Галия Мавлютова

Спаси и сохрани любовь

Ночью подморозило. А к утру хрупкий ледок уже подтаял на слабом осеннем солнце и лишь в тени поблескивал тугим хрустальным покрывалом. Инесса Веткина зябко поежилась, холодно. Вместе с ней будто передернулось озябшее солнце, потерло лучами, согреваясь, и поспешило закутаться в облака. Инесса прибавила шагу, она безнадежно опаздывала. Хоть бы в электричке поменьше народу было. Все-таки раннее утро, наверное, все еще спят. Но на платформе толпились люди, они плотно облепили железнодорожное возвышение и копошились, как жирные мухи. Повсюду торчали тележки, авоськи, торбы и тара. Пассажиры везли с собой дачную снедь, заготовленную на долгую зиму. Из тюков валились яблоки. Спелые плоды заманчиво алели круглыми аппетитными боками. Но Инессу тошнило от яблочного зрелища. С недавних пор она возненавидела яблоки. У нее самой тоже была сумка с деревенскими припасами. Мать насовала Инессе все, что смогла собрать за лето на крохотном участке. В сумке было много всего. И яблоки, и варенье, и сушеные грибы, и даже картошка. Поэтому Инессе было тошно смотреть на вселенский яблочный пир.

– Мама, не надо мне картошки, я не ем ее, не повезу в город, тяжело, – сердито пыхтела Инесса, отталкивая сумку с дарами природы подальше от себя, но мать настойчиво цепляла ремни на спину дочери.

– Ничего, своя ноша не тянет, приедешь домой, и все при тебе, в магазин ходить не надо. Тут тебе и картошечка, и грибочки, и фрукты, и ягоды. Ты не разбей банку-то, я тут малинки сварила на зиму, – сердито цыкнула заботливая мать, и Инесса смирилась. Она безропотно подставила спину и понесла свой крест в город. Мать все равно заставит выстрадать каплю родительской заботы. И никуда от этого не денешься. Придется смириться. Под хмурыми взглядами Инесса прошла по всей длине платформы. Она пыталась спрятаться от злых и недобрых глаз. Ей казалось, что за ней наблюдают сотни круглых зрачков, они вбирают в себя тонкую фигурку с неуклюжим мешком за спиной, втягивая ее вместе с банками и пакетами, и вот уже Инессины ноги торчат в тысячах пар глаз, собираясь утонуть в чужих и недовольных недрах. Инесса поморщилась. Она с детства обожала фантазировать, вечно представляла себя в разных ролях, примеряя чужие жизни, словно наряжалась в модные платья. Но роли все были вычурными, платья экстравагантными, а жизни выдуманными. Пассажиры на платформе не вписывались в фантазийный полет Инессиных выдумок. Серая масса недовольно пошатывалась из стороны в сторону, кое-где раздавалось мычание, казалось, будто у всех разом заболели зубы. Электричка катастрофически опаздывала. Инесса облокотилась на перила и задумалась. Она забыла о мешке за спиной, о матери, о людях, толпившихся на платформе. Инесса улетела за облака, проникла туда, где спряталось озябшее солнце.

Летом она плохо спала. Ночи были воробьиными, их еще называют рябиновыми, рябинными, то есть рябыми. Было душно и нервно как-то. Сон все не приходил, ему мешали яркие сполохи на черном небе, глухие раскаты так и неразразившегося грома, короткие птичьи выклики, словно ночные птицы, перепутав, начали не ко времени свои песни, но испугались и замолчали, боясь вспугнуть ее. А она боялась. В сентябре Веткина пойдет на новую работу в «Планету», там предложили должность менеджера, в сущности, ничего сложного, профессия модная и хорошо оплачивается. С деньгами в семье было чрезвычайно трудно. Инесса уже не могла смотреть на мать. Полина Ивановна работала на двух работах, получала пенсию, но все равно им не хватало. Сначала Инесса училась, затем ходила на работу, где платили так мало, что денег едва доставало до следующей зарплаты. Приходилось экономить на мелочах, считать копейки, чинить старую одежду. А хотелось модных нарядов, шикарных автомобилей, красивой жизни. Ничего этого ей в ближайшем будущем не светило. И вдруг как фонарем полоснуло в кромешной мгле. Словно яркими молниями исполосовало ночное небо. Подружка предложила хорошую работу.

– Инеска, иди к нам, нечего тебе прозябать в твоей «шарашке», – сказала Маринка Егорова однажды вечером. Они сидели в кафе на Невском. У Инессы не было денег. Ее угощала Егорова – набрала гору пирожных, салатов и подвинула тарелки и блюдца Инессе. Сама Маринка давно ничего не ела. Сидела на диете. Но и Веткина не прикоснулась к угощению. Она сидела с выпрямленной спиной, словно только что плотно пообедала. Ей хотелось съесть что-нибудь вкусненькое из предложенного, но гордость не позволяла унизиться.

– А у вас там сложно? – покусывая губы, спросила Инесса.

– Непросто, – загадочно откликнулась Марина, – везде сложно, где деньги платят, везде и всегда. Давай приходи, я помогу тебе пройти собеседование.

В тот день Инесса не притронулась к пирожным. Маринка обиделась, но ничего не сказала, поняла подругу, а позднее помогла пройти собеседование. Веткина уволилась из своей «шарашки» и отгуляла положенный отпуск. Никуда не поехала, решила провести свободные дни вместе с матерью. Лето пролетело незаметно.

Завтра на работу. На расчетные деньги Инесса сняла себе маленькую квартирку в городе. Ездить из пригорода в Питер сложно, можно не успеть к девяти часам. А в «Планете» не приветствуются опоздания.

За спиной что-то засвистело, зашумело, толпа хлынула к прибывшему поезду. Фантазии Инессы улетучились, а жаль. Она уже видела себя в модном пиджаке, в ботфортах, за рулем автомобиля. Это был маленький, но сноровистый друг, сияющий лаком и перламутром. А на автомобильной стоянке Инессу ждал красивый мужчина.

Это был реальный человек. Инесса познакомилась с ним на собеседовании. Его звали Алексей Слащев. В «Планете» всех начальников принято называть по имени, Инессе понравились демократические правила компании, и она влюбилась в Слащева с первого взгляда. А сегодня встретится с предметом своей мечты. Ведь такой мужчина может присниться только во сне, коротком и ярком, как молния в темном небе августовской воробьиной ночи.

Слащев слыл в «Планете» самым представительным мужчиной. Все женщины компании обожали Алексея, а он платил им взаимностью. Казалось, не было ни одной более или менее смазливой девушки, с которой бы Слащев не прокрутил интрижку. Связи были кратковременными, как летний дождь в июле. Но девушки не обижались. Каждая лелеяла тайную мечту, что рано или поздно, но Алексей вернется именно к ней, поэтому особых раздоров из-за красивого кавалера в компании еще не случалось. Все обходилось косыми взглядами, ревнивыми насмешками, но Алексей быстро гасил в сотрудницах приступы собственнических амбиций. Слащев загружал работой до отказа всех претенденток на его руку. Но больше всего ему доставляло удовольствие задерживать во внеурочное время влюбленную половину корпорации. Часто можно было видеть, как через вертушку охраны проходит стайка девушек, а на часах всего лишь девять вечера. Могли бы и до десяти поработать. Дел в компании хватает. Компания давно переросла в корпорацию, иногда «Планету» представляли как компанию, но чаще как корпорацию. Новую сотрудницу Слащев отметил на собеседовании сразу – симпатичная, длинноногая, яркая. Бриллиант, требующий дорогой оправы. И в холодном сердце завзятого ловеласа что-то дрогнуло, сдвинулось, он окружил Инессу неприкрытой заботой, неусыпно опекал ее, курировал первые шаги. Вскоре завязался роман. Инесса влюбилась в Слащева по уши. Она ждала его на автомобильной стоянке, не замечая насмешливых взглядов коллег по работе, готовила ему ужины, бегала по магазинам. В «Планете» уже прочили скорую свадьбу. Никто не ревновал Инессу к Слащеву, «бывшие» почему-то не возненавидели Веткину. У нее был легкий и открытый характер, она не замечала мелких уколов и, слыша насмешки, смеялась вместе со всеми. И коллектив «Планеты» принял Веткину в свои ряды. Но роман с Алексеем быстро закончился. И опять никто не упрекнул Инессу, не посмеялся над ней, мало ли на службе бывает романов, потому они и называются служебными, так как век у них короткий, воробьиный, лишь редкие заканчиваются долгосрочными отношениями. Слащев обиделся, хотя и не подал виду. В его жизни случилось непоправимое, впервые его оставила женщина. И сделала это легко, играючи, без достоевщины, оставила мужчину, будто салфеткой попользовалась. Алексей растравливал в себе рану. Да, рана в его сердце была, и она не заживала. И никто не догадывался об этом, даже Инесса. Простодушная девочка жила своей жизнью, не замечая Слащева. Она работала увлеченно, не жалея сил и времени.

Серым осенним днем Слащев и генеральный директор вышли покурить в холл. Они стояли на возвышении, а внизу у лестницы толпились сотрудники, ожидая вызова на совещание. Инесса очень выделялась. Высокая, с прямой спиной, густые волосы стянуты в узел, Веткина громко смеялась над шутками коллег.

– Кто эта девочка? – спросил Слащева генеральный.

– Эта? – спросил в свою очередь Алексей. – Это Веткина, Инесса. Новенькая.

– Симпатичная какая, – задумчиво сказал Бобылев, – взгляд открытый, смех чистый. Хорошая девочка. Где она, в каком отделе?

Слащев ревниво закусил губу, словно на взбесившуюся лошадь накинули жесткую узду. Но Алексей хотел обуздать собственные чувства. Как старый друг, он был посвящен в семейные секреты генерального. Алексей знал, что Бобылев несчастен в браке. Ему изменяет жена, изменяет открыто, не стесняясь условностей. Но об этом не принято говорить среди друзей. Раньше они были с Сергеем на «ты», но с недавних пор как-то незаметно Слащев был вынужден обращаться к старому другу по имени-отчеству, а тот по-прежнему «тыкал» Алексею. Слащев промолчал. Ему не хотелось отвечать на вопрос Бобылева. Алексей повернулся к окну, словно задумался. Сергей Викторович продолжал смотреть вниз, выискивая взглядом Инессу.

– Как жеребенок, вся нескладная, изящная, линии вытянутые, – сказал Бобылев в пустоту, словно сам с собой говорил.

– Сергей, а как у тебя дома? – откликнулся Слащев.

«Плохо, дома очень плохо, – подумал Бобылев, – моя жена – лишний человек на земле. От нее всем плохо, даже ей самой. Она никому не принесла счастья своим присутствием. Когда видишь ее, хочется завыть нечеловеческим голосом, но мне приходится быть с ней вместе. Быть, а не жить!» И Бобылев занервничал, заторопился, почти побежал в приемную, увлекая за собой старого товарища. Сергей Викторович сделал вид, что не расслышал вопроса, такое случается с мужчинами, у них слух иногда отказывает, в ушах будто ватой закладывает.

Инессе все нравилось в «Планете».

«Это моя работа, ведь работа – это судьба. Для девушки главное – найти хорошую работу, остальное все приложится. И маме теперь спокойно, она больше не переживает. И мне интересно. Жаль, что столько времени даром упущено. Маринка поздно предложила. Раньше, говорит, у них мест не было. Глобализация процесса, новых сотрудников набирают, и я в этот набор попала случайно, надо стараться», – думала Инесса, подбегая к зданию бизнес-центра. И вдруг она увидела мужчину, нет, не увидела, ощутила на себе его взгляд. Она посмотрела в огромное окно: да, там стоял мужчина и смотрел на нее, внимательно, пристрастно. Инесса заглянула ему в глаза. И все! Пропала, утонула в нем. Мужчина отвернулся, и чудо исчезло. Когда Инесса поднялась по ступеням, вошла в здание, в вестибюле уже никого не было. Охранники стояли за барьером и копошились в каких-то бумагах.

– А кто это был? – спросила Инесса знакомого охранника. Она уже со всеми подружилась, сотрудники стали для нее родней.

– Это? – переспросил охранник. – Ну ты даешь, Инеска, это же сам Бобылев! Сергей Викторович. Это все его, – охранник обвел рукой круг, – вся наша «Планета» принадлежит Бобылеву. А ты что, до сих пор не знакома с ним?

– Нет, – повинилась Инесса, – мне никто не говорил о нем, а собеседование я проходила у Слащева.

– А-а, – отмахнулся служитель безопасности, – Слащев – это старый ловелас. Он к тебе не клеился, Инеска?

– Нет, что ты, нет, – испугалась Веткина и побежала в офис.

А там уже разгорались страсти. В Колю Гришанкова была влюблена Катя Блинова. Они собирались пожениться, но Коля вдруг раздумал. В компании пошли слухи, что Колина мама забраковала невесту. Руководство насильно отправляло Блинову в краткосрочнй отпуск, а она сопротивлялась. Инесса посмотрела на взбудораженных коллег и вышла из офиса. Любовные флюиды проникли и в Инессу, наверное, любовь в «Планете» стала коллективным стимулом к действию. И Веткина отправилась в далекое плавание, ей нужно было найти мужчину с далекого острова. И еще Инессе нужно было проверить, действительно ли все обстояло так, как она себе представляла; переместившись в его пространство на один миг, Инессе удалось побывать на дне его души. Она верила в это, знала, чувствовала. И Веткина вновь увидела Сергея Викторовича. И окунулась в его глаза. И так продолжалось всю осень, до тех пор, пока Сергей не приехал к ней. Это случилось зимой. Он нагрянул неожиданно, без звонка, без предварительной договоренности. Бросил все дела и приехал. А Инесса застыла от ужаса, увидев его в дверях. Все так и было. Он на пороге, а она превратилась в изваяние. В каменного истукана. Вот как все это произошло.

Сергей влетел в квартиру и обнял Инессу. Он не обнял, повис на ней, наверное, со стороны все выглядело ужасно, именно так виснет на огородной жерди деревенское пугало. Бобылев обрушился откуда-то сверху, так поначалу показалось Инессе. А он просто перешагнул через порог и молча приник к ней, обволакивая тело и душу любящей девушки неожиданной нежностью. От его объятий исходила тихая аура любви, негромкая и проникающая, как старинная мелодия. Вообще-то Сергей Бобылев не похож на пугало, это Инесса быстренько накрутила в уме нелепый образ, чтобы не разреветься от избытка чувств. Она живо представила себе картинку: в прихожей, дверь на площадку открыта настежь, на хрупкой женщине ни с того ни с сего повис здоровенный мужчина, расположившись на ней всей своей мощью и статью. А что соседи подумают? Мысль о соседях куда-то ускользнула, будто и не забегала на мгновение в обалдевшие от нечаянного счастья девичьи мозги. Инесса погрузилась в дивный сон, ей грезилось, что Бобылев облепил ее с ног до головы, покрыв собой тонкие щиколотки, спину, шею, пробрался в нее всем своим телом, пытаясь защитить от напастей, как нынешних, так и будущих. И в этом закрытом бобылевском пространстве можно было жить и чувствовать. Он не перекрыл собой кислород, наоборот, с ним стало легче дышать. На незримом ковре-самолете Бобылев перенес Инессу в свой мир. Сергей Викторович вовсе не похож на деревенское пугало, он – самый настоящий принц Датский двадцать первого века, в модном кашемировом пальто. Повинуясь страстному порыву, девушке пришлось переместиться на чужое поле, ставшее для нее в одну секунду родным и знакомым. Каждая травинка, кустик, мелкий прутик и крохотная щепочка на поле навевали мысли о перевоплощении. Усталости не было, тело превратилось в пушинку, оно стало невесомым, легким, бесплотным. Много воздуха на новом полигоне, много света, здесь просторно. Сердце гулко билось, в бобылевском мире было легко и весело, как в детстве. Инесса ощутила себя будто в норке. Когда-то мир больших манил и пугал ее одновременно. А в норке было тихо и безопасно. Внизу заструился холод, невесомые ноги озябли. Инесса судорожно поежилась. А Бобылев не отлипал, он продолжал висеть на ней, молчаливый и трепетный. Инессе не хотелось тревожить его и себя. Им было хорошо вдвоем в этом бесприютном мире, до краев наполненном войнами и конфликтами, взрывами и катастрофами, интригами и завистью. Они согревали общим теплом свои одинокие души.

– Инесса, я пришел, – чуть слышно прошептал Бобылев.

Она не расслышала, но догадалась по движению его губ. Веткина молча ждала, пока он снимет свое грузное тело с нее, как с вешалки, но Сергей продолжал виснуть. Сквозняк пошевелил дверные петли, дверь захлопнулась. Теперь любопытные соседи не смогли помешать влюбленным, даже если бы они очень захотели это сделать.

– Ты меня ждала? – спросил Бобылев, его губы прикоснулись к уху девушки, Инессе стало щекотно. Она рассмеялась счастливым смехом.

– Я так тебя ждала, что не верю, что это ты, – ответила Инесса, смеясь и отдергивая голову, чтобы унять щекотку.

– Ты знала, что я приду? – Бобылев покрутил головой, нашел желанное ухо и вновь приник к нему.

Конечно, знала, ведь ждала, верила. Когда смотрела на него, знала, что придет. А он своим взглядом подтверждал ее уверенность. Любовь обрушилась на Инессу, как снежный буран, он налетел на нее внезапно, сбил с ног, заметая в сугробы с головой. Она тупо молчала. Бобылев пошевелился, тряхнул головой и отпрянул от нее.

– Ты одна?

Одна. Она всегда одна. Но теперь уже все по-другому. У нее есть любовь, нечаянная, негаданная.

– Ты молчишь? – спросил Сергей.

Бобылев взял пальцами девичий подбородок и внимательно всмотрелся в лицо Инессы, а ее глаза молили: «Останься. Не уходи. Я умру без тебя. Я не знаю, что сказать тебе. Я разучилась разговаривать. У меня никогда не было такого. Все в первый раз».

– Можно я сниму пальто? – Бобылев осторожно приподнял плечи, слегка нагнулся вперед, и пальто небрежно соскользнуло на пол. Инесса бросилась поднимать, но он перешагнул через него и поднял ее на руки. «Он настиг меня, догнал, обнял, на руки поднял, а за ним беда с молвой увязалися. И от счастья сам не свой, он отправился за мной...» – совершенно некстати зазвенело в ее голове, откуда-то из туманности лилась музыка, далекая и прекрасная, с жутко несчастными словами. Инесса взлетела высоко, под самый потолок. Мелодия незаметно растаяла, оставив после себя прохладный озноб. Бобылевские руки держали девушку наверху, почти на небе. Это были надежные, мужские крепкие руки. Самые любимые на свете.

– Отпусти! – потребовала она, но ей хотелось поселиться в небесах, чтобы никогда больше не опускаться на грешную землю. Бобылев не послушался, он держал ее на весу, будто проверял на прочность свои мускулы.

– Отпусти немедленно, уронишь, – всхлипнула Инесса от нежданно нахлынувшего счастья.

– Не отпущу, – рассмеялся Бобылев и опустил ее. Небо осталось выше. Инессе снова захотелось взлететь наверх. Сергей крепко обнял ее, поцеловал в макушку и потащил за собой в кухню.

– У меня не убрано, – стесняясь, прошептала Инесса.

– Тогда пойдем в спальню. – И Бобылев увлек ее в противоположную сторону.

Он был похож на крейсер, такой же боевой и грозный, но с нежной душой и надежным сердцем. Крейсер свернул в фарватер. Инесса молча подчинилась. Она впервые подчинялась мужчине. Оказывается, это вполне приятное занятие. До сих пор ей еще не приходилось сдаваться на милость победителю. Мужская воля исподволь подавила женское начало, Сергей подхватил Инессу на руки и бережно положил на кровать, сам лег рядом. Они лежали молча, им не хотелось разговаривать. Сергей Бобылев лежал по-царски, как настоящий повелитель женщин. Руки на уровне головы. Ноги слегка раскинуты. Голова запрокинута. Какой-то весь размягченный. Все говорило о душевном комфорте, дескать, я принимаю окружающий мир во всем его многообразии и чувствую себя в полной безопасности. Я уверен в окружающих меня людях, но всегда готов отразить нападение. Видимо, Бобылев знает себе цену. Он полон самоуважения. У него этого добра с избытком. Руки согнуты в локтях – это особый знак, Бобылева явно переполняет чувство удовлетворения. Инесса скосила глаза. Ей хотелось подтвердить свои умозаключения. Посмотрев на Сергея, она искренне изумилась – Бобылев спал. Спал, как невинное дитя, вдоволь набегавшееся за день, безмерно уставшее от мелкой суеты и извечного самоутверждения. Инесса едва не скатилась с кровати. Где это видано? Слыханное ли дело – пришел мужчина к женщине и уснул. Совершенно бездарно уснул. Спит, как ребенок, сопит, наверное, видит сны. Бобылев будто не подозревает, что рядом с ним изнывает от страсти юная женщина. Сейчас от любовных искр уже займутся огнем покрывало и занавески, одежда и мебель, а Бобылев спит себе спокойно. Он же запросто может сгореть. Инесса принялась судорожно вспоминать все известные способы дамского обольщения. Увы. Кроме каких-то скабрезных глупостей, ей в голову ничего умного так и не пришло. Вспомнились байки от студенческих подруг о колдовстве, присухе, привороте, ворожбе, и в самом конце плавно всплыли дурацкие бабьи россказни о чудодейственной любовной пище, различные сказочные мифы об афродизиаках. О них много болтают легкомысленные дамочки за чашкой кофе. За бокалом легкого вина. Всего-то и нужно – незаметно подсунуть мужчине на завтрак корень сельдерея с пивом. Под шумок. И сразу получишь положительный результат – бешеную африканскую страсть. Мужчина набросится на женское тело со всего размаху. В любое время суток. Инесса еще раз скосила глаз, вряд ли сейчас поможет пивной корень. Бобылев мерно дышал полной грудью. Он не храпел. Сергей размеренно вбирал воздух в легкие и ровными порциями выпускал его наружу. Нет, сельдерей явно не пригодится, случай не тот. Есть еще авокадо. Заморский фрукт можно порезать в салат. Нужно накормить мужчину любовным блюдом, пошептать над ним, то есть над волшебным салатом, и несчастный возлюбленный мгновенно озвереет от сладострастного вожделения. Древние ацтеки называли авокадо яичком, дескать, мужской предмет, кормите, женщины, своих любимых с утра до вечера фруктом, густо позеленевшим от любовной жажды, и всегда будете иметь под рукой огнедышащего дракона, стоящего дыбом. Древние не предусмотрели тот факт, что в двадцать первом веке влюбленный мужчина может спокойно уснуть на плече самой соблазнительной женщины. Без всяких правил и приличий. Ему спокойно и хорошо. Бобылев будто зарылся в норку. У каждого человека имеется свое представление о покое. Инесса закрыла глаза. Постоянно коситься в сторону спящего Бобылева было невозможно. Пусть спит. Он устал. Инесса тоже устала от мучительного ожидания счастья. Она долго высматривала его, а когда оно наконец пришло в дом, растерялась. С ней никогда такого не было. И уже не будет. Она это знала. Инесса уснула. Во сне она летала над морем – бирюзовая вода тихо плескалась внизу, волны весело вспенивались сливочными гребешками, на них резвились солнечные зайчики.

Утром Бобылев умчался. В прихожей, торопливо просовывая руки в непослушные рукава пальто, он спросил, глядя Инессе в глаза: «Ты согласна быть со мной всегда, на всю жизнь, до самой смерти?» Она растерянно заморгала, пошевелила губами, не зная, что ответить. Наверное, ни один мужчина на свете не спросит ее ранним утром, дескать, ты будешь со мной до нашей общей смерти? Да и вряд ли кто догадается задать подобный вопрос сонной девушке, стоящей в прихожей босиком на холодном полу. Инесса онемела от каверзной ситуации, ей казалось, что навсегда.

– На всю жизнь? – Бобылев жестким хватом приподнял Инессин подбородок.

Он приблизил ее лицо к своему, так они и стояли, молча, глаза в глаза, с притиснутыми друг к другу лицами.

– Д-да, я согласна, – просипела она не своим голосом.

Инессин голос исчез, из глубины доносился чужой сип, больше похожий на дверной скрип. Согласна, согласна, ведь до смерти далеко и глубоко. Отсюда не видно. С высоты двадцати семи лет ничего не видно и многое непонятно.

– Вот и договорились, – Бобылев отпустил ее больно ущемленный подбородок.

И умчался, клюнув Инессу куда-то в макушку. Она еще долго прикасалась к волосам, как будто там должно было остаться в полной незыблемости прикосновение любимых губ.

Непонимание происходящего изводило. Инесса больше не была Инессой. Вместо нее бурлил какой-то кипящий котел страстей. Она никогда не слышала, чтобы молодой мужчина, влюбленный в женщину и не отрицающий этого знаменательного факта, так и не прикоснулся в течение ночи к желанному телу. Бобылев проспал до утра, в простодушной ребяческой позе. А она лежала рядом и прыгала во сне по играющим волнам бирюзового моря. Если рассказать подругам, они не поверят, лишь весело посмеются. Маме? Она – пожалеет. Начнет плакать, стенать, пересказывать старинные легенды о странных мужчинах, которые только и делают, что причиняют разные душевные пакости юным девушкам. Может, рассказать Егоровой? Егорова выслушает трагическую историю, сникнет и разом превратится в карлицу. Она всегда так делает, когда сталкивается с летающими тарелками, изредка появляющимися над ее красивой головой. Сергей Бобылев – настоящий НЛО. Космический пришелец. Или самозванец. Но у Инессы никого не было, с кем она могла бы поделиться. Ну не кошке же рассказывать о своей непонятной любви? Мать недавно завела котенка, изредка она забрасывает его Инессе, погостить привозит. Инесса вымыла посуду и пол в кухне. Распихала все лишние предметы по шкафам. Мама Инессы называла лишние вещи на столах коротко и ясно – «татарский базар». В это определение строгая мама вводила все вторичные предметы, если они находились на виду у почтенной публики. Но почтенная публика в лице господина Бобылева только что благополучно отбыла восвояси. Сергей Викторович прямиком отправился в обитель богов, в землю обетованную. Бобылев вовсе не космический пришелец, он небожитель, спустившись на одну ночь с небес, поспал часок-другой в девичьей кровати и вновь умчался обратно. В этом месте Инесса густо покраснела. Кровать не такая уж и девичья. В ней уже пытались укрыться от житейских невзгод некие сомнительные личности. К сомнительным личностям относится незабвенный красавец Слащев. Еще недавно он благополучно почивал в кровати Инессы, пока она не узнала, что он так же благополучно кочует по постелям ее подруг. По этой причине Слащеву вполне справедливо было указано на дверь. От кроватных похождений бывшего жениха мысли Инессы перекочевали в «Планету». «Планета» – это целая система страстей и интриг, попутно занимающаяся организацией различных выставок, показов и презентаций. Инесса с осени живет на «Планете» в качестве менеджера, Егорова работает секретаршей, Слащев директором, а сам Бобылев полностью и безраздельно владеет всем. После обзора «Планетного» пространства Инессе стало почти дурно. Сотрудники компании сразу увидят чужие отношения, вмиг догадаются обо всем. Они наблюдают друг за другом в микроскоп. Всё замечают. У каждого двойной обзор с ночным видением и в правой руке по биноклю. Представив сотрудников компании с военно-полевыми биноклями в руках, Инесса сердито взмахнула рукой. Пусть смотрят. Все кому не лень. Избранной любовью нужно любоваться, как редким украшением.

И она бросилась к шкафу, выкидывая оттуда груды юбок и свитеров, блузок, размахаек и разлетаек. Все это добро было куплено на сэйлах и показах мод, которые проводила «Планета». Первая мечта Инессы была успешно преодолена. Шкафы до отказа были забиты модной одеждой. За свою недолгую взрослую жизнь Инесса уверила себя, что влюбленные люди погружаются в сексуальную жизнь мгновенно, обоюдно и взаимообразно всеми органами чувств. Оказалось, это далеко не так. Все обстоит гораздо интереснее. Любовь сама пришла к ним, и предварительно она никого не спрашивала, дескать, кто и что чувствует, как воспринимает окружающий мир. Все казалось простым и обыденным: мужчине понравилась симпатичная девушка, он пришел к ней, невзирая на условности, они любят друг друга, ну и все дела там – секс, кекс, крекс. Оказалось, секс еще нужно завоевать. Нужно научиться пробуждать желание, чтобы заставить Бобылева полюбить тело. Душу любить легко. Тело же – самый несовершенный человеческий орган. Но его можно и нужно любить, желать и хотеть. Для этого потребуются силы и мастерство. Необходимо учиться, окончить университет любовных искусств, получить степень бакалавра. Юбки вновь полетели из шкафа с центростремительным ускорением. Они развевались в воздухе, вылетая на волю, и опадали плавными складками, шурша и сминаясь на полу, сплетаясь в огромную кучу. Вскоре в шкафу не осталось ни одной вещи. Инесса оглянулась. На полу громоздилась увесистая копна ненужной одежды. Из этого тряпья нужно было выбрать сексуально привлекательный наряд для волшебного превращения из рядовой сотрудницы в обворожительную девушку. Инесса поворошила ногой скомканный ворох. Дивные юбки и блузки зашелестели под ногами, как осенние листья. Нечаянная любовь обрушилась на Инессу зимой. Весной может влюбиться любой идиот, ведь человеческий организм требует обновления. Замороженная физиология жаждет витаминов. И лишь избранные имеют право на зимнюю любовь. Реконструкция души в осенне-зимний период требуется самым тонким и чувствительным особям. Все нормальные люди впадают зимой в биологическую спячку в ожидании первых весенних лучей. Инесса Веткина влюбилась не по сезону, видимо, и впрямь тонкая штучка – эта Веткина. Кажется, так говорят о ней в «Планете». Мысли Инессы зашкаливали за предельную планку. Да и было от чего зашкаливать. Девушка зарделась от смущения. Пожалуй, для обольщения любимого мужчины подойдет какой-нибудь костюм из прошлого, нечто этакое, из эпохи Ренессанса. Или таинственный ампир. Барокко, наконец. Что любит Бобылев? После мучительных поисков, отбрасываний и отшвыриваний, брани и ругательств, шепотом и вслух, Инесса наконец выбрала английский костюм, больше напоминавший одежду для верховой езды, но без явных признаков мужественности. Пиджак-фрак. Бриджи, довольно смелые, вполне сексуально приоткрывающие впалый живот. Инесса быстро состряпала на скорую руку пикантный образ молоденькой влюбленной женщины, живущей в начале двадцать первого века. «День – как белая невеста, ночь – как фрак на аферисте», – звонко пропела она, кружась перед зеркалом. Якобы потертая кожа – тончайшая шерсть, нежная каракульча цвета шоколада зазывно кричали о любви. Даже в ненастье можно любить, а в лютые морозы просто необходимо оставаться счастливым и довольным. Талия чувственно проглядывала сквозь нитяной шедевр. Поэтичный образ влюбленной госпожи. Для полноты образа Инессе недоставало лишь изящного хлыста. Без него не просматривался романтический флер, не складывалась целостная картина. А жаль, ведь в новом обличье можно было спрятаться от злых и настойчивых глаз в другом времени. И тут зазвонил телефон. Инесса сердито пнула тряпичную груду и прямо по ней протопала к тумбочке, но по дороге запнулась и упала, запутавшись в длинной юбке, уцепившейся за блестящий ботфорт. Телефон звенел, сотрясая утреннюю тишину. Выбравшись из вороха услады нежного девичьего сердца и чертыхнувшись, Инесса все-таки добралась до сотрясающегося от трезвона телефонного аппарата.

– Дочка, ты почему еще дома? Уже давно пора быть на рабочем месте, – заквакала трубка заботливым материнским голосом.

– Ма-ам, а ты чего звонишь тогда? Если я на работе уже? – Инессе тоже захотелось квакнуть и взвыть нечеловеческим воем. И все это сделать одновременно, в унисон.

Родителей не выбирают. Это судьба. Сонная медсестра в роддоме могла перепутать орущие свертки. Иногда Инесса так думала, обычно по утрам, потом грустные мысли забывались, стираясь в дневной сутолоке.

– А я знаю, что ты еще дома, – трубка вдруг перестала квакать и заговорила в обычном режиме, будто ничего не случилось, от родных звуков у Инессы запершило в горле. И ей сразу захотелось рассказать маме про странную ночь, про то, как уснул Бобылев, о суровой магической клятве, данной ею странному мужчине с утра пораньше. Инесса ощутила себя в эту минуту Мальчишом-Плохишом.

– Инесса, ты почему молчишь? – опять заквакала трубка.

Мать явно встревожилась, любящее сердце раздирали внутренние противоречия. С одной стороны, матери нужно было поговорить по душам с родной дочерью, а заодно хотелось рассказать продолжение какой-нибудь тягучей серии из очередной «мыльной оперы». Она с неутомимым постоянством смотрит сериалы и слушает новости до умопомрачения, чтобы утром пересказать Инессе по телефону все просмотренное и услышанное. В материнской душе еще тлела надежда, что ей удастся выпросить у дочери хотя бы один свободный вечерок. Но Инесса не желала выслушивать ежедневную сводку новостей от очередного премьера. У нее в голове творился сплошной бедлам. Она влюбилась. И не знала, как вселить в мужчину вожделение, ведь Инесса никогда этого не делала. Она ничего не умела. А тут мама со своими важными делами, ну полная безнадега.

– Мам, жаль, что мудрость приходит вместе со склерозом, – ехидно выдавила из себя Инесса, – ты забыла, что мне нужно уходить?

– Ничего не забыла, – сердито сказала родительница, – иди, Инесса, иди, вечером позвоню.

– Пока, ма-ам, встретимся на неделе, – дочерняя любовь победила прагматичную черствость.

В конце концов, можно угостить маму хорошим обедом в выходные дни, Инесса легко избавилась от гнетущего чувства неловкости. Веткина опрометью заметалась по квартире, не опоздать бы. Недавно «Планета» переехала в новый офис. Прежний бизнес-центр больше не отвечал современным требованиям: слишком далеко от центра города. Не престижно, клиенты нос воротят, любой конкурент легко переманит неустойчивого к соблазну заказчика. Бобылев купил новое здание на Садовой улице. Совсем близко от Гостиного двора, от Невского проспекта, от театров и светской жизни. Ровно в тринадцать Бобылев по обыкновению обедает. Нужно успеть попасться ему навстречу. Изысканный костюм в английском стиле подобран для создания дивного образа, Бобылева-то еще соблазнить надо. Инесса еще раз оглядела себя в зеркале, посмотрела в глаза стройной девушке в обтягивающих бриджах и довольно хмыкнула. Зря беспокоилась. От зеркального отражения исходила чувственная ярость. Зеркало дрожало и переливалось. Инесса еще раз повернулась на каблуках и вышла за дверь. Невесомое тело спешило любить, оно стремительно неслось навстречу новому.

На вентиляторе повис Гришанков, он стоял на стремянке и что-то вкручивал в лопасти. Заметив Инессу, Коля густо покраснел. Наверное, какую-нибудь подлость придумал. Гришанков – большой мастер на свинячества. Он изобретает их в огромном количестве, а после разбрасывает повсюду. Но Инессе было не до Колиных причуд. Пусть мастерит свои подлости. У нее теперь другие заботы. Инесса прошмыгнула под стремянкой, на которой торчал Гришанков, подавив в себе желание пнуть неустойчивую конструкцию.

– Инесса, привет, – крикнул сверху Коля.

– Привет, Гришанков, – ответила Инесса, грохнув дверью, лелея надежду, что шаткий помост не выдержит массивного Колиного туловища, но Гришанков устоял.

Маринка Егорова красила ресницы. Она прищурила глаза, водя кисточкой вверх и вниз, глядя на нее, можно было подумать, что Егорова красит лицо сплошным черным цветом.

– Ты опять ревела, Егорова? – спросила Инесса, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Нужно было разрядить утреннее напряжение.

– Нет, не ревела, – сообщила Марина, не прерывая движений. Из-под руки можно было заметить, что Егорова чем-то недовольна. Маринку явно что-то тревожит. Это было заметно по черному лицу. – Это тебе реветь надо, Инесса.

– А мне зачем? – Веткина погладила узкие бедра.

Ей нравилось трогать собственные бедра, ни одной жириночки, ни единой складочки, даже на щипок не захватить. Ровная линия бедра. Талия в обхват руки.

– А к Бобылеву жена пришла, – заговорщически сообщила Марина, на миг оторвавшись от важного занятия.

Черные ресницы сразу отклеились, став отдельным предметом. Инесса разозлилась на Егорову. Разозлилась от бессилия. Кажется, у Веткиной появилась вредная привычка – мысленно злиться.

– Зачем? – бессмысленно повторила Инесса, продолжая оглаживать ладонями идеальные бедра.

Равномерные и бездумные движения – вниз и вверх. Вверх и вниз. Можно на подиуме демонстрировать.

– Пришла качать права. У них же развод еще не оформлен, оказывается. – Егорова вновь принялась за окраску редких ресниц.

Можно подумать, от щедрой покраски ресниц у Егоровой станет больше. Или они станут гуще. Инесса громко хлопнула ладонями по бедрам – хлопнула натурально, вызывающе. В офисе звонко щелкнуло.

– А мне что за дело? – презрительно выгнув бровь, Инесса продефилировала мимо изумленной Егоровой. – Пусть качает права. Имеет право. Она – жена. Бобылев – муж. Что им еще делать-то? Звериный оскал капитализма.

– Оскал-то оскалом, но Бобылев тебя искал, бегал тут по коридорам. – Маринка яростно фыркнула. – В дверь заглядывал.

– Что-о-о, Бобылев в дверь заглядывал, в нашу дверь? – Инессины брови залезли на самую макушку, а глаза вылезли из орбит. Нос вздернулся, как матросский гюйс на ветру. А Егорова жеманно поджала губки и замолчала, водя кисточкой туда-сюда по круглым упитанным щекам. У Инессы появилось подспудное желание задушить жантильную Егорову. Вот так и совершаются преступления. Жертва провоцирует преступника. В эту минуту Инессе стало жаль абсолютно всех убийц и насильников на свете. Всех времен и народов. Она представила их бушующие чувства при виде насупившейся от вредности Егоровой. Коротко подавив тяжелый и преступный вздох, Инесса приступила к допросу с пристрастием.

– Марина, говори, а то хуже будет, кто заглядывал в дверь, когда, в какое время и что говорил при этом? – Инессин голос нервно вибрировал.

Егорова боязливо покосилась на ее вытянутые руки. Бывшая секретарша испугалась возмездия. Потенциальная жертва обычно подспудно испытывает страх. Инесса подступила ближе, но Марина заговорила, и Веткина остановилась, забыв о неуемной страсти.

– Несчастливый муж счастливой жены. Вот кто такой – этот твой Бобылев.

И Егорова яростно заплясала кисточкой по лицу. Инесса смотрела на живописующую руку с изящными пальцами и злилась на весь белый свет. Марина произнесла роковые слова, но она была права, и впрямь, Бобылев – несчастливый муж вполне счастливой жены. И чья-то там любовь ему не помеха. Он любит другое тело. А чужое ему – абсолютно неинтересно. Оно не возбуждает его. Зачем он приезжал? Пусть бы все оставалось как прежде, до того, как он перенес Инессу на свой необитаемый остров. Инесса отошла от егоровского стола.

В кабинет вошел Гришанков. Он тихо прошлепал мимо девушек своими разъехавшимися вьетнамками. За окном что-то задребезжало, видимо, выгружали мебель. Компания все еще находилась в стадии переезда. Сотрудники еще не адаптировались на новом месте, нервничали, вибрировали, заглядывали в чужие кабинеты, бегали по помещениям, путаясь в номерах и табличках. Вот и Бобылев перепутал двери, заглянул в офис по ошибке. Сейчас придут другие сотрудники, и они старательно сделают вид, что не замечают интимной связи владельца компании с рядовой сотрудницей. И никому невдомек, что у Инессы на душе кошки скребутся, когтями раздирая ее на части. Веткиной захотелось плюнуть на все приличия и со всех ног помчаться в обитель богов, чтобы выкрикнуть Бобылеву прямо в лицо все свое возмущение. Тонкое, сложенное из хрупких, птичьих косточек девичье сердце может не выдержать. Оно сломается от жгучей обиды, сотрется в порошок. Пусть Бобылев знает. Нет, сначала нужно успокоиться, и Инесса принялась повторять детскую считалочку. От ста отнять девять – получится девяносто один. От девяноста одного отнять еще раз девять – получится восемьдесят два. От восьмидесяти двух отнять девять – получится... За спиной шумно чихнул Гришанков. Егорова без перерыва водила кисточкой по размалеванному лицу. В офисе сложно сосредоточиться. Инесса гусиным шагом просеменила мимо симпатичной парочки, оставив их наедине. Надо срочно выдать замуж Егорову, за кого угодно, хоть за Гришанкова, лишь бы она не красилась так обильно. Инесса шла по инерции – куда ноги несли. И они принесли хозяйку прямо на Голгофу. В приемной генерального парадно высились стильные фикусы и кактусы. Кругом компьютеры и телевизоры. Новая секретарша Бобылева не взглянула на Инессу, даже бровью не повела. Все-таки Егорова была лучше этой зазнавалы. Маринка своей считалась. Но за какие-то провинности Егорову перевели в отдел менеджмента. Теперь она пашет на равных со всеми. Заодно строит глазки Гришанкову. Коля считается перспективным женихом в «Планете». У него есть мама с богатым наследством.

