Евгения Прокопович

Вершина мира. Книга вторая

Часть 1

Глава 1

Снег, пронизывающий до костей ветер и природа, кажется, взбесилась. Большие мокрые хлопья падают не переставая пятые сутки, укутывая маленькую планету в тяжелое зеленое одеяло. Если верить часам – уже почти ночь. И приходится доверять им, поскольку по-другому разобраться в смене времени суток невозможно из-за черных туч, окутавших небо.

Отвратительный климат. Неприветливая планета, как перепуганный еж ощетинившаяся пиками гор, покрывающих большую ее часть. И много денег, лежащих в виде руды карма под каменной коркой. Из-за установившейся погоды лавина идет за лавиной, их даже спрогнозировать невозможно! Остается надеяться, что ветер все-таки стихнет, тяжелые тучи отступят и снег прекратится. Иначе придется эвакуировать весь рабочий поселок в подземные укрытия. Если погода вынудит нас провести эвакуацию, то работы в шахтах приостановятся. На неопределенное время. Это грозит судебным иском от корпорации, владеющей рабочим поселком. Но это меня не интересует, мы все равно его выиграем. Другое дело, сами шахтеры. Они не хотят уходить, продолжая вкалывать под обледенелой коркой планеты. Им кажется, пока подъемники, доставляющие руду на поверхность не остановились, на планете продолжается жизнь. Они не понимают своего заблуждения. Но это дела не меняет, и я никуда не двинусь из города до тех пор, пока здесь останется хоть один живой человек. Этим людям больше не на кого надеяться, кроме как на меня.

Погода продолжает ухудшаться, и синоптики прогнозируют сильнейшую за всю историю планеты снежную бурю. На складах скопилось несколько сотен тонн руды, которую попросту невозможно вывезти. Ни один уважающий себя космический корабль не сможет опуститься на планету. Хотя, наши поговаривают, что какой-то ненормальный шлюп все-таки прорвался через плотное кольцо облаков и сел, не расплющившись о поверхность. В случае аварии вызвали бы меня, и я бы знала. Но поскольку меня не зовут, значит, все в порядке. А раз так, то этот корабль интересует меня еще меньше, чем иск компании.

Я оглянулась на скособоченный одноэтажный барак, ставший на некоторое время родным домом, пытаясь разгадать, сколько еще продлится наше совместное сосуществование. Интуиция подсказывала – не так долго, как бы того хотелось. Надежда, как известно, умирает последней, и, кажется, моя уже приказала долго жить. Спасибо синоптикам. Подавив тяжкий вздох, я отвернулась от моего временного пристанища.

Официально я живу в одном из домов поселка, но положенную жилплощадь использую, по большей части, как склад для своих вещей. Я присела на корточки возле крыльца и достала из кармана помятую пачку, вытрясла сигарету. Пошарив по карманам накинутой на плечи куртки, под которую уже успела прокрасться леденящая стужа, выудила зажигалку. Закурила, прислонившись спиной к холодной стене, закрыла глаза. Теперь я «доктор катастроф», а точнее, их инспектор, хоть это созвучие и смахивает на стойкую шизофрению. Я – дипломированный хирург, терапевт и черт его знает кто еще, магистр медицинских наук. Правда, я не всегда занимала эту беспокойную должность. Когда-то я была врачом на одной из огромных инспекторских космических станций межпланетных взаимоотношений, похожих на маленькие планеты. В основном, в обязанности подобных станций входит мотаться по заселенной вселенной, и инспектировать работу всяческих служб, а так же оказывать посильную помощь. Мне грех было жаловаться, большую часть своего времени я проводила в прекрасно оборудованных операционных и кабинетах. Если не считать двух-трех командировок в году, работу на такой станции можно было считать раем. Взвыли сирены, возвращая меня в реальность, из-за поворота вывалился вездеход с красным крестом на борту.

Очередной обвал, много пострадавших, операция и… я не успела, не смогла. Окружающие убеждают, что я и не могла успеть – парня привезли слишком поздно… но от этого не легче. Безразличная ко всему планета, сожрала еще одну человеческую жизнь.

Я вышла из пропахшего лекарствами полутемного барака. Мне удалось перекемарить час. Целый час беспокойного сна. Наполненный полуобрывками фраз, стонами, доносящимися из реанимации, сквозь тонкую стенку перегородки, мерным стрекотом работающей аппаратуры и полузабытыми видениями. Сегодня мне приснился Арк, старый волк лежал у моих ног, положив большую голову на мои ботинки…

Крыльцо еще больше обледенело. Нужно распорядиться, чтоб почистили. Я спустилась со ступенек, оскальзываясь и рискуя свернуть шею. Здесь все не то, к чему я привыкла. А, собственно, к чему я привыкла? К светлым, чистым операционным? Но это было давно, иногда кажется, что в другой жизни. А может, этого и вовсе не было? Может это просто видения, рожденные в воспаленном, смертельно уставшим от хронического недосыпа мозгу? И кто я, собственно, такая?

«Я, Романова Анна Дмитриевна, дипломированный хирург, магистр медицинских наук», – сказала я громко, чтоб напомнить себе, что еще существую. Сделала глубокий вдох, морозный воздух защекотал ноздри и обжег легкие. Выудила из пачки сигарету. Перекурю, пока есть время. В любой момент могут кого-нибудь привезти и тогда уже будет поздно. Я попросила огня у пробегающего мимо Ратара, невысокого крепыша, начальника навязанной мне бригады спасателей, неотесанных новичков, вечно спорящих, никогда не соглашающихся и, конечно же, знающих лучше.

– Как там? – я мотнула головой в сторону гор.

– Сейчас Миха заступил, молчит пока, – пожал плечами спасатель, с сочувствием глядя на меня. – Ах, ты спишь когда-нибудь?

– Случается, – усмехнулась я милому прозвищу «Ах», полученному от Зака, пройдохи и охламона, мужицкого полу, пятнадцати лет отроду. Но тут же посерьезнела и озвучила мысль, мучавшую меня последние несколько часов, – тебе не кажется, что этих геологов надо гнать с перевала в три шеи, пока все не поубивались?

– Мне-то кажется, а вот послушает ли меня кто… – как-то безнадежно проговорил Ратар, под определением «кто», безусловно, подразумевая управляющего шахтами.

– Послушай, голуба моя, ты кто, начальник спасательской бригады или наложница главного зала, которую имеют все кому не лень? – вызверилась я.

– А в морду? – угрюмо осведомился Ратар.

– Попробуй, – откликнулась я, спокойно прикуривая следующую сигарету.

– Извини.

– Бывает, – пожала я плечами, – скажи своим, пусть крыльцо почистят.

– Вот тут я начальник. А там из меня начальник аховый… – смущенно пробубнил Ратар, махнув головой в сторону шахт.

– Утри сопли, в конце концов, и сделай свою работу, как положено! Это твой участок и отвечаешь за него головой ты, а не кто-то другой! Это не тренировка и школу свою спасательскую ты давно закончил. Это жизнь, где люди умирают по-настоящему.

– Компания в суд… – опять забормотал он.

– Плевать тебе на суд и на компанию, пусть у адвокатов об этом голова болит, – терпеливо проговорила я. И чего на парня орать – совсем недавно сама такая же была. Так уж недавно ли, доктор?

– На то адвокатов и нанимали, они за это деньги получают. Да и не каждая компания полезет в свару с медициной катастроф. Боком, знаешь ли, вылезти может. Так что иди и работай. Ты ж мужик, сгоняй на шахты к управляющему, грохни кулаком по столу, поставь перед фактом, что выставил пару снайперов в ущелье или еще чего в этом роде, короче, кто сунется, тому хана! Понял? Но сказать это надо так, чтоб поверил, чтоб коленки затряслись. Да, кстати, ты тоже можешь им комиссией пригрозить, за неукомплектованность оборудования. Они этого сильно боятся.

– И что, ты всегда так делаешь? – усомнился Ратар.

– По-разному бывает, – пожала я плечами.

– Весело с тобой работать, Ах свет Дмитревна, – рассмеялся Ратар.

– То ли еще будет, – процедила я сквозь зубы, размышляя о сообщениях синоптиков и надвигающемся шторме, – убежище готово?

– Да, – как-то не слишком уверенно отрапортовал Ратар.

– Смотри у меня, – я погрозила ему сигаретой, зажатой меж пальцев, – сегодня с проверкой приду. Если что не так, с тебя три шкуры спущу. Все, иди, работай. Да, встретишь Зака, скажи, чтоб ко мне со всех ног бежал, чертенок. Не ел, небось, сегодня ничего.

Ратар кивнул, и со вздохом облегчения поспешил убраться подальше от начальства, заниматься текущими делами.

Вообще-то, я человек по сути своей безобидный, но в последнее время становится рядом с собой страшно. Я становлюсь циником, и причем жестоким. Хотя, с другой стороны, какой еще быть? Везде, где случаются глобальные катастрофы или маленькие войны, там появляюсь я или мои коллеги инспекторы. Мне, и таким как я, нет дела до политики и остальной чепухи.

Я доктор.

Я барахтаюсь в грязи и крови, пытаясь хоть что-то сделать для человечества, имея при этом свое собственное мнение, о котором не подозревает никто. По завету Гиппократа, оказываю помощь нуждающимся. Вне зависимости от чина, звания и принадлежности к фронту. Свои, чужие – какая разница? Все мы люди. Все ходим на двух ногах и кровь, она у всех красная, и больно всем одинаково, что вашим, что нашим. Мое дело воскрешать из мертвых, насколько это возможно. Сшивать, собирая по кускам, разбитые тела, вдыхая в них жизнь, если это мне по силам. А дальше – разбирайтесь сами.

По-другому на этой работе нельзя, иначе с катушек двинешься. Я не вылечу весь мир, в этом я себе очень хорошо отдаю отчет, но дело-то не в этом. По крайней мере, я смогу спасти тех, кого еще можно.

Опять пошел снег. Он тихо шуршал, падая пушистыми хлопьями, и оседая зеленой гладью на поверхности планеты. Снег мешал смотреть, размазывая по снежинкам и без того тусклый свет фонарей. «А какая это планета?» – вдруг с ужасом подумала я, понимая, что уже не в силах припомнить очередное название. Ценса, это, кажется, Ценса! Или не она? Черт, да какая разница? Я попыталась припомнить, сколько было таких планет с того момента, когда я вылетела со станции «Алкиона» по вызову на торнадо. Двести? Триста? Они все похожи друг на друга.

Прилетаешь, практически на пустое или развороченное стихией, либо войной, место. Лечишь, работая по двадцать пять часов в сутки из двадцати четырех. В таких местах, как правило, нет ни нужной аппаратуры, ни надлежащего места, только полевые лазареты, в которые превращены наспех возведенные армейские палатки. А ты мечешься, налаживаешь местное обслуживание. Подачу питьевой воды, разбор завалов или эвакуацию. Выбиваясь из сил, вымаливаешь по крохам нужные медикаменты, если их смогут доставить, а если нет… Собираешь вокруг здравомыслящих людей, носящих белые халаты. Через некоторое время смотришь – все завертелось само собой. Все работает и без тебя, и ты уже здесь без надобности. И летишь дальше, туда, где нужнее. Туда, откуда молят о помощи, и, все сначала… а потом еще… и заново…

И уже не запоминаешь названий, помнишь лишь, что здесь: война, землетрясение или прошел пояс торнадо, разрушивший жизнь единственного на планете города. И работаешь, работаешь до одури, почти до смерти. Вот только, Зака жалко – привязался ко мне, чертенок, а ему здесь не место.

С Заком отдельная история. Случай, сведший с этим беспокойным обормотом, прост до наивности. Если рассказывать в двух словах, заключается во фразе: «Зарекалась свинья не лазить в апельсины!». Года три назад. У меня закончилась очередная смена на одной из планет в самом пограничье, я направлялась на корабле космического патруля с романтичным названием «Перекресток» на ближайшую базу своего отделения. Но в пути получилась задержка – из-за мелкой неисправности, «Перекресток» был вынужден зайти в ближайший порт. Я восприняла эту задержку стоически и решила за время ремонта осмотреть окрестности.

Просто так гулять было странно. Городок, прямо скажем, оказался паршивеньким, как впрочем, все новые города. Я зашла в местную больницу, потолкалась меж персоналом и отметила до сотни нарушений и просчетов, решив написать докладную записку, едва прилечу на базу. Лучше устранить все сейчас, по тихой воде, чем расхлебывать, не приведи Бог, что неприятное случись.

Я уже возвращалась в порт, когда услышала в подворотне возню. Не сумев преодолеть любопытство, я завернула на звук, показавшийся мне знакомым.

То, что я обнаружила в грязной подворотне, было отвратительно. Пятеро крепких четырнадцатилеток, среди них две девчонки, с упоением пинали что-то скорчившееся под их ногами. Это что-то, перемазанное в пыли и крови, еще умудрялось огрызаться короткими слабыми выпадами. Вслепую. До чего только могло дотянуться.

Диспозиция пришлась не по нраву. Что бы ни сделал тот, кого так самозабвенно пинали, пятеро на одного, это многовато. Привычным движением сорвала с пояса подарок Себастьяно, кнут с модернизированной маленькой «кошкой»-карабином, вплетенным на конце. Не особо широко размахнулась и щелкнула в нескольких миллиметрах над головами дерущихся.

Услышав непонятный свист, а затем оглушительный щелчок, эхом заметавшийся по грязной подворотне, подростки присели, оглянулись. Увидав, что снова отвожу кнут назад, трусливо бросились врассыпную, тут же скрывшись в многочисленных провалах меж портовыми складами.

Я подошла ближе, пытаясь разобраться к какой расе и полу относится предмет издевательств местной молодежи. Предметом оказался мальчишка, лет тринадцати, не больше, худой до обморока. Лицо парня, превратившееся в черно-фиолетовую маску, свидетельствовало, что подобной процедуре он подвергается не впервые, поблескивало одним глазом, второй же успел безнадежно заплыть. В этом единственном глазу, смотрящем на меня, застыл животный ужас, а разбитые губы, с уже запекающейся кровью, не переставая, шевелились. Наклонившись, я уловила невнятное бормотание, в котором, невероятно искажаясь, слышалось: «Пожалуйста, только не бейте!»

– Ты можешь встать? – спросила я присев на корточки, оставлять его никак нельзя – забьют.

Из глаза выкатилась слеза, чертя на щеке черную дорожку, и он только покачал головой. Я все-таки заставила его подняться, взвалив почти весь его вес на себя – нужно было уходить и как можно скорее. Еще неизвестно, кого могли привести малолетние изверги, никому ведь не нравится, когда отнимают любимую игрушку.

Я молча дотащила мальчишку до «Перекрестка», оставив на потом все расспросы и возражения. Все это время меня преследовало мерзкое чувство дежа вю, но только реальность теперь, была куда извращенней, чем тогда.

Затащив свою ношу в госпитальный отсек корабля, пошла по уже однажды проторенной дорожке. Умыть, оказать медицинскую помощь, одеть, накормить и уложить спать. Пока подготавливала все, что для этого понадобится, он не переставал повторять все ту же фразу, словно заезженная пластинка: «Пожалуйста, только не бейте».

Когда же стала его раздевать мальчишка затих, сжавшись в маленький комочек с торчащими острыми локтями и коленками, чем очень мне мешал. Пришлось даже прикрикнуть, о чем тут же пожалела – он заплакал, тихонько, почти беззвучно, таращась на меня не заплывшим глазом переполненном до краев ужасом и горем.

Осматривая желтоватую с синим отливом кожу, давно забывшую, что такое горячая вода я была готова ко всему, кроме стертой до крови кожи на щиколотке, означавшей, что ребенка держали на привязи. Чувствуя, как все внутри закипает от ярости вызвала на борт «Перекрестка» начальника местной полиции. Отказаться начальник не мог, уж слишком громкой была моя должность. Пузатый, одышливый и бесконечно обеспокоенный начальник прибыл через двадцать минут. Я показала свою находку через стекло, не желая лишний раз травмировать мальчишку, и настоятельно попросила разобраться с происшествием.

Начальник помрачнел лицом, изобразив на нем смесь досады и гнева, на подобный казус на вверенном участке и пообещал разобраться в самые кратчайшие сроки. Может никого и не посадят, но нервы окружающим потреплют качественно.

Мальчишка проспал два полных дня, а когда проснулся «Перекресток» уже вышел в открытый космос, да и я почему-то была уверена, что возвращаться в трущобы пареньку не захочется. Дорога до нужной мне базы заняла чуть больше недели, за которую я успела хорошо познакомиться со спасенным.

Звали его Закари Фарт. Родители паренька работали по контракту на одной из строек близ города. А стройки вещь опасная, вот и на той случилась неприятность – обвалился кран. Родители Закари погибли на месте, а он оказался никому не нужным, поскольку других родственников не существовало в природе. Компания сразу же забыла, что у Фартов остался сиротой двенадцатилетний мальчик. Это случилось чуть больше года назад.

Пока хватало оставшихся от родителей денег, Зак жил в снимаемой ими квартире, но не прошло и месяца, как сироту попросили освободить помещение, совершенно не задумываясь, куда он пойдет.

Из жителей городка никто не захотел брать на себя лишний рот, а на работу не приняли по малолетству и неопытности. Зак скитался по городу, спал в подвалах или вовсе под открытым небом. Питался отбросами с помойки, а что еще прикажете делать? Чужие люди, незнакомая планета, практически полное незнание языка.

Летом еще ничего – были кое-какие ягоды в лесу поблизости, от одних он, между прочим, чуть не умер. Откуда мог знать домашний городской мальчик какие ягоды ядовиты, а какие нет? Но пришла, хоть и теплая, но зима.

К тому времени, как я его нашла, Зак голодал не меньше семи месяцев, если не считать тех очисток, что удавалось стянуть на задворках местной харчевни. Очень скоро от такой жизни Зак стал предметом насмешек и издевательств более благополучных детей. Пока мальчишка был еще в силе, к нему мало кто подходил близко, он и ответить мог.

А потом случилась окончательная катастрофа – спасаясь от ночного холода, Зак на свою беду, залез в какой-то подвал, который, как оказалось, облюбовали местные подростки. Им пришлось не по нраву появление чужака на собственной территории. Зака избили и уже хотели вышвырнуть на улицу, но передумали. Зачем лишать себя бесплатного удовольствия? Кто-то из милых детишек притащил цепь, и Зака приковали за ногу к водосточной трубе.

Цепь была достаточно длинной, и мальчишка мог перемещаться по помещению выполняя мелкие поручения своих мучителей, любое неповиновение грозило серьезными неприятностями в виде побоев, зачастую очень сильных. Кроме побоев было кое-что еще, о чем мальчишка старательно умалчивал, а я не менее старательно не спрашивала. Подростки не знают жалости. Кормили когда раз в день, когда через день. Если, конечно вспоминали, что его надо кормить.

Зак стал передвигаться на четвереньках – подняться сил не было. Над ним смеялись и швыряли еду как можно дальше, заставляя унизительно ползти за брошенным куском и подбадривая пинками, а когда парень окончательно ослабел, его начали избивать, просто так, забавы ради.

Мальчишка уже не сомневался, что еще чуть-чуть и он непременно умрет, но тут обнаружилось, что вконец исхудавшая нога свободно выскальзывает из металлического браслета. Зак, несмотря на свою слабость, решил бежать. Ночью это было сделать невозможно, его мучители запирали дверь на замок, а на окнах стояли решетки, так что побег пришлось совершать днем. На что уж он надеялся ума не приложу, но все же сбежал. Его, конечно же догнали и быть ему забитым до смерти, если бы не одна ненормальная, проходящая в этот момент мимо и не отбившая его у осатаневших подростков.

Все это я узнала много позже, кое-что из рассказов Зака, кое-что из материалов дела, которое все-таки завел начальник полиции.

За время нашего путешествия Зак немного отъелся, окреп и стал смотреть на мир чуть увереннее. Первое время прятался под серым солдатским одеялом, укрываясь с головой, сидя в уголке малюсенького помещения выделенной мне каюты. Надо отдать ему должное – почти никаких проблем он не доставлял.

На то чтобы освоиться с очередными изменениями в своей судьбе мальчишке понадобилось раз в пять меньше времени, чем Владу. Впрочем, это и понятно, все-таки возраст, да и в бедственном положении он находился не так уж и долго. С Владом и сравнивать нечего. Хотя, кто знает, может, Заку было намного тяжелее приспособиться к тому, что с ним случилось. Двенадцать лет более или менее благополучной жизни за плечами и вдруг все рушится…

Парнишка покинул свое укрытие где-то через неделю и стал живо интересоваться происходящим на сторожевом корабле, стараясь, правда, далеко от меня не отходить. Я была благодарна мальчишке, что он, сам того не желая, заставил меня вспомнить о Владе. К моей огромной радости воспоминания эти были никакими – ни горькими, ни болезненными – просто воспоминания. Одни из многих.

Опасаясь, что Зак привяжется ко мне, да и помня свой печальный опыт, решила отправить его в один из приютов св. Терезы. Благо было по дороге. Ему там будет лучше, мудро рассудила я. Да и мой образ жизни совершенно не подходит для маленьких мальчиков. И времени им заниматься у меня совсем нет.

В один прекрасный день я передала мальчишку сестре Юдифь, ожидавшей нас в порту, куда командир «Перекрестка» согласился заглянуть. Поцеловав Зака в мокрую соленую щеку, в который раз сказала ему, что так будет лучше и строго приказала слушаться монашку. Он не возражал, только по щекам катились слезы величиной с горошину. Я отвернулась и быстро взошла на борт ожидающего корабля. На душе было паскудно, и оставшиеся полчаса до вылета не покидала малюсенькую каюту, которую все последнее время делила с Закари.

Каково же было мое удивление, когда через полтора часа после взлета в мою дверь деликатно постучали. После разрешения войти, в помещение протиснулся корабельный кок, волоча за ухо моего красного то ли от стыда, то ли от ярости, Зака. Оказывается, кок собрался приготовить ужин, полез в ящик с провиантом и обнаружил нелегального пассажира, сладко спавшего среди мешков с овощами.

Операция, получившая среди экипажа «Перекрестка» кодовое название «Так ему будет лучше», повторялась еще дважды. Всякий раз с одинаковым успехом. В третий раз, обнаружив перед собой Зака с виновато опущенной головой, я титаническим усилием воли подавила острое желание заняться рукоприкладством. Тяжко вздохнув, взъерошила волосы Зака и скомандовала: «Мыться, есть и спать! Живо!» С тех пор этой фразой заканчиваются все воспитательные процессы, которые я еще пытаюсь иногда проводить. Хотя с каждым месяцем это делать все сложнее и сложнее. Зак раздался в плечах, стал головы на две выше меня и все больше напоминает взрослого мужчину – сердитого, своевольного, которого не сильно-то и повоспитываешь.

Правда, это не помешало мне качественно ободрать с него шкуру. Благодаря Владу я растеряла большую толику человеколюбия, обычно мне присущего. И когда Зак удумал вместе со своей знакомой поинтересоваться действующим вулканом, едва при этом не погибнув… Я вытащила парня из передряги и, без зазрения совести, провела разъяснительную работу. При помощи форменного ремня. После этого мальчишка целый день на меня обижался и пролежал, отвернувшись носом к стенке, тихонько всхлипывая и мастерски действуя мне на нервы. Впрочем, испытать мой гнев на собственной шкуре ему выпадало, к нашему общему удовлетворению, не часто, так что живем достаточно мирно.

Сигарета почти докурена, надо возвращаться в барак. Нет, еще немного постою. Я утаптывала ногой зеленый пушистый снег. Интересно, почему здесь снег зеленый? Наверное, какая-нибудь аномалия в атмо… Бросьте, доктор, это ж просто стереотип, что снег должен быть непременно белым и никаким иным. Нет, доктор, это не стереотип, это, к сожалению, диагноз. Мысли, сорвавшимися с поводков собаками, весело скакали с предмета на предмет, пытаясь доискаться до сути вещей, до которой мне, впрочем, не было никакого дела, но это заставляет отвлечься от работы и не свихнуться окончательно.

– Эй, девка! – прорвался в сознание зычный крик.

Оказывается, пока я развлекалась интеллектуальными играми, к двери барака подкатил незнакомый вездеход без опознавательных знаков. Из-за поползшего вниз стекла высунулась взлохмаченная голова без шапки.

– Не подскажешь, где хирургия? – поинтересовался кандидат в мои пациенты с диагнозом менингит.

– Да здесь она, вот этот барак, – я махнула рукой на здание позади себя, и спросила скорее для проформы, – а что стряслось, служивый, помощь нужна или как?

Мне ответили, что от меня помощь может понадобиться только одна, и явно не на улице.

– Одел бы ты шапку, родной, голову застудишь, – машинально посоветовала я, теряя к подъехавшему всякий интерес, доставая из пачки третью по счету сигарету.

Опять, наверное, какая-нибудь инспекция. Как обычно понаедут не вовремя. Поцокают языком, погрозят срезать бюджет. Я же, предложу прооперироваться на этот бюджет, честно предупредив, чтобы сразу заказывали холодильник в морге и место на близлежащем кладбище. Поскольку, большего с предлагаемого кастрированного бюджета сделать не могу. Они повопят, я разведу руками и повторю избитую фразу: «Пока что я не Бог». Инспекция улетит, начальство успокоится, бюджет останется прежним, а может, и подкинут чего и я смогу спокойно продолжать работать.

– Девушка, – не пожелал отстать водитель, – а где можно Романову отыскать?

– На что она вам? – проявила я бдительность – неправильная какая-то инспекция. Инспектор обязан знать своих героев в лицо.

– Ее один человек ищет.

– И?… – я прикурила от найденной в кармане зажигалки.

– Что – и?… – начал гневаться приезжий.

– Надо что от Романовой? – снизошла я до продолжения разговора. – Если что серьезное, так я ей передам, а ежили – нет, зачем зазря доктора беспокоить, отдыхает она.

– Слышишь, пигалица, – окончательно вышел из себя водитель, (что ж ты нервный-то такой, успокоительное бы тебе прописать), – иди живо позови начальницу, недосуг мне с санитарками балакать.

– А ты не балакай, – пожала я плечами, продолжая спокойно курить, разговор начал меня забавлять. – Езжай своей дорогой, милок, ты подъезд к приемному загораживаешь, а то сейчас позову ребят, они быстро твою колымагу в сугроб зароют.

Я бросила взгляд в конец длинной улицы, где по моим подсчетам обретался Ратар, натягивая последние тросы вдоль улиц. Вместо бригадира я увидела облако снежной пыли, поднимаемое летящим в нашу сторону на всех парах вездеходом. Я подобралась, может опять кого везут, увидав же отсутствие красного креста, продолжила ковырять ногой снег.

– Вон, генерал едет, – осклабившись, прокомментировал приставучий водитель, – сейчас запрыгаешь, как вша на сковородке!

Вот только генералов мне сейчас и не хватает! Машина остановилась, обдав меня тучей колких, холодных снежинок. Я демонстративно отвернулась, не выношу хамства. Хлопнула дверь, мимо меня пробежал высокий человек, закутанный в меховую куртку и низко склонивший голову, таким образом пытаясь спастись от снежной пыли летящей в лицо. Меховая куртка, поскользнувшись и едва не рухнув на ступеньки, взобрался на крыльцо и рванул дверь барака.

– Вам туда нельзя, – спокойно остановила я его, – это реанимация, закройте сейчас же дверь!

– Где хирургия? – спросил он оборачиваясь.

– Вот, – я указала на соседнюю дверь, приготовившись к очередному раунду игры в вопросы-ответы.

Дверь распахнулась, и в освещенном провале показалось румяное личико медсестры Любаши.

– Ах, за городом лавина сошла, там, где эти геологи роются, – затараторила она, – одного придавило насмерть, другого вытащили, Миха сказал, вроде живой.

– Когда будут? – все, игры закончились, есть работа, посетители могут подождать.

– Минут через двадцать, там проход занесло.

– Хорошо, готовьте вторую операционную, я сама встречу.

– Кто оперирует? – по-деловому поинтересовалась Любаша.

– Все спят?

– Да, кроме дежурной бригады и Игорька, у него через полчаса смена начинается.

– Значит, я, Игорек и Олир, он недавно заступил, всех, кто работает более пяти часов отправить спать.

– Анна Дмитриевна, – укоризненно заговорила Любаша, – вы уже третьи сутки на ногах, может, я разбужу кого?

– Спасибо, Любаша, – улыбнулась я ее заботе. Ну, почему мои подчиненные называют меня по имени отчеству, только когда мною недовольны? – Но сон, это святое, я и так целый час недавно спала, у остальных еще будет время себя показать, шторм скоро, так что, иди, готовь операционную, и чтоб Игорек был как штык, иначе погоню взашей!

– Хорошо, – Любашина головка собралась исчезнуть за дверью, но я остановила ее.

– Люба, ты Зака не видела?

– Нет, носится где-нибудь, оглоед эдакий, с утра не заявлялся.

– Ладно, жрать захочет – придет, – философски изрекла я.

Люба согласно кивнув исчезла, мягко притворив дверь, а я, озадачено морща лоб, принялась гадать, куда на этот раз могло занести моего охламона. Человек, до этого так истово рвавшийся в хирургию, во время нашего с Любой разговора стоял, словно окаменев. Я попрыгала на месте. Ножки мои, ножки, согревайтесь, сейчас стоять вам придется долго и нудно.

– Аня, это ты, что ли? – как-то неуверенно проговорила «меховая куртка».

– Я и что из… – раздраженно начала я, мыслями уже находясь в операционной, но осеклась, узнав голос.

– Папа? – спросила я не менее неуверенно, чем он. Вот уж кого не ждала увидеть. Принесла нелегкая!

– Анечка, я так… – он попытался меня обнять, я отстранилась.

– Убери машину, пожалуйста, – попросила я, – ты загораживаешь подъезд.

Сбитый с толку этакой теплой встречей отец махнул водителю вездехода, приказывая отъехать в сторону.

– Как дома? – спросила я, только чтоб не молчать.

– Все хорошо.

– Как ты? – продолжала я расспросы, удивляясь, что меня это совершенно не интересует.

– Здоров.

– Как Ната?

– У нее тоже все нормально. У нас с ней три года назад сын родился. Сашей назвали.

– Поздравляю, – без особого энтузиазма проговорила я, прикидывая хватит ли нам крови для переливания, если ситуация выйдет из-под контроля. – Красивое имя.

– Спасибо.

– Ника?

– Соскучилась по тебе. Почему не звонишь, не пишешь?

– Времени нет, – я с ужасом поняла, что нам больше не о чем говорить.

– Тебе не кажется, что ты заигралась и уже давно пора домой? – совсем как в детстве, спросил родитель.

– Мой дом здесь, – безразлично ответила я, махнув рукой за спину.

– Где? – у папы отвисла челюсть, и он оглядел непривлекательный во всех отношениях барак.

– Пока здесь, – честно ответила я, – а дальше, не знаю.

– Ты знаешь, сколько прошло времени с тех пор…

– Нет.

– Почти шесть лет!

– Долго, – согласилась я.

– Аня, почему?

– Ты когда-нибудь вязал на спицах? – спросила я, отрываясь от дороги, на которой вот-вот должны появиться сани с пострадавшим.

– Нет, – замотал головой он.

– Ты вяжешь полотно, – принялась терпеливо объяснять я, снова вглядываясь в снежную пелену, – петелька за петелькой. Осторожно, чтоб не сбиться. Потом одна петелька соскальзывает и все, полотно уже испорчено. Ты пытаешься схватить упрямую нитку, но полотно уже распустилось до основания и ты распускаешь его и начинаешь вязать заново. Вот так-то.

Меня совершенно не заботило, понял ли отец хоть слово из того, что я пыталась до него донести, это, как говорится, уже его проблемы.

Из-за поворота с воем сирен вылетел вездеход на воздушной подушке и лихо затормозил у дверей барака. Вынесли носилки. На них парнишка, лет шестнадцать, не больше. Геолог хренов! Совсем еще мальчик, укрытый до подбородка термоодеялом.

– Как он?

Усталый, задерганный врач из команды дежурных спасателей поднимает на меня красные глаза.

– Множественные ушибы, разрывы мягких тканей, сдавленные травмы верхней и нижней конечностей справа. Подозрение на внутреннее кровотечение. Болевой шок, переохлаждение. Аня, они работают без костюмов, а там температура! – рявкнул он, но сразу как-то сник и продолжил, – Проведены противошоковые. Стабилен. В сознании.

– Доктор, – хриплый голос с носилок, глаза в пол лица мутные от боли, – больно.

– Потерпи, родной, – слышу я свой ласковый голос и наклоняюсь почти к самому его лицу, – потерпи, ты ж у нас мужик. Сейчас все будет хорошо.

На пороге появляется Игорек, Любаша и два санитара. Санитары подхватывают носилки. Любаня на ходу ставит капельницу.

– Игорь, загружайте, я сейчас иду, – Игорь кивает и скрывается за дверью. – Папа, извини, мне надо работать.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сообщает он моей спине.

– В три у меня обход, приходи, поговорим, – бросаю я через плечо, и едва оказавшись в бараке, отдаю распоряжение на порог его не пускать, мало мне тут проблем!

…В операционной не хватает света, притащили еще две лампы. С начала операции прошло около трех часов. Все операционное поле залито кровью, я ничего не вижу, продолжая сшивать сосуды почти на ощупь.

– Он теряет кровь быстрее, чем мы льем, – бормочет анестезиолог.

– Ничего, – в ответ бормочу я, – все будет хорошо. Игорь, как рука? Люба, отсос! Ни рожна не видно!

– Почти собрал.

– Все будет хорошо, – как заклинание, – давление как?

– Пока стабильно, – голос анестезиолога из-за маски звучит глухо.

– Люба, отсос, – умоляю я, вглядываясь в красную горячую пелену, пытаясь зашить почечную вену. Удалось, кровь остановилась. Любаша вытирает тампоном пот с моего лба.

– Он ухудшается! Падает давление! – Взрывается голос Олира, комкая недавний триумф.

– Адреналин, надо подстегнуть сердце. Черт! Остановка! Иду на прямой… – рычу я.

Треск вскрываемых ребер и вот я уже держу в руках пока еще живое сердце и начинаю ритмично сжимать его в ладони, заставляя вновь и вновь сокращаться и гнать по венам и артериям живую теплую кровь. Минута. Три. Двенадцать. На этой чертовой планете нет самых элементарных вещей!

– Ах, он мертв, – голос Игорька дрожит.

– Черта с два! Сволочь, ты будешь жить! – Раздраженно кричу я на сердце в моей ладони, – еще адреналин, кровь, подоломин, кислород!

Я собираю всю волю и свою жизнь в кулак и в последнем рывке передаю это мальчишке. Только бы получилось. Только бы… Ну же! Ну, давай! Под онемевшими от напряжения пальцами вдруг вздрагивает, несмело, будто мышка, зажатая в кулаке. Потом увереннее. Я помогаю. Еще одно нестойкое сокращение. Сердечко просыпается, медленно ворочаясь, словно медведь после зимней спячки. И вот оно уже бьется само, без моей помощи, появился пульс, давление. Проверили работу мозга.

– Он жив!!! – сообщила Любаша.

– Ребята, закончите тут без меня? – колени противно подгибаются, от перенапряжения перед глазами плавают лазоревые круги.

– Да, Анна Дмитриевна.

На несколько секунд все оторвались от растерзанного тела на столе и проводили меня взглядами, в которых сквозило восхищение. Я стягиваю перчатки и бросаю их в мусорку, меня немного мутит от усталости.

На заплетающихся ногах я добрела до первого попавшегося стула. Интересно, а как чувствовал себя хирург почти два тысячелетия назад впервые во всем мире державший в руках живое сердце и заставивший его биться? Я падаю на стул у входа в приемную. Так же, или… глаза закрываются, и я проваливаюсь в черную дыру.

– Ах, Аня, проснись! – кто-то настойчиво трясет меня за плечо.

Я открываю глаза и медленно выныриваю из одуряющего тяжелого сна, который не прогоняет усталость, а лишь усиливает ее.

– В чем дело? – бормочу я, усилием стряхивая с себя дрему, готовая бежать куда потребуется.

– В отделении все хорошо, – быстро успокаивает меня Люба, – вот только тебя постоянно требует какой-то здоровенный мужик. Он всех уже порядком достал, никак не может понять, что ты задремала.

– С мужиком я потом разберусь. Как больной?

– Который? – притворно хмурит Любаша красивый лобик.

– Последний.

– Его Рори зовут, – сообщила мне Люба, словно выдала военную тайну, – он в себя пришел, здорово, правда?

– Да, здорово, – согласилась я, снимая ноги с заботливо подставленного кем-то табурета. – Это ж, сколько я спала?

– Около двух часов, – довольно сообщила мне Люба, с улыбкой глядя на мое ошарашенное лицо.

– Зак приходил?

– Нет, – тут же нахмурилась Люба, – у меня такое ощущение, что мальчишку давно уже никто серьезно не воспитывал, а ему явно не достает хорошей трепки.

– Оставьте вы парнишку в покое, – поморщилась я, – вон Керк, как меня встретит, так постоянно предлагает услуги по воспитанию Зака.

– Значит, есть за что, – спокойно рассудила Люба.

– Да не за что, – уверенно проговорила я, подходя к кофеварке и наливая кофе в две чашки, – он же еще совсем ребенок, а взрослым вечно что-нибудь да не нравится, это во-первых. А во-вторых, шахтерские детки тоже далеко не подарки, так что лучше пусть за своими приглядывает. Ладно, пойду, посмотрю, как там наш пациент, все остальное потом.

Я поставила чашку с недопитым кофе на стол и заковыляла в реанимацию, на ногах, словно набитых ватой. Странно, подумала я, проходя меж ровных рядов коек и просматривая «карточки-состояния», развешанные на спинках, я назвала Рори последним пациентом. Дело в том, что, допустим, у пилотов не принято говорить «последний вылет», они с незапамятных времен говорят «крайний», это вроде, как и не приговор, значит, будет еще один… Я назвала Рори последним. И сейчас очень хочу, чтобы он оказался действительно последним, кого искалечила и чуть не убила эта планета с ее ледниками, обвалами, не прекращающимся снегом и полезными ископаемыми. За этой чертовой рудой и лезут такие мальчишки, как Рори, не имея должной экипировки и навыков.

Когда думаю, сколько таких невинных душ сожрала планета, к скольким я уже не успела и к скольким не успею еще, хочется потратить некоторое количество своих денег на маленькую атомную бомбу и отправить Ценсу в тартарары, разметав микронами во все стороны космоса. Зачем мне все мои деньги, если я не могу даже пожертвовать ни оборудования для горняков, ни аппаратуру для своего госпиталя?! Это, видишь ли, запрещает устав компании, разрабатывающей шахты, и это бесит меня больше всего.

Я останавливалась у кроватей, выдавливая улыбку, разговаривала с пациентами, пытаясь их подбодрить и унять свое не к месту разыгравшееся раздражение.

С отцом я так и не успела, да и не хотела, признаться, пообщаться в госпитале, отправившись на осмотр укрытия. А оттуда, пересмотрев карты синоптиков, на лавиноопасный участок. Там зависла еще часа на два с дежурной группой спуская несколько тонн подтаявшего снега. Потом постаралась придумать себе какое-нибудь неотложное дело, чтоб не встречаться с генералом, кружившим вокруг госпиталя, как голодный волк. Но, в конце концов, пришлось внять мольбам персонала и отправиться в выделенный мне в городке дом, чтобы родитель перестал донимать всех и дал людям спокойно работать.

Мы расположились в одной из трех комнатушек, ее с натяжкой можно было назвать гостиной. Я посетила этот дом впервые с момента прибытия на Ценсу, если, конечно, не считать тех минут, когда заскочила оставить лишний багаж.

В гостиной почти не было мебели. Продавленный диван, шкаф, со сломанной дверцей, висящей на одной петле, два кресла с потертой обивкой неопределенного цвета, да грубо сколоченный стол под куском брезента – вот и вся обстановка. Если не учитывать украшений, роль коих исполняли сантиметровый слой пыли, заменяющий ковер и космы паутины, причудливо свешивающиеся с потолка.

Я периодически поеживалась, как от холода, так и от беспредметного разговора, который вел со мной отец. Вел, между прочим, один за двоих и весьма успешно. Он, не переставая, повторял на все лады, что я непременно должна бросить свою работу и отправиться с ним на «Алкиону».

Я ничего не отвечала – все доводы и возражения были приведены мною еще у дверей барака, гордо именующегося здесь больницей. И теперь я сидела в не протопленном доме, находясь в полусонном состоянии, и ожидала, когда же родителю надоест молоть языком за двоих, и он уберется туда, откуда прилетел.

Продолжалось все это больше часа, я уже начала тихонько сатанеть, а отец никак не хотел замолкать, так что я несказанно обрадовалась, когда громко хлопнула входная дверь, заставив лихо закачаться бороды паутины. Может это вызов? Я с надеждой смотрела на дверь, даже подалась вперед, всю сонливость как рукой сняло. Но вместо спасительного вызова в комнату протиснулся Керк, худощавый среднего роста мужчина, служащий охранником на шахте «Веселая вдовушка». Керк тащил за ухо что-то грязное и непонятное, в котором я усилием фантазии опознала Зака.

– Док, – обратился ко мне Керк, совершенно не обращая внимания на прерванного им генерала, – твой выкормыш снова перебаламутил шахтерских детей и устроил драку.

– Это правда, Зак? – я попыталась сказать это как можно спокойнее.

– Ну, не совсем, Ах, я…

– Ладно, потом, – прервала я его взмахом руки, так я ничего ни от кого не добьюсь. Керк будет твердить одно, Зак другое, а ухо-то скоро посинеет, – Керк, отпусти его, пожалуйста, я сама с ним разберусь.

– Еще раз увижу тебя возле шахт, – предупреждающе проговорил Керк потянув ухо Зака, отчего у того выступили слезы и он приподнялся на цыпочки, – к доку не поведу, а спущу шкуру прямо на месте. Понял?

– Только посмей, – ответила я за Зака, подпустив в голос побольше ласки, усилием воли подавляя поднимающуюся злость, – хоть пальцем мальчишку тронуть, я тебе быстренько помогу не справиться с очередной лавиною, со всем моим прилежанием.

– Да ладно, Ань, это ж я так, острастки ради, да и чтоб тебе помочь, сама-то, небось, не осилишь. Вон какой бугай вымахал, куда ты супротив него? – принялся оправдываться Керк, послушно выпуская ухо Зака, приобретшее к этому времени пунцовый оттенок и вполне миролюбиво посоветовал мне, – Познакомила бы ты мальчишку с розгой, глядишь, спесь поспадет и ума прибавится. Все ж таки он на шахты сам пришел, и сам же драку спровоцировал…

– Знаешь, Керк, почему я никогда не буду иметь половых сношений с мужчиной посреди площади славного города Ромфина, являющегося столицей нашего благословенного галактиона? – поинтересовалась я, едва сдерживаясь. Одно дело когда я сама решаю, что мальчишку надо наказать и совсем другое, когда мне это советуют, да еще и предлагают посильную помощь.

– Ну-у, это… наверное, не хочешь, чтобы тебя арестовали и отволокли в тюрьму за нарушение общественного порядка, – не слишком уверенно проговорил сбитый с толку Керк. А знающий все мои прибаутки Зак, едва слышно хрюкнул.

– Нет, дорогой мой Керк, совсем не по этому, – покачала я головой, краем глаза отмечая, что Зак, понявший, что расправы над ним учинять не собираются воспрял духом и даже украдкой разглядывает молча изображающего из себя скульптуру генерала.

– Тогда почему? – совсем смешался Керк.

– Советчиков много, родной, советчиков, – расцвела я улыбкой, – а я сама кому хошь посоветовать могу.

Керк помолчал немного, переваривая услышанное. Кивнул, показывая, что все понял и перешел к более насущным делам, Зака ни с какой стороны не касающимся:

– Док, поговаривают, буря будет?

– Похоже на то.

– Ты ж, если что…

– Керк, я никого бросать здесь не собираюсь. Это вы лучше у себя с управляющим потолкуйте, если он с вами не согласится, придется мне к нему прогуляться.

– Он на всех рабочих обещал в суд подать и рассадить по тюрьмам, если мы с шахт уйдем, – с тоской поведал Керк.

– Хорошо, я зайду к нему немного позже, – пообещала я.

Керк кивнул и, не прощаясь, вышел в зеленую метель. Я медленно повернулась к Заку, вид у мальчишки был плачевный – новая меховая куртка выглядела так, будто несколько дней путешествовала обмотанной вокруг колеса шахтерской вагонетки. Один рукав оторван почти полностью, в прорехе сверкает голое плечо, меховая оторочка капюшона превратилась в грязную облезлую кошку. Не лучше выглядели штаны и сапоги.

– Итак, извольте объясниться, молодой человек, – строго потребовала я у его макушки.

– Ах, я тут честно ни причем, – вскинув голову, залопотал Зак ломким подростковым басом, недовольно косясь на лишнего свидетеля наших разборок, – я просто шел мимо, а они обступили меня, дразниться начали, а потом вообще стали кричать, что это все из-за тебя…

– Что из-за меня? – удивилась я.

– Да буря эта и все такое… В том смысле, что как ты прилетела, так все наперекосяк… Как я мог это вытерпеть?! – Действительно не мог! Вот идиоты-то! – Ну я и двинул кое-кому пару раз, они мне ответили вот, в общем, и все, – шмыгнул он носом и поднял лицо изукрашенное грязью, разводами крови, свежими ссадинами и наливающим фиолетовым синяком.

– В общем, все как всегда, – подытожила я, а он только тряхнул головой соглашаясь.

– И ты этому веришь? – поинтересовался молчавший до поры генерал. – Да он же себя выгораживает! Это ж у него на роже написано крупными буквами.

– Можно, я как-нибудь сама разберусь? – поинтересовалась я, не глядя на отца. Ну не рассказывать же ему, что Зак мне никогда не врет, даже если это чревато для него неприятностями. Зак боится за меня, а не меня, а это разные вещи. Но сейчас-то дело не в этом. Сейчас-то дело в очередной драке, я от них уже начинаю уставать.

– И что мне делать с вами, Закари Фарт, – вздохнула я, разглядывая свое ободранное и побитое великолепие, – может, подскажете?

– Познакомить с брючным ремнем, – внес свои коррективы в совет Керка отец не сумевший выдержать паузы, – может, действительно, ума прибавит.

Глаза Зака испуганно расширились, глядя на большого незнакомого мужчину, а ноги вот-вот попятятся к двери. Но он быстро совладал со страхом, нагнал на себя сердитый вид и принял воинственную позу, подавшись корпусом вперед. Прекрасно зная мальчишку, я могла сказать, что еще чуть-чуть и здесь завяжется нешуточная ссора с последующим рукоприкладством. И кто из нее выйдет победителем еще вопрос.

– Ничего кроме синяков это не прибавит, – холодно проговорила я, – а их и без того достаточно. Зак, раздевайся и марш в кухню.

Мальчишка торопливо сбросил верхнюю одежду и скрылся в указанном направлении.

– Никогда не смей встревать, когда я выговариваю мальчишке, – прошипела я, поворачиваясь к отцу. – А если у тебя так свербит, что не можешь удержаться, то прежде чем раскрыть рот, спроси меня!

Оставив ошарашенного родителя хлопать глазами, я, прихватив все необходимое, пошла на кухню, так и не решив, стоит ли дальше проводить воспитательную работу или спустить все на тормозах. В кухне было уже достаточно тепло, а прибор на колонке с водой показывал почти восемьдесят градусов. Посреди кухни верхом на скрипучем стуле восседал Зак, уперев подбородок в скрещенные на спинке руки.

– Зак, рубашку, – приказала я, не глядя на него, набирая в эмалированный таз горячую воду. – Что с плечом?

– Не помню, – угрюмо проговорил он, глядя куда-то в сторону, нехотя стаскивая рубашку.

– Врешь, – я легонько шлепнула его по здоровому плечу, – ножом полоснули?

– Ах, ты меня бросишь тут? – вместо ответа пробормотал он.

– Что за глупости? – возмутилась я. – Сиди спокойно, укол сделаю.

– Это твой отец, ведь так? – скорее утвердительно проговорил он. – Он увезет тебя к себе домой, а я… а меня ты снова отправишь в приют?

– А у меня получится? – с сомнением поинтересовалась я, прокалывая его кожу иголкой.

Зак оставил мой вопрос без ответа, только глянул исподлобья и судорожно вздохнул. Быстро закончив с плечом, я принялась смывать грязь с его лица и рук, затем взялась за ссадины и царапины. Зак шумно втягивал воздух и жмурился.

– Терпи, охламон, – ласково приговаривала я, промокая ссадины, – как драться, так ты горазд, а как лечиться, хныкать начинаешь.

– Я не хнычу, – сквозь сжатые зубы сердито возражал он.

И так каждый раз, после очередной драки, в которые Зак умудрялся встревать не реже, чем раз в два месяца. Сперва я пыталась воспитывать его и даже наказывала, запрещая выходить на улицу, но потом поняла, что просто зря трачу время. Парень мог безропотно просидеть в помещении три недели к ряду, и подраться, лишь только оказывался на улице, а мне оставалось только охать и замазывать очередные ссадины.

– Кажется все, – проговорила я, протягивая ему свежую рубашку и, складывая инструменты, – но ты должен отработать мои медицинские услуги.

– Как это? – подозрительно поинтересовался Зак, просовывая руки в рукава и не ожидая от жизни ничего хорошего.

– Я сейчас буду готовить ужин, а ты принесешь и почистишь овощи. Они лежат в прихожей, – сообщила я, помыв руки и приступая к готовке.

– Хорошо, – покорно согласился Зак и под моим удивленным взглядом вышел из кухни. Что-то случилось помимо драки и что-то крайне серьезное.

Он вернулся на кухню и, поставив увесистую сумку у разделочного стола, наполнил подходящую кастрюлю водой и принялся за очистку овощей. Я повернулась к куску мяса, лежащему передо мной, решив оставить выяснение небывалой покладистости парня на более благоприятный момент, а точнее, подождать, когда сам все расскажет.

Я покидала кусочки мяса на сердито зашипевшую разогретым маслом сковородку, прикрыла крышкой и забрала у Зака уже очищенные овощи. По кухне поплыл зазывный запах, возбуждающий аппетит, и я могла поклясться, что слышу, как урчит у парня в животе. А где б оно, спрашивается, не урчало, если этот малолетний нахал пробегал где-то целый день, не удосужившись даже позавтракать. Из комнаты донесся тихий скрежет – заработала рация. Я вытерла руки о полотенце, сделала поменьше огонь и пошла отвечать на вызов.

– Радагаст слушает, – проговорила я в микрофон.

– Ах, это Миха, – ответила рация, ужасно картавя голос спасателя.

– Что случилось?

– Да ничего, пока тихо все, я просто хотел спросить, как там Зак.

– Нормально, – осторожно проговорила я, чувствуя, как все внутри начинает мелко подрагивать, – а что с ним должно было случиться?

– Значит, он тебе не сказал?

– А что он должен был сказать? Миха, не темни, что произошло?

– Ах, ты только не ругай его сильно, он в лавину попал.

– Когда?! – упавшим голосом спросила я. Да что за день такой! Не день, а наказание!

Мне сразу стал понятен его чересчур потрепанный вид. После драки, конечно, особо красивым выглядеть трудно, но не до такой же степени! Вот, значит, как – мальчишка попал в лавину и мне ничего не сказал!

– Я тебе клиента привез, а когда возвращался на пост, заметил Зака. Ты особо-то не волнуйся, его только краешком зацепило. Я его в машину взял, отогрел немного, чаю горячего налил. Подвез к городу и приказал идти к тебе. Он дошел-то хоть?

– Ага, дошел. Его Керк за ухо приволок – Зак с шахтерскими детьми драку устроил!

– Да не злись ты, Ах свет Дмитриевна! Он тебе показываться боялся и драку эту, скорее всего, для отвода глаз устроил.

– Я ему сейчас такой отвод глаз устрою!

– Не ворчи, Радагаст, – примирительно попросил Миха, – ты бы лучше парня осмотрела на предмет ушибов, мне-то он не дался.

– Хорошо, спасибо Миха.

– Да не за что, ты главное не наседай на парня, ладно? Он и так перепугался до чертиков!

– Хорошо, не буду, – пообещала я, – еще раз спасибо.

– До связи.

Я положила рацию на полочку и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоить не к месту расшалившиеся нервы и сердце, трясущееся, как заячий хвост. К глазам подступили незваные слезы. Ну чего ты, чего? Ведь живой же! Все же в порядке, вон он на кухне по сковородкам рыскает в поисках съестного! Я с силой оттерла слезы. Господи, я ведь могла потерять мальчишку и ничего об этом не знать! Пока спасала одного, совершенно чужого, могла потерять того, кто стал роднее кровных родственников. Хоть и не хорошо так думать, но это есть и никуда уже не денешься. И страх, от которого все внутри подрагивало, вполне объясним. Зак был рядом последние три года, он прополз со мной бок о бок весь мой участок. И мысль, что могла вот так по глупости потерять его, приводила в первобытный ужас.

Я вошла в кухню и посмотрела на Зака, сосредоточенно ковыряющего очередной овощ. Горло перехватило радостью и благодарностью к тому, кто все видит и понимает, что не забрал. Да, опасность была. Была страшная лавина, но она прошла стороной, напугав только, но не тронув, оставив в живых.

Оно, конечно, если по-хорошему, следовало ласково взяв мальчишку за шкирку отвести в ближайшую комнату и доходчиво растолковать самым нехитрым способом, что не стоит лезть в душу вулканам, ураганам, волнам цунами и, уж конечно, снежным лавинам. И растолковывать все это надобно основательно, чтобы всю оставшуюся ночь так и пролежал хлюпая носом в подушку. Но рука отчего-то не поднималась. И перепугался, чертенок, до зубовной дроби. Шутка ли – в снежной лавине какое-то количество метров проехаться.

– Зак, – тихо позвала я. Он вздрогнул и втянул голову в плечи.

– М-м-м?

– Почему ты не рассказал, что было на самом деле?

– Не знаю, – он передернул плечами, – боялся, что переживать будешь и может, немного, что влетит, а так, подрался и ладно. Вроде как все привычно и ничего страшного.

– Какой же ты у меня еще глупый, – пробормотала я, обнимая его сзади и пряча лицо на плече. – Волновался он, видишь ли.

– Ах, ты только не плачь, ладно? – быстро заговорил Зак. – Ведь ничего не случилось же… ты же знаешь, что я такие вещи за несколько минут чувствую. Ну, хочешь – накажи, может и виноват, не знаю… только не плачь!

– У тебя ничего не болит?

– Правый бок ноет, но это понятно, я им приложился крепко, когда меня с ног сбило, а так ничего, все в норме.

– И чего ты пошел туда?

– Я Рори помочь хотел, думал, успею предупредить, что лавина… и не успел.

– Не волнуйся, его вовремя привезли, – хмыкнула я, – собрали мы твоего друга.

– Это хорошо, – повеселел Зак, – Ах, а есть мы когда будем? Я умираю, как есть хочу.

– Минут через пятнадцать, – пообещала я, отобрала у него нож и потянула за рукав на середину кухни, – Почему Михе не дал сразу себя осмотреть?

– У него руки холодные, – признался Зак, смущенно улыбнувшись.

Я осмотрела мальчишку, к своей радости не обнаружив ничего нового в его состоянии. Это было почти чудом для человека, попавшего в лавину, хоть и в самый ее краешек.

– А теперь… – как всегда собралась я подвести итог нашим военным действиям.

– Мыться, есть и спать, – закончил он за меня, с удовольствием забывая про не дочищенные овощи, я согласно кивнула.

– Ах, – обернулся Зак стоя на пороге, – а где мы будем сегодня ночевать?

– Здесь, наверное, а что?

– Ничего, неспокойно мне что-то.

Накормив мужиков и отправив Зака спать, пошла мыть посуду, от этого увлекательного занятия меня отвлекла ожившая рация. Вызвали в госпиталь.

Вернувшись после операции с досадой обнаружила, что папаня не ложился, а поджидает меня, надеясь продолжить наш глупый разговор. Глаза слипались, и спать хотелось ужасно, но я заставила себя еще некоторое время послушать лепетания отца, пока зашивала куртку и штаны Зака.

Закончив с ремонтом одежды, сославшись на усталость, отправилась спать. По дороге заглянула проверить, как устроился Зак. За родителя я не сильно беспокоилась – он уже достаточно большой мальчик, чтобы суметь самостоятельно расстелить постель.

В комнате слабо светил ночник, заливая помещение призрачным сиянием, тенями, как пологом скрывая убогость обстановки. Я со вздохом собрала одежду Зака, в беспорядке разбросанную по полу, и сложила ее на стул. Сам виновник беспорядка сладко спал, одной рукой обняв подушку, а другой книгу. Одеяло сбилось до пояса, открывая уже ставшую широкой спину. Я усмехнулась – не пройдет и года, как эти плечи и мощная спина с бархатистой кожей сведут с ума не одну сотню девчонок. Я покачала головой, заранее ревнуя к каждой из них. Что ж, а мне, похоже, придется нанимать пару снайперов, дабы обеспечить себе покой от его поклонниц.

Я натянула одеяло ему на плечи и, присев рядом, погладила по щеке с припухшей ссадиной. Зак судорожно вздохнул, отвернул лицо к стене. Немного подумав, я скинула ботинки и тонкий кожаный пояс со спасательской мелочевкой, и растянулась рядом, вытягивая натруженные за день ноги. Полежу немного и пойду в другую комнату, надо выспаться, как следует, а впрочем, что таскаться туда-сюда? Даже если я усну здесь, кого это волнует? Родителя? Плевала я на него. Да и привычно уже, засыпая и просыпаясь, чувствовать у себя под боком кого-то живого и теплого. Живем-то мы, как правило, в больничных бараках, где нет лишнего миллиметра и рассчитывать на отдельные апартаменты не приходится. Я выключила ночник и уснула, положив голову на спину Зака, молясь, чтоб ночь прошла тихо и спокойно.

Глава 2

Разбудили меня руки, судорожно стискивающие плечо. Открыв глаза и увидела перед собой бледное, блестящее от пота лицо Зака, он теребил мое плечо и громко всхлипывал. Я села на кровати и отодрав от себя его пальцы, сжала в своих руках.

– Зак! Зак, успокойся, – ласково и твердо заговорила я, поглаживая его по всклоченным волосам – что-то случилось? Расскажи мне. У тебя что-то болит?

Он отчаянно замотал головой, не прекращая всхлипывать, а в глазах расплавленным свинцом застыл ужас. Так, похоже, у мальчишки истерика. А когда у него случается истерика на ровном месте, это означает, что нужно бежать, куда глаза глядят, и прятаться так глубоко, насколько получится. Он ходячий барометр и с точностью до минуты может предсказать любой надвигающийся природный катаклизм. Я попыталась вытянуть Зака из глубин истерики, захлестнувшей того с головой. Когда это не получилось мягкими методами, пришлось пару раз сильно хлестнуть по щекам, всхлипы почти сразу прекратились. Кажись, помогло. Я прижала горящее лицо парня к своему плечу и начала поглаживать его по спине.

– Все, все, тихо мальчик, расскажи, что случилось.

– Ах… буря… сильная… страшно… – заплакал он почти в голос.

– Ничего, я рядом, все будет хорошо. Когда начнется буря?

– Может через час или чуть больше, – пробормотал он, уткнувшись носом в мое плечо.

– Значит так, – я отстранила от себя подростка и, сжав ладонями его щеки, заставила смотреть в глаза, – ты сейчас одеваешься, берешь наши сумки и бежишь в госпиталь, ты меня понял?

– Д-да, – еще раз всхлипнул Зак, начиная успокаиваться, видя, что я нисколечко не паникую. За три года мальчишка научился слепо доверять мне.

