Гиош, неловко тыча мечом, но никак не попадая по ратнику. — Эй, эй… Куда?..

Приор еще раз обернулся на голос Гиоша и вдруг увидел, что вместо барона в седле сидит тот самый ратник. И в руках ратника — баронский меч. Не понимая еще, что происходит, Приор придержал коня. Ратник отшвырнул от себя меч, молниеносным движением перекинул ногу через конскую шею, усевшись в седле, как на скамье — лицом к Приору. Сэр Приор, поспешно ткнув рог за пояс, потянулся за своим мечом. Но рука его замерла, не коснувшись рукояти.

Он увидел лицо человека, вскочившего в седло Гиоша. Впрочем… человека ли? Жуткий демон смотрел на Приора, демон в человеческом обличье. Черные струпья свисали с багровых лба и щек демона, на голове торчали похожие на рожки короткие и твердые колтуны спекшихся волос. Вместо носа чернела обугленная дыра, безгубый рот обнажал крепкие зубы. Но страшнее всего были глаза. Один, голубой и чистый, светился гневом. Другой был мертв — в глубине глазницы краснело нечто ужасное, мясное, пульсирующее…

Демон одним точным прыжком перемахнул со своего коня на коня Приора — и утвердился точно за спиною преемника марборнийского короля. Приор почувствовал страшную вонь горелого мяса, услышал сиплое шипение, больше похожее на хрип умирающего зверя, чем на голос разумного существа.

— Труби общее отступление, — сказал демон Приору. И Приор ощутил, как в бок ему между пластинами доспеха ткнулось что-то острое… должно быть, коготь этого существа.

— Кто ты? — вскрикнул Приор. — Кто ты?..

Конь его заплясал на месте, не слушаясь узды.

— Труби отступление, — прошипел снова демон. — Если сделаешь, как я скажу, я подарю тебе жизнь. Ты хочешь жить, сэр Приор.

Приор хотел жить. Вокруг него кипела жизнь; двигались, гремя сталью, отряды воинов — его воинов. Ржали и били копытами землю кони всадников. Войска шли к победе и славе. А он — тот, кому все эти люди были обязаны предстоящими славой и победой — мог умереть, погибнуть прямо сейчас.

Но — трубить отступление?!

— Я знаю, кто ты, — сказал Приор, чувствуя, как отходит от его души ужас, освобождая место гневу. — Ты… Как тебе удалось выжить?.. Потроха Харона, можешь убить меня, ублюдок! Потому что, если ты оставишь меня в живых, я все равно найду тебя, рано или поздно найду. И тогда ты умрешь страшной смертью!

— Смерть — всегда смерть, — по-змеиному вползло в его уши сиплое шипение. — Она всегда одинакова. Страшны могут быть последние мгновения жизни — страшны болью. А болью меня испугать уже нельзя. Ты и понятия не имеешь, что такое боль. Труби отступление, сэр Приор.

Коготь толкнулся в тело Приора, он почувствовал, как лопнули звенья кольчуги, поддетой на подлатник, под доспехи. Почувствовал, как теплая кровь омочила кожу.

— Ты умрешь прямо сейчас, сэр Приор.

Это сиплое шипение подействовало сильнее укола. Что-то оборвалось внутри Приора. И он, торопясь, уповая уже на то, чтобы сидящий позади него не передумал, вытащил из-за пояса рог и поднес к губам.

— Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что все вместе сумеете совладать со мною, — проговорила Лития.

Вельможи и капитаны не смотрели ей в глаза. Хотя кое-кто из них уже заранее обнажил оружие. Только сэр Айман, чей меч еще покоился в ножнах, осмелился поднять взгляд на королеву.

— Ваше величество, — сказал генерал, — у каждого из нас достаточно верных нам людей, чтобы… чтобы… Но мы надеемся, что вы будете благоразумны. Ганас Орленок слывет человеком благородным, я не думаю, что он решится обидеть вас. Поймите, сейчас уже совершенно ясно — игра проиграна. Дарбион обречен. И чтобы хоть как-то исправить положение, следует просить короля Марборна о милости. Мы передадим ему вас, ваше величество… тем самым дав ему понять, что… что…

Айман спутался.

— Показав, что решение об обороне Дарбиона принадлежит только мне, — договорила за него королева. — И принято это решение вопреки вашему желанию. Пожертвовав мною, вы надеетесь спасти собственные шкуры.