– К Бобылеву можно? – спросила Инесса, внутренне злясь на фикусы, кактусы, бонсаи и надменную секретаршу.

Со дня основания в «Планете» воцарились демократические правила, но с недавних пор всем приходится выдерживать социальную планку. Обстоятельства вынуждают сотрудников оглядываться по сторонам. Даже у генерального появилась собственная секретарша, постоянный источник профессиональной ревности Егоровой. Раньше Маринка была общим и единственным секретарем компании. Она умудрялась ладить со всеми.

– Подожди, Инесса, Бобылев сейчас занят, – небрежно бросила Веткиной красотка за секретарским столом.

У нее вполне достойная фигура, длинные руки и ноги, черное тугое платье прилипло к телу. Получилось сексуально и заманчиво. Злость выплескивалась из Инессы, желчно цепляясь к мелочам. Завитки на секретаршиной шее, очень милые и безобидные, сапожки, напоминающие изящные туфельки, маникюр с розовыми коготками, украшен меленькими цветочками, – детали вылезали на поверхность, вызывая в Инессе бурю возмущения. Веткина зря старалась поутру, воинственные бриджи и фрак без фалд утратили свое предназначение, они были не в состоянии соперничать с эффектным нарядом этой дурочки. А может, и не дурочки вовсе.

– У него жена? – спросила Инесса, пытаясь переправить бушующий океан эмоций на что-нибудь пространное.

Все ее слова и действия были алогичными, в эту минуту Веткина руководствовалась чувствами. Она не смогла бы объяснить даже самой себе, зачем и с какой целью она пришла в приемную. Ей необходимо было переключиться на что-нибудь другое, ведь невинные завитки на чужой нежной шее способны вздернуть слабое женское сердце до невменяемого состояния.

– Да, к Сергею Викторовичу жена приехала, мужа решила навестить, – секретарша улыбнулась, дескать, милые бранятся – только тешатся.

Как поругались, так и помирятся. Им нечего делить. Разве только совместно нажитое имущество. Из бобылевского кабинета выплыла женщина – изящная, как жокейский хлыстик, такая же тоненькая и гибкая, обтекаемая и неуловимая. Она никого не видела, даже модные фикусы не привлекли ее внимания. Женщина видела только себя. Для нее не было других людей. Никто не существовал в ее мире. Она была одна. Повелительница природы, львица. Неведомо откуда взявшийся охранник бережно подхватил женщину под руку, открыл перед ней дверь. И они испарились. Будто никого и не было в приемной. Инесса растерянно посмотрела на секретаршу. Завитки на шее слабо колыхнулись. Путь к Бобылеву был открыт, шлагбаум автоматически подскочил вверх. Не чувствуя пола, паря в воздухе, Инесса будто переместилась сквозь стену и остановилась как вкопанная посередине просторного кабинета. Гвардейский зал на две тысячи человек. Да здесь танцевать можно. Мазурку и гопак. На выбор. Бобылев внимательно смотрел на Инессу. Он молчал, видимо, изучал ситуацию. Пауза превратилась в мучительную пытку. Бобылев – в палача. Он мог уничтожить ее взглядом, но не сделал этого.

– Это ваша жена, Сергей Викторович? – спросила Инесса, наблюдая за блуждающим эхом. Бобылев удивленно потрогал переносицу, будто очки поправлял. Но очков у него не было. Вдруг его глаза прояснились, будто он сполоснул их ключевой водой.

– Жена? Какая жена? Кто тебе сказал, что жена? – спросил Бобылев, сбрасывая руку на стол.

Раздался громкий стук, словно на стол упал железный предмет. Да, тяжеловата рука у Бобылева.

– А-а, да там, секретарша сказала, она в приемной сидит, – Инесса взмахнула рукой куда-то за спину, думая, что об утреннем визите благоверной Бобылева ей сообщила вообще-то Маринка Егорова. Она всегда все знает раньше остальной публики. Но Бобылев уже справился с ситуацией. Он принял ревность Инессы как данность.

– Присядь, – ласково улыбнулся Бобылев.

Его глаза светились лунным светом. Он находился на своем острове вместе с ней. Бобылев не хотел отвечать резкостью на вопрос Инессы. Он сделал вид, что забыл, о чем она спросила его.

– Инесса, мне сегодня позвонил один серьезный клиент. Ты знаешь, что Слащев уходит в отпуск. На тебя вся надежда.

Бобылев вышел из-за стола. Инесса подумала, что он подойдет к ней, но Сергей Викторович прошел мимо нее, подошел к двери, плотно прикрыл и принялся сосредоточенно ходить возле стен. Он насупился, налился важностью. Инесса стояла, вытянувшись в струну, боясь перевести дыхание. Она уже забыла про свою обиду. Любовь овладела ее сердцем. Бриджи прилипли к бедрам, пиджак съежился до невероятно мизерных размеров. В висках гулко стучало.

– «Планета» получила экстренный заказ. Мы должны организовать ювелирную выставку. У нас еще не было такого заказа. Я хочу назначить тебя руководителем проекта. Я верю в тебя. Ты не подведешь. Выставка состоится в феврале. На подготовку у нас всего один месяц. – Бобылев внезапно остановился.

Инесса все ждала, когда он подойдет к ней. Но Бобылев стоял в отдалении, вонзив острый взгляд в ее зрачки. Наверное, ждал, когда она сделает первый шаг. Наверное. Но разве Инесса имела право так поступить? Разве она могла осмелиться, чтобы переступить заветную черту, отделявшую их друг от друга? Нет, не могла. И не перешагнула, не осмелилась, осталась стоять там, где стояла.

– Назначь встречу клиенту. Поговори с ним. Доложи результаты.

Бобылев говорил отрывисто, бросая издалека короткие фразы. Будто кнутом бил. Он приказывал, подчиняя себе женщину без помощи хлыста.

– Слушаюсь, Сергей Викторович, – Инесса слегка запнулась, выговаривая его имя.

Не сбилась. Безропотно подчинилась мужчине.

– Тогда за работу, – сказал Бобылев, опустив голову.

Несчастливый муж счастливой жены остался верен себе. Бобылев прошел за свой стол, подвинул к себе стопку бумаг, будто спрятался от Инессы, укрывшись за невидимой преградой. Он остался один, как Робинзон Крузо, выселив Инессу с таинственного острова. А она отправилась выполнять приказ. Веткина вышла из гвардейского кабинета строевым, четким шагом, не сбиваясь на иноходь.

На столе заливался городской телефон. Егорова раздраженно прислушивалась к оглушительной музыке, но трубку не снимала, видимо, ждала сигнала. Инесса сняла трубку, показывая Марине кулак. Егорова звонко прыснула. Она заметно повеселела, наверное, в отсутствие Инессы Гришанков предложил ей руку и сердце. Веткина представила, как тучный Коля грациозно склоняется перед Егоровой, бухается на колени и прижимает к груди обе руки, а Марина томно вздыхает и закатывает густо накрашенные ресницы к небу. Ничего, отверженная Блинова придет из отпуска и покажет милым влюбленным кузькину мать.

– Кто? – крикнула Инесса в трубку.

– Извините, ошибся номером, – прошелестело в эфире.

Раздались короткие гудки. Это был голос солидного господина, он явно не ожидал громкого возгласа в ответ на свой звонок. Инесса покраснела. Телефон вновь задребезжал. Егорова прыснула в кулак. Гришанков нервно вздрогнул. Окинув гневным взором сладкую парочку, Инесса сняла трубку.

– Алло-о-о, – с придыханием произнесла она, но в трубке снова раздались короткие гудки. Инесса посмотрела на подругу. Егорова прыскала не случайно, Марина явно кокетничала, а Гришанков смущенно возился в углу. У него вдруг расклеился компьютер. С чего бы это?

– Егорова, почему ты не работаешь, даже на телефонные звонки не отвечаешь? – набросилась Инесса на бывшую секретаршу.

– Я работаю, не покладая сил работаю, – разволновалась Егорова, – а выходила из офиса всего на минутку. А телефон постоянно звонит, ну его к чертям. Инесса, знаешь, что случилось? Такая новость, такая новость, такая новость!

Веткина напряглась, все знают, что иногда Егорова заговаривается, Маринка легко может одну и ту же фразу долдонить раз по сто или двести, пока кто-нибудь не остановит моторчик. В такой ситуации нужно легонько стукнуть по столу, вроде бы случайно, тогда Марина опомнится, и помутневший взгляд вновь примет осмысленное выражение. Инесса изо всей силы трахнула кулаком по столу. Егорова съежилась от страха и замолчала. Другая крайность. Трахать по столу категорически нельзя. Марина может навсегда замолчать. И все-таки они с Гришанковым были бы чудной парой. Красавица и чудовище. Можно наоборот. Красавец и чудовище. От перемены невест судьба не меняется.

– Какая новость, Егорова, говори быстрее, а то мне некогда, – прикрикнула Инесса, – до меня клиент не может дозвониться.

Марина встрепенулась и умильно заулыбалась.

– Бобылев только что новую секретаршу уволил. На фирме все говорят, что она не умеет держать секреты, – интриганка Егорова ехидно прищурилась, – вот и тебе что-то наговорила.

– Ничего она мне не говорила! – воскликнула Инесса, ужасаясь от мысли, что она оказалась невольной причиной чужого увольнения. – Ничего секретного.

– Неправда, она тебе что-то недозволенное сказала. Бобылев в один миг уволил девчонку, он даже не захотел слушать ее объяснения.

Егорова то исчезала, то появлялась, слова то затухали, то вновь оживали, из небытия всплывало симпатичное лицо с толстыми ресницами, короткая челка и шевелящиеся пухлые губы, как у Пенелопы Крус, но Инесса утратила всякую мыслительную способность. И тут вновь загремел телефон, разбивал старый устоявшийся мир, его осколки пролетели мимо, поранив острыми краями и без того измученную странной любовью душу Инессы.

– Инесса, Сергей просил связаться с вами, – проворковал мягкий баритон прямо в ухо.

– Д-да, я з-знаю, жду вашего з-з-звонка, – заикаясь, сказала Веткина.

Она никак не могла связать воедино немыслимые коллизии, случившиеся в ее судьбе за последние сутки. Визит Бобылева, его неожиданное предложение, красивая женщина с узким восточным лицом, увольнение секретарши. Все происходило во сне, наяву такого не бывает.

– Встретимся на площади Восстания, в час, – промурлыкал ласковый баритон и пропал.

– Братцы, я улетаю, – крикнула Веткина и, стараясь не глядеть на довольную физиономию Егоровой, помчалась к выходу. В вестибюле она столкнулась с уволенной секретаршей. Слипшиеся от волнения завитки жалко свисали с длинной шеи. Длинноногая красавица с неприкрытой ненавистью посмотрела на Инессу и отвернулась. Веткина, сострадая, бросилась было к ней, но ей стало стыдно, будто она совершила что-то преступное и теперь скрывала это «что-то» от людей. А они все равно узнают и станут злословить за спиной. Она юркнула в вертушку, зацепившись ремнем сумочки за поручень, долго дергала его из стороны в сторону, пыхтя и проклиная все на свете, наконец выбралась из западни, боясь встретиться с охранниками взглядом. Двое мужчин из-за перегородки внимательно наблюдали за ней. Они не захотели помочь, словно уже знали о нравственном преступлении Инессы.

На площади Восстания толпились зеваки, бездельники и просто обыватели. Люди торопились по своим неотложным делам. Пассажиры метро, вылезшие из-под земли, некоторое время привыкали к земной жизни. Повсюду шныряли подозрительные личности, глазели по сторонам счастливые влюбленные, назначившие свидания именно в этом месте. Декабрь выдался теплым, каким он бывает лишь в безветренном Душанбе, но Инессу вдруг зазнобило. Затрясло сначала тихонько, будто проверяя на прочность, затем заколотило с усиленной энергией, будто кто-то подключил юный организм к невидимому току. Веткина поняла, что заболела неизлечимой любовью. В эту минуту ей стало ясно, что она пойдет на все – к чертям мораль, избавится от ложных принципов, сбросит их, как надоевшую одежду, лишь бы добиться своей цели. Она станет работать с утра до ночи, перестанет спать и есть, но она поймает удачу за хвост. Сотрясаясь от нервного возбуждения, Инесса посмотрела по сторонам, надеясь увидеть важного клиента, но его нигде не было. Уйти нельзя. Можно легко упустить удачу. На парапете стояли какие-то люди, их было много, но никто не проявил любопытства при появлении Веткиной. Инессе вдруг стало страшно. В Питере ежедневно бесследно пропадает много людей. И никто не знает, куда они исчезают и что с ними дальше происходит. Нужно куда-нибудь позвонить. Почему-то все идет наперекосяк. Сегодня Инесса собиралась соблазнить Бобылева, все утро она выбирала подходящий для этого случая наряд, но труды оказались напрасными. Вместо свидания она получила в руководство проект, а что из них важнее – непонятно. Инесса посмотрела на часы – уже половина второго. Клиент бесследно пропал, а время убегает. Площадь на мгновение опустела и тут же заполнилась мелким ручейком пассажиров, вскоре ручеек расширился, через минуту подземное чрево сбросило на улицу еще один широкий поток человеческих лиц – серых, одинаковых, мутных. В этом потоке никакого «важного лица» не было. Сплошная тоскливая масса. Инесса заплакала от бессилия и отчаяния. Ей хотелось взрыва чувств, эмоций, обновления, но все вышло иначе – любовь превратилась в суетливое занудство, с терпением, обольщением, ожиданием. Вместо новизны вышло сумрачное прозябание. Любовь бывает праздничной. Бывает повседневной. По-видимому, Инессе достался второй вариант, не самого высшего качества. Заказчик не пришел на встречу. Инесса, зябко поеживаясь, вошла в вестибюль метро. Придется побороться за свое счастье.

Человеческий орган или ткань в нормальном состоянии никогда не позволят клетке делиться неподобающим образом. Живой организм запретит клетке делиться. Любое отклонение от нормы, появившееся в душе конкретного человека или в его разуме, тут же вызовет отклонение в его теле в виде травмы. Или какой-нибудь страшной болезни. Самой высокой инстанцией по отношению к организму человека является его разум. А вовсе не головной мозг, как принято считать. Человеческий мозг всего лишь служит тривиальной телефонной станцией для приема-передачи сигналов. Отдельный орган не может управлять сложным организмом. При лечении одного тяжелого заболевания был разработан универсальный препарат. Он оказался эффективным. Значительно снизил смертность и тяжелые остаточные явления у больных. Препарат быстро прижился. Успех от применения был очевиден. Люди продлевали себе жизнь на многие годы. Они хотели жить вечно. Через определенный промежуток времени у выздоровевших больных стали проявляться онкологические заболевания. Гениальный препарат проверили на канцерогенность. Реакция оказалась отрицательной. Выяснилось, что у пациентов работала невидимая программа. Именно эта астральная программа пыталась отправить человека на тот свет. Не важно, каким способом. Вылечился от одного – сразу же заболел другим. И обязательно – неизлечимым. В человеке сначала возникает готовность к болезни. Спасут от одной, он притягивает к себе другую. «Моя любовь – как тяжкое заболевание, запрограммированное собственным разумом, заложено лично мной в собственный организм. Во мне всегда жила предрасположенность к любовному вирусу, возбудителю неизлечимой болезни. Я страстно желала влюбиться. Теперь внутри меня поселился микроб. Страшная инфекция разъела мои внутренности до основания. У меня нет никакого выхода. Любовь сама по себе не пройдет. Никакая колдунья не поможет. Это ведь присушить можно кого угодно. А отвадить от любви может лишь Всевышний, если, разумеется, он захочет это сделать. Лучшее лекарство от любви – брак. Если любовь подойдет к браку совсем близко, она сразу улетучится», – думала Инесса, рассматривая в вагоне метро лица пассажиров. Наполненная до краев печальными мыслями, Веткина вышла из метро и пешком дошла до бизнес-центра. Сияющее зеркальными витринами здание, округлые купола, парадный вестибюль – Бобылев не может жить иначе, все у него с размахом. Спит и живет, как повелитель. И думает наверняка так же.

Инесса поднялась на третий этаж, на лестничной площадке она заметила группу товарищей «в полосатых купальниках». Они по-шпионски что-то подбрасывали на лестничную клетку и тихо разбегались, не разговаривая друг с другом. Странное зрелище. Инесса поднялась на верхний пролет и ужаснулась. На небольшой площадке лежали бутерброды – с икрой, ветчиной, дорогой рыбой, копченой колбасой. Повсюду стояли мисочки с молоком. Чашки с водой. Супа здесь только не хватало. И компота из сухофруктов. Странно. Никаких примет кошачьего пребывания на лестнице Инесса не обнаружила. «Откуда все это?» – подумала Веткина, брезгливо рассматривая скопление пищи в неподходящем месте. Не найдя ответа, задумчивая и отрешенная Инесса направилась в офис, а навстречу ей вылетела взбаламученная Егорова. Не заметив Веткиной, она пролетела еще метра два, вдруг резко затормозила и спросила, часто и бурно вздымая объемную грудь: «Инесса, это ты?»

– А кто же, как ты думаешь? – спросила Веткина несколько озадаченно.

Если Инессу не узнала Егорова, то клиент тоже мог просчитаться, не заметив девушку в толпе. Ведь они никогда не видели друг друга.

– Инесса, а тебя ищет заказчик. Он уже сидит в переговорной, скорей иди туда, – выпалила Егорова оглушительным залпом. И Маринка продолжила свой стремительный полет. Она куда-то спешила и словно боялась, что ее опередят. Судя по походке, Егорова направлялась к лестничному пролету. В руках у нее был блестящий рулончик, свернутый из серебристой фольги. Веткина свернула в переговорную. Там скучал маленький мужчина, смуглый до черноты, с курчавой шевелюрой, густой проседью и вытянутым лицом от плохо скрываемого недовольства. Инесса не знала его имени. В течение дня ей не удалось поинтересоваться данными клиента. Она слишком долго ждала его у станции метро. Бобылев напрасно рассчитывал на профессионализм избранной им сотрудницы. Одинокий Робинзон жестоко просчитался. Менеджер отправилась на встречу, не условившись об опознавательных знаках. Веткина с размаху плюхнулась на стул и поморщилась. Сиденье жестковатое.

– Извините, задержалась, – сказала она, вытягивая лицо в продолговатую маску, чтобы уравняться с заказчиком.

Теперь осталось установить его имя и отчество. Остальное – дело техники.

– Что-то вы слишком долго шли, – проворчал недовольный клиент, – я вас ждал на площади Восстания. Не дождался, как видите.

Мужчина натужно замолчал, раздражаясь от тривиальности ситуации. Наверное, Инесса должна была извиниться перед ним. Но за что? Веткина молчала. И вместо слов прощения в тишине разнеслись странные звуки, залетевшие в переговорную откуда-то сверху. «На крыше крысы голодают, отнесите им еду! На крыше крысы голодают, отнесите им еду! На крыше крысы голодают». Слова исчезли, видимо, почудилось. Нет, не почудилось, клиент нервно задергался, посмотрел в потолок, затем перевел взгляд на Инессу, округлив глаза. И тяжело, со всхлипом вздохнул. Сверху ничего не доносилось. Все-таки почудилось.

– Вот вам моя визитка, – клиент подбросил Инессе карточку.

Она взглянула и выхватила глазами имя – Валерий Федорович Голубенко. Слава богу. Робинзон не просчитался. Руководитель проекта неплохо ориентируется на местности. Талантливо, нечего сказать.

– Валерий Федорович, ваши условия? – спросила Веткина.

Пусть сначала предъявит требования, поставит условия. Любые задачи решаемы. Вопрос – ответ. Все просто, как на барахолке.

– Организовать рекламу, подготовить освещение выставки «Ювелирный Петербург» в средствах массовой информации. В максимально короткие сроки, – монотонно забубнил Голубенко.

– Сделаем. Осветим. Подготовим. В короткие сроки, короче не бывает, – Веткина с готовностью заглянула в его узкие глазки.

Клиент сильно походил внешностью на татарина. «Физиономия у него типично азиатская, а фамилия – украинская. Пути господни неисповедимы», – подумала Инесса.

– Не успеете, – заявил вдруг «татарин» Голубенко. – Времени слишком мало. Сроки поджимают.

– Успеем, вот увидите, – уверенно парировала Веткина. – Перед Новым годом наши конкуренты расслабятся, уедут в Швейцарию, а мы подсуетимся и подготовим программу. Пятого января я уже предоставлю вам проект выставки.

– Тридцать первого! – Голубенко, видимо, решил проявить восточный нрав. – Пятого уже поздно будет.

– Тридцать первого, – быстро согласилась Инесса, потому что с потолка опять послышалось: «На крыше крысы голодают, отнесите им еду!»

Голубенко закатил кверху глаза, прислушался. «Значит, он тоже слышит? И мне не показалось», – подумала Веткина, покрываясь испариной.

– Тридцать первого проект будет готов, подписан, заверен печатью. Вы подъедете? – закричала Инесса, она пыталась заглушить странные звуки, чтобы Голубенко перестал смотреть в потолок.

Все происходящее напоминало сумасшедший дом. Валерий Федорович сидел с задранной вверх головой.

– Нет уж, я больше к вам не приеду, – сказал он, не опуская головы. – Сами ко мне приезжайте.

– Приеду, обязательно приеду, – Инессе быстренько согласилась.

Она тоже задрала голову, чтобы понять происходящее. Так они и сидели с Голубенко, таращась в потолок, пока в переговорную не заглянула суровая женщина лет тридцати.

– Освободите переговорную. У Сергея Викторовича через три минуты совещание.

И женщина испарилась. Инесса никогда не видела ее в «Планете», слишком сухая и прямая, как палка. В любом учреждении есть строгий свод законов. Устав. Его неукоснительно соблюдают. В местном зоопарке такие особи женского рода раньше не приживались. Чопорность была не в почете. Голубенко хотел возмутиться, день у него явно не задался, даже из переговорной его выгоняли, но он почему-то передумал. Наверное, больше всего Валерий Федорович был озадачен трансцендентными криками, несущимися с потолка, а отнюдь не чопорной женщиной от Бобылева.

– Валерий Федорович, мне было приятно с вами познакомиться, – Инесса крепко пожала сухую и жилистую голубенковскую кисть.

– Очень-очень был рад, – пробормотал клиент, не отрывая изумленного взгляда от потолка.

В коридоре они встретили торжественную процессию. Впереди на всех парах летел Бобылев, по обе стороны от него вышагивали рослые мужественные парни с каменными лицами, сзади семенили личности менее заметные. Мрачная процессия резко свернула в переговорную. «Бобылев сейчас не узнал бы меня, даже если бы ему указали пальцем на находившуюся в столбняке девушку в жокейском костюме. Он ни за что не вспомнит мое имя. И фамилию. Сергей находится по ту сторону от меня. Сейчас у него другой файл в голове. А если бы ему встретилась жена, гибкая, как дамский хлыст, женщина, та, что приходила к боссу ранним утром, узнал бы Бобылев родную жену или нет?» – мысленно злилась Инесса, уступая дорогу величественному эскорту. Проводив Голубенко до выхода, она поднялась по лестнице, внимательно прислушиваясь, но ничего не услышала. Точно почудилось. На площадке валялись бутерброды в фольге и на салфетках. Кажется, еды заметно прибавилось. Сбоку лежал серебристый рулончик, развернутый, с кусочками батона и сыра. Инесса сразу узнала его. Это был сверток от Егоровой. Она примчалась сюда, сбивая всех с ног, чтобы оставить здесь свой неприкосновенный запас. Марина не слывет в определенных кругах заядлой благодетельницей, прикармливающей бездомных кошечек и собачек. Никто не сможет заставить Егорову отказаться от домашнего питания – даже сам Норкин. Ствол автомата «калашников» – это единственный аргумент в пользу милосердия Марины Егоровой. Лишь под прицелом она отнимет от себя кусок сыра и бросит на лестницу. Маринка – чрезмерно экономная девушка. Почему же никто не ест эти подношения? А где котеночек? Инесса потрогала носком ботфорта ненужную никому пищу и приуныла. В «Планете» творятся чудеса. И никого эти чудеса не трогают. «Почему Бобылев не узнал меня, можно было раздеться донага – все равно прошел бы мимо, будто сквозь тень. В его свите нет Норкина, куда он подевался, странно», – горестно размышляла Инесса, рассматривая пищевую свалку. И тут она увидела Норкина, он протрусил рядом с ней. Веткину он не заметил. В руках Норкина Инесса заметила сверток. Игорь Львович заботливо разложил сверток с едой на лестничном пролете. Озадаченная Инесса медленно побрела на рабочее место. В офисе равномерно гудели компьютеры. Телефоны пищали. В приемнике подвывала «Глюкоза», а может, «Галлюцинация». Все их путают. Инесса невидяще уставилась в макет буклета. «В атмосфере планеты витает желание изысканности и элегантности. Золото подчеркивается декоративными формами, что возвращает нас к двадцатым годам прошлого века. В то благословенное время стиль арт-нуво достиг своего апогея. Украшения, вдохновленные лучшими образцами арт-нуво, бесконечно интерпретируют геометрические и кубические формы». А в воздухе «Планеты» витают совсем другие формы и желания. Отнюдь не ароматы изысканного стиля арт-нуво. Сотрудники сновали туда-сюда как челноки с пакетами под мышками, подбрасывая пищу на лестничную площадку, не узнавая друг друга. Инесса вновь уткнулась глазами в текст. Какие-то бессмысленные строки. «Золотые нити драгоценных ожерелий – вот истинный индикатор стиля арт-нуво. Дань естественной красоте природы. Кажущаяся простота обманчива. Она иллюзорна, ведь чтобы создать тонкую, словно волосы ангела, золотую нить...» – на этом интересном месте Инессу окликнули. Она так и не узнала, что нужно сделать, чтобы создать нить такую же тонкую, как волос ангела. Буклет из-под носа утащила чья-то рука, девушка не смогла удержать в руках скользкую глянцевую обложку.

– Веткина, срочно к Норкину, – выкрикнул Гришанков, подкидывая буклет вверх, как мячик.

Времена меняются. Статус компании подпрыгнул вверх. Теперь аудиенцию у руководства назначают посредством глашатая. Егорова злобно хихикнула. Корпоративные интриги расцвели пышным цветом, как бурьян на пустыре. Переезд успешно завершился. Все сотрудники собрались в рабочем офисе в полном составе. Они нацелились осваивать целинные земли капитализма. Пахать им не перепахать. Инесса побрела к Норкину, едва перебирая ногами в ботфортах. Удобные сапоги. Главное, не жмут в коленках. Единственная радость в жизни. Игорь Львович только что вернулся из туманного Альбиона. Почему бы ему не остаться в Англии навсегда? Не оставят, сумеречная держава не примет Норкина в свое гостеприимное лоно. Там своих норкиных полно, без него достаточное количество развелось, всему миру достанется для всеобщего благоденствия.

– Инесса, тебе доверили ответственное дело, но без согласования со мной. Ты справишься с выставкой? – сказал Норкин вместо общепринятого «здравствуйте», видимо, в Европе научился приветствовать сотрудников по-новому.

– Справлюсь, справлюсь, уже готов буклет. У Гришанкова есть сигнальный экземпляр, – Инесса догадалась, почему Коля умыкнул у нее из-под носа выставочный буклет. Хотел выслужиться. Без буклета любой сотрудник в глазах Норкина – сущий разгильдяй.

– Знаю, – отмахнулся Норкин, – ты лучше займись прессой. Составь программу. План. Составь перечень участников выставки. Понимаешь, Инесса, на этой выставке можно заработать хорошие денежки, – Игорь Львович многозначительно пощелкал тонкими пальцами.

Он замолчал в ожидании ответа, а Инесса мучительно размышляла – куда и зачем спешил Игорь Львович со свертком под мышкой?

– Московские фирмы хотят продавать свои изделия в Петербурге. Нам нужно найти оптовиков. Ведь мы первыми будем разговаривать с клиентами. При заключении сделки можем поиметь отличный процент. Как ты смотришь на это доходное предприятие? – Норкин звонко пощелкал костяшками.

При этом он не смотрел в ее сторону, худая шея Норкина тянулась куда-то ввысь без его ведома.

– Иметь профит от сделки – отлично придумано, Игорь Львович. Я смотрю с восхищением на это предприятие. А как на него посмотрит Сергей Викторович? – Инесса откровенно забавлялась. Странная ситуация. Начальник смотрит в потолок, предлагая сотруднице незаконную сделку, при этом он уверен, что Инесса согласится не раздумывая. Норкин покраснел, опустил голову, тощая шея сломалась, как ножка у циркуля.

– Инесса, – сказал Норкин, укоризненно глядя в стол, – я же о тебе забочусь. Ты у нас – девушка одинокая, кормилица в семье, заботиться о тебе некому.

– Впереди никакого просвета, – хихикнула Инесса, – а зачем вы на лестницу ходили, Игорь Львович?

– Я? – испуганно спросил Норкин. – Я не ходил на лестницу, не придумывай, Веткина.

– Вы, Игорь Львович, ходили и отнесли туда какой-то пакет. Зачем? – Веткиной захотелось подбежать к столу и заглянуть в узкие прорези, служившие Норкину смотровыми щелями.

– Да никуда я не ходил, сочиняешь ты все, Инесса, – окончательно рассердился Норкин. – Не хочешь иметь выгоду – и не надо. Я же тебя проверить хотел. Бобылев тебе такой серьезный заказ доверил. Вот я и подумал – надо проверить девчонку, вдруг сломается, клюнет на крючок. Вместо меня тебе точно такое же предложение могли сделать московские ювелирные фирмы. А у нас в «Планете» не принято иметь заработки на стороне.

И тут с потолка явственно послышалось: «На крыше крысы голодают, отнесите им еду! На крыше крысы голодают, отнесите им еду». Норкин приподнял голову, искоса взглянул на Веткину, дескать, слышит она или не слышит. А Инесса уже думала о том, что могло бы произойти, если бы она согласилась. Даже в шутку. Ничего бы не произошло, ведь Норкин сам мечтает заработать на выставке. Как на золотом прииске. А Инессу он хотел взять в компаньоны. Но ему по должности не положено зарабатывать лишние деньги. Он и без того огромный оклад имеет в корпорации. Зато Инесса прошла проверку на прочность. А пройти проверку помогли неведомые крысы. Неизвестно, сколько времени продержал бы ее Норкин, если бы не эти дурацкие возгласы с крыши. Она удалилась из руководящего кабинета, сохраняя гордое безмолвие. Пусть Норкин сидит и слушает дивную потолочную мелодию в гордом одиночестве. На работе настоящие профессионалы должны думать только о деле, а не о левых заработках. Главный девиз выставки – украшения нужно покупать только у надежных производителей. В этом месте Инессины мысли плавно переплавились в любовное русло. Нерастраченная энергия хлынула из нее, сбивая с ног. Выставочный девиз бесследно исчез в розовом мареве. Странная любовь накрыла Инессу Веткину с головой.

Инесса договорилась встретиться с Егоровой в Гостином дворе, Норкин обязал девушек приобрести представительские подарки. В стране много праздников, но все равно мало, скоро обещают открыть «День предпринимателя», то-то народ погуляет! На Невском пыхтела жуткая пробка. Инесса с ненавистью рассматривала копченое питерское небо. Она опаздывала на встречу, Маринка уже сорок минут мерзла под восьмой колонной. Пусть померзнет. Любая женская дружба – жертвенная дань фальшивомонетничеству. Отношения, построенные на лжи, начиная с фундамента. В эксклюзивном варианте женская дружба зиждется на безупречной лжи, в обычном варианте – на второсортном вранье. В этом месте Инессиных размышлений хромая «девятка» хрястнулась носом в колесо грузовика. А ведь тяжеловесным машинам запрещено ездить по центру Питера. Разбита фара, помят капот, потек радиатор. Егорова у восьмой колонны онемела. Широко раззявила рот и превратилась в ворону из басни. В наезде была виновата Инесса, точнее, ее грустные мысли. Водитель грузовика безмолвно созерцал содеянное, а Веткина всего лишь хотела вписаться в поворот, но вместо поворота успешно вписалась в грузовик, стоявший у Гостиного двора. Водитель ожил и прошипел что-то злобное по поводу женщины за рулем, дескать, обезьяна с гранатой, затем сдал назад, Инесса, в свою очередь, тоже раскрыла рот, ничего не понимая, а водитель, покрутив пальцем у виска, неожиданно быстро укатил по своим делам. И Веткина осталась у разбитого корыта, Егорова – у восьмой колонны, «девятка», взятая в прокат на три месяца, – без фары и с помятым капотом. Инесса помахала Марине и потопала ботфортами, чтобы успокоиться. Взбудораженный нерв лег на место. И подруги отправились в поход за подарками. Инесса втайне вожделела о модном кабриолете сиреневого цвета или бирюзового с перламутром. Пусть злосчастная «девятка» подыхает в центре города под гостинодворскими колоннами. Теперь придется разбираться с салоном автопроката. Откуп потребуют. И пусть. Инесса переключила мысли с автомобильных проблем на служебные.

В «Планете» давно разработаны специальные инструкции по подношениям всех видов, марок и вариантов. Цена индивидуального подарка удерживается на уровне двадцати пяти «зеленых». Выше нельзя, ниже не рекомендуется. Групповые подарки по шкале ценностей оцениваются в пятьдесят долларов. Придется побродить по Гостиному, чтобы не нарушить европейские стандарты, и в цене удержаться, и престиж соблюсти. Слава российскому менеджменту в лице двух «благотворительниц»!

– Мужчинам нельзя дарить острые предметы, – заявила Егорова, пробегая взглядом витрину с ножами, портсигарами и зажигалками.

– Это японцам нельзя дарить острые предметы, а китайцам – часы. Часы – символ смерти, китайцы могут отправить подарок обратно, – возразила Инесса, размышляя, что можно подарить Бобылеву. Часы или нож. Жизнь или кошелек. Да не нужен Робинзону подарок. Никакой. Он никого в лицо не узнает. У него же в голове другой файл установлен.

– Вообще нельзя дарить острые предметы. Никому. Острые предметы – к ссоре и дракам, – категоричным тоном заявила Егорова.

– Конечно, если ты выкидной нож подаришь, тогда точно кто-нибудь подерется. До крови. Вот что сделаем: давай выберем шуточные подарки. Типа приколемся. Гришанкову можно подарить тапочки. Махровые. И непременно белые. – Инесса представила Колино лицо, разглядывающее прикольный подарок.

– Какая ты бессердечная, Инесса, – вскричала Егорова, – подарки должны быть элегантными и приятными. Прикольные подарки и сувениры можно дарить только на вечеринках.

В воздухе повеяло скандалом. Производственный шопинг угрожал разрывом. Инесса срочно пошла на попятную.

– Маринка, тогда давай накупим вина! Много-много вина.

Девушки остановились возле винной галереи. Витрины от пола до потолка были уставлены бутылками разных размеров.

– Вино тоже нельзя дарить, – тоном знатока отвергла рациональное предложение Егорова.

– Почему? – нечеловеческим голосом взвыла Инесса.

Она взвыла довольно сумрачно, покупатели заметно заволновались, оглянулись, замедлили шаги, но, увидев, что ничего сногсшибательного не происходит, снова ринулись дальше, спеша избавиться от лишних денег, видимо, деньги здорово мешали им при ходьбе.

– Подумают, что ты заподозрила всех в алкоголизме. Сейчас все повернуты на здоровом образе жизни, – горячо запротестовала Егорова.

Инессе пришлось согласиться. Гришанкову спиртное противопоказано. Капля этанола убьет Колю. И Блинова с Егоровой останутся вдовами на выданье.

– Тогда не знаю, что и кому дарить, – Инесса энергично подтянула голенище ботфорта повыше.

– Инесса, тебе не идет этот костюм, абсолютно. Ты в нем сама не своя, – сердито буркнула Егорова, – ты в нем на себя не похожа. Просто великолепное зрелище для тридцатилетних ипохондриков.

Понятное дело, Маринка срывала зло, но Инесса обиделась: зря, зря, зря старалась. Зеркало обмануло. Оно явило миру другую женщину. Что нужно сделать, чтобы одежда носилась значительно дольше? Ухаживать за ней? Нет. И еще раз – нет. Выход один – не покупать себе новую одежду. Просто и ясно. Главное, не выпячивай себя. Ходи хоть до второго пришествия в привычном облачении. И ты будешь счастлива. Можешь сосуществовать с окружающим миром в полном согласии.

– Он не идентичен твоей внешности, ты предъявляешь окружающим не себя, а свой костюм. Одежда существует отдельно от тебя. Есть ведь другие способы выделиться, – нравоучительным тоном изрекла Егорова.

Инесса молча наливалась праведным гневом. Она не верила своим ушам. Три дня назад на кухне Инесса учила Егорову жизни. Совершенно бесплатно. А могла бы деньги брать за консультации, ведь великолепно учила, даже наслаждалась процессом. А Марина безутешно рыдала на Инессином плече. Дело в том, что Маринку никто не хочет брать замуж, все мужчины хотят с ней только спать. Ровно одну ночь, и ни секундой больше. А чтобы насчет жениться, нет, никто не желает брать на себя обязательства, дураков мало на белом свете. Инесса весь вечер обучала Маринку светским манерам, делилась с подругой секретами, дескать, мужчины иногда хотят кушать, они не все время сексом занимаются. Приятно, когда сама учишь других. А сейчас Егорова посягнула на сокровенное – она решила сделать замечание по поводу неправильно выбранного Инессой имиджа.

– Егорова, да как ты смеешь? – рассвирепела Инесса, но тут же закрыла рот, припомнив шипящего водителя грузовика.

Он точно так же открывал рот, злобно шипел, изрыгая проклятья и крякая, но не икал и не хрипел. Нет, этого не было.

– А что? Тебе можно учить других, а другим нельзя и слово сказать, – вполне резонно припомнила Егорова основное правило светского обхождения.

В ее словах скрывалась страшная правда. Инесса вспомнила, как ей было стыдно на площади Восстания в этом костюме от Версаче, как она старательно избегала встречаться взглядом с людьми, выталкиваемыми подземным чревом на поверхность. Подспудно Инессе хотелось приобрести причастность к высшему обществу. За один день. Она наивно полагала, что, надев необыкновенный костюм, мгновенно попадет в сливки общества. Прямо в его гущу. Кажется, не попала, утонув в собственных сомнениях. Но она не совершила ничего преступного, наивная Инесса возмечтала поразить мужское воображение. Она стремилась окунуться в мир Сергея, чтобы слиться с ним в одно целое. Пусть не телом, всего лишь образом мыслей, одеждой, внешностью. Имиджем, в конце концов.

– Егорова, кончай трепаться. Я влюбилась. Хотела удивить Его. Ничего подлого я не совершила. И не собиралась. Если девушка хочет соблазнить мужчину – это разве грех? – Инесса подхватила Егорову под руку.

– Не грех, не грех. Успокойся. Ну что, сразила мужчину? Убила наповал? Влюбленная ты наша, – пробурчала Марина откуда-то снизу.

– Фокус не удался. Факир был пьян. Пошли в отдел игрушек, а то мы поссоримся.

Никаких подарков они в тот вечер так и не купили. Марина обиженно хлюпала носом, видимо, у Егоровой насморк на нервной почве образовался, а Инесса весело жеманилась, наталкиваясь на любопытные взгляды. По Гостиному двору бродила толпа. Казалось, никто ничего не покупает, все только болтаются без дела и глазеют по сторонам. Из Гостиного девушки вышли разгоряченные и раскрасневшиеся, как будто долго парились в бане. Марина огорченно хлопала добрыми глазками, свистела и хлюпала промокшим носом, изо всех сил стараясь показать свое отношение к неудачному походу. А Инесса тихо злилась. В Америке миллионеры щеголяют в драных джинсах. За океаном только эмигранты и аборигены любят украшать себя золотыми украшениями. В России дела обстоят иначе. Они с Егоровой не в Америке живут. В России нужно соблюдать стиль, если хочешь быть на плаву. Нужно стремиться быть идентичной самой себе. Но уж очень хотелось удивить Бобылева. Любая женщина мечтает удивить своего возлюбленного. В отношениях девушек наступил явный разлад. Сухо распрощавшись с Мариной, Инесса вскочила в троллейбус. Разбитая всмятку «девятка» осталась издыхать на Садовой улице, приткнувшись к колонне Гостиного двора. Раскритикованный костюм нелепо выпячивался среди пассажиров троллейбуса, они во все глаза разглядывали вычурный наряд Веткиной.

– Вы что, артистка? – спросил Инессу какой-то дед.

При этом дедуля тесно прижался к стильному френчику. Игрун старый, он искоса рассматривал расфуфыренную девушку.

– Артистка-артистка, дедуля, – фыркнула Инесса и устремилась к выходу.

– Какой я тебе дедуля! Цыпочка, – взвизгнул дед.

Двери с треском захлопнулись. Троллейбус повилял боками и медленно пополз по проспекту, увозя в себе девичью печаль и плохое настроение. Минор миновал, в душе Инессы звучали бравурные звуки, будто внутри маршировал кавалерийский полк. Наступило время мажора.

На кухне все блестело. Лишние предметы не высовывались. «Татарский базар» разбежался по углам, страшно было нарушать чинный порядок в чересчур опрятном помещении. Инесса прислушалась, в квартире кто-то есть, мама?

– Мам, ты?

– Я, доченька, поешь горячего, а то тебе все некогда, а я поеду, поздно, – мать засуетилась, спешно засобиралась к себе в Блиново.