– Хорошо. Разбудишь всех врачей и сестер и передаешь им слово в слово: надвигается ледяной шторм, вы должны эвакуировать госпиталь в подземные укрытия. Там все готово. Игорь с девчонками занимается госпиталем. Ратар с остальной командой – городом. Первое, что надо сделать – отключить электричество, газ и воду. Если народ не будет соглашаться уходить, тащить в убежище в том виде в каком застанут. Аня ушла в забои эвакуировать шахтеров. Ее не ждать, отправляться сразу же. Запомнил?

– Да, – Зак судорожно вздохнул и повторил мое послание.

– Хорошо, теперь, что касается тебя. Ты остаешься с Игорьком и ходишь за ним как приклеенный. Не надо на меня сверкать глазами, молодой человек! С госпиталем тоже будет не мало работы, а руки лишними никогда не бывают. И, не дай Бог, вернувшись, я услышу от Игоря хоть одну жалобу! Что ты отошел хоть на шаг или утворил еще какую-нибудь пакость. Я тебе обещаю – принародно спущу шкуру, ты меня понял?

– Да, Ах, – смиренно проговорил он, зная, в таких ситуациях я слов на ветер не бросаю, – а что будет с тобой? А если ты не успеешь?

– Зак, я тебя когда-нибудь обманывала? Нет? Так что за глупые вопросы? Все, быстро оделся и побежал.

Парень вскочил с кровати и принялся натягивать на себя одежду. Через две минуты он уже стоял в прихожей и застегивал куртку. Я подошла к нему и, притянув за уши, поцеловала в щеку, потом распахнула дверь, в лицо сразу же сыпануло колкими холодными снежинками, «Ну, с Богом!» – прокричала я, стараясь переорать завывания ветра, постепенно набирающего силу. Зак забросил за спину сумку, натянул капюшон и шагнул в метель, тут же поглотившую его.

Я захлопнула дверь и отправилась будить отца. Потрясла родителя за плечо, он пробормотал что-то обидное и перевернулся на другой бок. Тогда я наклонилась к его уху и, что было мочи, гаркнула: «Р-романов! Подъем! У нас труп!». При этом волшебном сочетании звуков папаню подбросило, и не открывая глаз он начал натягивать брюки. Весь процесс одевания занял у бравого генерала ровно тридцать секунд. Прямо как у молодого бойца! Только застегнувшись на все пуговицы и натянув сапоги, генерал соизволил открыть глаза и оглядеться. Увидав меня, он нахмурился, почесал щетину отросшую за ночь, и сердито буркнул:

– Аня, за такие шутки можно и по голове схлопотать!

– Об этом мы поговорим позже, когда окажемся в укрытии, – быстро проговорила я, вкладывая в его руку чашку с холодным кофе, – а сейчас, уж если ты так вовремя подвернулся мне под руку, изволь исполнять мои приказы. Мы с тобой ровно через две минуты отправляемся на шахты и своим великим даром убеждения заставляем людей эвакуироваться. Разрешается нанести самым упрямым незначительные телесные повреждения, но так, чтобы все были на ногах. Понятно?

– Дочь, может ты объяснишь, что происходит? – сурово поинтересовался он.

– Что происходит? – удивленно повторила я вопрос, глядя на родителя широко распахнутыми глазами. Неужели он не видит, как от порывов ветра содрогается этот карточный домик, обещая вот-вот развалиться? – Ледяной шторм, вот что здесь происходит! Шторм, между прочим, ожидается в пятнадцать баллов, а это высшая категория, и если ты будешь обсуждать и переспрашивать каждое мое слово, здесь еще будет гора трупов! Хотя, у тебя есть выбор – я пойду на шахты одна, а ты отправляйся вместе с госпиталем!

Я зло сплюнула, влезла руками в лямки спасательского рюкзака и шагнула в холодную темноту.

Ветер нарастал, идти приходилось низко пригибаясь к земле, видимость нулевая, носа и того не видно. Хорошо еще, Ратар не стал со мной спорить, когда я отдала распоряжение, натянуть вдоль улиц тросы, по которым сейчас вполне можно передвигаться, как по кораблю во время шторма, не рискуя при этом сбиться с дороги.

Только бы с рабочими все прошло гладко. Я зубами стянула перчатку и сунула моментально замерзшую руку в карман, нащупывая там скорострельный пистолет и на ощупь же проверяя зарядку патронов. Если мои доводы не придутся рабочим по душе, нужно будет приводить последний аргумент и пострелять у этих баранов над головами. Методы, конечно, противозаконные, но других, к сожалению, нет.

Отец догнал меня, когда я прошла до шахт почти полдороги и, недовольно сверкнув глазами, подхватил за талию, попер со скоростью раза в два больше моей. Конечно, ему хорошо, с его массой, его-то ветром не сносит!

Прижимаясь к пушистому, мокрому от снега воротнику отца, высвободила руку и поднесла к глазам наручные часы, с момента пробуждения прошло ровно шестнадцать минут, значит, от часа обещанного мне Заком осталось чуть больше сорока минут. Я чертыхнулась сквозь зубы, так много еще предстоит сделать, а я еще и не начинала.

Мне показалось, что я снова маленькая домашняя девочка и как всегда ничего не успею, так со мной было всякий раз. «Врешь, не возьмешь! Я все успею! – зло подумала я, глядя на бушующую метель, если это только начало, что ж здесь будет потом? – Я все успею, у меня еще целых сорок минут!»

Мы ворвались в помещение, выстроенное вокруг входа в забои, окруженные вихрем снега и потоком холодного ветра. В помещении было тепло и с меня сразу начала капать вода. Навстречу выдвинулись два дюжих молодца в форме охранников в надежде остановить меня. Но мальчики отступили, удивленно глядя на маленькую девчонку доктора, сжимающую в озябших пальцах скорострельный пистолет. Отец с не меньшим удивлением перегнулся через мое плечо и уставился на короткоствольную игрушку, рукоять которой едва умещалась в моей ладони.

Я прошла мимо обалдевших охранников в приветливо раздвинувшиеся двери. В холле, уставленном неудобными стульями собрался персонал трех шахт, вот-вот должна была подняться из забоя очередная смена. Хмурые мужчины и совсем еще мальчишки, вон тот, пожалуй, не старше Зака, повернулись ко мне, и на миг показалось, что готовы разорвать меня на части оттого, что я лишаю их работы.

– Значит так, господа шахтеры, – заорала я, перекрывая гул пятисот голосов, – слушай мою команду, одеваемся, обуваемся, беремся за ручки по двое, цепляемся за тросы и ровненько отправляемся в сторону подготовленного укрытия. На все про все у нас чуть больше двадцати минут, – я намерено сократила время, нечего раскачиваться.

– Слышь, красавица, проваливай отсюда, пока мы не… – послышался из толпы громкий голос и на меня выдвинулся здоровенный мужик по имени Солох. Я смерила его взглядом, что ж, размером нас не напугаешь.

– Это ты меня послушай, комикадзе мой яхонтовый, – задушевно прервала его я, – сколько раз за последние четыре дня я говорила вам, что будет большой шторм? Можешь даже не напрягать мозги, дружок, по три раза на дню. Так вот, сие приятное событие должно начаться с минуты на минуту. А ты, ангел мой, Солох, знаешь, что такое шторм на данной планете равняющийся пятнадцати баллам? Ты знаешь, что происходит, когда ветер разгоняется до полутора тысяч миль в секунду и блуждает между гор? Нет? А я тебе расскажу, при таком порыве ветер сносит со своего пути все, а особенно таких тепленьких и глупеньких, как ты. Видишь, вот это стекло? – Я ткнула пальцем за спину, в сверхпрочное пуленепробиваемое стекло. – Так вот, Ледяной шторм, при котором температура опускается на полтысячи ниже нуля по Цельсию, со своим ветерком сметет это стеклышко за каких-нибудь полторы секунды, ты, прости, даже обгадиться не успеешь. – Среди шахтеров пронеслись короткие смешки, а стоящий за моей спиной отец никак не мог справиться с челюстью – заклинило, что поделаешь. – Защиты у вас фигушки или того меньше, шторм идет с востока, вы как раз на его пути, значит, вас сметет в первую очередь. Да, кстати, над вами нависает кусок скалы, который сорвется прямо на ваши умные головушки при первой же возможности и ку-ку вашим шахтам – завалит, по самое не балуйся.

Итак, подводя итог моей веселой болтовне, я предлагаю вам выбор. Кандидаты в трупы прямо сейчас могут выстроиться вдоль стеночки и нижайшая к ним просьба с места не сходить, потом прибудут коронеры, ищи вас тогда по всем тоннелям, коронеры ведь тоже люди, пожалейте их, пожалуйста. Остальные же, кому еще не надоело жить, должны следовать в уже оговоренном мною порядке вот за этим здоровенным мужиком, что стоит у меня за спиной. Пять минут на раздумья.

Я замолчала, переводя дух, расстегнула куртку и выудила из нагрудного кармана смятую пачку сигарет, закурила, глубоко затянувшись. Времени, конечно, в обрез, но людям надо дать обдумать и переварить не какую-то там эфемерную опасность, а ту, что подступила под их порог и ледяными порывами бьется в бронированные двери. Папа выдвинулся вперед, и собрался было сделать мне какое-то замечание. Я посмотрела на него так, что он закрыл рот, едва распахнув его, и занял свое место на галерке. Скурила сигарету почти на половину, черт, о чем можно так долго думать? Но я должна забрать отсюда их всех живыми, иначе грош мне цена.

Заработали лифты и на поверхность начала подниматься отработавшая смена. Уставшие, перепачканные в ярко-оранжевой пыли, покрывающей все тело и забирающейся даже под одежду, они с удивлением оглядывали собравшихся, подходили к разбившимся на кучки шахтерам, спорили о чем-то. Я бросила окурок и раздавила его носком сапога, как раз в тот момент, когда от шахтеров отделился худощавый мужчина с въевшейся в кожу пылью карма, отчего его лицо казалось сплошь покрыто веснушками.

– Ты, милая девочка, все нам так старательно здесь описала, – усмехнулся он ломким охрипшим голосом, – а не скажешь ли ты нам, где мы будем искать потом работу? И чем кормить наших детей? Тех из нас кто не погибнет в ураган, обещали отдать под суд, если мы покинем пределы шахты, так что выбор у нас не велик – или загнуться здесь, или в тюрьме…

– Лера, золотко мое, – я недоверчиво подняла брови, – ты требуешь от меня гарантий, так я понимаю? Ты хочешь, чтоб маленькая девочка пошла к злому дяде управляющему, пока большие и смелые дяди будут сидеть здесь и трястись от страха, я уловила суть?

– Ну, примерно так, – смущенно пробормотал Лера, опуская глаза под моим взглядом.

– А какие гарантии от меня требуются – письменные или достаточно будет слова вашего управляющего?

– Желательно письменные, – пробормотал кто-то достаточно громко.

– Хорошо, голубы вы мои, договорились, – я постаралась, чтоб мой вздох облегчения остался незамеченным, – я вернусь сюда с гарантиями через пять минут, а вы за это время вытащите всех оставшихся в забоях и будете готовы сразу же отправляться в убежище.

Под одобрительный гул я направилась в рабочий коридор, ведущий в противоположную от шахт сторону. Я была готова расцеловать Леру. Гарантии! Черт, да я готова станцевать перед ними стриптиз, лишь бы эти олухи пошли за мной, а такое плевое дело как гарантии мы сейчас быстренько устроим, я погладила указательным пальцем ствол аргумента, спрятанного в кармане куртки, управляющий просто не устоит перед моей силой убеждения.

Убедить юркого лысоватого человечка словами оказалось просто невозможно, он грозился наслать на мою голову все возможные небесные кары, а так же всех адвокатов, даже тех, которые едва перестали ходить пешком под стол. Я дала ему ровно три минуты, чтобы выговориться, как ни крути, а время меня поджимает, затем с милой улыбкой достала свой главный довод и навела управляющему прямо в висок. После этого разговор наш потек намного оживленнее и стал куда более задушевным. Прекрасно понимая, что требовать каких-либо гарантий у этого человека глупо я, поигрывая пальцем на курке, упросила его связаться с главой компании.

– Вы не понимаете, о чем просите! – взвизгнул управляющий, – Между нашими планетами почти шестнадцать часов разницы во времени, и я не могу поднять главу компании с постели в такой час.

– А мне, признаться, плевать, откуда вы достанете главу вашей корпорации, – доверительно ухмыльнулась я, – дрыхнущим в постели, сидящим на унитазе или же сдернете с очередной девицы! У меня, знаете ли, времени осталось чуть меньше двадцати минут, пока здесь не началась такая свистопляска, от которой нам всем станет так весело, что искры из глаз полетят.

– Мы подадим на вас в суд, – еще раз пригрозил управляющий.

– Пожалуйста, вот только не забывайте, суд там, – я махнула пистолетом, – а я здесь. И, смею вам напомнить, я каждый день иду с ножом на живого человека и потрошу его без зазрения совести. Так что у меня вполне хватит сил и смелости пристрелить вас, по тихой грусти, а потом все списать на шторм. Так что, берите вон тот пульт, и нажимайте нужные кнопочки. И вы, и я прекрасно знаем, что отсюда можно напрямую связаться с главой корпорации, так что давайте поскорее воспользуемся благами цивилизации, а то… – я хищно оскалилась и многозначительно покачала пистолетом перед носом мужчины.

Я не собиралась участвовать в предстоящем общении и выбрала себе место за кадром, став за экраном видеофона. Опершись на кромку монитора сцепленными на рукоятке пистолета руками. Ответили достаточно быстро, не знаю, что за человек глава корпорации, но он совершенно определенно торчал на работе, когда всем остальным людям положено было спать. Голос его был хриплый, похоже, бедняга подхватил заразу простудного характера.

– Милорд, – обратился к экрану управляющий (Опа – милорд! Знавала я одного милорда, но это лирика), а выдержки мужику не занимать, вон, как спокойно говорит, – здесь ко мне ворвалась одна ненормальная из местного комитета спасения и требует закрытия шахт. Лепечет про какую-то катастрофу, размахивает перед носом пистолетом и обещает хладнокровно пристрелить, поскольку ей плевать, она де ежедневно идет с ножом на живого человека. Что мне делать?

– Я хочу с ней поговорить, – послышался из динамиков окончательно садящийся голос.

– Ага, щасс, – откликнулась я, многозначительно указав управляющему на часы и напоминая, что времени совсем не осталось – пятнадцать минут, – времени нет.

– Она требует гарантий, что мы не подадим на рабочих в суд, если шахты будут закры…

Его голос потонул в оглушающем грохоте. Я прислушалась, усилием воли заставляя заткнуться поднявший голову страх. Похоже, порывом ветра сюда занесло несколько камушков и они пробили внешнюю защиту. Ну, что, доктор, началось!

– Что там у вас происходит? – рявкнул невидимый мне милорд с той стороны экрана.

– Шторм, мать твою через оба копыта, – прорычала я, пряча пистолет и бегом покидая кабинет.

– Закрыть шахты, эвакуировать… – услышала я на бегу хрипение, прорвавшееся сквозь парсеки космического вакуума.

…В огромном кабинете главы корпорации «Мега», находящемся на последнем этаже высотного здания, горела лишь настольная лампа, вырывая из полумрака яркое пятно на широком столе заваленном документами. Хозяин кабинета оторвался от созерцания погасшего монитора, откинулся на спинку кресла и с силой потер лицо ладонями. Спать хотелось неимоверно, но дел невпроворот. Нужно просмотреть все документы, скопившиеся за время его отсутствия, прочесть развернутый отчет, подготовленный аналитической службой компании о новом участке земли, который герцог собрался покупать. Помимо этого нужно переделать еще кучу дел, а из головы не идет Ценса. Новости, пришедшие из шахт, оказались не просто неутешительными, пугающими. Он не забыл, что в связи с непогодой терпит многомиллионные убытки из-за невозможности вывозить руду карма с планеты. На убытки в общем-то плевать, теперь на первое место выдвинулось беспокойство за людей. Его людей. Работающих на его шахтах.

Цена человеческой жизни неимоверно мала, об этом герцог знал не понаслышке, но ему совершенно не хотелось, чтобы его шахтеры пострадали. И о каком суде говорил управляющий? Опять занимаются самодеятельностью! О каком суде может идти речь, когда бушует стихийное бедствие? Одно из двух – или у герцога горячка и он не понимает, что ему говорят, или, и что скорее всего, управляющего нужно гнать в три шеи, уж слишком много власти на себя берет! Но это потом, позже, а сейчас…

А что сейчас? Он, всесильный герцог не может ничего! Только сидеть и ждать. Ждать, бесясь от бессилия. Ждать и надеяться. Надеяться на человека, ненависть к которому и сладкие мечты о мести, согревали душу вот уже шесть лет. Человека, которого так тщательно искал несколько лет. По следу которого шли лучшие ищейки Рома. И вроде, даже нашли. А тут оказалось, что и искать особо не надо было – вот она! И ощущать облегчение, что не успел привести в действие давно задуманную месть. Конечно, следует пожурить ребят, что плохо выполнили поручение и не передали вовремя генералу информацию, но отчитает он их не слишком сильно. Не ведая того сами, они, своим разгильдяйством, спасли три сотни жизней, а может и больше. Как там эти спасатели сообщают о готовности? «Радагаст работает», так что ли? Вот именно – Радагаст работает! Там, где работает этот инспектор список жертв, как правило, неприлично мал. И теперь Радагаст работает на Ценсе. И Влад, еще не видевший отчетов, мог с полной уверенностью сказать, кто скрывается под безликой кличкой. Романова Анна Дмитриевна. РАДагаст! «Я каждый день иду с ножом на живого человека!» – именно эти слова невидимого собеседника повторил управляющий. Герцог знал только одного человека, который не побоялся бы никого, ни Бога, ни черта, ни взбешенного рабовладельца и уж, конечно, плевала она на неизвестного ей промышленника.

Его снова начал колотить приставучий озноб, донимающий вот уже две недели. Сперва он думал, что это просто акклиматизация после последней экспедиции. Но поднявшаяся к вечеру температура в корне задавила все сомнения, которые он еще имел неосторожность питать – он подхватил вирусную простуду и, что еще хуже, довел дело до осложнений. В горле запершило, и он затрясся в приступе удушающего кашля. Прокашлявшись, судорожно хватая ртом воздух, Влад пошарил в ящике стола, отыскивая упаковку лекарства, встряхнул бутылочку и с раздражением зашвырнул ее обратно – пустая. Надо было работать, читать подготовленные документы, а в голове форменный бардак! Он повернулся к окну, уныло разглядывая панораму ночного города, раскинувшуюся под его ногами. Окно было огромное, во всю стену. Начищенное до блеска стекло казалось настолько прозрачным, будто этой хрупкой преграды и не существовало вовсе.

Когда-то, это здание еще строилось, Влад потребовал, чтобы оно было самым высоким в городе. Здание было закончено, и впервые поднявшись в свой новый кабинет, герцог почувствовал эйфорию оттого, что некогда безымянный раб смог забраться так высоко и теперь город лежит у его ног. Но все чувства со временем притупляются, и это тоже отступило в далекое прошлое. Сейчас же, кроме происшествия на шахтах, его волновала одно крайне неприятное обстоятельство – похоже, он запустил болезнь настолько, что температура достигла своей критической точки. Вытерев огромным клетчатым платком сопливый нос и чувствуя неприятную сдвинутость сознания, герцог пошлепал себя по щекам, надеясь, разогнать царящую в голове муть. Очень хотелось прилечь, но времени до утра совсем не остается, а ему еще надо проверить документы по слиянию химического завода с его корпорацией, подготовленные подчиненными. Стоит еще несколько часов помедлить, и заводик отхватит конкурирующая фирма со скромным названием «Крылья ангела», нагло решившая расширяться на его территории.

Снова сработал вызов внешней связи, соединенной, по позднему времени, напрямую с его кабинетом. Прежде чем ответить, герцог глубоко вздохнул, отодвигаясь в тень. Никто не должен видеть его больным и слабым. Глава корпорации болеть права не имеет. Милорд решительно ткнул кнопку. На вспыхнувшем экране появилась Ольга. Губы герцога непроизвольно растянулись в улыбке. Из-за Ольгиного плеча был виден небольшой уголок зала, где сестра давала какой-то прием. Из колонок вырвался веселый смех, обрывки фраз и музыки.

– Влад, – обратилась к нему девушка, строго хмуря брови, – ты собираешься ко мне заехать или нет? Сколько я могу тебя ждать?

– Олюшка, – заныл он, как провинившийся мальчишка, – ты же прекрасно знаешь, что мне надо работать и просто некогда развлекаться.

– Да, знаю, – раздраженно заметила она, – но так же я еще знаю, что все это устраивалось ради тебя, и бабка уже давно мечет гром и молнии! Боюсь, она в скором времени подпалит этот дом. Мой дом, между прочим!

– Ради меня? – удивленно пробормотал Влад, всеми силами стараясь унять подступающий приступ кашля. Если Ольга заподозрит, что он заболел, то бросит все и примчится во главе бригады врачей, чего Владу сейчас совершенно не нужно.

– Нет, это у меня сегодня день рождения, – с нотками сарказма отозвалась она.

– У тебя день рождение? – смущенно заморгал Влад, из-за плохого самочувствия не расслышавший ее тона. – Прости, замотался, забыл. Ты простишь такую скотину, как твой двоюродный брат? Что бы ты хотела получить в подарок?

– Влад, тебе надо отдыхать, – сочувственно вздохнула Ольга, – мой день рождения был два месяца назад. Ты подарил мне каскад голубых бриллиантов, помнишь?

– Разве? – совсем смешался Влад. – А тогда чей праздник сегодня?

– Твой.

– Мой?!

– Да, твой, – глядя на брата с нескрываемой нежностью и сочувствием, подтвердила она. – И все эти веселящиеся люди за моей спиной в количестве полторы сотни пришли поздравить тебя. А ты продолжаешь сидеть в своем кабинете и работать, как проклятый. Хотя, тебе повезло больше! Ты сидишь в тишине и покое, пока эта орда высокомерных аристократов разносит мой дом, совершенно не замечая твоего отсутствия. Конечно, если к тебе на праздник пришла кипа биржевых сводок и очередной пакет акций, тебе, без сомнения, веселей в их скромной компании. А я, уж так и быть, буду противостоять собравшемуся здесь сброду и нашей любимой бабке. Она уже раза четыре грозилась высечь некоего наглого мальчишку, за его отвратительное отношение к золотому обществу. Попытайся не попадаться старушке на глаза, хорошо? А то я волнуюсь. Я пришлю тебе с посыльным кое-что из еды и кусок праздничного торта.

– Спасибо, Оленька, – начал Влад, но дальнейшие его слова потонули в приступе кашля.

– Ты как себя чувствуешь? – встревожено спросила она, дождавшись, когда он успокоится.

– Нормально, – судорожно прохрипел Влад, – акклиматизация.

– Ты обещал сходить к доктору, – заметила она.

– Схожу, обязательно, но только завтра, – клятвенно пообещал Влад.

– Посмотрим, но если ты этого не сделаешь, сама отведу! – пригрозила сестра. – Возьму за шкирку и отведу, и пусть тебе будет стыдно!

– Договорились, – Влад выдавил улыбку, никому, кроме Ольги не позволялось вот так запросто отчитывать всесильного герцога Тауринского, виконта и еще какого-то там графа. Влад никак не мог запомнить свои титулы, даже бабка и та отступилась, ворчала изредка и только-то, да он на нее и внимания не обращал.

Они простились, Влад запрокинул голову и закрыл глаза. Вот так вот, у него сегодня день рождения! Лечь хотелось все больше. Ну, хотя бы на минутку! Но куда там, если он приляжет, то непременно уснет, а левую стопку документов он и не начинал. Нужно кофе. Много-много, горячего-горячего. Это поможет отогнать сон и дожить до утра. А дожить надо. Мысли вновь и вновь возвращались к крохотной планете. Как там ребята на Ценсе? Всех ли вывели из шахты? А если нет, каковы потери? Остается надеяться, что он себе не напридумывал лишнего, и Анька действительно там. Если так, то все будет в порядке. Несмотря на свое отношение к бывшей хозяйке, во всем, что касалось работы, он верил ей, как богу. Как будет хорошо, если ребята Рома по расхлябанности, не успели передать не только генералу, но и в отдел расследования «МК», сведения о слишком заработавшемся докторе. Слишком много «если»! Остается только ждать.

Влада знобило, несмотря на кондиционер, вовсю гнавший в помещение теплый воздух. Болезненное состояние продвижению работы отнюдь не способствовало. Стопка документов уменьшалась медленно, а часы показывали половину третьего ночи. Несколько раз пытался связаться с Ценсой – безрезультатно.

Отодвинул от себя пачку документов, куда вносил поправки и потер усталые глаза. Кофе хотелось нестерпимо, но запасы в кабинете исчерпались за ночь, а каморка секретарши, где хранилось все остальное, была закрыта. Влад сам проверял. Можно заказать кофе в ресторане, но мужчина решил хоть немного побыть обычным человеком и посетить ночное кафе, как раз через улицу от здания фирмы. Воздухом подышать не помешает. Отчет геодезистов доконал герцога окончательно.

Влад спустился на лифте в огромный холл, отделанный черным мрамором, сейчас он казался гулким и мрачным из-за слабого освещения. Подумав, направился к боковой двери и не встречаясь с охранниками, покинул здание. На улице было прохладно, дорога блестела от прошедшего недавно дождя, а в воздухе еще пахло сыростью. Влад зябко поежился, глупо было выходить в тонкой рубашке, но не возвращаться же за пиджаком!

Игнорируя правила и запрещающий сигнал, пересек проезжую часть. До бара оставалось всего ничего, когда Влад почувствовал, что переоценил свои силы. Перед глазами заплясали ночные огни расплываясь в тягучие разноцветные ленты, совсем как сияние, виденное когда-то в ночном небе над Борой. Влад закашлялся. Мир качнулся и поплыл куда-то в сторону. Герцог так и не почувствовал удара, когда потеряв сознание, рухнул на мостовую…

Глава 3

Ворвавшись в холл, быстро огляделась, оценивая обстановку. Спокойно, Аня. Спокойно! Камушек действительно имел место быть, но пробил только наружную стену и остановился почти у самых дверей холла. Так, все живы, только краска с лица у многих сошла. Перепугались, голубчики, зло подумала я, расталкивая застывших людей и пробираясь к выходу. Там оставались два охранника, и, помоги мне Бог, если они еще живы!

– Всем одеться, живо! – заорала я через плечо, чувствуя, как ледяной ветер проникает сквозь пробитую стену. – Уходим, к ядреной бабушке! Начальникам смен сосчитать своих людей по головам и отчитаться об их наличии. И не дай вам Боги посчитать кого-то два раза!

Мой рев пробудил шахтеров к жизни, они зашевелились, натягивая куртки. Я выбралась к входным дверям. Разорение царившее в холле заставило болезненно поморщиться. Казавшаяся такой надежной железная дверь покореженной жестянкой валялась на полу, уже наполовину присыпанная зеленой ледяной пылью. Что ж, зато проблем с выходом, у нас не возникнет – помимо двери отсутствовала и добрая половина внешней стены. Из угла послышался приглушенный стон, и я бросилась на звук.

Стонущего я обнаружила придавленным столом. Второй же подозрительно тихо скорчился в уголочке примерно в метре от первого. Тихий, просто в глубоком обмороке, ничего серьезного, а вот у того, что в сознании, травма головы, сломано пару ребер, но позвоночник выдержал, а это уже полдела – идти сможет. Должен смочь, помогать, конечно, будем, но выносить на руках невозможно. Ко мне подошли начальники смен с отчетами.

– Аня, шестая из забоя еще не вышла, – сообщил Лера, помогая товарищу оттащить пострадавших ближе к выходу, – они ушли дальше всех, и связи с ними нет.

– Кто еще не вышел?

– Только шестая осталась, – и добавил как-то печально, – они последние.

– Последними у тебя похороны будут, – рыкнула я на Леру, слегка пихнув его локтем, – а они крайние и выносить мы их будем, если придется, вперед головой. Ты меня понял? Всех до одного, живыми, осознал?

– Ах, – позвал меня Солох, – там еще три гражданских лица – инспектора.

– Инспектор там один, – поправил его кто-то, – он с детями в шахту полез, показать им что-то хотел.

– Разберемся. Так, теперь слушайте меня очень и очень внимательно. Город уже эвакуирован, значит, вы идете прямо в укрытие. Оно находится в километре от города, а отсюда, соответственно плюс семьсот метров, расстояние плевое, но сейчас покажется длиною в жизнь. Не пугаться, не паниковать, по сторонам не смотреть, только в спину вперед идущего. От тросов не отходить, потеряетесь в два счета, если рвется основной трос, прямо под ним в снегу должен быть страховочный. Не останавливаться и не оборачиваться, что бы ни случилось. Каждый следит за рядом идущим и только за ним, головой за партнера отвечаете. Я иду сзади, если что, подберу. Все, ребята, построились и вперед, времени совсем не остается. На все про все у вас около двадцати минут, должны уложиться.

– А как же шестая? – спросил кто-то из толпы.

– Я отвечаю за шестую, ясно? Папа, – я обернулась к стоящему за спиной генералу, – тебе придется провести этих людей через шторм. Не кричи и не возражай, у меня здесь еще есть дело. Если в городе все прошло гладко, вас встретят по дороге вездеходы, но надеяться на это, сам понимаешь…

– Я тебя здесь не оставлю, – все-таки пророкотал папаня.

На надстройку над шахтами налетел еще один яростный порыв ветра, послабее предыдущего, но это ничего не значило, стихия только набирала силу. Медленно, словно нехотя, осела и повалилась башня связи, находящаяся совсем рядом, от этого вздрогнула под ногами земля, будто по ней прокатилась взрывная волна. Я просто покачала головой и взглянула на отца так, что все возражения застряли у него в горле и он, круто развернувшись, накинул капюшон и вышел в метель, за ним шагнули другие.

До боли напрягая глаза наблюдала, как фигурки, казавшиеся призрачными тенями, выстроились в нужном порядке и, ухватившись за трос, побрели прочь. Не прошло и минуты, как налетевший шквал закрыл от меня удаляющихся людей зеленой пеленой местного снега. Я судорожно вздохнула, у меня еще есть дела. Двадцать шесть шахтеров, плюс три проверяющих, все еще блуждающих по тоннелям шахты и не ведающих о том аду, что творится на поверхности.

Я повернулась и пошла к лифтам, ведущим вглубь планеты. Взвыли сирены, заставив меня подпрыгнуть, я бросила взгляд на индикаторы, расположенные возле каждого лифта. Один из них светился лиловым. Твою бога в душу мааать! Под ногами раздался невнятный гул, дрожью разливаясь по всему телу, будя страх, вперемежку со злостью. Пол вздыбился и живым существом ускользнул из-под ног. Я упала, проехала на спине, больно ударившись плечом об отброшенный кем-то стул. Это-то и спасло излишне самоуверенного спасателя от ожогов – из жерла шахты, как раз той, где сработал индикатор, полыхнуло изумрудно-желтым пламенем. Жаркие языки лизнули стены, с воем пронеслись над моим бренным телом. Я, матерясь, плотнее вжалась в пол. Захныкала противопожарная система и разъяренный, голодный зверь убрался под землю. Завоняло чем-то пакостным и тошнотворным. Тихонько пискнул газоанализатор, предупреждая о наличии отравляющих веществ в воздухе.

Встав на четвереньки, я поползла к лифтам. Пол был теплым, а в некоторых местах даже горячим – внизу бушует пожар. Кое-где толстые листы прорвались, и к верху поднимались клубы вонючего оранжевого дыма, тут же подхватываемого жестоким сквозняком, взвивающим дым в причудливом танце. В голове еще стоял гул от взрыва, но мозги понемногу прочищались. Добравшись до дверей, и радуясь, что полыхнула не та шахта, в которой остались люди, прислушалась. Сквозь нудное завывание далекой сирены, слышался тихое треньканье, оповещающее, что лифт едет вверх. Я скинула с себя рюкзак и отстегнула клапан.

Прошло несколько мучительных секунд прежде чем, совсем недавно сверкающие, а теперь заплывшие разноцветными разводами, двери разъехались, выпуская почерневших от копоти перепуганных людей. На руках вынесли человек восемь, еще трое шли, пошатываясь и опираясь на плечи товарищей, последней из кабины лифта вытащили маленькую девочку. Я быстро оглядела поднявшихся на поверхность, успев при этом сосчитать их по головам и примерно определить повреждения, с которыми предстоит работать.

Разная степень отравления газом, контузии, несколько закрытых переломов и ушибы, что ж, не так плохо, как могло оказаться. Стоп! Их же должно быть двадцать девять!

– Все поднялись из шахты? – встревожено спросила я.

– Да, все двадцать восемь человек, – ответил мне начальник смены, облокотившийся на стену и смотрящий на меня несчастными глазами.

– Но вас же должно быть двадцать девять, – попыталась протестовать я, но он только покачал головой и зажав рот рукой отвернулся от меня.

Многие мужчины, никого не стесняясь, преломились пополам – их выворачивало тут же на месте. Из рюкзака были извлечены все десять имеющихся у меня баллончиков с кислородом, до того маленьких, что спокойно умещались на моей ладони, но позволяющих находиться в задымленном помещении в течение двух часов без риска задохнуться. На каждом баллончике стояла эмблема – ангел передает стоящему перед ним на коленях человеку свои крылья. «Крылья ангела». Расправив на баллончиках прозрачные маски и установив на них нужное количество подаваемого кислорода, я нацепила их на пострадавших, находящихся без сознания.

Зло рыкая заставила перетащить беспомощных людей поближе к выходу. Холодно, зато есть шанс выбраться, если противопожарная система не совладает со стихией, бушующей в шахте. Капельниц катастрофически не хватало – весь госпиталь не потащишь у себя за плечами! Что ж, ими обойдутся самые тяжелые. Разобравшись с этим, занялась переломами и вывихами. Пришлось вправлять и фиксировать, не обращая внимания на громкие стоны. Я металась меж людьми, оказывая помощь и все время поглядывая на часы – до начала настоящей бури оставалось не более пяти минут.

Все попытки уговорить шахтеров уйти из опасной зоны, потерпели крах. Мои объяснения, что останусь с ранеными и покину их только вперед ногами, натыкались на хмурые и упрямые взгляды. Шахтеры не приучены бросать товарищей. Я не смогу их отсюда выпроводить, даже начни расстреливать. Остается только надеяться, что у Ратара хватит мозгов выслать за нами вездеход, когда увидит, что я не возвращаюсь. Время тянулось медленно, снег пополам с ветром врывался в покореженные двери, Ледяной Шторм набирал силу. Из-за бури связаться с укрытием не получалось. Слишком много помех. Чувство полной оторванности от мира наполняло бессильной яростью.

Мальчишка лет семнадцати, бывший до этого без сознания, открыл глаза и обвел всех мутным взглядом, сосредоточился на мне и тихонько прошептал в кислородную маску:

– Ах, мы выберемся? Меня мама дома ждет…

– Конечно, выберемся, – твердо заявила я, ни на миг себе не поверив, – что за глупые вопросы?

Он ухмыльнулся, и голова безвольно откинулась назад. Я подсунула ему под шею скрученную в валик куртку, поданную одним из шахтеров.

Яростный шквал налетел на разрушенные ворота надстройки, словно лист бумаги отбросив в сторону створку двери, еще держащуюся на полозе. Створка с оглушительным хлопком ударилась о стену, со скрежетом прочертила полосу по камню, высекая яркие снопы искр. Ветер сыпанул в лицо ледяной пылью, напугав видавших виды мужчин.

Нужно уводить людей отсюда, если я, конечно не хочу их заморозить. Тяжело поднявшись на ноги я вернулась в холл. Дыма в помещении почти не было, а газоанализатор показал, что количество отравы в воздухе значительно снизилось. Ничего, мы еще повоюем. Вернувшись к людям, принялась отдавать приказы – раненых нужно было перетащить в дальнее помещение административного корпуса, вырубленное прямо в скале и по моим подсчетам самое защищенное от возможных разрушений. Если кусок скалы, висящей над шахтами все-таки удумает рухнуть, у нас будет шанс. Хоть и призрачный, но шанс. Угрюмые шахтеры, позволяющие командовать собой только начальнику бригады, с непробиваемым спокойствием исполняли приказы маленькой девчонки, не задумываясь и не обсуждая. Занимаясь временным обустройством я не забывала периодически вызывать базу. Молчание.

Я закончила осмотр маленькой девочки, дочери инспектора, малышка получила серьезное отравление ядовитым газом, выделяющимся при горении карма. Сам инспектор заработал черепно-мозговую травму, здорово приложившись головой во время взрыва. Я б ему эту буйну головушку-то еще и отвернула бы. Подавив тяжелый вздох, оглядела своих подопечных, застывших в напряженных позах, прикидывая, сможем ли мы переждать шторм здесь и что может для этого понадобиться. Тепло, нужно будет много тепла. Интересно, есть ли здесь запасные генераторы? По идее должны быть… Но об этом пока думать рано. Нужно пробовать выбраться. Приказав всем оставаться на месте, направилась в холл к разрушенной стене, надеясь, что на воздухе у меня будет больше шансов связаться с базой.

– Радагаст вызывает базу! Ратар, ответь! Радагаст вызывает базу! – орала я в маленький микрофон своей рации, сжимая ее в окоченевших пальцах.

Ну, еще разок. «Радагаст вызывает!». Я уже отчаялась услышать ответ, когда рация в моих руках закашлялась статическими разрядами эфира и до меня донесся ясный, встревоженный и злой голос Зака.

– Радагаст, база слушает! – рявкнул он мне прямо в ухо.

– Зак, не ори, – попросила я, пытаясь чтоб голос мой звучал как можно более беззаботно, – как там у вас?

– Аня, ты где? – заволновался Зак.

– Я же тебе сказала – на шахтах, скоро приду, – «Если только буду жива, когда шторм закончится», – добавила я про себя. – Позови Ратара.

– Его нет, там какие-то проблемы в городе.

– Они что, еще не эвакуировали город?! – взвыла я.

– Не совсем.

– Позови Миху, – эта просьба оказалась лишней, спасатель сам вырвал у Зака микрофон и рявкнул:

– Ах, все шахтеры дошли, почему задерживаешься?

– Миха, нужен транспорт у меня тут с десяток пострадавших, был небольшой взрыв.

– Выезжаю, жди!

Миха отключился, я спрятала рацию и отправилась вглубь уже успевшей изрядно промерзнуть надстройки, где меня ждали люди. Так, смерть, как видно, откладывается и это неплохо. Но почему, черт, Ратар до сих пор копается с городом? Ладно, оставим эти вопросы на потом. Сейчас надо добыть из жилых помещений надстройки все одеяла, которые здесь есть, укутать в них особо тяжелых и подготовить их к эвакуации.

Нервы у шахтеров железные, но и они начинают сдавать под угрозой неминуемой смерти, когда за стенами особенно яростно воет ледяной ветер, охватывая жестокими лапами жалкую горстку людей, затерянных посреди взбесившейся стихии. Предотвращая ненужную панику, заставила работать всех, кто мог передвигаться. Не хватает мне еще толпы обезумевших мужиков! Физическая нагрузка и мое спокойствие на время отогнали панику, только бы Миха не застрял и не затерялся в пурге.

Не прошло и десяти минут, как мы сделали все, что было необходимо, и оставалось только ждать, а это самое тяжелое. Придумать для людей еще какое-нибудь занятие у меня не выходило, и паника снова начала разгораться, особенно среди молодых парней. Те, кто постарше, воспринимали происходящее с философским безразличием и даже юмором. Прошло с десяток тяжелых, невероятно долгих минут. Холодно. Боже, как же здесь холодно! Кто-то из молодых начал тихо всхлипывать, я поднялась, подошла к нему, с силой сжав пальцами плечи парня, основательно встряхнула и тихо сказала:

– Заткнись и вытри сопли, ты мужик или кто?

Испуганные карие глаза встретились с моими, и следующий всхлип застрял в горле, он коротко кивнул.

– Вот, так, молодец, – похвалила я, – сейчас придет машина и мы выберемся. Ты меня понял? Никто здесь умирать не собирается. Договорились?

Я отошла от парня и уставилась в коридор, выводить людей в холл я не решалась, боясь, что они могут замерзнуть. Поискала по карманам сигареты, закурила. Кто-то подошел сзади, похлопал по плечу, хриплый голос пробормотал: «Спасибо». Я молча кивнула, мол, не из таких переделок выходили. Вот если бы еще и самой в это поверить! Чтобы отвлечь себя от этих опасных мыслей, я начала придумывать, что сделаю с хозяином этого веселого вертепа, попадись он на моем пути. Я дошла всего лишь до четвертования, досадуя, что человека можно убить всего один раз, когда снежную мглу прорезал подслеповатый свет фар, бледными пятнами разливающийся по стылому мареву. Миха въехал прямо в холл.

– Аня, быстрее, – заорал он, вываливаясь из кабины и еще не видя меня, но уверенный, что я его слышу, – кусок льда отошел и вот-вот рухнет, ветер уже достаточно окреп.

Все завертелось в бешеном темпе. Миха, я и еще несколько шахтеров, твердо державшихся на ногах, выносили людей, укутанных в одеяла, и складывали на полу вездехода, где их принимала доктор Кара. Паники в основном не было, только небольшая суетливость, всегда присущая моментам, когда времени нет, а нужно все делать быстро. В суматохе я заметила Зака. Мальчишка пробирался в комнату, где еще оставались раненые, ожидающие своей очереди. Я схватила проказника за шкирку и толкнула к вездеходу.

– Живо в машину! – рявкнула я, усилием воли подавляя желание наподдать ему хорошенько за то, что ослушался моего приказа не покидать укрытие.

Зак скроил недовольную рожу, но покорился и вернулся в вездеход. Убью! Но только после того, как окажемся в безопасности!

Плотно закрыв заднюю дверь вездехода, я еще раз пробежала по всем помещениям, убеждаясь, что никого не забыли и только после этого позволила себе забраться в теплую кабину, где меня ожидали Миха и Зак, уже проявляющие признаки нетерпения. Мальчишка чуть сдвинулся, освобождая место. Не успела я толком устроиться на мягком сиденье, как моторы надсадно взвыли и вездеход рванул с места. Миха коротко отрапортовал, что эвакуация города завершена – выезжая из укрытия он столкнулся с Ратаром, который привел последних поселенцев.

– Все прошло не так гладко, как мы рассчитывали, – с сожалением констатировал он, – несколько домов рухнуло и погребло под собой жителей. Нам еще повезло, что дома были временными, и извлечение пострадавших из-под обломков не заняло много времени. На момент выезда в лазарете из пятисот мест была занята большая половина. Тяжелых случаев набралось чуть меньше десятка.

– Хорошо, – пробормотала я, прикусив губу, и глядя, как Миха ловко ведет машину, сквозь снежную пелену, – разборки устроим позже, когда я во всем толком разберусь.

Видя, как помрачнело лицо спасателя, я подумала, что отношусь к своим подопечным слишком строго. Все-таки в городке обреталось около двух тысяч жителей, и десяток тяжелых случаев в нашем положении не такая уж плохая статистика. Когда мое волнение немного улеглось, я вспомнила про Зака и, повернувшись к нему, просто сообщила:

– Я тебя все-таки высеку, честное слово!

– А что я такого сделал? – забормотал он, косясь на меня.

– Здесь, голубь мой, вопрос стоит не так, – ласково проговорила я, обжигая его ледяным взглядом, – и накажу я тебя не за то, что ты сделал, а за то, чего ты не сделал. Я где сказала быть?

– С Игорем, но он ушел в операционную, – обиженным тоном протянул Зак, – а мне что оставалось делать? За ним идти?

– Нет, но ты должен был оставаться в укрытии, я, по-моему, достаточно ясно дала это понять!

Зак на это ничего не ответил, сосредоточившись на разглядывании своих рук в тусклом свете приборной доски.

Благодаря лихой манере Михи водить машину, до укрытия добрались в рекордные сроки.

Прямо за внешними воротами укрытия нас встретил Ратар со своей командой, они быстро распределили пострадавших и передали их бригадам врачей. Едва мы оказались в укрытии, Зак растворился в толпе, предпочитая не мозолить глаза. Я на ходу выслушала доклад Ратара о проведенной эвакуации и, отпустив начальника спасателей, занялась дочерью инспектора шахт, потом меня позвали к следующему пациенту.

У меня в распоряжении было всего шесть бригад врачей по три человека, и все были загружены под завязку. В операционную я лезть не стала, считая, что там и без меня справятся. Катастрофически не хватало санитаров и их место заняли женщины из города – чтобы подносить лотки надышавшимся ядовитым газом шахтерам, которых выворачивало наизнанку, особого умения не требуется. Я только успела закончить с очередной травмой, как Любаша схватила меня за локоть и потащила в сторону занавески, за которой лежала инспекторская дочка, сообщая, что та пришла в себя.

Я задернула занавески, окружающие кровать девочки, отгораживая ее от остальных пациентов, и присела на стул.

– Где я? – прошептала девочка, оглядываясь вокруг.

– Ты в укрытии, – объяснила я, – там наверху небольшая метель, поэтому все спустились сюда. Как ты себя чувствуешь? – ласково спросила я.

– Голова болит и тошнит очень, – хрипло пробормотала она.

– Это пройдет, – улыбнулась я, поправляя капельницу и проглядывая показания приборов.

– Где папа?

– Он здесь, рядом, – поспешила ответить я, – он немножко поранился, но им занимаются самые лучшие врачи, так что завтра, я думаю…

– А где Марик? – еще больше встревожилась она. – Его сегодня папа с собой не взял…

– Марик, это твой брат?

– Да, он вчера поссорился с папой, и папа его запер в чулане, пока мы из шахты не вернемся. Марика спасли?

– Конечно, спасли, – убедительно солгала я, совершенно не представляя, где может находиться брат девочки, – ты закрывай глазки, отдохни немного, а я пока схожу за Мариком, ладно?

– А когда я проснусь, Марик будет здесь? – доверчиво глядя на меня, поинтересовалась девочка.

– Конечно, – кивнула я.

Оказавшись по другую сторону занавесок, я разыскала Ратара. Вместе мы выяснили, что дом, занимаемый инспектором, находился на четвертом, дальнем участке, и его эвакуацией должен был заниматься Патрик, младший из бригады спасателей. Ратар вызвал Патрика по рации. Спасатель появился спустя несколько секунд, вынырнув из соседнего помещения, где располагались баки с питьевой водой. Увидав на лице непосредственного начальника хмурое выражение, Патрик занервничал, поминутно ероша светлые волосы.

– Патрик, ты всех вывел со своего участка? – тоном обвиняющего судьи спросил Ратар.

– Должно быть всех, – сдавленным голосом проговорил Патрик, с возрастающей тревогой глядя на Ратара, – но теперь уже не уверен.

– Пат, не волнуйся, – тихо заговорила я, послав Ратару негодующий взгляд, мне нужны правдивые сведения, – все в порядке и никто не сомневается в твоем профессионализме, но подумай спокойно, ты осматривал дом инспектора, который прилетел на шахты?

– Нет, – мотнул головой Пат, – я это хорошо помню. Этот дом стоит на самой окраине, и он был заперт снаружи – на нем висел замок. Я уже собирался сорвать его, когда соседний дом завалился, а там еще оставались люди, и я пошел за ними, решив, что осмотрю позже, когда закончу с населенными домами. А потом рухнула гостиница, и мне стало не до пустого дома, а что?

– Ничего, – криво улыбнулась я, думая о мальчишке, трясущемся от страха и, по воле отца, замерзающем в темном чулане. Если он еще жив. – Просто поступила новая информация. Ратар, готовь скутер.

– Ты собираешься выйти наружу? – у Ратара округлились глаза.

– Да, – просто ответила я, бегом направляясь в комнату для медицинского персонала, куда я видела, завернул Зак.

Увидев меня, мальчишка подал сумку. Он не задал вопроса, а я не ответила. Только челюсти парнишки плотно сжались, пытаясь не выдать волнения, что он испытывал, осознавая, какую авантюру я задумала. Повернувшись к нему спиной, сбросила верхнюю одежду. Зак подал сотканный из тонкой шерсти костюм, наверх был натянут нижний комбинезон, глухой, из специальной хладоустойчивой ткани, аналогов которой еще не существовало. Да и ее самой не существовало пока. Это опытные экземпляры. Экипировку завершил комбинезон из такой же ткани, оснащенный еще и терморегулятором. Зак подал мой пояс.

Я порылась в своей сумке, где есть много такого, о чем еще ни один спасатель не слышал, разработанного мной и моей подругой Низой, но еще не пущенного в массовое производство и проходящего испытания в полевых условиях, и извлекла прибор, еще не имеющий названия. Приспособление для пробивания небольших снежных завалов, по виду напоминающее лазерный пистолет из фантастических фильмов прошлого. Зак помог пристегнуть его к поясу, подал такой же, как у меня костюм, тщательно упакованный в небольшой баул, и проводил до двери комнаты. Я еще раз напомнила, где он должен находиться и, не прощаясь и не оглядываясь, пошла в сторону ангаров.

– Но, Аня, это же самоубийство! – волновался Ратар, все же проверяя заправку и экипировку машины. – Снаружи температура уже упала до пятидесяти, на ветру и все семьдесят будет, а с начала шторма еще не прошло и получаса!

– Ратар, – прервала я его восклицания, приторачивая к седлу баул и натягивая перчатки, – там погибает мальчишка, он один и ему очень страшно, ты сможешь после этого спать?

– Не знаю, – честно признался Ратар, – но этот Марик уже, скорее всего, мертв и не стоит подвергать себя…

– Заткнись! – рыкнула я, перекидывая ногу через седло скутера. – И запомни, раз и навсегда запомни – в нашей работе всегда есть «а может», и если ты в это не веришь, убирайся вон – тебе здесь не место, ты понял?! А теперь иди и открывай ворота!

Пристыжено молчащий Ратар открыл высокую створку ворот, я натянула защитную маску, очки и повернула ключ на старт. Мотор взревел и обдал нас сизоватым облаком выхлопа. Крутанув ручку газа, сорвала машину с места и вылетела в завывающий ветер.

В лицо несся тугой напор ледяного воздуха, его холод я чувствовала даже через маску. Приходилось поминутно очищать стекла очков, на которые сразу же налипали тяжелые хлопья снега.

В творящейся вокруг адской кутерьме замешанной на снеге, холоде и ураганном ветре, едва угадывались очертания строений, попадавшихся на пути, ставших теперь похожими на высокие холмы. Мощные фары скутера едва пробивали кромешную темноту, свет их терялся, словно натыкаясь на снежную стену всего в тридцати сантиметрах от источника. Сверившись с картой, я уверенно свернула налево, проехала немного, свернула направо – если верить навигатору, я – примерно в двухстах метрах от нужного дома.

Скутер взметнул столб снежной пыли и замер, светом фар выхватив снежную гору с продавленной вершиной. Я чертыхнулась, похоже, под тяжестью снега провалилась крыша. Карабкаться наверх смысла нет, потеряю слишком много времени. Я сползла со скутера и, отстегнув пробойник от пояса, нажала кнопку зарядки. Вот и первая недоработка. Для того, чтоб включить пришлось стянуть перчатку, кнопка настолько маленькая, что в перчатках на нее нажать просто невозможно.

Пистолет завибрировал в руке, показывая, что готов к применению. Теперь остается навести его на цель и нажать нужную кнопку. Что будет дальше, я знала только теоретически – у меня еще не было времени испытать его в действии. Из излучателя должен появиться красноватый луч и растопить снежную преграду. Луч, как ему и было положено, появился… и практически никакого урона не нанес, разрушив лишь верхний слой снега. Я нажала еще раз, но пробойник даже не подумал изобразить ничего, кроме слабого свечения. Я прорычала ругательства, помянув изобретателей тихим недобрым словом, повесила бесполезный прибор на ручку руля, и закинув баул за плечи, вооружилась обычной лопатой, принялась пробиваться к дому старинным способом – прокапывая себе лаз.

Чтобы докопаться до двери ушло минут двадцать. Разгребать пласты снега походной лопаткой развлечение еще то, а при порывах ветра в полсотни метров в секунду так и вовсе полный экстаз. Я работала, подгоняя себя, задыхаясь от усилий и совершенно не чувствуя холода. До двери я так и не добралась, впрочем, мне вполне сгодилось окно, которое я выбила все той же лопаткой. Ввалившись в дом, зажгла фонарик, укрепленный на плече. Несмотря на ветер и отключенное отопление в доме все еще было достаточно сносно, снег, заваливший жилище, не давал окончательно выветриться теплу. Я стянула маску, обтерла мокрой перчаткой горящее лицо и крутанулась на месте оценивая обстановку. Смотреть, в общем-то было не на что, с потолка свешивалась балка от провалившейся крыши, полностью развалившей чердак, но особого урона первому этажу стихия не нанесла. Пока. Оглядевшись, я поняла, что расположение в доме такое же, как и в моем. Чуланов в доме два – один на чердаке, второй возле кухни. Отгоняя мысль, что мальчишку могли запереть наверху, перепрыгнула через поваленный шкаф, пробралась в кухню и со вздохом облегчения увидела закрытую на висячий замок задвижку. Чтобы сорвать замок много усилий не потребовалось, пара ударов лопатой и замок вместе с задвижкой, слабо звякнув, упал под ноги.

– Есть кто живой? – крикнула я.

Ответом мне была тишина, я пробралась внутрь захламленного чулана, сняв фонарик с держателя высоко подняла над головой, пытаясь осветить все углы сразу. Сердце громко бухало, отдаваясь в ушах неприятным мотивом: «Не успела!». Еще одна балка пробила потолок и теперь преграждала путь.

Я подобралась к преграде и приподнялась на цыпочки, заглядывая за нее. Неосторожно опершись о деревяшку рукой, услышала слабый стон, сперва показавшийся галлюцинацией, настолько хотелось услышать что-то подобное. Поднеся фонарь поближе, и низко наклонившись над балкой, разглядела парнишку, лет четырнадцати, бледного, до синевы, дрожащего, с широко распахнутыми от боли глазами – обе ноги, чуть ниже колен, придавлены тяжелой потолочной балкой.

– Привет, ты Марик? – поинтересовалась я, снимая с плеч баул с костюмом.

Он ответил что-то беззвучное, я смогла об этом догадаться только по легкому облачку пара, вырвавшемуся из приоткрытых губ.

– Меня Аней кличут, но все зовут меня Ах, не возражаешь, я к тебе переберусь? Но нужно будет немного потерпеть, мне придется опираться на балку.

Я постаралась сделать это как можно безболезненнее, но стоило чуть дотронуться до бревна, как мальчишка закричал. Это хорошо, пусть кричит, значит живой. Добраться до Марика оказалось делом непростым, нужно было расчистить строительный мусор, валявшийся вокруг. Сделав это, я мельком ощупала его, убеждаясь, что нет травм серьезней придавленных ног.

– Марик, – позвала я его, вполне удовлетворенная осмотром, – мы сейчас с тобой провернем небольшую авантюру, хорошо? Я приподниму тебя немного и просуну под тебя вот этот костюм, потом мы проденем твои руки в рукава и тебе станет немного теплее, потом я освобожу твои ноги и мы поедем туда, где тепло, договорились?

Сил отвечать у него не было, и он только молча прикрыл глаза. Я расстелила на полу костюм, чуть повернула слабо пискнувшего парня на бок, и просунула под него ткань.

– Вот так, молодец, настоящий мужчина, – похвалила я мальчишку, – а теперь будет немного больно.

Я рывком приподняла Марика на несколько сантиметров, ногой просовывая под него костюм. Марик выгнулся на моих руках и закричал так, что у меня едва не заложило уши. Осторожно расправив под ним комбинезон, я принялась заталкивать его ледяные руки в рукава. Чтобы проделать это мне самой пришлось снять перчатки, руки мгновенно замерзли. Если мальчишка выживет, это будет большой удачей, он уже около полутора часов вынужден лежать на ледяном полу в промерзающем помещении в ожидании помощи. На его лбу выступили крупные капли холодного пота, лицо побелело еще больше, но он как мог, старался помочь.

Справившись с первым этапом своего плана, плотно запахнула его комбинезон и набрала нужную программу обогрева на датчике, вшитом в ткань на груди. Натянув перчатки на озябшие пальцы, я позволила себе несколько секунд отдыха, прежде чем взяться за освобождение ног. Отогревшийся в костюме мальчишка, закрыл глаза, намереваясь уснуть.

– Эй, эй, эй! Ну-ка не спать, – я пошлепала его по холодным щекам, и Марик нехотя открыл глаза, – нельзя спать, ты же не заснул, когда был здесь один.

– Мне было очень страшно, но я почти заснул, – тихо, даже с некоторым упреком пробормотал он, – но пришла ты и меня разбудила, я ведь все равно умру, зачем было меня будить?

– Это кто это сказал тебе, что ты умрешь? – нарочито громко поинтересовалась я.

– Ангел.

– Ты видел ангела и он сказал тебе, что ты умрешь? – переспросила я, дождавшись кивка, усмехнулась и жестоко проговорила, – хреновый у тебя, однако, был ангел и теперь, когда его уволили, твоим ангелом буду я! А я приказываю – не смей спать! Лучше расскажи, что ты хочешь сейчас съесть.

Я осматривала балку, примериваясь, как ее половчее поднять. Отстегнув с пояса надувную подушку-домкрат, покрутила регулятор мощности и чуть не взвыла – регулятор не работал, он был самым гадским образом разбит. Очевидно во время взрыва на шахте, я рухнула на него и теперь домкрат использованию не подлежит. Деревяшка слишком узкая и легкая для выставленной на приборе мощности. Нет, балку-то подушка поднимет, это не вопрос, но подъемная сила, заклиненная на домкрате рассчитана на широкие железобетонные плиты или что-то в этом роде и страшно подумать, что она может натворить в таком хлипком строении. Если и не разнесет все окончательно, то крышу на голову точно обвалит.

Работа предстоит ювелирная. Нужно и мальчишку достать, и дом на себя не обрушить. Ладно, к черту! Плакать поздно. Значит будем извлекать мальчишку по Архимедовски – с помощью рычага, точки опоры и такой-то матери! Можно, конечно, использовать веревку, но поднимать придется на руках, и нельзя забывать, что правая рука года три назад была повреждена и может отказать в самый неподходящий момент, так что… Я расправила кнут и присмотрелась к покореженному перекрытию потолка, примериваясь, за что бы зацепиться. Только бы метража хватило.

Краем уха вслушиваясь в бормотание мальчишки по поводу шоколадного торта и горячего чая, я ударила кнутовищем по тыльной стороне запястья, правую руку оплел жесткий браслет от запястья до локтя, надежно удерживавший кнут, даже если разожмутся пальцы. Я прикинула, сколько нужно места для минимального замаха, чтоб карабин не зацепился, за что попало.

Выбрав нужную позицию, легонько размахнулась, перекидывая полоску выделанной и сплетенной кожи через крепежную балку потолка, каким-то чудом оставшуюся на месте, повисла на ней, проверяя силу крепления. Надеясь, что она выдержит и не сорвется в самый ответственный момент, я обернула два раза свободно болтающийся конец кнута вокруг балки придавившей ноги Марика и щелкнула карабином, надежно закрепляя петлю, затем, освободившись от браслета, присела рядом с мальчишкой.

– Теперь послушай меня парень, – твердо проговорила я, пытаясь передать ему свою уверенность в успехе задуманного мною маневра, – я помогу тебе сесть, потом приподниму балку. Как только ты почувствуешь, что ноги свободны, подтянешься на руках, и я аккуратно опущу балку. Делать все надо очень быстро – она очень тяжелая и долго удерживать ее я не смогу. Ты мне поможешь?

– А у меня получится? – с сомнением спросил он.

– Конечно, получится, ты же сильный, взрослый мужчина, и еще тебя ждет твоя сестренка, как она будет без тебя, если не получится?