— И шкуры тысяч дарбионцев, — веско сказал генерал. — Оберегать которых, ваше величество, есть ваш святой долг!

— Только не говорите мне о долге, сэр Айман! — Королева отвернулась от генерала. Оперлась обеими руками о защитный зубец стены, стала вглядываться в поле.

Генерал и вельможи торопливо зашептались за ее спиной. Кто-то, стараясь говорить и двигаться неслышно и незаметно, скользнул к лестнице, ведущей со стены вниз… И довольно скоро вернулся… Айман продолжал вести с вельможами и капитанами приглушенный спор. Потом они совсем притихли. Видно, до чего-то договорились и на что-то решились.

По лестнице застучали, приближаясь, сапоги ратников.

Генерал сэр Айман оторвался от группы своих собеседников и осторожно шагнул к королеве.

— Ваше величество, — позвал он.

Лития молчала.

— Ваше величество… — повторил Айман.

Королева вдруг рассмеялась. Он смеялась, глядя на поле. И этот смех очень обеспокоил заговорщиков. Айман первым подошел к краю стены. Охнул, крепко выругавшись. За ним к зубцам хлынули и его собеседники.

Королева смеялась все громче и громче.

А вельможи один за другим, не глядя друга на друга и ничего не говоря, стали исчезать со стены — у входа на лестницу образовалась давка. Генерал Айман, смертельно бледный, проговорил-простонал, не отрывая взгляда от происходящего на поле:

— Этого не может быть…

Лития обернулась к генералу.

— Пожалуй, — сказала она, — кое-кому из следующего выпуска Училища придется согласиться на условия, оглашаемые при первом испытании. Королевскому двору Гаэлона нужны новые вельможи.

Войска Марборна отступали в свой лагерь более-менее стройными рядами. Ополченцы Гаэлона отходили к стенам города беспорядочными толпами. Рекруты Королевского Училища гасили последние схватки.

Обнажалось поле сражения. Утром белое, покрытое снегом, сейчас оно было темным, изрытым тысячами ног и копыт, усеянным человеческими и лошадиными трупами, обломками оружия, доспехов и осадных орудий. Тут и там стонали и корчились раненые, которых не успели прихватить с собою сражающиеся. Вдалеке все еще бродили оседланные кони без всадников. Хрипло орало воронье, невесть откуда слетаясь на кровавую трапезу.

Менее двух сотен рекрутов осталось на поле. Мастер Кай, как и все остальные с ног до головы забрызганный чужой и своей кровью, подозвал к себе Ажа. Хромая сильнее, чем обычно, рекрут приблизился к болотнику.

— Раздели людей попарно. Помогайте раненым. Тех, кому нужна срочная помощь, не трогайте с места. Зовите меня или любого другого мастера.

— Да, мастер, — ответил Аж.

Он отошел, собрал вокруг себя измученных рекрутов. После короткого совещания Аж Полторы Ноги в паре с Якобом двинулись к марборнийцу, который, слезно воя, полз на руках вслед за своими далеко уже ушедшими соотечественниками. Перебитые ноги его волочились, как мертвые. Этот раненый марборниец оказался ближе к паре рекрутов, чем другие раненые.

Оттар, шумно крякнув, рывком вытащил из своего бедра обломок меча. И тут же перетянул ногу заранее снятым с головы платком — повыше обильно кровоточащей раны.

— Не верится даже, что все кончилось, — с усталой ухмылкой сказал он стоящему рядом Гербу.

Герб, приложив ладонь ко лбу, смотрел на юг… Туда, откуда скакал к ним одинокий всадник… Впрочем, не совсем одинокий. Поперек седла болталось бесчувственное тело.

Голова в глухом шлеме с опущенным забралом постукивала о конский круп.

К Гербу подошел и Кай.

Страшен лицом был этот всадник. В руке он держал длинный меч, с клинка которого капала кровь. Всадник походил на демона, одного из слуг Харана; демона, везущего в Темный мир смертного грешника.

Когда всадник приблизился, мастера Училища первыми преклонили перед ним колени. Заметив это, встали на колени и рекруты.

— Старшие рекруты Училища приветствуют вас, ваше величество, — проговорил Кай.