Инесса вздохнула. У нее нет времени, чтобы поговорить с матерью. Они не успевают нормально разговаривать. Вопрос – ответ. «Дочка, ты поела-встала-ушла-позавтракала-не заболела-не нервничай». Вот и все разговоры. Никаких эмоций. Всем некогда.

– Мам, посиди немного, – Инесса усадила мать на диванчик, – знаешь, никому не могу признаться – только тебе. Боюсь, что меня заподозрят в этом, – она постучала мизинцем по темечку, – понимаешь?

Полина Ивановна кивнула: «Понимаю». Она низко нагнулась, приглядываясь к дочери, взяла ее руки в свои, нежно погладила.

– Только ты не смейся надо мной, ладно? – Инесса нервно засмеялась, но руки не выдернула, оставила их, пусть чуть-чуть полежат, погреются в маминых.

– Не буду, доченька, что ты, – Полина Ивановна прижала руки дочери к сердцу.

Инессе показалось, что она слышит равномерный стук, родной – пусть он стучит вечно. И сейчас ей ничего не чудится. Все приняло обычные формы. Стук материнского сердца. Тепло рук.

– Понимаешь, мне кажется, что в новом офисе слышатся слова какие-то странные, – Инесса склонила голову, боясь посмотреть матери в глаза, вдруг она тоже покрутит пальцем у виска. – «На крыше крысы голодают, отнесите им еду». И мне кажется, что и другие сотрудники эти слова тоже слышат, но боятся в этом признаваться.

Инесса посмотрела на мать, вспомнив Голубенко с его татарскими глазами, Норкина с бегающими смотровыми щелями и многих других.

– А-а, это бывает, – рассудительно ответила Полина Ивановна, – на некоторых фирмах устанавливают аудикодирование. В вентиляторе.

– Где устанавливают? Какое аудикодирование? – Инесса даже руками всплеснула. – Зачем – аудикодирование?

– Это такая штука, вставляют в вентилятор, и он разносит по всему зданию шум или музыку с постоянно звучащим фоном, – сказала Полина Ивановна голосом опытного мастера, словно она сама занималась аудикодированием и всю свою жизнь только и делала, что стояла на стремянке и вкручивала в лопасти разные пакости. Мама все знает. Она по-прежнему, как в далеком детстве, может объяснить любое явление в природе. Перед Инессой сидела не древняя старушка, а молодая современная женщина, продвинутая, в отличие от несмышленой дочери. Инесса почувствовала себя маленькой девочкой, ей срочно захотелось залезть в норку под одеялом.

– Зачем? – порывисто выдохнула Инесса.

– Кто знает, шутит кто-нибудь, прикалывается над вами. Скоро Новый год. Розыгрыш какой-нибудь, чтобы потом посмеяться над всеми.

Инесса припомнила горку еды на лестничной площадке перед чердаком. Гришанкова на стремянке, Егорову с серебристым рулоном под мышкой, Норкина со свертком. Ужас!

– А что делать? – спросила Инесса, немея от мысли, что она так ничего и не отнесла на чердак, ни кусочка хлеба.

Несчастные крысы запросто могут умереть без еды. Они же голодают!

– Надо сказать начальнику, самому главному, пусть разберется. Никому больше не говори, только ему. Вдруг это конкуренты встроили в вентилятор эту штуку, чтобы выбить весь коллектив из трудовой колеи, – материнский голос монотонно разносился по кухне.

А Инесса никак не могла понять, почему ей стало страшно. Ведь голодные крысы способны сожрать весь коллектив «Планеты», всех целиком, с ногами и руками, вместе с Бобылевым.

– А почему больше никому нельзя говорить? Может, лучше Норкину рассказать? – поинтересовалась Инесса, заранее зная ответ.

– Норкину нельзя, вдруг это он сам вмонтировал. Если начальник примет во внимание, значит, ты станешь его лучшим другом. Если отмахнется, тогда молчи. Никому ничего не говори, никогда. – Полина Ивановна нежно погладила руку дочери, словно согревала ее надолго своей материнской лаской.

– Страшно, мама, вдруг мне померещилось, – захныкала Инесса, уткнувшись головой в мамины колени.

– Ничего тебе не померещилось, это теперь часто делают. Я третьего дня по телевизору передачу видела, в ней разоблачали каких-то конкурентов, так они подсыпали неизвестное вещество в сахар сотрудникам. На фирме все заболели, и только один не заболел. Он от сахара отказался по причине развивающегося диабета. Доченька, я поеду, а, поздно уже? – Полина Ивановна осторожно приподняла голову дочери и заглянула ей в глаза.

– Останься, мам, ну куда ты поедешь на ночь глядя? – Инессе не хотелось отпускать мамино тепло на улицу.

Пусть мама смотрит свои сериалы и новости, сколько ей хочется. Хоть всю ночь и весь день. Зато мама все знает – все новомодные общественные течения про современные яды, мании и аудикодирование. Наверное, и от курения можно избавиться посредством вентилятора. Сплошное средневековье, а не начало двадцать первого века. Маме можно рассказать про Бобылева. Она все поймет. Но Полина Ивановна уже запеленалась махровым шарфом и ловким движением руки, как опытный карточный шулер, подмела деньги с тумбочки. Инесса всегда клала их туда, маме на такси. Полина Ивановна ушла. А тепло осталось. Его надолго хватит.

После ухода матери Инесса достала бутылку «Божоле». Она сидела на кухне и бездумно водила ножкой бокала по столу, вино бултыхалось по хрустальным стенкам, а Инесса тихо размазывала слезы по щекам, омывая свою странную любовь. Вперемежку с любовными переживаниями в голове кружились производственные неурядицы. Веткина прокрутила, как в мясорубке, все, что знала об офисных опасностях. Всеобщая глобализация в обществе и бизнесе породила новую эпидемию. В череде модных заболеваний появилось еще одно, так называемый «синдром офисных заболеваний». В многоэтажных зданиях современных бизнес-центров с высокой концентрацией сотрудников на единицу полезной площади возникают настоящие пандемии простудных и аллергических заболеваний. Причиной новоявленного синдрома являются микроорганизмы, беспрепятственно гуляющие по вентиляционной системе. Вредоносные вирусы распространяются по всему зданию. Болезни принимают эпидемический характер. До сих пор Инесса наивно полагала, что вредные микроорганизмы свободно разгуливают лишь в коридорах конкурирующих фирм. От всеобщей офисной пандемии мысли Инессы опять перекочевали к Бобылеву. Круг замкнулся. Она вдруг ощутила его мощь, силу характера, глубину разума. Ведь чтобы создать на пустом месте какое-нибудь предприятие, нужно обладать совершенным органом – абсолютно цельным разумом. Его логика подчиняется другим законам. Инессе они были неизвестны. Бобылев должен предусмотреть любую мелочь. Он обязан влезть в вентиляционную систему, организовать кондиционирование, заглянуть во все шахты и дымоходы, учитывая легкую проходимость микроорганизмов. Он же может что-нибудь забыть, упустить из виду. Инесса облегченно вздохнула. Такие люди, как Бобылев, ничего не забывают. Даже самой смешной мелочи. От ощущения величия своего возлюбленного Инесса тихо умилилась. Только дура, набитая опилками и трухой, может решиться соблазнить великого человека гламурными нарядами. Господи, а что завтра надеть? Инесса бросилась к вещевой копне, расшвыривая по всей комнате пиджаки и блузки. Она еще долго вертелась перед зеркалом, но, так ничего и не выбрав, бессильно рухнула на кровать. Глаза слипались, бессмысленно таращась в потолок. Во сне она увидела рядом с собой Егорову. И отвернулась от нее. Мещанка и тряпичница эта Егорова. Обывательница. Ветренка. Пустая голова.

Утром все встало на свои законные места. Инесса приняла решение. Никаких волнений. Изменить образ просто, проще некуда, это как воды выпить. Или зубы почистить. Главное, не придавать гламуру много значения. И уже через минуту одна соблазнительная леди смотрела на Инессу из зеркала, явно не узнавая своего творца. Шерстяной пиджак, юбка из такой же ткани, волосы слегка приподнять, макияж. Что такое макияж? Это всего лишь неуклюжая попытка нарисовать на своем лице лицо другой, очень красивой женщины. Лакировка серой действительности. У мужчины все написано на лице. А у женщины многое нарисовано. Это мужская позиция по отношению к красоте, но женщины идут наравне с мужским войском. Впереди переговоры, совещания, доклады – необходимо заранее выработать генеральную линию поведения. Где нужный карандаш для век? Макияжным карандашом необходимо очертить круг вопросов. Затем. Что идет следующим этапом? Затем нарисовать план будущих действий. Расчертить его. Нанести пунктирные линии. Утвердить загадочный фиолетово-синий цвет глаз, подвести черту на нижнем веке. Где бы расставить акценты? Инесса сделала взгляд решительно-выразительным, чтобы непременно отстоять свою точку зрения на совещании у Норкина. Воображение заработало, немедленно включившись в процесс творчества. И сразу мерзкий Гришанков обрушился со стремянки. Инесса мысленно проследила за его полетом. Грузное тело мягко шмякнулось на площадку. Она лукаво улыбнулась падающему Коле, очерчивая контур нижнего века. Теперь она внушит будущим партнерам доверие, предварительно сразив их роскошной улыбкой. Голубенко растаял, как воск, пошатнувшись от идеально подведенных губ. Волшебный контур убил его наповал. Инесса перешагнула через него, пусть восточный мужчина продолжает таять, но уже без нее. Утренний аутотренинг благополучно завершился, а лакированные сапоги нанесли последний мазок в создание нового образа Инессы Веткиной. И вдруг она бессильно осела на пол, ведь она теперь безлошадная, прокатная «девятка» безвременно скончалась на колесе грузовика. А в новом костюме можно выйти разве что из квартиры и пройти пешком до лифта. Для пиджака с блестками требуется роскошный кабриолет. А они на дороге не валяются, если бы и валялся какой-нибудь – давно бы подобрали. Инесса набрала номер и вызвала такси. Через минуту передумала и отменила заказ. Позвонила в прокат автомобилей – дороговато обойдется, еще за первую не рассчиталась, но имидж успешной женщины стоил больших затрат. Новый пиджак должен вписаться в служебный интерьер Инессы Веткиной, иначе получится то же самое, что вышло вчера. В английском фраке и бриджах невозможно было жить и работать. В них нельзя нормально существовать – сильно жмет под мышками, можно чуточку постоять у зеркала. Или посидеть на кухне за столом с бокалом вина в руке, а когда надоест маскарад – снять фрак и повесить на вешалку до следующего плохого настроения. Для новой жизни требуются немалые средства. Ну где взять денег? Вопрос вопросов. Безответный какой-то вопрос. Затрещал мобильный – прибыл «прокатный мальчик», он уже у подъезда, ждет, чтобы передать машину. Внизу Инесса увидела «Жигули». Опять «девятка». Просто жуть, лучше бы треклятое колесо вчера проехало мимо. Шило на мыло получается. А вместо «прокатного мальчика» за рулем горбился пожилой хмурый дядька, придется отвезти его обратно. Но дядька быстренько выпрыгнул из машины, будто прочитал чужие мысли.

– Распишитесь, – он протянул Инессе листочек.

Какой-то неудачный шофер – хмурый и неразговорчивый, как серый зимний день в декабре. Видимо, он считает, как, впрочем, все мужчины на планете, что женщина за рулем – аморально. Инесса, не читая, расписалась, утреннее время летело, словно взбесилось. На работу опаздывать нельзя, Бобылев ввел в «Планете» программу учета рабочего времени – теперь компьютер тупо фиксирует время прибытия на службу, количество временных отлучек из здания на перекуры и время окончательного ухода. Фамилии всех сотрудников зарегистрированы, пронумерованы и застандартизированы. Ни одна капля-пылинка не просочится в здание, особенно если это вражеская пылинка, пришлая. Инесса села в машину, чужой запах проник в нее, окутав туманом легкой жизни, вольной и разудалой, но деваться некуда, надо спешить навстречу любви, карьере, успеху. Время требует собранности. Режима. Дисциплины. Лакированный сапог по привычке пошел на свое место, руки обняли руль – поехали, прямиком в новую романтическую жизнь.

На улицах скопились заторы, чтобы обойти все препятствия, нужно было навернуть несколько десятков лишних километров без дамских сантиментов, но Инесса крутанулась по периметру и удачно обошла скопление, удивляясь своей сметливости. Роковой женщине не пристало ездить в сером и неприметном, как дворовая кошка, прокатном автомобиле. «Наверное, я въехала в колесо грузовика специально. Желание угробить „девятку“ было запрограммировано. И этой скоро наступит каюк. Надо взять кредит в банке и приобрести изящный кабриолет, приличествующий моему новому облику», – подумала Инесса, поглядывая в зеркало заднего вида. Позади остались незадачливые водители, они напоминали неповоротливую гусеницу. Вот и заветный бизнес-центр. Приехали. Приложив магнитную карточку к вертушке, Инесса благополучно миновала пост охраны. Зеленая лампочка уютно замигала, и в эту секунду часы на стене звонко пробили девять, успела все-таки, тупой робот может быть доволен. Последний день старой жизни остался позади, наступил первый новой, какой она станет? Часовая стрелка, угрюмо повисев между отметками, грузно сдвинулась с места и понеслась по кругу, будто кто-то подстегивал ее бичом. Новая жизнь торопила и подгоняла Инессу. В коридоре Инессу кто-то догнал и закрыл глаза рукой. Она потянула носом – знакомый запах. Этим божественным ароматом обладает лишь один человек в «Планете» – неповторимый Слащев. А как же горные лыжи и длинноногие блондинки, ноги у них отклеились, что ли?

– Слащев, отпусти, – потребовала Инесса, раскачивая себя и Слащева во все стороны.

Наивная, она думала, что таким образом избавится от назойливого приставания.

– Знаешь, почему старый друг лучше новых двух? – спросил Алексей, продолжая держать руки на бедрах Инессы.

– Слащев, отпусти, – она качнула его вбок, но он устоял, – ну хорошо, почему?

– В потенциале ты имеешь только одного врага, – Слащев убрал руки и повернул Инессу за плечи.

Так они и стояли – примериваясь друг к другу ядовитыми взглядами.

– Ты мне не враг, Алексей, ты слишком мелок для меня, – самодовольно усмехнулась Инесса.

– Х-ха, – выдохнул Слащев, – х-ха! Вот как ты заговорила. Думаешь, что Бобылев поверил в тебя?

– Думаю – да, поверил, – ответила Инесса, немного сомневаясь в том, стоит ли ей поддерживать обоюдоострую беседу.

– Наивная, в бизнесе нет доверия. Слишком доверчивые быстро вылетают из обоймы, – процедил Слащев, презрительно скривив властные губы.

– Алексей, ты прилетел из Швейцарии на неделю раньше, чтобы наговорить мне гадостей? Брось, не мелочись. В жизни есть другие соблазны. – Она отстегнула от себя его цепкие пальцы и, легонько вильнув правым бедром, плавно поплыла по коридору.

И вдруг увидела его – самого желанного мужчину. Бобылев стоял невдалеке и безучастно смотрел на псевдоэротическую сцену. Никакого интереса в глазах. Инесса запнулась и остановилась. Сзади послышался смех. Алексей громко смеялся. Бобылев очнулся и быстрым шагом заскользил по коридору. За ним поплелась Инесса, еле волоча ноги, далее крался Слащев. Всех троих окутывал смех. Но Алексей больше не смеялся, он молчал. Иногда Инесса сбивалась с шага, думая, что целое утро она потратила на бесплодные мечты о том, чтобы поразить воображение Бобылева продуманным стилем. Но вместо Бобылева на пути оказался Слащев. Все женщины по сути – набитые дуры, круглые дурищи, а Инесса Веткина в их числе занимает первое место. Она стоит на высоком пьедестале, возглавляя группу товарок по несчастью. Воображение Бобылева стоит дороже. С этими безобразными мыслями Инесса доплелась до приемной. Слащев шумно пыхтел ей в спину. Бобылев недоуменно оглянулся. Секретарша с чопорным видом нацепила дужку очков, разглядывая странную компанию.

– Сергей Викторович, – с трудом выдавила Инесса из себя, – у меня есть проблема.

– У вас – проблема? – переспросил Бобылев.

Слащев со свистом ухмыльнулся. Суровая секретарша натянула очки на переносицу, будто это были не очки, а колготки.

– У меня, у вас, у нас – проблема, – пробормотала Инесса, отпихивая ногой напиравшего сзади Слащева.

– У нас, у вас, у них – сплошные проблемы, – с легким напряжением рассмеялся Бобылев, – входите, Инесса. Алексей, подожди в приемной пять минут.

Оставив изумленную парочку в приемной, Инесса шагнула в обитель избранных. В божью норку.

– Инесса, что случилось? – рассеянно спросил Бобылев.

В нем не осталось ни грамма изумления, будто он не стоял только что возле стены, с интересом разглядывая неразрывный тандем.

– Сергей Викторович, – плачущим голосом простонала Инесса, не зная, как рассказать Бобылеву про странные звуки, доносящиеся из вентиляционной трубы, вдруг он поднимет ее на смех.

– Что случилось, Инесса, да говори же, у меня совещание начинается. Я Слащева вызвал из Швейцарии. Сейчас губернатор приедет. – Бобылев не говорил, он словно перечислял пункты неписаного договора.

– Сергей Викторович, только не смейтесь надо мной, у нас по трубам разносятся странные и смешные слова. По всему зданию. Смешные – на первый взгляд, дикие какие-то, если вдуматься, – Инесса набралась мужества и взглянула ему в лицо.

Нормальное лицо, умные глаза, внимательные, сочувствующие. Сейчас Бобылев возьмет Инессу на свой необитаемый остров. Побывав на диковинном острове однажды, она хотела поселиться на нем навечно.

– Какие слова? – Бобылев подошел к Инессе и склонил голову.

Понимающий взгляд исчез, таинственный остров пропал из виду.

– Не будете смеяться надо мной? – Инесса вдруг струсила и быстро выпалила, не дожидаясь ответа: – «На крыше крысы голодают, отнесите им еду». И так весь день. С небольшими перерывами.

Бобылев стоял перед ней, склонив голову, видимо стараясь вникнуть в смысл слов. Наверное, файл в голове менял.

– И что? – сказал Бобылев, он явно ничего не понял.

– Дело в том, что наши сотрудники несут туда еду: бутерброды, колбасу, сыр. Все несут. Я уже Норкина видела на чердаке, – виноватым голосом сказала Инесса, будто это она гоняла Игоря Львовича на верхотуру.

– И что? – опять спросил Бобылев. – Что дальше? Слова, чердак, еда, Норкин. Что я должен сделать?

Сергей Викторович поднял голову, его глаза светились странным светом.

– Канадские ученые нашли применение вентиляционным шахтам, – глухим, осипшим голосом заговорила Веткина, надо было как-то выкручиваться из ситуации, – в вентиляцию устанавливают ультрафиолетовые лампы. Для улучшения самочувствия сотрудников. Еще можно дозировать работу кондиционеров. Ну или чаще менять фильтры. Надо что-то придумать!

Инесса говорила тихо, почти шепотом, низко опустив голову. Сейчас он ее высмеет, и тогда она уволится из «Планеты», чтобы избежать позора. Веткина не может больше видеть его грустные глаза.

– А-а, понял, – Сергей Викторович облегченно выдохнул, – кто-то установил в шахте аудикодирование. Тоже мне, шутник нашелся! Приколист. Сволочь он, а не приколист. Надо вызвать специалистов. Пусть поменяют фильтры и уберут эту штуковину. Займись этим сама. Попробуй выяснить, кто установил эту дрянь в вентиляционных трубах. И пусть уберут мусор на лестнице перед чердаком.

Бобылев взялся за спинку стула, видимо, ему не терпелось избавиться от назойливой посетительницы. И вдруг Сергей Викторович посмотрел на Инессу. Он смотрел и прощался, его уже ждали дела. Смотрел тем самым взглядом, от которого запросто может остановиться нежное девичье сердце. Инесса догадалась, что ее взяли на остров, поселив по соседству в качестве преданного и верного Пятницы. Взгляд остановился, замер, еще одно короткое мгновение– и Бобылев придвинул к себе документы. Он уже был далеко. Инесса вышла за дверь, окутанная дымкой таинственного острова. Слащев хищно оскалился, секретарша уронила очки. Оба догадались, что Инесса прибыла с другой планеты. Космическая пыль забелила лицо Веткиной, затуманила ее глаза. Передвигаясь, как первопроходец-космонавт по поверхности Луны, Инесса вышла из приемной. Любовь победила препятствия. Бобылев взял ее в свои единомышленники. Охранник же проводил сочувственным взглядом. Наверное, он решил, что Веткину пригвоздили к позорному столбу за какую-то провинность, долго пытали, переломали вдребезги коленные чашечки, и поэтому она с таким трудом передвигается по «Планете». Под пристальным взглядом Инесса вскинулась и полетела по коридору, не чувствуя ног, смеясь над волшебными превращениями. И вдруг ее озарило, она ясно увидела Колю Гришанкова на стремянке. А стремянка стоит в комнате для технического персонала. В конце коридора. Веткина опрометью пробежала весь этаж, заглянула в маленькую комнату. Лестница высилась в углу – неловкая и громоздкая. Так и есть, это гад Гришанков устроил «Планете» веселое новоселье. А сотрудники – люди доверчивые, легко соблазнились на эксперимент. И никому в голову не пришло, что их исподволь клонируют. Инесса вбежала в офис. Коля горбился за компьютером, а Егорова оберегала его покой. Везет же некоторым. Неутомимая Блинова в отпуске, в ее отсутствие Егорова вовсю пыжится, пытаясь соблазнить холостого Гришанкова. Вряд ли у нее получится, на Коле не такие мамонты свои бивни обламывали.

– Гришанков, иди сюда, – Инесса поманила Колю пальцем.

Коля покорно приподнял грузное туловище и тут же обрушился обратно, послышался треск, стул угрожал рассыпаться от падения.

– Иди-иди, чудовище, а то я тебя разоблачу, – крикнула Инесса, не обращая внимания на насупившуюся Егорову.

Марина категорически не переносит, когда с Гришанковым грубо обращаются. Нереализованный материнский инстинкт сказывается, видимо, боится, как бы кто чужой не обидел любимого бойфренда. Гришанков ощутил Инессину злость как нечто материальное. Он тяжело поднял свое неподъемное тело и понес его по направлению к двери. В коридоре никого не было. Инесса притиснула Гришанкова к стене и прошипела, слегка картавя от волнения: «Сейчас же сними свою штуковину. Убери из вентиляции. А то хуже будет!» И она резко сбросила правую руку вниз. Коля прилип к стене, пытаясь растечься, чтобы слиться с ровной поверхностью. Струсил, гад, сразу видно.

– Пошутить нельзя, да? – прохрипел Коля.

Гришанков не переносит по отношению к себе даже невинной шутки. Ему не нравится, когда над ним издеваются. А сам преподнес коллегам садомазохистскую пытку в виде новогоднего сувенира.

– Пошутить можно, – Инесса подняла правую руку высоко вверх, левой продолжая прижимать Гришанкова к стене, – издеваться нельзя. Если узнает Норкин про вмонтированный магнитофон, он тебя уволит. И профсоюз тебе не поможет.

– А у нас нет профсоюза, а ты что, уже Бобылеву сказала? – прошептал перепуганный Коля.

Гад догадался, что на ведение разборок Инессой получены особые полномочия.

– Сказала, разумеется, – устало согласилась Инесса, – а что было делать? На лестнице помойка. Клиенты нервничают. У сотрудников от твоего гипноза крыши сносит. Сними немедленно!

– Слушаюсь, босс! – Гришанков застыл в почетном карауле, с торжественным видом приложив правую руку к виску.

– Иди-иди, боец невидимого фронта, к пустой голове руку не прикладывают. – Инесса жестким тычком пихнула Гришанкова в бок. И рассмеялась, глядя в удаляющуюся Колину спину. Простым жестом можно передать бушующую гамму человеческих эмоций. Расправившись с Колей, Веткина устремилась в переговорную. Из-за длинного стола выскочил, как попрыгунчик, тощий молодой человек с прилизанными волосами. Инесса вздрогнула. Какой неприятный мужчина... Бр-р-р...

– Павел Брюзгин, – выкрикнул молодой человек.

– Инесса Веткина, – кивнула Инесса, не заметив протянутой руки.

У такого, наверное, руки потные.

– Насколько я понимаю, ваша выставка приглашает представителей торговли принять участие в интересной рамочной программе выставки? – спросил Брюзгин, отметив брезгливо оттопыренную губу Инессы.

– Да, выставка приглашает выставку, – Инесса покачала головой, не то соглашаясь, не то осуждая отдел по связям с общественностью.

Не могли найти другого представителя, что ли...

– Инесса, вот наши предложения в программу. Я досконально изучил вопрос. Все разработано исключительно представителями специализированной торговли и настоящими профессионалами своего дела. Современные стратегии ведения продаж, модные тенденции, а также последние достижения менеджмента и психологии в области ведущих мировых брендов – это всего лишь часть огромного количества предлагаемых тем из спецпрограммы выставки, – монотонно забубнил новоявленный партнер.

– Павел, я готова взять ваши предложения и внести в программу, – сказала Инесса и тяжело вздохнула, обрывая поток ничего не значащих слов.

Предложения предложениям рознь. Павел предлагает усложнить процесс. Спецсеминары и подиумные дискуссии лишь усугубят и без того перегруженную программу.

– Инесса, вы чем-то недовольны? – насторожился Брюзгин.

Он пригладил волосы, тщательно склеивая их в тонкие хвостики.

– Что вы, что вы, все в порядке, – спохватилась Инесса.

Еще не хватало провалить переговоры. Никакой гармонии в душе. Она взглянула на потолок. Там больше не разносились напевные призывы покормить голодных тварей. Веткину изводил вопрос, сказать – не сказать Бобылеву про Гришанкова. Не сказать. А вдруг Бобылев спросит? Что делать, если он спросит?

– А я уже организовал показ одного украшения на нашей выставке. – Павел лукаво прищурил один глаз, а второй так и остался круглым и удивленным.

– Какого украшения? – рассеянно спросила Инесса, мучаясь от сложного состояния – говорить Бобылеву про Гришанкова?

– Я пригласил на выставку самое дорогое в мире платье. – Брюзгин прикрыл прищуренный глаз, видимо, от умиления. И сразу окривел окончательно.

– Это самое? – насторожилась Веткина.

– Это самое, – самодовольно ощерился Брюзгин, скривив одну щеку в улыбку.

Так и сидел – кривой на один глаз, ухмыляющийся той же стороной. Одна часть лица оставалась нормальной, вторая искривленной, будто Брюзгин нечаянно превратился в инвалида.

– Не может быть! – Инесса тут же забыла про скорбную улыбку.

Она даже привстала со стула, заколотив ладонями по столу, исторгая бурную радость.

– Платье стоит миллион долларов. Изготовлено для Лолиты Саманты специально на премьеру фильма «Человек-тарантул». – И у Павла от умиления перекосило вторую сторону лица.

За столом сидел самодовольный и тщеславный человечек, но Инессе хотелось расцеловать его, такого тщедушного и трудолюбивого. Но Веткина быстро остудила радость, насторожилась, изогнулась, как перед прыжком.

– А украшение? – осторожно поинтересовалась она. – Оно тоже приедет на выставку?

– И «тарантул» приедет. Вместе с платьем. – Павел почти сполз со стула от восторга.

– Можно я вас поцелую? – медоточивым тоном пропела Веткина, забыв про крошки перхоти и потные ладони.

– Целуйте сколько хотите, Инесса, – милостиво разрешил Павел и вдруг обрушился на пол от переполнявших его чувств. Потерял равновесие от избытка эмоций. Брюзгин повозился внизу и вытащился на поверхность вместе со своим тщедушным телом, Инесса наклонилась к нему – и нечаянно образовавшаяся пара звонко почмокала друг друга. Так Инесса невзначай обрела себе отличного партнера. Успех выставки был обеспечен. Павел Брюзгин – самый выдающийся пиарщик на планете. Восторгам Веткиной не было предела.

– Павел, завтра же мы подписываем договор, а вас оформим на ставку, – Веткина ощущала себя Хозяйкой Медной горы. Она спокойно и небрежно раздавала драгоценности направо и налево. У нее имелись на то полномочия. Брюзгин несказанно обрадовался. Паша тряхнул немытой головой, дескать, подпишем, оформляйте. Лишние деньги никогда не помешают. Платье Лолиты Саманты дорогого стоит. Они вышли из переговорной, слегка пошатываясь от счастья. Оба сияли, как медные чайники. Инесса исподволь поглядывала на своего партнера. Восторг заметно украсил Павла – ему хочется достать корону английской королевы и предъявить публике, дескать, это я, Паша Брюзгин, достал корону с благословенной головы. Брюзгину безразлична перхоть на собственной. Корона или перхоть – что важнее? Разумеется, корона. Они еще разок обнялись на прощание, и Брюзгин ушел, погруженный в свои таинственные замыслы. Инессе хотелось догнать и еще раз поцеловать его, девушку до краев переполняла бурная радость, но она полетела в приемную. Там был остров счастья. И на нем Инессу ждали. Но секретарша окатила Инессу неприступным взглядом. Словно в прорубь окунула. Веткину передернуло от холода.

– Сергей Викторович занят. У него Слащев. А вы – по какому вопросу?

– Я подожду, – смиренно ответила Инесса.

Веткина не заметила ее выпад, она уселась на один из стульев, сложив ручки на коленках, совсем как юная пионерка. Дверь открылась, из царственного кабинета вышел Слащев, самодовольно улыбаясь, его провожал Бобылев. Сергей Викторович обратил внимание на смирение притихшей от волнения школьницы. Он дружелюбно кивнул, дескать, заходи, Инесса, не тушуйся, чего тут сидеть, даром время тратить. Слащев даже побледнел от злости. Бобылев кивнул Алексею на прощание и прошел в дверь первым, за ним скользнула Инесса.

– Сергей Викторович, – Инесса в замешательстве остановилась посреди кабинета.

Бобылев засмеялся. Он стоял в отдалении, но Веткина заметила, что он хочет подойти, чтобы прикоснуться к ее руке, лицу или еще чему-нибудь, к какой-нибудь части тела, надо же было убедиться в наличии и присутствии Инессы, но он не посмел, удержался, погасил порыв.

– Что у тебя с проектом? – спросил Бобылев и прошел за стол, но не сел, остался стоять, будто они находились вместе, но не рядом.

Между ними была граница.

– На выставку приедет платье Лолиты Саманты вместе со своим «тарантулом», – выпалила Инесса, ей хотелось удивить его, разделить с ним свою радость.

– Отлично, Инесса, – сказал Бобылев и оседлал стул. – Ты делаешь успехи. Если так дальше будешь работать – соорудишь выдающуюся выставку. Молодец!

А Инесса едва не расплакалась: Бобылев никогда не опустится ниже заданной шкалы, он не задаст ей каверзный вопрос, и ему совсем неинтересно, кто пошутил над вентиляцией и сотрудниками. Он ведет себя естественно и непринужденно, будто ничего не случилось и между ними ничего не происходит. Бобылев молчал. Инесса повернулась и вышла, осторожно прикрыв дверь. Слащев сидел на столе в приемной, секретарша благосклонно слушала его байки, опустив очки на кончик носа. Видимо, Алексей держал при себе внутренний секундомер, ему было интересно, сколько минут Инесса проведет в кабинете Бобылева. Секретарша тоже держала секундомер, но не внутренний, наружный. Она искоса, но нарочито поглядела на часы: наручные и настенные одновременно. Двумя глазами в разные. Время сошлось. Минута в минуту. Инесса уже летела по коридору, незримо отсалютовав всем служебным карьеристам и интриганам.

События складывались как в сказке, но реальная жизнь была сложнее. Инесса понимала, что она влюбилась в недосягаемого мужчину, между влюбленными пролегла непреодолимая пропасть. И вдруг Бобылев протянул ей утлый и шаткий трап, по которому можно было добраться даже до неба. Сергей был где-то высоко, а она внизу, на земле. Инессе хотелось дотянуться до его высот, чтобы вместе с ним парить в небесах. Но она знала, что это невозможно. Разве можно дотянуться до бога? Теперь все изменилось. У Инессы появилась надежда. И Веткина засомневалась, а столь ли ее любовь бескорыстна, безупречна и наивна? Люди могут думать одинаково. Могут родиться однотипными. И если их сводит воедино судьба, тогда возникает любовь. Пожалуй, слишком просто, какой-то упрощенный вариант отношений. Сергей устроен по-другому и думает иначе, но Инесса знала, о чем он думает, что его тревожит. Ему достаточно того, что его любят. Если ему рассказать о сомнениях, он будет долго соображать – о чем это, зачем, а потом начнет менять файл. Инесса отбросила сомнения. Нельзя растрачивать душу на бесплодные мысли. Все ясно, как солнечный день. Есть любовь. Есть возлюбленный. Он – самый безупречный и совершенный мужчина на свете. Любовь пуглива. Она сразу исчезнет, если кто-то начнет менять файлы. «Надо работать. Идти вперед. Двигаться. Расти. Добиваться успеха. А по дороге все прояснится. Постепенно, день за днем, шаг за шагом, но я буду приближаться к цели. Я займу свое место в Его жизни. В Его голове. Я стану самым жизненно важным файлом, без которого жизнь Сергея потеряет всякий смысл. И я сделаю это потому, что уже не могу без него. И я больше не могу жить одна. Я хочу быть рядом с ним – всегда и везде. Быть под рукой, как зубная щетка, как носовой платок. Хочу превратиться в необходимый для него предмет – лишь бы он взял меня с собой на свой необитаемый остров и никогда не выселял меня оттуда. Я – верная Пятница. А Сергей – одинокий Робинзон. И пусть он останется Робинзоном – одиноким и неприкаянным. Я хочу быть рядом с ним. И я добьюсь этого», – думала Инесса на бегу. Ее мысли то и дело возвращались к Бобылеву. Она понимала, что уже ничего не понимает. Он стал для нее идолом, превратился в объект слепого преклонения. Любовь стала наваждением.

В офисе никого не было. У окна стоял молоденький парнишка. Кто-то из новеньких, наверное... Инесса бездумно поправила цветок на жардиньерке. В «Планете» появилась новая мания – повсюду разводят цветы. Откуда-то приходят садовники, или флористы, как их теперь называют, – и что-то копают, пересаживают, разрыхляют, удобряют. Девушка с нескрываемым любопытством наблюдала, как молоденький флорист с подвижным телом ловко перетаскивает горшки с рассадой с места на место, подыскивая им подходящее местопребывание. Сотрудники компании прекратили подкармливать мифических крыс на чердаке, все с головой погрузились во флористику. На столах у многих Инесса заметила книжки и брошюрки по цветоводству. Выяснилось, что пол с подогревом и кондиционеры являются главными врагами растений всех видов. Только кактусы почему-то уживаются с цивилизацией, они отлично себя чувствуют в окружении оргтехники. Теперь понятно, почему компьютер порождает мигрень в человеческом мозге. Даже растения не выдерживают обилия умных механизмов. Они чахнут и сохнут в их присутствии. Один кактус пыжится, угрожает колючками, пугая своим видом окружающих и себя в первую очередь. Тоненький юноша бездумно вертел в руках горшок с красивым цветком. Такой молоденький! Хорошеньки-и-ий!

– Это что за растение? – Инесса отщипнула крохотный лепесток. Противный цветок какой-то. Флорист нервно дернулся. Сразу видно, любит свои растения нежной любовью. Глупый, не растения – людей любить надо.

– Жонкиль, – он убрал горшок с цветком подальше от Инессы.

Наверное, парень испугался, что она обдерет все цветочки.

– Что-о – жонкиль? В первый раз слышу. – Она протянула руку, чтобы отщипнуть еще один лепесток.

Трепетный юноша прикрыл горшок своим телом. Он угрюмо поджал тонкие губы, не желая вступать в диалог. Но Инесса не обиделась на него, промурлыкав мелодию модной песенки, Веткина отправилась в путешествие по «Планете». Втайне она надеялась встретить в чащобах оранжерейной «Планеты» свою необычайную любовь. Вдруг Сергей на обед пойдет, на переговоры, мало ли куда ему понадобится выйти...

Но коридоры были пусты. Флористы-дизайнеры внезапно исчезли вместе со своими горшками. Сотрудники окопались в столовой на втором этаже. И вдруг мимо Инессы вихрем пролетел Бобылев, он не заметил ее, равнодушно скользнул глазами, ничего не видя, и улетучился. Наверное, Сергей отбыл на свой необитаемый остров. В одиночку. Инессе захотелось по-лисьи затосковать. Однажды она где-то прочитала, что лисы не воют в разлуке, они тоскуют жалобно и безнадежно.

Инесса вернулась в офис и рассеянно полистала какую-то книжицу. Опять что-то любовное, нереальное, с мистическими переплетениями. В жизни такого не бывает. Она отбросила книгу в сторону, читать не хотелось, мысли плутали где-то далеко. Веткина была погружена в любовь, будто переселилась на дно океана. И ей было хорошо. Но на земле ждали реальные дела. Инесса набрала номер Голубенко.

– Валерий Федорович, у нас с вами все в порядке? – спросила Инесса, намекая, что звонок – дежурный. И она всего лишь напоминает о том, что скоро всем предстоят большие хлопоты. Им нужно договориться на берегу, пока весла еще на просушке.

– Не знаю, – вялым и тусклым голосом сказал Голубенко, – сижу тут, думаю, как нам жить дальше. Инесса, а давай встретимся.

В бизнесе есть серьезное правило – нельзя звонить будущему партнеру первым. В данном случае – первой. Инесса нарушила незыблемое правило. Когда она набирала номер Валерия Федоровича, подумала, правильно ли поступает? Может, нужно было дождаться звонка от Голубенко? Хотя нечего ждать милостей от судьбы. Время от времени нужно нарушать устоявшиеся законы жанра. Кто-то же должен разорвать незыблемые каноны, чтобы вырваться из замкнутого круга. Позвонила первой, а он назначил встречу. Инесса посмотрела на часы. До встречи еще сорок минут. Можно успеть купить представительские подарки. В компании с Егоровой не удалось выполнить поручение Норкина, придется крутиться в одиночку. В Гостином дворе нечем было дышать. Покупатели, перетекая непрерывным потоком из линии в линию, заполонили широкие галереи до отказа. Инесса покрутила головой, пытаясь определить, где залежались недорогие и неброские подарки для ненавязчивых партнеров по бизнесу. Наугад поднырнув под людской поток, почти на животе проползла под ногами покупательской гусеницы и вынырнула у прилавка с мужской парфюмерией, выбрала одеколон с приклеенным к пробке петухом, жилистым, со шпорами, хохластым, – вполне живописная птица. Инесса купила десять штук, предварительно выпросив скидку. Кстати, петух удачно впишется в дизайн партнерских отношений с Голубенко. Зажав горластых птиц в руке, она вышла к восьмой колонне. Неожиданно в спину Инессу легонько подпихнул черный, сверкающий лакированными боками, солидный «БМВ». Вот напасть, лучше бы одеколон со свиньями купила. Со свиньями – самый лучший подарок для мужского сословия.

– Скотина, – шепотом выругалась Инесса, приготовившись к штурму, но из «БМВ» вылез Голубенко – маленький, смуглый, юркий, как ящерица. Оказывается, это он пихнул Инессу в натренированное бедро, а она вслух выругалась, забыв про изящные манеры. Голубенко умильно улыбнулся, узнав Инессу. Он едва не умер от страха, испугавшись, что ему стекло разобьют за неосторожную парковку. Голубенко выпрямился и стал выше ростом. Ровно на один миллиметр.

– Идем пиво пить. – И Валерий Федорович потащил Инессу по Садовой улице.

Они зашли в пивбар, прокуренный сверху донизу, весь заполненный жирным чадом, на плите в кухне жарились креветки. Валерий Федорович поблескивал маленькими глазками из-под припухлых век. Неужели Голубенко просиживает ночи напролет за компьютером? Нет, на виртуального маньяка он не похож. Официант принес пиво и креветки Инессе, Валерию Федоровичу – бутылку воды. Инесса пригубила глоток ледяного пива. Холодно. Зубы ломит. Она отодвинула бокал подальше от себя. Вручить одеколон – не вручить. Вдруг обидится...

– Инесса, а ты нормальная девица, как я посмотрю, – тихо произнес Голубенко, – точнее, ты – отличный парень.

Он сказал как-то вдруг, неожиданно, ни с того ни с сего. Инесса обрадовалась: диалог состоялся. Веткину, не спрашивая, определили в отряд отличных парней.

– В «Планете» плохих не держат, – рассмеялась она. – Почему такой вывод сделали, Валерий Федорович?

– Хочу тебе одно предложение сделать. – Голубенко оглянулся и мельком, исподтишка осмотрел зал.

Густой чад стелился сизыми клубами. Посетители курили, пили пиво, коктейли, ром и джин, все вперемежку. Жареные креветки пирамидами громоздились на огромных тарелках и тут же исчезали в жующих ртах. От массового публичного обжорства Инессу затошнило.

– Какое предложение, Валерий Федорович? – Она насторожилась.

– На этой выставке можно заработать отличные деньги, – заговорщически прошептал Голубенко, блестя восточными черепашьими глазками.

– Каким образом? Украсть жука-тарантула? Продать платье Лолиты Саманты? – рассмеялась Инесса. – Нас поймает Интерпол. Прямо на границе.

В зале загрохотал металлический рок. Ничего не слышно. Таинственный шепот Голубенко растаял в громовых ударах.