Марик кивнул, проникаясь моей уверенностью, я помогла ему сесть. Морщась и дрожа от холода и боли, парнишка отвел руки далеко назад упершись ладонями в припорошенный снегом пол. Я удовлетворенно кивнула и, поднявшись, снова укрепила кнутовище на руку.

– На счет три, – скомандовала я, – и… раз, два, три!

Я обернула и без того надежно пристегнутый к руке кнут вокруг запястья, уперлась ногами в пол, чувствуя, что мне отчаянно не хватает силы и веса. Распаляя себя гневом на неподатливый кусок дерева, качнулась назад, отвоевав несколько миллиметров. Рыча под нос матерные слова, усилием воли заставила согнуться колени, повисая на кнуте всем весом и жалея обо всех не съеденных мною за жизнь сладостях, лишний пяток килограмм мне бы сейчас ох, как не помешал!

Крепко уперлась пятками в неровный пол. Эх… И еще один маленький шажок назад. Эх, да пошла бы ты… И она пошла! Повинуясь моей злости и настойчивости, скрипя обломанным краем по стене, огромная потолочная балка начала нехотя подниматься, а я продолжала сражаться с ней, как солдат в осажденном городе, за каждый миллиметр, отвоевывая по микрону Марику пространство для маневра.

Горячий пот тек по спине, прогоняя холод, едкими струями заливал глаза. Из всех звуков остался лишь оглушающий там-там крови, бухающей в голове. Догадавшись, что подняла балку достаточно, чтобы мальчишка сумел высвободиться, а он сидит, зачаровано глядя на мой неравный бой. Я подстегнула его решимость диким рыком, вырвавшимся, казалось, откуда-то из нижних отделов легких:

– Пошел, мать твою в перехлест через обе ноги! Двигайся! Убью, сучий потрох!

Марик вздрогнул и с тихим всхлипом подтянулся на отведенных назад руках. Увидав, что его ноги свободны и находятся в нескольких сантиметрах от балки, позволила себе расслабиться и проехалась на кнуте, увлекаемая падающим на пол бревном. Повисела несколько секунд, давая себе отдохнуть, и даже всхлипнула от радости, что все удалось. Каждая мышца подрагивала и горела после неимоверного напряжения. Рокочущий в ушах шум немного успокоился, и я смогла поднять левую руку, вытерла шершавой перчаткой пот, струящийся по лицу. Ну, отдохнули и будя!

Скрутив кнут и вернув его на законное место на поясе, я занялась Мариком. Ноги его были переломаны, а я так торопилась на помощь, что не взяла с собой рюкзака, да и не нужен он мне. С болью, раздирающей мальчишку я справилась при помощи портативной аптечки, а шинами для переломанных голеней послужили найденные среди строительного мусора палки. Надежно укрепив шины обмотав их веревкой, которую, немного сожалея, пришлось разрезать пополам, расстегнула штанины костюма Марика и упаковала его, как рождественский подарок. Теперь предстояло вытащить мальчишку из этого дома, беспомощно содрогающегося под яростными порывами все набирающего силу ветра.

Я подхватила парня под мышки, взвалила на плечи и, низко пригибаясь под его тяжестью, побрела прочь. Марик пытался держаться мужественно во время этой пытки, но все равно заскулил, не сумев сдержаться. Впрочем, я была ему за это вдвойне благодарна – спасибо, что не орет благим матом на ухо; спасибо, что скулит, подтверждая, что жив.

На то чтобы выбраться с тяжелой ношей на плечах, потребовалась раза в два больше времени, чем забраться сюда одной, несмотря на то, что расчищенный в снегу коридор еще не успел обвалиться. Молитесь, Анна Дмитриевна, как за себя, чтоб мотор скутера завелся! На выходе из тоннеля я приостановилась, натягивая на лицо маску, не хватало еще хапнуть ледяного воздуха и заполучить простуду. У меня пока нет времени болеть. Достаточно пришедший в себя Марик, растянул губы в слабой улыбке и последовал моему примеру.

Покинув относительную безопасность дома, мы снова оказались во власти обжигающего холодом ветра и колкого снега, оглядевшись, я обнаружила, что скутера нет. Сердце на миг провалилось куда-то под землю, но тут же главенство взял холодный рассудок – спасательский скутер специально утяжеленная машина, чтобы его могло унести ветром за просто так. Значит, машину всего на всего припорошило снежком.

Нежно опустив Марика в снег, извлекла из кармана ключи, нажала на кнопку брелка, пробуждая умную электронику, показавшую в маленьком окошке точное место нахождения скутера. Вон тот неприметный холмик в паре метров от меня и есть мой железный друг.

Откопав машину, подтащила к ней Марика и, устроив его впереди себя, для надежности пристегнув ремнями, повернула ключ в замке зажигания. Под кожухом раздалось тихое шипение, но мотор и не думал заводиться. Я с ужасом подумала, что будет с нами, если скутер откажется работать, в чем упрекать его, однако, не посмеет никто – на такой холод ни один хозяин даже раба своего не выгонит, не то что собаку!

Я судорожно вздохнула и повторила маневр, мотор немного помолчал, словно раздумывая, и издал ровное довольное урчание, напоминая объевшегося кота. Я подняла лицо навстречу метели, задохнувшись под напором ветра, потом медленно подняла вверх правую руку, согнув ее в локте ударом кулака левой. Этим незамысловатым и понятным многим поколениям прошлых и будущих моих соплеменников жестом, выражая свое отношение к стихии, на меня обрушившейся и жалевшей меня сломить. А вот черта с два! Слышишь?!

Целью всей жизни стало пробиться сквозь буран к высоким воротом убежища, надменно возвышающимся над поверхностью планеты. Ничего не было видно, кроме валивших ледяных хлопьев. Вести машину пришлось не только вслепую, но и выключив мощный фонарь, луч которого только слепил вовсе не разгоняя тьму. Я неотрывно смотрела на монитор карты в нужном месте поворачивая руль.

Последние метры показались самыми тяжелыми, будто не машина, а я волокла нас на своей спине. Мало того, что надо самой не слететь под особо сильными порывами ветра, так еще и поддерживать отяжелевшее тело Марика, который, не выдержав напряжения, позволил себе роскошь потерять сознание.

До ломоты стискивая зубы, я вела машину на полной скорости прямо в широко распахнутые двери укрытия. Встретили. Остановили. Стащили, с усилием разжимая пальцы, стискивающие руль, осторожно подняли Марика и унесли вглубь спасительной теплоты просторного яркоосвещенного помещения. Ворота с лязгом закрылись и лишь теперь, оказавшись в безопасности, я почувствовала смертельную усталость, а нагретый воздух, прикасаясь к замерзшим щекам, казался почти раскаленным. Я сидела на полу, опираясь спиной на еще не остывший скутер. Никто из людей, работавших со мной последний месяц не подходил ко мне, зная, нельзя трогать, пока сама не отойду. Этот негласный запрет нарушил отец, подошедший и резко поднявший меня на ноги.

– Все, ты улетаешь со мной! – прорычал он мне в лицо, сверля меня взглядом наполовину свирепым, наполовину испуганным.

– А не пошел бы ты…

И, немного помолчав, добавила несколько витиеватых и красочных слов, сообщая отцу, куда нужно идти, и где надеюсь увидеть его в ближайшие несколько лет моей жизни.

– Аня, так жить нельзя, – с укором пробормотал он.

Но я уже не обращала на него внимания, резким движением вырвавшись из его рук, разглядывая стоящих рядом людей. В пейзаже явно кого-то не доставало. Я огляделась еще раз, вертя головой и рискуя свернуть себе шею, надеясь увидеть его в каком-нибудь углу, и уже зная, что его здесь нет.

Сердце, успевшее возвратиться на свое законное место, сжалось до вполне ощутимой боли, а затем рухнуло так глубоко, что отыскать его невозможно. Внизу живота свернулся тугой клубок ужаса, а из горла, помимо воли, вырвался истеричный крик:

– Где Зак???

– Аня, успокойся, – мягко проговорил Ратар, отнеся мой крик на счет пережитого, – он где-то здесь и мы его сейчас отыщем.

– Да, – подхватил его слова Патрик, – я видел его каких-то пятнадцать минут назад.

– Где ты его видел? – потребовала я ответа, пытаясь убедить себя, что все по-прежнему хорошо, а я, как любая истеричная женщина, нагоняю зазря на себя страху.

– Да здесь он слонялся, в ангаре, все на часы поглядывал, нервничал, что ты не возвращаешься, а потом, видно, ушел куда-то…

– Калитка… она была закрыта? – севшим до хрипоты голосом выкрикнула я.

– Я отходил на несколько минут, а когда вернулся… – ужас понимания промелькнул в его глазах, Патрик замолчал, а мне продолжения и не требовалось.

Круто развернувшись и не обращая ни на кого внимания, направилась к калитке в воротах. Зак, маленький, глупый, смелый Зак. Я совершенно забыла о времени, а ты все помнил и пошел меня искать. Боже, сделай так, чтобы он не далеко ушел! Боже, я никогда у тебя ничего не просила. Я всегда справлялась сама. Но, черт тебя дери, помоги мне!

Ветер заметно ослаб и не так яростно пытался свалить с ног, но в этом ничего хорошего нет! Это означает, что прошел только первый, и далеко не самый страшный, этап шторма, и теперь коварная стихия, словно отдыхала перед следующим еще более яростным напором. Вот когда узнаем почем фунт лиха! Такие минуты затишья могут длиться от пяти минут до получаса, сколько у меня времени, я боялась даже подумать. Ну, Аня, или жить, или погибать, но только вместе. Замерзать не страшно, уснешь и все.

По бедра утопая в снегу, добралась до растянутого троса, хорошо видя глубокие следы оставленные Заком, их еще не успел занести снег. Но здесь пространство огороженное, а дальше открытое, так что полагаться на подобную удачу дело зряшное. Я сняла с пояса прибор для поиска по тепловому излучению. Отыскав в снегу трос, пошла вдоль него, скользя перчаткой по обледенелому проводнику. Еще пара шагов и следы теряются. Я сделала эти пару шагов, оглянувшись назад и поняв, что отдалилась от базы уже метров на тридцать. Споткнулась, повиснув на ослабевшем тросе, попыталась подняться, цепляясь за него, в панике обнаружила в руках оборванный конец.

– Зак! – заорала я, срывая маску, стараясь обнаружить хоть какие-то признаки жизни на нетронутом зеленом поле.

– Зак, отзовись!

Молчание. Чувствуя, как глаза обожгли злые слезы я прошла еще чуть вперед, обшаривая взглядом спокойную долину на которую падал равнодушный снег. Да где же этот гадкий мальчишка?! Я убью его! Я притащу его в укрытие и нарежу из его спины коллекцию ремней! Боже, помоги мне найти его! Я отправлю его к Низе! Я пристегну его наручниками к батарее и забуду куда положила ключи! Я упеку его в приют! Боже, помоги! Хоть живого, хоть мертвого, мне уже все равно, лишь бы найти. Еще пару шагов. Отведенное время убегает со скоростью межпланетного корабля.

– Зак! – голос, натыкаясь на падающие снежинки, комкается и не улетает так далеко, как хотелось бы.

На последний призыв отозвался противным писком прибор, зажатый в руке. Я посмотрела на окошечко определителя, показывающего, сколько осталось до объекта излучающего тепло, совсем рядом. Два шага левее. Теперь прямо. Как же далеко он успел отойти! Полшага вправо и прибор взвизгнув, замолчал, мигая бледно желтым пятном, отдаленно напоминающим человеческое тело. Цвет нормального человека – красный! Сунув прибор за пояс, принялась руками разрывать снег, обшаривая все на метр вокруг. Я углубилась сантиметров на двадцать не меньше, прежде чем обнаружила сжатую в кулак ладонь.

На то, чтобы выкопать мальчишку, ушло не больше двух минут, руки работали как заведенные, хотя несколько минут назад казалось, что и пальцем пошевелить не смогу. Очистив от снега лицо Зака, прижалась губами к его ледяной щеке. Веки парня дрогнули, но не открылись. Его надо согреть, во что бы то ни стало!

Я сорвала с рук перчатки и принялась расстегивать верхний комбинезон, не видя никакого другого способа отогреть Зака. Мгновенно замерзшие, почти до обморожения, пальцы отказывались повиноваться, но я продолжала рать ремни и застежки. Освободившись от одежды, принялась заталкивать в нее Зака, как ребенок заталкивает большую куклу, в слишком маленькое платье. Из глаз непрерывным потоком текли слезы, повисая ледышками на ресницах. Кое-как упаковав парня, включила терморегулятор на полную мощность и принялась колотить мальчишку по щекам, заставляя его вынырнуть из одуряющего смертельного сна.

– Проснись же ты, – с отчаянием кричала я, – ты же большой и сильный, я тебя не дотащу! Зак, мне нужна твоя помощь, ты меня слышишь?! Нам нужно убираться отсюда, температура падает!

Когда щеки Зака приняли пунцовый оттенок, веки его дрогнули и на меня уставились почти осмысленные голубые глаза.

– Аня…

– Зак, поднимайся, нам нужно идти.

– Не могу, – глупо улыбнулся он, – ноги совсем замерзли.

– Вставай, черт бы тебя побрал! – заорала я, потянув его на себя.

Пинками и угрозами я заставила его подняться, и потащила к убежищу. Ветер снова начал крепчать, а снег, казалось, пошел еще сильнее, чем раньше, отгораживая нас плотной стеной от всего остального мира и от живительного тепла. Я плелась под усиливающимися порывами ветра, взвалив на себя Зака, принуждая его передвигать ногами. Нижний комбинезон, несмотря на всю устойчивость к холоду, не спасал от порывов ветра, который беззастенчиво забирался под одежду, грозя обморозить все, до чего мог дотянуться. Скулы свело в закоченевшую маску, а пальцев я уже давно не чувствовала ни на руках, ни на ногах, равно, как и самих конечностей, но все же усилием воли заставляла себя двигаться вперед.

Сильный шквал ветра кулаком ударил в спину и свалил с ослабевших ног. Стоя на коленях по грудь в снегу я заставила себя подняться и продолжить наш нелегкий путь. Шаг и еще. Уже совсем рядом. Шаг. Следующий порыв ветра нагнал нас и оказался сильнее предыдущего. Я упала лицом в снег, придавленная телом Зака. Замерзнет. На последнем рывке выползла из-под него, и сама легла сверху, обняв голову мальчишки согнутыми в локтях руками, стараясь сохранить для него нагретый дыханием воздух. Я умру, это ясно. Но нас уже ищут, так пусть хоть его найдут живым.

«Похоже, мое время истекло, – отрешенно подумала я, не открывая глаз и ничего толком не испытывая, – Никто не придет. Зака жалко, не донесла мальчишку». Но мне уже было все равно, глупо было скандинавам выдумывать ад холодным. Хотя, в этом есть свой смысл – сначала оно всегда больно. Но замерзать не страшно – уснешь и все…

Темно и холодно. Пальцы закоченели, и согреть нечем, огня не добыть. Дышать трудно. Туман. Я иду, куда – не знаю. Но идти надо. Падаю, острые камни больно ранят уставшие ноги. Поднимаюсь и снова иду. Мне надо идти. Где-то там должен быть свет. А где свет, там и тепло, там жизнь. В голове бьется одна единственная мысль: «Вперед, только вперед!» Шаг и еще. Надо! Мокрые камни скользят под ногами, где-то внизу журчит вода. Шаг и еще. Где раз, там и два. Шаг. Нога не находит опоры, твердь предательски ускользает. Я падаю. Все вниз и вниз. В груди бьется немой крик, я открываю рот, но звук застревает в горле, комкается и ломается, как весенний лед под теплыми пальцами. Все!…

Глава 4

Мир был в багровых тонах, теплый и очень спокойный. Иногда его тишину прерывали гулкие и ужасно далекие звуки не поддающиеся точному определению. То ли разговоры, то ли шаги, но эти звуки тоже были неспешными и отвлекаться на них от вселенского спокойствия совершенно не стоило. Не было холода, спешки, напряжения и тела тоже не было. Нет, пожалуй, тело было, но очень легкое, почти невесомое. Может так и выглядит смерть? И если да, то стоит ли бороться за жизнь? Может, вот так оно и лучше? Покачиваться на багряных волнах багряного моря и всматриваться широко отрытыми глазами в багряное небо, подсвеченное отблесками заката? И не надо спешить. И можно подумать. О чем-нибудь большом, светлом и чистом, о том, чего так не доставало в жизни, и чего так безумно хотелось. И вывести на досуге парочку законов жизни человеческой, незыблемых, как Пифагорова теорема, идущих через века и тысячелетия, и удивляться все оставшееся тебе время, почему не додумалась раньше до такой простоты…

Но посреди умиротворенного спокойствия вдруг возникла тревога. Зудящая и не отпускающая, как зубная боль. Я о ком-то забыла. О ком-то дорогом, без которого незачем жить. Он ждет и, скорее всего, остро нуждается в моей помощи, а я… пора отсюда выбираться. И не имеет значения, где я. Я выберусь. Я приду к тебе на помощь, как приходила всегда, вытаскивая из самых невероятных передряг наплевав на собственную безопасность. Я выберусь. У меня нет другого выхода…

…Жизнь для герцога Тауринского, какого-то графа и еще к тому же виконта, Куприна началась с бодрого попискивания аппаратуры, приглушенных голосов, преимущественно женских и отдаленного шарканья ног. Влад открыл глаза и огляделся. Малюсенькая комнатушка без окон, выкрашенная кое-где облупившейся голубоватой выцветшей от времени краской, тумбочка, на которой громоздится устрашающий аппарат, издающий то самое попискивание, толстая труба над головой с прикрепленным к ней пакетом, наполовину заполненным прозрачной жидкостью. К пакету пластырем приклеена трубка, нацелившаяся в потолок сверкающей иголкой.

Влад перевел взгляд на потолок и подивился грязно-желтым разводам, расплывшимся по нему. Глаза опустились, обследовали пол с потертым коричневым покрытием неизвестного происхождения. Все больше удивляясь перевел взгляд на себя. Он лежал на низкой железной кровати, с потускневшими никелированными спинками, накрытый тонким одеялом, вдетым в застиранный, некогда голубой пододеяльник. Влад отвернул край одеяла, из одежды только короткая распашонка, застегнутая на шее единственной пуговицей. На подоле скудной одежки, как и на пододеяльнике, виднелся вытертый от многочисленных стирок черный прямоугольник печати. Буквы безнадежно истерлись и расплылись, так что прочитать что-либо было невозможно. Из наблюдений мужчина сделал блестящий вывод, что находится в больнице.

Вот только бы теперь узнать, на какой планете и как он сюда попал. Самому доискаться до подобных ответов не представляется возможным из-за недостатка информации, остается только терпеливо дожидаться появления кого-нибудь из медицинского персонала и выудить ответы на все интересующие вопросы. Последнее, что помнил, до того, как на него навалилась кромешная темнота, это темно-вишневые стены своего кабинета на последнем этаже высотного здания холдинговой корпорации «Мега».

Чувствовал он себя уже не так мерзко, как до поступления в больницу, но и не настолько хорошо, чтобы самостоятельно встать с постели. Точнее он попробовал сделать это, но голова закружилась, мир съехал куда-то в сторону, а ноги и руки начали мелко дрожать. Влад откинулся на подушку и решил повторных попыток пока не предпринимать. Собственная беспомощность бесила ужасно, но поделать с этим ничего нельзя было, так что пришлось смириться и ждать.

Ждать пришлось довольно долго, но, сколько именно он сказать не мог, нигде на стенах не было часов, а его наручные часы отсутствовали. Очевидно, сняли при поступлении в больницу. О том, что часы кто-то мог просто украсть, думать не хотелось, это единственная вещь, что осталась у него от прошлой жизни, когда он обретался на космической станции «Алкиона» в непрезентабельной роли раба одной из обитательниц этой самой станции. Влад поерзал на жесткой комковатой подушке, удобнее устраивая гудящую голову и закрыл глаза. Непонятно откуда приползла усталость, навалилась, придавила и нагнала тяжелую дрему.

Влад вздрогнул и открыл глаза, когда совсем рядом хлопнула дверь. К нему подошла хмурая девушка, зябко кутавшаяся в халат, небрежно наброшенный поверх измятой, застиранной больничной формы оливкового цвета. У Ани была новенькая, всегда аккуратно выглаженная форма, нежно-голубого цвета, с глубоким вырезом на рубахе, очень похожая на пижаму, совсем некстати вспомнилось Владу.

– Здравствуйте, – стараясь быть вежливым, прохрипел Влад, не узнавая собственного голоса.

– Очнулся, – констатировала девушка, не то чтобы неприязненно, но и без особого участия. Она отключила аппаратуру и освободила его от проводов.

– Да, – согласился он, будто оправдываясь, – очнулся.

– Хорошо, – безразлично пожала она плечами и направилась к выходу.

– Эй, подождите, – позвал Влад и даже приподнялся на локте, отчего тут же закружилась голова, понимая, что если она сейчас уйдет, никто не ответит на его вопросы, – а где я?

Девушка открыла дверь, за которой оказалась скрипучая больничная тележка, уставленная баночками. Медсестра взяла что-то с тележки, вернулась к Владу.

– В больнице, – лаконично ответила она и бесцеремонно откинула с Влада одеяло, задрала подол распашонки и сунула ему подмышку что-то гладкое и холодное.

Мужчине только и оставалось, что смущенно таращиться на неласковую представительницу местной медицины, и сгорать от стыда. Все произошло настолько быстро, что он просто не успел воспротивиться.

– Я понимаю, что в больнице, – забормотал он, неловкими руками одергивая одеяние, и накрываясь, – но, где она находится?

– В городе, – разговорчивая, ничего не скажешь. Дверь захлопнулась, заставив Влада поморщится от громкого звука.

Ну и как это понимать? Такого отношения к себе герцог, виконт и какой-то там граф в придачу, не помнил вот уже лет шесть. Да уж, к хорошему быстро привыкаешь. Влад с удивлением рассматривал разводы на потолке. Бедная обстановка, крайне «приветливый» персонал и непонятная холодная штука подмышкой. Куда его опять угораздило вляпаться? Сколько он здесь находится? Знает ли Ольга о его местонахождении? А если не знает и он отсутствует довольно долго, лучше повеситься здесь же, вот на этой капельнице. Сперва она, конечно, обрадуется, но потом… герцог поежился, представляя глубину гнева сестрицы.

Штука, засунутая медсестрой, успела нагреться, и от нее противно вспотела подмышка. Мужчина шевельнулся, штука поехала куда-то в сторону и Влад, внезапно разозлившись на всю медицину, сунул руку под распашонку и извлек непонятный предмет, желая рассмотреть, что придумали на этот раз инквизиторы в белых халатах.

Предмет напоминал запаянную стеклянную пробирку, в которую вставлена металлическая пластина с делениями и цифрами. Внутри запаянной колбы была еще одна – тонкая стеклянная трубка с резервуаром на конце, наполненным чем-то серебристым. Влад покрутил стеклянную штуку в руках и увидел серебристый столбик, поднявшийся по тонкой трубке, остановившийся напротив деления с цифрой 38 и 1.

– Тридцать восемь и одна, – задумчиво пробормотал он, вознамерившись, во что бы то ни стало разгадать тайну странного прибора, будто от отгадки зависела жизнь.

Влад приподнялся, подтянул повыше подушку и оперся на нее плечами, теперь он полусидел в кровати и чувствовал себя немного лучше. Затуманенный болезнью мозг совершенно не хотел работать, но все же поднапрягшись мужчина сумел вспомнить, где он уже видел подобную штуку. В одном из идиотских справочников по истории медицины, что стояли у бывшей хозяйки на полке. И это был… это был… это был ртутный градусник, черт его возьми! Ртутный градусник?! Дикость какая-то! Бред! Белая горячка! Да это же не просто вчерашний день, это позапрошлый век! Влад со стоном сполз обратно на кровать. Куда он попал?!

– Больной! Что ты делаешь?! – гневный оклик с порога заставил его вздрогнуть и выронить из пальцев скользкую стекляшку, которую Влад тут же принялся вылавливать, шаря по одеялу. – Прекрати сейчас же!

Он остановил свои изыскания, подняв руки ладонями вверх. Медсестра подбежала к кровати и быстро нашла градусник, затерявшийся в складках белья. Влад дождался, пока она удостоверится в сохранности оборудования, спрячет градусник в нагрудный карман и вкатит в палату тележку, маячившую в дверном проеме, и только после этого позволил себе проявить интерес, надеясь прощупать насколько серьезно его состояние.

– Вы не подскажите, когда мне можно будет уйти? – мило улыбнувшись, поинтересовался он, хорошо зная, как его улыбка действует на женщин.

– Понятия не имею. Но точно знаю одно – раньше, чем тебя выпишут, ты отсюда не уйдешь, – спокойно проговорила медсестра, набирая в шприц какую-то гадость. Улыбка пропала даром. Девушка не обратила на нее ровным счетом никакого внимания.

Она подошла к Владу со шприцем наготове. Испугавшись, что с него опять без предупреждения стянут одеяло, намертво вцепился в край. Он больше не позволит поставить себя в неловкое положение. Медсестра смерила его насмешливым взглядом, хмыкнула и развернула его руку к себе.

– Сожми кулак, – приказала она, затягивая жгут чуть выше мужского локтя. Покорно сжал, наблюдая, как вздуваются вены.

Укол оказался не столько болезненным, сколько неприятным, Влад вяло наблюдал, как прозрачный раствор окрашивается красным. Медсестра вытащила иглу и сложила шприц в продолговатый лоток.

– А когда меня выпишут? – продолжал настаивать Влад на ответе, его коробило, что с ним разговаривают на «ты», но ради сведений, которые она могла дать, был готов терпеть подобные манеры.

– Когда надо, тогда и выпишут! – начала злиться медсестра. – Я откуда знаю!

– Простите, а могу я поговорить с кем-нибудь из начальства? – полюбопытствовал Влад, тоже приходя в тихое бешенство.

– Нет!

– Ну, тогда с доктором?

– Нет!

– Но, почему?

– Послушайте, больной, – строго проговорила медсестра, сбиваясь на более вежливое обращение, – лежите и молча выздоравливайте! У доктора слишком много работы, чтобы еще бежать со всех ног по первому тявку больного!

– Я, герцог Тауринский Владислав Куприн, – скромно признался Влад, – вы разве обо мне не слышали?

– Значит, все-таки герцог? – со зловещей улыбкой поинтересовалась медсестра.

– Ну, да, – реакция девицы привела Влада в некоторое замешательство, так что он даже не спросил почему «все-таки». Обычно, его титул, открывал перед ним почти все двери, куда простому смертному ни за что не пробраться.

– Оче-ень хорошо, – протянула медсестра, – значит, герцог. Ну, ну. А я в таком случае принцесса! Молодой человек, и не стыдно так врать? Или думаешь, раз назвался герцогом, то счет за лечение выставляться не будет?

Больше Влад от нее ни слова не услышал, под его удивленным взглядом девица развернулась и быстро вышла из палаты. Сперва Влад решил, что она пошла за начальством, но, пролежав в одиночестве не менее получаса в этом окончательно разуверился. Ни к какому начальству никто не пошел и ему, похоже, придется умереть от любопытства. Хотя нет, смерть от любопытства не грозит, ему грозит куда более мучительная смерть – от разрыва мочевого пузыря!

Влад поискал глазами что-нибудь похожее на кнопку вызова медсестры, надо хоть маршрут уточнить, куда двигаться. Да и халат попросить не помешает. Неловко как-то по коридору голой задницей сверкать! Кнопка нашлась почему-то за тумбочкой и, по всей видимости, не работала с момента постройки больницы. Он потыкал в нее пальцем – никакого эффекта. Делать нечего, надо подниматься и попытаться самому найти отхожее место.

Кое-как сполз с кровати. Постоял немного, ухватившись за кроватную спинку, ожидая, когда прекратят плясать перед глазами разноцветные круги и пройдет приступ тошноты. Немного освоившись со своим состоянием, крепко перехватив разъезжающиеся полы распашонки, двинулся к выходу из палаты.

Выбравшись в коридор, постарался определиться, куда двигаться. Коридор был длинный, теряющийся в полумраке, и справа, и слева многочисленные двери. Так как он все равно не знал, куда именно идти, решение оказалось до идиотизма простое. Он повернул, куда на душу легло и поплелся вдоль закрытых дверей, одной рукой придерживаясь за стену, а другой не выпуская распашонку. Нетвердые ноги передвигались с трудом, но Влад продолжал упорно идти вперед, понимая, что возвращаться в палату, не посетив туалет, глупо. На второй поход его вряд ли хватит.

Накатила темнота, в ушах тяжело забухала кровь, и без того неверные ноги стали совсем ватными, так что был вынужден сползти вниз, скользя голой спиной по холодной шершавой стене. Тяжело дыша, устроился на корточках, для верности опираясь спиной о стену. Сцепив до ломоты зубы, уговаривал себя потерпеть, надеясь, что приступ вот-вот закончится. В таком виде его и застала медсестра. Влад разлепил тяжелые веки и посмотрел на нее. Рот у медсестры раскрывался, а глаза горели яростью. Ругается, решил Влад, из-за шума в голове он почти ничего не слышал.

Его рывком заставили подняться, и потащили к палате. Он стал вырываться, бессвязно объясняя, куда его понесло после укола снотворного. О том, что укол был именно такой, он узнал от вопящей на всю округу медсестры, когда в затуманенное сознание прорывались отдельные слова. Некоторые двери раскрылись и из них высунулись лица любопытствующих. От этого и еще оттого, что его почти оглохшего и ослепшего грубо куда-то волокут, Влад почувствовал себя еще более униженным и раздавленным.

Затащив в палату медсестра буквально швырнула безвольного герцога на койку и, больно стукнув по пальцам, сунула в руку ни что иное, как обычную «утку» извлеченную откуда-то из-под тумбочки. Кое-как воспользовавшись шедевром медицинского оборудования Влад повалился на кровать и сразу же отключился…

Сначала был свет. Вранье! Причем наглое! Сначала был звук, я это точно знаю. Нудный, приставучий, он вклинивался в мозг миллионами буравчиков не позволяя спать дальше. Звук вполз в ухо противным писком аппаратуры и разбудил обоняние. Глубокий вдох и примерный анализ воздуха, проведенный где-то на уровне подсознания. Воздух в меру сухой, обогащенный, с незначительными примесями неопасными для жизни, теплый и… и без запаха. То есть не вообще, а без характерных запахов живой планеты. Немного кислорода, немного озона, немного еще не знаю чего, потом пропустить через фильтры, кондиционеры, распылители и вот, пожалуйста, адская смесь готова. Находясь на планете делать подобную гадость верх идиотизма, значит, это корабль. «Я куда-то лечу?» – поинтересовалась я у себя. Память промолчала. Поганка.

Тело отнеслось к моему вопросу менее равнодушно – осязание имело наглость очнуться и прервать мои изыскания, сообщив, что лежать неудобно. Кровать узкая, жесткая и, по-моему, высокая. Подобные спальные места предоставляют несколько организаций – тюрьмы, приюты и больницы. Ни преступницей ни бездомной я себя не чувствую, значит я в больнице. И чем же, интересно, я больна? Чем-нибудь неизлечимым? Что за хрень, а, доктор? Прекратите чушь… Я, что – доктор?! А впрочем, почему бы и нет…

И вдруг все вернулось. Память вспыхнула ярко и неотвратимо, как световая граната в темноте ограниченного пространства. И все вернулось. Детство в полицейских участках, и учеба, и работа, и Влад. Осознание себя расставило все по своим местам, именно там, где и надлежит этому всему быть. И торнадо на далекой планете с забытым названием, и альпинистские стропы, опускающие неопытную девчонку на дно пятиметровой ямы, и первый спасенный…

…И тесная, пыльная темнота завала после страшного землетрясения, и семьдесят два часа дикого необузданного страха – а вдруг не найдут? Завалило-то качественно. И раз в пять минут подаешь голос на пределах голосовых связок, потому что рация, вот гадство, превратилась в кусок мертвой пластмассы. То ли сдохли батареи, то ли просто не берет – глубоко очень. И нервы изо всех сил зажатые в кулак, потому что профессионал – у профессионалов истерик не бывает, и перепуганная девчонка, зажатая с той стороны плиты, ждет от тебя чуда, полностью положась на тебя, а ты молча бесишься, что даже пробраться к ней не можешь…

…И мокрая вонючая яма, где на самом верху тускло поблескивает сквозь решетку солнце, и стоны военнопленных и ты, как последняя надежда. Надеяться больше не на кого. А ты пришла сама, добровольно. Никто не пришел, а ты пришла. И стараешься помочь, делая все, что в твоих силах, и немного больше. Потому что если больше, есть шанс выжить, пусть не всем, ты не бог, но большинству.

И держишься не скатываясь с катушек, чувствуя, как полбашки седеет, держишься, только благодаря тому, что свои не бросят. Выставят условия, и воюющие их примут. Обычная практика, поскольку деваться им некуда, ни той, ни этой стороне. Все они под нами ходят. Бог он есть, но он где-то там и до него не добраться, а мы-то здесь, рядышком и именно мы можем решить – жить или умереть, когда больше это решать некому. Только мы можем держать в пальцах горячее, не прикрытое защитой ребер сердце и заставить его биться, наплевав на недостаток препаратов, оборудования и скотские условия.

И пусть нас зовут «врачи без башки». Пусть. Иногда с ненавистью, иногда с суеверным страхом, все оттого, что мы без оглядки лезем в самое пекло и работаем на пределе, спасая жизни. Потому что иначе нельзя! Потому что если не мы, то кто?…

…И жаркое тепло костра, волнами согревающее озябшие руки, в ночи, где-то посреди вселенной. И тихие переборы гитары в умелых пальцах, и свои, сидящие вокруг, и состояние полного покоя, и дикое, не находящее выхода счастье от осознания того, что раз мы есть, то ничего страшного случиться не может. А если и случится, все можно поправить. Из воздуха, почти из ничего сотворить мобильные госпитали, питьевую воду, горячую тарелку супа с куском мягкого серого хлеба, теплые одеяла и сухие палатки… В такие минуты ты чувствуешь себя почти Богом! И на миг можно позволить себе думать, что жизнь может и не настолько плоха, как ты привыкла считать.

А полешки мирно потрескивают в костре, и ты жмуришься, глядя на яркие языки оранжевого с переливами пламени. И похожий на пирата Себастьяно, подмигивает тебе с той стороны костра и передает гитару Явору, у ног которого вольготно развалилась черно-белая собачища по кличке Домино, и властно приказывает: «Играй!» И просит тебя: «Потанцуй со мной, cara». И ребята раздвигаются, освобождая место, а гитара поет пасадобль с дробными перекатами, набирая силу, как горная река, внезапно вышедшая из берегов. И замирая от счастья танцуешь босиком, похожая на ведьму в красноватых бликах костра, и взметаются черные ведьмины космы, ребята хлопают в такт, а Себастьяно, хохоча подхватывает и кружит и его веселый крик: «Ты лучшая, cara!»…

И спокойствие рвется, вмиг подчиняясь призыву сразу всех раций, и гитара жалобно замирает на самой высокой ноте – что-то случилось. У спасателей не бывает выходных, даже если они собрались впервые за несколько лет. И гаснет костер, и скользят в сгущающемся мраке бесшумные тени, торопливо пристегивая пояса со спасательской амуницией, еще не зная толком, что и где произошло. И в темноте отчет, в который вплетается твой спокойный уверенный голос: «Радагаст работает!» И вперед! Только вперед, потому что отступать некуда, да и нельзя – сзади никого нет, кто может прикрыть…

…А посреди этого безумия глупый и добрый мальчишка Зак, подобранный тобою в подворотне и как-то вмиг, ни у кого не спросив, ставший дороже всех, и жизнь за него отдать не страшно и не жалко совсем…

Все это минутой пролетело в голове. Добро пожаловать обратно, доктор Анна Дмитриевна Романова! Давно не заглядывали.

Я с трудом разлепила склеивающиеся веки, осмотрелась. Чего и следовало ожидать – обычная одноместная палата в отделении интенсивной терапии освещенная дежурным светом. Светло серая обшивка стен, аппаратура жизнеобеспечения, кронштейн капельницы. Ничего оригинального. Зеленое больничное белье на кровати с эмблемой. Я присмотрелась. Час от часу не легче – я на Алкионе! Выходит, папаша своего добился… Черт! А где же Зак?! Меня покрыл холодный пот от мысли, что он мог остаться на Ценсе или, что еще хуже, пока я прохлаждалась в бессознательном состоянии, его могли отправить в приют! Да, кстати, а чего это я собственно была в бессознательном-то состоянии?

Ответа на этот вопрос я доискаться не успела. В коридоре послышались голоса, шаги нескольких человек и дверь в палату распахнулась. Не желая раньше времени обнаруживать свое возвращение, я закрыла глаза и притворилась ветошью.

Судя по шорохам в палату набилось около четырех или пяти человек. Они обступили койку и принялись внимательно оглядывать мое бренное тело. Дотронуться, правда, никто не посмел.

– Она еще не пришла в сознание, – немного разочаровано протянул девичий голос, в котором я узнала Нику.

– Ника, не все сразу! – тихо запротестовала моя подруга, а ныне жена моего отца и мать моего сводного брата, Наташа. – Мы же только два часа назад ее из этой ванны вытащили!

– Наташа, ты хоть примерно можешь сказать – когда? – суровый голос отца заполнил помещение. Хоть бы постеснялся болящей, ревет во всю глотку! Никакого понятия у человека.

– Этого тебе никто не скажет, – терпеливо ответила Наташка. – Может через час, может через неделю, а может вообще в себя не прийти. Это уж как организм совместно с богом распорядятся.

Что ж, неплохой вывод, вполне профессионально. Вот только не час, несколько минут ранее.

– Если она не придет в себя, я убью этого сопляка! – угрожающе заявил родитель. Не бог весть что, но все же. Раз убьет, значит Зак в зоне досягаемости. Может, где-то совсем рядом, в соседней палате. Ладно, разберемся…

– Дима, так нельзя, – укорила его Ната.

– Вот именно, папочка, – проговорила Ника. Мне кажется, или в ее голосе прозвучала издевка? – Если Анька считала, что парень должен жить и даже, по твоим словам, закрывала его собой, значит на то были веские причины. Да к тому же ты можешь не успеть выполнить свою угрозу. Парень две недели сидит в карантине и к нему никто не ходит. Может, он уже давно того… с катушек двинулся!

Ну, вы и сволочь, господин генерал! Держать Зака взаперти столько времени, мальчишка-то, между прочим, ничего плохого вам и не сделал! А тебе, Никуша, спасибо большое за точный адрес! А теперь проваливайте отсюда, да поскорее! Главное подняться, с Грабовым я как-нибудь договорюсь. Не думаю, что за истекшие годы он покинул столь хлебное местечко.

– Ну и пусть двинулся! – рявкнул на всю ивановскую нежный родитель. – Я из-за него чуть дочь не потерял!

– Ой ли из-за него! – насмешливо съязвила Ника. – Тут не столько этот мальчишка виноват, сколько ты сам! Из-за своего идиотизма ты чуть дочь не потерял, это единственное, что я могу тебе сказать.

– Еще одно слово!…

– Дима!

– Ника права, – вклинился в разговор незнакомый и приятный мужской голос, – мы здесь все виноваты, так что может мы все успокоимся, и послушаем, что нам скажет Наташа.

– Спасибо, Олег, – прочувствовано поблагодарила Наташка. Опа, это оказывается Олег, хотя ничего удивительного. Парень вырос, голос устоялся, вот и не узнала. – Значит так, Аня стабилизировалась, видите, мы ее даже с искусственного дыхания сняли, регенерация проходит даже лучше, чем ожидалось, следы обморожения затянулись, так что даже шрамов не останется…

– Не нашими молитвами, – не удержалась от язвительного замечания Ника, несмотря на то, что ситуация оставалась взрывоопасной. – Кабы не тот мальчишка, позвонивший неизвестно куда и появившийся вслед за этим контрабандист, которого ты, папочка, так и не сумел выловить, ничего бы не было!

Заку, конечно, спасибо, но… Низа!!! Я же просила, не задействовать пока Кирилла! Никто кроме этого оборотистого парня не сумел бы уйти у родителя прямо из-под носа! А если бы поймали?! На нем же еще не снятое обвинение висит!

– Н-да, – задумчиво протянула Наташка, – не приди то оборудование вовремя, вряд ли бы у Аньки был шанс выжить. Глубокое обморожение это вам не шутки. И вот, что интересно. Ни этого оборудования, ни раствора нет ни в одном каталоге…

Естественно, его нет! Оно же только в разработке! И разработка весьма успешная, раз я все еще здесь. Надо связаться с Низой и порекомендовать в серию.

– Но ведь сработало! – резонно заметила Ника. – Похоже, в Анькином окружении появились люди, ценящие ее гораздо больше, чем мы.

– Ника, перестань! – не выдержал папаня. – Да, мы совершили ошибку, так что теперь?

– Ничего, вот только, у меня ощущение, – задумчиво проговорил Олег, – что Аня никому спасибо не скажет, когда очнется. Скорее уж наоборот. Ведь если она не подавала о себе вестей за все эти годы, значит, считала, что так надо, или хотела, чтоб о ней забыли. А мы…

– Правильно хотела, и я не жажду оказаться рядом, когда она очнется. Там уж никому не поздоровится! А первому она глаза выцарапает тебе, дорогой папочка! Ты ее проклял, отрекся от нее…

– Ника, может, хватит? Мы все это уже слышали и не один раз! Да, Дима совершил ошибку и теперь собирается ее исправить! – заступилась Наташка за мужа.

– А вы у Аньки спросили, хочет ли она вашего исправления? – поинтересовался Олег, похоже, всецело поддерживая Нику.

Интересно, они долго еще будут разглагольствовать стоя над моим смертным одром? Душа требует свершений, а пока они здесь толкутся я и глаз открыть не могу. К чему афишировать свой приход в сознание? Жаль, «Беркута» здесь нет, стоит мой кораблик солнцем палимый и дождями омываемый на платной стоянке на Юпитере. Придется Кирилла еще раз отзывать из его вынужденного отпуска, пусть перегонит куда поближе…

Родственники потоптались надо мной еще некоторое время, поспорили для порядка и наконец удалились, вспомнив, что больничная палата не самое удачное место для семейных разборок.

Уф! Я села на кровати, утомили они меня! Провела рукой по волосам и меня заметно передернуло – они были скользкие и какие-то липкие, ощущение отвратительное. Хорошо же стало здешнее обслуживание – голову могли бы уж помыть! Хотя, если меня вытащили всего два часа назад отмыть несчастную больную просто могли не успеть.

Я повернула голову оглядываясь. От этого простого движения сознание слегка помутилось. Ну, и какими будут ваши свершения, доктор, если вы и встать-то не в состоянии? Сейчас посижу немного и встану! Дождавшись просветления в глазах, внимательно осмотрела трубки капельниц и жизнеобеспечивающей аппаратуры. Что ж, неплохо, неплохо не так уж много придется с себя отстегивать, как я предполагала. Дотянулась до корректора на капельнице, перекрыла подачу лекарства и осторожно выдернула из вен катетеры.

Внимательно обследовав аппаратуру, усмехнулась, наша шутка, выдуманная на пару с Низой дабы досадить ее отцу, имела немалый спрос – почти все оборудование палаты оказалось с эмблемой ангела, передающего крылья в человеческие руки.

Перепрограммировать аппаратуру на проверочный ход не составило никакого труда. Оно и понятно, все эти железяки, перед тем как выйти в серию прошли через мои руки, я знала о них все. Справившись с аппаратурой, сняла с себя электроды, теперь они не имеют никакого значения – на пульт медсестры подаются те сведения, что я посчитала нужным.

Осторожно сползла с кровати и сделав пару шагов едва не рухнула на колени, так голова закружилась. Пришлось постоять пару минут ухватившись за спинку кровати пока дурнота окончательно не прошла. Комната перестала плясать и я уверено двинулась в угол маленькой палаты, где должен быть стенной шкаф для хранения одежды пациента. Остается только уповать на то, что меня не привезли сюда в больничной пижаме.

Открыв шкафчик с облегчением вздохнула. На плечиках сиротливо висел мой комбинезон, отличавшийся от всех остальных спасательских цветом, он был черный и не имел отличительных знаков и нашивок на рукавах, в чем меня неоднократно упрекали друзья и начальство. Но как может быть иначе, если образец опытный? Покопавшись на полках я обнаружила нижнее белье и носки, а под самой стеночкой на полу стояли высокие жесткие ботинки с протектором разработанным нашим отделом исследований. В этих ботинках можно спокойно таскаться по льду, не боясь упасть. За ботинками обнаружился пояс. А вот это вообще хорошо, иначе пришлось бы долго объясняться с Низой, куда задевался экспериментальный газоанализатор.

Я оперлась плечом о стену и принялась пересматривать свое хозяйство. Так, аптечка, есть, рация есть. Приборы для поиска по тепловому излучению, для измерения радиоактивного излучения, задымления и смертоносных газов, все здесь. Небольшая бухта веревки и, главное, кнут. Прочная плетеная кожа, браслет, встроенный в кнутовище и карабин, вплетенный в хвост. Я усмехнулась, погладив кончиками пальцев шероховатую кожу, в который раз мысленно благодаря Себастьяно за подарок. Пользоваться веревкой это, конечно, хорошо, но перебитая пару лет назад рука требовала чего-то более широкого и основательного, и друг, увидевший как-то мое умение управляться с кнутом, пополнил мой арсенал не совсем обычной для спасателя штукой. Все на месте. Я облегченно выдохнула и повесив пояс на дверцу шкафа, принялась натягивать одежду. Если я хочу выбраться отсюда и вытащить Зака, следовало поспешить.

Я осторожно выглянула из палаты. Только бы не попасться никому на глаза, может и удастся тогда свалить с Алкионы по-тихому. Главное выбраться за пределы станции, а дальше мы уже сами. Дальше найдем куда нам деться.

…По ощущениям Влад проспал не менее двенадцати часов. Не открывая глаз прислушался к себе и к удовольствию нашел свое состояние достаточно сносным. Определенно он шел на поправку. Осторожно пощупал бедро, и облегченно выдохнул – наклейка закрывающая клейма была на месте, это хорошо, не придется давать лишних объяснений. Вот еще бы узнать время суток… Какую радость ему это принесет он додумать не смог – громко хлопнула дверь и послышались шаги. Влад не успел даже разлепить веки чтобы узнать кто к нему пожаловал, как его резко и грубо перевернули на живот.

То, что здешний персонал не отличается ни гуманностью, ни предупредительностью Влад уже успел убедиться, но это уже слишком. Герцог начал не на шутку злиться. Правда, злость ему мало чем помогла, он был надежно прижат к кровати и оставалось только оторопело наблюдать в отражении никелированной пластинки, за какой-то надобностью прикрученной к стене, как девица гренадерского роста в форме медсестры, широко размахнувшись, заносит шприц над его несчастным телом. А дальше случилось и вовсе невероятное. Девица зажмурилась, отвернулась и, со всего маху, воткнула иглу… Влад неимоверным усилием воли сдержал неприличные слова, готовые вырваться из глотки, когда игла с треском воткнулась в кость над ягодицей.

Вконец разъяренный герцог вскочил с койки, оттолкнув сестру милосердия. От боли и охватившей ярости, Влад не мог и слова сказать, только шумно втягивал в себя воздух. С усилием выдрал из себя медицинский инструмент и уставился на шприц, мимолетно удивляясь, что игла не сломалась, а в голове вихрем пронеслись тысячи различных способов расправиться с медсестрой. Он медленно наступал на растерявшуюся девицу, все так же сжимая в кулаке шприц. С трудом заставил себя успокоиться, когда спина медсестры беззащитно уперлась в дверь. Влад грубо отодвинул девицу от двери, широко распахнул и, сунув в руку проглотившей язык медсестре шприц, вышвырнул из палаты.

Приткнулся лбом к косяку и громко выругался. И почему так не везет? Впервые за последние шесть лет угораздило заболеть и вместо того чтобы лечь в нормальную, комфортабельную клинику, где с него, герцога Тауринского, сдували бы пылинки, попал в какую-то помойку, где температуру меряют ртутными градусниками, которых уже и в природе-то не существует! А уколы делает лучший выпускник школы для особо одаренных садистов! Черт! Вот черт! Твою мать!!!

Все еще ругаясь Влад проковылял к кровати, стоять на полу не было никакой возможности босые ступни сразу заледенели. Укладываясь на койку обнаружил, что не может лежать ни на спине, ни на левом боку, на месте укола вздулась огромная и крайне болезненная шишка. Нет, нужно отсюда уходить, иначе залечат насмерть! А сейчас отдохнуть. Совсем немного. Чуть-чуть. Влад закрыл глаза и поерзал на кровати, пытаясь удобнее устроиться, поплотнее укутываясь в худое одеяльце. И почему здесь так холодно? Вроде и окон нет.

– Что это вы себе позволяете?

Успокоившийся было герцог зарычал в подушку и резко развернулся к очередной посетительнице. Полная женщина облаченная в тесноватую для нее медицинскую форму, с крупными чертами лица и пышной гривой седых волос, закрученных в замысловатый пучок, строго смотрела на беспокойного пациента.

– Что я себе позволяю? – недоуменно переспросил Влад.

– Кто вам дал право пугать медсестру? – грозно поинтересовалась женщина. – Бедная девочка рыдает у меня в кабинете!

– Простите, с кем имею честь?…

– Я старшая медсестра.

– Очень хорошо, тогда может вы мне объясните, кто позволил вашей медсестре взять в руки шприц?! И вообще, где вы ее выкопали? После этого укола я вряд ли смогу ходить ближайшие несколько недель! Вы только посмотрите, что она наделала! – Влад резко откинул одеяло, выставляя напоказ уже успевшую налиться чернотой шишку.

Женщина, не ожидавшая от больного подобных нападок несколько растерялась, но очень быстро пришла в себя. Подойдя к кровати, деловито осмотрела повреждение. Потрогала шишку пальцем, заставив Влада сморщиться от боли.

– Ну небольшой синяк, и что? – констатировала она. – Тоже мне, нежный какой нашелся! Поставили ему небольшой синяк, так он истерики тут закатывает! Вы же мужчина, умейте потерпеть!

– Знаете, что… – попытался Влад повозмущаться и дальше, резко одергивая одеяло, но его очень быстро перебили.

– Знаю! Очень хорошо знаю! – женщина выглядела твердой как скала и готовой на все, только чтобы защитить своих подчиненных. – Вас вон сколько, больных, – она широко развела руками, показывая Владу необозримое количество пациентов, – а бюджет во-от какой, – она свела большой и указательный пальцы правой руки так, что между ними почти не осталось пространства, – махонький. А зарплата еще меньше. Где мне по-вашему профессионалов набраться? Дотаций нам не дают, бюджета не выделяют, а требуют, чтобы мы обслуживали по первому классу! Не нравится, так не болейте! Понятно?!

– Понятно, – пробормотал Влад, чувствуя себя участником комедии абсурда. Он совершенно ничего не понял из того, что пытались до него донести, лишь еще больше уверился в том, что жизненно необходимо как можно скорее покинуть это гостеприимное заведение и Влад предпринял робкий шажок по этому пути, – тогда, может вы меня выпишете? – предложил он.

– Выписывают у нас только доктора, – назидательно проговорила старшая медсестра, – но так как ваш лечащий доктор уехал на пару дней по семейным обстоятельствам, то вами больше никто из врачей заниматься не будет, они все очень загружены…

– А мне что…

– Больной, прекратите истерику! Все назначения подробно написаны и будут выполняться до тех пор, пока не вернется доктор, я надеюсь, это тоже понятно?

– Понятно… – сокрушенно пробормотал Влад, все его надежды на спокойный и цивилизованный уход из лечебного заведения рухнули.

– Вот и хорошо, что понятно, – удовлетворенно подвела черту старшая медсестра, – так что будьте добры держать себя в руках, кем бы вы там себя не представляли! Хоть герцогом, хоть чернорабочим! У нас все равны! – на этой победительной ноте женщина выплыла из палаты оставив Влада в полнейшем недоумении – выходит они знают кто он и продолжают… Точно, комедия абсурда!…

По тому, какую приносили еду, Влад сумел определить время суток. Конечно, мутноватая жидкость с одиноко дрейфующим в ней кусочком капусты, ни по цвету, ни по вкусу ни на что не походила, кроме помоев, но при наличии огромной фантазии в ней можно было опознать суп, а суп подают только в обед. Кроме супа никаких блюд предложено не было и пришлось его съесть, а точнее выпить, в желудке отчаянно урчало. После обеда Влад лежал с закрытыми глазами сквозь дрему прислушиваясь к шагам в коридоре, выжидая вечера, когда большая часть персонала разойдется.

На ужин принесли картофельное пюре, отчего-то серого цвета и какое-то консервированное мясо. К этому изыску кухни Влад, несмотря на голод, притронуться не решился, его еще подташнивало от супа. Благополучно отправив еду туда, где ей самое место, то есть в стыдливо прикрытое тряпицей судно, отыскавшееся под кроватью, герцог выждал еще некоторое время.

Зашла нянька и молча унесла пустую тарелку, через некоторое время заглянула медсестра с градусниками и таблетками, их Влад отправил вслед за ужином и вот, наконец все угомонилось. Под дверью исчезла полоска света, это выключили лампы в коридоре, оставив неяркий дежурный свет. Влад решительно откинул с себя одеяло и поднялся, остро сожалея об отсутствии такой элементарной вещи, как тапочки. Ну, ничего, он раздобудет себе что-нибудь из обуви, а нет, так нет. В конце концов, он большую часть своей жизни проходил босиком и ничего – не умер!

Выглянул в темный, словно вымерший, после дневной суеты коридор. Покрутил головой, стараясь определить в какую сторону двинуться. Сегодня он чувствовал себя гораздо лучше и поэтому достаточно быстро сумел сориентироваться. Вон та дверь, над которой горит тусклая лампочка, скорее всего и есть выход. Только бы она не оказалась запертой на замок! Стараясь не шлепать босыми ногами Влад двинулся в сторону намеченной двери.

Дойти оставалось совсем немного, когда раздался звонок, заставивший Влада вздрогнуть и вжаться в стену. Где-то в глубине коридора послышался недовольно бурчащий приближающийся голос. И Влад, сам не осознавая того, что делает, вломился в ближайшую дверь. Это оказалась каморка забитая швабрами и метелками, и с окном, в которое с трудом проникал свет больничных фонарей, слабо освещая помещение, но самое главное, в ней нашлась пара халатов. Влад выбрал себе самый большой и натянул поверх больничного одеяния. Подойдя к окну, потер пыльное стекло и выглянул наружу. Окно заменяло пожарный выход, было достаточно большое и выводило на гулкую железную лестницу. Возвращаться в коридор, где его в любой момент могли обнаружить и вернуть в палату, предварительно вколов какую-нибудь гадость, Влад не желал.

Он подергал ручку, впрочем не надеясь на легкую победу, но его ожидания не оправдались – окно достаточно легко открылось. В пыльную каморку пахнуло ночной прохладой, а вместе с ней ворвался шум и запахи большого города. Обычно не очень приятное сочетание выхлопных газов, расположившейся где-то неподалеку забегаловки и еще чего-то неопределимого, сегодня показалось самым сладким из ароматов. Вот так и пахнет свобода! Влад усмехнулся про себя и покачал головой. Однако на лирику уже не осталось времени. В каморку в любой момент может кто-нибудь заглянуть. Выбрался на сваренную из металлических прутьев лестничную площадку и как можно тщательнее закрыл за собой окно. Щелчок и рама захлопнулась. Все, назад дороги нет…

Глава 5

Выскользнув из палаты в полутемный коридор я мельком огляделась. Вроде никого. К лифтам идти, впрочем, чревато – очень уж близко пост. Ну, ладно, как-нибудь.

Я заскользила вдоль стены радуясь позднему времени и вследствие чего дежурному освещению – одна лампочка на входе в отделение, другая на выходе и третья где-то посередине. Никто не должен видеть сбежавшую пациентку, шум поднимется, а это нам не упало.

До вожделенного выхода оставалось десяток шагов, не больше… Твою мать! Дверь сестринской распахнулась, времени на раздумья не оставалось. Быстро огляделась, выискивая щель, куда можно забиться. Ничего подходящего. До ближайшей двери пять шагов – не успеваю! Прямо за спиной квадрат метр на метр, связывающий железным рукавом больничный отсек с прачкой, куда таким нехитрым лифтом отправляют грязное белье. Недолго думая, вдавила кнопку рядом с окном, створки, прикрывающие рукав, разошлись, и ухватившись за верхний край, я вперед ногами скользнула в рукав, моля всех богов, чтоб внизу по халатности своей не успели убрать короб с бельем. Лястнуться со всего маху ногами об пол – ощущения не из приятных, хоть и высота небольшая, всего-то с метр. Но ножки-то мои не казенные, и их жалко.

Прогрохотав по пологому рукаву около уровня, набрав при этом немалую скорость, я въехала ногами в тюки белья. Белье смягчило падение, однако ощущения были далеки от райских, но ноги не ушибла и на том благодарствуйте.

Выбравшись из ящика, огляделась. Никого. Прачка будто вымерла. Ну, что ж, мне это только на руку. Сделав независимое лицо, направилась к выходу с таким видом, будто по прачке станции каждый день разгуливают непонятные личности в грязных комбинезонах без знаков различия. Встреченный у выхода рабочий проводил меня удивленным взглядом, но остановить не решился. Благополучно выбравшись в коридор, побежала.

Грохоча тяжелыми ботинками я неслась по коридору, распугивая сторонних прохожих. Пренебрегши лифтом скатилась по лестнице на четыре уровня вниз, туда, где располагалась карантинная зона. Кстати, в корне неправильно – карантинная зона должна располагаться на одном уровне с ангарным отсеком, ну ладно, можно допустить уровень вверх или вниз, но уж никак не на десятку!

Остановившись у герметично закрытой двери карантина, дала себе несколько секунд отдышаться, все-таки две недели в отключке дают о себе знать. Обтерев лоб перчаткой, вдавила неприметную кнопку у косяка двери. Звонка я не услышала, но в этом нет ничего удивительного – карантинная зона охраняется куда лучше, чем тюремный отсек при полицейской части. Дверь приоткрылась и на меня уставился хмурый глаз. И куда только смотрит Витя Грабов? Явное нарушение! Пренебрегаем инструкциями, господа, ох, пренебрегаем!

– Кто? – неприветливо поинтересовался мужчина с той стороны двери.

– Анна… Романова, – замешкалась я с фамилией, давненько не представлялась этим сочетанием предпочитая просто – «Радагаст».

– Чего надо?

– Мне бы мальчонку у вас забрать, – я нацепила на лицо свою самую лучезарную улыбку, – пятнадцати годочков от роду, зовут Закари Фарт, сдали его вам на попечение около двух недель назад, может больше и, между прочим, незаконно. Так что уж будьте добры, мне его выдать.

– Что по мне, так хоть сейчас его забирайте, если у вас есть разрешение генерала Романова, – проинформировали меня, в голосе стража по-моему прозвучало облегчение.

А вот теперь больше напору, Анна Дмитриевна, больше! Перед наглостью и уверенностью все пасуют. Даже доблестные хранители карантинов.

– Нет, разрешения у меня нету, не озаботилась как-то. А с каких это пор на выдачу содержащихся в карантине требуется разрешение полицейского генерала? Или у вас своего начальства не достает?

– Да нет, своего начальства у нас в достатке, – не слишком уверенно ответил мужчина, – но на этого конкретного клиента требуется разрешение от генерала. Будет разрешение – забирайте мальчишку, нет – значит нет.

– Будьте добры, позовите Виктора Грабова, – вежливо попросила я, раздумывая ткнуть ли товарищу в нос своим удостоверением или обойдется.