Всадник несколько раз сипнул дергающимся безгубым ртом. Потом едва слышно прошелестел:

— Не рекруты, брат Кай, уже не рекруты… — Он поднял окровавленный меч и выписал им перед собою медленный полукруг. — Королевской волею своей жалую вас, отважные воины, рыцарским званием. А теперь поднимитесь с колен, рыцари Сокровенной Крепости Порога.

Лития видела все это со стены, где она стояла в полном одиночестве. Лицо королевы было неподвижно. Она узнала всадника, хотя не могла рассмотреть его лица. Узнала, потому что людей, с которыми общаешься давно, часто и близко, узнать очень легко, даже в полной темноте и на любом расстоянии. И от этого никуда не деться.

— А теперь заберите вот этот мешок с дерьмом, — обожженным горлом вышептал Эрл. — Это гарантия того, что марборнийцы вскоре уберутся отсюда…

Проговорив это, он вздрогнул, закатил единственный глаз и повалился с коня.

Эпилог

Пять лет прошло со дня того штурма Дарбиона. Пять лет и еще половина года. В дворцовом саду длилось яркое и ясное, звенящее птичьими голосами летнее утро. Посреди поляны, трава на которой была утоптана так, будто там несколько недель кряду веселилась компания танцоров, стоял мальчик, босой, одетый в простую курточку и короткие штаны. На голове мальчика был повязан красный платок, а на поясе висел в ножнах маленький, вероятно, игрушечный меч. Мальчик, не отрываясь, смотрел туда, где над аккуратно подстриженными кронами деревьев высились десять величественных башен.

Кай помедлил еще немного, улыбаясь, полюбовался на ребенка. Потом, мягко ступая, вышел из тени. Шаги его были совсем не слышны, но мальчик обернулся, едва только рыцарь вошел на поляну.

— Ты пришел сегодня раньше обычного, Эрл, — проговорил болотник.

— Я хочу быстрее получить ответ на свой вопрос, — ответил мальчик. Он выговаривал слова четко и правильно, хотя на вид едва достиг пятилетнего возраста. — Помнишь, я спросил тебя, когда мне можно будет поступить в Училище?

— Конечно, помню, — кивнул Кай.

— И ты сказал: «Когда сможешь сделать что-нибудь так же хорошо, как я».

— Да.

— А я хочу делать все так же хорошо, как ты! Матушка говорит, это глупо. Тогда, говорит, незачем и идти в Училище. А я ей говорю — ничего и не глупо. Когда я буду делать все так же хорошо, как и ты, ты уже будешь делать это все еще лучше. Время-то идет. А мы с тобой учимся каждый день. И ты учишься, и я… Только я учусь у тебя, а ты учишься у брата Герба.

— Не только у брата Герба. — Кай говорил с мальчиком серьезно, как со взрослым. — У брата Оттара. У брата Ажа, у брата Якоба… У других рыцарей. Да и просто у людей. Всегда найдется кто-то, кто умеет или знает что-нибудь такое, чего не умеешь и не знаешь ты.

Мальчик снова взглянул на башни и вздохнул.

— Скорей бы уж в Училище, — сказал он и провел ладонью по голове. — Тогда я надену настоящий платок. Белый. Как у всех наших.

— Всему свое время, — произнес Кай. Протянул руку и отломил небольшую тонкую веточку. Мальчик внимательно следил за его движениями.

Кай подбросил веточку высоко в воздух. Мальчик неожиданно резко выхватил из ножен маленький меч, вздернул его вверх… Быстро-быстро замелькал в воздухе сверкающий клинок. Меч малыша Эрла оказался никакой не игрушечный, а самый что ни на есть настоящий. Пять тоненьких обрубочков, крутясь, опустились под ноги мальчику.

— Пять, — сказал Кай. — В прошлый раз было лучше. Работай кистью, а не всей рукой. И не спеши.

— Хочется же еще разочек достать!

— Сначала нужно, чтобы движения были верны. А уж потом — чтобы быстры. Понимаешь?

— Ага, — кивнул Эрл. — Давай еще раз!

Кай сорвал еще одну веточку. Но не подбросил ее. Чуть свел брови, к чему-то прислушиваясь. Прислушался и мальчик.

— Матушка! — радостно определил Эрл. — Ее походку я сразу узнаю!

Кай одобряюще кивнул.