– Одна захолустная фирма изготавливает чудные украшения из полудрагоценных камней в питерском стиле – колье, ожерелья, браслеты. Владелец обещал «лимон» «зеленых», если мы договоримся об оптовой поставке товара на питерский рынок. – Валерий Федорович налился румянцем, порозовел, скулы заострились от волнения. Мужчина молодел на глазах, видимо, его возбуждала лимонная тема.

– Валерий Федорович, вы что, душу мою покупаете? – с иронией обронила Инесса.

Веткина понимала, почему ей предлагают заработать «левые» деньги. Сначала к ней подкатил лукавый Норкин. Игорь Львович считает Инессу круглой дурой. И всегда считал, как выяснилось. Он ненавязчиво направил ее деятельность в нужное русло, не вдаваясь в подробности. Она станет немым посредником между денежными потоками. А Норкин набьет свои карманы с ее помощью. И в случае провала всю вину свалит на Веткину. А теперь Голубенко... На голубом глазу... Оба предлагали выгодную на первый взгляд сделку. Сами они не могут договориться с питерскими хозяевами ювелирных лавок и магазинов. Положение не позволяет. Имидж не тот. Оба боятся огласки. Слишком все на виду, откровенная сделка нарушит незыблемые правила ювелирной торговли. Недорогие украшения рекой хлынут в Питер. Такой товар не залежится на прилавках. Инессе уже мерещились черные маски и маузеры.

– Почему бы нам с тобой не заработать вполне легальные деньги? Никакого криминала – большие «бабки» сами идут в руки – только не ленись, нагнись да подбери. – Голубенко слегка надавил невидимую пружину в голосе. Он немного помолчал и добавил едва слышно: – Живешь одна, без машины, пешком по городу ходишь. Безлошадная ты наша.

Пружина разогнулась, ударив Инессу по больной мозоли. Голубенко отлично знает, как, чем и кого правильно соблазнить. Все скрытые мозоли изучил. Почему бы и не нагнуться бедной девушке и не поднять валяющиеся на земле деньги? На сделке можно заработать хорошие дивиденды. Основные фонды уйдут, разумеется, Норкину и Голубенко. А Инессе достанется в тюлечку на бирюзовый кабриолет. Под цвет сумочки. Хоть бы на страховку оставили, гады...

– В Питере своих ювелиров хватает, – вслух сказала Веткина.

А мысленно она согласилась. Ведь она уже выполнила несколько поручений Норкина. Коготок увяз – всей птичке пропасть. Инесса приняла решение, соглашаясь на непристойное предложение, давняя мечта победила нравственные принципы. Веткина больше не могла ходить пешком. На улицах грязно, повсюду лужи, бомжи, микробы, вирусы. Дьявол в образе Голубенко вмиг раскусил тайные помыслы Инессы.

– Это уже твоя проблема, Инесса, – и его голос заметно почерствел, став сухим и бесстрастным. Это был голос расчетливого дельца. Инесса залпом допила холодное пиво. Тяжело продавать душу. В одну минуту она стала предательницей. Инесса предала сокровенный остров. Она обменяла свою любовь на деньги. Голубенко исчез. Он испарился, купил девичью душу и был таков. То ли это был Голубенко, то ли Люцифер.

Инесса бездумно брела по городу. Ей было стыдно, нестерпимо стыдно и больно за себя. Она так легко продалась дьяволу. За тридцать с небольшим. Почему-то все предательские сребреники ведут отсчет от третьей цифры. Веткиной захотелось выговориться, поделиться с кем-нибудь своей болью. Где-то неподалеку живет Егорова. Рядом, на Садовой. Вообще-то у Маринки нет собственного жилья в Питере, она постоянно снимает то углы, то комнаты, то барские покои. Размеры кровати напрямую зависят от состояния наличности в кошельке. А наличность прямо пропорциональна количеству клиентов и проектов, сопряженных с ними. Сейчас с проектами, клиентами и наличностью у Маринки полный порядок. Егорова снимает квартиру после евроремонта рядом с Гостиным двором. По той самой причине, что Егорова находится в вечном движении, переезжая с места на место, к ней можно приходить без звонка. Бесполезно записывать и запоминать номера стационарных телефонов, они меняются почти еженедельно. Мобильный у Егоровой постоянно отключен. «Вне зоны действия сети». Веткина набрала номер мобильного, бесполезно —«вне зоны...», – и позвонила в дверь. Марина, не спрашивая, кто пожаловал, открыла. Вся закутанная мохеровым шарфом – вверху, почти обнаженная – внизу. Голова Егоровой похожа на кокон, обмотанный шелковыми нитями, а бедра и ноги заманчиво пышут здоровьем, притягивая чужой взгляд отчаянной сексуальностью.

– Маринка, это я, – виноватым голосом сказала Инесса, забыв поздороваться.

– Чего тебе? – спросила Егорова.

Она тоже забыла поздороваться. Две интеллигентные и образованные девушки, способные разговаривать на трех европейских языках без акцента, стояли в дверях и смотрели друг на друга, будто увиделись в первый раз и до этой минуты не были даже знакомы.

– Дело у меня к тебе, Маринка. – Инесса улучила момент, нагнула голову и просочилась в квартиру, не обращая внимания на взъерошенный кокон наверху.

Кокон угрожающе накренился.

– Какое дело, Веткина? Какие у нас с тобой могут быть дела? – грозно вопросила Егорова.

Инессе пришлось сделать вид, что она не замечает уничижительного тона. В конце концов, Веткина явилась без звонка, хозяйка имеет законное право не впустить ее в дом, тем более дом этот временный, съемный, и Егоровой не принадлежит.

– Марин, ты болеешь, что ли? Давай я за лекарствами сбегаю, – Инесса изобразила готовность к милосердию.

Бежать в аптеку ей не хотелось, но главное – предложить услугу. Капризный клиент может отказаться от предложения.

– Не надо, я уже вылечилась, – сердито буркнула Егорова.

Простуженная Маринка красиво болела – в коротеньких сексуальных шортах, настолько легкомысленных, что взгляд Инессы стыдливо ушел вбок. Даже смотреть на них неприлично.

– А-а, – с пониманием кивнула Инесса.

Егорова уселась в кресло и задумалась. Инесса тоже молчала. Астенический синдром какой-то. Явилась к подруге без звонка. Может быть, у Маринки свидание, она мужчину ждет, вон и голову вымыла, видимо, весь день в ванне отмокала. Можно уходить без разговоров. Нечего даром время тратить. Маринка смотрела сквозь Инессу, словно она была капроновой шторой. Шортики на Егоровой задрались. Шортики, майка и мохеровый шарф на голове. Больная Егорова выглядела лучше, чем здоровая. Есть женщины, которым идут болезни и страдания, как красивое и нарядное белье. Они становятся лучше и чище, а на лице проступает интересная бледность.

– Марин, ты когда-нибудь зарабатывала «левые» деньги? – зачем-то спросила Инесса.

Спросила и испугалась. Неужели Егорова такая дура, чтобы сознаваться в неблаговидных поступках. Тем более подруге, с которой недавно поссорилась.

– Когда случай выпадет, что ж не заработать? – собственническим тоном прокукарекала Егорова.

– И тебе не бывает стыдно? – удивилась Веткина.

– С какой это стати? – вытаращилась Егорова. – Я три года парилась в секретаршах, пока меня не перевели на менеджмент. На голом окладе особо не пошикуешь. Редко, но мне перепадает «левак». Чего стесняться, все так делают. Весь мир на том стоит.

Молодец, Маринка, не растерялась. Вдарила по полной. Егорова сохранила внутренние силы. И ведь она права, все так делают. Весь мир.

– Инесса, тебе что, взятку предлагают? – вдруг набросилась Егорова на посетительницу. Даже кокон съехал набок, приняв боевой вид. – Поделись, если не жалко.

– Марин, нет, ты что, с ума сошла? Это я так просто, из любопытства, – затараторила Инесса, ускользая из съемной, но очень богатой квартиры.

Егорова закутала голову в шарф. Вот бы узнать, что она там греет? Теперь понятно, откуда у Маринки деньги на роскошные апартаменты. Егоровой не бывает стыдно за приличный «левак». Маринка не считает эти деньги незаконными, тем более грешными. Все так делают.

Инесса болталась по городу, пытаясь окунуться в людей, как в океан. Людская энергия переливалась в нее, высвобождая душу от тоскливого ожидания будущего. Водолеям гороскоп предвещал впереди трудную борьбу за существование, а в конце пути звезды сулили блистательный успех. Интересно бы знать, когда он наступит, этот конец пути? И входит ли Инесса в число тех Водолеев, которым стопудово этот успех гарантирован?

Инесса разрывалась между работой и личными интересами, заодно прислушиваясь к звонкам, разговорам и слухам. Бобылева на фирме не было. Норкин был. Игорь Львович постоянно торчал в коридоре, мозоля глаза сотрудникам и охранникам. Все спотыкались, налетая на долговязую личность, откровенно болтающуюся без дела. Натыкаясь на Норкина, сотрудники мысленно чертыхались. Вслух, конечно, боялись. Вдруг аукнется когда-нибудь. Ведь профсоюза в компании нет. Несколько раз Инесса тоже налетала на вездесущего Норкина.

– Игорь Львович, извините, – выпалила она, налетев на тощую фигуру в очередной раз.

– Инесса, это, – Норкин пощелкал узкими пальцами, – мне нужно поговорить с тобой.

– Да, Игорь Львович, слушаю вас. – Инесса изобразила на лице безумный восторг, дескать, сто лет ждала важного разговора.

– Куда спешим? – натянуто вежливо поинтересовался Норкин.

– В госстрах, Игорь Львович, в госстрах, – Инесса мило улыбнулась ему.

Начальству улыбаться положено. Его любить надо. Служебные улыбки сотрудников включены в размер их годового дохода.

– Лишь бы не в «госужас», Инесса, – сказал, смеясь, Норкин.

Игорь Львович – большой любитель приколов. Иногда он удачно шутит, но редко, не слишком удачно – гораздо чаще. В данном случае шутка осталась непонятой. Веткина молча ждала продолжения монолога, подпрыгивая на одной ноге. Хотелось бежать от проклятого места.

– Инесса, не хотите по дороге заехать в одну контору?

Норкин всматривался в Инессу, будто выглядывал на ее лице прыщики. Но она точно знала, что у нее нет никаких прыщиков. Но когда на сотрудника смотрит Игорь Львович, всем кажется, что они покрываются сыпью. С головы до ног. От его взгляда офисная крапивница начинается.

– Если очень нужно, Игорь Львович, разумеется, заеду, – обрадовал, называется. Норкин отлично знает, чем занимаются сотрудники компании, но он не спрашивает ни о чем, делает вид, что деликатно обходит интимные вопросы.

– В Питере есть склад – ювелирный, там можно посмотреть интересный товар, говорят, неплохой и качество отличное, – он пригнулся к ней с заговорщическим видом.

Игорь Львович подышал на Инессу винным запахом яблочного сока. В кафе установили машину для выдавливания живого сока. Норкин пьет только яблочный почему-то. Инесса все поняла. Давным-давно поняла. И сделала свои выводы. Голубенко и Норкин находятся в тайном сговоре. Они жаждут заработать на выставке. Но им не позволяет реноме, все-таки солидные люди, оба боятся огласки, они хотят загрести жар чужими руками. В данном случае руками Инессы. Игорь Львович улучил момент, когда никого не было рядом. В этом укромном месте он может озадачить девушку нескромным предложением. И ведь поступил вполне прилично. Вызвать к себе Норкин не может – это вызвало бы кривотолки. Для чего вызвал, зачем, ведь все можно сказать на совещании, договориться с сотрудником прилюдно.

– Игорь Львович, разрешите выполнять приказ? – Инесса шутливо козырнула ему, махнув рукой мимо лба.

– Выполняйте, – каким-то барским тоном разрешил Норкин.

Игорь Львович снисходительно приложил два пальца к правому плечу, что явно означало братское содружество бывалых подельников. Инесса устремилась к цели, выбирая первоочередность задач. С этой минуты она забыла про свою совесть. Жизнь Инессы теперь катилась по другим законам, но ей нравилось это новое состояние. Веткиной не терпелось осуществить свою мечту. Терпения не хватало. И она решила купить машину в кредит. Желание догнать Бобылева на уровне социальной планки было сильнее жажды жизни. Инесса стремилась скорее оседлать судьбу. Она боялась, что упустит свой шанс. И еще Веткиной казалось, едва у нее появится автомобиль, она сразу приобретет надлежащий вид. Ведь элитная одежда у нее есть, осталось приобрести колеса. Веткина стремилась завоевать Бобылева во что бы то ни стало. И как можно быстрее. А когда она поднимется на его уровень, он обязательно полюбит Инессу. И уже не уснет в ее кровати. По этой причине Инесса на первое место по важности поставила покупку машины. Все остальное подождет. Ведь душа уже продана, а дьявол дышит в лицо яблочно-пивным перегаром.

Покупатели, приобретающие автомобили в кредит, делятся на две категории – бедные и богатые. Первые – это менеджеры среднего звена, получающие «белую» зарплату. Они не желают копить и складывать сбережения в чулок. Простой российский менеджер готов переплачивать в общей сложности около сорока процентов от стоимости вожделенной машины, лишь бы проехаться в собственном авто, а не толкаться в переполненном троллейбусе, до отказа забитом льготниками. Вторая категория покупателей дорогостоящих игрушек – это финансово грамотные владельцы бизнеса, способные заставить деньги работать и приносить прибыль гораздо большую, чем процент по кредиту. К избранным относятся Бобылев, Норкин и Голубенко. Они могут себе позволить покупать машины каждую неделю, в кредит или без него, разницы никакой. Инесса Веткина причислила себя к первой категории, но страстно мечтала попасть во вторую, поэтому бегала по инстанциям, вся в поту и в мыле, чтобы грамотно оформить покупку. На оформление кредита уходили драгоценные часы, минуты и секунды, они складывались в дни, сутки, недели. До открытия выставки оставались считаные дни. Без машины, в состоянии беготни по всяким там «госстрахам» и «госужасам», Инесса отчаялась – в таком цейтноте некогда подумать о любви. У нее не было сил и времени. Впервые Веткина столкнулась с подобной преградой. Если бы кто-нибудь раньше сказал ей, что у него нет времени на любовь, некогда даже подумать, всего лишь подумать о своей любви. – она бы рассмеялась ему в лицо. А теперь Инесса сама изнывала от недостатка времени, разрываясь между работой и приобретением вожделенного статуса. Машина придаст ей фунальный лоск. В этом она была уверена на сто с лишним процентов. Но дела по оформлению растянулись до бесконечности, она делала одно, и тут же срочно наваливалось другое. В маршрутке Инесса ненадолго задремала, ее сморила усталость. Во сне к ней пришел Сергей, совершенно обычный, ничего статусного, парень как парень, демократичный и общительный. И, и... страстно влюбленный. Последнее обстоятельство понравилось Инессе. Она облизнулась, вздрогнула и открыла глаза. Видение пропало. Она тронула за плечо водителя маршрутного такси. Шофер нервно дернулся и резко затормозил. Зато в автосалоне Инессе достался самый развязный агент. Он сразу разглядел, что Инесса – тупая, как пробка, и абсолютно не рубит в кредитах. Агент, лениво потягиваясь, сквозь зубы разъяснял Инессе, что с осени банки развернули борьбу за частных клиентов. Они упростили схему кредитования, сделав ее ближе к народу, то есть к ней, к Веткиной. Насчет близости у Инессы возникли большие сомнения. С нее потребовали массу бумаг и справок, кипу документов, нужных и не очень. И ко всем прочим документам истребовали загранпаспорт, диплом о высшем образовании и даже водительские права. И еще свидетельство о разводе. Все документы у Веткиной были. Отсутствовало только свидетельство о разводе по той причине, что Инесса ни разу не была замужем. Она только хотела замуж. Но еще не была там.

В банке непреклонно покачали головами, развели руками, переступили ногами. Они непременно хотели получить злополучное свидетельство. Инесса вернулась в автосалон. Менеджер закатил глаза под потолок. Он не хотел тратить время даром. Всем его мало, век едва начался, а времени становится все меньше. Даже на любовь его не хватает.

– Я уже все объяснил вам, – сказал менеджер, он отвернулся от Инессы и уставился в окно со скучающим видом. Это был ловкий парень с длинными руками. Настоящий профессионал автосалонного дела.

– Они требуют свидетельство о разводе. Но я же никогда не была замужем, откуда я его возьму? – Инесса приготовилась плакать. Слезы были на подходе. Она тоже закатила глаза. Инесса любила перенимать чужие вредные привычки. Но менеджер вдруг принялся икать. Ик-ик-ик. И еще раз – ик.

– Возьмите справку, что не были замужем, ни разу, – ловкий менеджер поворошил длинными пальцами пакет документов. Но это были чужие документы. Какие-то счастливые люди уже оформили кредит и укатили из проклятого автосалона по своим неотложным делам.

– Какую справку, у кого, зачем? – воскликнула Инесса, ей тоже захотелось что– нибудь поворошить руками. Волосы на голове агента, какую-нибудь бумажку. А еще лучше порвать бумажку, почиркать на столе, поставить кляксу на белой манжете менеджера.

– Если не хотите бегать по инстанциям, искать разные справки, я готов сам предоставить ваши документы в банк. За отдельную плату, – от его слов Инесса в один миг угасла.

Ловкий парень даже не покраснел. За свою работу он откровенно требовал деньги. И не стеснялся, не краснел, не терзался угрызениями совести. Он честно предлагал свои услуги. Наверное, парень продал свою душу дьяволу давно, когда еще не работал в автосалоне. Банк обкладывает клиента непомерными требованиями, дескать, тащи сюда еще одну бумажку, в какой детский садик ходила, сколько там горшков описала, и так далее. Сбитый с панталыку клиент с видом побитой собаки вынужден вернуться к менеджеру, а тот умело пудрит клиенту мозги. Профессионально обработанный клиент отстегивает ловкому парню указанную сумму. Парень договаривается с банком, документы принимаются без проволочек, срок подтверждается. Все довольны. Машина не знает сбоев. Но есть еще один фокус. Банк может растянуть срок подтверждения. Менеджер автосалона срочно впрягается и вытягивает повозку. И тоже за определенную мзду. Клиент затягивает пояс потуже, незапланированные расходы растут в геометрической прогрессии. Будущий автовладелец изнывает от желания как можно быстрее заполучить вожделенный кабриолет. Клиент вырастает перед ловким менеджером, требуя срочного завершения затянувшегося процесса. Менеджер выписывает все бумаги на машину вплоть до справки счета и подает комплект документов в банк. Еще одна неделя, другая. Клиент готов разорвать менеджера на части. Ловкий парень щелкает длинными пальцами. Клиент тут же раскошеливается. Банк перечисляет нужную сумму. И лишь после этого машину передают клиенту. Угрызения совести в нынешний век не в чести. В конце концов, можно пойти по накатанному пути – на общих основаниях. Тогда вожделенный кабриолет можно увидеть в марте будущего года. Менеджер лукаво прищурился. Он-то знал, что у Инессы обе пятки горят синим пламенем. Она заплатит любые деньги за быстрое продвижение заветной мечты. На все пойдет шустрая девочка! Инесса едко поморщилась, дескать, согласна. Кабриолет уже стоял на подиуме в ожидании хозяйки. Инесса подошла к машине, погладила сверкающий бок. Хорошенький, чудесная игрушка, красивая. И к шляпке подходит по цвету. Под передним пассажирским сиденьем находится просторное отделение, туда прекрасно войдет сумка, сменная обувь, а в бардачке имеется отделение для журналов и папок. Отлично. Стальные балки в дверях. Мягкие подушки безопасности. Удобно. Она посмотрела на грязные ботинки – просоленные и проквашенные от длительного пребывания на питерском асфальте. На обувь больше денег уйдет, чем на ловкого парня с долгими пальцами. Лучше подбросить приманку, чем месить грязь на улицах. И она еще раз кивнула ему, не оборачиваясь. Инесса приняла условия. Действуй, простой российский менеджер среднего звена, лови благословенный миг удачи. Инесса Веткина выехала из автосалона в новом кабриолете, устремленная в будущее, как космическая ракета. Она летела на работу, словно это была не привычная «Планета», а планета Титан.

Инесса не зря летела как на крыльях. На стоянке бизнес-центра она заметила бобылевский «Лексус». Приехал, милый, родной, вернулся, любимый. Мир принял знакомые очертания. Жизнь вошла в привычную колею. Инесса просквозила мимо охраны, взлетела по ступенькам, слушая удары сердца. Оно гулко билось, будто стремилось вылететь из груди, бедное сердце. В коридоре никого не было. Даже Норкина. Все сидели на совещании. Сотрудники изо всех сил изображали на лицах, что безмерно озабочены процветанием «Планеты». В офисе сидел один Гришанков. После того как Инесса застукала его с крысячьей приманкой, Коля старательно избегал Веткину. Когда девушка вбегала в офис, Гришанков взлетал из-за стола и стремглав покидал свой насест. Оазис трудового энтузиазма превратился в камеру пыток. Теперь в офисе могут спокойно находиться одни психологи и программисты. Они тихонько сидят себе и перебирают папки с картинками. На картинках – новейшие достижения ювелирного искусства. Психологи тоже куда-то вышли. Вместе с картинками и папками. Но сегодня Гришанков не взлетел, остался сидеть за столом.

– Коля, мне кто-нибудь звонил? – спросила Инесса, прерывая напряженную тишину, нужно было наладить рабочие отношения с Гришанковым. К тому же ей хотелось похвастать новой машиной. У Гришанкова даже прав нет. Коля не сподобился выучить правила дорожного движения. Ему мама не разрешает за руль садиться. Боится за жизнь единственного чада. Нынче такое на дорогах творится.

– Инесса, ты что, ничего не знаешь?

От его вопроса-ответа у Инессы все заныло.

– А что я должна знать? – притворилась дурочкой Инесса. Лучше сделать вид, что ей все по фигу, все на свете. – Меня уволили?

– Нет, не уволили. Просто передали твой проект мне.

Гришанков самодовольно улыбнулся. В его улыбке змеились странные интонации, дескать, зря корячишься, Инесса. Все равно я стану начальником отдела. Веткина охнула, но удержала стойку. Пока она продавалась дьяволу, Коля перехватил инициативу. Он тоже хочет догнать и перегнать Бобылева. А она уже в долги влезла, кредит оформила, только что. На машине еще муха не сидела. Не везти же ее обратно в автосалон. Ведь руки откажут, на руль не лягут.

– А я что буду делать? – Инесса воззрилась на победителя, удивленная его беспечностью. Совсем не думает о коллективе. Индивидуалист проклятый.

– Будешь работать на проекте под моим руководством. – И Гришанков принялся куда-то звонить, будто его жареный петух в одно место клюнул.

Из всего этого следовало, что Бобылева перехватили по дороге, что-нибудь настучали, и он быстренько внес поправки в программу, выкинул Инессу из руководителей проекта. Слава богу, не уволил. Наверное, это случится в очередной прием секретной информации.

– Коля, а кто это сделал? Бобылев? – Инесса подошла к гришанковскому насесту и нажала на рычаг, прерывая телефонный разговор.

– Инесса, я же с администрацией разговариваю. А ты... – Гришанков размотал шнур, он хотел набрать номер еще раз, но передумал. Немного помолчал и произнес: – Ты не волнуйся. Это совет директоров решил. А Бобылев тут ни при чем.

– А ты, Гришанков, чем подкупил совет директоров? За какие заслуги тебя повысили? – вскричала Инесса. Бобылев назначил Веткину руководителем проекта без согласования с правлением. Они собрались и указали ему на ошибку. «Даже если бы Бобылев и снял бы меня с должности – я бы все ему простила, – мысленно пригорюнилась Инесса, – нет, это не коммерческая компания – это скопище страстей и интриг. Невозможно работать, наша „Планета“ превратилась в Мадридский двор времен короля Филиппа Второго». Коля поморщился от женского вопля.

– Инесса, да я же пошутил, – прошептал Гришанков и, дернув Инессу за челку, скрылся за дверью. Из-за двери послышался жеребячий смех. А здорово Гришанков пошутил. Инесса вся обомлела от страха, даже поджилки завибрировали. Женские амбиции будут, пожалуй, покруче мужских. На пути к высокому социальному статусу придется пережить многое. А на такие шутки и приколы лучше не обращать внимания. Привыкнуть надо. И еще нужно научиться делать красивое и достойное лицо. Как у японцев. Как у Ирины Хакамады. Инесса представила свое лицо с раскосыми глазами и усмехнулась. Она вспомнила предвыборную речь женщины в стиле вамп: «Я успею все за один срок, а потом спокойно передам власть тому, кого изберет общество. Мне кажется, что это будет красивый мужчина с голубыми глазами и абсолютно русский. А мы, полуяпонцы, сделаем первую черную работу». Мужчины равнодушно расступились, пропустили женщину вперед, Хакамада поднялась по социальной лестнице. Только почему она называет себя во множественном лице – «мы»? «Мы – полуяпонцы»? Ирина почему-то согласна сделать первую, но ужасно черную работу. Это какую же? Инесса задумалась. Ей тоже придется пахать за двоих, за себя и за Гришанкова. Был бы Коля руководителем проекта, можно было лежать на диване и плевать в потолок. Ленивая женщина во всем ленива. Даже в любви. Коля пошутил, а Инесса подумала плохо о Сергее. Что это, женская глупость? Испугалась и взвалила все страхи на плечи дорогого человека, дескать, пусть разгребает. В любви такие номера не проходят. Это же не цирк. Любовь – взаимное чувство. Хакамаде хорошо. Она предлагает мужчинам царский престол, не сдерживая благородного порыва души. От глупых мыслей у Инессы разболелась голова. Нет, аспирин пустой голове не помощник. Таблетками не залечишь дурные помыслы. Лучше заняться аутотренингом. Выставка пройдет отлично. Отлично. Отлично. Отлично. Инесса набрала номер Брюзгина. «Вне зоны действия сети...» Убить мало эту женщину. Вот нашла себе работу – сидит где-то далеко, всем недоступная, до нее не добраться, и говорит, говорит, говорит, что необходимый до зарезу абонент является в эту минуту абсолютно недосягаемым. От противного женского голоса Веткину немножко затошнило, эта женщина кого угодно с ума сведет. Нужно спуститься в кафе, но сейчас там много народу. Все ушли на обед, в офисе пусто. «Схожу, когда все вернутся. Побуду одна. Немного помечтаю. Вдруг Бобылев сегодня приедет ко мне, ох, черт, а у меня белья нет подходящего. Вообще-то мне очень идет спортивное белье. Оно многим идет, спорт делает любую девушку прелестной и сексуальной. Нет, не пойдет, спортивное белье очень удобное, но оно абсолютно не супер. Совсем не катит для любовного свидания. Его не подашь в виде сладкого и острого зрелища», – в этом месте Инесса покраснела. Было немножко стыдно, нашла время для сексуальных фантазий. В офисе пусто – сотрудники отдела усиленно питаются. «А если Бобылев останется у меня на ночь? Не буду же я спать при нем во фланелевой пижаме? Просто бред какой-то – фланелевая пижама. Надо успеть заскочить в магазин белья – купить атласную пижаму. С другой стороны, Бобылев за мной совсем не ухаживал. Мы ни разу не были с ним в кафе. И в ресторане не были. Даже не выпили по дежурной чашечке кофе. Мы вообще ничего не пили и не ели за одним столом. И вдруг какая-то пижама... Ничего между нами не было – ни свиданий, ни ресторанов, ни лыжных прогулок. Одни взгляды и работа. Могу ли я позволить остаться у себя Бобылеву, если он не предпринял ни одной попытки за мной поухаживать. Я для него верный товарищ, друг, радистка Кэт. Не более. Но я имею право оставить у себя мужчину на ночь. Хотя бы для морального успокоения девичьей чести. Ко всем приходят мужчины, а ко мне нет почему-то. Кстати, я совсем не знаю Сергея в быту, вдруг он начнет говорить пошлости во время свидания? Или рассказывать грязные анекдоты? Терпеть не могу пошляков. Может быть, он сварливый и скаредный. Считает мелочь, чтобы, не дай бог, не выдать случайно чуть больше чаевых официанту, чем положено по прейскуранту. Нет, Бобылев не такой. Тогда во время свидания обязательно случится что-нибудь со мной. Я оскандалюсь, к примеру, оболью невзначай платье красным вином. Или подавлюсь рыбной косточкой – что тогда мне делать? Ну, от рыбы и вина откажусь, вообще есть ничего не стану. На всякий случай, чтобы ненароком не подавиться», – испуганно отмахнулась от страшного видения Веткина. Виртуальное свидание затушевалось, обросло мелочами, потеряв наивное содержание. Кружевные трусики, пролитое вино и проглоченная кость окончательно испортили настроение. Инесса забыла, что свидание с Бобылевым происходит в ее воображении. Наконец усилием воли она остановила поток бесплодных мыслей, нельзя думать о плохом, так недолго разрушить свою мечту. Если суждено сбыться мечте, она сбудется. И свидание состоится. И оно непременно станет необычайным и удивительным. При чем здесь белье? Стринги какие-то? И всякая другая чепуха. «Ведь в тот момент, когда я увижу Сергея, я забуду свое имя, фамилию, день, когда я родилась, мне не до этого будет. Я, кажется, превратилась в глупую наседку. Длительное совместное существование с Гришанковым в одном помещении вылепило из меня отличную курицу. Я погрязла в трусах и обыденщине. Нужно разобраться в себе: хочу ли я этого свидания, нужно ли мне оно, не превратится ли моя любовь в поденщину?» – злилась на себя Инесса. Она нервно постукивала костяшками пальцев по столу. Со стороны могло показаться, что девушка основательно зависла на карьере, мечтая о взлете на звездный Олимп. А у нее в голове сплошные глупости, любовь и всякая другая дребедень. Инесса окончательно запуталась в мысленных коллизиях, звонко чихнула, высморкалась и сразу успокоилась. Сексуальные настроения улетучились вместе с салфеткой, ловко скатанной в тугой комочек и запуленной в урну. И аспирин не понадобился. Пора приниматься за работу. За время безделья скопилась масса дел, самых разных и противоречивых. Мужчину можно удивить силой ума и характера, поразив его воображение каким-нибудь волевым решением. Не трусами соблазняют мужчин современные девушки, нет. С одного наскока они берут неприступные крепости своим интеллектом, делами, креативом. На выставке Инесса должна повысить свое материальное благополучие. Она искренне считала, что высокий доход мигом вознесет ее к вершине. И тогда Бобылев оценит ее усилия. Но если он узнает о ловких делишках Веткиной, сразу уволит. И без дополнительных источников информации. Сергей не станет выслушивать сплетни, он выше обыденности. Бобылев самостоятельно принимал решение о выдвижении Инессы, единолично и уволит. Он поступит так даже в том случае, если совет директоров в полном составе вступится за сотрудника компании Инессу Веткину. Никакие уговоры не помогут. Бобылев категорически запретил всем работникам «Планеты» зарабатывать в других компаниях. Издал приказ, копия висит на стене в рамочке. Можно еще разок-другой взглянуть, чтобы не только прочитать, но и выучить наизусть. Приказ – всем приказам приказ. Он одновременно уведомляет и запрещает, предупреждает и предостерегает. И даже повелевает. Вот и вся любовь, Инесса Веткина, в этом приказе и шелковые трусики-стринги, и атласные пижамы, и даже вино с рыбкой – на сладкое.

Придется отказаться от предложения Голубенко, пока еще есть время. А Норкин сам отстанет. Он трусливый, как заяц. Нет, уже поздно. Душа продана. У входа в «Планету» стоит кабриолет. Такой хорошенький и с перламутром – будь он неладен. Мобильный вдруг недовольно закрякал.

– Инесса, – примирительно прошептала трубка.

Сегодня день всеобщего примирения. В Егоровой проснулась совесть. Долго же она отсыпалась.

– Ну, я, – сказала Инесса.

– Веткина, а я замуж выхожу, – прошипела трубка.

– За кого? – Инесса вздохнула, придется, видимо, покупать новое платье.

Егорова гостей зазывает, подыскивает свидетелей предстоящего позора. И хочет, чтобы одной из них стала Инесса Веткина.

– За Колю, конечно, – изумилась трубка и разразилась сумасшедшим хохотом.

Трубка разрывалась от безумного хохота, а Веткина смотрела на нее как на удава.

– Егорова, ты шутишь? Скажи немедленно, что ты пошутила, – металлическим голосом Инесса потребовала от подруги ответа за содержание разговора.

Побольше металла в голосе, побольше иронии, сарказма, вдруг поможет – и предстоящий брак распадется, так и не начавшись. И не нужно будет покупать новое платье, и без того старые девать некуда, шкаф битком набит вещами.

– Ничего не пошутила, – бурно запротестовала Егорова, – Коля меня уже с мамой познакомил.

Ну и дела! Кругом гололед, зима в разгаре, а снега до сих пор не видно и не слышно. Наверное, Колина мама поскользнулась и сломала себе хрупкую косточку тазобедренного сустава, поэтому она не возражает против женитьбы своего солнышка. Мама слегла, ей срочно требуется уход и сиделка – домашняя и привычная. Колина мама в этот раз маху дала. Ошибочка вышла. Из Егоровой не выйдет сиделки. Ни плохой, ни хорошей.

– Егорова, ты опять вводишь меня в заблуждение? – спросила Инесса, придав голосу начальственные нотки.

Можно было, разумеется, сказать гораздо проще, дескать, врешь ты все, Егорова. Мозги всем пудришь, помириться со мной желаешь. Плохо тебе без любимой подруги. Ну, давай помиримся, и дело с концом, а плохой свадьбе не бывать. Лучше век в девушках просидеть, чем за маминого Колю замуж выходить. Но ничего такого Инесса не сказала. Она ждала. И дождалась.

– Ничего я не ввожу, – обиделась Егорова, – Инесса, ты придешь на свадьбу? Коля хочет, чтобы ты была свидетельницей.

Гришанков правильно расставил метки: если Инесса не придет на свадьбу, тогда Блинова взорвет Дворец бракосочетаний, а Егорова сбежит от жениха. А заодно всем гостям достанется на чай с десертом.

– А кто будет свидетелем? – спросила Инесса.

Просто так спросила, ей никакого не было дела до того, кто там будет свидетелем. Веткина уже решила, что не пойдет на свадьбу. Самое противное в жизни – чужая свадьба. Это еще хуже, чем собственные похороны. Но Инесса опасалась говорить о своем решении Егоровой. Ни к чему человека расстраивать впустую. Пусть сидит и радуется. Ей немного осталось, Маринка еще вволю наплачется со своим Колей.

– А свидетелем будет... будет... – тянула время противная Егорова, – свидетелем будет сам Бобылев.

Простосердечная Егорова не просто воскликнула, Маринка будто пробила брешь в ледяной проруби. Инесса похолодела. В самую пору обмороку случиться. Душа замерла. Это знак свыше. Вообще-то души не было, это ее остатки бунтовали. Хотя к чему бунтовать, вполне естественное дело, что Бобылев будет свидетелем на Колиной свадьбе. Сергей и Гришанков – одноклассники. Когда-то они вместе учились в первом классе, потом их пути-дорожки разошлись, а дружба осталась. С тех мальчишеских пор Бобылев благоволит Гришанкову и не скрывает от публики своей благосклонности. Судьба невзначай подбросила Инессе подарок. Сю-ю-юрприз-з!

– Когда свадьба? – спросила Веткина.

Все свадьбы совершаются на небесах. Но только через три месяца. А за квартал много воды утечет. Незаметно наступит май, зацветет черемуха, сирень. С Ладоги хлынет ледовая лава. Подует северный ветер и разгонит влюбленный жар. Ладожский ветер самый суровый, он непременно задует искру любви. За это время Егорова очнется и что-нибудь предпримет, что-нибудь экстремальное – сожжет свадебное платье, отравит Колю, найдет себе другого жениха. И ведь именно последнее обстоятельство самое страшное. А с Колей ничего не случится, на его жизнь и безопасность Маринка не покусится, с ним она ничего не сделает, не любит потому что.

– В марте, – выпалила Маринка.

Всего через месяц. Бракосочетание состоится чрезвычайно скоро. Егоровская трубка заглохла, видимо, производственный брак.

Аспирину Инессе Веткиной, срочно! Где аспирин? Нет, аспирин не поможет. Почему сотрудники отдела где-то болтаются? Обед давно закончился. Хотя они тоже не помощники, от них еще хуже станет, чем от аспирина. Инессе срочно требовалось конфиденциальное лицо, нужно было обсудить сверхсекретную информацию. С кем поделиться радостью, друзей полон бизнес-центр, а поговорить не с кем. Что с людьми происходит? И вдруг самое что ни на есть конфиденциальное лицо неожиданно появилось перед изумленными глазами Веткиной. Хоть стой, хоть падай. В офис вошла Катя Блинова и тяжело плюхнулась на стул. Блинова две недели находилась в вынужденном отпуске, а вернулась после отлучки еще больше погрузневшая, чем была раньше, до отпуска. Инесса разозлилась, глядя на изможденное лицо и печальные глаза бывшей подруги. Разве можно с ней делиться сокровенным, сразу всем растрезвонит. Кажется, Кате самой срочно требовался психоаналитик, предпочтительно бесплатный, лет тридцати. Блинова выглядела как обычно, а глаза у нее заплыли из-за того, что Катя любит покушать, она даже ночью встает и тайно съедает весь холодильник, целиком, вместе с морозильной камерой. Веткина однажды пригрозила Кате, что сделает замок на холодильнике, а ключ выбросит в Неву. Не помогло. Угроза не подействовала. Блинова по-прежнему продолжает поглощать по ночам котлеты и жирные щи с мозговой костью. Тут любой распухнет как шар.

– Инесса, ты знаешь новость? – радостно воскликнула Блинова. И чему она радуется, дура окаянная? Подруги уже полгода не разговаривали, а поссорились из-за чепухи, «чепухой» был, как водится, Коля. Все разговоры о мужчинах девушки «Планеты» называли исключительно этим словом. Из-за «чепухи» вспыхивали ссоры, разражались конфликты, зачастую переходящие в долготекущие войны. С начала зимы бывшие подруги старательно делали вид, что вообще не знакомы, а имена забыли. Веткина плотно сомкнула губы, да, разумеется, уже оповещена, всем известно, что тебя выкинули на помойку, Блинова. Но вслух Инесса ничего не сказала. Пусть Катя первой начнет трудный разговор.

– Слащева назначили председателем совета директоров «Планеты», – торжественно произнесла Блинова и тупо замолчала.

А Инесса медленно сползла со стула. Вот это новость, всем новостям новость. Это вам не свадьба Гришанкова и Егоровой. Умеет все-таки Блинова нагадить ближнему. У нее талант на гадости. Они с Колей Гришанковым два сапога пара. Оба великие мастера на разные выдумки. Из них вышла бы отличная семейка. Председателем совета директоров с самого первого дня существования «Планеты» был Бобылев. Он главный мозг корпорации. Заодно ее хозяин и безраздельный собственник. Оказывается, не все так просто в российском бизнесе. И главного хозяина могут подсидеть. Верные соратники наступают на пятки. Конкуренты внутри корпорации высунули острые жала. Тяжелое дыхание разносится по всем этажам бизнес-центра. Инесса остро ощутила веяние грядущих перемен. Что-то дальше будет?

– Катя, откуда ты все знаешь? От охранника, что ли? – свирепо накинулась на Блинову Инесса.

Ей стало жаль Бобылева. Все его предают – сначала родная жена, теперь вот партнеры предали, а впереди ему еще одно свинство светит, Инесса Веткина на очереди, крайней оказалась.

– Новая секретарша Бобылева дружит с нашей буфетчицей. Они в одном доме живут.

Эта скромница в роговой оправе из приемной Бобылева – тайный агент Катьки Блиновой. В «Планете» никому в голову не пришло бы узнавать, с кем живет по соседству буфетчица. Если бы и узнали, то ненароком, не придавая значения. А Блинова обратила взоры в сторону новой сотрудницы, приняла к сведению штатное расписание и мигом получила достоверную информацию. Теперь она угощала Инессу свежей сплетней, словно кормила подругу пирогами или бутербродом с черной икрой. Не было бы отрыжки от такого угощения. У Инессы засосало где-то прямо под желудком. Надо сходить на обед. От Блиновой можно язву нажить. Хоть одним глазком взглянуть на шпионку-буфетчицу, взглянуть и презрительно отвернуться, дескать, знаем мы все ваши секретные ходы. Получайте шах и мат в придачу.

– Кать, а как у тебя дела? Мы давно не виделись, – спросила Инесса, сгорая от желания треснуть Блинову по башке, но, нет, это слишком легкая кончина для Катьки, лучше убить ее наповал страшным известием. Баш на баш чтобы было.

– Нормально, – рассеянно кивнула Катя и переместилась на другой стул.

От ночного обжорства Блинова передвигается по плоскости квадратно-гнездовым способом: посидит на одном стуле, переведет дыхание, немного погодя пересаживается на другой, третий и так дальше, по кругу, пока не уместится на своем. Блиновский стол стоит напротив Гришанкова, в укромном углу, подальше от любопытных глаз. Упустила Блинова своего жениха. Прятала-прятала парня, допряталась. Из-под носа увели!

– Нормально, Инеска, я с Колей помирилась.

От ее слов Веткину едва не опрокинуло навзничь. Она даже шею вытянула, как лебедь, отставший от стаи. Стая уже далеко, а лебедь все падает вниз, обреченно махая бесполезными крыльями.

– Как это? – спросила Инесса, наблюдая за передвижениями Блиновой.