– Его нет на месте, – со мной явно не желали разговаривать, дверь начала закрываться. Оставалось только удивляться, почему этого не сделали раньше.

«С боем что ли прорываться?!» – удивленно мелькнуло в голове, а нога уже вписалась в оставшийся до косяка проем, рука потянулась к поясу нащупывая поломанную подушку-домкрат с выставленной бешеной силой подъема, которую я так и не успела сменить на Ценсе.

– Значит так, дружок, – сквозь зубы процедила я в последний раз стараясь воззвать к благоразумию стража, – я сейчас вставлю в щель вот эту подушечку. Дерну за вот эту вот чеку и тебя впечатает в стену вместе с дверью с силой в несколько тысяч атмосфер, после чего тебя останется только повесить вместо коврика на стеночку, такой гладенький станешь. У тебя есть выбор – либо ты продолжаешь корчить из себя цербера, либо зовешь мне Грабова, а еще лучше отдаешь мальчишку. Мы с ним уйдем очень тихо и очень мирно. Слово спасателя.

– Вы думаете, я поверю, что вы выполните вашу угрозу? – осклабился парень, налегая на дверь.

– Выполнит, можешь не сомневаться, Жора, – услышала я с той стороны смеющийся голос Вити Грабова, – Анька у нас способная и в некоторых случаях крайне решительная. Открой дверь и пропусти гостью.

Я облегченно вздохнула, что не пришлось приводить свою угрозу в действие, а Жора недовольно блеснув глазами отодвинулся в сторону, позволяя пройти.

– Привет, Анечка, вернулась значит, – Витька ухмыльнулся во весь рот и шутливо щелкнул меня по носу.

– Неверная формулировка, не я вернулась, а меня вернули, – вздохнула я, грозя другу кулаком.

– Что ж, тоже бывает. За мальцом своим пришла?

Я кивнула шагая рядом с Витей по коридору.

– Я надеюсь, он в порядке?

– Он-то в порядке, а вот мы его стараниями скоро в психушке окажемся! – но в голосе Грабова не слышалось ни тени недовольства, только раздраженное восхищение. – Беспокойный и упрямый он у тебя. Его к нам больным привезли. Не дергайся, все в норме, воспаление у него было. Как он только к твоему папаше на корабль пробрался, одному Богу ведомо, и где весь перелет прятался ума не приложу. Обнаружили его почти на Алкионе, когда он из своего укрытия вылез, позвонить кому-то. Кабы от температуры и упадка сил не свалился никто бы его и не нашел! Знаешь, откуда звонил, чертенок? Из каюты твоего папеньки! Тот когда безбилетника увидал едва шлюп не разнес, а по прилету запер парнишку к нам. Пока он с температурой лежал и мы его выхаживали еще ничего было. А вот когда поправился, тогда и понеслось! Генерал-то приказал ничего о тебе не говорить, а мальчонка сильно про тебя волновался.

Пару раз пытался прорваться с боем, пришлось нащелкать подзатыльников. Да не косись ты на меня зверем, не сильно, проформы ради, я ж знаю чей он. То, что генерал на него рычит, это проходяще, но рано или поздно ты появишься и ответа потребуешь! Так вот, спеленали мы его по рукам и ногам, кусается, зараза, и определили в закрытые апартаменты. Еду подаем через окошко, да вот только эта дрянь малолетняя уж неделю, как голодовку устроила! А сегодня дождался тихонько рядом с окошком, когда еду принесут, и на моего парня поднос опрокинул. Я думал, Жора его удавит – еда ж горячая была. Хорошо еще, что в коде цифр сильно много, мы Жорку оттянуть успели. Так что если тебе твой обормот надобен, забирай его сама. Я в этот отдельный изолятор, хоть стреляй не пойду! Еще чего доброго, разберет кровать и шарахнет спинкой по голове!

– Да ладно тебе, – отмахнулась я, однако особой уверенности не чувствуя, – что ты из ребенка зверя-то делаешь? Он вообще-то парень смирный.

– Ты уверена, что мы про одного и того же человека говорим? – озадаченно нахмурился Витя, клацая кнопками набора у металлической двери.

Тихо щелкнул отпираясь замок, и дверь бесшумно распахнулась. Не диво, что Зак бесился, содержали его, как особо опасного преступника. Унылые серые стены, стыдливо прикрытое полупрозрачной невысокой ширмой отхожее место в углу за дверью. Напротив простенькая и не очень удобная кровать, гибрид больничной койки и тюремных нар, застланная тонким темно-синим одеяльцем, да небольшая подушка, на которой едва умещается голова, и все это великолепие не обременено даже намеком на постельное белье. Вот и вся меблировка. Ни стула, ни стола. В такой обстановке и с ума скатиться недолго, а если учесть еще полный информационный вакуум…

Зак сидел на кровати вполоборота к двери подтянув к подбородку колени, обхватив их руками, упираясь лбом в сложенные руки. Он не мог не слышать открывающейся двери, но даже не поднял головы, и не взглянул на посетителя. Похоже мальчишка настолько устал от происходящего, что решил отказаться от борьбы и пустить все на самотек.

Горло неприятно перехватило, и где-то там начал стремительно расти колючий комок. Я тихо приблизилась к парнишке и опустившись рядом, осторожно погладила по коротко остриженному затылку. Зак медленно поднял голову, лицо бледное, осунувшееся, а в глазах злая беспомощность.

– Привет, Зайчонок, – улыбка вышла какой-то слабой и смазанной, а на глаза навернулись горячие слезы, – пошли домой.

– Ах? – беспомощность сменилась недоверием, а затем дикой радостью человека, считавшего, что вот все – жизнь кончилась, и на самом краю вдруг увидевшего путь к спасению.

– Ты пришла! – Зак всхлипнул совсем по детски, и бросился мне на шею, обхватил крепко, почти до боли, уткнулся лицом в мою шею, я погладила его по вздрагивающей спине. – Они все говорили, что ты не придешь! А ты пришла! Где ты была так долго? Я думал, что ты… нет, это меня пытались убедить, что ты умерла, но я-то знал, что ты выживешь! Ах, не бросай меня больше, ладно? Я с ума сходил, они все молчали, я даже не знаю… не знаю, сколько я здесь… я во времени потерялся! Ах, я ничего не слышу, мне страшно, кажется, я с ума схожу! Понимаешь? А твой отец он приходил и говорил, что если ты умрешь, он меня убьет, а… а потом перестал приходить. Я боялся, что ты…

– Тихо, тихо, все хорошо, – я гладила его спину и плечи, укачивая Зака, как маленького, – я здесь, я вернулась и никуда больше не уйду. Все хорошо, все уже закончилось. Ты мне веришь?

Зак закивал и судорожно вздохнул. Я отстранила его от себя и ладонями вытерла слезы, катящиеся по его щекам. Парнишка зажмурился, еще раз вздохнул, окончательно успокаиваясь, и даже попытался улыбнуться все еще дрожащими губами.

– Ах, а у тебя что-нибудь поесть не найдется? – тихонько, чтоб не услышал стоящий у двери Витя, спросил Зак и шмыгнул носом. – Есть ужас как хочется!

– А кто тебе мешал есть, когда давали? – раздраженно поинтересовался Грабов, все же услышавший Зака.

Тот ничего на это не ответил, только сердито засопел и уставился на Грабова исподлобья, как на самого лютого врага. Я положила руку на плечо мальчишки, призывая вести себя прилично.

– Пошли в кабинет, я вас чаем напою, – позвал Грабов, которому надоело топтаться на пороге.

Я поднялась с кровати и вышла из камеры. Зак с невероятным проворством выскочил следом, словно боялся, что его могут здесь оставить. Витя, с явным вздохом облегчения, захлопнул опустевшую комнату. Ну, естественно с облегчением! Наконец-то избавиться от такого обременительного клиента, как Зак, и с превеликим удовольствием переложить на мои плечи ответственность за мальчишку, это целый праздник.

Мы шли к кабинету начальника карантина, вяло обмениваясь с Витей впечатлениями о прошедших годах. Зак молча семенил рядом, не отставая ни на шаг и для верности украдкой уцепившись за мой рукав. Так-то я уж точно не убегу. Грабов исподтишка поглядывал на парня и тихонько ухмылялся.

– А парнишку-то, как подменили, – удивленным шепотом поделился со мной Грабов, чуть качнув головой на присмиревший ужас, доверчиво цепляющийся за мой рукав.

Я только пожала плечами, а что тут скажешь. Конечно, Грабову трудно поверить в столь разительные перемены, когда Зак несколько недель изводил мужиков своим отвратительным поведением и вдруг, в одну секунду превратился из колючего дикобраза в нечто белое, пушистое и невероятно послушное.

Зайдя в кабинет Витя сразу же включил чайник, открыл небольшой холодильник в углу комнаты и, присев на корточки, принялся изучать его содержимое. Первым, что появилось оттуда оказалась саморазогревающаяся металлическая банка с бульоном. Витя потянул за кольцо, банка зашипела, крышка отошла и из-под нее вырвался ароматный клуб пара. Грабов толкнул растерявшего всю свою воинственность Зака на диван, сунул ему в руки горячий бульон и горбушку хлеба, приказал пить очень медленно. Парень вопросительно оглянулся, я кивнула подтверждая слова злого дядьки, только тогда пробормотав «спасибо» и принялся за еду.

– Ну, точно – подменили! – пробормотал Грабов почесав бровь, и снова повернулся к холодильнику.

Я огляделась, в кабинете начальника карантина за истекшие годы не произошло ровным счетом никаких изменений. Тот же стол, заваленный бумагами, продавленный диван, примостившийся у стены, высокий рабочий холодильник с несколькими кодовыми и ужасно надежными замками, где хранятся штаммы редких и не очень вирусов, из которых в считанные минуты можно сделать приличные вакцины. Обстановку завершали два стула, так же заваленные бумагами.

Грабов сдвинул в сторону бумаги, расчищая на столе место, и принялся лепить бутерброды. Я предложила свою помощь, но Витя отказался, указав подбородком на заварочный чайник и рядом стоящую металлическую коробку с чаем.

Я заварила чай и, усевшись верхом на стул, с интересом наблюдала за все возрастающей горой еды, а Грабов косился то на тарелку, то на нас с Заком, словно сомневаясь, что двум таким изголодавшимся особям не хватит. Витя, наверное, извел бы все свои запасы, не останови я его рвение. Он убрал в холодильник остатки продуктов и мы, наконец, смогли приступить к поеданию всего приготовленного заботливым хозяином.

– Витя, ангел мой, расскажи-ка мне такую грустную историю, – начала я, разглядывая содержимое своей чашки, – какие корабли в ближайшее время покидают нашу славную станцию?

– Не успела появиться, как опять бежишь? – усмехнулся Грабов, качая головой и прекрасно понимая направление моих расспросов.

– Бегу, – не стала я спорить. – Понимаешь у меня куча дел и некогда здесь рассиживаться.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, но боюсь, у тебя ничего не получится, – Витя виновато улыбнулся.

– Это еще почему? – с набитым ртом поинтересовался Зак, ловящий каждое слово.

– Потому что, когда твоя подруга Наташа поставила в известность твоего родителя, что ты вот-вот придешь в себя, он, предвидя твое стремление уйти не прощаясь, запретил даже близко подпускать тебя к ангарам. Даже выставил посты у каждого выхода. Так что ловить тебя будут, как особо опасного преступника. Извини.

Черт! Я закрыла глаза и откинулась на спинку стула. С отвратительным металлическим скрежетом мышеловка захлопнулась, и выхода из нее в ближайшее время не предвидится. Если Грабов не врет, да и к чему ему врать? Генерала он не боится, Витя сам по себе достаточно большой человек, чтоб давно никого не бояться. Да и выгоды от вранья он не получит ни на грош. Так что приходится верить. Нет, можно, конечно подскочить и сломя голову броситься к ангарам, но что-то у меня неприятное чувство, что все будет так, как Грабов и сказал.

Что же ты, старый змей, папенька разлюбезный делаешь-то? Так людей не возвращают. Ладно, пусть это будет на твоей совести.

Внезапно я почувствовала смертельную усталость, будто какой-то шутник резко повернул особо важный рубильник и все… и руки не поднять. Что-то вас, доктор, совсем развезло! Похоже, с побегом придется повременить. А чего ты, интересно, еще хотела? Две недели в полной отключке на дне стеклянной колбы, наполненной непонятно чем, это тебе не джигу на вулкане станцевать, и не на лавине пузом прокатиться! И похоже, организм еще не успел отойти от двухнедельного издевательства.

– Ань, да не переживай ты так, – ласково заговорил старый друг, состроив умильно сочувственную рожу, – поживи здесь, отдохни. Тебе все равно реабилитация нужна после твоего крайнего подвига…

– Витя! Хоть ты не пори чушь, а? – расстроено отмахнулась я. – Поживи! Ты сдашь мне во временное пользование парочку своих палат?

– На черта тебе мои палаты? – брови друга взлетели вверх.

– А затем, что к генералу я жить не пойду, а больше просто некуда!

– Тьфу, на тебя, Романова! Иди домой и не дури мне головы!

– Вить, – терпеливо проговорила я, – ты забыл? Меня не было шесть лет, кто будет держать пустую каюту столько времени?

– Дэмон, – пожал плечами начальник карантина.

– Адмирал? – глупо хлопнув глазами переспросила я.

– Адмирал, – передразнил меня Грабов, – ты же знаешь его трепетное отношение к тебе!

– Не преувеличивай, – мотнула я головой, чувствуя, как лицо заливает краской.

– Я преуменьшаю, – хмыкнул Витя. – Адмирал личным приказом запретил занимать или передавать кому бы то ни было твою каюту. Генерал возражал, адмирал настаивал. Некоторые несознательные элементы даже ставки делали.

– Сколько взял?

– Сто пятьдесят кредов, – с законной гордостью оскалился он, мне оставалось только фыркнуть.

Прощаясь с Грабовым пообещала, что на днях загляну, и мы поговорим обо всем более обстоятельно. Остается надеяться, что Витя не ошибся, и моя каюта действительно осталась за мной, иначе действительно будет некуда податься. Войдя в лифт, я секунду помедлила, прежде чем нажать на кнопку нужного уровня.

– Ах, мы куда? – подал голос Зак.

– Домой.

– Давай улетим отсюда, а? Мне здесь не нравится. Я здесь ничего не слышу.

– Зак, потерпи, пожалуйста, совсем немного, хорошо? Ты же слышал, что Грабов сказал. Нужно немного подождать, пока все уляжется, да и мне войти в норму не помешает. Как только я почувствую себя лучше, мы сразу же улетим отсюда к чертовой матери. Поверь мне, у меня тоже здесь задерживаться рвения нет.

Двери лифта разъехались, открывая до боли знакомый коридор. Смешно сказать, но сделать первый шаг было неимоверно трудно. Я лучше посидела бы лишний месяц в уяратском плену на дне сырой глиняной ямы, в компании военнопленных и дамы, шляющейся с косой наперевес, с которой приходилось вести сложные споры в надежде выторговать лишнюю жизнь. Да, пожалуй, лучше плен, чем встреча со своими собственными призраками. Вроде и вреда-то причинить не могут, но и развлекать их особого желания не имеется. Ну, ладно, к черту!…

Шаг и еще. Где раз, там и два. Дверь каюты. Ладонь на ключ. И сердце замерло где-то на середине удара, даже не надеясь, что откроется. И получилось! Чуть слышный щелчок, и дверь приветливо отошла от косяка. Что ж, живем! Отдельная крыша над головой имеется, а остальное перебедуем.

В малюсенькой прихожей автоматически зажегся свет приветствуя блудную хозяйку. Зак огляделся, недовольно морща нос. Ему здесь не нравилось. Впрочем, мальчишку можно понять – мы находились в глубоком космосе, и он, привыкший каким-то потусторонним чутьем слышать дыхание и скрытую от остальных людей жизнь планеты, чувствовал себя не в своей тарелке. Могу себе представить, как он перепугался, очнувшись на станции и ничего такого не почувствовав. Это, как внезапно и по непонятной причине наступившая глухота у обычного человека. Но, что поделаешь, придется мальчишке с этим примириться, пока мы вынуждены из-за моего состояния находиться здесь.

Зака, привыкшего к клетушкам патрульных катеров, поразили размеры моего бывшего жилища. Он с интересом оглядывался вокруг и даже прошелся по комнате. Я тоже огляделась, все как всегда и на своих местах, вот только изрядный слой пыли накопился.

Я прошла по коридору и заглянула на кухню. Ух, ничего ж себе! Даже моя забытая чашка стояла на своем месте в углу стола. Если дорогие родственники решили поразить меня тем, что все после моего отъезда оставили в первозданном виде, им это удалось. Холодильник только, скорее всего, подчистили, а так все на местах. Я, не оценив этой заботы, вернулась в комнату к Заку.

– Ты пока знакомься с обстановкой, а я пойду в душ, целую вечность не мылась.

– А ты там, того… не грохнешься? – проявил мальчишка заботу. – Ты бледная, как смерть.

– Постараюсь не грохнуться, – пообещала я.

– Ах, как думаешь, здесь еда какая-нибудь имеется? – поинтересовался он, озираясь по сторонам.

– Понятия не имею, – честно призналась я, – поройся на полках в кухне, но перед употреблением посмотри срок годности. Единственное, что можешь брать спокойно, это кофе, сахар, чай и долгосрочные консервы, они, если память меня не подводит, должны быть где-то наверху. С остальным повнимательней, договорились? Кстати, кухня по коридору налево.

Зак кивнул и занялся обстановкой, а я отправилась в душ, смывать с себя подсохшую лекарственную дрянь, от которой противно чесалась кожа.

…Поеживаясь от холода Влад огляделся, ища в окружающей обстановке знакомые ориентиры. В небе раздался гул, Влад задрал голову, вглядываясь в темноту. Очень быстро отыскал источник приближающегося шума. Садился большой транспортный корабль.

Проводив глазами транспорт, Влад вздохнул с облегчением. О том, чтобы пешком добираться до поместья и речи не шло. Он и в лучшем-то состоянии не рискнул, а сейчас и подавно. Так что остается единственный вариант – городская квартира, та, что рядом с портом. Шлепать придется не менее одиннадцати кварталов, по ночному городу, кишащему блюстителями правопорядка. Этих опасаться нужно в первую очередь – босой мужчина, одетый в больничную распашонку и халат явно с чужого плеча, без каких-либо документов – просто подарок для ночного патруля.

Шумно выдохнув и заставляя себя не особенно задумываться над предстоящими трудностями, идти-то все равно надо, двинулся в путь, выбирая места потемнее и, по возможности, сторонясь оживленных улиц.

Шел долго. Один раз даже испугался, что заблудился в хитросплетении подворотен и улиц, по которым обычно проносился в салоне дорогой машины. Правда, испуг быстро прошел, вместе с гулом пассажирского лайнера. Не успел порадоваться, что движется в правильном направлении, как на его пути возникла преграда в виде трех хмурых, лохматых и облаченных в грязные тряпки хозяев подворотни. Как ни старался, не смог объяснить маргиналам, что не собирается поселяться на их жизненном пространстве и столоваться в их помойке. Ничего не получилось. Пришлось драться. У не выздоровевшего еще герцога реакция была не блестящей, так что кое-как раскидав нападавших, пришлось спасаться бегством, а точнее расчетливо отступать, под одобрительное шипение вырывающееся из разбитых ртов нищих.

Влад еле доволокся до дверей подъезда. Усталый, замерзший, злой и грязный, со сбитыми в кровь ногами и свежей ссадиной на скуле после драки с нищими, мечтал лишь о горячей ванне и бокале коньяка. Большом, пузатом, до краев заполненном темной, приятно пахнущей хмельной жидкостью, которая заставит быстрее бежать кровь по жилам, согревая своим теплом.

Осторожно придерживая дверь, Влад пробрался в подъезд и быстро, насколько позволяли сбитые ноги, побрел вверх по лестнице не решаясь в таком виде воспользоваться лифтом, где мог, несмотря на поздний час, встретиться с другими обитателями дома. Ничего особо страшного не будет, но читать о себе в утренних газетах желания не было.

Кое-как дотащившись до своего этажа, присел отдохнуть на холодный камень ступеньки. Еще чуть-чуть и он будет в тепле и безопасности. Эта мысль согревала не хуже коньяка. Не вставая потянулся и набрал код. Замок приятно щелкнул и дверь приоткрылась. Подниматься сил не было и сиятельный герцог на четвереньках прошествовал в квартиру, молча посмеиваясь над собой – хорош герцог, ничего не скажешь!

Захлопнув дверь заставил себя подняться, зная, что стоит позволить себе еще немного посидеть, он так и заснет в прихожей. Щелкнул выключателем и с облегчением скинув больничные вещи, критически оглядел себя в зеркало. Никаких особых перемен не наблюдалось, вот только рожа заросла щетиной и похудел немного, пожалуй, а так ничего. Влад повернулся спиной, изогнувшись принялся разглядывать в зеркале огромный овальный синяк над задницей, примерно с палец длиной, там где его уколола та ненормальная. Да ладно, не так уж все и страшно, хоть и болит, зараза! Мстительно затолкав ногой под шкаф халат и распашонку, пошлепал в ванну.

Пока набиралась вода, побрился и залил вонючей дрянью ссадину на скуле. С блаженной улыбкой опустил себя в горячую ванну, пошевелил пальцами, включая гидромассаж. Понадобилось всего двадцать минут, чтобы почувствовать себя готовым на подвиг в виде перемещения собственного бренного тела из ванны в кровать. Отчаянно зевая, выбрался из кипящей пузырьками воды и, не обременяя себя полотенцем, сходил на кухню, где покормился консервой прямо из банки. Конечно, организм требовал чего-то большего и можно было, пойдя навстречу, заказать ужин из ближайшего ресторана, но Влад опасался, что уснет так и не дождавшись заказа.

Влад набрал рабочий номер Рома, не надеясь, да и, признаться, не желая застать того на месте, оставил сообщение, что его светлость милорд соизволили вернуться, и только после этого разрешил себе отправиться спать…

Стоять под душем оказалось непосильным трудом – голова кружилась и предательски подгибались коленки. Чтобы действительно не грохнуться, как предсказывал Зак, пришлось расположиться на нагретом полу душевой кабинки.

Теплый пар и струи воды с шуршанием низвергающиеся с потолка действовали усыпляюще. Не хотелось ничего. Ни мыться, ни думать о дальнейшей жизни, ни вылезать отсюда, и еще меньше хотелось объясняться со всеми и каждым, а в том, что придется, я не сомневалась. Все-таки шесть лет – это большой срок, а исчезновение, как оно обычно и случается с исчезновениями, было внезапным. Да я и сама не предполагала тогда, что уехав, могу не вернуться.

Усилием воли скинула с себя блаженное оцепенение, нужно все же мыться и вылезать, всю жизнь в душевой кабинке не отсидишься. Да и Зак, обеспокоенный моим долгим отсутствием, может заявиться спасать от неминуемого утопления в душе.

Кое-как помывшись, наскоро вытерлась и, обернувшись полотенцем, прошлепала в свою комнату. Нужно отыскать что-нибудь из одежды, не щеголять же в рабочем комбинезоне, рассчитанном на минусовую температуру и к тому же грязном. Основательно перерыв шкаф, отыскала пару белья, свободные брюки и простенькую кофточку, оказавшуюся мне почему-то большеватой. Переодевшись, сложила свой комбинезон на стул, неизвестно за какой надобностью оказавшийся у дверей моей комнаты, а впрочем, я сама могла этот стул сюда притащить, и забыть об этом. Сделав эту большую работу, присела на кровать передохнуть. Подобное состояние невероятно бесило, что это еще за дела – поминутно отдыхать?

В дверь тихонько поскреблись и, не дожидаясь приглашения, в щель просунулась голова парня.

– Ах, я кофе сварил. Будешь? – спросила голова.

– Буду, – кивнула я, и уже собралась встать с кровати, но Зак меня остановил.

– Ты сиди, я сюда принесу.

Я усмехнулась в закрывшуюся дверь. Столько заботы на ровном месте! Обычно это наводит на неприятные размышления о том, что Зак сделал какую-нибудь гадость, и старается задобрить меня авансом, чтобы по вскрытии его «ужасного» преступления у меня не возникло желания чересчур лютовать и отвешивать лишние подзатыльники. А они всегда кажутся лишними, особенно если влетают в собственную нежно и горячо любимую голову.

Я подтянула подушку и, затолкав ее под спину, откинулась на стену, стараясь устроиться с наибольшим комфортом. Дверь распахнулась, и на пороге возник Зак, держа в руках поднос. На подносе дымились, распространяя терпкий аромат, две чашки кофе, между ними лоток с добытыми из моего неприкосновенного запаса галетами и горстью конфет.

– Консервы я решил на завтра приберечь, – хозяйственно заявил мальчишка, устанавливая поднос на кровать, – на полках хоть шаром покати, а в холодильнике в глубокой заморозке мясо. Мы умрем с голоду, пока сумеем его разморозить.

– Не волнуйся, – рассмеялась я, принимая у него чашку, – завтра сходим на склад и приобретем продукты.

– Все, какие я захочу? – прищурился Зак, намереваясь в будущем ловить меня за язык, я кивнула морщась, кофе слишком горячий. – А ты пирожков спечешь? Ты уже давно обещала.

– Спеку, – пообещала я, – если буду в состоянии.

После кофе я почувствовала себя достаточно сносно, но не настолько хорошо, чтобы предпринимать какие-либо серьезные шаги к уходу со станции. Зак убрал остатки скудной трапезы, и устроившись рядом, блаженно прикрыл глаза. Но долго сидеть молча не мог и принялся терроризировать меня разговорами. Я вяло отбивалась, надеясь, что скоро он устанет и замолчит. Эту идиллию прервал громовой треск распахнувшейся входной двери. Ага, старый пень пожаловали, уныло подумала я.

– Где этот молокосос? – раскатился по каюте раздраженный рык.

Зак заметно побледнел и беспомощно посмотрел на меня.

– Сиди здесь и не высовывайся, – шепнула я и поспешила навстречу разгневанному родственнику.

Папаня метал молнии и прожигал меня взглядом. Я спокойно села в кресло, жестом предложив последовать моему примеру. Отец предложению не внял, продолжая расхаживать, заложив руки за спину, но все же не решаясь прорваться в мою комнату и разделаться с мальчишкой.

– Зачем он тебе? – задала я резонный вопрос.

Отец недоуменно поморгал, мой вопрос поставил его в тупик. Естественно, если я жива, то и парнишка ему вовсе ни к чему.

– Итак, – прервала я затянувшееся молчание, – что ты от него хочешь?

– Она еще спрашивает, что я хочу! – крикнул папа, резко поворачиваясь ко мне. – Он едва не убил мою дочь, заметь, единственную, а ты еще имеешь наглость покрывать его!

– Во-первых, следи за своим языком – тебя может услышать Ника, а во-вторых, я жива, не так ли? – со всем возможным безразличием поинтересовалась я.

– Да, но… – папа вдруг успокоился, и присел в кресло напротив, – Аня, я не знаю, что связывает тебя с ним, но я вижу, у тебя постоянные неприятности из-за этого щенка, и если бы я был на твоем месте…

– Но ты же не на моем месте, ведь так? – мягко поинтересовалась я, откидываясь на спинку кресла. – И все мои неприятности, связанные с Заком, тебя касаться не должны.

– Они меня и не касались, пока я не увидел, во что это может превратиться! – голос отца снова начал клокотать яростью, как вулкан перед извержением. И его прорвало. – Ты помнишь, что было после того, как ты пошла за этим недомерком?

– Смутно, – пришлось признать мне.

– А я тебе расскажу. Ты вышла в метель, еще не успев толком согреться, а температура уже упала до пятидесяти семи, это ты помнишь?

– Да.

– Хорошо, значит идем дальше. Я не знаю, как ты его нашла, но тебя не было около двадцати минут, я уже признаться, не ждал видеть тебя живой. Ратар меня успокаивал, говорил, что ты обязательно дойдешь, но, кажется, сам в это не верил. Он пошел за тобой. Он и его ребята блуждали в пурге около десяти минут, пока удалось с помощью каких-то приборов обнаружить вас двоих. Ты нашла паршивца, но не смогла дотащить его каких-то пять метров, вы сбились с дороги. На тебе не было верхнего защитного костюма. Ты отдала его своему… это ты помнишь?

– Помню, – пожала я плечами, я помнила так же, как замерзала, лежа в снегу, прикрывая Зака собой, уже смирясь с предстоящей смертью, как холод рвал все внутри, проникая сквозь специальную хладоустойчивую ткань нижнего комбинезона. Значит, это Ратар меня нашел. Что ж, выходит, он все-таки усвоил значение фразы «а может».

– Ратар нашел вас, но налетел шквал, и его сбило с ног, отбросило метров на семь в сторону, он напоролся спиной на какой-то штырь и едва не погиб, получив очень серьезную травму – его проткнуло насквозь, перебив позвоночник. Двое из троих ребят, что откапывали тебя из-под снега, получили незначительное обморожение рук, хоть и были в перчатках. Ты сама чуть не замерзла насмерть. Когда я привез тебя сюда, ты была почти трупом! Тебя сразу же поместили в реанимацию и начали проводить курс интенсивной терапии. Наташа не верила, что ты выкарабкаешься, и все это из-за какого-то мальчишки.

– Как Ратар? – только и смогла произнести я, пораженная тем, что узнала. То, что едва не погиб Ратар, и то, что ребята обморозили руки – моя вина.

– Ратар поправится, – проговорил отец, – но это будет не скоро, врачи говорят полгода, может больше.

Полгода! Это при нашем-то состоянии медицины! Случись подобное лет пятьдесят назад, у мужика не было бы ни единого шанса выжить. До этой минуты я как-то не думала обвинять Зака в случившимся, а сейчас выходит, что виноват только он. Не пойди он тогда за мной, ничего бы не было. Но самое страшное даже не то, что я или Ратар рисковали своими жизнями – это наша работа – страшно то, что Зак мог замерзнуть насмерть. Не могу сказать, что больше разозлило меня: то, что парень не подумавши поставил под угрозу жизнь спасателей, или то, что едва не погиб сам. Но что бы ни натворил мальчишка, я разберусь с этим сама, поскольку это касается исключительно меня и никого больше. Я сжала зубы, стараясь, чтобы мои чувства не отразились на лице – я не собиралась вслух признавать, что согласна с отцом и давать ему лишний повод для злорадства. Тем более, позволять ему близко подходить к парню.

– Это все? – каменным голосом спросила я.

– А тебе этого мало? – опешил отец.

– Мне достаточно и половины. Но ты все же должен быть ему благодарен, – медленно проговорила я, пожалуй, только сейчас до конца осознав, что меня практически силой вернули на Алкиону и обратного пути уже может не быть, и это обстоятельство еще больше подогревало гнев. – Если бы не глупая выходка Зака, тебе ни за что не вернуть меня сюда.

– С ним или без него… – загремел папа, но я его прервала:

– Но с ним это получилось гораздо проще и быстрее. Не спорь со мной. Мы оба это прекрасно знаем, а теперь оставь меня, я устала и у меня разболелась голова.

– Мы не закончили, – предупредил родитель.

– До свиданья, – упрямо повторила я.

Ему не оставалось ничего другого, как убраться вон. Я плотно закрыла дверь, хотелось что-нибудь разбить, так чтоб вдребезги, в мелкие осколки, но под руку ничего не попалось, да и не помогло бы это, признаться. Я сделала пару глубоких вздохов, пытаясь унять гнев, и направилась в комнату, где ждал Зак.

Парнишка сидел на кровати, обхватив руками колени, упершись в них подбородком. Он слышал каждое слово, это было понятно по несчастному и жутко виноватому виду, но жалеть его сейчас не было никакого желания.

– Ты все слышал? – на всякий случай поинтересовалась я, чтоб лишний раз не повторяться.

– Ах, ты сердишься?

Я опешила. Мало того, что Зак сам мог замерзнуть, и из-за него едва не погибла половина спасательской группы, так еще и этот его глупый вопрос. Сержусь ли я? Нет, Зак, я на седьмом небе от счастья! Я попыталась заставить себя простить его, не доводя до банальной расправы. Но сделать это не очень-то получалось – мешали мысли о Ратаре, что он вынужден сейчас коротать время на реанимационной койке.

– Ну чего ты на меня так смотришь? – вдруг разозлился Зак, пряча за злостью страх, прекрасно осознавая, что виноват. Что на этот раз переступил все допустимые границы и вот прямо сейчас должно случиться что-то для него крайне неприятное, и спуску не будет. Просто так не простят, не отправят мыться, есть и спать, а накажут. Ведь, пить дать – накажут!

Я молчала. Он злился, не понимая, как осторожно обойти острый угол внезапно возникший на повороте.

– Что, не угодил? Хлопот много, да? – закричал он.

Зак, помолчи, пожалуйста, помолчи, я уже почти справилась. По самому краю ведь ступаешь! Он и не думал молчать, продолжая буравить меня блестящими от злости и страха глазами.

– Нечего было меня тащить тогда из подворотни! Подох бы там тихонечко и забот никаких! Зачем ты туда поперлась? И не смотри на меня так! Кто ты такая, чтобы мной командовать?! Ты мне никто, даже не родственница…

А вот это действительно край! И этого я не прощу! На удивление, мыслей в голове не осталось совершенно. Неосознанно моя рука поднялась и, описав широкую дугу, звонко шлепнула парня по щеке. Его голова дернулась в сторону, он заткнулся недоуменно глядя на меня и схватившись рукой за горящую щеку. Я с отстраненным интересом понаблюдала, как между его пальцами расцветают красным контуры моей ладони. А потом гордо развернувшись вышла в ванную.

Едва за мной закрылась дверь, вся уверенность меня покинула, пошатываясь добрела до раковины, рванула кран, вода мощным потоком хлынула в раковину, закручиваясь воронкой и заливая все вокруг. Я сунула голову под ледяной водопад, медленно отходя от пережитой ярости. Конечно, Зак прав – я ему никто. Даже не родственница. Да что же это такое? Как только я попадаю сюда, жизнь начинает рушиться! Это просто нечестно! Но что поделаешь…

Блузка промокла, а зубы начали отбивать мелкую дробь. Я закрыла кран, нащупала полотенце. Вытерев лицо, накинула полотенце на шею, вышла в большую комнату. Пошарив в столе нашла лист бумаги и ручку, смахнула пыль со стола. «Предоставить кров подателю сего. Анна». Сложив записку вернулась в комнату. Зак все так же стоял посреди комнаты, схватившись за красную щеку. Ни слова не говоря, я насильно сунула в его ладонь записку и вытолкала слабо сопротивляющегося парня из каюты.

– Ангары на нижнем уровне, – проинформировала я, указывая на лифт, – сядешь на любой корабль, в порту найдешь представительство, передашь записку. Вещи вышлю позже.

Я закрыла дверь, оставляя ошарашенного Зака по другую сторону. Ну, вот и все. Теперь у меня точно ничего не осталось. Разве что головой в петлю. Я опустилась на кровать, бездумно оправив смятое покрывало и уставилась в одну точку. Не хотелось ничего. Только сидеть вот так, жалея себя и слушать тишину. Тихонько стукнула дверь, по ковру прошуршали робкие шаги.

– Я что-то недоходчиво объяснила? – спросила я не поворачиваясь.

– Нет, все доходчиво, – голос был тусклый. – Но куда я пойду? У меня кроме тебя никого нет. И мозгов, наверное, тоже, раз язык болтает неизвестно что.

– Это точно, – согласилась я.

Приободренный моим спокойным тоном, Зак уселся рядом на кровать, подумал, скользнул на пол у моих ног и уставился снизу вверх, чтоб уж вид был окончательно жалобный.

– Не прогоняй меня, а?

– Дурак, – вздохнула я, устраивая его голову на своих коленях.

– Ах, я не хотел, чтоб так вышло, – шмыгнув носом, поведал он, – я хотел тебе помочь, время-то уже прошло достаточно. Я совершенно не подумал, что заблужусь! Ах, я очень виноват перед всеми…Из-за меня едва не погибли пять человек…

– Если бы ты немного помолчал, ничего бы не случилось, – вздохнула я.

– Тебе хорошо говорить, а ты попробуй помолчать, когда тебя побить собираются, знаешь, как это обидно!

– Никто тебя трогать не собирался, – возразила я, – и в мыслях не было!

– Ты бы свое лицо видела… – пожаловался он.

– Вот ты говоришь, тебе обидно, а Ратару сейчас как? – щеки Зака вспыхнули и он отвел глаза, – Вот то-то! Хотя, я на самом-то деле испугалась больше за тебя, чем за себя или кого другого. Когда представила, что мог замерзнуть из-за того, что я тебя не дотащила пять метров, думала с ума сойду, поэтому так и взбесилась, ну и за Ратара, конечно. Зак, пообещай, пожалуйста, так больше никогда не делать, ладно? Осознал?

– Осознал и обещаю, – Зак покаянно уткнулся в мои колени.

– Тогда проехали. Но имей в виду, – все же сочла своим долгом предупредить я, – еще одна выходка, и тебе долго не придется сидеть!

– Запомню, – серьезно ответил Зак.

– Вот и прекрасно. Я приготовлю чаю, а ты разбери кровати. Чаю попьем и спать, день уж слишком длинный был.

– А ты побудешь со мной, пока я не засну? Страшно мне здесь…

– Побуду, куда ж тебя девать, – вставая пообещала я.

Зак с удовольствием вытянулся на моей кровати, я не раздеваясь забралась к нему под одеяло и погасила свет. Мальчишка тут же ухватил мою руку. Я почесала его шею, твердо пообещав себе убраться отсюда, как только он хорошенько заснет, и выпустит руку из своих цепких лап. Господи, какой он у меня еще маленький!

Глава 6

Под боком завозился Зак. Я на секунду открыла глаза, но убедившись, что вокруг темно, а дверь плотно закрыта, положила руку ему на плечи заставляя улечься обратно.

– Ты чего? Спи, темно еще, – полусонно пробормотала я.

– Ань, ходит кто-то, – почему-то шепотом ответил он.

– Показалось тебе. Это дежурная сестра за стенкой копошится, ложись и спи, пока можно.

Зак, повинуясь больше моей руке, чем своему желанию, улегся обратно, но не прошло и нескольких минут, как он пятясь выполз из-под руки, шипя и тихонько ругаясь непонятно на что.

– Куда? – все так же не желая окончательно просыпаться, спросила я.

– Пописать схожу, – проинформировал он, шурша в темноте одеждой.

– Хорошо. Дверь плотно закрой – холоду напустишь, – привычно приказала я, прикрывая одеялом место мальчишки. Выстынет, пока ходить будет.

Зак наконец закончил возиться с одеждой и выскользнул, с тихим стуком прикрыв дверь. Ночь на редкость спокойная выдалась, лениво подумала я, переворачиваясь на живот. Но поспать мне не дали, за дверью послышался тихий разговор.

– Уходите, спит она, кому сказано! – долетел до меня рассерженный голос парня.

– Зак, успокойся! – не слишком грозно прикрикнула я на мальчишку, – Я уже проснулась.

Села на кровати привычно сунула ноги в ботинки, застегнула лежащий тут же ремень и только после прислушалась. Тишина стояла мертвая. Кроме недовольного бурчания, за дверью никаких звуков. Это было странно и насквозь непривычно. Обычно меня окружал целый сонм звуков, сливающийся в неумолчный рой работающего госпиталя. Потерев ладонями лицо, соизволила, наконец, проснуться и вспомнить, кто я и где нахожусь. Выругавшись сквозь зубы, направилась к двери, которую героически отстаивал Зак.

Возмутителями спокойствия и, как подозреваю, парламентерами, оказались Ника и Олег, которых я узнала с трудом. Ничего удивительного, как однажды справедливо заметил отец, дети имеют особенность вырастать. Ника превратилась в невысокую хорошо сложенную девушку с длинными волосами приятного медового оттенка и спокойной уверенностью в карих глазах. Ничего от всклоченного, коротко стриженого подростка, готового в любой момент вступить с миром в смертельную схватку.

Олег по комплекции и развороту плеч догнал своего отца, хотя ничего другого от него никто и не ждал. Интересно, добрал ли он хоть толику отцовского ума. Если верить умному учению – генетике – надежда на это примерно пятьдесят на пятьдесят, не стоит забывать о наследственной нехватке мозгов мужской половины семьи Романовых.

Зак смотрел на утренних гостей с неприкрытой угрозой, горящей в пламенном взоре, по первому кивку готовый вышвырнуть их, невзирая на половую принадлежность. Я положила руку ему на плечо, призывая к порядку. Не стоит швыряться парламентерами, даже не выслушав. Зак вопросительно оглянулся, я чуть пожала плечами, мол, оставь их в покое.

– Здравствуй, Аня, – ожила Ника, дождавшись пока мы с Заком выясним отношения.

– Здравствуйте, – я обошла своего защитника и оперлась плечом о его грудь.

– Ты как себя чувствуешь? – похоже Ника не знала, как со мной говорить, у нее все не получалось справиться с неловкостью, очевидно, совсем не так она представляла нашу встречу.

– Нормально.

– Ань, если мы тебе мешаем или еще что, так ты скажи и мы уйдем, – подал голос Олег, грудь Зака под моим плечом пришла в движение полностью одобряя это предложение.

– Отчего же, оставайтесь.

– Ань, нам надо поговорить, – решилась Ника на более активные действия.

– Хорошо, пошли кофе выпьем, – предложила я и двинулась в сторону кухни.

Зак, идущий следом, раздосадованно вздохнул, но высказываться вслух воздержался, а мне было все равно. Сегодня я чувствовала себя намного лучше, так что вполне можно связаться с диспетчером, взять новое назначение и убраться отсюда. Желательно еще до обеда, если подвернется попутный транспорт в этом районе.

Я сварила кофе, который, вот чудо, почти не потерял за прошедшие годы свойственного ему аромата. Мы в полном молчании заняли места за столом. Ника и Олег напротив меня, а Зак за спиной, опершись руками на спинку моего стула. Ну, точно – парламентеры противоборствующих сторон, собравшиеся прийти если не к удовлетворяющему соглашению, так хоть к вооруженному нейтралитету.

– К кофе ничего не предлагаю, – сочла нужным проинформировать я, – здесь жрать нечего.

– Ань, нам очень жаль, что отец так с тобой поступил и тогда и сейчас, – попыталась Ника найти со мной общие темы.

– Нам, это кому? – уточнила я, не спеша принимать ее сожаления. Наташке точно не жаль, ну если только чуть-чуть.

– Мне, Олегу, да и Саха с Васькой отца не одобрили.

– Вот даже как, – я удивленно подняла брови, Саха-то с женой тут при чем?

– Анька, прекрати! – не выдержав прикрикнул на меня Олег. – Не делай вид, что…

– Не смей орать, – угрожающе предупредил Зак, – тоже мне, родственник выискался! Если что-то не нравится – проваливай! Тебя сюда никто не звал!

– Шел бы ты отсюда, мальчик, – осклабился Олег, глядя поверх моей головы, – ты уж точно здесь лишний…

– Зак, стоять! – рявкнула я. – Все, успокоились! Если есть что сказать, говорите, нет – нечего было приходить.

– Ань, да что с тобой такое? – на глаза Ники навернулись самые натуральные слезы. – Смотришь, как чужая, разговаривать совсем не хочешь! Я понимаю, тебя обидели, но зачем же так? Мы с Олегом мириться пришли. Мне действительно жаль, что я не приняла твою сторону, ведь знала, все, что говорит отец про тебя – неправда. Но ты должна нас понять, мы были слишком маленькими и не очень обращали внимания на происходящее вокруг.

– Я все понимаю, и не обижаюсь, – спокойно пожала я плечами.

Нет, конечно, можно было бы заявить Нике, что она прибедняется, припомнив ей случай с Олегом, когда она своими насквозь непрофессиональными, но крайне эффективными действиями заставила его расстаться с затянувшимся посттравматическим синдромом. А так же можно напомнить, как она сговорившись с Наташкой, заставила меня и Влада практически признаться друг другу в том, что между нами – что-то большее, нежели дружеские отношения. И еще припомнить, как Ника оказалась единственной, кто заметил, что с Владом что-то не в порядке. Но к чему это, особенно сейчас, по прошествии стольких лет? Пусть все остается как есть, все равно ничего уже не изменишь. А впрочем, я действительно давно перестала обижаться на кого бы то ни было. Злюсь, разве что, иногда и ничего больше.

– Правда? – с некоторым недоверием переспросила Ника, шмыгнув носом.

– Правда, – подтвердила я, так же как и Зак начиная тяготиться обществом возникших на жизненном пути родственников.

– Ань, а ты вообще где была? Так внезапно пропала, никому ничего не сказав, даже папину свадьбу пропустила, – определенно у Ники с возрастом не прибавилось ни капли такта и человеколюбия, она с безжалостностью подростка принялась препарировать мое темное прошлое.

– Ника, я работала, и мне было просто некогда, такой ответ тебя устроит? Зак, налей мне еще кофе и принеси, пожалуйста, сигареты.

Сердитый защитник молча отлепился от моего стула и вышел из кухни. Ника и Олег проводили его удивленными взглядами. Очевидно, успели познакомиться с одной из сторон его характера. Я едва сдержала улыбку, похоже, они и не представляли, что мальчишка может быть тихим и покладистым.

– Кстати, о свадьбе… – кашлянув проговорил Олег, все еще глядя на дверь за которой исчез Зак.

– Так что там со свадьбой? – поторопила я замолчавшего Олега.

– Олег хочет сказать, что на свадьбе произошла катастрофа, – вздохнула Ника, – короче, Саха с папой немного поспорили и прервали всяческую связь друг с другом.

– А я тут причем? – удивилась я. Да и какое мне, собственно, дело до событий шестилетней давности.

– Ань, они поссорились, а точнее подрались из-за тебя, – тяжко вздохнув, пояснил Олег. – За день до свадьбы. Батя даже не остался на церемонию.

– Понимаешь, Саха и Васька прилетели сюда, и конечно же спросили про тебя, – уныло проговорила Ника, – ну, а папа заявил, что у него больше нет дочери и рассказал все так, как считал истинным, не стесняясь при этом в выражениях. Саха рассвирепел и, ничего не объясняя, заехал папе по лицу кулаком.

Представляю, какой вид был у жениха после встречи с пудовым кулачищем братца, ехидно подумала я, стараясь сохранить при этом бесстрастное лицо. Но все же как приятно осознавать, что хоть кто-то не поверил в отцовские бредни.

– После этого батя сказал дяде Диме, что тот просто конченый идиот и это уже не лечится, – подхватил Олег эстафету, – и они с маманей уехали. С тех пор и слышать не хотят о дяде Диме.

– Все это очень печально, – проговорила я, закуривая поданную Заком сигарету, – но…

– Это все что ты можешь сказать? – опешила Ника. – Все это очень печально?! И только?!

– А чего ты еще от меня хочешь? – начала злиться я. – Я не собираюсь разбираться в старинных семейных распрях, даже если они вспыхнули из-за меня! И если ты считаешь, что я почувствую себя виноватой – глубоко ошибаешься. И заниматься миротворческой деятельностью не буду, нет никакого желания, к тому же не вижу в этом насущной необходимости. Мне уже один раз объяснили, что никто не нуждается в моей помощи, и предлагать ее всем и каждому – только досаждать людям. Так что начинать заново не собираюсь, иначе опять возникнут какие-нибудь недоразумения, а мне прошлых за глаза. Увольте! Не хочу и не желаю. Ясно? – я яростно раздавила окурок в блюдце, которое использовала вместо пепельницы.

– Ника, я же тебе говорил, что из этого ничего не выйдет, – вздохнул Олег, с печалью глядя на девушку. – А с другой стороны, может Аня и права.

– Ах не «может быть права», – подал голос Зак, – Ах всегда права!

– А ты вообще молчи! Твоим мнением никто не интересовался! – оборвал его Олег.

– Еще одна подача в сторону Зака, и я не только не пущу вас на порог, я вам головы поотворачиваю, – откинувшись на спинку стула, со сладкой улыбкой проворковала я. От этой улыбки Олега заметно передернуло.

Паломничество родственников к восстановленной в правах и свободах святыне завершилось крахом, и они быстро отвалили в неизвестном направлении, пообещав, однако, что заглянут в ближайшее время. Я проводила их до входной двери и, чего уж скрывать, с облегчением перекрестилась.

…Комнату заливал неяркий, веселый свет, потревоживший сон молодого герцога. Где-то в глубине квартиры настойчиво завывал звонок. Под одеялом было тепло и вставать не хотелось. Хотелось лежать, нежась, и не думать. Ни о чем. Игнорируя вызов, сладко потянулся и перевернулся на спину. И тут же зашипел от резкой боли. Нежиться сразу расхотелось, да и хорошее настроение улетучилось. Вместо него подступило осознание потерянного времени длиной в полмесяца, забот и неотложных дел, о которых еще не знаешь, но их решения уже никто не отменял. Звон прекратился. Ничего, если кому очень надо – перезвонят.

Вполголоса матеря медсестру-садистку, сполз с кровати и, проковыляв к окну, рывком раздвинул шторы. Ошалевшее солнце ворвалось в комнату, удобно расположившись на полированной столешнице. Щурясь, разглядывал привычную панораму порта. Вздернутые носы межпланетных кораблей застывших в ожидании. И хочется, очень хочется верить, что где-то там и солнце теплее, и свежее вода, и краски ярче… Однако, жизненный опыт говорил обратное. Везде одно и то же. Звонок завыл с новой силой.

Натянув штаны на голое тело и накинув рубашку, поплелся отвечать. Звонил Ром, начальник службы безопасности. Он смотрел на герцога с обычным невозмутимым выражением на смуглом лице, так что и не поймешь сразу, просто так звонит или надобность какая неотложная.

Ром почти не изменился за прошедшие шесть лет, вот только виски сединой припорошило. Безопасник просил разрешения приехать. Какие-то неприятности. Влад возражать не стал, он и сам хотел поговорить об управляющем шахтами Ценсы.

В ожидании гостя отправился в ванну, смыл под душем остатки сна и, водя по подбородку лезвием бритвы, пытался предугадать, что за неприятности могли случиться за время его отсутствия, с которыми Ром, второй человек после герцога, справиться сам не мог. Это дело Влад быстро забросил – какой толк гадать, если сейчас приедут и все расскажут.

В холодильнике обнаружилась полупустая кастрюлька, содержимое которой густо заросло плесенью и не поддавалось определению, хвостик безнадежно высохшей колбасы, в морозилке уныло умирали две пельмешки, вывалившиеся когда-то из пакета. Завтрак пришлось заказывать на дом в ближайшем ресторане. Расправившись с достаточно съедобными ресторанными отбивными и овощным салатом, запив все это кофе собственного приготовления, удивленно посмотрел на часы. Рому давно пора появиться.

Сидеть просто так Влад не мог – душа настоятельно требовала свершений. Он пошел в кабинет намереваясь провести время с пользой. Светло-бежевые, безо всякого рисунка стены – ничего не должно отвлекать от работы – и минимум мебели. Стол, диван, два кресла и умело задрапированная дверь в спальню. А что еще нужно?

Включив компьютер, первым делом открыл почту. Ее за время вынужденного отсутствия накопилось изрядно. Разобравшись с самым неотложным, недовольно глянул на часы. Ожидание начинало раздражать. Поднялся и, отдернув легкую штору, выглянул в окно.

Дом по меркам города был невысокий, всего-то двенадцать этажей, так что двор из-под крыши, где и размещалась квартира, просматривался отлично. С высоты не видно мусора и обшарпанных стен дома. С высоты все выглядит красиво. Аккуратные дорожки, лавочки и, словно вспененные от густой листвы, верхушки деревьев, серый квадрат стоянки в углу двора, а дальше круглые башни порта и космические корабли блестевшие серебром на солнце.

Из-за угла вывернул тяжелый даже с виду, черный автомобиль, грузно переполз двор и остановился, развернувшись так, чтоб сразу выехать. Кукольная дверца распахнулась, выпуская начальника службы безопасности. Влад усмехнулся. Никакие возможные и невозможные карательные санкции не могли заставить Рома отступить от правила самому водить машину, пренебрегая услугами штатного шофера. На ленивые попытки герцога изменить порядок вещей, безопасник всякий раз хмуро бросал – свою жизнь предпочитаю охранять сам, не доверяя никому. С высоты двенадцатого этажа высокий и поджарый Ром казался крохотным, не больше ногтя на мизинце. Мужчина не торопясь обошел машину и, распахнув заднюю дверцу, практически за шиворот выволок парня, одетого в серую рабскую робу. Похоже, это и есть то неотложное дело, о котором толковал долгожданный гость. Захлопнув дверцу, безопасник грубо подтолкнул раба в сторону подъезда и тот, неловко переступая, двинулся вперед. Ноги ему что ли сковали? Влад почти приклеился носом к стеклу, стараясь рассмотреть подробности. Нет, слишком высоко! За биноклем что ли сбегать?

Влад досадливо поморщился. Теперь придется гневаться, грозно сверкая глазами, нудно разбираться в происшествии, а потом еще выдумывать достойное наказание провинившемуся. Этого герцог больше всего не любил в деле, которое взвалил на себя.

Не в силах одного человека как-то серьезно изменить ход истории. В границах одной планеты куда ни шло, но не больше. А бороться за отмену рабства, горлопаня с трибуны, какой бы высокой та ни была, Влад считал глупым. Уж слишком большие деньги крутятся на этом по всему галактиону. Сожрут или пристрелят в подъезде. Но изменить жизнь нескольких тысяч вполне по силам одному богатому аристократу. Например, устроив несколько реабилитационных лагерей. Потому что жить спокойно, памятуя о клеймах, не мог. Вот и нашел дело под себя.

Прошло уже шесть лет с того момента, когда он явился вступать в наследство. Некоторые тогдашние поступки, теперь казались смешными и наивными. Он-то думал, что подобно древним рыцарям, хватит лишь взмахнуть поблескивающим на солнце мечом, разрубить цепи, и все будет хорошо. Люди вмиг поменяются, станут послушно выполнять все выдуманные тобой предписания, направленные лишь на улучшение их собственной жизни… Реальность, как водится, оказалась несколько другой, так что пришлось растерять немалую толику гуманизма и несколько пересмотреть свои убеждения на некоторые виды внушения. Физического. Производственная необходимость, мать ее! А что еще делать? Раба в тюрьму не посадишь – нельзя отобрать свободу у того, кто ее не имеет.

Это только в двадцатом веке, в расцвет «Великого гуманизма», твердили о правах, свободах и остальной ерунде. С трибун. А дома, за закрытыми дверями вытворяли такое, что волосы дыбом становятся. Разленившемуся от технического прогресса человечеству оченно хотелось новых, ярких эмоций. А как известно, нет на этом свете более пьянящего чувства, чем полная и неограниченная власть. И безнаказанность. Чтобы смотрели, как на Бога, поскольку лишь хозяин знает, во что превратится следующее мгновение. Или продлится тревожное, зыбкое спокойствие, или все существо наполнится невыносимой болью и необузданным страхом, и ты, еще совсем недавно такой гордый, будешь на брюхе ползать, вымаливая прощение и пощады. Плюс то, что осталось от человека, можно заставить работать. И оно будет работать. За краюху хлеба.

Спрос, как известно, породил предложение. Закон экономики. И никуда не денешься. Тем более, человечество к тому времени уже перешагнуло пределы родной планеты, перебродившим тестом расползаясь по вселенной. И понадобилась рабочая сила, настолько дешевая насколько это могло быть возможно. То есть бесплатная. На которую не нужно тратить много средств, поскольку эта самая рабочая сила не пожалуется никому, а если посмеет сбежать, то мы ее поймаем и уж тогда… Даже выдумывать не надо, до нас уже все выдумали услужливые предки, м-мать их!

И политики, пекущиеся непрестанно о благе, рабство в конце концов узаконили, заткнув тем самым пасть гуманистам и борцам за права человека.

Права была бывшая хозяйка, ох, как права! Человечество лишь сменило декорации, а все остальное, как было дерьмом, так им и осталось. И крайне обидно, что и вы, ваша светлость, по некоторым последним наблюдениям, не слишком-то отличаетесь содержанием.

Ром со своим подопечным исчезли из поля зрения, зайдя в подъезд, и Влад уже собирался отойти от окна, когда багажник машины осторожно открылся, на землю выбралась девушка.

– Эт-то еще что за номер? – громко вопросил себя Влад, изумленно почесывая в затылке.

Девушка повертела головой, а потом уверенно направилась к подъезду. Жизнь становится все интересней, хмыкнул про себя герцог, и за неимением в своей маленькой квартире прислуги, сам потащился открывать…

Определенно, пора отсюда рвать когти, иначе родственники залюбят вусмерть, не забыв загрузить ненужными проблемами. А на меня и моих выше крыши. Три участка из-за выходки глупого генерала остаются неприкрытыми.

Набрав номер своего диспетчера, была неприятно удивлена, увидев равнодушную надпись «Диспетчер переведен», подмигивавшую и переливавшуюся всеми цветами радуги. Я на миг оторопела. Такая надпись означает, что инспектор, которого вел диспетчер… умер. Я сглотнула и потянулась за сигаретами. Черт! Вот черт! Ладно, Аня, успокойся! Я раскурила сигарету, судорожно затягиваясь. Не очень приятно узнавать, что ты умер, когда еще жив. Спокойно! Не паникуй! Может, кто-то кого-то не так понял? Скорее всего так. Да, именно так! Конечно, неприятно услышать, что тебя успели зачислить в покойники, но это дело поправимо. Я же жива, не так ли?

Я пощелкала клавишами, связываясь с главным диспетчером. Узрев меня девушка сперва растерялась, но быстро справилась со своими чувствами и осознав, что я это именно я, и никто другой, несказанно обрадовалась. Перевод диспетчера разъяснился быстро. Какой-то нехороший человек, не сказать больше, сообщил с Ценсы, что я самовольно оставила участок, хотя ребята и предпочитали другую формулировку – пропала безвести. Ну конечно, без вести! Какие могут быть вести от человека, две недели пребывавшего в бессознательном состоянии?! И теперь, по факту моего самовольства, проводится служебное расследование, а это означает – отстранение до окончания проверок. Как минимум месяц.

От ощущения собственного бессилия подо мной закачалась палуба. Так, Аня, спокойно! Тихо, тихо. Тихо, я кому сказала! Еще не все потеряно. Нужно звонить Шанталь и попытаться утрясти проблему на ее уровне. Добиться временного разрешения на работу. Я же никуда не денусь! Я под рукой буду! Я затушила сигарету, и тут же закурила следующую, набирая номер приемной доктора Шанталь.

В приемной столкнулась с почти непреодолимым препятствием, в лице секретарши. С ней пришлось повоевать не меньше десяти минут, пытаясь разузнать, куда подевалась начальница. Секретарша стояла насмерть, и единственное, чего я сумела добиться, это приказа позвонить позже. Доктора, как оказалось, нет на месте, и будет она только через пару дней, а мне предписывается сдать дела. Секретарь переключила на приемное, где я, под сочувственным взглядом диспетчера, передала свои участки в разработку. А значит, их разбросают другим инспекторам, у которых своих дел…

Однако, кто это мне так удружил? Что-то подсказывало, что мое отстранение прошло не без помощи некоего товарища обремененного генеральскими погонами. Неимоверным усилием заставила себя собраться и не ломиться в атаку, не выяснив все до конца. Ладно, нечего бежать впереди времени. «Никогда не делайте лишних движений, это поможет сохранить вам нервы, зубы и большую часть волос!» Этому мы уже научены!

Не знаю как месяц, а пару дней отдыха точно не помешают. А потом я найду способ связаться с Ивоной, она мне все объяснит, и если все так, как я думаю, отдельно взятый генерал попадет в ситуацию несовместимую с жизнью.