— А с ней кто-то еще, — продолжал мальчик, напряженно хмурясь. — Мужчина… Старый… И правый сапог у него это… изношенный… ну, больше изношенный, чем левый… А, это господин Аркарак!

Вскоре на поляне показались ее императорское величество и глава Императорского Совета господин Аркарак. Лития несла в руках небольшой кувшин, накрытый изрядным куском хлеба. Господин Аркарак выглядел озабоченным. Руки его были сцеплены под грудью.

Кай поклонился.

— Сегодня — пять, — сообщил Литии мальчик. — А вчера было лучше — шесть! Но это потому, наверное, что я сегодня не позавтракал. Не хотелось. А сейчас захотелось.

Лития засмеялась и протянула Эрлу кувшин.

— Ну так действуй, — сказала она.

Мальчик приложился к сосуду. По подбородку его побежали молочные струйки. Оторвавшись от кувшина, он взял у Литии хлеб и, усевшись на землю, принялся его есть.

Глава Императорского Совета тем временем заговорил с Каем.

— Мне нужно посоветоваться с вами, мастер Кай… — начал он. — Я говорил уже с ее императорским величеством, но она не успокоила меня.

— Что-то случилось?

— В том-то и дело, что ничего, — вздохнул господин Аркарак. — Все хорошо… все очень хорошо. Подозрительно хорошо, я бы сказал… Наша Империя крепнет и ширится день ото дня. А рыцари Сокровенного Порога защищают умы и сердца людей от Тварей Тайных Чертогов.

— Какие вести из провинций? — спросил Кай. — Как там дела у наших наместников?

— Брат Оттар закончил строительство первой башни Императорского Училища в Крафии, — скучным голосом принялся перечислять Аркарак. — Брат Герб близ Уиндрома достраивает уже третью башню. А брат Аж, сами знаете, мастер Кай, только еще отправился в Кастарию. И как только прибудет, вступит в права наместника. Ну, за него-то можно не беспокоиться. К тому же в Кастарии наслышаны об Училище. Говорят, там ждут не дождутся приезда брата Ажа.

— Так чего же тебя беспокоит?

Аркарак помолчал. Потом выпалил:

— Почему Твари Тайных Чертогов не являются больше к людям? Прошло уже столько времени, а о них ничего не слышно! Это странно, мастер Кай. Растет Империя, и строительство Сокровенной Крепости идет полным ходом. Глупо было бы им дожидаться, пока последняя Крепость будет построена. Тогда у них не останется ни единого шанса! Значит, они должны дать знать о себе — и чем дальше, тем вероятность этого все больше. А эта неизвестность… это ожидание меня просто убивают!

Кай улыбнулся.

— Твари были и будут всегда, — сказал он. — Твари Горного Порога, Твари Северного Порога, Твари Болотного Порога… Твари Тайных Чертогов. Где бы ни жил человек, Твари непременно туда доберутся. Сколько стоит мир, столько длится война с ними. Люди учатся уничтожать одних, но приходят другие, новые… еще более сильные. Не следует томиться ожиданиями — когда они нанесут очередной удар. Важно быть готовыми сражаться с ними каждый день, каждое мгновение. Война, начатая на заре времен, никогда не заканчивалась. Война с Тварями идет и сейчас. В Скалистых горах. На побережье Вьюжного Моря. На Туманных Болотах… Внутри нас. Вот в чем суть, брат Аркарак…

Глава Императорского Совета молчал долго.

— А что вы думаете насчет Маленького Народа? — заговорил он снова.

— Насчет Маленького Народа?

— Да, мастер Кай. Вот уже год как гномы стали покидать свои подземные города и селиться рядом с людьми.

— Сотни лет мы жили с Маленьким Народом бок о бок, — проговорил болотник. — Они нелюди, но они не вредят людям. Я знаю, брат Аркарак, о чем ты хочешь спросить меня.

— Да… — негромко проговорил Аркарак. — Гномы выходят к людям, но еще ни один из них не явился с просьбой принять его в рекруты Императорского Училища. Это мне очень не нравится. А ведь перед битвой в Предгорье Серых Камней им вернули право носить при себе оружие. Маленький Народ представляет собою грозную силу. И как бы… — Он не договорил.

— Как бы эта сила не повернулась против людей? — закончил за него Кай.