Екатерина сидела на третьем стуле по счету. Всего в офисе их двадцать. Или восемнадцать, Инесса точно не помнит, она не пересчитывала стулья, видимо, придется заняться арифметикой.

– Мы с Колей в кино вчера ходили. Смотрели «20 сигарет», неплохой фильмец, ты еще не смотрела? – Катя охотно делилась впечатлениями с бывшей подругой, но она еще не знала, что перечисляет подробности свидания будущей свидетельнице на Колиной свадьбе.

– Не-ет, не смотрела. «Никто не приглашает на танцы, никто не провожает до дому смешную угловатую девчонку», – бездумно процитировала Инесса строчку из древнего шлягера.

– Посмотри обязательно, – сказала Блинова с каким-то необъяснимым воодушевлением в голосе, дескать, всяким там Веткиным рекомендую приобщаться к культуре время от времени. И Катя принялась жадно поглощать цыпленка гриль, купленного, видимо, у ближайшей станции метро. Запах жареной курицы разнесся по офису. Инессу замутило от отвращения.

– Катька, пойдем в кафе, прекрати жрать эту гадость, немедленно. – Инесса чуть не вырвала промасленный кулек из рук Блиновой. – Это самая вредная пища, которую мог придумать человек. Курица гриль, надо же такое придумать!

Но Блинова спрятала промасленный кулек под стол.

– Инесса, хочешь куру? Угощайся, покушай, а то ты такая злая всегда, это у тебя от голода. – Блинова отщипнула изрядный кусок, прямо под столом отщипнула, затем вытащила наружу жирную руку и протянула Инессе угощение, дескать, ешь, не стесняйся.

Широкая натура, доброжелательная, куском курицы может поделиться с товарищем по работе. Инесса нахмурилась. Они разговаривали так, будто не стояло между ними полугодовой завесы молчания. Блинова вызывала в Инессе чувство пронзительной жалости. Катя еще ничего не знает. Что станет с ней через минуту, полчаса, на следующий день? Пусть поживет счастливой еще немножко. Поживет-пожует-переварит...

– Катя, ты ешь, а я схожу в кафе, пообедаю, – Инесса старалась говорить спокойно, но ее голос дрожал, эмоции разносили в пух и прах показное спокойствие Веткиной.

Буфетчица бойко сновала за стойкой. Она никого не замечала, сноровисто возилась с тарелками и чашками, что-то начищала, намывала, перетирала, поэтому ничего шпионского в ее поведении не наблюдалось. Инесса присела за столик и задумалась. Обычный ритм, нормальная работа. Интриги сопровождают любую систему. Солдат во взводе – взвод в солдате. Инесса в «Планете», а «Планета» живет в Инессе. Корпорация располагается внутри каждого сотрудника, перемалывая личностные устремления в корпоративно-общественные. Как все здорово складывалось в недалеком прошлом. Бобылев, Слащев, Гришанков, Егорова и Блинова решили заняться бизнесом, в те времена чрезвычайно модно было заниматься бизнесом. Вот они и решили создать коммерческую компанию. Заводилой стал, разумеется, Бобылев. Мозгом и генератором идей. Энергия выплескивалась из него, она была шире и объемнее его физических возможностей. Бобылев сплотил вокруг себя веселую шайку единомышленников. Гораздо позже к этой компании примкнула Инесса Веткина. Она была моложе всех остальных, ненамного, но моложе. Бобылев женился давно, он первым сделал решительный шаг, но больше смельчаков не нашлось. Слащев и Гришанков довольствовались холостяцкими связями. Блинова была тайно влюблена в Гришанкова. А Егорова знала, что в нее влюблен Коля. Так они и жили, работали, вместе отдыхали, звали друг друга на «ты», в кабинеты и офисы вваливались без звонка и приглашения, пока горизонт не затянуло тучками. Мир изменился, в одночасье он стал взрослее, суровее, мрачнее, что ли. Как-то незаметно Сергея стали называть на «вы» и по имени и отчеству. Он отдалился от всех, был рядом, но стал недосягаемым. Инесса считала себя младшенькой, она привыкла, что за ней ухаживают, спрашивают, не дует ли, тепло ли. И вдруг все изменилось, привычный мир стал иным, а каким это «иным», непонятно. Он перевернулся, так казалось Инессе поначалу. Затем она привыкла к изменениям. А когда привыкла, то поняла, что любит Бобылева. А Бобылев любит ее. Так и пошло-покатилось по колдобинам корпоративной жизни. Пока Сергея случайно не занесло в ее одинокую берлогу. Как занесло, так и вынесло. А след остался – острым краем, открытой раной. И тогда Инесса решилась обогнать судьбу. Не победить, не обуздать, просто обогнать. Пока судьба будет раздумывать, потягиваться, она, Инесса, уже добьется своего. Она заставит Сергея преклонить перед ней колени. И тогда он сам предложит ей разделить с ним кровать и жизнь пополам, ведь кровать и жизнь – понятия равнозначные для влюбленных всего мира. К тому же «Планета» в курсе личной жизни Бобылева. С Бобылевым сложно. Он свой и одновременно далекий, как линия горизонта. Идешь к нему, а он все равно остается за чертой досягаемости. Сергей дает людям работу, платит зарплату. Можно сказать, один кормит три тысячи человек. Эти три тысячи в свою очередь кормят свои семьи. Накормив близких, они ходят на выборы, имеют свою точку зрения на политические процессы в стране. Могут сыпать остротами. Отдыхают, смотрят фильмы, развлекаются, как могут и как умеют. Значит, верно, что один человек способен накормить массу одним хлебом. Ведь вся корпорация – его дело. Сергей Викторович создал фирму на пустом месте. Бог дал Бобылеву слишком много, он наградил его великим талантом – кормить людей и направлять их. Ведь все эти люди могли бы стать пьяницами, наркоманами, бездельниками. У них разрушились бы семьи. Благодаря одному человеку работает целая система: сотрудники при деле, жены при достатке, дети под присмотром. Бобылев – гениальный мужчина. Такого можно любить. Инесса звонко щелкнула пальцами, ей захотелось запить чем-нибудь чужую гениальность, лучше апельсиновым соком. Буфетчица кинулась с подносом к одинокому столику.

– Здравствуйте, Инесса, давно у нас не были, – она сняла с подноса высокий стакан с соком, тарелку с бутербродами, еще одну – с пирогами.

– Э-э, нет, вот это уберите сразу и больше никогда не соблазняйте меня холестериновыми лакомствами, – Веткина отодвинула тарелку с пирожками в сторону подальше от себя.

И чуть не потеряла сознание. Аппетит разыгрался помимо воли. Было от чего потерять остатки имеющегося разума – на тарелке высились пироги с черникой, брусникой, клубникой и еще чем-то вкусным, манящим, зовущим. Соблазн пробрался в желудок, выкачивая из него жадную слюну. Господи! До чего же слаб человек, до желчной тошноты. Инесса порывисто цапнула тарелку и прижала ее к груди, весело смеясь. Совсем как Блинова стала. Сластена и обжора. Тесное общение с плотоядной подругой нанесло непоправимый вред – любовью к пирогам. Буфетчица даже прослезилась от волнения, всю свою жизнь она тратит на то, чтобы люди могли вкусно поесть, без страха отравления, несварения или потолстения. Любой проголодавшийся человек представляет для буфетчицы творческий потенциал. Она черпает жизненные силы из проголодавшегося сотрудника, накормит его и радуется. Ее жизнь приобретает смысл. Вроде и день недаром прожит.

– Вкусно? – спросила буфетчица.

– Очень. – И тут Инесса увидела Слащева.

Алексей за версту чувствует, где вкусно кормят. Идет на запах, крадется, как зверь. Веткина придвинула тарелку с пирогами. Это последние пироги. У буфетчицы больше нет. По ее лицу видно.

– Не дам, – Веткина хотела спрятать тарелку под стол, как это сделала Блинова со своей курицей.

– Не надо, ешь сама, – отмахнулся Слащев, – ты у нас старая холостячка. Готовить не любишь.

Смешно было опасаться тонкого и чувствительного Слащева, Алексей ни за что не станет вырывать тарелку из женских рук. Слишком субтилен.

– Я люблю готовить, мне просто некогда стоять у плиты. – Инесса с нескрываемым удовольствием проглотила кусок черничного пирога. – Угощайся, Алексей Владимирович, это последние пироги, – она великодушно подвинула тарелку на середину стола. – Ешь-ешь, мне ни чуточки не жалко.

– Щедрая ты, однако, Инесса, – скривился Слащев, но пирог экспроприировал.

Алексей взял самый лучший кусок. Кувшин с соком быстро опустел. Они молча жевали, откровенно ненавидя друг друга. Каждый ненавидел по-своему, они вынуждены были терпеть один другого. Слащев мог поступить так, как он считал нужным, а он считал, что противников нужно уничтожать. Веткина чувствовала его как себя. Она знала все его тайные помыслы. Алексей способен организовать любую подлость. Инесса зависела от него. От его плохого настроения. От состояния дел в корпорации. Стремление к независимости погубило миллион великих женщин на пути к цели. Веткина не хотела встать в одном ряду с ними. Даже мысленно. Любой ценой нужно было перехитрить Слащева, чтобы он не посмел прикоснуться к ней, к ее имени. Кусок пирога застрял в горле. Веткина поперхнулась. Слащев услужливо поднес стакан с соком ко рту Инессы.

– Не волнуйся, Инесса, ничего страшного не произошло, – сказал Алексей, прижимая стакан к губам Инессы, – пока – не произошло.

– А что произошло? Что происходит вообще? – Она резко оттолкнула стакан.

Сок выплеснулся Веткиной на колени. Пятно растеклось по ткани.

– Бобылев больше не председатель правления. – Слащев бросился к Инессе, пытаясь салфеткой вытереть пятно.

Но его привлекал совсем не пролитый сок, Алексей гладил тугие колени.

– И что из этого? Ты угрожаешь мне? – Инесса поджала ноги под себя.

Буфетчица смотрела на Слащева влюбленными глазами. Красивый мужчина – диковинная редкость в городе. Джад Лоу по сравнению со Слащевым – безобразный Квазимодо. Можно было понять внутреннее состояние буфетчицы, наверное, она беззаветно служит своему негаснущему кумиру, с присущей всем безнадежно влюбленным женщинам преданностью, то есть беззаветно стучит ему на сотрудников компании – Бобылева, Инессу Веткину и многих-многих других. Алексей всю фирму держит в страхе. У него много стукачей среди сотрудников. Влюбленная буфетчица высоко держит вымпел первенства. И все-таки придерживает пироги для Инессы, а их пекут только для избранных, специально для руководства корпорации. Расторопная женщина старается вовремя обслужить Веткину, как в отменном ресторане, и вообще всячески проявляет свою симпатию. Наверное, хочет подружиться, чтобы стучать на пару. В компании веселее.

– Предупреждаю, Инесса, пока предупреждаю, – Алексей попытался достать салфеткой до ее бедра, но там вовсе не было пятна, и Веткина резко оттолкнула его руку.

– Алексей, – устало произнесла она, – какое мне дело до ваших перемещений? Меня эти дела не касаются. Я живу своей жизнью. Никого не трогаю. Ничего не знаю. И знать не хочу. Вы знаете, что у Гришанкова свадьба в марте?

На всякий случай она решила называть Слащева на «вы». Шуточки давно закончились. Молодость осталась позади. Настала очередь платить по счетам.

– Знаю, Инесса, знаю, я всегда в курсе всех дел на «Планете», слава богу. – И Слащев, оставив в покое бедра Инессы, спокойно доел оставшиеся пироги.

Изрек, как бог, дескать, все планетные дела мне подвластны. Алексей спокойно жевал, глядя на Веткину, а у нее начисто пропал аппетит. Сейчас уже казалось, что она все придумала, у нее обычные девичьи фантазии, ей пригрезилось, а влюбленную душу волновали пустые страхи, никаких проблем со Слащевым не было и не будет. Вполне милый и интеллигентный мальчик, почти мужчина – Алексей Слащев. В него даже буфетчица влюблена, смотрит на него и моргает от неизбывного счастья, что может любоваться такой дивной красотой вживую и совершенно бесплатно. Ведь за просмотр денег не берут, «Планета» – не кинотеатр. Со Слащевым нужно дружить. Это может быть полезно.

– Все секреты могу вам рассказать, Алексей Владимирович, только спросите, не поленитесь. Все расскажу. Без утайки. Зачем нам ссориться? – спросила Инесса.

И впрямь – зачем со Слащевым ссориться, ведь им нечего делить, совместного имущества не нажили, детей не родили.

– У каждого свой угол зрения, Инесса, мы с тобой видим проблему по-разному, – Слащев допил свой сок.

Стол опустел. Буфетчица боялась к ним приблизиться, видимо, своим подносом не хотела мешать важному разговору.

– И это правильно, Алексей Владимирович, совершенно правильно, – подхватила Инесса его слова и понеслась с ними по кругу, – было бы в корне неверно, если бы мы с вами на вещи смотрели одинаково.

Слащев остолбенел. Он часто-часто заморгал красивыми глазами. Его неземная красота сразу исчезла.

– И было бы еще более странно, если бы мы с вами нашли общий язык. Вы же – председатель совета директоров корпорации. А я – простой российский менеджер. Вы богатый, преуспевающий мужчина – красивый и недосягаемый. Я – простая девушка без светлого будущего. Что меня ждет впереди? Менеджмент, и еще раз менеджмент. Я обязана вам подчиняться. Мне по статусу положено. Что я и делаю, – Веткина театрально склонила голову.

– Откуда такая покорность, Инесса? – Слащев с трудом обрел дар речи. – Веры в светлое будущее вам недостает. Может, немного подсыпать?

Наверное, его все-таки смущали влюбленные взгляды со стороны барной стойки. Буфетчица посылала ему знаки внимания, нисколько не заботясь о приличиях. Красота, видимо, спасет этот мир, но когда-нибудь потом, уже в другой жизни.

– Как это – откуда покорность, Алексей Владимирович? Я же на работе, обязана подчиняться вам. – Веткина метнула огненный взор в сторону буфетчицы.

А ей хоть бы что, даже не отошла от стойки, осталась почти что коленопреклоненная. Смешная она, любит открыто, не стесняясь. А ведь любящая женщина всегда почти святая...

И вдруг Инесса замерла, перехватив взгляд Алексея. Однажды он смотрел на нее таким же испепеляющим взглядом. И это было не так давно, в начале зимы. Кафе растворилось в тумане. Буфетчица исчезла. Веткина смотрела на себя его глазами. Потолок смутно белел в преддверии рассвета. Ночь. Скоро наступит утро. Алексей нежно дотронулся до Инессы. Кончиками пальцев, бережно, едва касаясь. Его прикосновение вызвало дрожь, где-то внутри тела, внизу живота, вспыхнуло пламя – жаркое, сухое, всепоглощающее. Жар распространился по всему телу Инессы, но она оставалась неподвижной. Алексей был уверен, что девушка спит. Он прикасался к спящей. Пальцы быстро и нежно пробежали по телу, проводя линию за линией, кожа благодарно отвечала на ласковые прикосновения, мелко трепеща и вспыхивая искрами, за его пальцами будто бежали светлячки. Алексей склонился над ней, рассматривая лицо, но что можно увидеть в темноте, перед восходом солнца? Алексей погладил ее волосы, подул на них, пошевелил пряди, потрогал ухо, палец скользнул ниже, спустился к шее, на грудь. Инесса замерла. Ее тело вздрагивало, бурлило, требуя любви и нежности. Она плотно сомкнула веки и все равно видела этот взгляд – мучительный и нежный, чувственный, но не влюбленный. Взгляд оставался холодным, и в нем жила тоска. Алексей хотел любить, но не мог, словно кто-то неведомый выманил у него душу. Он осторожно склонился над ее лицом, будто пытался проникнуть в него, раскрыть глаза, перелиться, чтобы стать с ней целостным организмом. Не половинкой, не частью, а целым существом. Алексей провел языком по ее щеке, лизнул, засмеялся, будто попробовал что-то вкусное, сладкое, пряное. Его язык натолкнулся на ресницы, в глазах Инессы защипало, она плотнее сжала веки, стараясь не выдать себя. Инесса все ждала, когда он произнесет хоть какие-нибудь слова вслух, громко, чтобы она наконец проснулась, увидела его мучительную улыбку, затаенную нежность, готовность к любви. Сердце Инессы было открыто для любви. Он должен был произнести эти слова сам. Без принуждения. Пусть скажет сейчас. Потом – уже никогда не наступит. Его просто не будет. Ничто на свете не повторяется. Дважды не смотрят в любимое лицо. Алексей тесно придвинулся к ней, лег боком, молча, казалось, он даже не дышал. Она не слышала его дыхания, Инесса ощущала его муку, хотела ему помочь, но не знала, что должна сделать, чтобы избавить от всепоглощающей тоски. Он ласкал ее, пытаясь обрести в себе жажду, чтобы тут же утолить ее. Инесса дрогнула и разметалась, словно во сне. Алексей положил руку ей на грудь. Она так и не узнала, что он хотел в ту минуту – разбудить или оставить ее сонной. Может, он хотел подавить свое желание и поэтому столь пристально изучал сокровенные места на обнаженном теле? И для этого познавал женское тело в первозданной свежести, когда женщина не стеснена условностями и воспитанием. Инесса лежала с закрытыми глазами, не шевелясь, изредка вздрагивая от любовных ласк. Алексей – умелый и опытный любовник. Он нажимал на те струны, которые могли зазвучать, словно это был музыкальный инструмент, известный лишь ему одному. Музыкант, внезапно утративший искру божью, вот на кого был похож в ту минуту Алексей Слащев. Музыкант, более не способный создавать, навсегда разучившийся вызывать из инструмента, вверенного ему, величественные ноты. Алексей никого не любил, даже самого себя. Он страдал от отсутствия любви. И он безумно хотел любить. Хоть кого-нибудь. Его сжигала жажда любви. Желая познать глубину неведомого чувства, Алексей шел на эксперименты, подвиги и даже обман, все было бесполезно. Неутолимая жажда казалась ему мучительной пыткой. В женском теле он пытался разглядеть тайну, хотел понять смысл желания, разгадать его секрет. Стремился увидеть ночью в женщине то, что скрывалось днем под одеждой и принужденной улыбкой. Спящая открыта для познания. Алексей тихо поцеловал высокую грудь Инессы. Обвел пальцем овал, нарисовал незримый, но осязаемый круг, еще раз поцеловал. И вдруг стиснул ее, настиг неожиданным желанием. И она приняла его. Не отвергла. Ей было жаль этого страдальца. Но все было напрасно. Он так и не обрел чувство. Его жажда осталась с ним. Алексей не избавился от ледяной тоски, так и не выпил свою чашу. Алексей никогда не признается даже самому себе в том, что изучал женскую душу в ту предрассветную ночь. Наверное, он хотел бы сейчас избавиться от Инессы, как от лишнего свидетеля его слабости. Эгоист, законченный и завершенный эгоист. Он никогда не будет счастлив...

В кафе стояла тишина. Буфетчица нависла пышной грудью над стойкой. Она не сводила пылкого взора с задумчивого покорителя женских сердец. Алексей продолжал смотреть на Веткину теми же глазами, как тогда, в предутренней темноте. Она виновато поморщилась, скривила губы и нос, дескать, прости, ежели что не так. Слащев принужденно приподнял брови, потряс головой, сбрасывая с себя душевный груз. Повеселел, стал самоуверенным и слегка циничным. Таким же, каким был раньше, ничто не изменилось.

– Не забыли про свадьбу, Алексей Владимирович?

Инесса побежала к выходу, бросив слова на ходу. Жажда любви может стать заменителем основного продукта. В новом веке в большом ходу всякого рода эрзацы.

– Быть или не быть свадьбе, – прошелестело ей в спину.

Слащев не сказал, лишь прошептал сакраментальные слова. Наверное, Алексей еще не знал, что будет дальше, пока не знал, как поступить с Инессой Веткиной. Ведь Слащев только что получил власть над людьми. Она его согревала, но он абсолютно не догадывался, как поступят с ним. Жизнь ведет человека на поводу. А человеку кажется, что это именно он ведет жизнь на коротком поводке. Кто из них окажется прав – покажет время.

Отверженная Блинова громко рыдала, припав к плечу Инессы. Она уже испортила один пиджак Веткиной и, кажется, угробила его окончательно и безвозвратно. А пиджак был очень приличный, до тех пор, пока в него не уткнулась Катька. Фирменная тушь растекалась густыми потеками по красному лицу, оставляя густые следы на Инессином пиджаке, а бежевая ткань безропотно впитывала черные слезы, как промокашка. Катя изредка останавливала слезный поток, отрываясь от плеча подруги, вскидывала голову и изрыгала проклятия в адрес коварной разлучницы.

– Будь она проклята. Пусть ее бог накажет. Чтоб она сдохла!

И снова сбрасывала голову вниз, утыкаясь Инессе в плечо, Веткина едва успевала подставлять подруге подпорку.

– Накажет, Кать, бог он такой, он обязательно накажет, – утешала Инесса безутешную Блинову.

Вообще-то ей абсолютно не хотелось, чтобы бог наказывал Егорову, зачем? Пусть Коля наслаждается семейным счастьем в свое удовольствие. Слава богу, что нашлась редкая и удивительная девушка по имени Марина Егорова, которая смогла понравиться капризной и своенравной маме Гришанкова. Ни одна невеста не смогла угодить прихотливым условиям грандиозной мамы. Откуда только не таскал невест Гришанков! Из Москвы привозил, из Берлина, однажды даже из Читы притаранил какую-то местную красотку. Все было бесполезно, ни одна кандидатка не смогла пройти пытливый отбор. Девушки старались, на дорогу тратились, но мамины тесты оказались не под силу даже самым выносливым и упрямым невестам. Про бесценную Колину маманю в Питере сложено немало красочных легенд, даже анекдоты ходят.

– А когда он ее накажет, когда, Инесса, скоро? – спросила Блинова, прерывая звучный рев.

Инесса на миг опешила. Что Катя имела в виду? В каком году, в текущем или будущем, в третьем квартале или втором. Или уже завтра, прямо после обеда.

– Когда-нибудь он всех накажет, Кать, всех до единого. Вот Армагеддон начнется, и всех нас накажут, ты только успокойся, – Инесса погладила жесткие волосы, дотла сожженные беспощадной краской.

– Тебе хорошо, – прорыдала Блинова, – тебя Бобылев любит. И Слащев то-о– оже-е, а меня ни-и-икто-о-о-о, – она вновь заревела.

– Ты это, – Инесса оттолкнула Катькину голову и приподняла ее за волосы. Голова повисла, как горшок на частоколе, – говори, да не заговаривайся. Подумай сначала, а потом рот открывай. Будешь мне гадости говорить, утешать не буду! Брошу тебя на произвол судьбы.

Веткина не на шутку рассердилась. Всегда так, хочешь как лучше, а выйдет как выходит.

– Нет уж, ты не бросай меня на произвол судьбы, ты давай утешай меня, – Блинова прибавила звук, – меня больше некому утешать. Все на свадьбу ушли.

– Какая свадьба? Она еще в марте – апреле будет. Или в мае, а до мая у нас ого-го сколько воды утечет, может, свадьба расстроится. Ты же знаешь, какая у Коли злая мамаша. Придерется к чему-нибудь, и Маринка сразу же сбежит от Гришанкова, мы ее с милицией не поймаем, – Инесса погладила Катю по ржавым волосам.

Не хочется, чтобы Егорова убегала от гришанковской мамаши. Пусть все кругом женятся, рожают детей, катают коляски. Это Инессе Веткиной грозит одиночество. Она обречена любить удивительного человека. Теперь всю жизнь будет удивляться самой себе. Ведь можно было выйти замуж за Слащева. И в данном случае любовь совсем необязательна. С Алексеем можно было обойтись без чувств, ведь многие живут не любя и не тужат. Даже детей заводят.

– Не плачь, Блинова, не горюй, все образуется. – Инессе вдруг надоело работать доброй волшебницей.

Ее нещадно подгоняли дела. Проект застрял, а Веткина никак не могла понять, кто вставляет палки в колеса. Скорее всего, Слащев, он мстит Инессе за несостоявшееся прошлое. Бег по кругу превратил Инессу в карусельную пони. Синие круги под глазами. Темные тени над веками. Лицо сузилось. Глаза превратились в две сливы, видимо, от усталости и нервного напряжения. Тормозной проект переломил реальность на два измерения. Инесса застряла на подступах к верхушке социальной лестницы.

– Пошли, что ли, пива попьем?

Пиво нынче – самый модный напиток. Его все пьют, от мала до велика. Инесса с брезгливым отвращением относилась к любителям пива. Но ей часто приходилось составлять компанию пивным любителям. Иногда ей казалось, что она – конформистка. Веткина легко приноравливалась к людям и обстоятельствам, часто говорила то, что ей самой не нравилось, и она так не думала, еще чаще она делала то, что ей делать не хотелось. Инессе были противны ее собственные слова. Часто – поступки. Изредка Веткина ловила себя на мысли, что она ужасно гадкая девчонка, желает другим зла, иногда испытывает зависть. Если верить психологическим тестам, зависть к окружающим испытывают многие люди. И почти все люди раздражаются. Разные мелочи вылезают на поверхность, мешая разглядеть чужую душу. Это и есть тайна бытия. Но сейчас все низкие помыслы Инессы скрылись на дне ее души. Они спрятались в тайниках. Ей было искренне жаль Блинову. И еще очень хотелось, чтобы у Егоровой все было хорошо. Маринка заслужила кусочек личного счастья в этой сложной жизни. Вдруг с ней Гришанков станет приличным человеком? Ведь пропадает человек на глазах, если Коля женится, может, он перестанет подкармливать мифических голодных крыс с помощью домашних припасов сотрудников «Планеты». Сердце Инессы разрывалось от смятения. Коля за Маринкой будет как за каменной стеной. Она заставит его достичь карьерных высот, избавит от груза сомнительных причуд. А что будет с ним, если он женится на Блиновой? Ничего хорошего. Катя закормит Колю до состояния упитанности, превышающей все мыслимые пределы. Коля – податливый юноша. Что поднесешь ему на ложечке – то и скушает, еще и добавки попросит.

– Катька, не реви ты так, сейчас Коля придет, а ты совсем некрасивая стала, – Инесса попыталась воздействовать на дамскую истерику самым действенным методом.

Метод мгновенно сработал, высушив блиновские слезы. Катя выпрямила сутулую спину, подтянула живот (на самом деле это ей казалось, что она подтянула, все одно живот торчал и свисал, как ему пожелалось) и крикнула в дверь, да так крикнула, что стены бизнес-центра содрогнулись в ужасе: «И пусть! Пусть видит, до чего он меня довел!»

Железная логика, нечего сказать. Можно подумать, это Коля Гришанков открывает Кате ночью двери холодильника. И это Коля рубит котлеты и варит щи с мозговой костью. И впрямь, жизнь ведет нас на поводу помимо нашей воли. Инесса улыбнулась зареванной Кате. Веткиной нужно было спешить, ее звали дела.

– Кать, мне нужно уезжать, дела, – она вытерла слезы на блиновском зареванном лице, – ты тут не бушуй, не впадай в истерику. А то Норкин примет железные меры и лишит тебя премии. Игорь Львович ужасно не любит, когда личные мотивы сотрудников вылезают на поверхность. Будешь вести себя как хорошая девочка? Дай мне слово. – Но Блинова бездумно мотала головой из стороны в сторону.

Она мычала и стонала, ну что тут поделаешь? Страшное горе случилось у девушки, у нее жених женился. Инессе пришлось бросить Катю одну, в душе она надеялась, авось сотрудники пожалеют покинутую невесту. Пусть счастливая-несчастная Егорова вытирает Катины слезы, настала ее очередь утешать страждущих. Блинова когда-нибудь исправит ошибку, изменится сама, изменит свою жизнь. Может быть. В своих бедах каждый должен винить прежде всего самого себя.

Инесса уселась в кабриолет, повернула ключ зажигания и замерла. Только что она совершила тяжкий грех, бросив страдающего человека одного. Катя способна на совершение разных глупостей, включая совсем неразумные. Потом жалеть будет, стенать, но уже поздно, глупости-то всплывут на поверхности, их не скроешь от публики. Блинова, оставшись одна, бросится выяснять отношения с Гришанковым, по пути нагрубит Егоровой, достанется и Бобылеву с Норкиным. Если попадутся под горячую руку. Когда Блинова в таком состоянии, ее лучше стороной обходить. Катя не станет разбирать, кто перед ней находится. Инесса вышла из машины, благополучно миновала охрану, будто это не она только что выходила из здания. Вроде это призрак бродит. Привидение в образе Инессы Веткиной. В офисе по-прежнему рыдала Блинова. Она заливалась слезами без остановки, видимо, ждала, когда Инесса вернется. Горючая жидкость до потолка заполонила офис, сейчас хлынет за дверь.

– Блинова, твои слезы затопили весь второй этаж. На первом проталины появились, а весна еще впереди. – Инесса сердито ткнула Блинову в бок.

Побить ее, что ли? Катя уже два часа рыдает почем зря. И как только сил у нее хватает на это мокрое дело. Ей хоть бы что. Сейчас Екатерину может успокоить только доктор в белом халате. Со шприцем в руках. Нельзя же по любому поводу бегать за врачом. Не набегаешься. Денег не хватит. Инесса с силой тряхнула Блинову за плечи.

– Слышишь, Катька, что я говорю? Успокойся, и немедленно, – Инесса еще разок тряхнула упитанное тело брошенной невесты.

Именно эта чрезмерная упитанность Инессу и доконала. Для того чтобы тряхнуть Блинову, ей пришлось собрать все силы.

– Прекратить! – крикнула Веткина, округлив глаза до невероятных размеров. Из узких утомленных слив глаза трансформировались в выпуклые спелые ягоды. – Прекрати немедленно рыдать, ты что, белены объелась? Блинова, посмотри на себя, на кого ты стала похожа. Да выбрось ты эту дурацкую курицу, – Веткина выгребла из ящика стола промасленный пакет с куриными остатками.

Инесса швырнула кулек в урну, салфеткой вытерла насухо руки. Взяла Блинову за подбородок и притянула к себе, внимательно всматриваясь в зареванное лицо.

– Екатерина, сегодня же ты сядешь на строжайшую диету. Сегодня, сейчас, сию минуту! Иначе я с тобой не буду разговаривать. Никогда. Ни слова не скажу. На проекте заговорю, и только по делу, исключительно по делу.

– Я н-не могу-у-у, – загудела Блинова, прямо белугой загудела.

– Все не могут. Никто не может. Пока жених не сбежал к другой – стройной и удивительной. На эту ужасную свадьбу ты придешь тонкой, как тростинка, поняла? – твердила Инесса, мысленно прикидывая варианты, если удастся переключить Блинову на диету, она тотчас успокоится. И тогда Веткина сможет спокойно отъехать на задний план. То есть отбыть по служебным делам на новом кабриолете. Кажется, они заждались, дела то есть. Блинова испуганно замолчала и посмотрела на Веткину вполне осмысленным взглядом. Ну и зрелище, настоящий фильм ужасов: из распухших глаз льются слезы, из мокрого носа обильно вытекает прозрачная жидкость. Катя давилась слезами и соплями, ненавидя весь мир. И она боялась громко плакать, чтобы не рассердить Инессу, – Блинова не хотела оставаться одна. Но уже боялась и не могла прекратить рыдания, астральная жидкость вытекала из Кати помимо ее воли. Веткина щурилась и морщила губы, жалость к ближнему – самое отвратительное чувство на свете. Инессе казалось, если она оставит Блинову в столь жалком состоянии, то всю жизнь будет презирать себя за беспредельный эгоизм. А ведь времени нет даже на себя, о собственной любви подумать некогда. И надо же было такому случиться – с чужой бог велел разобраться.

– Кать, одна американская модель, не помню ее имени, короче, кто-то из моделей предпочитает одну классную диету, запиши, возьми бумагу, классная диета, на следующий день заметны великолепные результаты, с тела опадает целых десять килограммов, как листья с деревьев осенью. – Инесса исподтишка наблюдала, как Блинова автоматически поелозила рукой по столу, отыскивая бумагу и ручку, затем уперлась невидящим взглядом в белый лист.

Красота любого может свести с ума. Иногда она возвращает безумного в разумное состояние. Катьку можно соблазнить лишь будущей красотой ее рыхлого тела. Больше ничто не затронет вялую душу. Блинова спит и видит себя гибкой стройняшкой.

– Пиши, – декламировала Веткина, наблюдая за пробуждением жизни в сомлевшей от слез Блиновой.

Та водила ручкой по бумаге, не видя листа.

– Весь день нужно есть по чуть-чуть очень легкую пищу и все запивать коктейлем «Беллини», записала? – Инесса иронизировала. Но в эту минуту ирония была самым действенным лекарством для Блиновой.

– Не-ет, еще не успела, ты помедленнее, пожалуйста. – Блинова вывела первую строчку, затем отбросила ручку и пронзительно завизжала, превращаясь в прежнюю Катьку, веселую и жизнерадостную. – Инесса, ты что, смеешься надо мной? «Беллини» – это же коктейль из шампанского.

– Да, «Беллини» – коктейль из шампанского с персиковым соком. Согласна. Катька, ты видела, какие стройные эти модели? Это потому, что все они пьют «Беллини», днем и ночью. Хочешь быть стройной, тогда пей «Беллини». Вообще-то, Блинова, диета лишает нас полноты жизни. И тела. – Инесса лукаво взглянула на подругу.

Катя засмеялась и бросила в Инессу буклетом. Тяжелая книжица пролетела прямо над головой Веткиной, но Инесса ловко увернулась. Она разозлилась на скорбную подругу – еще и драться надумала, но взращенное невзначай милосердие перевесило злобные чувства. Сначала она хотела сказать Блиновой, дескать, страдай от голода, если хочешь вернуть Гришанкова, но вместо этих слов Инесса произнесла другие. Веткина на дух не переносила женские слезы. Когда она встречала на своем пути плачущую женщину, то бросала свои дела и принималась успокаивать, лечить, согревать, утешать и совершать другие соболезнующие действия по осушению разбушевавшейся стихии. Веткина родилась профессиональным мелиоратором, у нее были свои методы по осушению болот и прорвавших плотин. Инесса вновь приступила к психотренингу:

– В соседнем отделе Нонка-психолог перешла на цукини, цветную капусту, брокколи, помидоры и артишоки. За два месяца она похудела на пятнадцать килограммов. Цветную капусту можно есть весь день и непрерывно. Галина из отдела печатной продукции сбросила вес, и значительный, она вообще перестала есть жареное. Теперь ничего не жарит. Вместо жареной картошки Галя ест только печеную, вместо шоколадного печенья – овсяное и наотрез отказалась от сыра и колбасы. В минус ушло целых семь килограммов. Юлька... – монотонным голосом Инесса продолжала перечислять счастливых обладательниц стройных фигур.

Из ее слов следовало, что «Планета» может изменить свой энтерпрайз, ведь в отрасли появилось новое направление деятельности. Кроме всех прочих услуг корпорация готова поставлять девушек в салоны красоты для участия в конкурсах, но за определенную плату.

– Юлька из редакции занимается с гантелями – по часу в день. У нее ускорился обмен веществ, она влезает в платья на два размера меньше, чем носила прежде. Анька из банды программистов ходит на танцы живота. Похудела на пять килограммов за три месяца. Шурка перестала пить «Кока-колу» и сразу заметила результат – она сбавила целых три килограмма, палец о палец не ударив. – Веткина вошла в раж. – Нонка пообещала мужу, дескать, похудею к юбилею – пятилетию свадьбы. Галина клятвенно заверила своего любовника, дескать, стану стройнее самой стройной модели к Восьмому марта. Юлька из редакции положила на алтарь жертвенности свою любовь к американскому напитку опять-таки ради жениха. Все наши неимоверные усилия мы совершаем ради мужчин – этих обезьян. Сами они жрут что попало и от «Кока-колы» ни за что в жизни не откажутся. Ни один прохвост.

Веткина с торжествующим видом уставилась на Катю Блинову.

– Ну, все, хва-а-атит, – простонала Блинова, бросив ручку на пол.

Наконец-то проняло, задело за живое. Главная деталь в психологическом тренинге – ни в коем случае нельзя ставить в пример известных актрис и моделей. Надо припомнить, как бы невзначай, сотрудниц из соседнего отдела, и наглядный пример обеспечит успех психотерапевтическому сеансу. Ведь Нонка-психолог всегда рядом, можно подняться со стула, пройти в соседний отдел и полюбоваться на Нонкину талию. И руками потрогать, и носом ощутить, а мысленно пожелать этой талии стать как можно толще и как можно быстрее. Или Галю из отдела печатной продукции можно запросто догнать в коридоре, схватить за талию, слегка ущипнуть, позеленеть от зависти, а вслух воскликнуть во всю силу легких: «Галь, до чего же ты похудела!» И еще раз позеленеть, как жаба, а снаружи непременно должно источаться дружелюбие, как мед. Любая женщина – этакая золотоносная и медоточивая пчелка, жалит только цветущих женщин. Поникших женщин пчелки имеют обыкновение жалеть и сострадают им, безбожно опаздывая на деловые переговоры.

– Я согласна пересесть на цукини и брокколи, – завопила Блинова.

И ей было от чего вопить и стенать, Катя осознанно лишала себя куры гриль, окончательно порывала роман с пиццей во всех ее видах, заканчивала затянувшиеся брачные отношения со щами и мозговой костью.

– Учти, Блинова, цукини и брокколи у станции метро не продают. Там только курами торгуют. – Инесса едва увернулась от черной папки, взметнувшейся над ее головой. Блинова швырнула в нее увесистым предметом, вместо того чтобы отблагодарить за доброту и отзывчивость. Вот и утешай после этого покинутых невест. Веткина подняла знак признательности с пола и положила на стол. Теперь можно спокойно оставить Блинову на попечение судьбы, Катя больше не плачет, у нее появилось важное дело, она сидит и пересчитывает калории, где-то уже откопала таблицу по урегулированию питания. Процесс похудения пошел по нарастающей. Веткина вообразила Блинову голодной, а потому злой и отчаянной, а в офисе и без жесткой диеты невозможно находиться. А это будет не просто диета. Этот шаг станет первым в борьбе за правое дело. Блинова отомстит новобрачным за всех брошенных и забытых невест. Катя еще покажет Гришанкову, где раки зимуют. Инесса вышла за дверь, так и не услышав слов благодарности от целеустремленной Блиновой.

До революции в Петербурге было больше ста ювелирных магазинов. Веткина прикинула в уме количество точек отсчета, от дореволюционной сотни в тридцатые годы всего лишь с десяток оставалось. Сколько же сейчас их в городе? Сто, двести, триста? В торговле обычно говорят, что не магазин, а «место торгует». Покупатели постепенно привыкают к размещению магазинов, продукции, марке товара. В Питере основным местом расположения ювелирных по-прежнему считается центр. В памяти Инессы сохранились обрывки воспоминаний о самом популярном в свое время магазине «Опал». В далеком прошлом этот магазин был чрезвычайно знаменит тем, что туда можно было отнести все старье, завалявшееся в домашних шкатулках. До сих пор можно еще кое-где услышать отголоски былой славы этого магазина. Иногда туда приносили самого Фаберже. Уже в магазине определялась стоимость вещи. Говорят, некоторых владельцев увозили без чувств, хозяева изделий теряли сознание, не выдержав проверки на прочность. Много лет они перебирали в шкатулках старый хлам, и вдруг – повезло. От неожиданной оценки сердце просто на мелкие кусочки разлеталось. Вот оно чудо! Еще есть «Яхонт» на Большой Морской улице. Тоже знаменитый магазин, все питерцы его знают. Много разных историй случалось на бывшей улице Гоголя... Надо бы посмотреть в Интернете, сколько всего в Петербурге магазинов, где торгуют не хлебом и солью, а красотой и неповторимыми мгновениями. Ведь в каждой покупке скрывается утраченное мгновение быстротекущей жизни. Человек долго мечтает о покупке украшения, сначала мысленно примеривает на себя, затем копит деньги, чтобы приобрести желанную вещь. В череде скучных и серых будней каждый может выбрать то мгновение, которое ему дорого. Зачастую украшения служат путеводной звездой в сумбурном потоке бытия, и достаточно надеть бусы или браслет, чтобы вспомнить того, кто сделал этот дорогой подарок. Он задержал мгновение, оставив этот миг в вечности. И миг этот был самым счастливым в чьей-нибудь жизни, ведь тогда все деревья еще были зелеными, а небо неповторимо-голубым, это сегодня оно все серое и сплошь затянуто тучами.

Инесса моталась между центральными улицами, где автомобильные пробки на каждом шагу, в центре легче циркулировать пешком. Веткина продала душу дьяволу, чтобы заполучить злополучный кабриолет, а сама носилась по городу на собственных ногах. Для работы на проекте машина оказалась лишним тормозом. Теперь вожделенная мечта мокла под зимним дождем во дворе, а сердце Инессы разрывалось от жалости: новенькая машина чахла без дела на открытом воздухе, пропитываясь до основания смогом и влагой. Она собирала сведения о магазинах, фиксировала адреса и телефоны, вносила в перечень данные владельцев и директоров. Вся квартира, стол в офисе, стулья были завалены журналами, папками, отчетами и выкладками. Когда бумаги поползли на пол, Инесса решила вернуться к эксплуатации мечты. Она вновь оседлала кабриолет. Документы плавно переместились в бардачок машины. Брюзгин ждал Инессу в «Астории», а она застряла на Малой Морской улице, тупо размышляя: позвонить – не позвонить Паше, надо же было предупредить его. Заодно она проклинала свою мечту, страстно желая вернуть проданную душу на место. Можно ли вернуть проданную вещь обратно? Ведь без нее невозможно жить и дышать. Даже без любви можно прожить, а без души никак не получается. Машины нещадно чадили, сизый угар туманом стелился в морозном воздухе. Водители раздраженно жевали собственные челюсти. Инесса еще ни разу не видела, как жуют челюстями. Она думала, что ее ничем удивить невозможно. Оказывается, еще как возможно, многочисленные водительские челюсти ходили ходуном из стороны в сторону, угрожая национальной и дорожной безопасности. Инесса набрала номер, лишь бы чем-то занять руки и мысли.