Ладно, устроим себе маленький отпуск. Два дня, это не вечность, можно и потерпеть. Успокаивая себя подобными мыслями, отправилась на кухню, где хозяйничал Зак.

Когда я вошла, мальчишка раскладывал по тарелкам нехитрый завтрак, приготовленный из имеющегося минимума продуктов. Увидав мою мрачную физиономию, Зак предпочел воздержаться от расспросов – чему я была несказанно благодарна – молча уткнувшись в свою тарелку с синтетическим омлетом, в котором от настоящего был разве что желтый цвет.

…Влад слышал, как в подъезде мягко стукнули двери лифта, а затем шаги двух пар ног. Одни уверенные, постукивающие каблуками по бетонному полу, а вторые – едва слышные шлепки. С неудовольствием посмотрев на свои босые ноги, пошевелил пальцами, досадуя, что бежать обуваться уже поздно, благоразумно ретировался к двери в комнату. Все-таки герцог! А герцогу не принято встречать гостей под порогом. Глупость конечно.

Дверь распахнулась, в прихожую головой вперед влетел раб. Видно, безопасник, не удержавшись, придал тому должное ускорение пинком под зад. Такое поведение для Рома несвойственно. Похоже, парень его здорово разозлил. Пролетев некоторое расстояние, раб остановился, упершись в стену скованными руками.

Хозяин мрачно рассматривал свое имущество, замершее у стены, не смея без разрешения поднять глаза. Иван?! Вот ведь черт! Раб был бос, одет в серую робу с короткими рукавами, штанами до середины икры и закован в легкие кандалы, соединяющие запястья и щиколотки цепочкой. На шее поблескивала серебристая полоска стального ошейника. Никто из невольников, обитающих в придуманных Владом лагерях, робы не носил, равно как и ошейников. Не сразу, конечно, это новичку еще нужно было заслужить. Новичком раб не был. Что ж ты такого сделал, чтоб потребовались подобные меры?! Да еще и Рома разозлил!

Зарычав про себя, Влад откинул лишние мысли, на ходу подстраиваясь под настроение начальника безопасности, неприязненно смерил раба взглядом и проговорил, брезгливо кивая на его босые ноги:

– Пусть ноги вытрет, еще грязь по квартире растащит!

Ром цепким взглядом оглядел прихожую и, увидав торчащий из-под шкафа уголок давешнего халата, подцепил вычищенным носком ботинка и швырнул в сторону раба. Тот, не поднимая головы, подхватил тряпицу и принялся под сердитыми взглядами хозяев неловко вытирать пыльные ступни, звякая цепочками кандалов.

Решив, что ноги вытерты достаточно чисто, Ром выхватил тряпку и зло рявкнул:

– На колени!

Досадливо поморщившись, милорд удалился в комнату. Что-то Ром уж слишком лютует. Несмотря на все переменившиеся взгляды, Влад считал, что лишний раз унижать человека нет никакого толку. Мелко как-то. Достав из шкафа носки и туфли, герцог принялся поспешно обуваться. По дому оно, конечно, приятнее босиком, но не в этом случае. Он едва успел завязать шнурки, как в комнату вошел безопасник.

– Что там у вас произошло? – поинтересовался Влад, усаживаясь за рабочий стол и кивком приглашая Рома сесть.

Мужчина тяжело опустился в кресло, и с кривой усмешкой сообщил:

– Бунт.

– Чего? – Влад чудом удержал челюсть на месте.

– Бунт, – ровным голосом повторил Ром. – Точнее не совсем бунт, хотя, не знаю… черт!

В том, как Ром злился, отвечая, было что-то странное. Бунты были вещью не то чтобы обыденной, но достаточно привычной. Особенно, когда закупалась новая партия рабов. Но Ром всякий раз болезненно реагировал на подобные вещи, считая, что где-то чего-то не учел, не справился со своими обязанностями.

– Интересно… – пробормотал Влад, даже не думая сердиться на Рома. Всего не предусмотришь, да и издержки производства. – Давненько у нас такого не случалось. Что не поделили?

– В том-то и дело – не знаю, понять не могу. Все нормально было, спокойно. А тут вызывают посреди ночи – ЧП у нас…

– Так, подожди, это ж три месяца прошло, – удивился Влад.

– Вот и я о том же! Вызывают меня, мол, один из рабов на охранника с заточкой кинулся. Подстерег, когда тот в обход по этажам пойдет, и выпрыгнул из своей комнаты, как черт из табакерки. Мой парень не сразу-то и среагировал. Драка завязалась. В итоге – охранник в госпитале с сильными порезами и сломанными ребрами, а этот с синяками у меня в кабинете. Вы уж не обессудьте – ребята ему немного наподдали.

– Это-то как раз и понятно, кому ж нравится под нож, – еще тяжелее вздохнул Влад. – Дальше что было?

– А что дальше? Я его поспрашивал немного, мол, что случилось, а он молчит. Упрямый черт! Я отправил его в подвал, от ребят подальше, он там уже дня три. Не возить же его мордой по стенам! Нет у меня таких прав, да и жалко, признаться – сколько сил на него было угрохано! В каком виде вы его тогда привезли, врагу не пожелаешь.

Да уж, действительно не пожелаешь. Пять сломанных ребер, ушибы внутренних органов, множественные ссадины и раны на ободранной хлыстом спине, открытый перелом правой руки и легкое сотрясение мозга – это лишь то, что Влад сумел запомнить из диагноза, поставленного парню при поступлении в госпиталь.

Влад поднялся и подошел к окну, оперся сжатыми кулаками о подоконник. Он прекрасно помнил тот день, чуть больше трех месяцев назад. Он как раз заключил большую сделку и позволил себе короткий отпуск. Он тогда еще был помолвлен с графинькой, бывшей хозяйкой Ивана, имени которой сейчас, вот хоть убей, не вспомнит. Не то чтобы безумно влюбился в распущенную девицу, нет, просто бабка настояла на помолвке, ссылаясь на то, что избегая девушек своего круга, наследник и надежа может заиметь неприятную славу. Не хватало только, чтобы какие-то репортеришки стали писать, что у герцога Куприна не та ориентация. А Владу было все равно. Он вел сложные переговоры, и ему было проще уступить бабке, тем более, жениться все равно когда-нибудь надо. Главное, чтоб жена попалась не надоедливая и, желательно, не лезущая в работу.

Он приехал к невесте в ее загородную усадьбу. Графини дома не оказалось, но горничная, робея перед раздраженным мужчиной, сообщила, что хозяйка отправилась на верховую прогулку, и если его светлость поторопится, вполне может нагнать суженную. Галантно поблагодарив девушку, чем ту изрядно перепугал, он пошел на конюшню, посмеиваясь про себя. После происшествия с Громом, Влад лошадей немного побаивался, но поездка верхом – неплохой отдых, а если еще и в компании очаровательной невесты… Надо же когда-то налаживать отношения.

Обогнув дом, оказался на хозяйственном дворе, аккуратно присыпанном желтоватым песочком. Длинное здание конюшни, выкрашенное в белый цвет, почти перегораживало двор. Обе створки высоченных ворот приветливо распахнуты. Влад представил, как входит после жаркого солнца в прохладный полумрак, наполненный запахами сена и лошадей, и тяжко вздохнул, осознав, насколько устал. В конюшне было все, полумрак, запах, прохлада, только вместо мирного похрапывания лошадей, услышал возню и приглушенный вскрик боли. Не раздумывая, поспешил на звук. Лошади, они и хорошие, и добрые, но бывают с весьма неприятным характером.

Милорд ввалился в стойло, ожидая увидеть раненого конюха и норовистого… Увиденное заставило замереть на месте. Лошади в стойле не было, зато от людей слишком тесно. При появлении герцога все замерли. Три мужчины и женщина. Двое мужчин, в которых Влад узнал телохранителей невесты, отступили назад и замерли, опустив руки, женщина повернулась к Владу и улыбнулась, приветствуя жениха. Но герцог не обратил внимание на обворожительную улыбку, его взгляд был прикован к третьему мужчине, скорчившемуся на полу. Вид обнаженного до пояса парня, перепачканного в крови и песке, с перетянутой ошейником шеей, беззащитно прижимающего к животу сломанную руку, вызвал приступ жгучей ярости. Усилием воли герцог совладал собой и, повернувшись к девушке, вполне спокойно поинтересовался:

– В чем дело?

– Ах, милорд, это просто ужасно, – горестно сообщила та, – я случайно обронила подаренное вами колечко, а этот подобрал и не хочет возвращать!

Она брезгливо поддала лаковым носком туфли прямо по поломанной руке несчастного, отчего тот слабо застонал и дернулся, отползая прочь, за что получил крепкий удар хлыстом от одного из телохранителей. Раб замер, плотнее вжимаясь в пол. «О какой женитьбе может идти речь если я ее сейчас придушу?» – с отстраненной холодностью подумал Влад. Нежная девушка из хорошей семьи, мать ее! Способная спокойно наблюдать, как в ее присутствии с усердием калечат человека! Мало того, принимающая живейшее участие.

– Я вот думаю, ваша светлость, может отрубить ему руку? – невинным тоном поинтересовалась она мнением Влада, совершенно не замечая, что смерть прошла в миллиметре от ее шейки.

– Сколько? – мрачно спросил он, желая только одного – поскорее выбраться отсюда и полюбовно разорвать помолвку.

– Одну, конечно! Если отрубить обе, как он будет работать?

– Я спрашиваю сколько вы просите за раба?

– За эту рухлядь? – она еще раз ткнула раба носком, – Ну… даже не знаю… Кредов десять, наверное. А что?

– Я даю вам двадцать, ваша милость, с условием, что вы пришлете документы по почте.

– Расписку желаете, ваша светлость? – она тут же сменила тон на деловой. Уж конечно, перед носом замаячила прибыль в целых двадцать кредов. Правда, в хорошем баре за это и кофе не выпьешь…

– Да, я желаю расписку, – процедил герцог, доставая из кармана пиджака бумажник.

Расписка была написана тут же и графиня получила причитающиеся ей деньги, а Влад полуживого раба, которого следовало как можно скорее отвезти в госпиталь реабилитационного лагеря.

Когда с формальностями было покончено, несостоявшаяся невеста пригласила Влада на кофе, от которого тот отказался, сославшись на занятость. Графиня, не очень-то расстроившись, отправилась на свою конную прогулку, совершенно забыв о потерянном колечке.

Влад подогнал машину к дверям конюшни, куда телохранители уже перетащили раба. Перехватив у них свою собственность, бережно уложил парня на заднее сиденье, игнорируя удивленные взгляды.

Салон машины потом пришлось долго вычищать от крови, светлый костюм выбросить, а на приведение в порядок парня, впоследствии получившего имя Иван, ушло не меньше месяца.

И теперь предстояло решать, что делать с проштрафившимся дураком, налетевшим на охранника с какой-то идиотской заточкой. И где только взял?

Влад почесал бровь. Ром не мешал, давая начальству свыкнуться с неприятной новостью. А с ней пришлось свыкаться. Нет, он ни в коем случае не оспаривал сам факт бунта, но Иван… Обычно бунтовали в первый, ну во второй месяц после покупки, а дальше проблема отпадала сама собой. Люди осваивались, свыкались с ровным течением жизни и переставали бояться, и уже сами остерегались нарушить сложившееся равновесие. Ивана купили около четырех месяцев назад, если не больше. Все сроки прошли.

– И что предлагаешь с ним делать? – поинтересовался герцог, возвращаясь за стол.

– Что скажете, то и сделаем, – пожал плечами Ром, – Но только одна просьба – не спускать на тормозах, мои ребята этого не поймут.

– Какие уж тут тормоза, – досадливо нахмурился Влад, – это ж по всем статьям уголовное дело! Ладно, веди.

Ром кивнул и молча вышел. Влад с тоской смотрел ему вслед, ну не любил бывший раб принимать подобные решения! Может, стоит окликнуть Рома и переложить на него неприятную заботу? Но герцог удержался, памятуя о грузде, коему должно полезать в кузов, даже если туда не особо хочется. Сам взвалил на себя эту ношу, вот сам и волоки!

В дверь тихонько постучали, прося разрешения войти. Изобразив на лице суровую доброжелательность разрешил. Первым в комнату вошел Иван, мелодично позвякивая цепочками, следом хмурый Ром. Раб без понуканий прошел на середину комнаты и остановился. Безопасник остался подпирать дверной косяк, в нарочито расслабленной позе, в любой момент готовый кинуться защищать начальство. Это было лишним, но для антуражу подошло.

Герцог пристально разглядывал раба, пытаясь заранее отгадать, что заставило того, забыв о последствиях, броситься на охранника, но так ничего и не высмотрел. Молодой человек, лет двадцати четырех, не больше. Рабы, как правило, не доживают до средних лет, еще реже до старости. Жилистый, немного угловатый, но заморышем парень уже не выглядел. Упрямый взгляд зеленых глаз из-под спутанной копны русых волос, обезображенное длинным, неровным шрамом лицо, с не успевшим еще пожелтеть синяком на скуле. Привет от ребят Рома.

– Красавец! – подвел Влад итог своим наблюдениям и, не глядя на Рома, попросил, – Сними с него кандалы.

Иван стоял спокойно опустив руки. Без особого интереса разглядывая обстановку и Влада за столом, будто тот не более чем привычный предмет мебели. За один такой взгляд хорошему хозяину стоило поставить непокорного на колени, и от души обогреть плеткой. Чтоб впредь не задирался. Никакого раскаяния или тени вины во взгляде. Мысленно пожав плечами, Влад пригласил вошедших садиться.

Раб хмыкнул про себя, со всеми удобствами устраиваясь в мягком кресле. Особого волнения он не испытывал и уж совершенно не опасался хлюпика за столом, своего нынешнего хозяина. За все время, что прошло с момента покупки не видел, чтоб кого-то наказывали. Вот Ром, тот другой, его раб откровенно побаивался, правда очень быстро понял, что без приказа хозяина безопасник и пальцем не пошевелит. Хотя это и понятно. Хозяин он и для Рома хозяин, даром, что свободный.

Больше всего бесило, что все остальные рабы, с которыми познакомился в том странном месте, где сейчас жил, если уж не боготворили господина, то относились к нему, как к самому великому благодетелю. Иван же и не думал пересматривать свою позицию, продолжая, как и прежде, ненавидеть хозяина, несмотря на снятый ошейник и спокойную жизнь. Все никак не мог забыть одной простой истины, крепко в него вбитой – хозяин ничего не делает просто так. А затишье, оно известно – всегда перед бурей.

Опасаться хозяйских благостей у Ивана были свои причины. Несколькими годами ранее он попал в лабораторию. В качестве подопытного кролика. Там, кстати, тоже жизнь была довольно спокойная – кормили хорошо, содержали в чистоте теплых комнат, со стеклом, вместо одной стены, только что ошейников не снимали. И каждый день кого-нибудь забирали. Иногда соседи возвращались, а иногда нет. Но бывало еще страшней – их возвращали в каком-то непонятном состоянии, и они в течение нескольких часов умирали, кто тихо, а кто с душераздирающими воплями.

Ивану повезло больше многих. Физическое состояние было настолько непригодно для опытов, что парня очень быстро перевели в другое помещение, не такое теплое и чистое, да и с кормежкой там обстояло несколько хуже, но была возможность остаться в живых и при своем теле. На работу гоняли – убирать огромные светлые помещения лабораторий. После опытов. Его до сих пор передергивало, стоило вспомнить, что довелось там увидеть. Не забывая ни на минуту о своем прежнем опыте, Иван ждал подвоха и теперь. И ненавидел люто, и бежать хотел, тем более, ошейник сняли, едва хозяин привез в лагерь.

– Может, объяснишь, что произошло? – вполне дружелюбно поинтересовался Влад. – За что охранника порезал?

– Он мне мешал, – пожал плечами раб.

– Вот как? – герцог с любопытством рассматривал парня. – И чем он тебе мешал?

– Просто мешал и все, – с еле заметной насмешкой разъяснил Иван.

– Значит, он просто мешал, а ты его за это просто порезал заточкой, и охранник сейчас просто лежит в больнице, так выходит?

– Ну, да, – почему-то смущаясь под пристальным взглядом хозяина, пожал плечами бунтарь.

Нет, так дело не пойдет, подумал Влад. Я буду его расспрашивать, он мне отвечать в этом же духе и мы не сдвинемся с мертвой точки, так и будем плясать на месте. На выручку пришел Ром, у которого, окончательно истощилось терпение.

– Ты мне тут дурака не валяй! – рявкнул он, отчего раб непроизвольно сжался. – Мой парень из-за тебя до сих пор в госпитале! Я не посмотрю, что здесь твой хозяин – башку откручу и всех делов, пусть потом увольняет, – и добавил несколько непечатных фраз, способных даже портового грузчика вогнать в замешательство.

– Подожди, Ром, подожди, – взмахом руки остановил его Влад, подыгрывая безопаснику, – что ж ты на парня-то насел. Может, Иван и не виноват вовсе. А, Иван? Может, над ним охранник твой молодой издевался всячески, плеткой воспитывал по поводу и без оного или унижал. Ну, так как – воспитывал? Унижал?

– Нет, – чуть слышно выдохнул раб, чувствуя, как все внутри начинает подрагивать от предательского страха.

– Так в чем же дело? – вызверился Влад, даже ладонью по столу шлепнул. – Чем тебе охранник помешал? За что его порезал?! В глаза смотреть!

Иван вздрогнул, посмотрел хозяину в глаза и тут его прорвало:

– Да какое вам всем дело, что у меня на уме?! Все равно уже все решили! Зачем издеваться-то? Допросы устраивать? Что ни скажу, вам же наплевать – все одно сделаете по-своему! Да вот только мне все равно – хуже чем было, уже не будет! И разговаривать я не хочу! Решили шкуру ободрать, так чего тянете? – Иван вскочил со своего кресла и сдернул с плеч свободную куртку. Ром подобрался, сторожа каждое движение раба, но герцог чуть качнул головой, приказывая оставаться на месте. – Ну, что смотрите, а? Чего ждете? Думаете, я боюсь вас? Я уже давно ничего не боюсь – все одно два раза убить даже у вас не получится!

– Ты закончил свое выступление или еще продолжение будет? – с легкой насмешкой поинтересовался Влад, поднимаясь и обходя стол, на случай нападения собираясь находиться в более выгодной позиции. Все казалось, что он уже видел и слышал что-то подобное, но никак не мог вспомнить где. Влад остановился в нескольких шагах от Ивана, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

Спокойное дружелюбие хозяина, раба озадачило. Он вдруг осознал, что загнал себя в угол, а этот темноволосый гигант надежно его там запер. С момента нападения на охранника раб находился в постоянном напряжении, прекрасно понимая, что совершил ужасный проступок и обязательно последует наказание. Жестокое. Три дня ожидания в полном неведении в полутемной конуре подвала, откуда не видно ни солнца, ни неба, даже рук, приносящих два раза в сутки хлеб и воду, еще больше расшатали едва успевшую окрепнуть нервную систему. У него остался только один выход, не самый простой, но это мало волновало мужчину. Если захватить хозяина, пес не посмеет… Только сделать надо все с первого раза. Второго уже не будет.

– Я вас всех ненавижу! Ясно вам?! – прорычал раб, выигрывая себе время и надеясь, если не напугать хозяина своей яростью, так хотя бы взбесить. Взбесившийся человек теряет контроль и его проще взять. – Что, вы думаете я не понимаю, что просто так ничего не бывает? Что хозяину нет никакой нужды носиться с рабами? Что вы там выдумали – на органы разбирать или опыты ставить? Я сбежать хотел, и сбегу! А тут этот охранник, вот я его и… – раб задохнулся от злости и страха и, опустив голову, кинулся на Влада.

Ожидавший чего-то в этом роде герцог, качнулся корпусом в сторону, схватил нападающего за руку, и достаточно аккуратно перебросил через бедро. Иван даже не успел толком понять, что произошло, как оказался распластанным лицом вниз на ковре, чувствуя между лопаток чужое колено, надежно удерживающее его на полу.

– Ну, успокоился? – буднично, будто ничего и не произошло, после недолгой паузы спросил Влад, раб слабо дернул головой, что означало кивок. – Вот и хорошо, – герцог потрепал парня по загривку, убрал колено с его спины и вернулся за стол, краем глаза ловя неодобрительный взгляд Рома. Иван продолжал лежать на полу, ткнувшись носом в пыльный ковер.

– Долго ты еще лежать будешь? Поднимайся, одевай куртку и садись на свое место.

Иван медленно встал, подхватил куртку, встряхнул ее и натянул на себя, от расстройства плохо попадая в рукава, поплелся к креслу.

– Нарушение режима, нападение на охранника, теперь на хозяина, – скучным голосом принялся перечислять Влад, – я надеюсь, ты понимаешь серьезность своих проступков?

– Понимаю, – послушно прошелестел Иван.

– Значит, ты должен понимать, что я вынужден принять жесткие меры…

– Какие? Убьете меня? – Иван успел справиться с приступом страха, и даже набрался наглости перебить хозяина. И действительно, какая разница? Все равно от него ничего не зависит.

– Зачем? – насмешливо поднял бровь хозяин. – Я просто продам тебя и все. Хотя нет, не продам, тогда у тебя будет шанс выжить, – Влад задумчиво оглядел раба, – раздевайся!

Иван удивленно вскинул глаза, он был уверен, что здесь, в хозяйской квартире, его не тронут. Ошибся.

– Чего сидишь? Раздевайся, говорю, у меня дел по горло, – поторопил Влад, притянул к себе бумаги и углубился в чтение, показывая, что раб интересует его сейчас меньше всего.

Шкуру спустит, вздохнув про себя, решил Иван и, неуклюже поднявшись скинул курку и штаны. Стоять голым было неприятно и Иван, краснея, неловко переступил ногами. И что дальше? Хозяин на секунду оторвался от чтения, окатил Ивана насмешливым взглядом.

– Теперь иди.

– Куда? – моргнул Иван поеживаясь.

– А куда хочешь, – пробормотал господин, переворачивая страницу, – я тебя отпускаю.

Раб не двинулся с места, продолжая переминаться с ноги на ногу.

– Ром, он мне надоел! – капризно заявил Влад. – Убери его отсюда!

Безопасник кивнул и, подхватив обалдевшего раба под локоть, вытолкал в коридор, выставил в холодный подъезд и с грохотом захлопнул дверь, нечаянно наподдав замешкавшемуся парню по спине. Так даже лучше, насмешливо подумал Ром, включая монитор подъездной видеокамеры.

Из комнаты притащился Влад и, отодвинув мужчину, заглянул в монитор.

– И что дальше? – почему-то шепотом спросил Ром. В психологии рабов лучшего специалиста, чем герцог не было.

Впрочем, это и понятно. Непонятно другое, как ему удавалось скрывать от людей свое прошлое. Об этом самом прошлом, Ром точно знал, известно лишь троим, включая самого герцога. Ну если, конечно, не считать людей со станции «Алкиона». Но те в расчет не принимались – за шесть лет никто из них не давал о себе знать, так что…

– А ничего дальше, – равнодушно пожал плечами Влад, – если он не конченный идиот, а этого за ним пока не наблюдалось, то спустится на пару ступеней, усядется и будет раздумывать, что же это было.

Раб с той стороны двери помотал башкой осматриваясь, спустился на несколько ступеней и уселся на холодный камень поджав под себя ноги.

– А когда додумается, осознает последствия – ни одежды, ни денег, ни жилья, ни жратвы, сам запросится обратно.

– А если не запросится? – засомневался Ром. – Свобода ведь.

– Запомни, друг мой Ром, все рабы мечтают о свободе, но когда тебя вышвыривают в никуда голым, босым и кормить никто не собирается, а впереди самая натуральная неизвестность, и никем другим, кроме раба ты быть не умеешь, то такая свобода вмиг теряет всю свою прелесть. Свобода она хороша, если за душой что-то есть, а когда голь перекатная, да не нужен никому, этакая свобода и не упала вовсе. А если к этому прибавить клеймо на голой заднице, то и вовсе неприятно получается, – авторитетно заявил Влад. – Вот увидишь, десять, максимум пятнадцать минут и он поскребется обратно.

– Оно, конечно, все убедительно, ваша светлость, – Ром был переполнен скепсисом, – но мне кажется не вернется он. Не было на моем опыте случая, чтобы беглые сами возвращались.

– Хочешь, поспорим? – усмехнувшись предложил Влад, – На десятку.

– Не серьезно это как-то, ваша светлость, – мотнул головой Ром. – Но с другой стороны, если все это под вашу ответственность, отчего бы не поспорить!

Влад фыркнул, вытащил из кармана висящей на вешалке куртки денежку, и небрежно швырнул ее на полочку у видеофона, Ром аккуратно положил рядышком точно такую же.

– И долго он будет так сидеть? – поинтересовался нетерпеливый Ром, в который раз поглядывая на часы. – Уже двадцать минут прошло!

– Пока задницу не отморозит, – хмыкнул герцог, разглядывая одинокую скорбную фигуру на лестнице. Ему тоже начало надоедать, к тому же Влад немного беспокоился за девушку, тайком приехавшую с Ромом. Давай, делай хоть что-нибудь, мысленно подгонял он раба.

Иван, словно услышав хозяйский приказ, медленно поднялся и пошлепал вниз, очень скоро скрывшись из виду за лестничным поворотом.

Ром бросил на Влада победный взгляд.

– Погоди радоваться, – осадил его герцог, – дадим ему еще минут семь. Этого как раз хватит добраться до первого этажа.

Не то чтобы не хотелось проигрывать. Десятки не жалко. Просто проигрыш сулит массу ненужных хлопот. Раба по любому придется возвращать. Хотя бы из чистого гуманизма. Сдохнет же на улице. Ром уже собрался наложить алчную лапу на спорную денежку, когда на лестнице снова появился Иван. Понуро опустив голову он остановился на площадке. Возвращаться оно всегда страшно, Влад это по себе помнил.

Ром уважительно склонил голову, признавая победу начальства.

– Сразу не открывай, – устало сказал герцог, смахивая выигранные деньги в карман.

В дверь тихонько поскреблись. Ром выключил монитор, а Влад скрылся в комнате. Как и было приказано, безопасник переждал пару минут, распахнул дверь и недовольно поинтересовался:

– Чего тебе?

– Господин, можно с хозяином поговорить? – попросили Рома.

– У тебя нет хозяина, тебя освободили, – спокойно ответил Ром, – проваливай.

– Ром, кто там? – раздраженно спросил Влад, появляясь на пороге комнаты. – Что ему надо?

– Хочет говорить с хозяином, милорд, – проинформировал Ром, – я сказал ему, чтобы проваливал, к чему вам непокорные рабы?

– Господин… я покоряюсь, господин, – тихо сказал Иван.

– Что? – скривился Влад. – Я не расслышал!

– Я покоряюсь, господин, – глядя себе под ноги, громче повторил Иван.

– Ладно, впусти его, – смилостивился Влад.

Замерзшего и смиренного Ивана впустили в квартиру, вернули робу, и разъяснили, что он лишается всех прав и будет сурово наказан, а после отправлен на конюшни. Иван встал на колени, Ром защелкнул на его шее ошейник.

Свободные вернулись в комнату, оставив Ивана горевать над своей глупостью.

Откинувшись на спинку кресла, милорд устало потер лицо. Ром устроился напротив, ожидая указаний. Влад мельком посмотрел на мужчину и, хмыкнув, достал из стола бутылку коньяка и два стакана.

– Вот, что хочешь со мной делай, но ты глупостями занимаешься, Твоя светлость, – подал голос Ром на время забывая о субординации и с усмешкой наблюдая, как герцог плебейски дует в стаканы, сдувая несуществующую пыль, а после щедро плескает янтарного напитка, – к чему весь этот балаган было устраивать? Наподдать хорошенько и всех делов!

– Может ни к чему, а может и к чему, – задумчиво проговорил Влад, закручивая крышку и пряча бутылку в стол. – Я тебе уже не раз говорил – избить и растоптать человека дело не хитрое, с этим каждый справится в определенных обстоятельствах, а вот заставить поверить именно тебе, когда вообще никому не веришь, это уже посложнее будет.

– Думаешь, поверил? – спросил Ром принимая бокал.

– Не знаю, но надеюсь, что да. Потому что если нет, нам еще долго с ним возиться. И ты, вот что, Ром, найди исполнителей поспокойней. Я не хочу, чтобы парня из мести слишком сильно избили.

– Понял, – кивнул Ром, – до крови, но не калечить.

– Вот именно, не калечить. Дай пару дней отлежаться и передавай Кони. Все кандалы надевать не нужно, вполне достаточно ножных, а то привел обвешанного цепями, аки привидение… В средствах воспитания я ее не стесняю, но предупреди, пусть повнимательней будет. Никаких мелких железок чтоб к нему в руки не попадало. Чего доброго из ложки отмычку смастерит. Да. И перед тем, как на ночь запирать, пусть хорошо обыскивают.

– Все понял, – кивнул Ром, – еще указания будут?

– Кажется все, – пожал плечами Влад, одним глотком допивая болтавшийся на дне коньяк…

Я глубоко затянулась наблюдая за Заком, с интересом изучающим книжные полки. На душе было пакостно. Нужно рассказать ему об отстранении. Толку тянуть.

– Я диспетчеру звонила, – безразлично сообщила я.

– Когда вылетаем? – оживился он.

– Ты знаешь… короче, тут такое дело, – я откашлялась и коротко вздохнув решилась, – меня отстранили.

– На сколько?

– Надолго. Пока на месяц.

– Вот черт, – Зак присел рядом и ободряюще взял за руку, – мне жаль.

– Да ладно, – отмахнулась я, – может и уладится еще. Я с Ивоной не говорила. Но, если придется здесь остаться… я понимаю, тебе будет сложнее, чем мне. Хочешь, я позвоню Низе, и она тебя заберет?

– Еще чего! – возмутился он. – Сбежать и бросить тебя наедине с пауками в банке?

– Потише, – усмехнулась я, – это все-таки мои родственники.

– Родственники? – не скрывая злой иронии переспросил парень. – Мне они напоминают кучу надоедливых пиявок!

– Зак, – я укоризненно глянула на мальчишку, и с чего это я хочу убедить его, что эта, как он правильно подметил, куча надоедливых пиявок хорошие люди?

– А что Зак? Что Зак? – возмутился он. – Ах, я не слепой и не глухой! Меня слабо волнует, что между вами произошло, но я совершенно точно знаю – от хорошей семьи не бегут сломя голову в никуда, не давая о себе знать! За время, что я тебя знаю, это первое появление их в твоей жизни. И весьма неудачное! Так что давай не будем!

– Давай не будем, – покладисто согласилась я, тем более возразить нечего, чертенок прав.

Наш увлекательный разговор прервал мелодичный перезвон дверного звонка. Я усмехнулась про себя – вот еще один признак произошедших изменений. Раньше ко мне вваливались без стука и предупреждения. Даже тот год, когда в моей каюте проживал мужчина.

– О, а вот и твоя хваленая семейка, – скорчил Зак унылую рожу, – гони ты их, а? Надоели.

– Ты, конечно, прав, но придется потерпеть. Через пару дней они успокоятся, и перестанут таскаться, – не очень уверенно проговорила я, поднимаясь.

– А Низе ты все-таки позвони, волнуется, наверное.

Я, вздохнув, распахнула дверь, ожидая увидеть папаню, явившегося продолжать выяснять отношения. К моему облегчению это оказалась всего лишь Наташка. От нее избавиться будет намного проще, не такая приставучая, как родственник.

– Привет, – улыбнулась она самой счастливой из своих улыбок, – ты как себя чувствуешь?

– Для очнувшейся менее суток назад, вполне нормально.

Я пропустила подругу в каюту, вяло гадая, что ей нужно. О здоровье вполне можно справиться по внутренней связи.

Мы прошли в кухню. Похоже, Наташка и сама не знала, зачем явилась. Что ж, не будем торопить события. Зак, увидав гостью, за ее спиной закатил глаза и пару раз ткнул в рот двумя пальцами, изображая приступ рвоты, давая понять, что мои родственники слишком докучливый народ. Я с мальчишкой была полностью согласна и только пожала плечами.

Пока варился кофе мы молчали, а я остро жалела жителей станции. Как им, беднягам, тяжело – погоды и той нет, и поговорить-то не о чем с незнакомым человеком. Я разлила кофе по чашкам и, усевшись напротив гостьи, закурила, приготовившись выслушать очередной поток сожалений о несправедливости отношения окружающего мира ко мне любимой.

Наташка долго рассматривала меня, я тоже держала паузу, уж чему-чему, а этому я научилась общаясь с инспекторами. Но тут другое дело, это моя бывшая подруга. Это кем же она мне приходится? Мачехой, что ли? Ну да, что-то в этом роде. Тьфу, черт, гадость какая! Извращение натуральное, на инцест смахивает.

– А ты изменилась, – наконец открыла она рот. Да уж, нервы не выдержали. Тренироваться надо.

– Не исключено, – равнодушно пожала я плечами, наблюдая, как за опущенной кухонной перегородкой Зак всеми силами изображает, что не подслушивает наш разговор. Он поковырялся на полках и извлек забытые кем-то краски и лист скрученной плотной бумаги. Мальчишка вопросительно оглянулся на меня, я чуть прикрыла глаза, разрешая воспользоваться трофеем.

– Так и не простила? – долетел до меня следующий вопрос.

– Давно уже.

– А если простила, то почему…

– Наташа, я работала. Понимаешь? Много и долго. Без отпусков и выходных. У меня времени не было разговоры разговаривать. И сейчас бы работала, если бы генерал не влез.

– Но, Аня, так же нельзя! – ее отеческий тон бесил, но я предпочла скрыть это.

– Так нельзя, – согласилась я, – а как можно? И зачем нужно?

– Ань, но ты посмотри, на кого ты стала похожа! Тебе же отдых нужен, и я считаю, что Дима поступил правильно, когда вывез тебя из того болота.

– Наташ, у вас своя жизнь, у меня своя. И моя мне очень нравится. Вы хотели меня видеть – увидели. Хотели узнать, что я на вас не обижаюсь – я не обижаюсь. Дальше что? Неужели нельзя было прилететь ко мне на пару дней, и получить все ответы на месте, не выдергивая меня без моего согласия? У меня три очень сложных участка и прикрыть их сейчас некем! Вы хоть понимаете, что наделали? – к горлу подкатил комок. Месяц без работы. Я глубоко затянулась. Может все еще утрясется. – Ладно, давай закроем эту тему.

Но Наташка на этот счет имела собственное мнение, в корне отличное от моего.

– Аня, ты пойми, мы за тебя очень переживали, особенно Дима, он места себе не находил…

– Вот только этого не надо! – скривилась я.

– Но, Аня, как ты не понимаешь! – Наташка сделала движение, вроде собираясь взять меня за руку, но удержалась. – Ему очень трудно пришлось! Он весь последний год искал тебя! Ты понимаешь, он даже был готов уйти со службы, чтоб иметь достаточно времени для погони за тобой? Неужели это тебя не трогает и ты можешь думать только о своей ненормальной работе?!

– Нет. Да.

– Ч-что – нет, да? – Наташка удивленно моргнула.

– Нет, меня это не трогает. Да, я могу думать только о своей ненормальной работе и еще немного о Заке. Все, что не касается этих двух вещей, меня не волнует. То есть, абсолютно. Так устраивает? И не надо делать из меня не по годам капризную девчонку. Мы это уже один раз проходили со всем вытекающим. Понимаешь, больше меня это не интересует.

Конечно, я лукавила. Немалое место в моих мыслях занимала Низа, с ее головоломными проектами, которые я должна была испытывать, и что производство с моим отстранением лишилось высококлассного полигона, но Наташке знать это необязательно.

– Я недавно в новостях видела Влада, – Наташка внимательно смотрела мне в лицо, очевидно ожидая, что что-то дрогнет. Не дождешься, ничего не дрогнет. Ничего и никогда! Больше никогда. – Он стал большим человеком.

– Я за него рада, – безразлично откликнулась я, с такой же настойчивостью глядя подруге в глаза.

– Ань, почему ты нам ничего не рассказала? – вымотанным голосом спросила Наташка, видно она не в первый раз задавала себе этот вопрос. – Мы бы…

– Что – вы бы? – губы, против воли, скривились в ироничной ухмылке. – И почему, скажи на милость, я должна была отчитываться перед людьми, из-за своей блажи одним махом перечеркнувшим несколько лет жизни? Моей жизни?!

Вы, кажется, оправдываетесь, а, доктор? Эта мысль меня ошарашила. Мне не перед кем и не в чем оправдываться. Оставим эту честь дорогим родственникам, а я хочу лишь одного – чтобы меня оставили в покое и вернуться на работу.

– Но ты могла бы объяснить… – не отставала Наташка.

– А вы все не думали, что мне надоело? Я одному придурку целый год разъясняла, что он человек. Еще не хватало доказывать, что человек я! Человек, а не какое-то мифическое чудовище, которое вы изволили нарисовать в своих воспаленных мозгах! Увольте!

Разговор получался какой-то идиотский. Немого с глухим. Причем, каждый из них свято верил, что прав, как тогда, так и сейчас, несмотря на то, что Наташка вроде бы просила прощения. Глупость какая-то! Я не хочу никого жалеть и прощать никого не желаю! Мне уже все равно, я это уже пережила и кошмары, совместно с призраками, более не тревожат. В первые полгода – может быть, но не теперь. Я не хочу останавливаться. Я хочу двигаться дальше. Со своими грехами или без. Это никого волновать не должно.

– А этот твой Зак, он вообще откуда? – Наташка неуклюже перевела разговор на другую тему. – Опять какая-нибудь бездомная собачонка?

Я некоторое время смотрела на подругу, не спеша отвечать. Зачем ей это? Ей же наплевать на Зака. Не интересует ее ничего, кроме ее ребенка и мужа, а чтобы просто поддержать разговор, выбранная тема не годится. Я уже собиралась послать ее подальше, но в последний миг передумала. Что толку лезть на рожон, коли выгоды в том нет?

– Зак не собачонка и уж тем более не бездомная, – покачала я головой, переводя взгляд на предмет нашего разговора.

Зак сдвинув в сторону стол и кресла, стоял на коленях перед расстеленным на полу листом бумаги, припертым по краям книгами, чтоб не сворачивался, и что-то увлеченно рисовал. Пальцы, щека и шея сзади измазаны краской. Пропал ковер, отрешенно подумала я, глядя как перекатываются мышцы под тонкой рубашкой. Точно, придется нанимать персонального снайпера.

Я уже собралась напомнить Заку о чистке ковра, но не стала. Ну, будет грязным ковер, и что? Жизнь-то на этом не кончается. А ковер можно вместе выстирать. Потом. Когда-нибудь. Не стоит это уязвленного самолюбия. Переходный возраст у нас. Гордость, некоторая сердитость и неконтролируемое выделение гормонов сделали из парня гремучую смесь. Душенька деликатности требует.

– Ах, чего? – вскинул мальчишка голову.

– Ничего, – улыбнулась я.

– Ах, я тут ковер… – Зак шмыгнув, почесал нос, отчего тот покрылся зелеными разводами, – но я все уберу… потом, ага?

– Ага, – кивнула я и он снова опустил голову.

– Как подменили, – мотнула головой Наташка, – а то смотрел волком и на всех кидался!

– Нечего было пугать, так и не кидался бы, – пожала я плечами, – он не любит, когда его пугают. И вообще, Зак хороший парень.

Наташка встретила мое заявление вскинутыми бровями.

– Влад тоже был «хорошим парнем», – с иронией бросила она, вновь напоминая о прошлом.

Эта фраза была встречена ледяным взглядом, и Наташка поспешила отойти от темы.

– А эта гадость у тебя откуда?

– Эта? – переспросила я, любовно почесав пальцем под подбородком дракона-татуировки, удобно устроившегося на моем плече. – Эту гадость зовут Радагаст, он мой хранитель и отличительный знак. Р, А, Д – Романова Анна Дмитриевна. В случае гибели по нему определят, кто я и откуда.

– Что за глупости ты говоришь! – ужаснулась подруга.

– Знаешь, спасатели ведь тоже люди и, случается, гибнут, – жестко проговорила я.

– Извини.

– Ничего.

Дальше разговаривать и вовсе было не о чем. Чего хотела Наташка так и не добилась и скоро ушла, я проводила ее, гадая кто из паломников, вознамерившихся посетить мощи, будет следующим и когда они поймут, что общих тем у нас кот наплакал, да и желание разговаривать, признаться, отсутствует. Низе нужно позвонить, Зак прав, но это позже. Ее сочувствия я сейчас не перенесу.

Глава 7

…Стоя у окна Влад хмуро наблюдал как Ром с Иваном усаживаются в машину. Герцог злился на раба, что тот не дал ни единого шанса отстоять себя. И что его понесло на охранника? Не мог переждать, что ли, пока охранник мимо пройдет? Идиот! За простой побег не было бы необходимости наказывать охламона так жестоко. Тяжелая машина плавно тронулась и, мигнув габаритами, неспешно выехала со двора. Вздохнув, герцог отвернулся от окна. Оставалась еще одна небольшая проблема, болтающаяся сейчас по подъезду.

Влад, стараясь не лязгать замками открыл дверь и выглянул в подъезд, задумчиво потер шею осматривая пустую площадку.

– Эй, – позвал он, – выходи, я знаю ты здесь! Выходи, не трону!

По чердачной лестнице прошуршали тихие шаги, и перед Владом предстала худенькая девушка в измятом, перепачканном платье. Темные, коротко остриженные волосы, зеленые перепуганные глазищи на бледном лице, полные губы, закусанные до крови и упрямый подбородок. Сокровище! Пока Влад с интересом разглядывал это великолепие, девушка хлопнула ресницами и повалилась герцогу в ноги.

– Пощадите, хозяин, – с мольбой глядя на него снизу вверх воззвала она, цепляясь за хозяйские ноги. – Молю, пощадите!

– Вот черт! – пробормотал Влад. Не любил герцог такого. Стыдился отчего-то.

Кое-как оторвав ее руки от своих коленей, резко поднял рабыню за локти, легко приподняв, переставил в квартиру. Воровато оглянувшись на пустой подъезд, захлопнул дверь.

– Только попробуй на колени бухнуться – выгоню! – предупредил он.

Она застыла, таращась на сердитого мужчину, своего хозяина, не понимая, чем так разгневала. Что не так сделала?

Влад подхватил ее под локоть и почти насильно завел в кабинет. Понимал, что пугает ее еще больше, а больше-то совершенно некуда, она и так в полуобморочном состоянии! Вот потеряй она сознание, что вы, сиятельный милорд, будете делать? Что, что – приводить в чувство, ощущая себя при этом совершеннейшей скотиной! Злясь на себя за несдержанность, отпустил острый девичий локоток и прошел к столу.

– Сядь, – на полтона ниже приказал он, указывая на кресло, в котором недавно сидел Иван.

Девушка с опаской опустилась на предложенное место.

– Хочешь чего-то просить, проси по-человечески!

Девушка его призыву не вняла, продолжая молча таращить на него глаза.

– Послушай, у меня очень много работы, – почти взмолился он, – а я попусту теряю время!

Девушка испуганно смотрела на него, не зная с чего следует начинать. Вообще разговаривать с этим хозяином было ужасно трудно. Вон как рассердился, когда на колени встала. А как еще можно просить? Что значит – по-человечески?! Когда тайком лезла в машину и тряслась в пыльном, пропахшем топливом багажнике, твердо знала, как и о чем следует просить хозяина и господина, а теперь вот растерялась.

– Я жду, – начиная раздражаться, напомнил Влад. – Говори.

Девушка продолжала упорно молчать.

– Тебя как зовут?

– Хозяин дал мне имя Тая.

– Красивое имя. Ты хотела что-то просить, Тая? – девушка кивнула. – Так чего молчишь?

– Я… я вас боюсь, – пробормотала она.

– Разве я давал повод? – обиделся Влад. Этого только не хватало! Он хотел наорать, но передумал – что толку? Она действительно его боится.

– Нет, – ее вид стал совсем несчастным, а на глаза вот-вот навернуться слезы.

Уж чего Влад терпеть не мог, так это женских слез.

– Ты приехала из-за Ивана, так? – девушка кивнула.

– Я хотела вас просить пощадить его, – не поднимая головы всхлипнула Тая, – он… он не хотел нападать на охранника, он просто дурак, понимаете? Не убивайте его, умоляю… он…

Она все-таки расплакалась. Тихо, почти беззвучно. Влад тяжко вздохнул, вытирать сопли хнычущим девицам в его планы не входило, да и не умел он этого делать.

– Я что, изверг какой? – сварливо проговорил он. – Тоже выдумала – убивать! Я и продавать его не собирался. Наказать – накажу, никуда не денешься. Через пару месяцев с конюшен вернется…

– Правда? – девушка подняла на Влада заплаканные глаза.

– Правда, – устало вздохнул он, – иди, умойся, у меня дел куча, – в доказательство он кивнул на груду бумаг.

– Спасибо, господин, – она хотела по привычке упасть на колени, но искоса глянув на хозяина, грозно сдвинувшего брови, передумала. Еще чего доброго разозлится по-настоящему и… беда будет. За себя не боялась, а вот Ивану тогда точно голову оторвут!…

Низа сочувствовать не стала, и на том спасибо. Вместо этого замучила вопросами, как жить дальше. А я откуда знаю, как? Знать бы точно, на каком я свете, можно бы и планы строить, а когда болтаешься между небом и землей, о каких планах может идти речь? В итоге решили, что пока работаем в прежнем режиме, чему подруга несказанно обрадовалась и приказала составить подробный срез о работе регенерирующей ванны. Потом показала макет нового приюта, который планировали строить. На Таурине. Я разозлилась и мы с Низой немного поорали. Я сказала, что она это сделала специально – купила землю именно на Таурине, на это она ответила, что все мои обвинения беспочвенны, и каждая осталась при своем мнении.

Конечно, я понимаю, что приюты это великолепный способ уходить от налогов – обходятся дешевле, но не до такой же степени! Это же форменное издевательство надо мной. Во время строительства на Таурине придется бывать, а я там бывать не желаю!

– Я не понимаю твоего предубеждения перед этой планетой! Она не хуже любой другой! – Низа искренне недоумевала. Не ее вина – я умею хранить тайны. Эту древнюю историю не знал даже Зак, а объясняться, ну его… слишком долго.

– Анька! Ты меня слышишь? – от ее окрика я вздрогнула и торопливо кивнула. – Я эту землю с кровью отвоевывала у какого-то промышленника, владельца компании «Мега». Он там завод или что-то еще хотел строить, представляешь? И отдавать не собираюсь!

– Так пусть бы и строил! – пробормотала я. – Зато теперь мы имеем капитального врага из местных! Ох, пожгут нас когда-нибудь. Вот честно пожгут.

– А пусть попробуют! – Низа воинственно тряхнула головой. – Впрочем, я думаю, что все будет в порядке. Да ты сама посмотри, разве можно было эту землю отдавать!

Ее руки забегали по клавиатуре, и с моей стороны мигнуло на приеме сообщение.

– Ты посмотри, я подожду, – разрешила она.

Я вздохнула и переключилась на картинку. Рядом с видеофоном выехала прозрачная панель, матовая поверхность осветилась изнутри ровным, молочным светом и над ней появилась объемная голограмма. Да уж, за это место стоило побороться. На голограмме зеленела трава, текла неспешная речка, на другом берегу лес, и горы серебрились вдали, словно глазурью политыми снегом вершинами.

– Ну что скажешь? – нетерпеливо потребовала Низа.

А что можно сказать? Я сама бы хотела жить в таком месте. Бревенчатый домик, банька, сеновал и конюшня на пару лошаденок. Устала я от технического прогресса, теплоты хочется. И остроухая собака, развалившаяся у крыльца. Заку было бы там хорошо. Вот только пусть планета называется как-нибудь по-другому!

– Ага, зацепило! – обрадовалась подруга, внимательно наблюдая за мной.

– Ну зацепило, зацепило, – неохотно признала я, – действительно жаль отдавать эту красоту под завод. Но вот что ты с местными поцапалась не очень хорошо…

– Да ладно тебе, – легкомысленно махнула рукой Низа, – перетопчатся! Значит, работаем?

– Работаем, работаем, – проворчала я, коря себя за малодушие и излишнюю уступчивость. Ох, чувствую, проблем не оберемся! А место и впрямь ничего.

– Вот и хорошо! – Низа пришла в хорошее расположение духа. – Да, Ань, хотела тебя попросить… – Низа скорчила невинную рожу и поводила пальцем по столу.

– Что? – с подозрением спросила я.

– Через пару дней надо встретиться с заказчиками из «Аванмед».

– Ну так встреться, – пожала я плечами, – я сейчас видеть никого не хочу, нужно с мыслями собраться…

– Я не могу по нескольким причинам: во-первых, они не хотят меня, они хотят тебя, а во-вторых, у меня идет разработка проекта и по Таурину. Смету утверждать надо. Ты сама знаешь – не одного дня дело. Я только на Таурине на неделю зависну!

– Да не могу я, Низа! Худо мне, понимаешь?

– А вот это никого не волнует, особенно заказчика, – с резкой холодностью заметила она, – дело не должно останавливаться! Мы не имеем права потерять готовый заказ из-за каких-то твоих переживаний!

– Да пошла ты! – ласково проворковала я.

– Ага, – кивнула Низа, делая пометки. – Значит, точную дату и место я сообщу позже. Как Зак?

…Выпроводив Таю, Влад связался с секретаршей и приказал прислать ему на дом все накопившиеся документы, а на завтра назначить совещание с заместителями и начальниками отделов, молча предвкушая, какой устроит им разнос. Ведь контракт-то на участок они проворонили, пока Влад был вынужден валяться в той кошмарной больнице. (Надо бы туда денег перевести, пусть хоть градусников нормальных купят!)

Герцог был уверен, как и любой другой начальник на его месте, что за время его отсутствия в офисе никто не работал. Сотрудники занимались миграцией по этажам, с целью выпить кофе со знакомыми, рассказать друг другу последние сплетни и делали еще сотню разных дел, совершенно не относящихся к работе. Это еще хорошо, что они не сумели за две недели полностью развалить и обанкротить его компанию! А вполне могли!

Секретарша сделала какие-то пометки в блокноте, и уставилась на Влада преданным, немигающим взглядом. У нее была тайная мечта заарканить своего начальника и, если уж не женить на себе (давайте ставить перед собой достижимые цели!), так, на худой конец, попользоваться всеми благами его обширного банковского счета. Для этой цели носились костюмы и юбки, лишь самую чуточку не переступающие грани приличия. Волосы перекрасились в черный цвет, все вокруг знали, что герцог предпочитал брюнеток, об этом часто писали самые известные издания, а в глаза вставлялись синие линзы. Натурального цвета глаз секретарши, Влад не помнил, да, если честно, и не желал знать.

Герцог не был слепым и все прекрасно знал. Сперва его забавляли эти ритуальные танцы, а потом стали раздражать, но уволить секретаршу не мог. Причин не было. Она исполнительна, профессиональна, никогда ничего не забывает и может выполнить почти все его приказы, а если не может, то найдет тех, кто может. Впрочем, не так, уволить он ее мог, но для этого нужно было искать себе новую, а этого он не хотел – лень, да и некогда.

Посверкивая искусно подведенными глазами, Влада уверили, что документы сию же секунду будут высланы и, чтобы всесильный господин не волновался за их сохранность, их привезет личный телохранитель герцога Седерик.

Решив, что дал все указания, Влад не прощаясь отключился, не став слушать придыхания секретарши. Это было невежливо, но ее томные взгляды сегодня раздражали больше обычного, и герцог дал себе зарок при любом удобном случае перевести девицу подальше от себя. На работе работать надо, а не шашни с начальством заводить!

Влад постучал ногтем по столу, и подумав, набрал еще один номер, где ему сходу сообщили, что герцог Тауринский форменная скотина. Влад улыбнулся собеседнице, с радостью соглашаясь – да, он скотина и есть. Не ожидавшая ничего подобного Ольга, запнулась в самом начале пламенной и обличающей в грехах речи, удивленно подняла брови, а потом фыркнув разъяснила Владу, что сделает с ним при личной встрече. Первое, с садистским наслаждением пообещала она, засунет его пальцы в дверь и медленно переломает, чтоб не забывал, что этими пальцами можно набрать номер и сообщить сестре, что все в порядке. А потом… и еще вот так…

Фантазии хватило на многое, когда сестра выдохлась, Влад с сомнением сморщив нос заявил, что даже его выносливости едва ли хватит и на половину обещанного.

– Нет, герцог, все же ты скотина, – подытожила Ольга, с комичной тоской подпирая кулачком щеку, – но если ты еще раз посмеешь так пропасть, то я не знаю, что с тобой сделаю! Сам небось с кралей какой отпуск устроил, а у меня полбашки поседело!

– Ну не знаю, как поседело, а вот что облысело значительно… – Влад широко улыбнулся, указывая подбородком на новую Ольгину прическу. Ее короткие волосы топорщились забавным ежиком.

– Это креатив и дизайн, – обиделась Ольга за прическу, – и вообще, иди к черту!

– Как вам будет угодно, госпожа, – Влад склонился в шутовском поклоне.

– Паяц! – фыркнула Ольга.

После разговора с сестрой, настроение значительно улучшилось, Влад поудобнее устроился в кресле и, поправив монитор, продолжил прерванное появлением Рома занятие. Судя по письмам от партнеров, дела продвигались и вполне неплохо, но что покажут финансовые документы? Словно в ответ на эту мрачную мысль в глубине квартиры захлебываясь переливами заорал звонок. Влад пошел открывать, в прихожей столкнувшись с растерянной Таей, которая никак не могла решить, позволено ли ей открывать хозяйскую дверь. В любом другом доме она бы сделала это незамедлительно, а тут поди пойми! Влад молча прошагал мимо девушки и нетерпеливо распахнул тяжелую дверь.

На пороге стоял Седерик, груженый тяжелыми, неудобными папками. Удивительно, как за какие-то две недели может накопиться столько бумаг. Влад не любил работать с компьютером, глаза быстро уставали, да и контракты предпочитал заключать на бумаге, а не в электронном ящике. Бумага, как ни парадоксально, более надежна.

Седерик поудобней перехватил пухлые папки, норовящие выскользнуть из рук и грохнуться на пол. Влад Седерика не любил. Этого парня навязала бабка пару лет назад, заявив, что у всех уважающих себя герцогов непременно должен быть в хозяйстве телохранитель. Какой к черту телохранитель! Влад сам себе телохранитель! А если уж кто-то и задастся целью угробить герцога, ни один телохранитель не поможет, тем более, который ростом почти на голову ниже хозяина! А еще Влад подозревал, что бабка по природной пакостности души приставила соглядатая, и старался от Седерика отвязаться при первой возможности, чем крайне усложнял парню жизнь.

Влад молча отступил в сторону, впуская его в квартиру. Сзади послышался тихий шорох, Тая предпочла скрыться на кухне.

– Неси в кабинет, – приказал Влад, Седерик послушно протопал в указанном направлении.

– Что-нибудь еще, Ваша светлость? – спросил курьер-телохранитель, укладывая папки на стол.

– Ничего, – и тут же передумал, – хотя нет, сходи в магазин, купи какой-нибудь еды и можешь быть свободен на сегодня.

Влад перегнулся через стол, грохнув ящиком достал пластиковую карточку и вручил ее Седерику, лениво раздумывая стоит ли позлить парня напомнив ему, что у хозяина воровать нехорошо, хотя воровства за тем отродясь не водилось. Но Седерик не дал возможности поглумиться над собой, учтиво кивнул и исчез за дверью. Герцог тут же забыл о нем, уселся за стол, притянул к себе ближайшую папку и даже успел пробежать глазами первую страницу, когда протяжным звоном залился видеофон. Не отрываясь от документа, машинально ткнул на кнопку пульта, переключающую связь с видео только на голос, и зажав трубку между щекой и плечом сердито буркнул:

– Слушаю!

– О, Ваша светлость, – протяжно и чуть капризно загнусавил в трубке женский голос, по неведомой причине эта манера разговора казалась его хозяйке до крайности светской и еще более сексуальной. Влада аж передернуло, он недоуменно покосился на трубку, но отключаться было уже поздно.

– Я вас слушаю, баронесса, – и с тоской подумал, что давно пора бы завершить эти отношения. Роман с юной бездельницей его порядком утомил. Сейчас начнет приставать с какими-нибудь глупостями, и не даст спокойно работать. И вообще, откуда у нее этот номер?

– Где вы пропадали, милорд? Я по вам очень соскучилась…

Или по моему кошельку, рассеянно подумал он, перелистывая страницу.

– Я вот по вам скучала, скучала, и решила, позвоню моему любимому зайчику! А то вдруг, он нашел себе другую любовь?

– Нет, другой любви я не нашел, – пробормотал Влад в трубку, – я был на деловых переговорах.

– Ох, Ваша светлость, как же можно так много работать, – удручилась она, – давайте я к вам приеду…

– Зачем? – испуганно вырвалось у герцога. Этого Владу только не хватало! Мало того, что по дому шастает незваный гость, он покосился на закрытую дверь, за которой по мышиному шуршала Тая, так тут еще и любовница на голову свалится!

– Как это зачем? – закапризничали на том конце провода. – Чтобы ухаживать за Вашей светлостью, развлечь вас. Мы хорошо проведем время сперва в постельке, а потом сходим куда-нибудь. Ну же, Ва-аша светлость! Нельзя так много работать, моя мама говорит, что от этого заболеть можно!

Понеслась душа в рай! Влад отодвинул бумаги и уставился в потолок, молча жалуясь люстре на докучливую любовницу и стараясь придумать предлог, поскорее от нее отделаться. Влад перевел взгляд с потолка на панель видеофона, и предлог был тут же найден. Герцог бесшумно выдвинул ящик стола, достал мобильный и набрал свой же номер. В трубке моментально запиликал ожидающий вызов.

– Баронесса, мне крайне жаль прерывать вас, но у меня звонок по другой линии. Крайне важный звонок.

– Я подожду, – предложила она.

– Не стоит, – опять перепугался Влад, – разговор будет очень долгий!

Девица еще покапризничала для приличия, а потом выпустила Влада из своих цепких лапок. Предварительно взяв с него твердое обещание встретиться с ней, как только герцог станет посвободнее. Влад с легким сердцем пообещал. Посвободнее – понятие относительное. Это совсем не означает сегодня или завтра и даже через неделю.

Эти пустоголовые девицы хороши, как говорил один знакомый доктор, в гомеопатических дозах. Появиться с ними на балу, устроить шабаш или загородную прогулку, но не более. Иногда Владу уже начинало казаться, что он не способен завести серьезных отношений. А может, это и к лучшему – серьезные отношения, это серьезные хлопоты и масса других побочных эффектов в виде страха и полной беззащитности перед окружающим миром. Хватит, он уже разок попробовал, что это такое, больше не стоит! На всю жизнь накушалися!

Влад тряхнул головой, отгоняя эти мысли, не о том думаете, Владислав Серафимович, ох не о том…

После разговора с Низой Зак заявил, что умирает с голоду, и пришлось сделать вылазку на продуктовый склад. Зак недовольно морщил нос, разбирая пакеты. Ему предстояло распихать все по полкам, если, конечно, он не желал чистить овощи. Уговор, есть уговор.

Я сунула курицу в размораживатель и принялась за картошку.

– Я сам разберу курицу, – заявил Зак, держа подтаявшую тушку над раковиной, – у тебя куски получаются мелкими.

– Как хочешь, – не стала я спорить, мне же легче.

Зак критически осмотрел имеющиеся в наличии ножи и выбрал самый большой. Задавала! Я молча покачала головой и кинула очередной овощ в кастрюлю. Зак глумился над бедной птицей довольно долго. Я помыла очищенные овощи и поставила их на плиту. Мельком глянув на кромсающего курицу парня, посоветовала:

– Вытри правую руку – нож скользить не будет! И найди сустав, так легче перерезать.