— Вот именно, — буркнул Аркарак.

— У любого есть право выбора. И любой может стать человеком. Значит, время выбора для Маленького Народа еще не пришло.

Лития, слушавшая разговор, вдруг рассмеялась. Кай, Аркарак и малыш Эрл повернулись к ней.

— Вы похожи на престарелую фрейлину, господин глава Императорского Совета! — объяснила свой смех Лития. — В каждом темном углу вам видится призрак!

Аркарак нахмурился. А Эрл тут же задал свой вопрос:

— А на кого я похож, матушка?

— На своего отца, — не раздумывая, ответила Лития.

Она сняла платок с его головы и потрепала золотые, вьющиеся волосы мальчика.

— Значит, мне тоже нужно будет носить на лице шелковую повязку, когда я вырасту? — спросил Эрл.

— Я молюсь Нэле Милостивой каждый день, чтобы ничего подобного с тобой не случилось, — посерьезнев, сказала Лития.

Мальчик отложил хлеб.

— А когда отец вернется в Дарбион? — спросил он.

— Не скоро. Ты ведь знаешь, у него столько дел… Теперь он в Белых горах. Сделать Линдерштерн частью Империи, мой мальчик, ох как непросто.

— Он так редко приезжает… Я видел его… — Эрл беззвучно пошевелил губами, — только три раза. Ему с нами плохо, матушка?

— Нет, нет… — торопливо проговорила Лития. — Когда все Шесть Королевств станут единой Империей, твой отец вернется. И больше уже никуда от тебя… не уедет. Он любит тебя, Эрл.

— И я его люблю, матушка, — сказал мальчик, снова принимаясь за еду.

— Ты всегда должен помнить — кто твой отец. Ты рожден наследником великой Империи и каждый день должен доказывать, что достоин быть им.

— А Кай говорит, — жуя, произнес мальчик, — что неважно, кем ты рожден. Важно, как ты воспитываешься и чему учишься.

Лития метнула в болотника быстрый взгляд. И опустила глаза. Должно быть, для того, чтобы Кай не смог увидеть в ее глазах затаенную, давно хранимую тоску.

Они покидали Усыпальницу.

Распрямляли плечи, осыпая серую древнюю пыль. Громадные и темные, они были выше самых высоких башен Тайных Чертогов. Небо наполнилось их гулкими голосами, небо задрожало и съежилось.

Их более юные соплеменники молча смотрели на них, поражаясь и страшась невиданной их мощи. Певец Шепчущих Листьев Гразуадий, Бродящий В Сумерках Вечного Хаоса осмелился заговорить первым.

— Засыпающие! — позвал он. — Разве законы мироздания, властвующие над всем живым, теперь ничего не значат? Кто дал вам силу? Зачем вы вернулись из небытия?

Ему ответил Таурус, Дитя Небесного Быка:

— Темный Сосуд дал нам силу. А вы дали нам Темный Сосуд. Мы вернулись, чтобы завершить то, для чего вы оказались слишком слабы и глупы. Мы вернулись, чтобы все исправить. Жалкие гилуглы взяли верх над вами. Никогда еще Тайные Чертоги не знали подобного позора. Теперь уйдите с нашего пути, недостойные. Грядет новая Великая Война. Пришло время для этой Войны. Маленький Народ начнет ее, а закончить — предначертано нам. Да узрят смертные истинное могущество Высокого Народа!

Твари были и будут всегда. Твари Горного Порога, Твари Северного Порога, Твари Болотного Порога… Твари Тайных Чертогов. Где бы ни жил человек, Твари непременно туда доберутся. Сколько стоит мир, столько длится война с ними. Люди учатся уничтожать одних, но приходят другие, новые… еще более сильные. Не следует томиться ожиданиями — когда они нанесут очередной удар. Важно быть готовыми сражаться с ними каждый день, каждое мгновение. Война, начатая на заре времен, никогда не заканчивалась. Война с Тварями идет и сейчас. В Скалистых горах. На побережье Вьюжного Моря. На Туманных Болотах…

И в твоем сердце.

Content

Роман Злотников, Антон Корнилов
Последняя крепость
Том 2

Пролог

Часть первая Гаэлон должен быть уничтожен

Часть вторая Враг внутри

Часть третья Сокровенный порог

Эпилог