– Паша, я в пробке стою. На Малой Морской.

Пробка застыла, видимо, замерзла. Ни туда, ни сюда, ни единого движения. Какое-то статичное состояние, кругом кладбищенский покой и тишина. Лишь мистический ужас, синяя гарь, копоть, сизый дым, чад и сакральные страшилки мегаполиса на каждом шагу.

– Можешь спокойно стоять, не торопись. У меня встреча затянулась. У тебя в запасе тридцать минут, – сказал Брюзгин. От звуков Пашиного голоса Инесса повеселела. Брюзгин – запасливый мужчина, предусмотрительный. Добровольно предлагает партнерше фору, целых тридцать минут. Можно подышать «свежим» воздухом, досыта полюбоваться на злых водителей. Джип, примостившийся сбоку по соседству с Инессой, бросил окурок прямо в окно кабриолета. Со стороны так и было: джип покурил и бросил окурок в окно соседнего автомобиля. Кабриолет яростно рассвирепел. Веткина высунула кулак по направлению к джипу, а ее гневные челюсти выдвинулись гораздо дальше, чем она могла предположить. Вот ведь как бывает, пока девушка смотрела на чужие челюсти, собственные совершили рекорд. А водитель джипа вполне симпатичный парень. Смуглый брюнет засмеялся, покрутив пальцем у виска. Веткиной захотелось крикнуть что-нибудь этакое трансцендентное, но она сдержалась. Нельзя распускать эмоции перед встречей. Автомобильный поток медленно тронулся. Инесса покосилась в сторону джипа. Надо же, такой симпатичный, а хамоватый, ездит, как живет, а живет, как умеет. И курит, чтобы взбодриться. Пусть курит. Капля никотина убивает лошадь. Трафик пополз к Исаакиевскому собору. Еще пять, максимум десять минут, и Инесса хлопнется в широкое кресло гостиничного кафе, подожмет под себя ноги и попросит себе большущую чашку горячего капучино. Пока она не сделает глоток горячего кофе, Паше слова не скажет. Надо успокоиться, прийти в себя, забыть о дорожных неприятностях. Водитель джипа, видимо, пожелал Веткиной того же, что она мысленно посылала ему. А они могли быть друзьями, одноклассниками, партнерами. Этот прокуренный водитель запросто мог стать возлюбленным Инессы, если бы они встретились в другом месте. Странные вещи происходят в городе. Надо было запомнить номер. Вдруг придется пересечься с ним где-нибудь – и тогда Инесса напомнит ему прекрасное мгновение, запечатленное в памяти навечно. Как моментальная фотография.

«Астория» была битком набита посетителями, кажется, весь город только и занимается тем, что переговаривается, беседует, отдыхает, пьет кофе и обедает. Встречи – переговоры – беседы – свидания – стрелки. На стоянке совсем нет места. Все занято. Веткина с трудом приткнула кабриолет, устроив его позади «мерса», заляпанного грязью. «Мерс» прямиком прибыл, видимо, из области, судя по огромным лепешкам на колесах. Мимо гостиницы спешили прохожие, судя по одежде, все они были из другого мира. В том, другом мире не пьют капучино из огромных чашек, не плюхаются в широкие кресла, не ездят в «мерсах» и кабриолетах. Мало ли какие миры существуют на планете, другие и непонятные, на всех все равно не хватит никакого капучино. И все места в «Астории» уже давно зарезервированы.

– Паша, быстро утешай меня, как умеешь, – сказала Инесса и плюхнулась в широкое кресло.

Она горестно вздохнула, потянулась, сбрасывая усталость, а Брюзгин поморщился, перхоть недовольно засверкала на сальных волосах белыми крупинками.

– Инесса, подожди, я занят, – сказал Брюзгин, кивнув на симпатичного мужчину, сидевшего в огромном кресле у окна.

Зимнее солнце заливало лицо мужчины, делая его призрачным и невидимым, но Инесса уже догадалась, что это тот самый водитель джипа, который бросил свой окурок в ее машину.

– Подожду-подожду, – усмехнулась Веткина, водя глазами по призрачному мужчине.

Мистическое совпадение, стоило подумать о том, что она могла бы подружиться с ним, как судьба подбросила его как котенка прямо на колени. Добрый знак.

– Александр Аблашидзе, – представил мужчину Брюзгин. – Директор холдинга «Культурное и информационное сотрудничество».

Ну и фамилия. Какая-то солнечная, будто с гор ветром подуло. Скоро весна вообще-то. Инесса нервно передернула плечами. Где-то окно открыто, сквозняк.

– Инесса Веткина – руководитель выставки, – кивнул на Инессу Павел.

Знакомство состоялось. Солнечный парень возник рядом с ней, вынырнув из-под шторы.

– Инесса, мы с вами были попутчиками. – И он рассмеялся ей в лицо.

– Курить вредно, – сказала она сквозь зубы. – В следующий раз окурки мне в окно не бросайте.

– Не буду, – молниеносно согласился Аблашидзе, – я нечаянно. А вы красивая, Инесса. В Питере много красивых женщин, но у вас редкая красота. В ваших глазах есть что-то японское.

Все правильно говорит этот странный Аблашидзе, настоящий дамский угодник. Инесса медленно японизируется, у нее уже не глаза, а сливы. И после выставки она окончательно превратится в восточную женщину. Станет настоящим самураем. Без души.

– Что с вами, Инесса? – спросил Александр. – Вы вся бледная, лицо утомленное. Согласен, вам идет усталость, но себя нужно беречь.

– Инесса, Александр представляет московские интересы на ювелирной выставке. Он наш партнер и коллега, – присоединился к беседе Паша, наверное, ему стало скучно.

– Паш, а я тебе подарок приготовила, одним махом на все праздники, – Инесса положила Брюзгину на колени пакет.

– А я тебе ничего не подарил, – приуныл Павел.

– Что ты, Паша, ты мне уже сделал подарок, платье Лолиты Саманты? С тараканом. – Веткина лукаво подмигнула Аблашидзе.

– С тараканом? – удивился Аблашидзе. – С каким тараканом?

– С тарантулом, – нахмурился Брюзгин, – Инесса любит прикалываться.

Инесса подумала, что они с Пашей едва знакомы, его внешний вид вызывает в ней жуткую брезгливость, но они уже друзья, понимают друг друга с полуслова, будто знают не менее ста лет. Странное дело, но Инесса вдруг ощутила себя столетней старухой.

– Александр, я подготовлю договор о сотрудничестве, надеюсь, наше знакомство принесет взаимную пользу, – сказала Инесса, подумывая о том, как бы быстрее сбежать из «Астории». Все основные дела по выставке уже сделаны, договор на аренду подписан, витражи изготовлены, печатная продукция на выходе, красавец Аблашидзе согласен организовать показ московских фирм и организаций, а Павел уже подписал все бумаги с международными представителями. Инесса внезапно ощутила невыносимую усталость, она забралась в кресло с ногами. В «Астории» кресла настолько глубоки и широки, в них можно вполне комфортно отдохнуть, не привлекая к себе внимания со стороны обслуживающего персонала и любопытной публики.

– Мы с вами завтра встретимся, Инесса? – сказал Александр и прищелкнул пальцами, будто подсчитывал карточный выигрыш. Вообще-то он здорово похож на каталу, такой же беспечный и удалый.

– Да, Александр, непременно, вечером? – Веткина сузила глаза и тут же широко распахнула, у нее появилась новая вредная привычка, она постоянно щурит глаза, японская какая-то привычка, новомодная. В современном мире появилась новая болезнь – япономания.

– Тогда – до завтрашнего вечера! – Аблашидзе стремительно вскочил, будто между его ног некто включил кипятильник. – Павел, до звонка. Инесса, до завтра.

И Александр исчез. Веткина и Павел долго перебирали пирамиды из фотографий, схем и таблиц, отбирая главную конструкцию выставки, ее стержень. Официантам надоело подносить чашки с капучино. Они убрали пепельницы со столиков, принесли кувшинчики с соками и куда-то сгинули. А Инесса забыла, что собиралась сбежать из отеля, забыла, где находится. С Павлом было интересно. Он тоже забыл о часах. Брюзгин увлекательно рассказывал о предстоящем проекте, словно уже побывал на выставке и все экспонаты видел своими глазами. Когда они вспомнили, где находятся, наступил вечер. Ранний предвесенний вечер.

– Ой, скоро девять, так поздно, а у тебя есть девушка, Паша? – спросила Веткина, сама не зная, зачем спрашивает.

Они и без того припозднились. Вопрос – ответ, ответ – вопрос. Ничего не значащие слова, пустая болтовня служат успешным завершением любых переговоров. Сейчас Брюзгин скажет, дескать, меня никто не любит, все девушки стороной обходят, я год в бане не мылся. Современный Паниковский. Инессе придется заниматься очередным психологическим кодированием, утешительница всех времен и наций никак не может удержать в руках время, оно, как солнечный зайчик – не ловится.

– У меня жена и двое детей. Мы поженились, когда нам было по девятнадцать лет, – и Павел мягко улыбнулся.

Из неухоженного молодого Паниковского Брюзгин мгновенно превратился в благопристойного отца семейства.

– А сейчас тебе сколько лет? – спросила Веткина, похолодев от ужаса.

– Двадцать семь, как и тебе, Инесса, – гордо провозгласил цветущий маковым цветом Брюзгин.

Пока Веткина копалась в закоулках собственной души, Павел успел обзавестись семьей, ему некогда было заниматься самокопанием. Да ему даже голову вымыть некогда.

– Паш, я тебе, наверное, неудачный подарок выбрала, – Веткина протянула руку за пакетом, – отдай, я тебе что-нибудь другое подарю.

Брюзгин заглянул в пакет, вытащил бутылку с шампунем и покраснел от явного и неприкрытого удовольствия.

– Классно, Инесса, это отличный шампунь. У меня жена занимается хозяйством, мне не доверяет покупки. Вечно какие-нибудь новинки подберет. Их никто не берет в городе, потому что дураков мало. Одна моя жена где-то находит всю эту дурь. – Паша понюхал этикетку и поморщился от наслаждения, словно от нее исходил дивный аромат. А никакого аромата не было, шампунь обычный, среднего качества, недорогой. Из обоймы представительских подарков.

– А ты что же? Куда деваешь все эти новинки, на помойку выбрасываешь, что ли? – кажется, с ним все ясно.

Пашина жена свихнулась от шопинга. Паша Брюзгин женат на завзятой шопоголичке.

– Приходится пользоваться. Мне лично ее приобретения не подходят, – Брюзгин смущенно провел рукой по волосам, если их можно было так назвать, лишь ветхие остатки смешно трепетали под его ладонью.

– Да уж, точно не подходят, – Веткина кивнула, невольно соглашаясь, – а зачем ты пользуешься? Это же вредно. Все волосы вылезут.

– Не хочу обидеть Свету, она же старается угодить, сначала читает журналы, смотрит рекламу по телевизору, потом ходит по магазинам, выискивает новинки, а мне самому некогда, – Брюзгин вконец стушевался.

Паша настолько привязан к жене, что готов пить и есть странные новинки, приобретенные его любимой. Брюзгин стойко переносит гадкие шампуни. У него волосы вылезают, он скоро лысым станет, но все равно не хочет обидеть супругу. Инесса вздохнула, с Пашей все понятно – глубина его чувства налицо и на голове в виде жирной перхоти. А вот чем руководствуется его жена, покупая любимому мужу ядохимикаты вместо моющих средств?

– Тогда мой подарок тебе не понадобится, отдай, а то твоя жена обидится, – она протянула руку за пакетом, но Паша прижал его к груди.

– Не отдам, я ей скажу, что это твой подарок. И она разрешит мне пользоваться этим шампунем.

Брюзгин с торжествующим видом уставился на Веткину. Пути господни неисповедимы, если Паша скажет жене, что данный шампунь подарила мужу неведомая ей Инесса Веткина, тогда Паша наконец-то сможет нормально вымыться. И его волосы примут человеческий блеск и оттенок в одном составе.

– Паш, я, пожалуй, пойду, – пролепетала Инесса, кажется, в этом месте никакие психологические сеансы не помогут, а какие были, то не пригодились, они оказались невостребованными.

– До встречи, – радостно взмахнул рукой Брюзгин, а другой он бережно прижимал к себе пакет с подарком.

На Исаакиевской площади яркими огнями блистали окна, фонари, фары автомобилей, весело подмигивала иллюминация собора. Может, это она Инессе подмигивала, дескать, не трусь, Веткина. Все люди разные. И живут они по-своему. Как и положено им жить. Нельзя, чтобы планету населяли абсолютно одинаковые личности. Тогда мир превратится в кошмар, в страшный абсурд, похожий на сон. И в этом абсурдном сне станет плохо всем. Отмахиваясь от огней, как от мошкары, Инесса открыла дверцу кабриолета. Она безбожно опаздывала. Веткина обещала Норкину сдать сегодня отчет, но забыла. Нужно было исправить оплошность. Придется подсунуть отчет Игорю под дверь.

Поздний вечер, почти ночь. Недремлющая охрана бурно запротестовала, увидев Веткину, но вдруг смилостивилась и пропустила в здание бизнес-центра. Это хорошо, значит, она не похожа на профессиональную бомбометательницу. Восточный разрез глаз еще не вышел за пределы физиологических возможностей девичьего организма. Пустой коридор поражал размерами. Днем он не выглядит таким глобальным, кажется значительно уже и ниже. Это из-за освещения. Ночью основные лампы потушены. Светятся всего две, в начале и конце коридора. Если посередине спрячется человек, его сразу не увидишь, он может наброситься и задушить. Или обнять, обвив тонкую шею руками. Лучше бы обнял. Инесса поежилась от страха. И тут же послышались чьи-то шаги. Она низко пригнула голову, как страус, словно от наваждения можно было укрыться.

– Инесса, ты почему здесь так поздно? – спросила мрачная тень голосом Бобылева.

– Я-а, а-а, э-э, о-о, у-у, – Инессин язык безнадежно заплетался, ее попытки выдавить из себя хотя бы одно приличное слово оказались безуспешными.

– Инесса, ты что – пьяная? – Бобылев вышел из тени и превратился в самого себя. Сергей схватил девушку за плечо и приблизил ее лицо к своему – близко-близко. Так близко, что Инесса едва не потеряла сознание.

– О-о-о, а-а-а, я-а-а, – непослушный язык превратился в нечто мягкое, склизкое и тягучее.

У бездушных всегда так бывает, их в нужный момент не собрать в один мешок.

– Инесса, что случилось, что с тобой? – Бобылев потащил Инессу по коридору.

Ноги у Веткиной стали мягкими, превратившись в податливые, гибкие прутья, они подгибались, волочились, не желая подчиняться жесткому приказу. Коридор растянулся на целую вечность. Они шли по коридору, преодолевая огромное расстояние, и вдруг все кончилось. Бобылев втолкнул Инессу в приемную. Унылая секретарша удивленно взглянула на Сергея, обезжиренный взгляд не зацепил Инессу, словно секретарша не видела, не понимала, кого это приволок в приемную Сергей Викторович. Она не хотела видеть в Веткиной человека. Инесса была слишком незначительной фигурой для секретарши.

– Принесите чаю, что-нибудь поесть, ну там плюшки какие-нибудь, – сказал Бобылев и открыл дверь в святая святых.

Инесса поворочала во рту языком. Бесполезное занятие. Она свалилась на стул, заблаговременно придвинутый Бобылевым. Сергей Викторович присел на край стола, покачивая ногой. Инесса посмотрела на мелькающий перед глазами ботинок. Хороший такой ботинок, из кожи питона. В «Планете» питоновые шузы носит один Бобылев. Еще один элемент социального неравенства. Туфли стоят не меньше полутора тысяч зеленых. Инесса молчала, изредка проводя бесчувственным языком по шершавому нёбу, сухому, как черствая корка. Язык шумно царапал полость. Секретарша принесла поднос с чашками и тарелками. Инесса оживилась. Горячий чай пробудит ее к жизни, поможет обрести способность к общению.

– Сахар есть? – хриплым голосом спросила Инесса.

– Сахар? Есть, наверное, – удивился Бобылев. – Давай я положу.

Он насыпал сахар в чашку, рассыпав по пути добрую порцию. Сергей тоже волнуется. Его волнение подействовало на Веткину как успокоительная пилюля.

– Я испугалась вас, Сергей Викторович, – пробормотала Инесса, размешивая сахар мельхиоровой ложечкой.

– В коридоре темно, – рассеянно ответил Бобылев.

О чем он думал? Ему НЕ хотелось разговаривать. А Инесса НЕ могла говорить. Любое слово прозвучало бы в эту минуту кощунственно, словно они решились нарушить тайну исповеди. Исполнилась заветная мечта Инессы – они вместе молчали, словно находились на острове вдвоем. Здесь никого не было. Только молчание. Оба все понимали без слов. Бобылев смотрел на Инессу, а она на него. Они видели и не видели друг друга. Инесса вдруг осознала – они загнали отношения в тупик. Им не суждено быть вместе. Иногда, редко, как сегодня, сейчас, случай сведет их на один короткий миг. И все. Конец. Они не могут быть рядом. Это приговор, жесткий, суровый, апелляции не подлежит. У них разные судьбы. Иногда они будут встречаться на незримом острове, но эти встречи станут виртуальными.

– Инесса, съешь плюшку, – так и случилось, его слова прозвучали, как ругательство в церкви. Как бранное слово в библиотеке. Любовь Инессы и какие-то там плюшки – разве могут соединиться эти понятия в одно целое? Никогда.

– Обязательно, я сегодня ничего не ела, – глухо откликнулась Веткина и вгрызлась в мякоть булочки, будто это был крепкий орех, а не сочная, мастерски пропеченная ванильная булочка.

– Там еще бисквит есть, хочешь? – Бобылев сидел на столе, раскачивая ногой в питоновом ботинке.

– И бисквит съем, как скажете, Сергей Викторович, – она проглотила кусок вместе со слезами. Сладкая булочка слегка просолилась и стала гораздо вкуснее. Теперь Веткина может предложить эксклюзивный рецепт всем нуждающимся – сладкий бисквит под соленым соусом. Наверное, его купят самые дорогие рестораны Питера.

– Соку хочешь? Есть апельсиновый, грейпфрутовый, налить? – Бобылев вскочил со стола, как попрыгунчик, и налил в высокий бокал оранжевого сока.

Бросил в стакан трубочку, подвинул, дескать, угощайся, Инесса.

– Сергей Викторович, я... – Веткина запнулась, не зная, что сказать. Ведь он ни разу не поправил Инессу, не сказал, мол, не называй меня на «вы», значит, ему нравится, как она к нему обращается. Бобылев замахал руками, Инессе даже показалось, что он затопал своими змеиными ботинками.

– Ничего не говори, Инесса, молчи. – Бобылев застыл на мгновение и добавил: – Ты все испортишь. Слова – это аэрозоль, дуст. Пустое. Нельзя говорить. Надо молчать.

– Но это невозможно, – почти простонала Инесса, зажимая бисквитом рот, чтобы не разрыдаться. Блинова умрет от зависти, она так рыдать не умеет. Сноровки маловато у Катьки, слезы Инессы невозможно сравнить со слезами Блиновой. Инессины были соленее, горше и слаще, чем все остальные слезы на свете.

– Возможно-возможно, – пробормотал Бобылев, склоняясь к ней и вдыхая запах ее волос, будто он хотел вобрать в себя всю Инессу целиком, без остатка. Со всеми ее недостатками и достоинствами. Он что-то пробормотал, что-то невнятное и бессвязное, низко наклоняясь над ней, а она все сидела в кресле, прижимая бисквит ко рту, боясь нарушить единение, случившееся неожиданно как для нее, так и для Бобылева. Сергей Викторович прижался губами к Инессиному затылку и замер, будто застыл. И она застыла. Оба превратились в целостное изваяние, став каменным постаментом один для другого. Инесса любила его. Она чувствовала его дыхание, слышала стук дорогого сердца. Теперь она точно знала, что такое счастье. Она ощутила его, как мягкую сдобную плюшку на зубах, почувствовала вкус, узнала содержание. Со счастьем в душе легко жить и еще легче умереть. С ним не страшно. И главное, не чувствуешь боли, как под наркозом. Инесса медленно наливалась счастьем, умиротворением, покоем.

– Сергей, а я тебя повсюду ищу, – раздался в тишине голос Слащева.

Веткина вздрогнула. Сердце испуганно замолотило что-то враждебное. Злая музыка вмешалась в состояние покоя, счастье испарилось, в мир пришел злодей. Он возник неожиданно, как в сказке, наверное, материализовался из небытия. Это был злой дух, настоящий дьявол во плоти. Бобылев отпрянул от Инессы, смешался, но быстро нашелся.

– Алексей, а мы с Инессой обсуждаем новый проект. Присоединяйся.

Слащев присел на стол, покачивая ногой в точно таком же ботинке, как у Бобылева. Алексею хочется стать значительным, важным, солидным, но он слишком суетлив и мелок душой, даже туфли подбирает такие, как у босса. Вроде и комплексовать ему незачем, Слащев – красивый, обаятельный, любимец женщин. Такому мужчине готова принадлежать любая. И начинающая семилетняя кокетка, и семнадцатилетняя юная барышня, и тридцатилетняя зрелая дама – в общем, все женщины планеты от мала до велика, заканчивая престарелой матроной на седьмом десятке, готовы отдать ему свое сердце, лишь бы он взял его. У Слащева явный комплекс неполноценности. Алексей испытывает любовь-ревность по отношению к Бобылеву. Слащев любит Сергея собственнической любовью и ревнует к боссу всех женщин. Но он не гей, Алексей обычный рядовой собственник, он уверен, что сердце начальника может принадлежать только ему и больше никому. Инесса скромно присела на краешек стула, мысленно проклиная очаровательного злодея. Она еще ни разу не сталкивалась с живым дьяволом, все думала, что ее минует чаша сия. И все-таки Веткиной пришлось вдоволь насладиться общением с черным магом.

– Алеша, как ты думаешь? – Бобылев на миг задумался, он все еще пребывал в своей отрешенности, и вдруг очнулся, помотал головой и продолжил: – Как ты думаешь, выставка пройдет успешно?

– Если Инесса не растранжирит силы впустую, вполне возможно, что выставка пройдет успешно. Я знаю, что... – Алексей многозначительно замолчал, изучая Веткину пытливым взором, словно проверял, выдержит ли она, и, удостоверившись, что выдержит, тут же добавил: – Знаю, что мест в выставочном комплексе не хватает. Претендентов на участие оказалось больше, чем квадратных метров в комплексе. А все заявки давно зарегистрированы. Нельзя отказывать участникам по причине отсутствия мест. Ты не сэкономила ни сантиметра полезной площади. Сначала необходимо было произвести контрольный учет желающих, затем выбросить из списков половину середнячков и только после этого приступать к регистрации.

«Черный» маклер – настоящие спортсмены так не поступают. Но Инесса выдержала нападение, устояла. Оправдываться нельзя. Бобылев не любит, когда собственную вину сваливают на другого сотрудника. Веткина не могла доказать на пальцах, что регистрацией участников занимался лично Слащев. Инесса еще не доросла до того уровня, когда посвящают в секреты тайного делопроизводства. Очистка зерен от неправедных плевел останется на совести великих. Инесса пошла в атаку.

– Сергей Викторович, Алексей Владимирович не располагает достоверной информацией. Сегодня мы с Брюзгиным сократили количество метров на каждого участника, при этом учли каждый сантиметр полезной площади. У нас получился запас. Появились лишние места. Мы можем разместить всех желающих. Нам с Пашей участников не хватает, и мы готовы принять дополнительно еще несколько организаций, – сказала Инесса, не глядя на Слащева.

Она говорила медленно, выдерживая многозначительные паузы и скашивая глаза на переносицу. Инесса словно сражалась с самим дьяволом. И Веткина осталась на плаву жизни с красивым и достойным лицом. Как у японцев. Бобылев рассмеялся. Он искренне порадовался за нее. Не уронила авторитет.

– Отлично. Идите, Инесса, отдыхайте – тебе предстоит много работы, а нам с Алексеем нужно еще несколько вопросов обсудить.

Бобылев почти прогонял Инессу. Наверное, Сергей Викторович хотел избавить девушку от двусмысленной ситуации. Оба пристально смотрели ей вслед, покачивая своими питоновыми туфлями в такт ее шагам. Дверь оказалась открытой и спасла Инессу от обморока. Наверное, Слащев забыл закрыть. Хотя вряд ли забыл, скорее всего, рассчитывал на лишнего свидетеля в лице унылой секретарши. Алексей был уверен, что Инесса с Бобылевым предавались любовным утехам и, ни больше ни меньше, отдались в объятия бурного секса прямо в кабинете. Где застал момент, там и случилось то, что случилось. Словно у Инессы нет собственного угла, а у Бобылева вдруг все деньги закончились. На номер в отеле не хватило. Мужчине некуда привести девушку, чтобы заняться любовью, пришлось уединиться в кабинете. Инесса сердито фыркнула. Секретарша испуганно прикрылась журналом. «Космополитен». Веткина увидела название на обложке. Ничто человеческое не чуждо даже этой гремучей очковой змее. Есть в природе порода змей – сурукуку. Смешное прозвище. Наверное, все сурукуку носят очки в роговой оправе. Если внимательно приглядеться к секретарше, можно различить профиль змеи. Типа камея.

Счастье уже покинуло Инессу, но невидимый рай остался в ее сердце. Зато теперь она знала, что такое заоблачное блаженство. Никто не сможет подарить ей чудесные мгновения, подобные тем нескольким коротким минутам. И никогда она не сможет полюбить другого, нет ему замены на этом свете. И в другой жизни не будет. Сергей один-единственный, он эксклюзив. Инессу не прельстят скромные радости семейного очага. Утлое суденышко общего бытия с кем-нибудь не станет для нее уходом из реальности. Все дело в крохотном миге счастья. И другого ей не нужно.

Голубенко позвонил Инессе ранним утром. Она в это время вертелась перед зеркалом. Квартира давно превратилась в бивуак, Веткина появлялась как привидение поздно ночью, а убегала утром спозаранку, едва успевая переодеться и умыться. Единственное, что осталось от ее прошлых привычек, – это ритуальное утреннее кривляние перед зеркалом. Ни одна женщина ни за что на свете не сможет добровольно отказаться от этого увлекательного занятия. Разве что от страха перед расстрелом на утренней заре. Вечером Инесса уже не кривлялась, не вертелась, у нее сил не было. Зато утром она кокетничала перед зеркалом столько, сколько ей хотелось. То есть от души строила ужимки и гримасы, и на этот увлекательный процесс уходили драгоценные минуты. Слишком много минут. Сегодня Инесса решила отказаться от вредной привычки, временно, до окончания проекта. Ведь Бобылеву нужно соответствовать во всем. Он дисциплинирован, значит, Инесса тоже должна быть пунктуальной. Она давно смирилась с мыслью, что продала свою душу, а значит, предала свою любовь. Но Инесса надеялась, что Бобылев ничего не узнает. Он увидит лишь глянцевую сторону обложки. А когда увидит ее другой, в автомобиле и с деньгами, уверенную и сияющую, он в один миг полюбит ее и сразу оставит свою жену. Предательство на предательство. Так и должно быть на этом свете. В зеркало Инесса боялась заглядывать. Вдруг ее лицо изменилось от перемены ценностей. Она уже все рассчитала. Пройдет выставка, она заработает большие деньги, станет богатой и преуспевающей. Инессу не пугали последствия за криминальные деяния. Ей казалось, что Бобылев оценит ее усилия. Оценит и поймет. Она старательно верила в невинность своих помыслов. Сергей Викторович по заслугам воздаст за ее потуги встать с ним вровень. Ведь она должна во всем ему соответствовать. И в делах тоже. Деловые качества на дороге не валяются. Их заработать нужно, большими делами завоевать. В самый разгар актерского монолога раздался звонок. Мобильный привычно закряхтел.

– Инесса? – спросил Губенко. И сам себе ответил: – Голубенко. Ты уже встала?

– Встала-встала, а вы, Валерий Федорович?

Ко всем мужчинам Инесса обращалась по имени и отчеству, зато все мужчины обращались к ней запросто, дескать, Инесса, ты уже проснулась? Как в школе. Будто она еще пионерка, а ведь Инесса прошла мимо пионерских замашек. Во времена ее детства всех пионеров ликвидировали вместе с бравой организацией. Никто из знакомых и малознакомых мужчин не просит Инессу обращаться с ними на «ты», видимо, им очень нравится, когда женщина слегка косит под маленькую, дескать, вы все – «вы», а я еще – «ты». Я не доросла до вашего уровня. Мала ростом, умишком не удалась, интеллект слегка слабоват.

– Еще валяюсь в койке, – зачем-то признался Голубенко, а Инесса покраснела.

А это еще зачем, валяется Голубенко где-нибудь, и пусть, ей незачем знать, где он и с кем развалился. Совсем расслабился мужчина, видимо, нужно его одернуть, чтобы не зарывался. Но Инесса не стала портить себе настроение. Новый наряд радовал глаз, особенно отменно сидела шляпа. Элегантная и комфортная, не сползала, не прикрывала глаза и совсем не портила прическу. Как корона! Кого бы удивить этой шляпой? А любого, первого, кто под руку попадется. Первым попавшимся оказался Голубенко. Сам напросился, позвонил ранним утром, видимо, мечтал увидеть Инессу в изысканном головном уборе. И как он будет жить дальше без чудного видения в короне? Наверное, вечно удивляясь.

– Хотите встретиться, Валерий Федорович? – любезно осведомилась Веткина.

– Надо бы, надо бы, Инесса, – засопел в трубку Голубенко.

Опять будет торговать душу. Наверное, предложит очередную незаконную сделку, уж очень сильно сопит в трубку, стесняется, ему неудобно в который раз предлагать сомнительное дело.

– В «Астории», вечером, – Инесса отключила мобильный.

Придется весь день провести в гостинице. Утром переговоры с Аблашидзе, в обед с Брюзгиным, а вечером с Голубенко. В перерывах придется мотаться в «Планету», чтобы она не вычеркнула Веткину из списка сотрудников. А то забудет милое лицо и не вспомнит при встрече, не узнает, не поздоровается. «Планета» не любит предателей. Возле «Астории» Веткину ждал Аблашидзе. Его джип стоял неподалеку от отеля. Александр курил, выпуская дым в открытое окно. Наверное, свои окурки он прятал в кулаке, боясь навлечь гнев Инессы. Кажется, она познакомилась с курящим джипом. Со стороны могло показаться, что это черный автомобиль пускает синие колечки дыма. Веткина весело помахала ему, припарковывая кабриолет рядом. Она хлопнула дверцей и содрогнулась в страхе, нельзя хлопать дверцей машины. Это же не холодильник. За что можно рассердиться на безобидную игрушку, сияющую перламутром? Вот именно, не за что. Она ни в чем не виновата. Аблашидзе вышел из своей машины и толкался без дела у входа в гостиницу, увидев Инессу, он вновь расплылся в широкой улыбке.

– Как поживаете, Инесса, как спалось? – сказал Александр и склонился перед ней в вежливом поклоне. Веткина смутилась. Напрасно она о нем плохо думает, он такой галантный. Не «тыкает» ей, на «вы» обращается. И красивый, ухоженный, чистенький.

– Доброе утро, Александр, – она смущенно просунула ему ладошку для приветствия.

Аблашидзе подобострастно просунул руку под ее локоть.

– Вы, Инесса, сегодня выглядите как распустившаяся роза. Утренняя и свежая роза. У вас на лице капельки росы.

Это капель с крыши обрызгала ее щеки. Инесса недовольно поморщилась. Неприятно, когда всматриваются в твое лицо, становится неловко. Иногда Инессе казалось, что мужчины выглядывают на ее лице морщины, выискивая следы усталости, остатки бессонной ночи, наталкиваясь на опухшие от одиночества глаза. Не глаза – две раскосые сливы. А глаза слиплись от зимнего солнца. В феврале вдруг прорезалось солнце, яркое и пронзительное. Непривычно как-то. В Питере не любят яркий свет. Все смотрят в землю, под ноги, повсеместно гасят лампы, тушат свечи. Повсюду сумрак и полусвет. Настоящий Питер сумрачен и дождлив.

– Александр, посмотрите, там кто-то есть, – Инесса развернула любопытное лицо Аблашидзе в противоположную сторону.

Пусть лучше полюбуется стройными девицами, прогуливающимися в холле гостиницы. Две девушки вышагивали по вестибюлю, длинноногие и высокие, как цапли, такие же самоуверенные, они наверное знали, что их пристально рассматривают посетители гостиницы.

– А-а, – небрежно отмахнулся от девиц Александр, – это плохие девочки. Нехорошие. Не то что вы. Инесса, идемте в кафе. Скоро Павел приедет.

И Аблашидзе увлек Веткину за собой. Они уселись в просторные кресла. Зимнее солнце вновь выползло из-за туч, заливая просторный холл ослепительными лучами. Февраль подарил Питеру долгожданную зиму. Снег и солнце – на небе, соль и песок – на асфальте. Они помолчали. Инесса мучительно подыскивала нужные слова. Напряженная тишина гулко билась в висках. Нужно было что-то сказать. Кто первым начнет. Она вспомнила анекдот про Штирлица. Улыбнулась. Хороший анекдот. Штирлиц сидит у себя в кабинете. Кто-то постучал. «Борман», – подумал Штирлиц. «Соображает», – подумал Борман. Кто из них Штирлиц? И кто – Борман? Аблашидзе наивно полагает, что Штирлиц, разумеется, он, а Инесса – Борман, хитрый и лукавый. А вдруг – наоборот?

– Инесса, расскажите мне о проекте. Что там у нас, как дела обстоят? – сказал Александр.

Он заговорил резко и отрывисто, словно лаял, как настоящий бульдог. У бульдога квадратная морда, черные глаза, мохнатые брови. В целом, симпатичный парень, молодой, успешный. Его вопрос прозвучал несколько неожиданно для Инессы. Аблашидзе в довольно откровенной форме потребовал у нее отчета. Веткина пребывала в замешательстве. Стоит ли открывать ему секреты организации выставки? Он является куратором от холдинга. А Веткина не имеет права раскрывать коммерческую тайну. Нельзя распространять по всей округе сведения о новых участниках, сделках и договорах, ведь Слащев запретил Инессе общаться с кем-либо, помимо руководителей «Планеты». Брюзгин – партнер фирмы, он на равных с Веткиной. А кто такой этот Аблашидзе, откуда он взялся? Материализовался из черного джипа с окурком в зубах.

– Инесса, не тушуйтесь, я – свой, – рассмеялся Аблашидзе, – свой – в доску. Я – ваш партнер. Мой холдинг – ваш холдинг.

Пошли в ход кавказские штучки: «мой баран – твой баран», «моя жена – твоя жена», «мой холдинг – твой холдинг».

– Александр, – Инесса с трудом преодолела внутреннее беспокойство, ей нечего было бояться, пусть страх бежит от нее подальше, – Александр Давидович, количество участников резко увеличилось. Ювелиры со всей России мечтают показать свой товар именно в нашем городе.

– Это же хорошо, – несказанно обрадовался Аблашидзе, – а где списки дополнительных участников? Все уже прошли регистрацию?

– Списки у меня. Но еще не все участники прошли регистрацию, к нам поступили дополнительные заявки, – Веткина густо покраснела.

«Левые» деньги можно заработать лишь на «черных» списках. Если мне удастся первой обработать участников, опоздавших вовремя зарегистрироваться, значит, я «отобью» все деньги, всю сумму целиком. Тогда расплачусь за перламутровый кабриолет и новую одежду из модного бутика. Возвращу все кредиты. Уплачу проценты. И стану свободной, как народная песня, как горный ветер, как солнечный зайчик в окне «Астории», – подумала Инесса, но она не успела закончить осмысление ситуации. Счет был прерван.

– Отдайте мне списки, Инесса, вы ведь поделитесь со мной своим богатством? – исподволь поинтересовался Александр, исподлобья наблюдая за реакцией Инессы.

– Разумеется, нет, Александр, неужели я выгляжу законченной дурой? – вопросом на вопрос ответила Веткина. Вредные привычки Гришанкова докатились до «Астории», а Аблашидзе обиделся. Они вышли из отеля, не прощаясь, и разъехались в разные стороны. Джип развернулся и резко ушел влево, увозя свои пустые хлопоты по халявному обогащению. Перламутровый кабриолет направился в противоположную сторону, Инессе нужно было заехать в «Планету». Время неустанно подгоняло.

Веткина сдала отчеты в канцелярию и отправилась на встречу с Павлом. Время бездумно уходило на пустые переезды по городу. Три часа ушло на тупое ожидание в пробках. Заторы возникали неожиданно, в самых непредсказуемых местах. Дороги были забиты разнокалиберными автомобилями, словно весь город решил провести рабочий день в машинах, чтобы спокойно отсидеться от дел и забот. В «Астории» за время отсутствия Инессы ничего не изменилось, все те же лица, те же длинноногие девушки плавно дефилировали по отелю, скользя равнодушными взорами по стенам и лицам посетителей. Брюзгин появился неожиданно. Вымытые волосы сверкали, как горка бриллиантов. Сухие и свежие пряди свободно развевались под кондиционером. Веткина обрадовалась, будто она кофточку связала самостоятельно без рукодельной мамы. Паша – творческое произведение, песня без слов – вот кто теперь такой Павел Брюзгин.

– Инесса, мне звонил Аблашидзе, ты давай не ссорься с ним, можешь спокойно доверять Александру, он же наш человек до макушки, – сказал Паша.

Инесса во все глаза смотрела на Павла. Неужели он такой же, как все? Разумеется, как все. У него же семья, а жена – отъявленная шопоголичка. Наверное, она все деньги оставляет в магазинах, приобретая никому не нужные и зачастую вредные новинки парфюмерии. Паша тоже зарабатывает на стороне. И ничего дурного в том не видит. Все так делают. Норкин, Егорова, Брюзгин, Аблашидзе... Одна Инесса Веткина уверила себя, что продалась дьяволу. Ничего не продалась, все так живут, а с чистой душой и совестью долго не проживешь на белом свете, быстренько ноги протянешь. Инесса поверила Брюзгину. Не может Паша врать. Ему невыгодно, слишком далеко зашли их партнерские отношения, незаметно они переросли в тесную дружбу. Все ясно как божий день. Нельзя делать темное дело и при этом не доверять своим партнерам. Нельзя. Без доверия никакое дело не сделается, а достижение успеха можно будет перенести на потом. Когда уже будет поздно. Тогда и любовь пройдет. И желание любви. И Веткина безропотно передала Паше секретные списки. Аблашидзе – отличный парень, симпатичный, ему можно доверять. Так Паша сказал. Пусть Аблашидзе изучает чужие секреты. На здоровье. Александр все запомнит, сфотографирует. Наверное, у него на переносице, прямо в сросшихся густых бровях, вмонтирован микроэлемент, он снимает все подряд, все, что увидит.

– Теперь можно поздороваться с тобой? Здравствуй, Павел, ты отлично выглядишь, – сказала Инесса, чтобы показать партнеру, какая она приличная девушка. Стопудово приличная.

– Ты тоже шикарно выглядишь, Инесса, – Паша звонко чмокнул девушку в щеку. – Извини, что забыл поздороваться. А за списки спасибо. Молодец, что не трусишь.

Павел вел себя, словно он ловко завербовал Веткину для организации секретной деятельности. И сделал это играючи, не тушуясь, не ссорясь. Над Инессой склонилась сумрачная тень. Веткина вздрогнула. Так и есть. Пресловутый Аблашидзе. Они договорились с Пашей, обозначили время и пункт назначения и обработали доверчивую девушку на пару, в тесной компании. Прямо какой-то преступный синдикат эта сладкая парочка. Аблашидзе хлопнулся в кресло, затем приподнялся, взял из рук Павла бумаги и, заметно смущаясь, снова уселся в кресло, вникая в секретные списки.

– Созрели, Инесса? – спросил он, скрывая неловкость.

– Ничего, – вздохнула она, – лучше поздно, чем никогда. Вы посмотрели комплекс?

Она задавала вопрос в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь. Ей было противно смотреть на мужчин.

– Только что оттуда, нам добавили метраж. Мы перемеряли площади. – Паша зажмурился от счастья, но Веткина перебила удачливого менеджера:

– Паша, и что? Что-нибудь насчитали? – Веткина тоже зажмурилась, лишь бы не видеть его счастливой физиономии.

– При обмерах выяснили, что упустили главное, мы рассчитывали на металлические конструкции, а оформительская фирма завезла нам пластмассовые. Авангард в чистом виде. Прорыв в будущее, изящные конструкции, легкие и удобные, в результате мы сэкономили еще несколько метров на каждом участке.