Зак в ответ буркнул что-то похожее на «отвали» и наткнулся на середину кости.

– Легко! – хмыкнула я.

Если вы, молодой человек, нарываетесь на ссору – ничего не выйдет! Я вижу тебя насквозь и понимаю, что тебе здесь не по душе, но и бросить ты меня не можешь, вот и злишься.

Зак зашипел, как рассерженная змея.

– Что случилось? – заглянула через его плечо.

– Порезался, – буркнул он, – что, не видно?

– Видно, – согласилась я, перехватывая его руку и засовывая ладонь под холодную воду.

Зак слабо сопротивлялся заявляя, что это просто царапина, я, как водится, не слушала, продолжая смывать кровь.

– Только не надо тащить меня на операционный стол, здесь ничего страшного нет, – предупредил он, наблюдая, как я внимательно разглядываю рану. – Просто залей перекисью водорода и заклей пластырем! Этого вполне достаточно.

– Без советчиков обойдусь, я все-таки хирург со стажем! – фыркнула я, открывая шкафчик и извлекая оттуда аптечку.

– Вот этого-то я и боюсь, – вздохнул Зак, внимательно следя за моими руками, обрабатывающими порез, – вас хирургов только оставь без присмотра…

– Сразу что-нибудь оттяпаете! – послышался смешок за нашими спинами.

– Сколько раз тебя просить, не подкрадывайся сзади, у меня с нервами не в порядке! Так и по лбу схлопотать недолго! – с улыбкой проговорила я не оборачиваясь, а Зак замер точно суслик, решающий юркнуть ему в свою нору или можно еще полюбопытствовать.

– Мне бы твой непорядок, цены бы не было, – вздохнул Эжен, разворачивая меня и целуя в щеку. – Привет. Я уж и не думал, что свидимся. Ты так все резко оборвала.

– Иногда это полезно, – еще шире улыбнулась я, снова возвращаясь к порезу. – Резко все оборвешь, беспокоиться начинают, любить и искать, правда как-то вяло, но все же.

– Не так уж и вяло, как тебе кажется, – хохотнул Эжен, – папенька твой за последние полгода почти всю галактику перелопатил. Нигде ничего. В МК его мило попросили закрыть дверь с другой стороны, мол, сведений о работниках не даем, а если так невтерпеж, ищите сами.

– Ах, ты закончила? – с надеждой поинтересовался Зак. – Так может, я пойду?

– А курица? – ехидно поинтересовалась я, он умоляюще поднял руку с приклеенным пластырем, – Ладно уж, топай.

Зак облегченно вздохнув, вывалился из кухни. Я ткнула на кнопку кофеварки и принялась за несчастную курицу.

– А что случилось с бедной птицей? – нахмурился Эж.

– Ее убили два раза, – сообщила я, – сперва фермер, а затем Зак, с особой жестокостью.

– У него, очевидно, с этой курицей были личные счеты, – авторитетно заявил Эжен.

– Не знаю, все может быть, – я с шумом задвинула противень в духовку.

Мы помолчали, оба понимая, что несем чушь, лишь бы не продолжать прерванный Заком разговор. Тихо щелкнула выключаясь кофеварка. Я достала из нее стеклянную колбу и разлила кофе по чашкам.

– Эж, зачем я ему, а? – жалобно спросила я, подавая ему чашку. – Он же от меня отрекся, сказал, что у него дочери больше нет, так на кой это все?

– Совесть, наверное, замучила, – философски изрек Эж, болтая на дне кружки кофейную гущу.

– Столько лет не мучила, а полгода назад взяла и вот прямо-таки удушила? – усомнилась я.

– Он просто новости посмотрел, – глядя куда-то в сторону, сообщил Эж.

– Многие смотрят новости, – пожала я плечами, искренне недоумевая как от программы новостей может разыграться совесть.

– Ань, там интервью с Владом было, – неохотно сказал он, – после этого генерал с неделю ходил сам не свой, Наташка даже беспокоилась, как бы не слег с нервным срывом, а потом искать тебя начал.

– Я уже давно говорила, что всех журналистов перевешать надо, – зло бросила я, все мои опасения подтвердились. Теперь генерал точно не даст мне вернуться. Будет строить всяческие препоны. Как бы вся эта комиссия с расследованием, на которую секретарь Ивоны намекала, не была генеральских рук дело. Ручонки и раньше длинные были, а с годами, небось, еще больше выросли. Черт! Вот скотство-то, а!

– Дело в том, что когда ты улетела, генерал, кипя праведным гневом и жаждой справедливости, начал наводить справки, кому ты Влада продала. В упрямстве ему не откажешь, он планомерно обследовал все твои банковские счета, но ты, сама того не желая, все так запутала, что он ничего не нашел. Одновременно с этим он передал ориентировки Влада на все невольничьи аукционы и рынки.

– Идиот, – вырвалось у меня, – так и не допер, что я продала его в частную коллекцию! Ну сам посуди, зачем мне долго выискивать родословную Влада, чтоб впоследствии продать его неизвестно кому? Как генерала вообще до работы в полиции допустили? Никакой логики!

– Вот и он решил, что женщины алогичны и ответ не может лежать на самом верху! А потом он посмотрел новости и его чуть удар не хватил. Но знаешь, самое интересное, он тебя найти никак не мог. Ему подсказал кто-то. Несколько месяцев по твоему делу никаких подвижек не было, уж поверь мне, я знаю, и тут вдруг генерал собирается и летит на Ценсу. Точно подсказали ему. Причем подсказал кто-то, кто знал, как ты не желаешь возвращаться. Может, тебя так убрали с дороги?

– Может и убрали, – пробормотала я, с этой точки дело не рассматривала, но это ничего не меняет.

– Ань, не расстраивайся, хочешь, я эту гниду найду и ты ему морду набьешь? – предложил Эж.

– Не найдешь ты никого, – вздохнула я, – я не в твоем профессионализме сомневаюсь, но такие подлянки почище заказных убийств обставляются, так что и время тратить не стоит. Да и значения это уже не имеет – по моему делу начато расследование и чем закончится одному Богу известно. Если хорошо – вернусь на работу, а если нет… Посадить, конечно, не посадят, но нервы потреплют качественно и работать в МК не позволят.

– И что будешь делать?

– Пока ждать, а там поглядим.

– Мне жаль, что оно так вышло, – Эж расстроено почесал переносицу.

– Да ладно, – отмахнулась я, – в конце концов ты же ни в чем не виноват.

– Не виноват, – согласился он, – и боюсь генерал по своему обыкновению наломал дров. Он так стремился вернуть тебя, что наделал кучу ошибок…

– Это не мои проблемы, – пожав плечами сообщила я.

Мои невеселые мысли были прерваны появлением Зака. Штаны и рубашка мальчишки были в пыли, в руках он тащил фотографию в рамке.

– Вот, наконец-то достал! – с победоносным видом изрек он, вертя у меня перед носом своей находкой. – Застряла, зараза, а тумбочку не отодвинуть, – поделился он и громко чихнул. – Ань, а кто это с тобой?

– Это… – я взяла фотографию и у меня отчего-то пересохло горло, – двое молодых людей стоят полуобнявшись в полумраке комнаты. Он и она. Он что-то спрашивает, она смотрит на него и улыбается. Влад. И все вернулось. Я-то думала, что… а оно вон как… Прошлое. Прячься, не прячься оно все равно догонит. Рано или поздно. Вот мой призрак, мой личный призрак, застывший на бесстрастной бумаге фотографии и поблескивающий глянцем в свете мощных ламп.

– Ах! Ах, что с тобой? – я словно вынырнула из омута. Зак смотрел на меня с беспокойством и настороженностью. – Тебе нехорошо? Это фотография, да? Отдай! Ни к чему она тебе! Ты только не расстраивайся. Я ее сейчас унесу! Не надо было… прости меня, я не хотел…

Мальчишка выхватил у меня из пальцев фотографию, выбежал из кухни, а я медленно опустилась на стул и закрыла лицо, еле заметно подрагивающими руками.

– Он за тебя беспокоится, – задумчиво проговорил Эж, так, будто выводил новый и незыблемый закон мироздания, – как никто из нас.

– Беспокоится, – признала я, радуясь, что могу разговаривать, – я все, что у него есть. Зак сирота.

– Вот и хорошо, – внезапно заявил Эж.

– Хорошо, что он сирота?

– Хорошо, что он есть, – засмеявшись, поправил меня Эжен.

– Ну, как тебе сказать, – засомневалась я, – крайне беспокойное хозяйство. Но сейчас еще ничего, а вот через пару лет, когда девицы появятся, не знаю, что и делать буду.

– То же, что и моя мать, – хмыкнул друг, – квохтать будешь, как наседка и отгонять прочь.

– Думаешь, поможет?

– Нет конечно!

– Вот спасибо! Утешил!

Проводив Эжа, вернулась к раскромсанной курице. Заканчивать с готовкой пришлось в одиночестве. Зак связался со своей школой и обнаружил, что несколько зачетов нужно было сдавать еще на прошлой неделе. Мальчишка, вполголоса матерясь, засел за изучение пропущенного материала, надеясь, что ведущий его преподаватель, не станет принимать никаких исключительных мер к нерадивому ученику. Вооружившись моим ноутбуком, Зак вошел в главную библиотеку галактиона и на несколько часов выпал из жизни.

Когда ужин был готов, пришлось несколько раз его звать. Наконец, парнишка оторвался от занятий, выключил компьютер и, устало потерев покрасневшие глаза, пожаловался, что не сделал всего, что хотел. Я пообещала, что свяжусь с его преподавателем и уговорю его дать Заку недельную отсрочку.

– Ах, а здесь есть свечи?

– Свечи? – удивленно переспросила я.

– Ну, да, свечи. Сейчас же вечер? А здесь так уныло, что не отличишь даже времени суток!

Оглядев кухню, поняла, что Зак прав. Здесь действительно уныло, несмотря на всевозможные условия, позволяющие человеку достаточно сносно существовать. Вот именно – существовать! И как я раньше этого не замечала, ведь жила на станции несколько лет.

Я пошарила по шкафчикам, где-то они должны быть… Где-то же точно – были! Десяток сувенирных свечей отыскались в ящике, доверху забитым каким-то хламом. Зак сдвинул по углам диван, кресла и столик, прошелся по комнатам, собрав все подушки и раскидал их на ковре. Я установила свечи, в высокие стаканы, за неимением подсвечников и зажгла. Мы выключили свет. Обстановка комнаты будто отступила, оставив освещенный круг накрытого словно для пикника одеяла.

От свечей исходил живой неяркий свет, рисовавший на стенах причудливые тени. Слабо пахло оплывающим воском, и комната стала напоминать настоящее жилье, а не металлическую стилизованную коробку, какой казалась до этого.

Вкусный ужин, колеблющийся свет десятка огненных язычков, окрашивающий предметы в оранжевый цвет, и тихий разговор почти без слов, когда люди понимают друг друга с полувзгляда, создали ощущение полного спокойствия, будто всего остального человечества и не существует вовсе. Оказывается, всего этого не хватало. Не было времени остановиться. Зато сейчас его хоть отбавляй, с горечью подумала я.

– Ах, а если тебя не восстановят? – словно расслышав мои мысли, спросил Зак.

Вопрос был трудный, требовавший долгих размышлений, на которые я сейчас, признаться, была неспособна. А действительно, что тогда? Куда пойти? Хотя, хороший врач с моим опытом нужен везде.

– Что ж, значит, мы с тобой поедем к Низе. Я устроюсь где-нибудь поблизости в клинику. Мы купим небольшой красивый домик на самом берегу реки…

– Возле жилья Низы нет реки, – напомнил Зак, – она живет в городе.

– Значит, мы будем жить за городом! – тут же нашлась я. – Так вот, домик, на самом берегу реки, чтобы к вечеру в открытые окна дул теплый ветерок, принося с собой запах…

– Тины, гнилых досок, сырости и консервных банок, которые обязательно будут сбрасывать в реку наши соседи, живущие вверх по течению, а одним прекрасным утром мы обнаружим у своего причала чей-нибудь труп, а по весне нас будет заливать по пояс оттаявшая река! – дорисовал мою картину мальчишка. – А еще…

– Все, хватит! Замолчи, – рассмеялась я, – мне вполне хватило трупа, консервных банок и половодья!

– Ты забыла про вонь!

– Какой вы пессимистичный, молодой человек! Все будет не так мрачно.

– А если не мрачно, то скучно и можно скоро сойти с ума от тоски, – пожал он плечами, отставляя тарелку, налил себе чая и придвинул поближе блюдо с пирожками.

Мы молчали некоторое время. Зак о чем-то раздумывал, а я радовалась, что разговор оказался намного проще, чем я предполагала. Наевшись, мальчишка откинулся на подушки и уставился в потолок.

– Расскажи о нем, – попросил Зак.

– О ком? – не сразу поняла я.

– О том парне, с фотографии. Что тебя с ним связывало?

– Зак, это дело прошлое и ничего там интересного нет, – мне не хотелось ничего никому рассказывать. Неужели люди не могут просто жить не заглядывая друг другу за спину?

– Ты знаешь, я только сейчас подумал, я ведь о тебе совершенно ничего не знаю, – любопытник перекатился на живот и, подперев голову рукой, внимательно посмотрел на меня. Его глаза словно говорили – я же знаю, что ты хочешь об этом поговорить, ты никогда ни с кем об этом не говорила. Я до ужаса не любила этот его взгляд, когда кажется, что он видит душу насквозь со всеми ее темными укромными уголками. Ощущение не из приятных – будто нерадивый стоматолог решил вытянуть нерв без предварительной обработки и анестезии.

– Прекрати, сейчас же! – жалобно попросила я, и толкнула его, чтобы избавиться от этого взгляда. – Думаешь, раз ты так умеешь, значит все можно, да?

– Извини, я не хотел, но толкаться было не обязательно, – особого раскаяния в голосе мальчишки не прозвучало, он опять подпер голову рукой.

– Ладно, черт с тобой, – буркнула я, – хочешь знать, так слушай.

Догорая, гасли свечи, с тихим шипением испуская струйки дыма, а я все продолжала говорить. Зак устроил голову на моем животе и лежал так тихо, мне иногда казалось, что он спит, и я с облегчением собиралась замолчать, но он тут же заставлял говорить дальше. Ему хотелось знать все.

– Ты его любила? – тихо спросил он, когда я, наконец, закончила.

– Ты знаешь, наверное, да. Но, если посмотреть с другой стороны, у меня не было другого выхода – два человека, запертые на небольшой территории, вынужденные коротать время бок о бок. У них, я думаю, есть только два выхода – или полюбить, или возненавидеть. А как я могла его ненавидеть? Он тогда стал для меня всем. Глупый, напуганный мальчишка, совершенно не приспособленный к жизни среди обычных людей. Я его сделала, таким, каким он стал, как скульптор вылепливает из куска глины фигурку. Я полюбила его, как всякий творец любит свое чадо, но и при этом я хотела его, как мужчину. Большого, сильного, за спиной которого можно укрыться. Который придет и решит за меня все проблемы, и прогонит врагов. Я хотела быть слабой. Но желание и действительность, как правило не совпадают. Поэтому и получилось то, что получилось.

– Ах, а почему ты его отпустила? Почему не объяснила все толком? Да, конечно, он злился и считал себя… ну, не знаю… обманутым, что ли. Но он бы успокоился и все понял и вернулся к тебе.

– Ага, и мы бы жили долго и счастливо и убили друг друга в один день! – невесело усмехнулась я. – Зак, пойми, это невозможно. Он никогда не простит мне даже не то, что моя мать так вероломно вторглась в его жизнь, нет, он никогда не простит меня. Я видела его слабым, этого мужчины не прощают. Он стоял передо мной на коленях, а этого не прощает никто.

– Глупости, – фыркнул Зак, – я ведь тоже мужчина, однако прощаю тебе все. Ты видела меня всяким – и слабым, и битым. Я же не закатываю истерики за то, что случилось вчера, хотя получать по лицу больно и неприятно. Ну, так и что? Развернуться и уйти?

– Зайчонок, ты не путай себя и его! – рассмеялась я, взъерошив его волосы. – Ты мой мальчишка, я тебя люблю, но ты никогда не сможешь стать моим мужем. Понимаешь разницу? Тем более, что когда все это случилось, и я уехала, меня никто не искал, значит, Влад меня так и не простил. Это, конечно, немного обидно, ведь я ничего плохого ему не сделала, но тут срабатывает старинный закон – добро всегда наказуемо. И хватит об этом, ладно?

– Ладно, – согласился Зак, – вот только если я его встречу, обязательно набью ему морду!

– Защитник ты мой! Давай уже спать, у нас был не самый легкий день.

– Давай, – согласился он, широко зевая и с хрустом потягиваясь.

Зак поднялся, включил свет и помог убраться. Я сгрузила в посудомойку грязные тарелки, машина тихо загудела.

– Ах, а эта маленькая комната она была его?

– Да.

– Можно я ее займу? А то у тебя очень узкая кровать для нас двоих.

– Занимай, конечно. Я тебе сейчас белье постельное выдам.

Я долго ворочалась без сна. Разговор с Заком почему-то растревожил. В голову лезла всякая чушь. Может, они все правы, а я не права? Может, действительно нужно было тогда с Владом поговорить? Да, нет же! Глупости, все я сделала правильно. У нас просто не было и не могло быть будущего. Того, которое вместе. И потом, он герцог, а я так, никто. Его семья вряд ли бы согласилась на наш брак. У него есть обязанности перед семьей и титулом. Он наследник и с этим приходится считаться. Я вздохнула, перевернулась на живот и, уткнувшись лицом в подушку, наконец, уснула.

…Тая наблюдала за хозяином сквозь приоткрытую дверь, она стояла уже довольно долго. Хозяин работал. Он забыл о ее присутствии сразу же после ухода того молодого человека, который утром принес хозяину гору папок. Тая весь день была предоставлена сама себе. Тот же молодой человек принес несколько сумок с продуктами и, оставив их в прихожей, ушел. Девушка взяла на себя смелость перетащить сумку в кухню и разложить продукты в холодильнике.

От нечего делать приготовила еду, но когда пошла пригласить хозяина к столу, он был занят. Она не решилась войти в кабинет. Хозяин сидел в кресле и с кем-то всласть ругался по дальней связи. Его голос гремел на всю квартиру и Тая, помаявшись у двери, так и убралась ни с чем. Это было утром, а сейчас уже глубокая ночь, но хозяин продолжал работать. Он или ругался по видеофону или разбирал ворох бумаг, которые поминутно выплывали из приемного устройства.

Тая отчаянно зевала и очень хотела спать, но не знала, где в этой квартире можно прилечь и можно ли ей вообще это сделать. К тому же она была голодна, не посмев притронуться к пище, приготовленной для хозяина. Она с удивлением поглядывала на часы – лагерь, где она жила, уже пять часов как спал. Рабы спали, а хозяин работал. Она никогда не думала, что такое возможно.

Герцог захлопнул крышку компьютера и, блаженно зажмурившись, потянулся. В глаза будто песку сыпанули, но это ничего, зато он сегодня сделал почти все, что запланировал. Оставался лишь один разговор, но до него придется ждать около часа, пока нет связи. Влад жутко проголодался, в животе мерзко урчало. Выбрался из-за стола, потирая затекшую поясницу. Сейчас он бросит какой-нибудь полуфабрикат в электрическую печку и пока будет принимать душ, еда сготовится. Если, конечно, Седерик купил каких-нибудь полуфабрикатов. При мысли о Седерике в голове всплыло еще одно воспоминание – перепуганная девушка. Тая, кажется. Вот черт, Влад совсем забыл о ней, а она за весь день не подавала и признаков своего присутствия. Может, сбежала давно. Дверь-то никто не запирал. Мужчина быстро пересек комнату и, резко распахнув дверь, едва не щелкнул эту самую Таю по носу. Успела вовремя отскочить.

– Ты чего не спишь? – недовольно спросил он. Недовольство, впрочем, к девушке не относилось, скорее к нему самому. Как он мог про нее забыть?

– Я не знала можно ли мне, господин, – пробормотала она.

– Можно, – заявил означенный хозяин, впадая в раздражение от ее растерянного тона.

– С-спасибо, господин, – жалобно ответила она, не понимая, чем прогневила мужчину, – Желает ли господин ужинать?

– Ага, еще и завтракать, и обедать, – весело пробормотал он, раздражение сразу же улетучилось.

– Ой, я столько не готовила, – испугалась Тая.

– Это я так пошутил, – вздохнув пояснил Влад, – но сначала я в душ схожу.

Он протиснулся мимо вглубь квартиры.

Влад рассеянно наблюдал, как в отверстие убегают небольшие островки пены. Острые горячие струи приятно массировали тело, и выползать из душного, клубящегося паром рая не было никакого желания.

Тихий стук по матовому стеклу душевой кабины, заставил герцога вздрогнуть. Он с сожалением завернул заспотевший кран. На металле остались блестящие полосы от пальцев. Влад приоткрыл дверцу кабины и высунулся наружу.

– Что такое? – поинтересовался он у смутившейся до красных пятен на щеках Таи.

Девушке отчего-то стало стыдно, что без спроса вторглась в хозяйскую ванну и от неловкости не знала куда деть глаза. А тут куда ни день, все одно наткнешься на голого мужчину. Точнее на его левый бок и ногу, все остальное скрывается за дверью. Но и этого бока больше чем достаточно – матовая кожа, чуть покрасневшая после душа, плавные очертания мышц под этой самой кожей и капельки воды… Тая как завороженная проследила за скатывающейся капелькой. Она скатилась по ребрам, талии, поползла ниже…

Влада ситуация развеселила, давно его так не рассматривали. С неприкрытым интересом и восхищением. Это оказывается приятно. Пауза затягивалась. Он уже собирался пошутить, что хозяева по форме и, пожалуй, содержанию, не очень-то отличаются от ее знакомых, когда на лице девушки застыло недоверчивое удивление. Проследив за девичьим взглядом, молча выматерился. Кусок искусственной кожи, прикрывающей клейма, от горячей воды отклеился, а Влад и не заметил, когда… В общем-то – катастрофа, а впрочем…

Тая подняла на него глаза, а Влад лишь безразлично пожал плечами, мол, с кем не бывает…

– Вам… с Геры звонят, – запнувшись, сообщила девушка протягивая господину мобильный.

Влад взял черную коробочку и, кивком поблагодарив ее, ткнул кнопку, отвернувшись от девушки.

Разговор был недолгим. Управляющий сообщил о возникших трудностях, получил от Влада подробные инструкции и отключился. Связь не очень хорошая, даже нагоняй толком не устроишь. Стерев с видеофона капли, Влад протянул его девушке.

– Подай полотенце, – попросил он.

Тая протянула полотенце и халат.

– Так вот, значит, почему… – дрожащим голосом проговорила она.

– Ага, поэтому, – согласился мужчина, затягивая пояс халата, – а сейчас я хочу есть и спать. Время-то уже три ночи! Ты сама-то ела? Нет? Вот дуреха! И еще, в лагере об этом ни слова, ладно?…

Глава 8

Низа объявилась не через пару дней, а гораздо раньше – на следующий же вечер. (Зараза, что еще скажешь?!) Точнее не она сама. От нее пришло сообщение, где говорилось, что договоры подготовлены. Встреча назначена на завтрашний вечер, далее следовали указания, где и в какое время она состоится. О том, как я доберусь в пункт назначения, ни слова. Она что, думает, что мне тут транспорт предоставят?! А такси оно как-то в открытом космосе не ловится! Ну и черт с ним, с этим контрактом, уйдет этот, найдем другого клиента, в конце концов «Крылья» могут себе это позволить, а Низа пусть потом локти кусает! Пешком я точно не пойду! На этой злорадной ноте я и отправилась спать.

Пешком действительно идти не пришлось. Меня разбудили часов в пять утра. Звонили из ангаров с сообщением, что вокруг станции, как то самое в проруби, болтается «Беркут». Волшебное появление моего корабля объяснить никто не мог, он просто появился и все, словно материализовался из пространства. Что ж, значит, придется лететь.

Зака пришлось оставить на «Алкионе» на связи, вдруг кто-нибудь из МК объявится. Парень недовольно пофыркал и остался. А что еще прикажете делать, если я командую?

Неуправляемого «Беркута» кое-как выловили и подтащили вплотную к станции. Конечно, до того как я попала на борт, его тщательно обшарили представители доблестной полиции. Корабль на вызовы не отвечал. Ничего. На удивление, моему вылету никто препятствовать не стал, а впрочем, что удивляться, Зак-то остался.

Я вывела «Беркута» на орбиту, и специально растягивая время, долго возилась задавая параметры курса. Вдоволь натешившись, откинулась на спинку кресла. Заложила руки за голову и, блаженно жмурясь, требовательно гаркнула: «Кирилл!!!»

Где-то в глубине корабля послышалась возня, и едва слышные шаги.

– Я уж думал, что ты про меня забыла, – ворчливо заявил он, усаживаясь в соседнее кресло, со страдальческой миной разминая затекшую шею.

– Здравствуй, Кирилл, – вежливо поздоровалась я.

Он бросил на меня взгляд из-под бровей и уставился на свои ладони.

– Воспитывать будешь, – недовольно констатировал он.

– Буду, – согласилась я, – потому что не понимаю, отчего тебе не сидится на месте! Или суд уже закончился, и тебя оправдали?

– Нет, еще не закончился, – вынужден был признать Кирилл.

– Так за каким чертом ты мотаешься по галактиону как оно по канализации, если тебя, всего лишь выпустили под залог, с подпиской о невыезде?!

– Но у меня заседание только послезавтра… – попытался отбиться он.

– Ага, заседание послезавтра, а поймали сегодня, совершенно в другом конце галактиона!

– Но не поймали же! – с законной гордостью заявил контрабандист. – И не поймают – у твоего генерала кишка тонка меня ловить! Меня и тогда поймали только благодаря тебе… ну, или не совсем тебе… – перехватив мой свирепый взгляд, поправился он, – из-за той аварии.

– Ладно, проехали, – вздохнула я, понимая, его все равно не переспорить. – Не для того я тебя тогда на горбу из горящего корабля тащила, чтобы потом передачи на рудники таскать! Как дела в суде?

– Адвокат вкалывает как проклятый, – Кирилл озабоченно поскреб широкой ладонью стриженый затылок, – но все равно говорит, придется отсидеть полгода.

– Значит, отсидишь, – пожала я плечами, – никуда не денешься.

– Тебе хорошо говорить, – Кирилл скорчил забавную рожу и пожаловался, – у меня клаустрофобия!

– Что-то я ничего такого за тобой раньше не замечала, – удивилась я, на что Кирилл безнадежно вздохнул. – Ничего, не облезешь – полгода не двадцать.

– Вот никакого сочувствия к ближнему! – Он закатил глаза к потолку и спросил жалобно, – Ну, зачем я с тобой связался, а? До сих пор не пойму, как ты меня убедила добровольно явиться в полицию, ведь знал, что посадят!

– Не прибедняйся, Кирюша, посидишь полгодика, а за это все обвинения снимут, – проникновенно проворковала я, – и выйдешь ты на свободу с чистой совестью. К тому же, на полгода в рудники не посылают, так что не ной!

– Умеешь ты, Анна Дмитриевна, уговаривать!

– Низа ничего не передавала?

– А, да, документы, я на койке в каюте кинул.

– Хорошо, потом посмотрю. Ты сам-то как?

– Вроде ничего, только спина иногда побаливает.

– Пошли в каюту, глянем.

Кирилл послушно поднялся. Я смотрела ему вслед, молча удивляясь, как мне удается управляться с такими разными людьми, и почему они меня беспрекословно слушаются. Ну, или почти беспрекословно.

Разобравшись с документами, я связалась с начальником охраны «Крыльев», настоятельно посоветовав Алексею встретить Кирилла в порту и заключить под домашний арест. Меня уверили, что все будет в лучшем виде.

…Тягучий аромат жареного мяса и кофе предательски расползся по всей квартире и разбудил герцога. Влад потянулся, протяжно зевнул и открыл глаза. Комнату заливал желтоватый яркий свет – утреннее солнце уже успело взобраться на свое обычное место и теперь поджидало, когда раздвинут шторы (выдумку какой-то из бывших любовниц Влада), чтобы всей мощью обрушиться на комнату, затопив ее пронзительным, жарким светом. Влад повернул голову и взглянул на черный циферблат с бледно-зелеными цифрами – полшестого. Он намеревался встать в пять. Будильник что ли не сработал? И ладно, зато выспался.

В дверь комнаты тихонько поскреблись и, не дожидаясь ответа, в щелку просунулась девичья головка.

– Завтрак готов, господин, – застенчиво улыбнулась Тая.

– Уже встаю, – сообщил властелин и бог, не двигаясь с места.

– Господину к семи в лагере надо быть, – смешно морща нос, напомнила девушка.

– Я помню, – кивнул Влад, вытаскивая руки из-под одеяла и закидывая их за голову. Его расчет был верен – легкое одеяло поползло вниз, открывая грудь, в завитушках жестких черных волосков и плоский живот, – но мне надо одеться…

В глазах Таи мелькнуло понимание, а щеки залила яркая краска. Девушка невнятно пробормотала извинение и поспешно скрылась за дверью. Влад хохотнул и почесал голый живот. Ему определенно нравилась эта девушка. Она так забавно его пугалась.

Герцог позволил себе еще минутку поваляться, а затем рывком поднялся, и не обременяя себя халатом, прошлепал в душ.

В кухне он появился спустя полчаса, полностью одетый и гладковыбритый, с еще влажными после душа волосами. Тая поставила перед хозяином тарелку с жареным мясом и яичницей из четырех яиц. Влад подцепил вилкой из плетенки кусочек белого хлеба и принялся за еду.

– Ты сама-то ела? – утолив первый голод, поинтересовался он.

– Да, – после секундной паузы ответила она, громыхнув чем-то в раковине. Чем тут же убедила Влада, что не проглотила и кусочка.

– Ага, понятно, – Влад перегнулся через спинку стула и без труда достал из ящика еще одну вилку.

Тая с интересом наблюдала за телодвижениями хозяина, придирчиво обследовавшего столовый прибор на предмет чистоты. Девицы из высшего общества порой превращали кухню в натуральный свинарник не подозревая, что посуду за собой нужно мыть самим. Слуг Влад в своей резиденции не терпел. Переносил лишь уборщицу и то раз в неделю, в свое отсутствие. Убедившись, что вилка достаточно чистая, протянул ее Тае.

– И без возражений, – предупредил Влад, разделяя еду в тарелке на две половины, – мы и так опаздываем!

Тая сидела на переднем сиденье и, стараясь не очень вертеть головой, разглядывала салон, пока хозяин стоя на улице кем-то разговаривал по телефону опираясь бедром о крыло машины.

Влад выключил телефон, и открыв дверцу машины, с раздражением швырнул ни в чем не повинный аппарат на заднее сиденье. Тая инстинктивно отшатнулась от рассерженного мужчины. Мельком глянув на сжавшуюся в комочек девушку, усилием воли усмирил свой темперамент, покрутил головой и завел мотор. Машина тихо заурчала и плавно двинулась со двора.

До лагеря ехали молча. Но это и хорошо, Владу нужно было подумать. Бабка навязывала ему очередного балбеса, то ли сынка, то ли внучка какой-то знакомой. Неприятней всего, что она, минуя Влада обратилась сразу к Сораху, начальнику отдела кадров. Конечно, делом владеет герцог, но бабка хоть и формальный, а компаньон. Это Влад может ласково разъяснить старушке, что он думает о ее предложениях, а Сорах не может. И герцогу бабкин протеже, как бы это помягче выразиться, ну, не упал ни с какой стороны. А впрочем, пусть потрудится с месяцок, большой беды не наделает. А у Влада будет лишняя возможность позлорадствовать над высшим светом, когда означенный потомок уважаемого рода вылетит с треском. Эта мысль привела герцога в хорошее расположение духа и он, круто завернув руль, лихо влетел в гостеприимно распахнутые ворота реабилитационного лагеря.

Влад остановился неподалеку от пятиэтажного дома, выстроенного специально для подневольных обитателей лагеря.

– Ну, вот и приехали, – сообщил Влад, не глуша мотор, и помогая окончательно растерявшей свою смелость Тае освободиться от ремня безопасности.

– Я… я пойду, господин?

– Иди, – разрешил он, – только не забывай о нашем вчерашнем договоре, хорошо?

– Конечно, господин, – прошептала девушка и выбралась.

Влад с покровительственной улыбкой смотрел, как девушка легко взбежала по ступенькам и скрылась за высокой дверью.

Чуть притопив педаль, Влад медленно покатил к конторе. Особых дел здесь не было, но ехать в город не хотелось, да и проверить как живет лагерь не помешает.

Заглушив мотор, герцог, перегнувшись через сиденье, пошарил на мягком диване, отыскивая портфель с ноутбуком и мобильный. Перетянув все это к себе, наконец-то выбрался из машины.

Недалеко от конторы трое парней в форме надсмотрщиков готовились исполнить приказ начальства. Отгородили просторный кусок земли, устанавливали тяжелые колодки, милую выдумку предков – две доски, идеально подогнанные друг к другу, с тремя выпиленными полукружьями на каждой, одно побольше для головы и два меньших для рук.

Влада передернуло, и он поспешно отвел глаза. Так и не смог к этому привыкнуть. Стыдился и раздражался. Рабовладелец хренов! Но так уж веками повелось – до человека лучше всего доходит, когда через задние ворота. А что еще прикажете делать? Раба в тюрьму не посадишь – невозможно отобрать свободу у того, кто и так ее не имеет.

Влад перехватил поудобнее портфель и толкнул дверь конторы…

Глава 9

Я одернула темно-синюю форменную куртку, на сей раз на ней красовались все полагающиеся нашивки, шевроны и даже парочка медалек, полученных мною за особо сложные и успешные операции, коротко выдохнув постучала в высокую солидную дверь. Не дожидаясь ответа, толкнула тяжелую створку. Комиссия по рассмотрению моего дела состояла из пяти человек, все они с серьезными, мрачноватыми лицами сидели за длинным столом, мне же было отведено место напротив. Посередине большой комнаты стоял неудобный металлический стул и небольшой столик. Ну самая натуральная инквизиция, мелькнуло у меня в голове. Сейчас меня будут разоблачать и обвинять. Дурдом! Я обвела глазами присутствующих и расстроилась, не обнаружив среди них мою непосредственную начальницу, Ивону Шанталь. Я, конечно, не первая после Бога, но все же занимаю не последнюю должность…

– Романова, – представилась я, – рабочий псевдоним Радагаст.

Председатель комиссии, худой высокий мужчина с длинным узким лицом, обрамленным редкими волосами неопределенного цвета, отчего-то ужасно походивший на ящерицу, предложил занять место в зале. Я заняла указанный стул, а на столик водрузила свой ноутбук.

– Итак, Радагаст, – неприятным голосом обратился ко мне председатель комиссии, – у комиссии по внутренним расследованиям накопилось к вам несколько вопросов…

А дальше началась натуральная фантасмагория. Мне зачитали список обвинений, длиной не менее пятнадцати пунктов. Как то: превышение возложенных на меня полномочий, мошенничество и подлог, благодаря которым я столь долгое время оставалась в МК, невыполнение должностных инструкций, неприкрытая конфронтация с инспекторскими проверками, поставленными надзирать за деятельностью таких как я, угроза жизни, правда, я так и не разобралась чьей именно, и так далее и тому подобное…

Слушая эту чушь, я непроизвольно подперла подбородок кулаком, чтобы челюсть не приведи Бог не затерялась на полу, мельком удивляясь, как это мне не вменили в вину непреодолимое желание подорвать галактион?

– У вас есть какие-нибудь возражения по выдвинутым вам обвинениям? – со змеиной улыбочкой поинтересовалась дамочка, сидящая по правую руку председателя.

– Вы знаете, да, – медленно проговорила я, – во-первых, считаю своим долгом напомнить вам, что я один из самых надежных инспекторов МК. На моих участках запланированные потери сведены к минимуму, а незапланированные и вовсе отсутствуют и не потому, что у меня самые безопасные участки, а потому, что имеется шестилетний опыт работы, тогда как у большинства опыт не превышает девяти месяцев, из которых от месяца до полутора вновь поступивший доктор проходит дополнительную подготовку. Это, я вам напомню, срок положенный для работы в экстремальных условиях по обновленному уставу правительственной организации, занимающейся устранением последствий стихийных бедствий и предотвращению техногенных катастроф, именуемой «Медицина катастроф». Что касается мошенничества, то с этим обвинением я категорически не согласна, поскольку я не нарушала ни одного пункта устава вышеозначенной организации. По истечении положенного шестимесячного срока я всякий раз увольнялась…

– Да, – подтвердила дамочка, подправив искусно уложенную прическу, – но тут же писали заявление о принятии вас на работу!

– Все верно, – не стала я отрицать очевидный факт, – но, поправьте меня, если я не права, ни одним пунктом устава МК это не возбраняется!

– Действительно, не возбраняется, – после некоторого молчания подтвердил неприметный лысоватый мужчина, сидящий по левую руку.

– Так где же здесь мошенничество? – задала я вполне резонный вопрос, отвечать на который, впрочем, никто не собирался.

– Ладно, оставим пока это, – со скучным видом проговорил председатель, – а что вы ответите на обвинение управляющего шахтами Ценсы, которого вы под угрозой огнестрельного оружия, то есть пистолета, вынуждали покинуть его рабочее место, о чем он любезно сообщил комитету по расследованию?

– Ложь, – пожала я плечами, – да, я заходила к нему в кабинет, с целью убедить его в необходимости эвакуации персонала шахт в убежище, но никакого огнестрельного оружия при себе не имела. Инспектору, самому принимающему участие в спасательных мероприятиях, приходится таскать на себе массу специфического оборудования, достаточно тяжелого, смею заметить, так что обременять себя еще и огнестрельным оружием нет никакой возможности, а то, что он принял за пистолет была всего лишь портативная плазменная пушка для расчистки незначительных снежных завалов и не более…

– А какие снежные завалы вы собирались расчищать в кабинете управляющего? – в попытке поймать меня за язык поинтересовалась дамочка.

– Никаких, – честно ответила я, – но на планете начинался «ледяной шторм» и на эвакуацию шахт было отведено достаточно короткое время. Не более пятнадцати минут…

– Кем отведено?

– Стихией. Развитие такого явления как «ледяной шторм» происходит стремительно. При самых сильных его проявлениях от начала шторма до момента, когда выходить на открытый воздух не рекомендуется, проходит не более двадцати минут и это при самых благоприятных обстоятельствах. Обычно на окончательное развитие, шторму хватает и пяти минут…

– Вы себе противоречите, – сердито заявил председатель, – то пять минут, то двадцать!

– Никаких противоречий здесь нет, – со вздохом пожала я плечами, – просто все зависит от опыта, системы опознавания и оповещения.

Я открыла ноутбук и, не спрашивая разрешения, подключилась к системе комнаты, выводя информацию на большой экран, висящий на стене. Перед глазами комиссии возникла огромная, пенно-белая спираль зарождающейся стихии. Пока спираль ничем не отличалась от обычного безобидного циклона. Но у профессионала, привыкшего иметь дело с метеорологическими картами и стремительными изменениями погоды, картинка если и не вызвала бы паники, но нервы потрепала бы. По некоторым, на первый взгляд незначительным признакам, уже можно было опознать необузданного зверя, набирающего силу.

– Если вы посмотрите вот сюда…

Дальше я стала тасовать колоду разноцветных ярких снимков, как заправский шулер вычерчивая красными линиями ядро и предполагаемый маршрут. Я не ограничилась одной Ценсой. Без лишней скромности принялась подробно демонстрировать самые яркие командировки, на которых мне выпало работать, приводя графики и таблицы запланированных и фактических потерь, явно говорящих в мою пользу. Мне задавали глупые вопросы, я на них отвечала по возможности подробно, уже понимая, где-то на грани сознания, что участь моя решена, меня не слушают, им наплевать на все доводы. Нет, даже не так, им было все равно. У них была определенная цель, выдворить меня вон. Это неприятное понимание пришло уже к концу допроса. Но все еще не в силах остановиться, продолжала вытаскивать из памяти компьютера отчеты, схемы, карты…

Это заказ. Меня заказали! Кто-то совсем недавно говорил мне нечто подобное… Кто это был? Эжен, кажется… Да, точно он. И еще обещал отловить подлеца и по своему обыкновению морду набить, или ноги повыдергивать, не помню точно… Что я ему ответила? Ах, да, что это все глупость, не найти ему этого мудака, как бы ни старался…

– Что ж, мы закончили, – вырвал меня из задумчивости голос председателя, – и после совещания сообщим вам результат.

Они поднялись, с шумом отодвигая кресла, и цепочкой потянулись к боковой двери. Многочасовая пытка закончилась. Оставшись в одиночестве, я принялась собирать разбросанные бумаги. Я складывала метеорологические карты и ворох выкладок, с дотошностью автомата, горечь поражения была настолько велика, что боль почти не чувствовалась. Я была готова делать все, что угодно, лишь бы не копаться в причинах и следствиях. Все одно толку никакого.

Через полчаса, когда ожидание стало почти невыносимым, в зале появились члены комиссии. Они торжественно расселись по своим местам. Председатель откашлялся, и зачитал приговор.

Мне запретили возвращаться в МК и занимать там любые должности, даже уборщицы. Медицинской практики, уж так и быть, не лишили. «Мы же не звери», – с натянутой улыбкой сообщил председатель, имя которого я так и не удосужилась узнать.

Комиссия поднялась и, более не говоря ни слова, удалилась.

Я смотрела на закрывшуюся дверь и не ощущала ничего, даже ненависти. Я была выпотрошена, как пойманный на охоте заяц. Можно жарить и есть.

Медленно поднявшись и тупо глядя перед собой, сгребла в охапку ноутбук, пакет документов и вышла, высоко подняв голову. Никакой гордости или подобных глупостей, просто больно очень. И плакать никак нельзя, не сейчас. Потом, когда доберусь до порта и задраю люк «Беркута», вот тогда можно и повыть, но никак не раньше!

У высоких стеклянных дверей стояла каменная урна. Проходя мимо, я не глядя разжала руки. С тихим шелестом посыпались бумаги, мягко шлепнулся ноутбук. Словно в тумане выбралась на широкий тротуар, с удивлением отмечая – солнце осталось на своем месте и продолжает светить. Я подняла руку, подзывая такси.

…Парень, болтавшийся по холлу «Медицины катастроф», едва не пропустил девицу. Она, обняв какие-то бумаги, бесшумно прошла мимо. Приостановилась у урны, выбросив все, даже дорогущий ноутбук, с видом сомнамбулы двинулась к выходу. Дождавшись, пока она сядет в такси, парень подошел к урне и, не стесняясь, запустил туда руки, выудил ноутбук, хозяйственно потер крышку рукавом, вышел на улицу.

Теперь можно отправляться домой, даже к председателю комиссии он заходить не будет. Ему и так есть что сказать – человек в нормальном состоянии, не станет бросаться такими дорогими вещами! Он любовно уложил ноутбук на соседнее сиденье арендованной машины, завел двигатель и не спеша двинулся в сторону порта.

Совещание длилось больше часа, а точнее, Влад глянул на часы, час сорок. В кабинете, несмотря на кондиционеры, было душно. Солнце очнулось от зимней спячки и теперь все живое тихо сатанело от жары.

Начальник отдела реализации, с аристократической фамилией Беорг, тот самый, навязанный бабкой, нудно бубнил о достижениях, терзая огромный монитор разноцветными графиками. Влад сидел за своим столом, в пол-оборота к присутствующим замам, и почти не слушал докладчика, едва не зевая от скуки, мечтал об отдыхе на теплом берегу неспешной речки, протекающей по его поместью, ну уж на крайний случай у бассейна…

Докладчик перешел к очередному успеху. Влад терпеливо слушал, у него было свое мнение по поводу успехов, мягко говоря, отличное от данных начальника отдела. Но герцог пока держал это при себе. К чему прерывать человека? Он же готовился, мастерски выдумывая всю эту дребедень! Пусть пока думает, что герцог полный идиот. Мнение, между прочим, крайне опасное. Никто не смел вульгарно и безнаказанно дурить герцога! Никому не позволено, тем более члену высшего общества, к которому Влад относился с немалой долей презрения. Но если этот выпускник престижного университета решил, что ему по силам, что ж, пусть хоть попробует.

Продолжая слушать, Влад с интересом разглядывал причудливой формы облако, медленно проплывающее по небу и лениво просчитывал, успеет ли оно добраться до его окна до конца совещания. Эта особенность атмосферы Таурина не переставала поражать – низкие плотные облака иной раз не поднимались выше двухсотого этажа и тогда, глядя из окна казалось, что стоишь прямо на облаке.

Он не знал, есть ли на какой другой планете нечто похожее, но это здорово помогало Владу смириться со своей жизнью. Казалось бы, ну чего тебе не хватает, дубина ты стоеросовая? Все ж есть и гораздо больше, между прочим, чем у других! Любимая работа, обожаемая сестра и даже не очень любимая бабка. И успех в делах и бешеные прибыли. Он уже увеличил доставшееся ему наследство раза в четыре, а то и больше, не считал.

Имелось так же и побочное дельце, о котором доподлинно из его круга знали считанные единицы. Дело, позволяющее чувствовать себя по-настоящему благородным, добрым и еще черте каким!

Родовой замок, городской дом и маленькая квартирка, выходящая окнами на порт, с его ревущими круглосуточно кораблями. Совершено не пригодная для жизни, но идеальная для временного убежища, где можно скрыться, когда все надоедает до зубовного скрежета.

Нет, конечно, все получилось далеко не сразу. Тогдашние ночные размышления в кабинете замка теперь казались смешными и нелепыми. В жизни все оказалась намного сложнее, чем на экономическом симуляторе. По первости и провалы случались, да такие обидные, что бросить все хотелось, чуть остатки компании до разорения не довел. Остановила придуманная им месть. Ее, конечно, пришлось задвинуть в дальний угол, до поры, но она тоже сыграла свою роль в его подъеме. Он ей докажет, он заработает столько денег, сколько она в своей жизни не видела с ее-то нищенской по его меркам зарплатой. Заработает, а потом покажет ей, что именно она потеряла, оттолкнув его! Он выбросит ее на обочину жизни! Покажет ей, что она могла бы иметь, а потом выбросит!

И к тому же за ним оказались люди, которые работали на него и ни в чем виноваты не были, особенно в его, Влада, некомпетентности. Всего не хватало. Всего, кроме ответственности. Не хватало денег, времени, а самое главное – катастрофически не хватало знаний. Он не раз распинал себя за ранешнюю лень, тогда, на «Алкионе», когда были все возможности и времени навалом. Пришлось в спешном порядке добирать, заочно поступив на экономический, и на ходу осваивать практику.

И с реабилитационным лагерем было не все так гладко, как хотелось. Тут хватало знаний, но не хватало людей. Образованных. Людей, которые помогали бы превращать стадо скота в себе подобных. А сам Влад физически не мог разорваться на все. Пришлось пересматривать многие взгляды, а Ром, который невесть почему помогал молодому герцогу в его сумасшедшем предприятии, все время ворчал – слишком много свободы, до добра это не доведет! Конечно не доведет, смеясь соглашался смертельно уставший Влад, особенно, если в обществе узнают. Подрыв устоев, экономики и все такое. И тогда уже Влада распнут вполне натурально.

А потом все пошло на лад. Полуживая компания встала на ноги, и как-то незаметно разрослась, переползая за границы одной планеты. Влад не задумываясь, если возникала в том надобность, покупал рудники и производства. Вот недавно, непонятно зачем прикупил винодельческую ферму. А чем черт не шутит, может и получится что путное. Только людей толковых подобрать. Ведь получилось же с конюшнями. Конюшни Владу тоже были ни к чему, да и лошадьми он, признаться, никогда не интересовался. Но как-то баронесса Невин, серьезная и основательная девушка, обмолвилась, что у нее есть мечта. Глупая, детская и неосуществимая. К тому времени старый барон окончательно промотал семейное состояние, Влад купил конезавод недалеко от города и сделал Кони совладелицей. Подари он ей завод полностью, Кони гордо бы швырнула документы ему в лицо, приняв подарок за милостыню.

Так что теперь было все.

И любая женщина, от портовых замарашек до великосветских дам, готова по первому щелчку герцогских пальцев, прыгнуть в его постель хоть на одну ночь, хоть на всю жизнь. Второе предпочтительнее. И даже невеста была, от которой Владу удалось счастливо отделаться, не успев связать себя брачными узами. И посреди всего этого благополучия накатывала дикая тоска, сжимающая глотку стальными пальцами и не дающая вздохнуть.

Таких моментов герцог страшился, как самой мучительной смерти. По сути это и была его маленькая смерть, повторяющаяся с незавидным постоянством. И выход был только один – сбежать в ту самую маленькую квартирку и напиться до мертвецкого состояния. Но и это помогало ненадолго, где-то под утро являлся кошмар.

Она уходила от него. Посреди холода и злой метели. Одинокая фигурка скользила в снежном мороке, то приостанавливаясь, то снова отдаляясь. И метель словно обтекала ее и ветер, бьющий ледяным костлявым кулаком в грудь герцога, безнадежно отбрасывающий его назад, не трогал ее. И глубокий вязкий снег не проваливался под ней, тогда как герцог утопал по самую грудь. А она шла все вперед, не оглядываясь, бесшумно скользя по белому полотну. Он звал ее, обжигая холодом легкие, задыхался и падал, и всегда проигрывал в этой гонке.

А потом просыпался, чувствуя, как колотится сердце и крупные капли пота противно скатываются по ребрам и волосы прилипают к мокрому лбу. Он чувствовал себя разбитым и ненавидел ее за это еще больше, не признаваясь даже себе, что когда-то мог быть не прав. Безумно, дико ошибаться в этой маленькой девушке. Единственной, недосягаемой, любимой… Он ненавидел ее за тот год, что вынужден был провести с ней в одной каюте, вечно сгорая от стыда и чувства вины, и еще больше за эти мучения, и от мысли, что месть близка, душа наполнялась сладкой истомой.

На столе судорожно задергался его личный мобильный. Влад вздрогнул и воровато оглядел подчиненных, будто они могли подслушать его мысли. Мобильный продолжал разрываться, подпрыгивая по столу, Влад извинился перед сотрудниками и, отвернувшись к окну, вставил в ухо крохотный наушник. Смотреть на звонящего, желания не было.

– Все в порядке, милорд, – сообщил Владу мужской голос.

– Хорошо, – тихо проговорил герцог, – можете возвращаться.

Герцог отключился, не попрощавшись с абонентом. Все. Ее выкинули. Ты хотел мести и ты это сделал! Радуйся! Но радоваться отчего-то не получалось, как раз наоборот – на душе было пакостно. А может это оттого, что слишком долго этого ждал?

Начальник отдела реализации Владу изрядно надоел, пора заканчивать этот балаган.

– Я высоко ценю вашу работу, – с обманчивым спокойствием проговорил Влад, грубо прерывая плавную речь Беорга, – вы так хорошо разбираетесь во всем, может быть вы сумеете объяснить мне и присутствующим здесь, содержание вот этого документа?

Замы Влада насторожились, хорошо изучившие своего начальника, они боялись услышать этот спокойный тон в свой адрес, уж лучше пусть орет. А если так, то это все – конец! И можно забыть о любой работе в пределах галактиона, да и за пределами тоже.

Влад громко выдвинул ящик стола, вытащил увесистую черную папку (сводка по отделу, подготовленная его секретаршей по материалам, собранным по наущению Влада ребятами Рома) и запустил ее по столу в сторону начальника отдела. Папка с тихим шелестом заскользила по полировке, все сидящие с интересом проводили ее глазами. Папка остановилась, не долетев до рук Беорга всего-то пару миллиметров.

Беорг открыл кожаную обложку и мельком просмотрел пару страниц, потом вчитался, понял, что именно подсунул ему начальник. Беорг не мог видеть себя со стороны, но каждый присутствующий в кабинете видел, как начальник отдела реализации, успевший между прочим всех достать своим высокомерием и заносчивым характером, бледнел с каждой строчкой, а лоб украсили мелкие бисеринки пота.

– Вы закончили? – мягко поторопил его Влад. – Я что-то не слышу ваших объяснений!

Беорг вскинул на Влада глаза и открыл рот, но на ум, как назло, не приходило никаких связных оправданий, то есть абсолютно – в голове было пусто, как в треснутом баке.

Герцог оглядел подчиненного презрительным взглядом. И этот недоумок пытался его обманывать, занимаясь воровством и приписками?

– Что ж, тогда позвольте мне пояснить всем присутствующим некоторые аспекты… – Влад говорил медленно, ровным, ничего не выражающим голосом.

Глава с садистским наслаждением принялся забивать гвозди в гроб профессиональной карьеры вороватого подчиненного. К концу экзекуции на того было жалко смотреть, он был бледен до зелени и весь словно съежился.

Вдоволь натешившись с этой падалью, Влад нажал кнопку, вызывая Рома. Безопасниак в сопровождении двоих хмурых ребят бесшумно вошел в кабинет.

– Сорах, – обратился Влад к начальнику отдела кадров, дождавшись, когда выведут незадачливого воришку, – у нас появилась вакансия. Подберите кого-нибудь.

– Да, милорд, – Сорах открыл растрепанный ежедневник и сделал пометку…

Путь на станцию выпал из памяти, но видно я все делала правильно. Полет закончился без происшествий. Я загнала «Беркут» на указанную диспетчером площадку и поплелась в каюту. Со мной кто-то здоровался, я кивала в ответ, тут же забывая кому.

Каюта встретила тишиной – Зак еще не вернулся с занятий. Это хорошо. Это очень хорошо, значит не будет ненужных расспросов, на которые я отвечать пока не в состоянии. Я только немного отдохну, потом как-нибудь…

Я доплелась до своей комнаты, выудила из шкафа старый плед и, завернувшись в него, забралась с ногами на кровать. Я только отдохну чуточку. Хотелось плакать, но слез не было, и боли не было, и души не было тоже. Лишь горстка пепла внутри живого организма.

Дверь тихонько приоткрылась и в комнату скользнул Зак.

– Ты как?

– Нормально, – я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и какой-то мертвой.

– Я тебе поесть принесу, – покусывая губы сообщил парень.

– Спасибо, я сейчас не хочу, может, позже…

– Хорошо, – не стал он спорить, – как скажешь…

Зак постоял еще немного, а потом, так и не решившись спросить, тихо вышел, плотно притворив дверь. Я натянула на голову плед и отвернулась к стене.

Глава 10

Время остановилось, и день не отличим от ночи. Полусон, полуявь. По ту сторону жизни оказалось не так уж страшно. Внутри было гулко и пусто. Души не было. Осталось только никчемное тело, а внутри все выжжено и вычерпано до самого донышка, превратясь в сухой колодец, пугающий своей чернотой. Я падала в эту черноту, и не было никакой возможности остановить падение, точнее желания не было. К тому же это потребовало бы немало усилий – протянуть руку и зацепиться за иссохшую колодезную стену. К чему? И, что интересно – я всегда ужасно боялась высоты, а теперь вот ничего…

Искусственная атмосфера, искусственный свет, искусственная жизнь. Железные плиты потолка, изученные вдоль и поперек. Каждая заклепка, от двери до стены сто двадцать две, от стены до стены шестьдесят. Зеленоватый ночник, заливающий комнату мертвенным светом и призрак на кровати, закутанный в вытертый старый плед.

Призрак подавал признаки жизни, только оставшись один, как любому приличному призраку и положено. Прилагал усилия, вставал, готовил есть, пока Зак был на занятиях (как бы ни было тяжело, но этого никто не отменял) и вновь уползал в стальную коробку. Сто двадцать две заклепки вдоль и шестьдесят поперек. И старый плед. И покой. Больше, пожалуй, ничего и не надо. Вставать с каждым днем становилось все сложнее. Я чувствовала, как скатываюсь в бездну, и остановить падение уже почти невозможно…

А зачем? Зачем вставать и куда-то идти, если ничего не осталось. Все отобрали… Или я сдала все без боя? Какая, впрочем, теперь разница, все равно ничего не вернуть. Вся прошлая жизнь казалась лишь беспокойным сном. Будто ничего и не было. Слабым противоречием этому был Зак, заходивший несколько раз в день. Иногда он приставал, заставляя поесть, когда обещаниями отделаться не удавалось, приходилось уступать, чтобы он поскорее убрался. Он неизменно вздыхал над почти полным подносом, и уходил.

Все время кто-то звонил, кто-то приходил. Я слышала через тонкую перегородку двери. Но никому не удавалось прорваться. На страже стоял Зак, вравший напропалую, что я то сплю, то работаю в кабинете, то меня и вовсе нет дома. Он понимал, мне никто не нужен и видеть я никого не могу. А когда его не было, я вообще не подходила ни к двери, ни к видеофону…

– Ну, что вы все сюда таскаетесь? Что вам от нее еще надо?! – громкий крик Зака прервал глухую, устоявшуюся тишину. – Как вам духу-то хватает?…

Ответом было глухое бормотание, чье, я так и не разобрала, против воли прислушиваясь к разговору.

– Да плевать мне, чего вы хотите! – судя по звенящему от ярости голосу мальчишки, ссора без потерь не закончится. – Хочет он! Нахотел уже! Мало того, что сделал? Еще нужно?

– И что это я такого сделал? – заорал генерал, от хамства подростка тоже пришедший в ярость.

– Не понимаешь? – Зак уже откровенно хамил, потеряв всякую осторожность. – Тады я разъясню, коли до самого не допирает, – в голосе подростка послышалось неприкрытое презрение, – Голема ты сделал, дядя. Ты душу у нее отобрал. И не боится она поэтому ничего, ни Бога, ни черта, и на смерть ей плевать. Видел бы ты, как она работала! Она ходила туда, куда никто не смел ходить! Страха в ней нету! А сейчас вы отобрали у нее последнее, уроды! Как же я вас всех ненавижу… – мальчишеский голос сорвался громким всхлипом.

В горле вырос ком, заполнивший собою все пространство, давя и не позволяя дышать. Ком превратился в расплавленное железо, и комната задрожала расплываясь, и щеки обожгло, а на майку упали две тяжелые капли. Первые за последние месяцы.

– Да я только помочь хотел, – растерянно и тихо ответил генерал.

– Не поможете вы ей ничем, никто ничем не поможет, пока она сама… – устало проговорил Зак, – уходите, нечего вам здесь делать.

– Но…

– Ждать надо, больше ничего не остается ни мне, ни вам. Идите!

Уже давно затихли голоса, а слезы лились по щекам и остановить их не было никакой возможности. Оставалось лишь всхлипывать и вытирать их о подушку. А потом в голове образовалась пустота, будто слезы вымыли оттуда все ненужные мысли. И все провалилось куда-то, и комната, и заклепки на потолке, и старый плед…

…Влад пролистал почти готовый договор. Все переговоры по нему уже проведены, осталось поставить последнюю подпись, и поставка медицинского оборудования для десятка больниц будет обеспечена. Влад взялся за ручку и тут же отложил ее. Что-то ему в этом договоре не нравилось. И составлен правильно, и условия выгодные, а все равно что-то не так. Влад доверял своей интуиции, она единственная его никогда не подводила. Отчет службы безопасности лежал на дальнем углу стола, как бы отдельно от остальных бумаг. Как-то так получалось, что служба безопасности всегда была отдельно, даже здесь, посреди бумажного хаоса. Чтобы до него дотянуться пришлось улечься животом на стол. Влад потянул на себя тонкую папочку и неловко задел локтем некстати подвернувшуюся стопку документов, которые собирался просмотреть до обеда. Документы поползли по полированной столешнице и с тихим шелестом посыпались на пол. Влад, нелепо загребая руками, старался предотвратить катастрофу, но только все испортил. Бумаги все равно рухнули, разлетевшись по кабинету. Влад чертыхнулся сквозь зубы, теперь придется потерять немало времени, разбирая этот завал.