Брюзгин радовался, как ребенок. Лишние метры не трогают так глубоко сердце обывателя, прожившего всю сознательную жизнь в семиметровой комнате в коммунальной квартире с бесчисленным потоком дополнительных жильцов, как тронули они Пашино чувствительное самолюбие.

– Вот и отлично, – Аблашидзе решил присоединиться к увлекательной беседе.

Видимо, Александр уже сфотографировал списки, проявил пленку, сложил в невидимую коробочку, глубоко запрятанную в сросшихся бровях.

– Инесса, вы неплохо поработали. А сейчас пора пообедать. Павел, ты где обедаешь? – спросил Александр.

Всем раздал пятерки этот странный Аблашидзе, оценил криминальную деятельность тайного синдиката на «отлично». По менторскому тону Александра Веткина поняла, что он хочет срочно отделаться от партнера с чистыми волосами и руками, зато хочет воссоединиться с партнером с чистой совестью. Этим партнером являлась, разумеется, Инесса Веткина.

– Дома, – смущенно признался Брюзгин. – Жена ругает меня, если я на стороне обедаю. Или забываю про обед.

– А где ты живешь, Паша? – спросила Инесса, смутно догадываясь, что Пашин дом находится где-то между перекрестками и проспектами в дружной революционной семье Веселого Поселка.

– В Веселом, в Веселом, – Паша обреченно взмахнул рукой, дескать, рукой подать до негрустных революционеров.

Сияющий Брюзгин демонстрировал своим видом дескать, нечего делать – в будний день по пробкам проехать до улицы Александры Коллонтай. Если хочешь мира в семье, поедешь обедать туда, где ждут жена и двое детей. Хоть бы и в тундру. Заодно дома можно вымыть голову каким-нибудь ядовитым веществом для придания невесомости волосам.

– А-а-а, – понимающе кивнула компания Веткина энд Аблашидзе.

Полувосторженное «а-а-а» прозвучало в едином порыве, в два голоса. Веткина и Аблашидзе «а-а-акнули» дуэтом, остолбенев от проявления столь высоких чувств. Кто знает, что означает для нормального водителя доехать днем из центра Питера в Веселый поселок, тот сразу догадается, о чем речь. Кто не знает, тому и объяснять нечего, все равно ничего не поймет. Инесса выпила водички, чтобы заглушить восторженный писк. Она всегда немела, когда сталкивалась с чужой любовью. Сначала ей становилось смешно. Затем – грустно. Но она никогда не испытывала зависти. Почему-то все влюбленные казались ей жалкими и убогими. Со стороны они вызывали брезгливое сострадание. К примеру, семья Брюзгиных. Сплошная клиника. От такой любви бежать надо, куда-нибудь подальше, поглубже, пониже. Паша облысел от такой любви. Хорошо, что его жена увлекается новинками косметики, хорошо. Что будет с Пашей, если она перекинется на гастрономические изыскания? Наверное, кому-нибудь может показаться смешной любовь Инессы. Любовь – интимная часть человеческой души, самый закрытый от публики орган, секретный. Любое проявление чувств может вызвать шок у окружающих. Инесса тоже испытывала шок, глядя на Павла. Некоторые советуют употреблять как можно больше воды, когда вы вдруг впадете в очередную кому. Современная жизнь напоминает сплошной и непрерывный стресс. Столько воды Инессе не выпить. Ни за что. Но она попила, не зная, что ей нужно сказать, что сделать, как поступить в этой нелегкой ситуации. Веткина чувствовала себя, словно на нее опрокинули ведро ледяной воды. Она с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться от проявления Пашиной любви. Инесса припала губами к стакану. От неуемной Пашиной любви легко можно стать водоголичкой. Зато на планете откроется новое заболевание, будто мало на земле разной дряни. Водоголизм никто не сможет вылечить. Инесса зажмурилась от удовольствия, от выпитой воды коматозное состояние прошло. В любом случае приятно встретить в двадцать первом веке хоть какую-нибудь необычайную любовь, в корне отрицающую и абсолютно не признающую издержки современного цинизма и прагматизма. Единственное недоразумение, возникающее на пути необычной любви, – недостаток бензина. На горючее Паша потратит гораздо больше, чем на обед в приличном ресторане.

– А мы с Инессой пойдем обедать в «Палкин», – сказал Александр, приняв свой нормальный облик и обретая речь. Аблашидзе тронула горячая любовь Брюзгина, не затухающая со временем. А Инесса надулась. Совершенно непонятно, зачем тащиться на Невский, если они уже находятся в «Астории»? Мужчинам чужды законы логики, они беззастенчиво попирают их ногами, относясь к ним без должного почтения. Зато повсюду слышны обвинения в том, что у женщин она отсутствует. Инесса рассвирепела. Офигеть можно от мужских выходок. Один едет обедать к жене в Веселый поселок, ближний круг нашел, а второй приглашает девушку на обед в ресторан, хотя они и без того уже сидят в ресторане. Рукой подать до тарелки с супом. Но Инесса тупо молчала. Она только что миновала одну ссору, вторую затевать ей не хотелось. Паша благополучно отбыл к законной супруге. Компания Аблашидзе энд Веткина невесело помахали ему вслед. Синий дымок гари радостно взвился над Исаакием. От «Астории» до Невского они добирались сорок минут. Инесса фиксировала время, считая его по минутам, наконец она выбралась из пробок, с трудом приткнула кабриолет на Владимирском проспекте. Нашла на Невском плотную фигуру Аблашидзе. Он стоял у входа в ресторан, осматривая знаменитый проспект хозяйским взором. Пешеходы спешили, видимо, боялись опоздать на митинги и будущие выборы. Может, торопились в какие-нибудь более привлекательные места, но, глядя на прохожих, Инесса мысленно порадовалась, что до выборов еще далеко. Вдруг она натолкнулась глазами на ненавидящий взгляд случайного прохожего. Он смотрел на нее и видел человека другого социального уровня. Сейчас она пойдет обедать в ресторан, а он вынужден пройти мимо красивой жизни. Ему кажется, что Инесса – человек из другого мира. Но Веткиной еще нужно карабкаться наверх, сползая вниз и падая, она, разумеется, взберется на вершину, но расплатится за победу высокой ценой. За все нужно платить. Ничего этого прохожий не знал. И знать не хотел. Он просто и тихо ненавидел Инессу. Она отмахнулась от него, как от назойливого видения.

– Инесса, куда вы запропастились? – навис над ней Александр, привычно просовывая руку под ее локоть, видимо, ему самому нравился галантный жест.

Как Тарапунька со Штепселем, слегка кособочась и приволакивая ноги (ужасно неудобно подниматься по лестнице под руку с высоким и грузным мужчиной), они прошли на второй этаж, нашли ресторан по приглушенным звукам музыки и человеческих голосов, и Инесса еще раз пожалела, что они ушли из «Астории». Там можно было забраться в кресло с ногами. В «Палкине» нет таких кресел, никто не сидит в них с ногами, наоборот, посетители вальяжно прохаживаются вокруг столиков, будто совершают мучительный и нудный моцион. Им довольно скоро принесли рыбу по-средиземноморски и десерт. Веткина поковыряла вилкой пресную рыбу и едва не взвыла, увидев в дверях ненавистного Слащева. Алексей явно преследует Инессу, он следит за ней, шпионит. Веткина шумно фыркнула. Александр удивленно взглянул на нее, но ничего не сказал, продолжая поглощать диетическую пищу. Слащев уселся за соседним столиком и уставился на Инессу, будто решил пообедать девичьим мясом. Сейчас позовет повара и заставит его зарезать Веткину, освежевать и зажарить. И чтобы куски были с кровью. Инесса вдруг вспомнила культовый фильм «Повар, вор, его жена и ее любовник» и поперхнулась. В фильме странная, жутко вертлявая жена вора умолила повара зажарить собственного любовника, предварительно убитого мужем-вором. В конце фильма убитая горем женщина заставила своего мужа скушать зажаренный до румяной корочки половой орган своего любовника. Фантастический фильм! И почему Слащев вытаскивает из ее души одни неприятные ассоциации? От его вида мерзкие воспоминания о дурацком фильме вылезают наружу, заставляя ее корчиться от желудочных спазм.

– Инесса, ты почему ничего не кушаешь? – спросил Аблашидзе. Он ел, ни о чем не подозревая, даже не догадывался, какого рода терзания испытывает Инесса. Веткина нервно вздрогнула. И этот перешел на простецкое «ты». Пока она сгорала от ненависти к Слащеву, напрочь забыла об Александре Давидовиче. Веткина, выпятив локти на столе, сверлила упорным взглядом Алексея. Очнувшись, она покраснела и убрала локти. Приняла непринужденную позу и мило улыбнулась хитровану-партнеру. Инесса решила добавить к его имени отчество, может, он устыдится своего простецкого обращения.

– Александр Давидович, я немного задумалась, извините. Проект трудный. Времени осталось мало, я волнуюсь. – Инесса отвернулась от Слащева, обратив свое внимание на жующего собеседника. Нечего пялиться даром, вообще-то, может, Алексей и не следит за ней вовсе. «Палкин» – его любимый ресторан. Он здесь каждый день обедает. И все встречи назначает только в «Палкине».

– Инесса, а сколько ты заработаешь на выставке? – спросил Александр Давидович. Спросил как ударил. Прямо по больному месту. Инесса даже подскочила на стуле, будто ее ужалил кто-то. Зачем задавать лишние вопросы? Аблашидзе решил уравнять положение.

– Александр, не считай чужие заработки. Лучше о своих позаботься, – сказала она, небрежно «тыкая» этому негодяю.

Инесса вспомнила ненавидящие глаза прохожего. Этот случайный взгляд говорил о многом. Нельзя бросаться совестью ради обеда в ресторане. Нельзя. Еда в горло не полезет. В голове страшные видения чудятся. Слащев подглядывает. Ну никакого аппетита. И дела ждут. И Голубенко сидит в «Астории». В баре. На первом этаже. Придется пробираться по пробкам, часа два уйдет, не меньше. А вдруг этот прохожий с ненавидящими глазами до сих пор караулит Инессу у входа в «Палкин»? Может, это заблудшая совесть Веткиной в его облике проявилась.

– Извините, Александр Давидович, мне нужно срочно уехать. – Инесса стремглав скатилась по высокой лестнице, по дороге вспомнив, что не попрощалась с Аблашидзе.

Это был явно не ее день. Столько проколов в одну минуту не сможет настрочить даже бездарная швея-мотористка. Пробки растянулись по всему Невскому. Инесса включила мобильный, вспомнив, что отключила телефон. Что-то нехорошее происходит с ней, но что? Тяжело продаваться, какой-то невыносимый груз. Она набрала номер.

– Валерий Федорович, у меня встреча затянулась, я уже еду, – крикнула Веткина в трубку.

– Инесса, не волнуйся, не спеши, ты везде успеешь, – Голубенко совсем не сердился на нее.

Валерий Федорович разговаривал с ней ласковым и заботливым голосом, будто они стали родными людьми, нечаянно превратившись в мужа и жену. В брата с сестрой. Скорее они стали как отец с дочерью, нет, эта родственная связь им не подходит. Лучше любовники на первом месяце знакомства. Веткина долго припарковывала кабриолет, стоянка «Астории» была плотно забита джипами и «Мерседесами», мысленно она ругала современную жизнь. Себя Инесса не стала ругать, не рискнула. Она и без того вышла на тернистую дорожку. И где эта дорога оборвется – одному богу известно. Инесса спешила жить. Она хотела догнать любимого на социальной лестнице, чтобы встать с ним на одну ступеньку. Тогда у них все будет хорошо. Ради любви стоит рискнуть. Она вечно спешит, торопится жить, зарабатывать, а о душе подумать некогда. В небо взглянуть нет времени, нет ни одной секундочки, а что там в небе творится? Инесса вскинула голову. Голуби вились в воздухе, их было много, красивые белые птицы парили в голубом февральском небе. Целовались, бесстыдно, не стесняясь, на глазах у всего города. Но город не видел крылатых любовников. Питер спешил зарабатывать деньги. Инфляция подгоняла, подхлестывала кнутом. Бешеный хлыст взлетал над грязным асфальтом. Веткина очнулась, с трудом оторвалась от дивного зрелища – целующиеся голуби порхали прямо над ней – и, спотыкаясь, побежала в «Асторию», где ждал ненасытный и алчный Голубенко. В последние недели Инессу окружают какие-то хищные мужчины. Они, как коршуны, слетаются шумной стаей, чтобы растащить на куски ослабевшую жертву.

– Инесса, да на тебе же лица нет. – Валерий Федорович приподнялся в кресле, сделав вид, что безумно рад видеть опоздавшую на два часа бестолковую партнершу.

Голубенко лишь приподнялся, но тут же опустился обратно, устраиваясь поудобнее. Наверное, он приготовил Инессе очередную петлю.

– Валерий Федорович, извини, задержалась, дела, – скороговоркой выпалила Инесса.

Во-первых, она на бегу перешла на панибратское «ты», чтобы Голубенко сразу усох и не высовывался с непотребными предложениями. Во-вторых, ей все-таки было немножко стыдно за то, что она опоздала. Потратила полезное время на обед с Аблашидзе, пытаясь изучить тонкости мужской души. В процессе изучения Инесса здорово проголодалась. Ей хотелось что-нибудь съесть, какой-нибудь трехслойный бутерброд с прожаренным бифштексом, проложенным листьями зеленого салата и ломтиками кроваво-красного помидора, с майонезом и кетчупом. Вкусно, но несъедобно и вредно для пищеварения. Инесса на мгновение задумалась: есть или не есть? В чем вопрос, разумеется, нужно обязательно перекусить. Лучше всего употребить на обед зажаренного быка в лице нахала Аблашидзе. Веткина знаком подозвала официанта.

– Горячий бутерброд, капучино, минералку. Валерий Федорович, что ты хотел мне сказать такого, что нельзя сказать по мобильному? Кругом пробки, заторы, трафики, – в ожидании «обеда» Инесса приступила к допросу с пристрастием.

Расторопный официант убежал, преисполненный желанием немедленно выполнить дамский заказ. Инесса и Голубенко остались одни, в тишине, никакие звуки до них не доносились. Закуток оставался закрытым для посторонних глаз и ушей. Удобное место выбрал Валерий Федорович – им было все видно, а их никто не видел. Они сидели под прикрытием огромных пальм. В «Астории» тоже развели сады. Флористика, видимо, незаметно переросла в модную манию.

– Инесса, у меня есть еще одно предложение, – партнер задумался, нахмурился, сдвинув брови в одну линию.

У Голубенко брови не такие густые, как у Аблашидзе, они у него гораздо уже и тоньше. Зато, когда Валерий Федорович сдвигает брови, получается ровная стрела. Инесса сгорала от нетерпения, что же еще такого инфернального выдумал Голубенко? Но она не стала опережать события. Каждый овощ должен созреть на грядке.

– Инесса, а почему ты не спрашиваешь меня, что я хочу тебе предложить? – лукаво усмехнулся Голубенко.

Веткина раздраженно передернула плечом, дескать, зачем, коли имеется предложение, может быть, появится спрос. Ни к чему тратить драгоценное время, лучше в небо посмотреть, хоть на миг отключиться от повседневной суеты.

– В общем, есть у меня такое дело, Инесса, – он замялся, заерзал в кресле, будто в мягком сиденье неожиданно вылез наружу шаловливый гвоздь. Голубенко немного помолчал. И вдруг заявил, нисколько не смущаясь: – Надо бы нам «бабки» подбить. Кому и сколько полагается.

– Что имеется в виду? Деньги еще не заработаны. Курочка в гнезде. – Инесса свела глаза к носу от ужаса. Слащев мгновенно начинал икать, заметив косые глаза у Веткиной. А Голубенко так ни разу и не икнул. Его на испуг не возьмешь. Придется перестраиваться.

– Ты прямо как бандит разговариваешь, Валерий Федорович, совсем приличия забыл, «бабки» на стол, кому и в какие руки пойдут, а мы их еще не видели. И в руках не держали. Может, ничего и не получится, а? – Она шутливо ткнула его в бок.

Инесса почему-то представила себя Никитой – под мышкой револьвер, в лифчике маузер, за поясом граната, чека за щекой. Что находится в трусиках – Инесса не успела придумать. Валерий Федорович уставился на Веткину прицельным взглядом и застыл, словно его заморозили в холодильнике. Не Голубенко – айсберг. Веткина даже испугалась: а если он растает? Ведь после Голубенко в «Астории» останется огромная лужа. И в ней будет плавать галстук и рубашка, брюки и ботинки...

– Инесса, – Голубенко наконец заговорил, – Инесса, ты хоть понимаешь, куда ты влезла?

– Нет, разумеется, не понимаю, – она наигранно рассмеялась, – и понимать не хочу. Нет во мне такого желания. Хочу заработать деньги. Небольшие такие. Они вовсе не криминальные. Что в этом плохого?

– Инесса, если Бобылев ненароком узнает, во что ты ввязалась, тебе придется очень несладко. Сергей такие вещи не прощает. Он с предателями разбирается по-своему, – Голубенко перешел на шепот.

В тишине раздавался свистящий и гремящий звук, отрывистый и в чем-то предостерегающий, он звенел в ушах Инессы колокольным перезвоном, казалось, шелестящий шепот бил в набат. Такой тихий и мерный, но тихих набатов не бывает. И Веткина ясно слышала набатный звон, предвещающий опасность. В уютном закутке стало вдруг жутко и холодно, как в погребе.

– А как разбирается с предателями Бобылев? – Она скривилась в принужденной улыбке, дескать, и не такое видывали в Питере.

– Бобылев таких людей убирает с дороги, – прошипел Голубенко.

– Убивает, что ли? Пристреливает непокорных и непослушных, ножом их режет, кресты на груди вырезает, звезды? – ехидно поинтересовалась Веткина.

Инесса никогда не слышала и нигде не читала, чтобы предприниматели лично убивали кого-либо. Они могут нанять какого-нибудь умельца. Ведь сноровка нужна в каждом деле. Без опыта легко испачкаться можно. Бобылев ничего не узнает. Если узнает, не поверит. А она ничего ему не скажет.

– Ты еще его не знаешь, – прищурился Голубенко и вновь превратился в лукавого и вероломного подельника. Инесса содрогнулась. Он хочет, чтобы они стали равными, встав на одну ступеньку. А Веткина хочет подняться выше. Ей хочется дотянуться туда, где уже стоит Сергей Бобылев. Таких, как Голубенко, туда не пускают.

– Валерий Федорович, ближе к делу, – сказала она. Официант уже несся по воздуху, паря на невидимых крыльях, с подносом в руках. – Мне кушать хочется.

– Инесса, ты все смеешься надо мной, – вконец обиделся коварный соблазнитель. – А я не стращаю. Я всего лишь предупреждаю тебя.

– Все понял, господин «какбычегоневышло», слушаюсь и подчиняюсь, смех отбрасываю в сторону, у нас с тобой дела серьезные. – Инесса ковырнула вилкой бутерброд, затем вцепилась в него руками.

Набатный звон исчез. В закутке было тепло и уютно. Но в погребе не бывает светло и тепло, там всегда холодно и страшно.

– Короче, Инесса, нам придется поделиться с Аблашидзе, он требует свою долю. – Голубенко приник к бутерброду Инессы, будто хотел откусить от него добрую половину.

Веткина брезгливо отодвинулась. Лучше не обедать в компании посторонних людей. Правильно Брюзгин делает. Обедать нужно в домашних условиях. Среди своих.

– Что скажешь? – Валерий Федорович жадно выпил минеральной воды.

Ему явно не хватало соли в организме. Инесса подвинула ему солонку. Голубенко покосился на нее, но ничего не сказал. Он ждал, когда она включится в разговор, но Инесса молча жевала, разглядывая ингредиенты бутерброда.

– Валерий Федорович, я не умею делить деньги, мне еще не приходилось ни разу, может, ты сам разделишь, а? – сказала она, положив остаток булки на тарелку. Есть расхотелось. И аппетит пропал. Инесса вздохнула. Голубенко всего боится, даже Бобылева, но его возбуждает азарт. Большие и чужие деньги волнуют его воображение. Валерий Федорович уснет вечным сном, если его чуткий нос не уловит где-нибудь поблизости дивный денежный аромат.

– Вот и ладушки, – обрадовался Голубенко. – Инесса, тогда я поеду, а? Ты же опоздала.

Он смотрел на Инессу с мольбой, ему не сиделось на месте. Голубенко спешил разделить будущие барыши, чтобы хватило всем участникам партнерской компании. Голубенко и Аблашидзе нашли себе хорошее дело, они будут делить деньги, а Инесса с малахольным Брюзгиным на пару будет обустраивать выставку. Валерий Федорович не стал ждать, пока партнер расправится с бутербродом. Он взмахнул рукой и улетел. Веткина осталась в баре одна. Она мрачно доела свой бифштекс в непринужденной обстановке и без посторонних глаз. Ей было грустно, а на душе кошки скреблись. В уютном и светлом уголке цивилизованной жизни ей было холодно, как в подполе.

С того дня Аблашидзе и Голубенко куда-то пропали. Они больше не звонили Инессе, не назначали ей встречи, не требовали у нее отчета. И не приглашали Веткину на обеды в дорогие рестораны. Оба пребывали в полной уверенности, что дело уже сделано. Александр Давидович и Валерий Федорович все рассчитали, они умно и профессионально обработали глупую девицу и, наехав на нее с двух сторон, больно протаранили нежную девичью оболочку. Если бы не удалось пробить броню одному, тут же подключился бы второй. Они вели перекрестный огонь. Судя по умолчанию, партнеры в полном согласии уже разделили будущие барыши. Инессе досталась черновая работа. Она должна собрать нужную сумму с участников выставки. Заявщики из дальних регионов умоляли Инессу предоставить им самые выгодные места в комплексе. Все участники мечтали расположиться как можно ближе к величественному Олимпу. Лучшие места находились в центре манежа, у подиума и у директорского офиса. Веткиной совали деньги, тайно и открыто, через подставных лиц и напрямую, в конвертах и просто свернутые трубочкой, стянутые аптечной резинкой и даже в целлофановых пакетах. Деньги сыпались на Веткину, как новогодняя мишура. Она никогда не держала в руках так много денежных ассигнаций. Деньги шелестели, как осенний дождь, так же хмуро и неприветливо. Деньги пахли, от них несло машинным маслом и людским вожделением. Тяжелый инфернальный запах заполнил укромный уголок в выставочном комплексе, где Инесса устроила небольшой потайной бункер, напоминавший своими размерами вместительный сейф. В сейфе не было окон, кондиционера, стола и стульев. Веткина обходилась подручными средствами. Низенький комодик служил ей письменным столом и одновременно хранилищем для денежных потоков. Вместо стульев Инессе пришлось использовать коробки из-под оргтехники. Повсюду в выставочном манеже велись работы, кругами и квадратами носились дизайнеры, художники, режиссеры и сценаристы, их бессмысленное брожение напоминало движение по спирали. И лишь рабочие в синих спецовках сохраняли бесстрастное выражение на лицах, но они тоже двигались по спирали, неизменно выводившей слепых исполнителей из хитрого лабиринта к двери Инессиного окопа. Отсюда она направляла их в горячие точки комплекса. Руки Веткиной напоминали ловкие щупальца опытного шулера. Она тасовала участников, как умела, перекладывая из колоды в колоду, перетаскивая из одной в другую, затем в третью, но уже с краплеными картами. Брюзгину досталась функция контролера. Павел вел строгий учет, записывал в отдельном кондуите фамилии участников, суммировал полученные баксы и евро, производил расчеты по переводу иностранной валюты на кровные рубли. Он неукоснительно следил за валютным курсом, подсчитывая проценты по часовым поясам. По совместительству Паша исполнял функции главного бухгалтера. Все денежные потоки проходили через недремлющее око внештатного счетовода. А Инесса тем временем мысленно выстраивала свои будущие позиции. Через неделю все встанет на свои места. Она забудет выставку и все связанные с ней неприятности, как страшный сон. Все будет хорошо. Она подъедет к «Планете» на шикарном автомобиле, выйдет из него разнаряженная в пух и прах, а в это время Бобылев подлетит на своем «Лексусе». И он увидит ее другими глазами и поймет, что он может навсегда потерять Инессу Веткину. А если он узнает о содеянном Инессой? Если узнает, наверное, сжалится. Да и какая девушка способна устоять перед соблазном? Ни одна не устоит. Под шумок Инесса решила провести ревизию комодика. Когда дело дойдет до дележа, ревизовать наличные будут уже другие лица, более опытные, с ловкими пальцами. Сначала Инесса позвонила в банк и выяснила, что за досрочное возвращение кредита с нее возьмут большой процент, явно превышающий ту сумму, которую начислили за долгосрочные выплаты. Таковы были условия договора. Инесса мысленно выругалась, а вслух согласилась на грабеж, совершенный в отношении неразумной девушки среди белого дня, в дикой, но прикрытой рамками цивилизованного договора форме. Не раздумывая о последствиях, Веткина экспроприировала часть денег из комодика. Вроде как на булавки. Брюзгин почему-то устранился от подсчетов, он быстро исчез, увидев Инессу у комодика. Он что-то забрюзжал, дескать, мне некогда, дела, увидимся потом, когда-нибудь. Инесса отложила Пашину долю подальше, задвинув ее в угол, чтобы она не перепуталась с остальными пачками.

Она расплатилась с долгами. После погашения кредита почувствовала себя свободной от обязательств перед обществом. А деньги все прибывали. Участники выставки продолжали совать, пихать и тащить денежные пачки, словно проверяли Инессу Веткину на моральную устойчивость. И она внутренне заколебалась. Что-то сдвинулось в ее душе. Сначала она отказалась от дальнейшего приема дани. А для себя решила, что больше не прикоснется к деньгам, как бы ее ни соблазняли и ни упрашивали. Да и упрашивать никто не станет. Партнеры скоро явятся с проверкой и ревизией. У них все под контролем. А Паша по их указке следит за порядком в финансах. Но он не выдаст Инессу. Общий проект породнил двух совершенно разных людей. Но однажды Инессу настиг стыд. Он пришел к ней ночью. Уселся на кровати, затем переместился ближе и прилег рядом. С этой ночи он стал наваждением. Она мучилась, переживала, прогоняла его, но он не уходил. И тогда Веткина позвонила развязному агенту из автосалона. Тот заочно просиял, услышав знакомый голос.

– Проблемы, Инесса? – сказал агент.

– Д-да, мне срочно нужны деньги, – заикаясь, едва слышно произнесла Веткина.

– Вашу машину можно сдать, сразу получите все деньги, – сказал агент, – никаких проблем.

– В среду пригоню, – сказала Веткина.

– Можно не спешить, у меня отпуск, после отпуска все ваши проблемы решим, но с одним условием, – ловкий парень придержал слова. Пауза неловко повисла в эфире.

– Да-да, я помню про ваши условия, – сказала Инесса. И тяжелый груз свалился с плеч. Она решила вернуть деньги в кассу. Закончится выставка, она сдаст машину, агент произведет расчеты, и можно будет считать дело закрытым. Стыд пропал. Он ушел куда-то далеко. Но душа не вернулась. Наверное, она заблудилась. Больше Веткина не прикасалась к выставочным деньгам. Пусть Брюзгин сам разбирается с партнерами. Инесса совсем не бывала дома, приезжала ночью, как сомнамбула бродила по темным комнатам, она даже мылась без света, от непереносимой усталости слезились глаза. А в голове поместился какой-то странный шар, он устойчиво крутился и увеличивался. Инесса знала: чтобы от него избавиться, нужно крепко выспаться. До открытия выставки оставалось совсем недолго. В «Планете» Веткина вообще не появлялась, она уже забыла, как выглядят сотрудники корпорации. Наверное, за время ее отсутствия они превратились в седых стариков и старух, у них выпали зубы и волосы, появились морщины и костыли. Предстоящая выставка стала для Инессы второй жизнью. Она жила работой, без устали раздавала распоряжения, указания, что-то перетаскивала, устанавливала, активно вмешивалась в процесс установки и размещения, смешивая распорядительские функции с исполнительскими обязанностями. Брюзгин мужественно нес на своих острых плечах отчетность по финансовой части перед партнерами. Однажды он пригнулся, испуганно вытаращил глаза и сказал, слегка перевирая ударения: «Норкин скоро приедет. С проверкой».

– А мне-то что, пусть, – угрюмо откликнулась Инесса.

Веткина нахохлилась, интересная картина получается. Игорь Львович ведет переговоры по организации выставки с Павлом, работающим на проекте временно, по договору. С Инессой свои действия не согласовывает. Она осталась в стороне от руководящего глаза. Норкин мог бы позвонить.

– Игорь Львович не сказал, с кем приедет. И время не обозначил. Он позже перезвонит. Велел, чтобы ты тоже присутствовала, – начальственно изрек Паша и побежал в зал, чтобы переместить очередного участника с более прибыльного места на менее, откуда-то с северов прибыл новый поставщик. Веткиной сразу захотелось сбежать за тридевять земель, куда глаза глядят. Там, в тридевятом царстве, можно выспаться, на секунду забыть о выставке, стрессах, вечном коматозном состоянии и хронической усталости. Отбросив ненужные и мелкие мысли, наконец, можно подумать, как поступить с глупой любовью. Глубоко запрятанная любовь ныла в закоулках мозга, изредка напоминая о себе тупой болью. Веткина до сих пор не подозревала, что любовь может причинять физические страдания. Душевная травма переросла в физиологический недуг. Любая болезнь имеет обыкновение развиваться. Само по себе чувство не рассосется. Любовь – это не опухоль и не нарыв. Это серьезное заболевание. О материальном благополучии Инесса больше не думала. Она досыта наелась. Есть люди, способные к ловким проделкам, Инесса явно не относится к их числу. Ей не дано стать пройдохой. Веткина поняла, что на вершину придется добираться другим путем, более сложным, извилистым, но честным. Инесса вышла в зал, посмотрела, как субтильный Паша перетаскивает огромные коробки с товаром, и потихоньку отодвинулась за ширмы. Она решила сбежать. Организм отказывался действовать. Еще один час работы, и она свалится в обморок. А это уже не смешно. Инесса побрела к выходу. Синей стеной на нее надвинулась толпа грузчиков, они несли что-то объемное и тяжелое, полностью загораживающее обзор. Веткина посторонилась, освобождая проход, но ее задели углом груза, сдвинув в сторону, кто-то закричал, послышалась грубая брань. Инесса вдруг ощутила сухость во рту, в голове все смешалось, сдвинулось с орбиты, в висках больно забились тонкие ниточки, колючие и острые. Падая, она почувствовала, как кто-то успел подхватить ее под руку.

«Наверное, это подлец Аблашидзе. Приехал за деньгами», – промелькнуло в голове Инессы и тут же исчезло. Сознание погрузилось в пустоту. Веткина окончательно утратила связь с миром.

– Воды, Паша, сбрызни ее водой, – сказал Бобылев.

Его голос она услышала бы везде, даже на том свете. Инесса открыла глаза. Послышалось? В бесчувственном состоянии можно услышать любой голос, некоторые клянутся и божатся, что им чудились в пустоте различные голоса, люди утверждали со слезой во взоре, что разговаривали, находясь во мраке, с Наполеоном. Да что там с Наполеоном – с самой Клеопатрой беседовали. Но вместо Клеопатры Инесса увидела Сергея Викторовича. Бобылев не соответствовал облику Наполеона. Ни профилем, ни анфас. У него нос как нос, обычный, мужской, без видимой горбинки. И что великого нашла в нем Веткина? Сергей Викторович внимательнейшим образом всматривался в глаза Инессы, водил пальцем по ее щеке, размазывая водяные брызги. Паша явно перестарался, выполняя приказ генерального. Брюзгин вылил на Веткину целую бутылку минеральной воды. Две бутылки, судя по состоянию кардигана. Инессу затрясло от озноба. Бобылев снял с себя пальто и набросил на девушку. Но озноб усилился, видимо, милосердный жест вызвал в организме Инессы отторжение.

– Инесса, как ты могла? – спросил Бобылев.

Тихий зябкий голос слабо доносился откуда-то из его груди, из глубины отворотов кашемирового пальто. Инессе вдруг стало жарко, невыносимо жарко. В этом закутке совсем нет воздуха. Надо было все-таки установить кондиционер. Брюзгин отговорил Веткину, дескать, не надо устанавливать, лучше сэкономим деньги, мы здесь ненадолго, в сейфе будем находиться лишь в экстремальные промежутки рабочего дня, а в зале воздуха хоть отбавляй. Он, кажется, настал, злополучный экстремальный промежуток в жизни Инессы.

– Я же предупреждал тебя, Инесса, – послышался слегка хрипловатый голос откуда-то сбоку.

«Как они все уместились в этом сейфе? Все эти Наполеоны и Клеопатры. Кто и о чем предупреждал меня, и когда? До боли знакомый голос, только немного хрипит от волнения. Игорь Львович заметно волнуется. Знает кошка, чье мясо съела».

– Подожди, Игорь, – сказал Бобылев. – Инесса, объясни, пожалуйста, как эти деньги появились здесь? Паша, в чем дело?

– Сергей Викторович, – пискнул Паша и предательски заткнулся.

В сейфе наступило предгрозовое удушье. Сбоку послышалось шумное и хриплое, с трудом сдерживаемое дыхание, кажется, это задыхался от ужаса Голубенко. Остальные вообще не дышали, нечем было, весь воздух закончился.

– Я-а-а, э-э-э, – Инесса немного помычала, чтобы убедиться, что ее язык в очередной раз провалился под землю. Так и есть, провалился. И она замолчала, окончательно раздавленная обмороком и стыдом, будто двумя мешками, полными песка и щебенки.

– Д-да, – прошептал Бобылев.

В этом его «д-да» сквозило глубокое отчаяние. Бобылев откровенно презирал ситуацию. Сергей Викторович ненавидел обстоятельства, подтолкнувшие Инессу к неразумному действию. Веткина понимала, насколько ему больно. Но больше всего Инессу поразило другое обстоятельство: в коротком «д-да» проскользнула неприкрытая брезгливость к предательству, имеющему склонность выявляться во временном промежутке, не соответствующем состоянию души. Вполне возможно, все это ей лишь показалось. Не может короткое слово скрывать в себе столь глубинные чувства. Карать предателей – дело присяжных заседателей, только в их руках сокрыты все виды казней, начиная от плахи и заканчивая электрическим стулом.

– Павел, отвези ее домой. Игорь, вызови бухгалтера, пусть перепишет все это хозяйство, надо передать деньги владельцам. По ведомости и под расписку. И без всяких там фондов, шоу-программ и спонсорских намерений. Репутация «Планеты» должна остаться незапятнанной и чистой. И никаких органов! Сами разберемся. Все ясно?

И Бобылев ушел. Незаметно исчезли Норкин и Голубенко. В сейфе сидела одна Инесса, затем пришел Брюзгин и склонился над ней. Паша заглядывал в лицо Инессы, не зная, с чего начать.

– Паш, ты молчи, а, – она с трудом оторвалась от комодика. – Я пойду. Ты только не беспокойся. Все в порядке. Я доберусь. А тебе нужно дождаться бухгалтера.

В разгромленном зале сновали синие грузчики и оранжевые операторы. Выставка закончилась. В центре зала Инесса увидела Бобылева, точнее, его спину. Сергей стоял в центре зала, высоко подняв голову, он что-то рассматривал на стеклянном куполе. Что он хотел там увидеть? Наверное, разглядывал сквозь стекло свой загадочный остров. Неужели на небе есть необитаемые острова? Так и не разгадав его тайны, Инесса Веткина побрела к выходу. Мимо ползли грузы и коробки, не задевая, не толкая ее, не сбивая с дороги. Веткина никому не мешала. Ее обходили стороной, она вдруг стала ненужным предметом, нарушающим нормальное функционирование выставки. Пока она ползла к выходу, ей пришлось испытать ужас тех людей, отдавших часть души работе. Эти люди превратили службу в физиологический раствор, ввели его в собственный организм, она стала для них кровеносными сосудами. И когда у них вдруг отняли дело жизни, безразлично – по какой причине, сосуды лопнули в один миг, разорвались, брызнули во все стороны жизненными соками. Выставка стала для Инессы любимым детищем. Это был ее первый проект. Она знала в нем каждую планку, рейку, прилавок и подставку для цветов, каждую вещь она ощупала своими руками, проверяя качество и пригодность. И теперь оказалась лишней на празднике жизни. О любви Инесса не могла думать, оставила на потом. На когда-нибудь. Любое воспоминание могло убить.

В квартире кто-то был. Инесса поворочала ключом в замке, не проходит. Веткина постучала в дверь кулаком, затем сообразила, что нужно вообще-то позвонить. Дверной звонок высоко, надо дотянуться, она сделала усилие над собой, дотянулась, нажала на кнопку. За дверью послышались шаги.

– Мам, – охнула Инесса, припадая к материнской груди.

– Доченька, что случилось? – Полина Ивановна обняла дочь и прижала к себе, словно боялась потерять ее.

– Мама, я совершила что-то ужасное, неправильное, стыдное, – глухим голосом сказала Инесса. Полина Ивановна прислушалась, но промолчала, лишь теснее прижала к себе дочь.

– Инесса, ты – сильная, ты справишься, не говори мне, что ты сделала, я знаю, что ты все исправишь. Все образуется. Наладится. Все на свете можно исправить. Поверь мне, – прошептала Полина Ивановна. И они замолчали. Лежа на материнской груди, Инесса почувствовала, как пылает голова. Плакать Инесса не могла, слезы высохли на костре. Полина Ивановна довела Инессу до кровати.

– А я тебе котенка привезла, поиграешь с ним, отойдешь от сутолоки, работа у тебя нервная, доченька, – Полина Ивановна заботливо укутала Инессу пледом.

Она принесла горячий чай. В комнате запахло мятой и бергамотом. Это были любимые запахи Инессы, запахи из далекого детства. Инессина голова закружилась, она окунулась в обморок, как в омут. В пустоте Веткина никого не видела. В ней не было Наполеона и Клеопатры. Там никого не было. Одна пустота. Без воздуха и воспоминаний. Инесса очнулась от поцелуя матери. Полина Ивановна касалась губами лба дочери, проверяя температуру на количество градусов.

– А температуры нет, дочка, – с некоторым разочарованием сказала Полина Ивановна, заметив осмысленный взгляд Инессы.

– А тебе хочется, чтобы у меня была температура? – воскликнула Веткина.

– Хочется, – честно призналась Полина Ивановна. – Тогда я могла бы остаться с тобой.

– Нет, не нужно, уезжай, со мной все в порядке, мама. – Инесса откинула плед, выпила остывший чай и погладила котенка по хрящеватой спинке. Он сладко потянулся, выгнувшись дугой.

– Ой ли, дочка? – не поверила Полина Ивановна.

Она коснулась тыльной стороной ладони холодного как лед лица дочери, отдернула руку, покачала головой.

– Что, мама, удостоверилась, температура отсутствует, да? – Инесса спрыгнула с кровати.

И пошатнулась, у нее закружилась голова, Инесса вернулась в кровать. Пустота находилась в ее голове. В черном омуте плавали круги, крутились воронки, там было темно и страшно.

– Переутомление, ты истязаешь себя работой, – Полина Ивановна испуганно смотрела на Инессу, поглаживая ее руку, – ты гробишь свое здоровье.

– У нас есть варианты, мама? – спросила Инесса.

Простой, в сущности, вопрос отрезвил Полину Ивановну, поставив ее перед фактом: жить как все либо жить лучше всех. Мать хотела лучшей жизни своей дочери, наверное, этого желают все матери мира своим детям. Для того чтобы жить, требуются деньги, много денег. Полина Ивановна закатила глаза под потолок. Она не хотела лишиться единственной дочери.

– Мам, а ты не забирай котенка, пусть он у меня поживет, – сказала Инесса, скривив лицо лукавой гримаской. Полина Ивановна придала дочери частичку душевного тепла, ей стало лучше, головная боль прошла, но Инесса хотела остаться одна. Нужно было подумать о будущем. Человеческий организм не в состоянии переварить несъедобную жизнь, он не приспособлен к современным реалиям. Природа протестует против стрессов. Иногда она укладывает человека в постель, заставляя его пересмотреть жизненные ценности. На заре нового тысячелетия человечество подсело на новую болезнь, она называется просто – «бабломания», деньгомания, деньгизм, можно обозвать как угодно. Это заболевание сродни наркомании, оно коверкает человеческое нутро, выворачивая хрупкий организм наизнанку. Этой болезнью заразились все, абсолютно все, от грудного младенца до дряхлого старика, невзирая на национальные и расовые различия. Географическое положение болезни не помеха. И Инесса не осталась в стороне. Организм человека борется с болезнью, и на новые денежные поступления он реагирует активным выбросом вредных веществ. Начинается насморк, потеря иммунитета, грипп, язва желудка и миллионы других заболеваний. Но их корни можно найти в деньгах. Золотой Телец превратился в могущественного владыку мира. Он забрал у человека душу и выбросил ее на помойку. Котенок принялся зализывать раны Инессы, он весело крутился вокруг нее, играя кистями пледа, ласково покусывал ее дрожащие пальцы, преданно заглядывал в потухшие глаза, видимо, зарабатывал себе миску «Вискаса». Его тоже подстегивал ускоренный ритм современной жизни. Инесса покормила котенка, он благодарно потерся об ее ноги и удалился восвояси, полностью потеряв интерес к хозяйке. Инесса, не включая света, вновь прилегла на кровать. Веткина не обиделась на глупое животное. Кошка давно переняла человеческие повадки, она способна болеть его болезнями. Инесса долго лежала в темноте, пытаясь заснуть, но не смогла, ночь тихо плелась своим ходом. Веткиной не мешала бессонница, Инесса лежала в темноте, не раздражаясь, не ворочаясь, она лежала неподвижно, будто умерла. И лишь под утро она поняла, что это не она умерла – это душа Инессы улетела, оставив бренную оболочку доживать свой век в одиночестве. Веткина вскочила с кровати и заторопилась. Нужно догнать сбежавшую душу и умолить ее, убедить, что еще есть надежда на возрождение. Инесса не больна – новая болезнь не успела отравить ее, она не овладела организмом настолько, чтобы иссушить на корню сердце, дотла сжечь чувства. Инесса – не мертвая. Инесса Веткина – живая! У нее есть любовь, любовь осталась в ней, она спряталась лишь на время, притаившись где-то в потайных норках разума в ожидании встречи с потерянной душой. Любовь спасет потерянную душу, догонит ее, заставит вернуться. И Инесса Веткина вновь станет невинной и прекрасной!