Выбравшись из-за стола он раздраженно сгреб в кучу рассыпанные документы и свалил их на стол. Непослушная куча тут же спланировала обратно.

– Да чтоб тебя! – прорычал Влад.

Теперь добрая половина документов лежала под столом. Влад отодвинул стулья, опустился на колени и пополз за бумагами. Вот смеху-то будет, зайди кто сейчас к сиятельному герцогу, усмехнулся Влад. Будто услышав эти крамольные мысли, скрипнула открываемая дверь.

– Ого, – послышался над головой насмешливый голос, – неужели дорогого герцога наконец посетил налоговый инспектор и провел обыск в поисках недекларированных денег?

– Типун вам на язык, баронесса, – прохрипел герцог из-за неудобного положения, вылавливая непослушный лист, залетевший дальше других, и несколько не аристократично, задом вперед, пополз из-под стола.

Влад выпрямился, отдуваясь, и отряхнул колени.

– Вот ты мне объясни, как это у тебя получается? – Влад прилежно поцеловал подставленную щеку.

– Что именно? – Ольга, пренебрегая стульями, уселась на стол для переговоров.

– Заставать меня в неловких положениях. С самого первого раза, еще на шлюпе, помнишь? – Влад взял сестру за талию и легко подняв пересадил на диван. – Ощущение такое, что у тебя нюх прямо-таки!

– Нет у меня никакого нюха! – она хохотнула и легонько шлепнула его по рукам. – Отстань, охальник, щекотно же! Никто же не виноват, что ты такой неловкий!

– На себя посмотри, – уныло скривившись посоветовал Влад, – кофе будешь?

– Будешь, – кивнула она, – и еще что-нибудь поесть, если можно, а то потом не успею.

– Можно, чего ж нельзя, – пожал Влад плечами и нажал на панели стола неприметную кнопку.

Не прошло и секунды как дверь распахнулась и появилась секретарша, та самая, которую Влад так и не удосужился убрать от себя. Девица, как ей казалось незаметно, повела искусно подкрашенными глазами, отмечая и беспорядок, царивший в кабинете, и Ольгу, сидящую на диване. Улегшееся с приходом Ольги раздражение, всколыхнулось вновь. Владу и телепатом быть без надобности, чтобы понять, насколько предосудительные мысли появились в пустой головке, украшенной сложной прической.

– Заберите документы и рассортируйте, – грозно сверкнув очами приказал Влад, кивая на разбросанные бумаги, – и закажите обед на две персоны.

– Да, милорд.

Секретарша нагруженная бумагами попятилась к двери.

– Документы мне нужны не позднее, чем через час, – строго предупредил Влад.

– Суров ты, батенька, – хмыкнула Ольга, проводив взглядом длинноногую девушку.

– Просто она меня раздражает, – пояснил Влад, усаживаясь за свой стол, – главная мечта всей ее жизни – затащить меня в постель. Представляешь?

– Отчего же нет? – вскинула брови Ольга. – Если бы не наши близкие родственные отношения, я бы тоже положила на тебя глаз. Тем более, молва о твоих любовных похождениях, подробно расписанная в газетах, дает ей некоторую надежду.

– Не говори глупостей, – рассеянно пробормотал Влад, пробегая глазами отчет службы безопасности. Ольга прекрасно знала эту его особенность и нисколько не обижалась, что разговаривая с ней, он занят еще каким-то делом.

Влад окончательно отвлекся от разговора, все более внимательно вчитываясь в отчет. С виду все нормально – компания по поставке медицинского оборудования «Гиппократ» – самый обычный партнер, надежный, уже несколько лет на рынке. Ни в каких предосудительных делах незамечен – с налоговой инспекцией проблем не имеет, обязательства по отношению к партнерам выполняет аккуратно и согласно срокам. Кстати, интересный момент – кредитов компания ни разу не брала, а это странно для самостоятельной компании, даже Влад, несмотря на неплохое наследство, на первых порах пользовался услугами банков. А эти нет. Впрочем, это еще ни о чем не говорит, точнее, говорит лишь о том, что первоначальный капитал был практически неограничен. Может, именно это и настораживает?

Что ты психуешь, а? Какое тебе дело до их капитала и развития? Закусив губу, Влад переворачивал тонкие листы отчета. Одноразовый контракт, пусть и такой крупный, тебя ни к чему не обязывает! Убаюкав себя этими мыслями, уже был готов отложить отчет, но перевернув последнюю страницу, Влада словно обдало холодной волной. «Гиппократ» дочерняя компания «Крыльев ангела»! Твою мать! Они знали, его помощники, когда готовили контракт, не могли не знать! Уволю, вот возьму и всех уволю, с холодной яростью подумал Влад. Он никогда, ни при каких обстоятельствах не станет работать с заносчивой девицей, имевшей наглость отобрать тот земельный участок! Его участок! Влад присматривался к нему уже полгода, а девица пришла и обвела его вокруг пальца, задурила голову владельцу земли и…

– Влад! Влад, черт тебя бери!

Герцог вздрогнул, выныривая из глубин бешенства, и медленно перевел взгляд на Ольгу, махающую ладонью у его носа, стараясь привлечь к себе внимание.

– Что? – рыкнул он.

– Если ты еще больше сожмешь зубы, у тебя треснут челюсти, – спокойно заметила она. – Чего это ты так взбесился?

– Вот что! – Влад отшвырнул от себя отчет службы безопасности.

Забавно вздернув брови Ольга пролистала отчет, Влад наблюдал за ней, совершенно не заботясь, что его сестра лезет в секретные дела компании.

– Ну и?… – Ольга отложила наскоро прочитанный документ. – Не вижу причин впадать в буйство.

– Ты что – не понимаешь?! – Влад распалялся все больше. – Мои замы обязаны были знать, что здесь замешана компания «Крылья ангела»! Они знали, понимаешь, и ничего мне не сказали! Уволю всех к чертовой матери!

– Еще раз повторяю, – твердо проговорила Ольга, – я не вижу причин впадать в буйство, а увольнять сотрудников и того более. Конечно, они тебе ничего не сказали, поскольку понимали, как ты на это отреагируешь! Это мне плевать на твои взбрыкивания, а сотрудники тебя, извини, просто боятся! Особенно, когда ты в таком состоянии. Видел бы себя со стороны, только что дым из ушей не валит! Так что возьми себя в руки и веди себя профессионально. Да, я согласна, владелица «Крыльев» тебе насолила, ущемила твое самолюбие и что с того? «Гиппократ» предлагает тебе медицинское оборудование по приемлемым ценам, так?

– Так, – неохотно буркнул Влад, отворачиваясь от сестры, ему было стыдно за этот приступ ярости.

– Ты не отворачивайся, – Ольга взяла его за подбородок и повернула к себе, – а то мне кажется, что ты там рожи корчишь! Так, на чем мы… ага, «Гиппократ» предлагает тебе мало того, что приемлемые цены, так еще и высококлассное оборудование, качество которого не ухудшилось оттого, что на нем стоит логотип «Крыльев», как раз наоборот. Насколько я слышала, это одна из лучших компаний-производителей. Так что отставь в сторону свои эмоции. С девицей ты разберешься потом, это тебе совершенно не мешает купить у нее оборудование.

– Ладно, уговорила, – Влад был недоволен собой, но спорить с Ольгой не было никакой возможности – она права. Оборудование ждут в больницах. Черт с ним, пусть будет «Гиппократ».

В кабинет проскользнула секретарша, толкая перед собой сервировочный столик. Молча накрыла стол и расторопно покинула помещение.

– Пошли, поедим, – позвала Ольга. – Здесь похоже что-то вкусное…

Не дожидаясь Влада уселась за стол, и принялась поднимать крышки с блюд.

– Кстати, дорогой братец, – Ольга сосредоточено резала отбивную, – чего я пришла, наша милая старушка в очередной раз решила заняться благотворительностью и дала согласие на проведение медицинской конференции.

– А мне-то что? – удивился Влад.

– Ничего, – она отправила в рот первый кусок мяса, – только старушка вознамерилась провести конференцию в твоем отеле. Я хотела, чтобы ты это узнал от меня. Я тебя очень попрошу, отнесись к этому спокойно и не перечь бабке, ладно? Подготовка к конференции хоть немного отвлечет ее от плетения интриг.

– Хорошо, – без особой охоты согласился Влад, – но я не в восторге от этого и соглашаюсь только потому, что ты попросила. А сколько продлится эта конференция и когда ее ожидать?

– Ожидать ее где-то через месяц или два, там будет видно, а продлится она около двух недель…

Я проснулась рано утром. Это, конечно, почти ничего не значит, но я поняла, что буду жить. Медленно опустив ноги на прохладный пол, осторожно переступая босыми ступнями, направилась в душ.

Тугие струи горячей воды смыли остатки непонятного полусонного состояния, в котором я прожила несколько недель. Теперь, глядя на воду, смешанную с хлопьями белой пены, стремительно убегающую в слив, было немножко стыдно за свое поведение. И чего, спрашивается, руки опустила? В уголок забилась – никого не слышу, не вижу, не понимаю! Ну забрали у тебя любимую работу и что? Руки-то остались и знания никуда не делись! Стоять рядом с тобой противно! Радагаст хренов! Спасатель, твою мать! Фыркнула, то ли от этих мыслей, то ли от попавшей в нос воды, помотала головой и плотно завернула краны.

Я стерла рукой испарину с запотевшего зеркала. Красота ты моя незабвенная! Бледное с желтизной лицо с заострившимися чертами и черными кругами вокруг лихорадочно блестящих глаз. Как после тяжелой болезни. Впрочем, это и была болезнь. А как еще назвать жесточайший нервный срыв? Ого, уже и диагнозы ставишь! Точно, жить будешь. Я тщательно растерлась пушистым полотенцем и высушила волосы. Вот, так уже гораздо лучше.

Перетряхнув шкаф, нашла широкие штаны бежевого цвета и мягкую светлую рубашку. Правда, я похудела и теперь выгляжу в своей одежде, как пугало на огороде, все болтается, но это ничего – были бы кости, а мясо мы нарастим! Кстати, о мясе… Наскоро запихав валяющуюся одежду обратно в шкаф, отправилась на кухню.

Подобрав ноги, на стуле каким-то образом уместился Зак. Он хмуро разглядывал содержимое своей кружки, ни на что более не обращая внимания. Я остановилась на пороге, привалившись плечом к косяку. Зак скривился, отодвинул кружку и поднял глаза.

– Аня? – вроде бы не поверил он.

Тряхнул головой, словно отгоняя непрошеное видение, но убедившись, что это все-таки я, попытался вскочить, скатился со стула, запутавшись в ногах, и растянулся на полу.

– Я догадывалась, что не очень хорошо выгляжу, – хохотнула я, подходя к нему и помогая подняться, – но уж никак не рассчитывала, что настолько сногсшибательно!

– Анька, я так боялся, что ты… – Зак шумно сглотнул, – что ты не вернешься…

– Дождетесь!… – хмыкнула я.

– Ты, наверное, есть хочешь? – спохватился Зак. – Садись, я сейчас что-нибудь придумаю.

– Мне нужна почта и мой старый ноутбук, новый потерялся, – проговорила я, наблюдая, как Зак замешивает омлет, – сделаешь?

– Да, конечно, – мальчишка вылил смесь на гневно зашипевшую сковородку.

Я приглядывалась к нему, парень явно чем-то озабочен. Впрочем, ничего удивительного, в свете последних событий. Ему нелегко пришлось. И как я могла бросить ребенка одного на растерзание своим родственникам? Ишь тоже мне, нервный срыв у нее, а о нем ты подумала?

– На твоей карточке остались деньги? Если нет – возьми мою.

– У меня есть, я здесь ничего не тратил, только на еду, – Зак ловко подцепил лопаткой омлетный блин, скинул его на тарелку и, щедро посыпав ветчиной с сыром, завернул края.

– Вкусно, – одобрила я, глотая первый кусок, – как у тебя дела? Как учеба?

– Нормально, – Зак дернул плечом, наливая мне кофе, – только тяжеловато каждый день ходить на занятия, ты же знаешь, я не привык, а дистанционно они не разрешают почему-то. Я буду поступать на экономический, как думаешь, у меня получится?

– Конечно, получится, – подбодрила его я, – если захочешь, все получится. Но я бы посоветовала высокие технологии, у тебя с компьютерами лучше выходит. Хочешь, я схожу к директору и попрошу, чтобы тебя перевели на дистанционку? Многого, конечно, не обещаю, но…

– Да нет, думаю не стоит, – все же с некоторым сомнением ответил Зак, – так я хоть куда-то выхожу, а если буду учиться дистанционно, то уж точно заплесневею в четырех стенах, – невесело усмехнувшись, он обвел рукой кухню, и пожаловался, – здесь все приспособлено только для работы, даже погулять негде…

– Ну, с этим можно поспорить, – протянула я, – впрочем, ты все-таки прав. Какие новости?

– Низа звонила несколько раз. Волновалась очень. Сказала, что готовит новый массированный контракт. Представляешь, Кирилла оправдали. Даже полгода не дали!

– Это хорошо, – качнула я головой, – Что там с приютами?

– Все нормально, на Таурине Низа купила еще одно здание, теперь уже посреди города. Говорит, что провела эту сделку прямо под носом у того магната из «Мега», а он и не узнал даже.

– Вот шальная! Впрочем, она права – пока еще будет начата стройка, а тут уже готовое здание, только ремонт провести.

Зак забрал у меня пустую тарелку, сунул ее в посудомойку и подал сигареты.

– Я очень рад, что ты вернулась, – мальчишка обнял меня за плечи. – Я сейчас принесу почту. Мне на занятия пора, а ноутбук с «Беркута» зацеплю, когда буду возвращаться. Ты только дождись меня, ладно?

– Конечно дождусь, – улыбнулась я, глядя на него снизу вверх, – теперь я никуда не денусь. А завтра, наверное, схожу в госпиталь, попытаюсь восстановиться. Если не получится, значит, будем что-нибудь думать.

– А не рано на работу? – занервничал он.

– По-моему в самый раз, – мотнула я головой, – уж слишком отпуск затянулся.

Я закрыла за Заком дверь и с хрустом потянулась. На столе в гостиной высилась гора почты и каких-то документов, которые необходимо разобрать, а до прихода Зака еще и обед приготовить. Я заварила кофе, налила его в высокую глиняную кружку, кинула в пепельницу пачку сигарет и зажигалку, и отправилась справляться с недельными завалами.

С почтой я справилась достаточно быстро, половину пришлось оправить в мусорку – сроки безнадежно упущены. На оставшиеся письма были составлены ответы, и тут же разосланы. Документы заняли гораздо больше времени, чем я предполагала. На некоторых, касающихся деятельности «Крыльев», требовалась моя личная подпись, так что пришлось внимательнейшим образом их изучать. Остальные, чаще касающиеся новых разработок, я пробегала глазами и откладывала в сторону, черканув в углу рекомендательные резолюции. Дальше этим займется технический отдел.

Низа прислала копию контракта на поставку оборудования и медикаментов. Контракт был действительно «массированным», как выразился Зак и сулившим немалые прибыли. Больше всего меня развеселило то, что его заключала с нами та же корпорация. «Мега». Низа, Низа – вот точно шалая баба. Играет же на грани фола. И как это наш враг мог так опростоволоситься? А впрочем, ничего удивительного – откуда же ему, болезному, знать, что «Гиппократ» – наша дочерняя компания? Хотя юристы вкупе со службой безопасности «Мега» могли бы и проверить нашу состоятельность. Тем лучше для нас, представляю, как будет беситься… я быстро перелистала контракт на последнюю страницу, посмотреть визу владельца «Мега»… герцог Куприн, когда узнает, что мы его оставили без земли, да еще и нажились на нем!… Стоп! Как зовут владельца?! Безбожно сминая и заламывая листы снова откатилась назад. Никаких сомнений быть не может – владелец компании герцог В.С. Куприн, и вот она его подпись, почти не претерпевшая изменений за прошедшие годы!

– Нет, ну это уже слишком! – захныкала я, жалуясь потолку.

Вот правду говорят – мир тесен. Но не до такой же степени! Неужели галактион настолько мал, что мы постоянно тычемся друг в друга?! Нужно срочно связаться с Низой и отменить этот контракт, не хочу я заводить с ним никаких дел! Хватит с меня! Хватит… А с другой стороны, почему бы не поиметь старого друга? Нет в жизни большей радости, чем подгадить соседу, если не физически, так финансово! Я отдернула пальцы от клавиш видеофона, тут же перехотев ставить подругу в известность.

Возможность значительно облегчить карманы герцога, привела меня в хорошее расположение духа. Помимо оборудования мы толкнем еще что-нибудь совершенно им ненужное. Глянув на часы я ужаснулась, и в беспорядке сбросив документы на полочку под столом, понеслась готовить обед. До прихода Зака оставалось всего сорок минут.

Глава 11

К моему удивлению, жизнь налаживалась. Уже почти не раздражала медлительность, с которой жил и работал госпиталь станции. А, впрочем, чего еще хотеть, если большая часть операций плановая, а о той что не плановая известно минимум за двадцать минут. Пациент поступает с правильно собранным анамнезом и почти выставленным диагнозом, корректировать, считай, нечего. Неинтересно, скучно и тоскливо. Но, видно, человек действительно тварь всеядная и даже к занудству привыкнуть может.

До окончания дежурства оставалось целых десять минут, я бесцельно шаталась по отделению, не зная куда себя приткнуть. Пациенты осмотрены, карточки заполнены и заняться совершенно нечем. В который раз остановившись у стойки регистрации, переворошила аккуратную стопку карточек, проверяя, все ли внесены в компьютерную картотеку. Делать это было ни к чему, я и так знала – все в порядке.

Тихо звякнул колокольчик наручных часов, оповещая, что пора переодеваться и отправляться домой. Подавив тяжелый вздох, сдала дежурство и поплелась в общую раздевалку, где мне был выделен узкий, железный шкафчик. У доктора Романовой больше не было своего кабинета. К доктору Романовой новое начальство, сменившее Гену, испытывало недоверие. Новое начальство считало, что доктор Романова вообще недостойна пользовать пациентов, которых шесть лет назад так позорно бросила, укатив за лучшей долей. Подобный детский максимализм, годный для Зака, но совсем не подходящий взрослой женщине и профессору, вызывал усмешку. А еще, я думаю, меня подозревали в «волосатых» руках, ногах и прочих частях тела и в том, что я вернулась только с одной целью – «подсидеть» начальство. А как же иначе? Вон, поговаривают, что за меня хлопочет не кто-нибудь – первый после Бога! Да и вообще, отец у меня генерал, так что… Кстати, о первых. Адмирал, наконец, вернулся из отпуска, к нему обязательно надо заглянуть, поблагодарить за оставленную за мной каюту.

Аккуратно повесив форму в шкаф, накинула рубашку поверх майки, закинула на плечо рюкзачок и, не забыв провернуть ключ в замке, вышла из раздевалки. Надо с этим что-то делать, это совсем не похоже на жизнь, скорее на существование, может, действительно податься к Низе? Все равно здесь ничего не держит, останавливало только то, что Заку до конца учебного года оставалось два месяца, а он и так уже второй раз меняет учебное заведение. Пусть мальчишка закончит год, а уж потом…

– Я отказываюсь от операции! – вклинился в мои мысли отчаянный крик. – Я не позволю вам копаться в моих мозгах! Уж лучше подохнуть!

А это еще что? Кто это у нас капризничает? Наплевав на закончившееся дежурство свернула в сторону палаты, откуда теперь слышался успокоительный бубнеж. На кровати, скрестив руки на груди, восседал нахохлившийся пациент, а рядом стояла начальница госпиталя, высокая стройная женщина, чуть за сорок, сумевшая сохранить природную красоту, не прибегая к услугам пластиков. Хирургическая форма, нежно-оливкового цвета, облегала стройную фигуру, выгодно подчеркивая все достоинства. Начальница низким, баюкающим голосом пыталась воззвать к благоразумию больного и уговорить его на операцию, чуть позади топтался еще один персонаж в медицинской форме. Врач мужецкого полу был настолько молод, что впору усомниться в его квалификации.

– Руджеро, успокойся, – посоветовала я паникеру, готовому снова поднять ор.

– Доктор Романова, ваше дежурство окончилось, – сделали мне строгое замечание, на которое я, впрочем, не обратила особого внимания. Начальница раздражала все больше.

– Я знаю, – пожала я плечами, берясь за планшет карточки и наскоро просматривая анамнез.

– Доктор Романова, это не ваш пациент, – в голосе начальницы прорезался металл, а красиво очерченные крылья носа раздраженно дрогнули, – потрудитесь покинуть палату!

В начинающемся скандале точку поставил нерадивый пилот. Он подался вперед и осторожно потыкал меня пальцем, убеждаясь, что перед ним не мираж.

– Романова, это правда ты? – глядя несчастными глазами, вопросил Руджеро.

– Я, Руджеро, я, – усмехнулась я, – ложись, я тебя гляну.

– Мне ребята говорили, что ты вернулась, но я им не особо… – забормотал пациент, укладываясь и позволяя себя осмотреть.

– У тебя что-то болит?

– Нет, – протянул он часто моргая, от яркого света фонарика, – только в глазах какое-то мельтешение непонятное…

– Очень хорошо, – улыбнулась я, ощупывая лимфоузлы на его шее. – Давно началось?

– Да с месяц назад, – Руждеро шмыгнул носом и пожаловался, кивая на врачей, – они мне говорят, что у меня опухоль в мозгах. А этого не может быть!

– Конечно, не может, – успокоила его я.

– Потому что у меня мозгов нет? – подозрительно сощурился пилот.

– Ну, я этого не говорила, ты это сам сказал, – хохотнула я, задирая его рубашку и осматривая посветлевшую россыпь пятен на коже. – Так откуда, ты говоришь, прилетел?

– Я не говорил, откуда я прилетел, – дернув плечом заметил Руджеро, – но если тебе так интересно… У меня командировка была полуторамесячная в приграничную зону. Исследователей возил. Планета – жуткая дыра. Постар. Слышала о такой?

– Слышала, слышала, – пробормотала я, более внимательно приглядываясь к глазам пилота, уже догадываясь, что произошло с бедолагой. Ну, как же можно быть таким идиотом?! – В глазах, говоришь, рябит? И шкура в пятнах? И температура зашкаливала? И отъезжал, небось, пару раз? И в пограничье мотался? И, конечно же, по расхлябанности своей, пил там сырую воду?!

– Не пил! Что я – дурак?

– Конечно, дурак, раз вопреки всем инструкциям хлебал воду из местного источника, не потрудившись ее обработать! Кто тот мудрый человек, что отправляет пациента на операцию? – через плечо поинтересовалась я у примолкших коллег.

– Я, а что? – выдвинулся вперед молодой врач. – Вы оспариваете мой диагноз?!

– Ни в коей мере! Я только хочу поздравить вас, коллега, – подпустив в голос иронии откликнулась я, – вы едва не убили невиновного человека.

– Доктор Романова, – возмущение в голосе начальницы доставило мне истинное удовольствие, – давайте выйдем в коридор!

– С удовольствием, – кивнула я, – и коллегу с собой прихватим, а то он от особого рвения пациента окончательно залечит.

– Анька, ты же не уйдешь? – заволновался Руджеро и для большей убедительности пригрозил, – я кроме тебя никого не подпущу!

– Не уйду, успокойся. Мы только выйдем на пару слов и сразу вернемся.

Едва за нами закрылась дверь палаты, начальница набрала воздуху, собираясь устроить мне разнос прямо в коридоре. Я предупреждающе подняла руку, останавливая ретивую профессоршу.

– Я бы на вашем месте этого не делала, – тихо заметила я, не давая ей начать говорить, – меня устыдить не получится, а коридорные разборки вам репутации не добавят. Не стоит себя унижать.

Женщина побледнела, готовая взорваться яростью от подобной наглости неугодной подчиненной, но с собой справилась и предложила проследовать в ее кабинет. Эх, уволят вас, Анна Дмитриевна, и без выходного пособия! Я разглядывала напряженную спину идущей впереди начальницы и думала, что ее слишком рано поставили на такую высокую должность, что у нее нет опыта работы с людьми и что заведующей госпиталем нельзя быть столь импульсивной. Сзади разобижено сопел вчерашний интерн. Много амбиций, мало мозгов… и куда катится мир? Ой, кто бы говорил! Помнится, госпожа Романова самостоятельно практиковала с восемнадцати лет, случай даже в наше время невиданный. Да! Практиковала! Но никогда не пыталась лечить пациента, зараженного банальными гельминтами, операцией на мозге!

В кабинете начальница сразу заняла свое кресло, нам с коллегой предполагалось стоять, как нашкодившим школьникам. Может, не будь этих шести безумных лет службы в МК я бы и смирилась с подобным отношением, но не сейчас. Сейчас я знала себе цену, и мало кто мог указать мне место. Я перебросила легкий рюкзачок на другое плечо и, пройдясь по кабинету, выдвинула стул.

– С вашего позволения, присяду, – поставила я в известность начальство, – а то ж с дежурства я.

– Романова, что вы себе позволяете?! – взревела начальница, сдерживаться которой уже не было никакого смысла.

– А что я себе позволяю? – ровным голосом поинтересовалась я, невинно хлопнув ресницами.

– Какое право вы имеете вмешиваться в ход лечения чужого пациента?!

– Полное, – пожала я плечами, не сумев сдержать усмешку.

– Что?!

– Я имею полное право вмешиваться в ход лечения чужого пациента, – терпеливо пояснила я.

– Да на каком основании… – вступил в разговор молодой врач.

– На том основании, дорогой Дуган, что вы едва не убили здорового, по крайней мере в этом отношении, человека, назначив абсолютно ненужную операцию, – четко выговаривая слова отозвалась я, даже не потрудившись повернуться к мужчине. – Это не просто верх непрофессионализма, это преступная халатность. Вам следует вернуться в учебное заведение, только будьте любезны, на этот раз подойдите к выбору более ответственно.

– Выбору чего? – насмешливо спросили у меня.

– Профессии, – не осталась я в долгу. Начальница наливалась краской гнева, Дуган закашлялся, поперхнувшись от негодования. Воспользовавшись паузой, доктор Романова, закинув ногу на ногу и лениво пошевелив носком, продолжила, – предупреждая ваши следующие восклицания, объясню. Пациент поступил к вам с жалобами на ухудшение зрения, головными болями и неоднократной потерей сознания, что при его профессии категорически не рекомендуется. Вы провели стандартное обследование, взяли анализ крови, мочи, которые, на удивление, показывали норму. Отклонения шли по двум-трем пунктам. Завышенные в несколько раз эозинофилы вы отнесли к аллергической реакции, которая проявилась красными высыпаниями на коже, на том и успокоились. Далее, вы сделали томограмму и, закономерно обнаружив несколько очагов непонятно чего, приняли их за опухоль, вследствие чего и назначили операцию. Я верно излагаю?

– Да, и что? – у мальчишки еще хватало смелости отвечать вызывающе, хотя и видно было, хорохорился из последних сил.

– То, что вы, молодой человек, не потрудились провести дополнительные анализы, более того, не заглянули в медицинскую карту своего пациента. Сделай это, вы бы выяснили, что пациент, проходивший медицинское обследование перед вылетом, был практически здоров, и никаких показаний на опухоль мозга у него не было, иначе его не выпустили в рейс, поскольку это было бы смертельно опасно для пассажиров. Далее, следовало бы подумать, откуда же появились эти симптомы, очевидно, оттуда, где он прожил последние несколько недель. Знай вы, что Руджеро провел несколько недель на Постаре, где нельзя пить сырую, необработанную воду, поскольку она заражена инвазиями, опасными для человеческого организма, и потрудись вы собрать хоть какие-то сведения о своем пациенте, без труда связали бы воедино все эти факторы и без анализов поняли, что пилот заражен теми самыми инвазиями. Отсюда и мельтешение в глазах, и изменения на томограмме, поскольку личинки глистов уже проникли в головной мозг, и повышение температуры, и высыпания на коже. Но нет! Зачем?! Вы едва не угробили пациента, и не столько той ненужной операцией, сколько неверно выставленным диагнозом.

– Доктор Романова, – вклинилась в нашу беседу начальница, улучив момент, когда я остановилась перевести дух, – я считаю, вы не вправе выносить суждения о компетентности ваших коллег, тем более, высказанные в столь хамской форме. Этим должна заниматься аттестационная комиссия, а не отдельно взятый врач. Доктор Дуган уже понял, что допустил ошибку и впредь постарается быть внимательнее, так, доктор Дуган?

– Да, доктор Цанг, – пристыжено пробормотал молодой врач.

– Очень хорошо. Можете быть свободны.

Сзади послышалось шевеление, голову могу прозакладывать, что бедняга Дуган выскочил из помещения со всем возможным для него проворством. Я поднялась, собираясь так же покинуть кабинет, но меня остановили.

– Доктор Романова, я считаю, что нам необходимо поговорить, – Цанг откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди, показывая, кто на самом деле является хозяином положения.

– Что ж, можно и поговорить, – откликнулась я, снова усаживаясь в кресло.

– Прежде всего я хочу вам сказать, что считаю ваше поведение по отношению к коллеге недопустимым! Кем вы себя возомнили? Вы давно уже не инспектор, вы рядовой врач и, несмотря на всех ваших покровителей, никто не давал вам права…

– Да, я рядовой врач, – процедила я, стараясь сдержать бешенство, готовое выплеснуться унизительной площадной бранью, – но я опытный рядовой врач, и объясните мне бога ради, какого черта я должна выполнять вашу работу, доктор Цанг?! И смею вам напомнить, львиная доля ответственности за промах Дугана ляжет на ваши плечи.

– Потрудитесь сбавить тон, иначе…

– Иначе – что? Вы меня уволите? Сделайте милость! У меня нет никакого желания работать в подобной богадельне! Вы знаете, почему этот госпиталь считался всегда одним из лучших? Потому что здесь был строжайший отбор, поэтому персонала постоянно и не хватало. Ваш предшественник подходил к данному вопросу крайне щепетильно, и брал не количеством, а качеством. При нем такие, как Дуган и близко не подошли бы к пациенту! Самое большое, на что мог рассчитывать этот дохтур – выносить судно из-под лежачих больных и то навряд ли. И если вы считаете, упоминая о каких-то там покровителях, давайте уж говорить начистоту, что я вознамерилась занять ваше место, вы глубоко ошибаетесь, мне оно без надобности, меня и мое вполне устраивает. А теперь можете увольнять, но, когда будете писать причину, потрудитесь изложить ее поподробнее. Не забудьте, что этот опус будут читать мои будущие работодатели, и что к нему я не позабуду приложить свой послужной список…

Спустя пятнадцать минут я покинула кабинет доктора Цанг, оставив несчастную начальницу глотать успокоительное и нервно курить в вентиляцию. Несмотря на все разногласия, доктор Романова продолжала числиться в штате госпиталя, но доктора Романову это совсем не радовало. Сколько раз рассудительная бывшая инспектор МК одергивала свою вспыльчивую компаньонку, призывая ее быть сдержаннее, а теперь вот сама устроила недостойную сцену с раздачей пряников всем и каждому. Ох, доктор, схарчат вас как котлету по-киевски, вместе с папильоткой! А пусть попробует, мрачно усмехнулась я своим мыслям, меньшее, что заработает – несварение желудка. Недочетов в моей работе найти сложнее, чем стерильную банкноту в портовой забегаловке.

Заглянув к Руджеро, одиноко сидящему в палате, назначила несколько дополнительных анализов, по въевшейся привычке не доверяя даже собственному диагнозу. Дожидаясь результатов, мило беседовала с бедовым пилотом, успокаивая вконец запечалившегося мужика. Диагноз, конечно же, подтвердился. Я сделала все положенные назначения, и несмотря на все капризы Руджеро, оставила его на ночь в госпитале, и с чувством полностью исполненного долга отправилась домой. Теперь можно и отоспаться. Капризные пациенты и психующие начальники выматывают похлеще самой тяжелой работы.

Тишину каюты нарушала приглушенная музыка, где-то плакали скрипки, поддерживая, вторила им гитара. Любитель музыки нашелся в гостиной, он сидел на подушке, кинутой на пол, скрестив ноги и напялив на голову компьютерные очки, с увлечением копался в сети. Со стороны мальчишка походил на тихо помешанного, отрешенно танцующего под мелодичные переливы. Пальцы правой руки проворно бегали по невидимой для меня клавиатуре, левая же что-то выдвигала и переставляла. Результат мальчишке не нравился, и он раздраженно раздувал ноздри. Пошарив возле себя, нащупал чашку и сделал добрый глоток кофейной гущи. Раздосадовано зарычав, оттер тыльной стороной ладони с губ кофейную крошку. Небрежно отставленная чашка тут же завалилась на бок, остатки кофе густой лавиной поползли к краю, грозя испачкать ковер, но остановились у самой кромки, так и не пролившись. Я вздохнула, ловя себя на безотчетной улыбке, наблюдая за рассеянным тружеником, тихонько прокралась, чтоб не потревожить и не напугать, подняла чашку и унесла ее в кухню.

Сполоснув посуду, подогрела кофе, тщательно следя, чтоб он не был слишком горячим, зная, что во время работы Зак хлебает его большими глотками. Поставив полную чашку у его правой руки, с умилением понаблюдала, как мальчишка, по-прежнему не отрываясь от своего занятия, смешно потянул носом, почуяв кофейный дух и, поведя рукой, облаченной в перчатку, безошибочно сцапал чашку. Посчитав свою миссию выполненной, отправилась в душ.

Расчесывая перед зеркалом мокрые волосы, досадливо морщилась, пытаясь спрятать среди черной копны белую, седую прядь, ярко выделяющуюся своей неуместностью. Может, стоит посетить парикмахера и попытаться закрасить? Но возьмет ли краска эту вызывающую седину? Будет крайне неприятно, если вместо привычной белизны получится нечто, цвета перележавшей соломы.

– Кто вы такой и что здесь делаете?! – гневный вскрик Зака заставил вздрогнуть и позабыть о дизайнерских задумках.

Я наскоро натянула на себя одежду. Не прошло и минуты, как выскочила на подмогу подростку.

– Романова! Вам знакомо такое понятие, как дисциплина? – вопросил меня посетитель, облаченный в темно-синюю, почти черную, форму, китель которой неизменно притягивал внимание, поблескивая начищенными пуговицами и украшенный несколько вычурными нашивками и галунами.

– Да кто вы такой, чтоб здесь командовать и орать?! – ощетинился Зак, не испытывающий никакого трепета перед галунами и кителем.

– А это у нас кто такой громкий? – повернулся гость к мальчишке и, я готова поклясться, едва не сделал козу, пугая взъерошенного безобразника, и с суровым добродушием кышнул, прогоняя не в меру ретивого стража.

– Так что там с дисциплиной, Романова?

– Я что-то не так сделала, адмирал? – мягко вопросила я, украдкой показав мальчишке кулак и помимо воли расплываясь в улыбке.

– Да, – у Дэмона еще хватало сил разыгрывать большого начальника, – вы больше месяца находитесь на станции, но так и не потрудились представиться! Что вы можете на это ответить?!

– Только то, что высокочтимый адмирал находился в отпуске, и представляться мне было некому.

– Я вчера прилетел, – сурово напомнил он.

– А я сегодня собиралась к вам зайти, едва приведу себя в порядок после дежурства, – сказала я чистую правду.

– Так ты хочешь сказать, что твой адмирал выставил себя на посмешище? – нахмурился он.

– Ни в коей мере!

– Да? Ну, ладно. Иди уже сюда, потеряшка! – он раскинул руки, и я с удовольствием ткнулась носом в адмиральскую грудь.

– Спасибо за каюту, – я потерлась щекой о шершавые нашивки.

– Не за что, девочка, совершенно не за что, это самое малое, что я мог для тебя сделать. Дима совершеннейший идиот, в этом я с Сашкой полностью согласен. Ты прости меня, девочка, что упустил и вовремя не вмешался.

– Я все понимаю, Жан. У тебя и без наших разборок забот выше крыши. Ты представляешь, некоторые всерьез полагают нас любовниками! – я уперлась подбородком в мужскую грудь, разглядывая его.

Жан совсем не изменился, только лицо выглядит немного усталым, несмотря на недавний отпуск. Не ко времени поседевшие волосы, постриженные коротким ежиком, торчали в разные стороны, протестуя против фуражки.

Когда-то, будучи еще маленькой, я всерьез влюбилась в отцовского друга и даже считала его будущим мужем, то, что мне всего шесть, а ему, молодому, подтянутому и всегда элегантному капитану, уже за двадцать ничуть не смущало восторженную девичью душу. Ну, разница больше, чем в пятнадцать лет, ну разведен, и дочь его младше едва ли на пару лет, и что – замуж не выходить?! А потом будущий адмирал, прознавший про девичьи мечты, долго разговаривал с юной прелестницей, сидя в увитой вьюном беседке с пожелтевшими от пыльцы досками, терпеливо объясняя, что такой мужлан совсем не для нее. Что она найдет себе гораздо лучше. А к тому времени, когда девочка подрастет, он станет старой, седой, брюзжащей развалиной с кучей болячек, и что та даже не взглянет в его сторону. Девочка слушала, украдкой, как ей казалось, смахивая слезы, пораженная в самое сердце картиной, нарисованной ее кумиром, а тот вздыхал и под конец разговора достал из кармана огромный, разноцветный платок и по-отечески утер ей нос. Было решено остаться друзьями. А через полгода красавец капитан встретил ту, без которой нельзя дышать, и несостоявшаяся невеста, обряженная в розовый атлас, в компании его дочери несла шлейф невесты и была горда, и любовалась счастливым блеском в глазах бывшего любимого.

– Ты знаешь, – задумчиво проговорила я, – ты тогда все же соврал.

– Когда? – черная адмиральская бровь удивленно поднялась.

– Ну, тогда, – я улыбнулась добрейшей из своих улыбок, – ты совсем не похож на развалину и мог бы стать прекрасным мужем…

– Анька! – почти взвыл грозный адмирал, заливаясь яркой краской смущения. Зак закашлялся, маскируя смех.

– Мне так нравится, когда ты смущаешься, это такое редкое зрелище, – томно опустив ресницы, поведала я. – Пошли кофе пить, а?

– Щелбана бы тебе дать, проказница, – тоскливо вздохнул адмирал, – а у тебя поесть чего-нибудь найдется? Лайра вернется только через неделю…

– А тебе самому готовить лениво и некогда, а столовки еще с учебы терпеть не можешь, – понимающе усмехнулась я, беря адмирала под локоть и увлекая в сторону кухни, – конечно есть. Пошли, накормлю, страдалец.

– Анька, тебе письмо пришло, – окликнул меня Зак, гордость которого все еще болезненно морщилась от той молчаливой «козы», показанной Дэмоном.

– Я потом посмотрю, – попыталась отмахнуться я.

– Нет! Посмотри сейчас, – настаивал мальчишка, мстительно оттягивая момент, когда адмирал получит долгожданную тарелку еды. – Оно необычное!

– Чем же? – заинтересовался адмирал.

– Тем же! Аню приглашают на большую конференцию, – отозвался Зак с такой гордостью, будто это его, не меня, зовут на загадочную конференцию.

– Так где письмо? – поторопила я мальчишку, дай ему возможность и негодник еще долго будет индюком раздуваться.

– Сейчас, – пообещал он, роясь в бумагах, кучей сваленных на столе.

Мы с адмиралом переглянулись, и я улыбнулась извиняющейся улыбкой. Жан, очевидно, не такой голодный, как хотел показать, ответил мне добродушной ухмылкой, вполне понимая причину медлительности Зака.

Изыскательские работы продолжались довольно долго, пришлось даже прикрикнуть на пакостника, только после этого на свет появился персикового цвета конверт с вензелями моего имени в графе получатель. А вот это уже действительно интересно, Зак совершенно прав. Я повертела в руках плотный бумажный прямоугольник, удивляясь, кому это понадобилось приглашать меня на конференцию, да еще таким старомодным способом. Обычно пользовались телефоном, на крайний случай электронной почтой. Но в любом случае, кем бы ни было прислано это приглашение, я заранее знала, что никуда не поеду.

– Ну, что же ты! Открывай! – поторопил меня парень, приплясывая от нетерпения.

– Ай, – отмахнулась я, складывая конверт и запихивая в карман, – там ничего интересного, стандартное приглашение на обычную конференцию и ничего больше.

– А вдруг… – не сдавался он.

– Вдруг бывают только дети, да и те после определенных усилий, – пресекла я его любопытство, – я понимаю, что тебе осточертела станция, и ты готов лететь куда угодно, лишь бы подальше отсюда, но я на эту клоунаду не поеду.

– С тобой не интересно, – скривился чертенок, – ты всегда все знаешь!

– Да, вот такая она, наша Анька, – не удержался от шпильки адмирал, сознательно выделив «наша», – всегда и все знает!

Зак окатил Дэмона колючим взглядом и, молча собрав свое хозяйство, утопал в комнату, нарочито громко грохоча ботинками, что мне совсем не понравилось, лучше б закатил скандал. Ой, как бы боком не вышло… Адмирал проводил его глазами и с видом победителя удалился в кухню.

Когда накормленный и благодушный адмирал покинул каюту, на кухню притащился Зак, благоразумно отсиживающийся все это время в своей комнате.

– Зак, если ты будешь и дальше так встречать всех гостей, тебе рано или поздно намылят шею, – заметила я, составляя посуду в машину.

– Я сам, кому хочешь, шею намылю, тем более, если гости будут вваливаться в чужой дом, как в кабак! – воинственно тряхнул головой мальчишка и пригрозил, – С завтрашнего же дня начну ходить по каюте голым!

– Ты думаешь, что незваные гости, завидя тебя в таком предосудительном костюме, испугаются и побегут прочь? – хмыкнула я, ставя перед парнем тарелку. – Боюсь тебя разочаровать, как бы у дверей каюты не выстроилась очередь из желающих полюбоваться…

– Ой, ой, ой! – скептически передразнил меня он и не преминул вернуть шпильку, – А твой хваленый адмирал готов был на потолок лезть, когда ты заговорила с ним о неудавшемся замужестве! Кстати, а почему у вас не получилось? Вроде нормальный мужик, старый только…

– Да не такой уж он и старый, он младше генерала, между прочим. Уж ты-то должен был это увидеть, вместо того, чтоб пялиться на его седину и задирать ни в чем неповинного мужика. А не получилось у нас потому, что невесте на тот момент было всего шесть, а адмирал, по-моему, сильно перепугался, что ему достанется такое счастье.

– Глупости, – фыркнул Зак, – вечно ты над собой смеешься! А, между прочим, о тебе не забывают! Вон и на конференцию зовут…

– Я не поеду! – повысила я голос, раздражаясь от настойчивости мальчишки.

– Ну, не поедешь и не поедешь, – примирительно пожал он плечами, благоразумно давая задний ход, – тебе Низа звонила, просила перезвонить.

– Угу… завтра, – задумчиво согласилась я и, сославшись на усталость, ушла к себе в комнату, но вместо того, чтоб лечь спать занялась почтой, присланной мне компаньонкой, та обязательно потребует отчета по просмотренным документам. Работа захватила целиком, и я благополучно забыла о так и невскрытом конверте.

…В нагретой до марева парной пахло смолой и травами. Влад развалился на теплых досках полога, лениво почесывая голый живот, наблюдал за своей любовницей, той самой, от которой так и не удосужился избавиться, хотя и собирался еще месяц назад. Она отчаянно пыталась устроиться на жестких досках соседней полки и выглядеть при этом как можно соблазнительней.

Мы друг друга вполне устраиваем, лениво думал Влад. Ей подходит его кошелек, который можно основательно выпотрошить, капризно надув губки, и попеняв герцогу на невнимание, а ему, что ж греха таить, просто с ней удобно. Может, она и глупа, как пробка, но надо отдать должное, хороша собой чертовка, и в развлечениях ей нет равных. Да и на приемах показываться с ней не стыдно. И никаких обязательств, по крайней мере, с его стороны. Вот такой вот симбиоз. Немного скотский правда, а что делать? Не связывать же с ней жизнь, в самом-то деле. Хотя бабка будет рада…

Дверь почтительно приоткрылась и в образовавшейся щели показалась физиономия банщика. Лера при его появлении и не подумала двинуться, продолжая лежать в крайне соблазнительной позе, а чего стесняться? Этот чужой мужик и не человек вроде, так, обслуга. Она только повернула голову и недовольно спросила:

– Чего приперся?

Молодой человек чуть заметно покраснел, стыдливо отведя глаза от обнаженной красавицы, проговорил, глядя в пространство:

– Вам звонок, Ваша светлость, из ваших конюшен. Будете разговаривать?

– Будем, – согласился Влад, садясь на пологе и ставя босые ноги на теплый деревянный пол, – будем разговаривать.

– Вам сюда принести или выйдете?

Лера отчетливо фыркнула, чем заставила парня смутиться еще больше. Новенький, наверное, мелькнуло у Влада в голове. Ничего, поработаешь немного и не такого насмотришься.

– Сюда, только не видеофон, а трубку, – он не знал, о чем с ним собирается говорить Кони, но заранее не хотел посвящать в это Леру. Ни к чему ей рабочие вопросы.

Банщик поклонился и торопливо покинул парную, чтобы появиться через секунду с телефонной трубкой в руках. Влад взял у него аппарат и кивком головы отослал проч.

– Слушаю, – проговорил он, откидываясь на стену и прикрывая глаза.

– Или ты его сейчас же заберешь, или я его убью! – гневно проорала Кони в ухо Владу, заставив того выпрямиться и удивленно открыть глаза. Ультиматум вполне серьезный, вот только бы понять, о ком идет речь!

– Что стряслось и кого я должен забрать? – потребовал Влад уточнений.

– Знаете ли, милорд, это уже наглость! – взорвалась девушка. – Он еще и спрашивает! Ты мне скажи, я похожа на садиста?

– Нет, – мотнул головой Влад, забыв, что Кони его не видит через обычную телефонную трубку.

– А на палача? – голос приобрел вкрадчивость, от которой герцога передернуло.

– Нет, – вынужден был снова признать Влад.

– Так какого же черта ты присылаешь ко мне всякую шваль? Ты понимаешь, что у меня конюшня, а не исправительная колония для особо тупых рабов?! Будь добр забрать его отсюда, и немедленно! Или я за себя не отвечаю! У меня конюшня, у меня лошади, создания, между прочим, чуткие и нежные, у меня еще с полторы сотни работников! Ко мне люди, между прочим и из нашего круга тоже, кататься приезжают! Мы к серьезным скачкам готовимся! У меня дисциплина должна быть железная, а тут этот придурок! – Кони задохнулась от ярости.

Иван! Вот черт, герцог совсем о нем забыл. Сам же приказал отправить его на конюшни, когда парень удумал учинить бунт в лагере, а потом замотался с делами и совсем об этом забыл. Даже не позвонил за все это время, не проверил, как там и что.

– Да что случилось-то, толком расскажи, – попросил Влад, поудобнее перехватывая трубку, норовящую выскользнуть из потных пальцев и косясь на обиженно надувшуюся Леру, которая терпеть не могла все, что связано с делами и работой, считая это ниже своего достоинства. – Он, что плохо старается?

– Старается?! Старается он хорошо, да так хорошо, что все портит! Все, ты понимаешь? Не может выполнить ни одного поручения, чтоб не нагадить! Говоришь ему одно, а на деле выходит совсем другое! Его не порол только ленивый! Даже Тимофей и тот приложился. – Да уж, парень всех действительно изрядно достал. – Мне уже жаль его, по-человечески. Но я так больше не могу, Влад, вот честно, не могу! Люди вместо того чтоб работать, заняты только тем, что отслеживают этого пакостника!

– Как думаешь, он это делает специально? Назло?

– Чего? – недоуменно переспросила Кони, – А… Нет… не думаю, – помолчав с некоторой долей неуверенности высказалась она. – Что ж он не понимает, что за каждый проступок своей задницей расплачиваться будет? И какое после этого назло? На него и не злится никто, просто наказывают и все. Вот пару дней назад, к примеру, приехала к нам баронесса Салина, кататься. Я ее посадила на Ласку, а Ивану приказала поводить. Все остальные заняты были. Что может быть проще? Ласка у нас самая смирная, ее даже на повод брать не надо, сама ходит! Так нет, он ее так под уздцы хватанул, губу кобыле прищемил. Ласка на дыбы, баронесса из седла, естественно, вылетела и прямо в поилку! На баронессу мне плевать, я ее никогда не любила, а кобылу-то зачем пугать? И что мне прикажешь делать?

– Что? – переспросил Влад, во всей красе представив себе ухоженную и вечно всем недовольную девицу, с лица которой не сходит брезгливая гримаса, сидящую в корыте, едва сдерживаясь от смеха.

– Что-что, – передразнила его Кони, – ее доставать из корыта! Иван, будь он неладен, полез мне помогать и эту кулему обратно уронил! Вот чего идиоту на месте не стоялось?! Смейся, смейся! Смешно ему! Баронесса собственноручно хотела шкуру с него спустить!

– И как, вышло? – все еще смеясь, поинтересовался Влад.

– Я что, совсем изверг, по-твоему? – обиделась Кони. – Это она с виду только такая безобидная, я как-то видела, на что эта красавица способна. Я по сравнению с ней божья коровка! Самой пришлось, так урона меньше. И вот так каждый день! Вот пятнадцать минут назад приказала кобылу разнуздать и в открытый загон отвести. В отдельный. Кобылка гулять начинает! Все вроде правильно и разнуздал, и отвел, и даже узду аккуратно повесил куда положено, да вот только завел ее в загон к коням, понимаешь? И загон ко всему забыл закрыть! Ты представляешь, что началось? Как они не поубивались все, для меня загадка! Весь рабочий день по тому месту пошел! До сих пор разбежавшихся собираем!

– Много ущерба? – уже серьезно спросил Влад, теперь прекрасно понимая Кони.

– Да не то чтобы, – вздохнула она, – я вовремя заметила.

– Хорошо, я минут через сорок подъеду и заберу, ты его только не убей за это время, ладно?

– Попробую, – мрачно пообещала Кони и дала отбой.

Влад ткнул на кнопку отбоя, положил трубку и осторожно, стараясь не задеть Леру, сполз с полога. Вытянул из аккуратной стопочки простыню и замотал вокруг бедер.

– Вы уезжаете, ваша светлость? – обидчиво протянула Лера.

– Да, дела, как видите, образовались. Я тут Кони нового мерина пригнал, а он чудит. Нужно обратно завести.

– А что, это герцогу обязательно самому надо делать? Пошлите кого-нибудь.

– Послать, конечно, можно, – задумчиво проговорил Влад, берясь за ручку двери, – но я лучше сам. Я понимаю, это кажется несколько странным, но у меня, вы же знаете, свои причуды.

– А мне кажется, что вы это делаете специально, – проворковала она, – и нет у вашей светлости, никакой надобности куда-то бежать, вы просто со мной не хотите…

– Хочу, конечно же, хочу, – привычно заверил ее Влад, вернулся в парную и поцеловал светлый лобик, – но у меня действительно дела.

– Вот добегаетесь вы по делам, – с шутливой угрозой проговорила она, гибко потягиваясь на досках, – брошу я вас!

На это мужчина лишь улыбнулся растерянной извиняющейся улыбкой, а сам подумал, скорей бы! Все-таки она ему надоела.

Влад отпустил шофера и телохранителя, ожидавших его в комнате охраны. Хлопнул дверцей машины перед их удивленными физиономиями и, набрав приличную скорость, вылетел в плотный вечерний поток машин.

Герцог злился и ерзал на сиденье, застревая в пробках. Давно пора сменить машину на вертолет наплевав на ворчание бабки, к пожеланиям которой продолжал прислушиваться, несмотря на все свое внутреннее недовольство. На то, чтобы выбраться из города, потребовалось не меньше часа. А это много. До конюшен еще не менее получаса быстрой езды, а за это время Кони вполне могла привести свою угрозу в действие.

Выкрутил руль, сворачивая с шоссе на проселочную дорогу, радуясь, что давно не было дождя и машина резво катит по вытоптанной до каменной твердости земле. Осенью, весной и в непогоду дорога превращалась в полужидкое месиво, в котором с отвратительной периодичностью застревали машины, садясь в грязь по самые оси. Телефонный аккумулятор в такие моменты неизменно оказывался разряжен, и тогда приходилось выбираться из салона и с десяток километров месить глину, добираясь до границ угодий Кони, где у смотрителя можно было разжиться трактором или парой тяжеловозов, которые с легкостью сдергивали засевшую машину и вполне могли дотащить ее до дома смотрителя.

Сколько Влад ни бился с баронессой, убеждая ее положить более приемлемое дорожное покрытие, никакого толку. Ни один из доводов Влада не принимался упрямицей в расчет. «Здесь по дорогам ходят лошади, – нахмурив брови втолковывала она непонятливому герцогу, – а они животные нежные, это тебе не люди, которым все равно по чем ходить! Лошадка копыта на асфальте разобьет, и что прикажешь делать?! Стрелять?!» После этих слов следовало сделать испуганные глаза и заверить девушку, что стрелять ни в коем случае нельзя. Нет, конечно, можно ничего этого и не делать, но только в том случае, если имеется пара лишних жизней в запасе. Влад свою жизнь ценил, и выругавшись про себя, уступал. До следующего дождя. На людей баронессе было плевать, ее волновали только лошади, и любая, даже гипотетическая, опасность для них воспринималась едва ли не вселенской катастрофой.

Дорога вела через лес, и мужчина с удовольствием отключил кондиционер и открыл окна. После душного города лесная прохлада казалась подарком, заставив мимоходом пожалеть, что у него вечно не хватает времени остановиться и просто отдохнуть. Вот разберется с делами и обязательно возьмет у Кони одну из лошадок и съездит на лесное озеро, которое, как он знал, располагалось в десятке километров от конюшен. Ну и пусть завтра придется подорваться затемно, а потом психовать в утренних пробках, добираясь до работы, сегодня он обязательно позволит себе отдохнуть! Мир вполне может подождать.

Полоса леса закончилась, уступив место лугам, поставлявшим на конюшни первоклассное сено. Вскоре вдалеке показался легкий сетчатый забор, оповещавший о владениях баронессы. Ворота, перегораживающие дорогу, были закрыты. Охранник сидел на низенькой скамеечке возле своей будки, подставив лицо вечернему солнцу. Влад сбросил скорость и посигналил, привлекая внимание служивого. Мужчина поднялся и лениво переваливаясь, затопал к воротам, приложив козырьком руку ко лбу, закрываясь от солнца, разглядывая незваного гостя. Опознав машину, задвигался пошустрее, заскочил в будку, где находилась волшебная кнопка, открывающая ворота. Влад вполголоса помянул дисциплину, о которой ему плела Кони, и медленно проехал на территорию. Конечно, можно было бы остановиться и устроить охраннику разнос за нерасторопность, за то, что не узрел еще из-за поворота и не расстелил красную дорожку в ожидании дорогого гостя, как сделало бы большинство его нынешних знакомых, но герцог к подобным глупостям приучиться так и не сумел. Он только пригрозил охраннику кулаком, и почти не повышая скорости, покатил под зеленой аркой аллеи – кроны деревьев, высаженных по обеим сторонам дороги, почти сплетались, образуя плотный шатер. Гравий дорожки шуршал под шинами, ему раздраженно вторил ветер, безнадежно запутавшийся в листве, и как-то сразу становилось понятно, что набор сварного железа здесь так же неуместен, как золотая цепочка на грязной шее нищего. Здесь хотелось гулять пешком или неспешно ехать верхом в компании прекрасной нимфы (или кто там живет в лесу) и слагать ей стихи… Ну, и о чем вы думаете, сиятельный герцог? Влад криво ухмыльнулся, прогоняя глупые мысли. Он знал не так уж много женщин, с которыми действительно хотелось вот так гулять, но большинство из них уже кем-то заняты, а та, что свободна, для прогулок не годится, поскольку инцест не подходил Владу ни с какой стороны. Так что, не распускайте сопли, герцог, а займитесь насущными делами, к примеру, нерадивым рабом, доведшим бедную лошадницу до белого каления.

Проскочив поворот к дому смотрителя, Влад вздохнул, привычно жалея, что нет времени заехать и просто поздороваться. Он любил бывать в доме смотрителя, бывшего своего раба, после освобождения успевшего жениться на свободной и обзавестись потомством. В этом доме было тепло и уютно, пахло пирогами и кофе. А еще там царил форменный бедлам, усиленно поддерживаемый тремя сорванцами, почему-то считавшими грозного герцога, персональным плюшевым медведем, и стоило только Владу показаться на пороге, его тут же облепляли три мелких паразита, полностью лишая возможности передвигаться. Никакие увещевания взрослых и просьбы «оставить дядю в покое» на агрессоров не действовали. Впрочем, Влад не возражал, ему нравилась непосредственность маленьких человечков и даже их умение задавать неудобные вопросы в самый неподходящий момент. Взрослый мужчина порой ловил себя на том, что начинал скучать, если из-за занятости долго не удавалось заглянуть к Георгию.

Лиза, жена Георгия, наблюдая за возней герцога и своих детей, предрекала Владу, что он будет замечательным отцом, а он все отшучивался. Да и потом, для появления детей нужна небольшая малость – придумать им мать, а никого достойного герцог пока не находил. Нет, конечно, можно воспользоваться научно-техническим прогрессом и никакая мать нужна не будет вовсе… но Влад все же предпочитал по старинке.

Придерживая руль одной рукой, другой пошарил в бардачке, отыскивая ежедневник. Мрачно усмехнувшись, выкрутил руль, заставляя машину свернуть на боковую дорогу, ведущую к конюшням. Дожили! Чтобы встретиться с нормальными людьми и отдохнуть по-человечески приходится кроить график. Правда, можно заехать и сегодня, но тогда о ночевке на озере можно смело забыть…

За окном пролетали неширокие рощицы, прорезанные паутиной тропинок, на которых так удобно тренировать охотничьих лошадей, порой показывались полосы рукотворных препятствий. Глядя на все это, уже не верилось, что каких-то пять лет назад вся площадь участка, состоящего из нескольких сотен гектаров, была сплошь покрыта непролазными лесами. Влад сторговал эти земли по вполне приемлемой цене, поскольку прежний владелец считал, что приспособить их все одно ни подо что не получится. Еще не успели высохнуть чернила печатей, а герцог уже позвал Кони в совладелицы. Девушка споро взялась за дело, и не прошло и года, как при немалом вложении собственных сил и инвестиций Влада, хозяйство было приведено в порядок. Сперва владельцы скакунов к новым конюшням относились с прохладцей, а теперь считали за честь содержать и тренировать там своих лошадок.

Дорога плавно разветвлялась, основная уводила к двухэтажному добротному дому, скатанному по прихоти Кони из огромных бревен. Большие окна, много света, много воздуха, чуть поскрипывающая полом широкая веранда, с кружевами перил между деревянными столбами, поддерживающими крышу. Чем-то усадьба напоминала дом лесника, где Владу довелось прожить не самый короткий месяц своей жизни. Правда, жилище егеря было не таким огромным, но тут уж положение баронессы обязывало, и кроме всего прочего, в доме имелся просторный холл и зал для приемов, по большей части стоящий закрытым. Оглядывая зал, лошадница всякий раз морщилась и ворчала, что лучше бы устроила здесь манеж для жеребят, все ж проку побольше! Тим добродушно усмехался, глядя на жену, а после притягивал ее к себе и звонко целовал в висок. Кони на миг замирала и тыкалась носом в мужнину грудь. Пожалуй, Тим единственный, кто мог успокоить баронессу, на какой бы стадии бешенства та ни была. Иногда казалось, что эти двое только и ищут повода дотронуться друг до друга. Просто так, безо всяких подтекстов, потому что так хочется. А еще им нравилось удивлять, поражать, доводить до бешенства и ставить в тупик. Наблюдая за этой шебутной парочкой Влад нет-нет да и ловил себя на мысли – а смог бы он вот так же ужиться со своей бывшей хозяйкой? Скорее всего, нет, не было в их отношениях той легкости.