Время медленно тащило свою повозку по колдобинам и ухабам жизни. Сначала прошел один день, мягкий и липкий, как пластилин, затем второй, третий... Одни сутки перетекли в другие, плавно миновала первая неделя, прошелестела следующая, так незаметно закончилась зима. Нужно было жить дальше. Инесса привыкла жить без души. Ее неприкаянная душа где-то бродит, шатается, подыскивая себе новое пристанище. Вдруг она пристанет к кому-нибудь, наверное, она понравится, ведь у Инессы красивая душа, скорее всего, кто-нибудь перехватит ее по пути, и тогда Веткина навсегда останется бездушной и черствой. «Не хочу быть бездушной, не желаю, я верну свою душу. Создам ей самые комфортные условия, она снова будет жить в хорошем доме, ведь у меня красивое тело и стройная фигура, чем не обиталище для прекрасной души? Нет, не пойдет, заново купить душу нельзя. Ни за какие деньги не прихватишь на базаре красивую душу. Придется много работать над собой, тогда она вернется, поскитается по свету и придет обратно», – думала Инесса, разглядывая потолок закрытыми глазами. Она еще не могла смотреть на мир открытым взглядом, ей было стыдно за себя. Инесса еще чуточку понежилась в постели, затем резво вспрыгнула, потянулась и быстро оделась.

В квартире было тихо. От тишины Инесса немного оглохла. В ушах что-то поскрипывало, покалывало, зато в желудке проснулся голодный клещ, внутри что-то заныло, наверное, клещ собирался съесть внутренности Инессы. А в доме никакой еды. Холодильник пустой, исходя яростью, он бренчал дверцами. Надо сходить на рынок. Инесса мучилась от голода и не могла ничего есть. Даже смотреть на еду не было сил. При мысли о еде Веткину замутило. Но, чтобы жить, нужно питаться. На рынке можно купить свежие фрукты. Она медленно оделась и выскочила за дверь, пытаясь незаметно проскользнуть мимо соседских дверей. Ей казалось, что дверные глазки следят за ней, они уже догадались, что Инессу покинула душа. Веткина прошмыгнула по лестнице и спряталась от любопытных глаз в кабриолете. Агент автосалона до сих пор в отпуске. Скоро машина перейдет в его цепкие руки.

На дорогах Питера творилось полное безобразие, пилила нервы сигнализация, раздавались гудки и свист, слышалась брань, звучала громкая музыка, ехидно подмигивало глазастое табло. Инесса разозлилась и тоже подмигнула табло, дескать, не достанешь, меня ничем не проймешь, я ведь теперь без души живу. Таких людей ничто не трогает и не волнует. Они ничего не чувствуют, становясь равнодушными. Табло почему-то обиделось на Инессу и погасло. Пробка обрадовалась и рассосалась в один миг. Сразу исчезли шум и суета, водители врассыпную бросились к машинам, перестали материться и сплевывать, дорога ожила. Автомобильный поток стремительно понесся по своим неотложным делам. А Веткина повернула в сторону от полноценной жизни. Ей некуда было спешить. На рынок она всегда успеет. Даже нервничать необязательно. Она купила пакет чернослива и свежую индейку. Можно приготовить суп-пюре из индейки и сварить компот. Индюшачьим супом Инессу однажды накормили в московском ресторане «Националь», и с тех пор она мечтала приготовить самый изумительный суп в мире в домашних условиях. Кажется, долгожданный час настал. Теперь у Инессы будет много времени, погрязнув в домашнем хозяйстве, она может утонуть в различных супах и компотах. Будущее безделье не радовало девушку, но она страшилась заглянуть на одну секунду дальше нынешней вялотекущей жизни. Придется жить одной минутой. Пусть время течет, как ему положено течь. То медленно, то стремительно, то удушающе, как фосген. В данную минуту Инессу несказанно обрадовал неожиданно возродившийся аппетит. В первый раз она боролась с депрессией самостоятельно. Ей необходимо было приспособиться к новым обстоятельствам, адаптировать организм. Любое сочувствие окружающих могло навредить гораздо больше, чем тупое пребывание в глубоком одиночестве. Инесса должна была сама вытащить себя из пучины равнодушия.

– Будьте добры, одну упаковку, – она остановилась возле прилавка со свежими яйцами.

За высоким прилавком глыбились две женщины. Они были совершенно одинаковые. На свете не бывает двух похожих людей, в природе редко случаются подобные казусы, а эти были разными, но абсолютно идентичными. Продавщицы злобно нахмурились, видимо, профессиональная злоба сделала их лица однотипными. Женщин легко перепутать, когда они без макияжа. Сначала Инесса обратилась к одной, но склонилась ко второй, пытаясь вытряхнуть кошелек из сумки. Обе женщины в едином порыве отпрянули от прилавка, наливаясь гневом. Инесса легко простилась с яйцами, говорят, в них много холестерина.

– Какая тебе упаковка, у нас нет никаких упаковок, сама не знает, что ей надо, ходят тут всякие, идите-идите отсюда, дамочка, – зашипели однояйцевые продавщицы.

Инесса покорно ретировалась. Это без души жить сложно и трудно, а с яйцами можно повременить. Она выбралась во двор, преодолевая людское брожение, толпа очумело набивала продуктами сумки и мешки. Наверное, этих женщин часто обижали в суровой действительности. Слишком уж они какие-то затертые. По ту сторону прилавка находится гнездо обиженных женщин. Бедные хохлатки, Инесса великодушно простила прегрешения куриных ведьм, ведь бездушные легко забывают причиненные им обиды.

Кабриолет невесело подпрыгивал на колдобинах, словно уже прощался с доброй хозяйкой. Они привыкли друг к другу, подружились. Жаль расставаться, ведь расставаться всегда тяжело. Смешно было видеть город со стороны: дорогие иномарки, с присущим им великолепием, неуклюже передвигались на разбитых вдребезги дорогах и трассах. Но дорожные ямы не беспокоили холодное и черствое сердце Инессы. Пусть. Ей было все равно, ее ничто не тревожило. Машина обязана перевозить чье-нибудь тело. Она предназначена для того, чтобы ездить на ней, а не вздыхать по поводу растрясенного двигателя. Веткина резко притормозила, приткнув кабриолет в углу двора. Сосед явно подглядывал за Инессой в дверной глазок. Утром ей не почудилось. Веткина заметила неровную тень, промелькнувшую в окне.

Соседское окно выходит во двор, а лестничные смотрят в его, получается общий кругозор. На лестнице можно устроить коллективный просмотр. Инесса ощутила пронзительный взгляд на спине. Она повернулась к двери и высунула язык. Сумрачная тень метнулась вдоль окон.

– Инесса, я тебя жду, а ты с соседом ругаешься, – крикнула Блинова, облизывая замаслившиеся губы. На площадке стояла Катя, она что-то торопливо дожевывала, свешиваясь через перила и наблюдая, как Инесса корчит рожицы перед глазком соседской двери. Опять пироги ест, вот ненасытная. Веткина состроила на лице умильную улыбку, но погрозила подруге кулаком.

– Блинова, смотри не подавись. Ты меня уже не боишься, жуешь со скоростью звука, – сказала Инесса, подкидывая повыше сумку на плече.

– Афо-фебя-ф-фебя-фоясса, – невнятно прошамкала Блинова.

– Господи, когда ты уже вдоволь наешься? – задала риторический вопрос Веткина. – Заходи, пообедаешь со мной, – Инесса приветливо распахнула перед подругой дверь.

Не удалось пообедать с удовольствием. И аппетит зря проснулся, мог бы спокойно спать до конца квартала, придется мучиться за столом в компании с ходячим сборником корпоративных сплетен. Густой суп вкусно булькал в мельхиоровой кастрюльке. Индюшачий запах витал в кухне, котенок сладко зажмурился и чихнул. Ему тоже хотелось вкусить изысканного варева как можно быстрее, ведь котам не положено обедать в «Национале» по статусу. Кошки вынуждены довольствоваться домашней кухней. Блинова молча водила глазами – зырк– зырк, как маятник, наблюдая за передвижениями Инессы. Катя принадлежит к редкой породе женских особей. Они зорко выглядывают в других женщинах какие-нибудь недостатки, высмотрят, ухватят и сразу успокаиваются. Дескать, все равно я лучше, пусть я толстая и неповоротливая, но все-таки лучше, чем самая совершенная красавица. И сразу становится легче от таких мыслей, ведь она живет чужими изъянами. Питается ими, а если не найдет какое-нибудь отклонение у соседки, у нее тогда настроение портится. Может быть, надолго, а то и навсегда. И вместо доброй женщины на свете появляется змея, самая настоящая, ядовитая. Но Инесса любила Блинову, разумеется, она была не самая лучшая подруга на свете, зато любимая. Веткина ни за что не позволит Кате трансформироваться в кобру.

– Кать, ты чего молчишь? Говори, зачем пришла? – Инесса первой приступила к диалогу.

Веткина уже все поняла. И не только поняла, она приняла ситуацию. Блинова пришла посмотреть, как Инесса умирает от боли и отчаяния. Катя намеревалась обнаружить в квартире хладный труп, испещренный морщинами, проглотивший за час до смерти добрую пригоршню каких-нибудь таблеток. Но она встретилась с бодрой и свежей девушкой. Эта девушка оказалась молодой, задорной, она скакала на лестнице и дразнила соседа через закрытую дверь, к тому же на ее челе не было глубоких морщин. А в желудке успокоительных таблеток.

– Инесса, ты совсем забыла, что Гришанков женится, – сказала Катя и горько заплакала.

Инессе стало жаль ее, бедную. Плохие мысли сразу вылетели из головы Веткиной. Блинова громко рыдала, а Инесса не знала, как ее успокоить.

– Так он же в марте женится, – сказала она, пытаясь отговорить Блинову от мокрого дела.

– Инесса, ты что-о-о? С ума-а-а сошла-а-а, уже ма-а-а-арт на исходе-е-е. – И Блинова вновь захлебнулась в слезном океане.

Инесса задохнулась от восторга. Пока она залечивала раны, прошла зима. За окном вовсю свирепствует весна. Природа не дремлет. Она вовремя меняет сезоны, как завзятая модница.

– Когда-когда свадьба? – спросила Инесса и похолодела от волнения. Веткину вдруг озарило, она наконец догадалась, что злополучная свадьба состоится сегодня. Вот почему Блинова давится едой прямо на лестнице. У нее же зверский аппетит просыпается от нервного перевозбуждения. Какое счастье, что Катя пришла поделиться своим горем, а не полюбоваться чужим. Вот радость-то какая! Надо немедленно выселить гришанковского червяка из Катькиного желудка. Звериный аппетит может завернуть трубочкой блиновский кишечник. И тогда брошенную невесту отвезут на машине «Скорой помощи», а Инессе придется ездить в Мариинскую больницу с диетической передачей. Веткина представила себя с баночками и мензурками, толкущуюся возле печального больничного окошечка, и брезгливо поморщилась. Надо срочно избавиться от проблемы, предотвратить болезнь в зародыше, пока она не набрала обороты. Проблема назрела, но она находится в зачаточном состоянии. Еще есть время для раскрутки.

– Да, ссе-е-е-егодня, – заикаясь, прохрипела Блинова.

Катя судорожно схватила со стола сухие черносливы. И разгрызла их в одну секунду. Инесса вырвала из ее рук полупустой пакет.

– Кать, мне не жалко, но ты немного потерпи, я тебя сейчас накормлю, а сама подумаю, что нам делать. Как дальше жить, – сказала Инесса и погладила Блинову по тугой щеке. На зареванном лице выпирал ком из чернослива.

Инесса повеселела, закружилась юлой по кухне. Она уже знала, что из стресса нужно выбираться одним способом, самым лучшим, самым действенным. Веткина самостоятельно открыла самый-самый-пресамый способ. Чтобы выбраться из депрессии, необходимо поселить себя в еще худший стресс. Тогда организм испугается и начнет карабкаться, чтобы выбраться из новых испытаний. И от страха он вновь выплывет на поверхность жизни. Блинова тайком от Инессы сгребла пакет с сухими фруктами. Веткина не стала отбирать у нее душевную жвачку. Пусть подруга хоть чем-то уймет сосущую боль. Через полчаса на столе дымились тарелки с деликатесным супом, почти таким же, каким накормили Инессу когда-то в ресторане «Националь».

Сначала Инесса накормила страдающую Блинову. Веткина печально смотрела на поникшую Катю. Накормить голодную и потрясенную жизненными обстоятельствами Блинову было довольно трудно. Не многим под силу это испытание. Лучший ресторан города не смог бы утолить голод самой прожорливой женщины в городе. Неожиданно гусеница насытилась. Блинова сыто икнула и тупо уставилась на Инессу, дескать, если ты что-нибудь придумала, давай выкладывай. Что будем делать дальше, как жить? Катя больше не плакала, ее инстинкты глубоко спрятались, а интуиция притупила когти.

– Катька, я же свидетельница на этой свадьбе, идем со мной, Блинова, сейчас мы устроим дефиле. Модный показ. Самый экстремальный, – Инесса потянула Блинову за собой, увлекая тучное тело подруги к гардеробу с вещами.

Они долго крутились и вертелись перед зеркалом, выбирая наряды для налета на ненавистную свадьбу. Наконец Инесса подкинула Блиновой широкую юбку с подвязкой вместо пояса, просторную шифоновую блузу с золотыми прошивками, а себе оставила скромный наряд, элегантный, неброский. Джинсы с блестками и подворотами, блуза из креп-жоржета, шляпка-таблетка и лакированные ботинки. Две нарядные змейки из семейства сурукуку вскоре вышли из подъезда старинного дома. Блинова своим видом олицетворяла Немезиду. Настоящая богиня возмездия, карающая за совершенные преступления. Лишь изредка Немезида опускала голову, стараясь заглушить в себе бушующую ярость. Инесса взяла Катю за руку и крепко сжала безвольную кисть подруги.

– Кать, ты только нению не кинься исполнять на свадьбе, – сказала Инесса словно невзначай. Втихомолку она разглядывала Катино лицо. Опухшее и отекшее от слез и горя, оно напоминало лик вечной плакальщицы. Блинова великолепно играла роль самой лучшей исполнительницы скорбных песен при погребении умерших. Настоящая примадонна нении.

– А фто такое – нения? – лязгая зубами, проскрежетала Блинова.

И в эту минуту Инесса возненавидела всех брошенных невест, включая несчастную Екатерину. Блинова что-то жевала. Под сурдинку она стащила со стола что-то съестное и сейчас быстро грызла, как кролик, спеша проглотить кусок, пытаясь упрятать его от Инессиного гнева поглубже в горло.

– Блинова, прекрати жевать, – сказала Инесса.

И вдруг ее охватило тупое равнодушие, пусть Блинова ест, сколько желудок примет. Интересно, какой объем у него, пять литров, двадцать? Уже можно не злиться на подругу. Вдруг это блиновская душа еды просит, значит, нужно накормить ее, ведь душа при Блиновой осталась. Она не сбежала, не бросила ее, у Кати жених сбежал, женится, подлец. А душа при ней, никуда не делась. Это Инессина покинула свою хозяйку, и, наверное, навсегда.

– Нения – это скорбная песня. У некоторых народов родные или нанятые за определенную плату женщины плачут нению на похоронах. Кать, Коля не умер. Он всего лишь женится, и ты не будешь плакать на его свадьбе. Если начнешь рыдать и кидаться с кулаками на родственников невесты, я тебя сразу отвезу домой. Договорились?

– Ах-ха-а, – выдохнула Блинова и снова сунула что-то в рот.

Наверное, она выгребла из дома все печенье и сухари. Главное, чтобы этих сухарей хватило на весь свадебный процесс. Тогда волосы невесты останутся в целости и сохранности и пышная прическа не изомнется. Руки у Блиновой будут заняты. Надо заехать в магазин и купить еще что-нибудь. Хорошо, если горе можно заесть обычным сухарем. Хуже, когда горе запивают. Или залеживают его. Или, что еще гораздо хуже, загоняют глубоко внутрь. Блинова выбрала вполне безобидный метод лечения. Кажется, депрессия превратила Инессу в искусного манипулятора чужой душой. Веткина выбирает изгнанной невесте стиль поведения на свадьбе, наряды, макияж, поддерживает нетрадиционные методы борьбы с житейским недугом. Но Блинова уже перестроилась. Ей явно наплевать на чужие рефлексии по поводу манипулирования страданиями окружающих. Блинова манерно выгнула спину и капризно поджала губки, прищурила и без того опухшие глазки. И даже прекратила жевать. На секунду.

– Кать, ты что это вдруг, а? – спросила Инесса, упав лицом на руль, искоса наблюдая за волшебными изменениями блиновского лица.

Екатерина поправила манжету на мантилье. А Инесса покраснела. Стыдно-стыдно-стыдно. Почему-то Веткина видит в Блиновой одни недостатки, наверное, из-за ее буйного обжорства. А Кате так идет эта чудная мантилья – коротенькая и пышная. Мантилья скрыла в своих складках тучные формы уплетайки. Необычная накидка превратила неповоротливую Блинову в стройную красавицу. Когда Катя не жует и не сплетничает, она может быть вполне интересным собеседником.

Кабриолет благополучно выбрался на главную магистраль города и стрелой понесся по широким просторам Петербурга. Две девушки спешили на чужую свадьбу. Они спешили втроем – Инесса, брошенная Блинова и перламутровый кабриолет. Веселая компания. И тут Веткину осенило. Она вспомнила о главном. Что-то часто память подводит, скоро Инессе понадобится ляссе для головы. Памятка для воспаленного мозга.

– Кать, ляссе! – заорала Инесса, мчась по широкому проспекту, едва успевая за светофорами.

– Чего? – растерялась Блинова.

– Ляссе – закладка для книг. Я очень люблю это слово. Когда мне необходимо что-нибудь запомнить, я говорю себе: ляссе, Инесса. Затем повторяю три раза нужное мне слово. Слушай, вот как это звучит: ляссе – Натали Портман, Портман, Портман. И фамилию модной актрисы я буду помнить всю жизнь. Актриса может исчезнуть со звездного небосклона, а в моей памяти останется ее фамилия. Короче, мое ляссе – это узелок на память. Устный узелок. Ляссе воспитывает мозг, заставляет его пахать почти без отдыха, что весьма полезно для организма. Поняла, моя дорогая Блинова?

– Ничего не поняла, – честно созналась Екатерина, – у меня голова не работает. Во-первых, кто такая эта Натали Портман? Во-вторых, зачем тебе понадобилось это ляссе сейчас? Ты что-то забыла дома?

– Натали Портман – модная актриса. Она играла девочку-киллера в «Леоне». Фильм снял Люк Бессон. Сейчас Натали под тридцать. Но она недавно заявила в каком-то интервью, что Джад Лоу для нее уже перестарок. А ему всего-то тридцать два года. Я же влюблена в Джада Лоу, ты что, не помнишь этот анекдот? Я же целых три раза ходила смотреть «Холодную гору», Джада там очень много, он был во весь экран. Какая же ты некультурная, Блинова! – гневно воскликнула Инесса.

– С Джадом Лоу все понятно, а при чем здесь твое ляссе? Почему ты о нем заговорила? – Блинова капризно надула накрашенные фиолетовой помадой губы.

В краешках фиолетовых губ застряли сухарные крошки. Инесса вытащила из бардачка салфетку и вытерла блиновский рот. Екатерина доверчиво подставила свое лицо, не обращая внимания на то, что Инесса ведет машину одной рукой. Блинова в этот миг абсолютно не боялась смерти. Они могли разбиться обе, вместе, с одной душой на двоих. Екатерина доверчиво предоставила себя и свое тело в надежные руки Веткиной, она хотела, чтобы кто-нибудь о ней позаботился.

– Мое ляссе? Кажется, мы с тобой, Блинова, две дуры, забыли про подарки. Что обычно дарят на свадьбах? – Инесса со свистом пролетела на красный свет.

Гаишник даже не посмотрел в ее сторону, наверное, кабриолет превратился в невидимку. Инесса вдруг осознала, что больше не думает о деньгах и долгах, любви и ненависти, предательстве и искушении. Она думала о свадьбе, ведь там будет Бобылев. Сергей Викторович непременно предъявит общественности свое представительство на свадьбе Гришанкова. Во-первых, они с Колей друзья детства, во-вторых, Бобылев всегда присутствует на торжественных мероприятиях. В-третьих, он тоже свидетель, причем официальный. Бобылев является связующим звеном между работой и личным счастьем каждого сотрудника «Планеты».

– А мне нечего дарить. Разве что флакон с ядом кураре, – захрипела Блинова.

Веткина опасливо покосилась на нее. Из уверенной и красивой женщины Екатерина способна в один миг перевоплотиться в мерзкую и сварливую ведьму. В роскошной накидке очень удобно болтаться по городу верхом на помеле.

– Ну-ну, не надо нам никакого кураре, – сказала Инесса примиряющим голосом, размышляя, что же делать, свадебные гости приготовили дорогие подарки, а они с брошенной невестой заявятся с пустыми руками. Как там в песне: «И накрашенные, и страшные».

– Давай купим им каких-нибудь плюшевых мишек, – предложила Блинова, по своему обыкновению, совершеннейшую глупость, – огромных, мягких, за ними можно укрыться.

– Тоже мне, щит нашла, в бой за любовь все девушки идут с открытым забралом, – пробормотала Инесса, притормозив возле универмага на Сенной площади. – Идем, неприкаянная ты моя. Я знаю, что мы подарим нашим молодым.

Они прошли в ювелирный магазин. С владельцем магазина Инесса была знакома. Они познакомились на выставке. Хозяин ювелирной лавки предоставил для экспонирования некоторые украшения из коллекции магазина. Они удачно поладили. Ему досталось отличное место в выставочном комплексе, возле окна. Место было предоставлено даром, без дополнительных выплат и субсидий. Поэтому Инесса могла спокойно встречаться с ним, покупать украшения в его магазине, здороваться, не опуская глаза долу.

Блинова откровенно кокетничала в своей выдающейся мантилье. Она разбрасывала очаровательные улыбки направо и налево. Инесса улыбнулась, глядя на подругу. Кто скажет, что эта красавица только что умирала на плече Инессы? Со стороны брошенная Блинова выглядела вполне благополучной и преуспевающей. Веткина подошла к витрине. Если вдруг захочется подарить кому-нибудь ювелирное украшение, лучше подарить его очень симпатичному человеку. Коля Гришанков не столь дорог сердцу Инессы, как его будущая супруга. А Маринка многие годы была для Инессы близким человеком, они поддерживали друг друга в трудные минуты жизни. Можно сказать, они с Егоровой сидели в одном окопе, отстреливаясь от житейских передряг. И сегодня Инесса хотела подарить Маринке что-нибудь необычное, запоминающееся. Пока Веткина работала на выставке, она многому научилась. Из ювелирных украшений лучше всего в подарок боевой подруге подойдет жемчуг. Он одинаково хорош для всех возрастов. Нежный и благородный. Аристократизм и классические пропорции. Пленительная красота, богатство оттенков, начиная от серебристого, заканчивая золотым, от черного до розового. Универсальное украшение. Созерцание жемчуга приносит покой и умиротворение мятущимся душам. К тому же, по всем поверьям, жемчуг является залогом прочности любого брака. Необходимо сковать гришанковский брачный союз прекрасным жемчужным ожерельем. Если невесте подарят жемчуг, в будущем браке ее ожидают радость и счастье. Идеальным украшением для невесты считается белый жемчуг. Он подходит любому, отбрасывая на лицо мягкий и нежный отсвет. Инесса представила светлое Маринкино лицо и обернулась, отыскивая взглядом Блинову. Екатерина застыла у витрины с украшениями. Она засмотрелась на черный жемчуг. Ей явно грезилась другая жизнь, не серая и скучная, обыденная, а новая, яркая, неизведанная. Блинова хотела обновления. Она мечтала найти себя в новых условиях. Екатерина стремилась открыть свой таинственный остров в океане разлук. Она стояла умиротворенная и спокойная, с ясным лицом, вся просветленная и чистая. Кате, видимо, больше не хотелось дарить бывшему возлюбленному флакон с ядом кураре. Она раздумала швырять фугасную бомбу под ноги жениху и невесте. Она простила Колю. Жемчуг помог ей, подсказал, где найти силы, чтобы простить бывшего возлюбленного. Жизненные силы находились на далеком острове. У Кати еще не было своего острова. Ей нужно было найти его. И вдруг Инесса порозовела от внутреннего счастья. Она вспомнила прошлое. Веткина больше не боялась воспоминаний. Ведь у нее уже был свой собственный остров. И на этом острове Инессу ждали. Там ее всегда ждут. И будут ждать. Ошибки нужно осознать самому, без помощи окружающих, тогда все можно исправить. Никогда не поздно исправлять ошибки. Бобылев простил Инессу. Она почувствовала. Его прощение проникло в Инессу помимо ее воли, она вдруг ощутила в себе что-то новое, будто заблудшая душа, нагулявшись где-то, наконец вернулась домой, в привычную обитель. Все вошло в свою колею. Жизнь продолжалась.

С самого рождения человек получает возможность познания самого себя и окружающего мира, он имеет право экспериментировать, чтобы найти мир в себе. И себя в мире. Человек наполняется энергией от осознания радостного мгновения, служащего путеводной звездой в бушующем океане жизни. Память может вернуть ему радостное ощущение, пережитое когда-то. Ни с чем не может сравниться счастье разделенной любви. Ни с чем. Но даже это ощущение меркнет в сравнении с прощением. Прощение облагораживает душу, делает еще прекраснее. Способность прощать не может сравниться со способностью любить. Эти два чувства неравнозначны, хотя любовь и прощение идут рука об руку. Человек еще не изобрел диковинные весы, чтобы измерить их ценность. Что перевесит в человеке – никто не знает. Когда Блинова рыдала на площадке перед дверью Инессиной квартиры, пережевывая стресс, она еще не догадывалась, что способна простить Колю. И не просто простить. Екатерина способна избавить Гришанкова от чувства вины перед ней. Пока Блинова созерцала витрину с украшениями, она нашла себя. Екатерина выдумала свой остров. И сразу успокоилась. Она даже жевать перестала. Выражение лица Блиновой соответствовало ее внутреннему настроению. Инесса подошла к ней, обняла и тихонько шепнула: «Кать, давай купим Маринке подвеску, а ты поднесешь подарок. От нас. Так все делают, так принято в цивилизованном обществе». Блинова приподнялась на цыпочки, будто хотела вырасти, чтобы пробить головой стеклянную крышу, затем опустилась вниз, улыбнулась и прошептала Инессе на ухо: «Договорились. Сделаю так, как ты просишь».

– Любовь дороже золота, а жемчуг – символ чистоты и невинности. Подвеска – самое подходящее украшение для Маринки, берем? – Инесса перестала таиться.

Она заговорила вслух, больше нечего было бояться. Машины «Скорой помощи» могут спокойно отдыхать на стоянках. Блинова уже выздоровела. Никто не знает, надолго ли, но Инессе показалось, что навсегда. Веткина купила Бобылеву подарок. Не подарок – талисман. Ей хотелось поднести ему что-то необыкновенное. Тогда он опешит, растеряется, утратит прежний вид, а когда спохватится, Инесса уже будет знать, что творится в его душе. Она выбрала ему корунд. Синий сапфир, ничего особенного, твердый минерал. Камень состоит из глинозема с примесью железа, хрома и титана. Скучно все это, не хочется знать, из чего состоит дивная красота. Инесса держала в руках прозрачный кристалл. Разные железные примеси образовали драгоценный камень первого класса. Веткина ухнула в ювелирном магазине последние деньги, оставшиеся от незаконной сделки. Она задолжала компании всего тридцать тысяч долларов. Ровным счетом тридцать без сдачи. «Я верну эти деньги, обязательно верну, ведь я больше не болею деньгоманией. И меня не прельстят коварные соблазнители. Я обойду чумный пир стороной, закрыв лицо марлевой повязкой», – думала Инесса, держа в руках сапфир для Бобылева. Камень завораживающе отсвечивал синими огнями.

– Поехали, Катька, а то мы уже опоздали, кажется, – Инесса взглянула на часы.

– Опоздали-опоздали, – Блинова изящно взмахнула полой модной одежки.

И улетела ввысь. Блинова вдруг воспарила над магазином, пробив головой стеклянную крышу, она взлетела над Сенной площадью. Летала над городом, не замечая времени. Так показалось Инессе. Блинова никого не видела, она что-то говорила, не придавая значения словам. Прежней Блиновой на свадьбе не будет. В машину села другая Екатерина, у нее даже цвет помады изменился, кстати, где она взяла запасную помаду? Блинова смотрела на дорогу отсутствующим взглядом. Ее больше не волновало будущее Колино счастье или несчастье. Она переселилась в другой мир, придуманный ею только что, у витрины с ювелирными украшениями.

– Они уже у Петра Алексеевича, – подсказала новая Блинова.

Инесса полюбила новую подругу пуще прежней. Веткина всегда любила все новое. А кто не любит? Разве что какие-нибудь дураки да замшелые антиквары. Они подъехали к Медному всаднику в самый разгар свадебного пира. А свадьба уже пела и плясала. Набережная была забита автомобилями «Планеты» – ни пройти ни проехать. Охранники и телохранители с наушниками в покрасневших от холода ушах и выпирающими стволами из-под черных пиджаков, юрко сновали в толпе, пытаясь не упустить из виду бесценные тела охраняемых господ. Инесса вздернула на дыбы кабриолет, въезжая на высокий парапет, и приткнула машину у стены Адмиралтейства. Она вышла первой, мягко чмокнув дверцей. Блинова немного замешкалась, что-то поправляя на лице, звонко щелкая крышкой пудреницы. Казалось, от щелчка затряслись стены Адмиралтейства и развеселая свадьба содрогнулась. Но напрасно – настоящая Блинова находилась высоко в облаках. Блиновское новое тело догнало Инессу, оно было спокойное и вялое, какое-то безразличное ко всему. Оно не могло выкинуть ничего – не то состояние духа, мести не будет.

Множество гостей зябло в предвкушении праздника. Стыл на весеннем ветру Голубенко в обнимку с дородной женщиной, видимо, Валерий Федорович привел на свадьбу свою супругу. Или она его привела. Супруга в два раза выше ростом своего минимального мужа, выглядит почти как гренадер. Отличная парочка. Инесса сердито отвернулась. Все разнокалиберные гости были вместе, в одной компании и в то же время в отдельности. Каждый лелеял в душе свое одиночество. Инесса, не выпуская руки Блиновой, подошла к постаменту памятника. Гришанков нежно прижимал к себе Егорову. Маринка мерзла под его руками в белом воздушном платье. Она почти голая, ведь холодно. Инесса поежилась, зябко, какая-то унылая свадьба, совсем не веселая. Инесса подтолкнула блиновское тело, дескать, иди к постаменту, поздравляй молодых. Екатерина послушно побрела к подножию, где корчились от холода грустные молодожены. Катя что-то шепнула Коле на ушко, обняла Маринку, вручила Егоровой жемчужную подвеску. Получилось красиво, как в кино. Люк Бессон почему-то не прибыл на торжество, видимо, его забыли включить в список приглашенных. А жаль. Мир лишился великолепного шедевра. Столько страсти и муки было в этом трагическом действе, трое в одном чувстве. Дружба и любовь, семья и одиночество, никто не сможет взвесить на весах человеческую боль, нет в мире таких весов. Тонны чувств разбились о парапет набережной, пристывшей от весеннего морозца.

Кто-то нежно обнял Инессу, тесно прижался, просунув руку под ее локоть. От продернутой руки Веткиной стало еще холоднее. Она передернулась. Наверное, на Ладоге лед тронулся. Похолодало.

– Инесса, ты думаешь, что это я тебя подставил? – спросил Слащев.

Он был реальным живым трупом, от Алексея повеяло могильным холодом. Ладожский ветер не сравнится с ним своей стылостью. Егорова влюблена в Слащева с детства. Самая беззаветная любовь в мире – детская. Какая-то сложная арифметика. Егорова любит Алексея. Алексей никого не любит. Блинова любит Гришанкова. А Гришанков любит маму. И только маму. Жуткая получается арифметика.

– Я так не думаю, я уверена, это ты меня подставил, Слащев. Сложил комбинацию из трех пальцев. – Веткина выдернула локоть из ледяного обхвата и пошатнулась.

– На уверенных воду возят. Плохо обо мне думаешь. Не ищи врага там, где его нет, – обиделся Алексей. – Ты вон туда посмотри, – и Слащев круто развернулся.

В его голосе слышались нотки ревности. Инесса нехотя последовала за ним. Они стояли цугом, Слащев был впередсмотрящим, а Веткина его командой. У кромки Невы стоял Бобылев, над ним возвышался Аблашидзе. Александр Давидович нежно, по-родственному обнимал Бобылева. Инесса вдруг вспомнила недавний диалог с великолепным грузином. А может, и не грузином вовсе.

– У вас необычная фамилия, Александр Давидович, – сказала Веткина, придавливая рвущийся наружу смех. Красота Аблашидзе была какой-то карикатурной. В его присутствии хотелось скакать через детскую скакалку, прыгать на батуте, виснуть на заборе. Инесса дразнила его, ерничала. Аблашидзе насупился, сдвинув густые брови.

– Как это необычная? – спросил Александр Давидович.

– Какая-то она слишком солнечная, что ли, – Инесса раздавила смешинку на зубах.

Слегка похрустела, разжевывая ее до конца, нарисовала на лице серьезное выражение, дескать, фамилия как фамилия. Ничего смешного, таких много в Питере. Каждый день сталкиваешься с ней, на каждом шагу слышишь, любой камень в городе знает эту фамилию.

– На Кавказе много моих однофамильцев. – Аблашидзе пристрастно присмотрелся к Веткиной – что это она вдруг решила посмеяться.

Нет ничего смешного, убедившись, что Инесса и не думала издеваться над ним, Аблашидзе окончательно сник, успокоился.

Глядя на Аблашидзе, обнимающего Бобылева, словно оба решили поменять ориентацию назло гостям, Инесса поняла, что напрасно грешила на Слащева. В этот раз красивый злодей не успел напакостить Инессе. Его опередили, некто вырвался вперед. Аблашидзе действовал в одиночку. Услужливый красавец решил оказать услугу богатому другу, дескать, Бобылев должен знать, кто у него работает. Сначала они соблазнили девчонку большими деньгами, уговорили продать душу, а она и рада продаваться, ведь своей головы у нее нет на плечах. Не выросла еще. Инесса тихонько вывернулась из-под слащевской руки и медленно пошла навстречу неизвестности. Впереди была опасность, позади оставался Алексей Слащев. Кругом обложили. Аблашидзе кружил над Бобылевым, как ворон. Это он подставил Веткину, с самого первого дня у него был план по ликвидации конкурента. Ему нужно было очистить площадку для будущих проектов. Аблашидзе действовал хитро. Ему нужно было завоевать сердце компаньона чрезмерной заботой. Как же, помог выявить нечистоплотную сотрудницу. А она и без того была готова сдаться на милость победителю. Инесса вымолит прощение у Бобылева. И у себя прежде всего. Ведь, продав собственную душу, она предала самое себя.

Инесса рывком переметнула тело через проезжую часть, замахала руками, разгоняя поток автомобилей на Английской набережной. Веткина бросилась к Бобылеву и нежно обвила его шею замерзшими руками, крепко прижалась к нему. Она ощутила его тепло, его силу, Сергей не отторгал Инессу, он был рад встрече. А она стала прежней – юной, беззащитной и уязвимой. И душа вернулась, она уже простила Веткину, души тоже умеют прощать. Они, как люди, верят человеку до конца, отчаянно верят. Сергей бережно отстранил Инессу, посмотрел ей в глаза, улыбнулся. И тихо произнес: «Ты такая порывистая, Инесса, где ты пропадала? Я тебя повсюду искал, с ног сбился».

– А я тебе камень приготовила. За пазухой, – сказала Веткина, – вот он. Синий сапфир. Танзанит. Знак Стрельца. Ты же Стрелец?

– Стрелец-молодец, – засмеялся Бобылев. – Красивый камень. Синий, как ты сейчас. Александр Давидович, посмотри на эту глупую девчонку. Она вся посинела от ветра. Смешная, правда?

– Правда, смешная девчонка, – пробурчал недовольный Аблашидзе.

Он с ненавистью уставился на Инессу, пробуравливая ее тяжелым смутным взглядом.

– Ты простудишься, Инесса, – Бобылев накинул на иззябшие плечи Инессы свое пальто. – Поехали, я отвезу тебя. Александр Давидович, до скорого.

Бобылев шутливо козырнул Аблашидзе. Но Александр Давидович лишь сердито фыркнул в ответ. Он еще долго фыркал и отплевывался, кажется, Аблашидзе что-то тихо бормотал о камне за пазухой. Грустная свадьба осталась позади. Бобылев забрал в машину Блинову, предварительно отцепив ее от решетчатого ограждения. Екатерина почти прилипла к решетке, скользя глазами по замерзшей Неве. Сергей шутливо погладил Катю по голове. Бобылев знал, что Блинова любит Гришанкова. Сергей сострадал Екатерине. Она приникла к его груди. А Инессу кольнула ревность, дескать, это мой Бобылев, мой, и больше ничей. И нечего прижиматься. Катя почувствовала бешеную ревность подруги и отпрянула от чужого мужчины. Бобылевские чары не действовали на ее разбитое сердце. Блинова продолжала любить Колю Гришанкова. Перламутровый кабриолет оставили под присмотром охраны. Екатерина уселась на заднее сиденье бобылевского «Лексуса». Странно, но Блинова ничего не жевала, видимо, у нее аппетит улетучился. Инесса тихо уселась рядом с Бобылевым, счастливая и невесомая. Круг разорвался, мир принял знакомые очертания. Он снова стоял на месте. А Инесса больше не шаталась из стороны в сторону. Блинова молча вышла из машины, вяло взмахнув рукой на прощание, оставив Инессу и Сергея наедине. Веткина была спокойна, с Катей ничего не случится, она не наделает глупостей. За один день Блинова повзрослела, стала мудрой, как змея. А мудрый обязательно выживет, что бы ни случилось с этим светом.

– Кать, звони в любое время, – крикнула Инесса в открытое окно.

– Желаю... – но ветер унес последние слова Блиновой в сторону.

Инесса так и не узнала, что ей пожелала любимая подруга. И уже никогда не узнает. Но Веткина надеялась, что Катя от всего сердца пожелала ей личного счастья. Инесса ответила ей тем же, но мысленно. Веткина была уверена, что Блинова встретит когда-нибудь своего человека, настоящего мужчину, а не маминого сына.

Бобылев улыбался. Он смотрел на Инессу, будто видел ее впервые. Они уже прошли все этапы неловкости, неизменно сопутствующей каждой влюбленной паре. Кто и что должен говорить, куда присесть, что нужно сделать, чтобы не выглядеть в глазах другого смешным и нелепым? Все смазалось. Неловкость исчезла. Движения и мысли, поступки и действия слились в едином порыве. Инесса ждала. Бобылев медлил. Ожидание превратилось в мучительную пытку. Для каждого. Инесса мысленно умоляла его, чтобы он не прикасался к ней. Она не знает – почему, но она умоляла его именно об этом. Ей казалось, что он все испортит. Сразу исчезнет нежность и зыбкое состояние влюбленности. За осязаемыми движениями всегда стоит реальность. Пока она находится за горизонтом, любовь обещает таинственную негу, сладкую муку будущего объединения двух одиноких душ. Инесса боялась реальности. За туманной завесой бесплотного чувства всегда прячется сухой и черствый, как засохшая хлебная корка, жесткий привкус. Бобылев услышал немой крик. Сергей побледнел, оделся, вышел из комнаты. Инесса кричала, захлебываясь криком, беззвучно, едва шевеля воспаленными губами, но она точно знала, что он все слышит, каждое ее слово. Не уходи. Подожди. Любовь не умеет спешить. Надо потерпеть. Я люблю тебя больше жизни. Я не могу без тебя. Я умру, если ты уйдешь. Воздух закончился. Нечем было дышать. Она задыхалась. Крик раздавался повсюду. Он разлетался по району, по городу, по стране, проникая в самый отдаленный закоулок планеты. Любой мог слышать невыносимый стон. Люди останавливались, не понимая, что происходит. Все слышали чужой и немой вопль, они чувствовали его кожей и нервами. И не могли понять, откуда доносится мольба. Где-то близко кто-то страдает, но кто? И по ком? Бобылев тоже все слышал. Он не мог не слышать. Инесса замерла. Хлопнула дверь. Звонко щелкнул замок.

Сергей вернулся.

Content

Галия Мавлютова
Спаси и сохрани любовь