Вот и завидовал отчаянно своим бывшим рабам, сумевшим после освобождения легко войти в новую жизнь, с болезненным интересом наблюдая за их семейным счастьем. Ну, с Жорой и Лизой еще куда ни шло – они познакомились после освобождения Жоры. А Тимофей и Кони полностью выпадали из понимания. Как могут на равных ужиться бывший раб с бывшей хозяйкой? Оказывается – очень даже могут! Постулат о единожды подчинившимся и привыкшей командовать на них почему-то не срабатывал. Как-то, после изрядно выпитого коньяка, Влад, путаясь и сбиваясь, попытался выведать у Тима его страшную тайну, тот лишь отмахнулся, посоветовав быть проще. А потом прилетела Кони, одним взглядом сосчитала бутылки и устроила им разгон. Она ругалась, как сапожник, даже, кажется, ногами топала, муж смотрел на нее влюбленными глазами, а потом сгреб бушующую жену в охапку и, усадив на колени, попросил:

– Угомонись.

И Кони, вот странно-то – угомонилась, уютно уткнувшись носом за распахнутый ворот мужниной рубахи.

– Тебе вставать завтра рано, – со вздохом напомнила она…

Э-эх, Ваша Светлость, и не стыдно? Зависть крайне низкое и неподобающее чувство! Тем более и завидовать особо не чему. Жизнь у Тима и отдаленно не напоминает сахар. Клеймо хоть и бывшего, но все одно раба, еще никто не отменял. Простому человеку пробиться в высший свет снобов и пройдох и то большая проблема, что уж говорить о том, кто и человеком-то до недавнего времени не был. Это даже не мезальянс, это вовсе ни в какие ворота! Известие о свадьбе баронессы со своей бывшей вещью произвело эффект разорвавшейся бомбы. Отец слег с нервным срывом, младшая сестра не упускала возможности поиздеваться. Понадобилось не меньше года времени и активной лояльности со стороны герцога, при любой возможности затыкавшего рот особо ретивым, чтоб общественность более или менее угомонилась. Ольга здорово помогла, вытащив на свет человеческие заскоки прошлого и настоящего, и протянула их в своих программах. Идиотов, вызывавших замешательство и удивление, набралось достаточно. Кто-то женился на собаках, кто-то на хомяках, а была парочка таких, что вкладывали руку и сердце в колючие лапы елей и кактусов, так что свадьба баронессы по сравнению с ними выглядела милым, вполне безобидным чудачеством. Тим и Кони хоть одного вида!

Воспоминания об общественности заставили Влада раздраженно покривиться. Почему люди не могут жить, не тыкаясь любопытным носом в чужую жизнь? А тут еще бабка с этой конференцией, почему-то втемяшившая себе в голову, что присутствие внука там прямо-таки жизненно необходимо. Вот какого, спрашивается, беса ему там делать? Он что – педиатр, кардиолог или, не дай Бог, хирург?! Ну, предоставил помещение под конференцию, ну, ни полкреда не возьмет с гостей за проживание и еще сверху на гранты какие-нибудь отчислит и все! И хватит с него. Так нет же! Старушка всю плешь проела, настаивая, что Влад, во что бы то ни стало, должен присутствовать на всех званых балах, какие будут давать в промежутках между докладами и чем там еще эти медики на конференциях занимаются.

Складывалось стойкое ощущение, что бабка замыслила очередную интригу с целью женить его и вытрясти с несчастного герцога правнуков. Вот голову можно смело прозакладывать, что на одном из балов будет присутствовать некая прекрасная фемина с родословной, могущей длиной потягаться с документами любой из лошадок Кони. И эта самая прекрасная незнакомка, как никакая другая подойдет в жены непутевому герцогу. Боги, как же они ему все надоели! Мужчина злился, нога безотчетно притапливала педаль газа, машина, сыто урча мотором, неслась по проселку, благо разогнаться есть где.

Влад успел изрядно накрутить себя этими домыслами и к конюшням подъехал в отвратительном настроении. Загнав машину на стоянку и раздраженно захлопнув дверцу, отправился на поиски своего вредоносного имущества.

Высокие ворота конюшни распахнуты настежь, ярко блестел на солнце стеклянный купол летнего манежа, в малом паддоке, примыкающем к стене здания, тонконогий, еще нескладный жеребенок тыкался носом в материнское брюхо. Подъездные дорожки чисто выметены и посыпаны песком. Напротив конюшни, в просторной леваде свободно и важно прогуливались несколько скаковых жеребцов, отдыхающих после тренировки. С тренировочного круга, невидного из-за здания конюшни слышался дробный топот и короткие окрики тренера.

Обойдя здание со стороны паддока Влад вышел к широкому плацу. Оглядев пустую площадку герцог вздохнул и поскреб затылок. Ну, и где их искать? Ага, на ловца и зверь, Влад с облегчением вздохнул, что не придется рыскать по конюшням в поиске – из-за угла вывернул Иван, ведя в поводу скакового жеребца. Конская шкура лоснилась от пота, бока тяжело вздымались. Только с тренировки, видать.

– Расседлаешь, поводишь и оботрешь, – грозно неслись следом наставления невидимого Владу конюха, – пить не давать! Запалишь жеребца – руки пообрубаю! Сделаешь что не так – со шкурой можешь распрощаться!

Герцогу оставалось только покачать головой, по идее, после таких напутствий рабочее рвение должно подняться до небес. Но это только по идее. На деле выходит прямо противоположное. Работник начинает нервничать и лажать не в пример больше. Иван, низко опустив голову, бормотал обычную формулу – да, господин. Влад хмыкнул – склоненная голова, понурые плечи, лицо осунувшееся, а в глазах, бывший раб мог сказать даже не заглядывая, безмерная усталость и… и только! Такой не сломается, не смирится. Черта с два! Скорее глотку сам себе перегрызет. И плевал он на все ваши посулы, ну перетянете его лишний раз, неприятно, конечно, но не более того. Хорошо еще хватало ума сдерживать зверя, злобно ворчащего на самом донышке души.

Иван глубоко вздохнул и, не поднимая головы, захромал в сторону коновязи, собираясь расседлать коня. В первые секунды Влад забеспокоился, пока не разглядел под тканью штанины характерную выпуклость сдерживающего браслета. Маячок. Электронный замок, настроенный на хозяина. Искусственное утяжеление, совсем, как ядро у каторжника, с той лишь разницей, что ядро весит всегда одинаково, а вес браслета можно изменять в зависимости от надобности. Три килограмма особой беды не сделают и приноровиться к ним несложно, если передвигаться в спокойном темпе, а вот бегать с таким весом уже проблематично. Для особо ретивых – встроенный электрошок на дистанционном управлении. Большого вреда не принесет, а остановит с легкостью. Судя по тому, с каким трудом передвигался Иван, браслет весил около четырех. Крепко на парня серчают.

Герцог почесал за ухом, по-хорошему следовало молча убраться, не внося лишнюю сумятицу и помехи в работе, парню и без его появления несладко. Влад стал медленно пятиться назад, за угол. Какая разница, кто кому раньше нервы потреплет – он Ивану или ему Кони. В любом случае срываться на рабе мужчина не собирался. Конечно, Иван далеко не ангел и здесь в порядке наказания, но, как уже говорилось, под таким давлением любой, даже самый лучший работник, начнет допускать досадные промахи, так что хозяин решил проявить снисхождение, хотя и чувствовал в глубине души, что поступает подло по отношению к баронессе и другим работникам конюшни. Получится, что он, хозяин, весь из себя такой хороший, а все кругом злыдни злобные.

Влад уже почти скрылся за углом, но тут Иван сбился с шага и вскинул голову. Вот черт! Парень резко остановился, увидав хозяина, будто на стену налетел, руки опустились, повод из пальцев выскользнул. Конь, почувствовавший растерянность поводыря, наподдал тому носом по спине, Иван вздрогнул и суетливо подхватил повод.

Разоблаченному герцогу не оставалось ничего другого, как напустить на себя важный, немного раздраженный вид и шагнуть на плац, усиленно изображая, что только что подошел.

– Г… господин, – Иван застыл в учтивом поклоне, приветствуя хозяина.

– Занимайся своим делом, – приказал герцог, которому совсем не хотелось стать причиной очередного наказания своего подопечного, да и Констанция голову отвернет, если только заподозрит, что из-за его появления плохо обошлись с конем.

– Спасибо, господин, – столько благодарности в одном слове Влад давненько не слышал. Да, друг, застращала тебя лошадница.

Иван навязал повод на коновязь и принялся расседлывать. На взгляд Влада достаточно ловко. Конь пританцовывал на месте, норовя наступить парню на ногу. То ли сам по себе характер у животного склочный, то ли имеет счет непосредственно к незадачливому конюху.

– Стой ты спокойно! – не выдержав, прикрикнул Иван, за что тут же поплатился – конь мотнул башкой, цапнув парня за плечо.

– Да чтоб тебя, – сквозь зубы выдохнул раб, потирая укушенное место.

Ну, и кто тот мудрый человек, утверждавший, что все лошади без исключения кроткие и добрые создания?

Рывком отвязав повод Иван повел коня по внешнему кругу плаца. Хозяин, подумав, зашагал рядом, стараясь приспособиться к неровному шагу парня.

– Сколько весит? – поинтересовался Влад.

– Пять килограмм, господин, – ровным тоном отозвался раб. Многовато, мысленно покривился господин.

– А чего так?

– Я наказан, господин. За побег, – Иван потупился, глядя прямо перед собой. Отвечать ой как не хотелось, но смолчать или наврать поостерегся.

– И когда же случилось это историческое событие?

– Пять дней назад, господин, – в голосе прозвучало едва заметное сожаление. Влад был уверен – парень досадует не за наказание, а за неудачу. – Я ночью убежал, меня поймали и привели обратно… Госпожа Констанция назначила пятьдесят плетей и приказала надеть браслет.

– Легко отделался, – хмыкнул хозяин.

– Да, господин, легко, – согласился Иван.

– Отлежаться дали?

– Да, господин, полдня, а потом на работу вывели. Госпожа Констанция обещала браслет сделать легче, через пять дней. Если буду себя хорошо вести.

– Тебе сделают легче браслет, а ты опять побежишь?

– Нет, не побегу, господин, – Иван позволил себе тяжко вздохнуть, – днем с меня глаз не спускают, а на ночь сажают на цепь.

– Действительно уважительная причина! – хохотнул Влад, мрачно думая о том, что если его еще раз назовут господином, он съездит парню по лицу, – А в остальном как? Тобой довольны?

– Не всегда, господин, – осторожно ответил раб.

– Наказывают?

– Да, господин, – голос прозвучал глухо.

– За дело?

На этот раз парень предпочел отделаться неопределенным пожатием плеч, мол, господам лучше знать, а коли наказывают, то, видно, причина есть и не ему, рабу, решать, насколько веская. Дипломат, херов! Но это понятно, он пытается и лицо не потерять, и просчитать, как хозяин здесь появился – по случаю заехал или… и чем это самое «или» может грозить одному хорошему парню по имени Ваня.

– Иваааан! – сонную тишину разорвал гневный рык, исходящий из глубины конюшни, заставивший раба вздрогнуть, враз став меньше ростом, – Иван, иди сюда, подлец, живо!

О, а вот и Кони нашлась! Иван беспомощно посмотрел на хозяина поверх лошадиной гривы. Да уж, ситуация для парня, прямо скажем, патовая – и хозяина не бросишь, и коня не оставишь, но и не отозваться на окрик нельзя.

– Ну, что смотришь? – Влад забрал повод, – Нехорошо заставлять девушку ждать. За конька не беспокойся, я повожу. Иди, получай, что заслужил.

– Спасибо, господин…

– Да уж, спасибо, – пробормотал герцог, глядя вслед хромающему рабу, чувствуя себя при этом, мягко говоря, неудобно. В его силах было остановить безобразие, но он промолчал. Похлопал ладонью по конской морде, – Вот так-то, брат. Ну, ну! Только попробуй меня укусить – зубы выбью, понял?

Влада хватило ровно на полкруга, во-первых, совесть покоя не давала, что отдал парня на растерзание, а во-вторых, заметил, что вредное животное с той стороны повода, дышало не так уж тяжело. Нет, когда смотришь напрямую, конские бока так и ходят ходуном показывая, как бедняга загнан, а вот стоило только отвернуться, состояние мигом приходило в норму.

– У-у! Обманщик! – герцог надежно привязал коня к брусу коновязи, выбирая место так, чтоб тот оказался подальше от поилки.

В конюшне было пусто, лошади по теплой погоде переведены в левады, и в стойла возвращались ближе к ночи. Влад шел мимо распахнутых ворот денников, ориентируясь на приглушенную брань, изредка перемежающуюся тяжелыми шлепками. Не ошибся. Между лопаток непроизвольно зачесалось, герцог недовольно поморщился. Да сколько же можно?! Уж больше шести лет прошло, как бывшего раба воспитывали таким вот образом, а все одно передергивает и хочется рвануть куда подальше. Рефлекс… как его там? Условный? Хорошо выработанный и надежно закрепленный двадцатилетней практикой, так что нечего на себя злиться – это нормально.

– Баронесса, – громко позвал он.

– О, хозяин твой объявился, – непривычно громко отозвалась Кони, обычно не позволяющая шуметь в своих владениях – лошади не любят шума и громких звуков. Пугаются. В возгласе девушки неприятно смешались облегчение и злорадство, – сейчас я ему о всех твоих подвигах поведаю!

Влад закатил глаза к потолку, но промолчал.

– Чего встал? Ночью отдыхать будешь. Живо метлу в руки и работать! Через двадцать минут вернусь, если будет не убрано, продолжим общение, но уже кнутом. Понял?

– Да, госпожа Констанция, – забормотал Иван, громыхнул инструмент, и почти сразу послышалось шарканье метлы по глинобитному полу.

Кони вышла в проход и со вздохом кинула стек на короткую лавку, одарила Влада мрачным взглядом, буркнула: «Пошли!»

– Тебе никто не говорил, что мстить нехорошо, тем более так мелко? – с легким упреком поинтересовался Влад, едва они оказались на улице.

– Что значит – мстить? – девушка мастерски изобразила удивление.

– Кони! Будто ты не понимаешь! Парень сейчас себе места не найдет, гадая, что с ним будет после нашего разговора.

– Его дело сейчас не место искать, а денники чистить, и, не дай ему Бог, кинуть работу и снова свинтить… – баронесса потрясла сжатым кулачком, – кнутом обласкаю так, что места живого не останется! А то взял моду – как только отслеживать перестаешь, тут же работу кидает и…

– И идет делать другую работу, – не сдержавшись рыкнул Влад, сопоставив недочищенные денники и выводку коня, а главное, наставления конюха, что неслись вслед.

– Что ты этим хочешь сказать?! – ощерилась Кони, – Если тебе что-то не так, можешь сам с ним возиться, а то спихнул и еще возмущается!

– Я хотел только сказать, что приказы надо давать последовательно, а не как придется, – примирительно пожал плечами Влад, мигом сбавляя обороты, – одно закончил, пошел делать следующее. Но почему-то окружающим кажется, если раб не выполняет их работу, он непременно бездельничает. Да-да, и не спорь со мной, я не далее, как пятнадцать минут назад видел, как парню приказали расседлать, поводить и почистить…

– Кого? – глаза баронессы опасно сузились. Не то чтобы она так волновалась, что зазря наказала Ивана, нет, просто выходило, что кто-то из наемных работников перешагнул через ее приказ, оторвав раба от чистки конюшни. Подобного лошадница ни за что не потерпит.

Влад словил себя на том, что злорадно усмехается и даже мимолетно пожалел недотепу конюха, не выяснившего предварительно, чей приказ выполняет раб.

– Я с этим разберусь, – Кони взъерошила короткие волосы, – но, тем не менее, это не отменяет моего требования убрать отсюда этого вредителя. Ты же сам видишь, что происходит! Присутствие раба, на которого можно свалить свою работу…

– Дестабилизирует и вносит сумятицу в работу, – с готовностью подсказал герцог и улыбнулся одной из самых обворожительных улыбок. То, что он собирался предложить, Кони уж точно не понравится, и герцог спешил ее заранее умаслить.

– Будешь так улыбаться моей жене – зубы выбью, – буднично проговорил Тимофей, бесшумно появляясь на пороге конюшни. Девушка испуганно ойкнула.

– Зараза! – выдохнула она, молниеносно оборачиваясь с явным намерением отвесить мужу подзатыльник.

Тим играючи поймал ее руку, мимоходом поцеловал ладошку, сведя на нет все попытки гневаться, довольно ухмыльнулся и сгреб девушку в охапку, прижав к боку.

Где-то на самом донышке герцогской души шевельнулась зависть, привычно царапнув тесные стенки, куда ее старательно загонял. Тим протянул руку, Влад крепко ее пожал, здороваясь.

– Ты – сволочь, – прохныкала Кони, потерлась щекой о мужскую грудь, и пожаловалась, – вот никакого понятия о субординации. Роняет мой авторитет, когда и как хочет!

– Вот об авторитете я и хотел с тобой поговорить, – ухватился Влад за слово, – понимаешь, я считаю, что забирать Ивана сейчас…

– И немедленно! – лошадница выскользнула из мужниных объятий и приняла воинственную позу – глаза горят, руки кулачками в бока уперты.

– Забирать Ивана сейчас нецелесообразно, – герцог поморщился оттого, что его так бесцеремонно перебили, но смолчал. Идти на конфликт, в его планы не входило, – я бы даже сказал – глупо. На какой срок его Ром привез?

– На два месяца, – буркнула девушка, уже догадываясь, куда он клонит.

– Вот видишь, два месяца, – Влад заговорил как можно убедительнее, – а прошло чуть больше трех недель. Сама подумай, как будет выглядеть, забери я его сейчас? Что он вынесет из этого опыта? Что можно гадить безнаказанно, вот что! Не мне тебе объяснять – наказание нельзя ни облегчить, ни отменить, только ужесточить. Это закон и тут мы с ним одной веревкой повязаны. Прочно так.

Во время своей проникновенной речи Влад внимательно наблюдал за Кони. От решения девушки сейчас многое зависело. Откажи она и герцог не знал бы что и делать. В лагерь забрать парня нельзя по уже высказанным причинам, возле себя оставить тоже – уж слишком велика у герцога рабочая нагрузка, чтобы еще и рабом заниматься. А им придется заниматься едва ли не ежесекундно. И отправить его по аренде на рудники Влад тоже не мог, не так уж сильно парень виноват, чтоб поступать настолько жестоко. На рудниках его попросту поломают…

– Не можешь забрать в лагерь, бери к себе и нянькайся, – словно прочитав его мысли, буркнула девушка.

– Я не могу взять его к себе, – замотал головой Влад, – я послезавтра на переговоры улетаю, куда я его по-твоему дену?! В квартире пустой запру?

– А ты его с собой на переговоры возьми, и прикажи, чтоб сидел тихонько, – мстительно предложила баронесса, а Влад облегченно вздохнул, это был последний залп перед капитуляцией. Пусть поглумится, ей можно – заработала. А он мучительно повздыхает, не страшно. Еще бы покраснеть смущенно, вовсе замечательно будет. Но краснеть по заказу Влад никогда не умел. Вот белеть от злости это да…

– Кони, ты же прекрасно знаешь, что такие люди, как он, тихонько сидеть не могут, сколько ни приказывай, все равно чего-нибудь учудит, – скривился герцог, подпустив в голос жалостливые нотки. Чтоб компаньонка окончательно уверилась, в каком безвыходном положении он оказался.

– Что – на личном опыте знаешь, что сидеть спокойно не будет?

Вот тут Влад и покраснел. Жарко, до самых корней волос. Может, она и говорила о чем другом, может, совсем не хотела напоминать, что он был рабом и не самым послушным, к слову сказать. И, скорее всего, в мыслях у девушки не было указывать, как Влад досаждал своей последней хозяйке. Да и не могла она на это намекать, не знала. Но он услышал то, что услышал.

– А ты его на цепь в номере посади, – не унималась лошадница, – и он тебе мешать не будет.

– Кони, прекрати, – одернул жену Тим, – ты прекрасно знаешь, что Влад прав. Увозить Ивана до конца срока нельзя и отдавать Владу тоже! Если, конечно, не желаешь навещать герцога в психушке. Правильно я говорю, Ваша Светлость?

Влад согласно кивнул.

– Ах, вот ты ка-ак, – протянула девушка, – значит, какого-то чужого мужика ты бережешь, а что родная жена с ума сойти может, совсем не думаешь?!

– Чужого мужика я жалею, – согласился он, резко притянув жену к себе, – а вот тебя, родная жена, люблю. Хуже того, я в тебя верю!

– Не хуже, Тимка – больше! Боль-ше! – мягко поправила Кони, глядя на мужа так, что Влад снова почувствовал себя лишним.

– Ну, больше, так больше, – покладисто согласился Тим и, примерившись, поцеловал ее в кончик носа.

– Ладно, уговорили, ироды, пусть остается!

– Вот, спасибо, милостивая госпожа, – рассыпался Влад в поклонах.

– Шут гороховый, – скривилась баронесса.

Тим зафыркал, глядя на них и, покачав головой, позвал чай пить. В небольшой комнатушке, расположенной недалеко от ворот конюшни, было по-своему уютно. Выскобленные до бела половицы, рукомойник в углу, непокрытый стол, пара жестких даже на вид деревянных табуретов и топчан в углу, застеленный худым одеяльцем. Тим отодвинул дверцу встроенного в стену шкафчика и извлек оттуда электрический чайник разнокалиберные чашки, глиняный чайник и пачку заварки. Пока он ходил за водой, Кони придирчиво изучала чашки на предмет чистоты.

– А сахар где? – поинтересовалась она у мужа.

– Сахара нет, но есть мед, – отозвался он, устанавливая чайник на нагрев, – там в углу шкафчика посмотри.

Кони сунулась в шкафчик и долго там чем-то гремела, переставляя, пока не извлекла пузатый деревянный бочонок с перехваченной проволочным замком крышкой. Щелкнул чайник, выпуская облачко серебристого пара. Тимофей сунулся насыпать в заварочный сухих листочков, но жена его быстренько отодвинула.

– Вот, что ты делаешь? – возмущенно воскликнула она, отбирая у парня оба чайника, и двинулась с ними к раковине, – сколько учить, что сперва кипятком обдать надо?

– Да и без этого нормально заварится, – пожал плечами мужчина.

– Не заварится!

– А я тебе говорю, заварится! – не унимался Тимофей, не делая, однако попыток отобрать у жены ее игрушки. – Я сто раз так заваривал и ничего!

– Вот именно – ничего! Ни вкуса, ни запаха!

Влад скромно отошел в сторонку и присел на топчан. Ну их, охота скандалить – пусть. А он тихонько посидит и понаблюдает за жирной мухой, что лениво жужжа летает под потолком. По его – что так, что эдак чай заварится, но принимать чью-либо сторону смерти подобно.

Он уперся затылком в теплые бревна стены, думая, как возьмет коня, пару одеял, немного продуктов и поедет на озеро. Он не будет гнать, зачем? Конь будет идти шагом, а он, разглядывая окрестности с высоты конского роста, станет слушать тихий перестук копыт, вздрагивать от вечерней прохлады и смотреть, как пузатый огненный шар медленно падает за горизонт. А потом въедет в лес, и под конскими копытами будет шуршать опавшая листва. На полянке у озера он расседлает коня и, стреножив, пустит гулять, но только к самому краю поляны, чтоб в темноте ненароком не вляпаться в то, что из коня периодически вываливается. Разденется, и долго будет плавать в теплой воде, даже днем кажущейся черной из-за падающей в нее хвои, а когда окончательно продрогнет, выберется на берег и разведет огонь. Красноватые языки костра…

– Эй, герцог! – окрик заставил вскинуться. – Сколько тебя еще звать? Сидит тут, видишь ли, размечтался. Тим, не суй мокрую ложку в мед – прокиснет!

– Не прокиснет!

– Прокиснет!

– Не прокиснет, а забродит.

– Один черт испортится!

– Да хватит собачиться, а? – жалобно попросил Влад, подсаживаясь к столу.

– А кто собачится? – удивленно моргнула Кони, усаживаясь мужу на колени – табуретки ей не досталось.

– Да вы постоянно.

– Мы не собачимся, мы разговариваем, – усмехнулся Тимофей, подкладывая жене меда в чай.

– Вот что ты делаешь?! – возмутилась она, углядев его подрывную деятельность. – Потолстею, будешь знать!

– Буду, обязательно буду, – довольным котом промурлыкал он, устраивая ее поудобней и, наклонившись к уху, что-то прошептал.

– Извращенец! – прыснула она, несильно щелкнув мужа ложечкой по лбу.

– За это ты меня и любишь, – самодовольно заявил он, – Твоя Светлость, а ты где ночевать будешь? У нас или в город поедешь?

– Конечно у нас!

– Заночуешь у вас, – Влад картинно содрогнулся, – вы меня своими спорами с ума сведете. Ваши Милости, дайте мне коня взаймы, а?

– А зачем тебе конь? – подозрительно сощурилась девушка, такое ощущение, что герцог задумал во что бы то ни стало угробить животное пятью способами одновременно.

– Намылился, видать, куда-то, – предположил Тимофей.

– На озеро хочу съездить, – пожал плечами Влад, прихлебывая из чашки обжигающий напиток.

– На озеро, – протянула баронесса, – на всю ночь?

Герцог блаженно закивал, все сильнее мечтая о надуманном.

– Один? – нотки, прозвучавшие в голосе девушки, заставили насторожиться. Что она придумала?! Не дай бог, увяжутся за ним…

– Да, один, – косо поглядывая на нее, осторожно согласился Влад.

– Конечно, один, – хохотнул Тим, – не с тобой же!

– Не со мной это точно, – подтвердила баронесса, поглядывая на перепуганного герцога со значением.

– А с кем тогда? – продолжал веселиться ее муж. – С Иваном что ли?

Девушка медленно и с удовольствием кивнула, подтверждая, что он попал в точку.

– Я не буду брать его с собой! – возмутился герцог подобному насилию.

– Будешь, – с акульей улыбкой пообещала Кони, – еще как будешь!

– Не буду, я сказал!

– А я сказала – будешь! – уперлась она, даже вперед подалась, – И вообще, герцог, ты мне должен!

– Что это, интересно, я тебе должен? – ощерился он.

– Выходной! – девушка сделала паузу, явно сдерживая неприличные слова, вертящиеся на языке. – Я с твоим недоумком уже три недели ношусь!

– Видел я, как ты с ним носишься, – тряхнул головой Влад, – то стеком, то кнутом…

– Тут уж на что зарабатывает! Так что, Ваша Светлость, вы мне должны выходной. Пусть не сутки, но одну спокойную ночь ты мне просто обязан! Заодно и башню ему на место вкрутишь, чтоб не обогревали что ни день, ты хозяин или пройтись вышел?!

– Влад, она права, – вступился за жену Тимофей, – всем действительно надо отдохнуть. Что нам от него, что ему от нас. Да и тебе, как хозяину, не грех на парня поближе посмотреть. А то что ж получается – раб куплен, хозяин вроде есть, а раб хозяина от силы два раза видел, разве это дело? Вот и поработай с ним, объясни, что так, как он себя ведет, ничего не добьется, кроме тумаков.

– Я отдохнуть хочу, – насупившись, буркнул Влад, понимая, что Тим в чем-то прав. Да что там, бывший раб во всем прав!

– Вот и отдохнешь, – уговаривал Тимофей, – но с Иваном. И потом, это очень удобно – пока ты купаться будешь, он дров наберет, костер разведет. И у нас будет время с работниками поговорить, чтоб парню кто-то один приказы давал, а не все кучей.

– Черт с вами! – рыкнул Влад. – Но тогда мне надо не одна, а две лошади!

– Зачем тебе две лошади? – Кони смотрела на него с жалостливым удивлением, чем крайне злила, – задница-то у тебя одна, на два седла не хватит, сколько не мости.

– А Иван по-твоему, как добираться будет? – огрызнулся он.

– Ты, что – собрался его на лошадь посадить?! – девушка изумленно покачала головой и, подпустив в голос грусти, попеняла компаньону, – Нельзя же быть таким мелочным и мстительным, Ваша Светлость! Я понимаю, вы раздражены тем, что вам навязали ваше же имущество, но наказывать парня за это глупо.

– Не собираюсь я никого наказывать! – возмутился Влад, чувствуя, что начинает не на шутку закипать. – С чего ты взяла?

– Да с того, что у парня вся задница в рубцах! Для по-прежнему гуляющих, поясняю – прогулку твою он выдержит, никуда не денется. Но твоя прихоть для него все равно, что еще одна порка. А точнее две. Туда и обратно.

– Черт… – Влад едва сдержался, чтоб не начать материться. Очень уж не нравилось, что его в который раз ткнули носом в недосмотр.

– Вот тебе и черт, – передразнила его Кони. – Ладно, нечего рассусоливать, если собрался на озеро, то надо выезжать, а то дотемна не доберетесь. Пойду Ивана кликну, а заодно распоряжусь, чтоб вам в дорогу собрали.

Баронесса поднялась и, напоследок, звонко поцеловав мужа, танцующей походкой вышла из комнаты. Влад мрачно смотрел ей вслед, думая о том, что с довеском отдохнуть не удастся, попадись сейчас Иван под руку – шею бы свернул поганцу. Додумать мысль не успел, на пороге вновь появилась Кони и, строго глядя на герцога, пригрозила:

– И только попробуй парня дернуть из-за своего отдыха. Тут он точно ни в чем не виноват! – сказала и, не дожидаясь ответа, выскользнула вон.

– Какие мы все заботливые, – беззлобно проворчал герцог, глядя на неплотно прикрытую дверь, – а я, выходит, раздолбай.

– А ты и есть раздолбай, Твоя Светлость, – хохотнул Тим, собирая чашки и сгружая их в раковину, – дело затеял хорошее, а вот заниматься им толком не занимаешься. Не по зубам, видать.

– Тим, я тебе сейчас в морду дам, в лучших традициях, – ровным голосом откликнулся Влад, – еще ты меня учить будешь. Вдобавок скажи, что тебе плохо было от моей затеи!

В комнату уже пробрались легкие сумерки, гася краски, но все же не настолько, чтоб не разглядеть, как вспыхнули скулы собеседника. Еще бы нет! Оба прекрасно помнили обстоятельства знакомства и стакан воды, и зверскую обработку изодранной кнутом спины…

Поработали тогда над Тимом знатно, и дело оказалось куда серьезнее, чем новоиспеченный рабовладелец полагал. Это уже гораздо позже объяснил Владу врач, перемежая объяснения матом и обещаниями выдрать руки тому, кто проводил первичную обработку. Влад скромно отмалчивался, не в силах отвести взгляд от невыносимо белой кости лопатки, проглядывающей из-под рассеченной мышцы. Подобных ран было несколько и еще вопрос, сумел бы парень выжить, останься дела на прежнем уровне. Несмотря на усилия герцога, Тиму все же занесли какую-то заразу и он не меньше недели провалялся в горячечном бреду. И это с лекарствами и уходом!

Герцог старался заходить каждый день. Зачем? А черт его знает! Он даже отговорку себе придумал, мол, имущество-то не его, присмотреть только доверили, и значит, нужно сделать все возможное, чтоб парень выздоровел, а без личного контроля, как сделаешь? Вот и контролировал, не признаваясь даже себе, что ответственность чувствовал, будто это он, Влад, виноват в том, как с парнем обошлись. И ведь виноват! Что стоило набраться решимости и начать разбираться с наследством хотя бы днем раньше?

Помимо Тимофея в госпитале оставалось еще пятеро, остальные уже успели вернуться в наскоро возведенные домики, которые бараками назвать язык не поворачивался. К тем пятерым хозяин тоже заглядывал, но скорее для проформы, а у Тима задерживался надолго. Ему даже персональный стул поставили в отгороженном занавесками закутке, где лежал тяжелобольной. Влад восседал на этом стуле, глядя на запеленутое в пропитанные лекарствами салфетки тело, распростертое на больничной койке, надежно удерживаемое мягкими фиксаторами, чтоб не свалился с кровати, мечась в бреду. Сидел и сам себе не мог объяснить, какого сюда таскается, помочь не поможет, все, что мог, уже сделал, а все равно упорно продолжал приходить, хотя персонал уже начинал ворчать. Всякое появление хозяина вносило лишнее напряжение, что отнюдь не способствовало выздоровлению пациентов. Вот и получилось, что первый осмысленный хрип, просящий воды, от очнувшегося парня услышал не кто-то из медиков, а сам хозяин. Влад бросил на пол документы, которые читал, и резко подскочил, суетливо сцапал со столика стакан, едва не расплескав воду. Бережно подхватил страдальца под грудь, приподнял, помогая напиться.

Тим хватал воду судорожными неаккуратными глотками, звякая зубами о край стакана и, конечно же, захлебнулся. Влад отшвырнул стакан, даже не думая, что тот может разбиться, и застыл в растерянности. Его учили, когда человек поперхнется, положено постучать между лопаток. А как постучишь, если спина у парня, считай открытая рана?! Герцог почти решился и даже руку поднял…

– Что тут происходит?! – голос был тихий, вкрадчивый и не сулил возмутителю спокойствия ничего хорошего.

– Он поперхнулся, – сердито бросил Влад через плечо, аккуратно укладывая Тима.

– И поэтому вы решили добить беднягу? Чтоб не мучился? – насмешливый вопрос заставил стиснуть зубы. – И вообще, кто позволил вам находиться в зоне интенсивной терапии, мало того что без спросу, так еще и без халата?

– Никто мне не позволял, – Влад медленно повернулся к обладательнице вкрадчивого голоса и едва не подпрыгнул. Испугался? А кто бы не испугался?! Почти перед самыми глазами покачивалась хирургическая шапочка, изукрашенная ядовито яркими цветами в самых невероятных сочетаниях. Эта зверская абстракция намертво притягивала взгляд, начисто парализуя зрительный нерв, заставляя мозг биться в конвульсиях. С усилием оторвав взгляд от устрашающего головного убора, натолкнулся на строгие голубые глаза. И когда только успела подойти? Он мог поклясться – ни звука не было.

– А раз никто, то выход там, – девушка мотнула головой в сторону слабо покачивающейся занавески.

– Мне никто не позволял здесь находиться, – тихо, чтоб не встревожить больного, прорычал Влад, – поскольку позволять некому – я здесь хозяин!

– Да неужто? – насмешки в голосе не убавилось ни на йоту.

Герцог смерил нахалку тяжелым взглядом, призванным если не обратить в бегство, то прекратить насмешничать, это точно. Кроме ужасающей шапочки на девушке красовался светло-розовый тонкий свитер под горло, поверх которого накинута темно-синяя больничная пижама, заставившая мужчину поежиться – в таком цвете на станции ходили патологоанатомы. Губы обладательницы жуткого головного убора изогнулись в саркастической ухмылке, она шагнула вперед, повела плечом, оттирая Влада от койки. Тому на какой-то миг показалось, что его попросту небрежно переставили, как неодушевленный предмет.

– Хозяин вы там, – девушка взмахнула рукой, указывая на полотняную стенку мобильного госпиталя, – а здесь хозяйка я! И поэтому я спрашиваю – какого черта вы устроили бардак и собирались избить моего пациента?!

– Это не ваш пациент! – ядовито заметил герцог, держась из последних сил, чтоб не взять этот цветовой коллапс за шкирку и не выставить не только с территории госпиталя, но и завода.

– А чей? Ваш что ли? – теперь она разговаривала с ним через плечо, успевая при этом успокаивать перепуганного пациента.

– Где доктор Кодараг? – сердито поинтересовался герцог.

– Я доктор Кодараг, – девушка на миг отвлеклась от больного, чтоб одарить Влада очередным насмешливым взглядом, – вы что-то хотели?

– Вы не доктор Кодараг, – возмутился он, чувствуя, что медленно, но верно приближается к той черте, за которой уже не сможет отвечать за свои действия и непременно свернет насмешнице шею. Интересно, это будет расценено, как состояние аффекта?

– Да вы что! – фыркнула потенциальная жертва, звякая о лоток чем-то железным, и излишне учтиво предложила, – Вам, может, еще и паспорт показать вкупе с дипломом, чтоб вы убедились, что я действительно Кодараг, так еще и доктор?

– Где Юзеф? – проскрипел Влад, рывком сунув руки в карманы и до боли сжимая кулаки.

– Ах, Юзеф! А нет Юзефа. Был Юзеф и вышел весь! Да не делайте вы такие жуткие глаза, я его не убивала и место его не занимала. У него помимо всего этого, – она мотнула головой на полотняные стены, – есть еще и основная работа, на которой так же полезно изредка показываться. Чтоб не уволили.

– Так он прислал вас вместо себя? – проявил Влад чудеса сообразительности.

– Вы неимоверно догадливы, хозяин, – не упустила доктор очередную возможность поерничать.

Герцог решил пропустить ее слова мимо ушей, искренно не понимая, чем настолько раздражает девушку. Она тоже молчала, полностью сосредоточившись на пациенте. Освободив парня из кокона повязок, она тихонько присвистнула и добавила что-то на незнакомом Владу языке. Впрочем, не надо быть полиглотом, чтоб разобрать – фраза явно нецензурного характера.

– Юзеф был прав, – в голосе девушки прорезалось раздражение.

– В чем же, позвольте спросить? – не удержался Влад, несмотря на риск нарваться на новую волну насмешек.

– В том, что этого пациента никому доверять нельзя, – зло огрызнулась доктор, – им занимаются уже неделю, а толку чуть!… Я не стану спрашивать, как вы посмели, только требую, чтоб не попадались мне на глаза, пока я здесь. Хозяин.

Последнее слово девушка выплюнула с нескрываемым презрением и яростью, от которых Владу полагалось затрепетать и в ужасе распылиться на атомы. Тут же и не сходя с места.

– Во-первых, я не отдавал такого приказа, – с не меньшим нажимом отозвался мужчина, не пожелавший распыляться, – во-вторых, будь это мое распоряжение, я не стал бы помещать парня в госпиталь. С наказанными так не поступают. А в-третьих, я отсюда не уйду!

На него сверкнули яростным взглядом, но от комментариев, слава богам, воздержались. Звякали инструменты, помещение наполнилось резкой лекарственной вонью, напрочь забивающей все остальные запахи. Во время обработки Тим лежал смирно, только изредка прерывисто вздыхал, заставляя Влада болезненно морщиться. Уж он-то прекрасно представлял себе, что бедняга чувствует.

Поглощенная работой девушка привычно подняла руку и потребовала:

– Отсос!

Влад, особо не задумываясь, шагнул к столику и, аккуратно подцепив гибкую трубку, вложил требуемое в раскрытую ладонь, затянутую тонкой перчаткой.

– Ишь ты! – хмыкнула она, впервые покосившись на мужчину по-человечески.

Герцог мимолетно пожал плечами, отступая в сторону, чтоб не путаться под ногами. Тихо загудел отсос, вычищая рану. Длинный вздох, больше походящий на стон, заставил возмутиться:

– Да вколите ему обезболивающее!

– Нет!

– У него сейчас болевой шок случится, – предупредил Влад. – Вколите обезболивающее, я требую!…

– Требовать у портовых лядей будете, – резко оборвала его, даже не подумав отвлечься от своей работы. – И поучите еще меня скальпель держать! Что ж думаете, раз отсос от шприца отличить можете, так докторская степень в кармане?! Тихо, тихо, терпи, брат, немного осталось, сейчас лекарство положу и отдохнешь, – голос Кодараг смягчился, когда обращалась к Тимофею.

Помолчав, она все же снизошла до объяснения.

– Парень истощен, как физически, так и морально. Организм еле справляется, вон раны до сих пор гноятся. В последнюю неделю в него столько химии влили, что на среднюю аптеку хватит! Перегружать его еще, просто опасно для жизни, тем более, что до основного укола осталось всего сорок минут, придется потерпеть. Так, здесь я закончила. Подкатите каталку, надо поменять постель, он мокрый, как мыша.

Влад молча кивнул и вышел в коридор. Можно, конечно, кликнуть медсестер и спихнуть на них эту обязанность, но сама мысль, что хрупкие девчонки будут таскать костлявую тяжесть, а он, мужик, постоит в сторонке, наблюдая, вызывала отторжение. Раздобыть каталку и свежее белье особой проблемы не составило, но подняло очередную волну удивленного любопытства. Впрочем, к такой реакции на свои выходки герцог уже начал привыкать.

Пока ходил, доктор успела подготовить пациента, сняв все датчики и отстегнув браслеты фиксаторов. Влад подкатил каталку к самому краю кровати и, поставив на тормоза, помог парню перебраться. Насмешливая доктор не стала ждать, когда он уберет каталку, сдернула мокрую от пота простыню, кое-где измазанную бурыми пятнами подсохшей крови.

Влад поднял транспортировочные борта и, установив педаль в промежуточное положение, толкнул каталку в сторону, точно зная, что она, описав плавную дугу, остановится у него за спиной, встав на тормоза. Фокус, подсмотренный когда-то у медсестер госпиталя, где отбывал повинность санитаром, впечатление произвел. Кодараг хмыкнула и, покачав головой, прокомментировала, щелкая кнопками управления:

– Не совсем пропащий.

Влад только пожал плечами, наблюдая, как светлеет, высыхая влажная поверхность матраса.

– Как тебя зовут-то, хозяин? – полностью отказываться от иронии она не собиралась, но хоть язвить перестала.

– Влад, – представился он. К имени следовало бы присовокупить отчество и титул, но официальность герцогу осточертела до зубного скрежета. Наигрался уже со «светлостями».

– Влад, – повторила она, словно примеряя его к имени, – Владислав, значит. А я Алексия. Если проще – Лешка, но это еще заработать надо.

– Ну и как? – поинтересовался Влад.

– Не совсем, но продвигаешься.

Белым крылом взметнулась простыня, Влад поймал брошенный край и, натянув, обернул матрас со своей стороны.

– А Юзеф тебе кто? – не удержался он от любопытства, разглаживая складки на ткани. – Брат?

– Зачем брат? Бери выше – муж. Так что если решил приударить, советую подумать – лицо подкорректирует на раз, несмотря на титулы и звания.

– А я и не думал, – сказал Влад чистую правду – хватит с него врачей! Одной хирургицей накушался на всю оставшуюся жизнь!

– Э! Э! Э! Куда это ты, дружок, собрался?! – воскликнула Алексия, глядя Владу за спину.

Мужчина резко развернулся, и как раз вовремя, чтоб успеть подхватить сползающего на пол раба.

– Давай на кровать, – скомандовала доктор, удрученно морщась – на свежих повязках проступила кровь.

Влад уложил Тимофея, и Алексия принялась пристегивать его, ворча под нос:

– Вот, что за человек? Тебе так понравились перевязки?

– Нет, госпожа, – прохрипел Тим.

– А если нет, то какого черта ты пытался встать?

– Моя госпожа…

– Я не твоя госпожа, – фыркнула Алексия, – я чужая злая тетка!

– Мне надо к моей госпоже… – замотал головой раб, стараясь вывернуть руки из плохо затянутых браслетов и не прекращая попыток подняться. – Она осталась одна…

– Да держите же его! – рявкнула она на замешкавшегося герцога. – Он сейчас все повязки сдерет!

Встряхнувшийся мужчина оттеснил ее и отвесил рабу пару несильных пощечин. Парень застыл, глядя на него снизу вверх.

– Успокойся, – приказал хозяин, – с твоей госпожой все хорошо, она уже дома.

– Дома? – переспросил Тим, не иначе как от плохого самочувствия забывая о том, что вопросы задавать не положено.

– Да, дома.

– А как же я? – голос звучал растерянно и обреченно.

– Она оставила тебя здесь.

Когда смысл сказанного дошел до измученного сознания раба, тот безвольно уткнулся лицом в матрас, позволяя себя привязать. Алексия, воспользовавшись моментом, быстро затягивала браслеты. Влад тронул ее за руку и попросил не привязывать, теперь в этом не было необходимости – спешить стало некуда. Доктор недоверчиво покосилась на Влада, но раба освободила. Тим лежал без движения, все так же уткнувшись в матрас. Алексия, ворча под нос, вновь занялась повязками, а Влад подобрал осколки стакана, чтоб не стоять без дела. Они вышли из палаты только полчаса спустя, после того, как Тиму вкатили успокоительное и он уснул. Доктор выдала распоряжение установить постоянный пост возле беспокойного пациента.

Выйдя на воздух, Влад помотал головой, вдыхая полной грудью, стараясь прогнать из легких больничную вонь. Похлопав себя по карманам, отыскал телефон и позвонил баронессе, встреч с которой избегал с момента знакомства. Констанция выслушала его молча и так же молча отключилась. А уже через час с герцогом связалась охрана, стоящая на воротах, прося удостоверить личность девушки, устроившей служакам небольшой скандальчик, из-за того, что не желали пропустить ее внутрь…

– Ну, чистый свинкс, – насмешливое восклицание над ухом заставило вздрогнуть, разбивая хрупкое стекло воспоминаний.

– Сфинкс, – недовольно поправил Влад.

– Сфинкс там, – Кони неопределенно махнула рукой, показывая заоблачные дали, где скрывался каменный истукан, – а свинкс здесь и это ты! Все давно готово, конь взнуздан, жратва собрана и довесок уже притомился в ожидании хозяина, так что поднимайся и пошел вон отсюда! Если, конечно, все еще собираешься на озеро.

Высказав все это на одном дыхании, Кони выпорхнула за дверь, попутно прошагав пальчиками по плечам присевшего у тумбочки Тимофея.

– И как ты с ней уживаешься? – поинтересовался Влад, поднимаясь и длинно потягиваясь.

– Нормально я с ней уживаюсь, – откликнулся из тумбочки Тим, – уж поверь, гораздо лучше, чем без нее. Я с ней управляться умею, только и всего. Еще посмотрим, как ты со своей женой уживаться будешь. Кстати, мой бывший господин, когда ты женишься, наконец?

– Как только покажешь мне на ком, так сразу, – попытался отшутиться герцог.

– Делать больше нечего, – фыркнул Тим, – как только сводником подрабатывать. Пусть этим старая герцогиня занимается или Ольга.

– Вот бабка и занимается, – пожаловался Влад, прощаясь, пожал выставленную руку.

Кони не соврала. У ворот конюшни действительно стоял снаряженный конь, а рядом, с вселенской тоской на роже переминался Иван, у его ног возлежал пузатый рюкзак, который рабу предстояло тащить до самого озера. Тоску парня Влад понимал и разделял всецело, но поделать с этим ничего не мог. Нарываться на ссору с лошадницей не с руки, тем более Тимофей ее поддерживает. Проще напугать ежа голым задом, чем свернуть эту объединившуюся парочку.

– Кони, – позвал Влад, наблюдая краем глаза, как встрепенулось его персональное наказание, грусть с лица куда-то запропала, сменяясь рвением и готовностью услужить.

– Что надо тебе, пожиратель мозга моего? – патетически вопросила она, появляясь откуда-то сбоку.

– Ты браслет-то парню полегчай, – задушевно попросил Влад.

– И в кого ты у нас такой умный? Вот без твоих советов я бы ни за что не догадалась, – в тон ему откликнулась девушка, – я вес снизила до двух с половиной.

– Баронесса, побойтесь бога, – тихо, чтоб не услышал предмет их разговора, воскликнул Влад, – ему топать с десяток километров, да еще и с грузом!

– И что? – фыркнула девушка, – Он наказан и знает за что. Меньше не сделаю, даже не проси. Я и так иду на уступки.

– Кони!

– Я сказала – нет!

– Ну хоть то, что в рюкзаке по седельным сумкам распихать…

– Нет! Все, тема закрыта, – она окатила строптивца колючим взглядом, герцог взгляда не отвел, но понял совершенно ясно, что ковылять Ивану с браслетом и рюкзаком. Захотелось выматериться в голос и садануть обо что-нибудь кулаком, сгоняя поднявшееся бешенство. Сдержался.

Не прощаясь с лошадницей, круто развернулся и быстрыми шагами пересек двор, сходу влетел в седло, раздраженно поглядывая на возящегося с лямками Ивана. Под пристальным взглядом хозяина раб занервничал, движения стали суетливыми, что никак не способствовало продвижению дела. Влад терпеливо ждал, ловя себя на желании подогнать неуклюжего. И не только словами. Наконец, Иван справился с непослушной вещью и застыл, преданно глядя на всадника. Преданности той грош цена, но так положено и двое четко отыгрывали свои роли.

– Пошел! – скомандовал герцог не то коню, не то человеку. Каждый принял приказ на свой счет. И хорошо – не придется никого приглашать персонально.

Влад, как мог давил раздражение, следя за тем, чтоб конь не шел слишком быстро или вовсе не перешел на рысь, помня о том, что в хвосте плетется излишне нагруженный довесок. До зуда в том месте, что придавливало седло, хотелось обернуться, убеждаясь, что тот, кто сзади, не отстал, хотя его сопение отчетливо слышалось в окружающей тишине. Уберегая себя от соблазна, не оборачиваясь, но в полной уверенности, что его услышат, приказал:

– Вперед!

Его услышали и совсем скоро чуть сгорбленная, прихрамывающая фигура выдвинулась вперед и теперь маячила в считанных сантиметрах от лошадиной морды. Конь недовольно зафыркал, Влад натянул поводья, придерживая четвероногого, кто его знает, что в норовистую башку придти может. Отпустив Ивана шагов на пять, ослабил поводья.

Что бы там себе Влад ни думал, а шагал подопечный достаточно резво, даже хромать вроде стал поменьше, только изредка поводил плечами, стараясь поудобней пристроить рюкзак на битой спине.

Двигались молча. Влад справедливо опасался, что стоит открыть рот, как идущему впереди места станет мало, а Иван молчал, поскольку говорить ему не полагалось. Пока не спросят. Спрашивать не хотелось.

Герцог уставился промеж острых конских ушей, досадовал, что из его усилий ничего не выходит, что с каждым пройденным метром бесится все больше. Казалось, ну, что тебе?! Чего психуешь?! Сиди, покачиваясь в седле, любуйся местными красотами, отдыхая от шума и суеты, окружающей тебя едва ли не круглосуточно, наслаждайся… Наслаждаться не получалось. Немым укором собственной совести лезла в глаза нагруженная фигура впереди. Тишина давила на уши, прерываясь изредка пронзительным птичьим свистом. Пузатый огненный шар, которым мужчина полагал восхищаться, сидя в каморке конюшни, вызывал стойкое раздражение – уж слишком быстро клонился к закату, а они едва полдороги прошли. Эдак стемнеет совсем и успеют ли они добраться до полоски леса – большой вопрос. Мысль о том, что придется тянуться по ночному лесу, всколыхнула новую волну недовольства. Не то чтобы Влад боялся темноты, нет, просто считал верхом идиотизма играть в отважных партизан по ночи и на плохо знакомой местности, да еще и с двумя довесками на плечах. Двуногим и четвероногим. Нет, совсем не так представлял себе Влад эту дорогу! Хотелось бешеного галопа, чтоб остывающая волна вечернего воздуха туго била в лицо, вытесняя все мысли и мешая дышать… Но о какой скорости и галопе может идти речь?!

Герцог в который раз покосился на порозовевший шар закатного солнца, а затем на Ивана. Парень сдавал, хотя и пер с прежней скоростью, но плечи, перетянутые лямками, опустились, и рюкзак немилосердно шлепал страдальца по спине. А, какого черта?! Хозяин мысленно махнул рукой и скомандовал:

– Стоять!

Раб замер, выпрямляясь, в попытке придать себе менее загнанный вид.

– Сюда иди.

Иван похромал назад, становясь напротив хозяина, по-собачьи заглядывая господину в глаза. Вот подлец, хмыкнул про себя Влад, в глаза заглядывает, а сам, небось, размышляет, как было бы приятно тюкнуть хозяина по голове, не насмерть, нет, только до потери сознания и сдернуть, наплевав на браслет и ошейник. Веселая, однако, предстоит ночка, с таким-то хозяйством под боком, мысль почему-то развеселила. Ну, посмотрим, кто кого! Влад вытянул ногу из стремени и, кивнув на опустевшую скобу, приказал:

– Ногу в стремя и за руку мою хватайся. Стянешь из седла – башку откручу, – мрачно предупредил Влад, чуть подавшись вниз, подставляя согнутую в локте руку.

Иван замялся на какое-то мгновение, а потом осторожно вставил ногу в пустое стремя. Влад резко отклонился назад, зашвыривая раба себе за спину. Конь затанцевал, недовольно всхрапывая, протестуя против дополнительного веса. Герцог похлопал животное по шее, успокаивая. Ивану эта часть путешествия принесет массу незабываемых впечатлений, Влад прекрасно отдавал себе в этом отчет. Непривычному человеку ездить верхом уже испытание, а трястись без седла почти на крупе гарцующей лошади ощущения и вовсе непередаваемые. Впрочем, сочувствовать глупому рабу он не собирался. Сам дурак – нечего было на охранника с ножом наскакивать, сидел бы сейчас в лагере, как все нормальные люди. И потом, подобная манера передвижения обеспечит самому Владу парочку спокойных часов, заняв мысли раба отбитыми во время скачки частями тела.

– За пояс держись. Да не за свой, за мой, дубина!

– Да, господин.

Герцогу стоило больших усилий удержаться и не заехать локтем сзади сидящему, когда тот, схватившись за ремень хозяина, дернул его назад. Выматеревшись под нос, Влад сжал коленями теплые бока, пуская коня рысью, а потом и вовсе поднял в галоп.

Вот теперь все было почти так, как хотелось. Ветер, свистящий в ушах и бьющий в лицо той самой тугой волной, и мир слился в размытые полосы, оставляя четкость только в прицеле чуть прижатых лошадиных ушей. Адреналин яркими вспышками разливался по телу, наполняя почти забытым восторгом.

Оставшиеся до леса километры преодолели в считанные минуты, конь бежал уверенно, несмотря на двойную ношу. Почти не снижая скорости влетели под зеленый полог. Теперь приходилось следить не только за дорогой, но и пригибаться, уворачиваясь от веток, норовящих достать глаза, а то и вовсе скинуть на землю. Пару раз Иван слишком резко подавался в сторону, едва не выдергивая хозяина из седла. Ну, паршивец, дай только приедем и я тебе… Твою мать! Дорога повернула и злодейская ветка, свешивающаяся над дорогой, едва не приобрела новое украшение в виде серого глаза зазевавшегося хозяина. Уклонился. Глаз остался на месте, правда, по уху хлестнуло знатно, мол, не зевай! То, отчего спасся хозяин, в полной мере прилетело рабу. От неожиданности и боли Иван дернулся назад, и Владу пришлось поднапрячься, почти улегшись на конском загривке, чтоб не вывалиться из седла. Ну, погоди, поганец! Дай только до места добраться!… Что сделает с Иваном, оказавшись в менее тряской обстановке, додумать не успел – конь вылетел на обширную поляну, ограниченную черной водой озера, с огромным, в несколько обхватов, деревом почти посередине. Конь встал, как вкопанный, приподнявшись на дыбы – бежать дальше стало некуда – заставив герцога в который раз помянуть по-матушке, чудом удерживаясь на конской спине. Кому-то сегодня явно очень хотелось узреть его распластанным на земле. А вот фиг вам всем!

Поняв, что прибыли, сзади завозился Иван, неуклюже сползая. Пережидая его дерганые движения, Влад мысленно пожелал парню ткнуться носом во взрыхленную копытами землю. Раб хозяйское желание проигнорировал, утвердившись, хоть и не совсем уверенно, но на своих двоих.

– Отойди, – буркнул хозяин, которому не особо хотелось, спускаясь задеть раба каблуком по носу, стоял тот как раз на траектории.

Низко опустив голову, вот, как пить дать, чтобы скрыть гримасу, раб отступил на пару шагов. Резво спрыгнув, герцог перекинул повод через конскую голову, оставляя свободно болтаться до самой земли.

– Расседлай и стреножь.

– Да, господин.

Все так же не поднимая головы, Иван потянулся за поводом. Вот олух, ну, честное слово! Так бы и отоварить по роже!

– А ты рюкзак перед этим снять не желаешь? – мягко поинтересовался Влад, давя светлое желание в зародыше.

От этой мягкости Иван дернулся похлеще, чем от окрика и, быстро закивав и забормотав свое обычное «да, господин», принялся избавляться от ноши. Раб, как мог, спешил выполнить приказ, что стал похож на черепаху старающуюся избавиться от панциря. Понаблюдав пару секунд эту клоунаду, Влад тяжко вздохнул, шагнул к парню, вмиг разрешив его разногласия со снаряжением, попросту вытряхнув того из лямок.

Иван, умело скрывая удивление, забормотал что-то благодарственное и заковылял расседлывать. Влад кинул рюкзак себе под ноги и отвернулся, разыгрывая скучающий вид, стараясь не обращать внимания на суетливого раба. Главное, чтоб опять не напортачил, а то придется гневаться, а этого не хотелось. Хотелось одиночества, а еще отослать Ивана куда-нибудь с пустяшным поручением, дав возможность, оказавшись вдали от хозяйских глаз, беспрепятственно потереть отбитые во время скачки части тела и, матерно захныкав, пожалеть бедолагу раба, которому достались самые каверзные хозяева во вселенной. Но и этого себе позволить нельзя. Хозяин, самостоятельно расседлывающий лошадь, а потом подготавливающий место под лагерь, пока раб прохлаждается где-то за кустами, будет выглядеть, мягко говоря, несуразно и прежде всего в глазах того самого раба, добавляя в мироощущение парня очередную порцию непоняток, а их и без того более, чем достаточно. Ни к чему парня еще больше путать. Кстати, об отбитых частях…

Влад положил руку на плечо парня и грубовато развернул к себе, чувствуя, как каменеют под ладонью чужие мышцы. Все верно – когда хозяева вот так хватают, прерывая приказанную работу, хорошего не жди. Выругав себя за поспешность – вот чего было не подождать пару минут?! – Влад подцепил двумя пальцами мужской подбородок, потянул, заставляя поднять голову, поворочал из стороны в сторону, придирчиво разглядывая вздувшийся ярко-красный рубец с темным росчерком запекшейся крови, пересекающий лоб Ивана в считанных миллиметрах от бровей. Свезло рабу и здорово свезло! Рубец что, ну, поболит немного, пощиплет от пота, а там и сойдет, даже шрама на рассеченной шкуре не останется. А придись удар на полсантиметра ниже? Да чего гадать? На той скорости, да с той силой если и не выхлестнуло бы глаза, то проблем со зрением обеспечило качественно!

Осмотр сильно нервировал парня, но он старательно отводил глаза, кто его, этого мужика знает, когда наступит предел его терпению и он начнет воспитывать. А воспитывать было за что, слишком уж много хлопот хозяину доставлял и то, что до сих пор оставался небитым, вызывало неподдельное изумление. Другой, на месте хозяина уж давно бы расстарался и за медлительность, и за неуклюжесть, что уж говорить о проклятой ветке попортившей имущество… Так что лишний раз искушать судьбу, заглядывая в глаза человеку, не стоило. Вещи это запрещено. А то, что он вещь, очень быстро растолковали на конюшнях госпожи Констанции, за каких-то пару дней разрушив заблуждение, в которое его усиленно вводили последние три месяца. Вещь не может стать человеком, а раб свободным. Этот закон раб заучил получше собственного номера… Но память осталась, теперь раб точно знал, к чему надо двигаться, и если на этой дороге нужно ползти на брюхе, поминутно замирая, он будет ползти и замирать. Вот только били бы пореже, а то шкура, от загривка почти до колен, превратилась в сплошной рубец, никак не желающий заживать, что крайне осложняло жизнь.

Хозяин не сказал ничего, просто выпустил и позволил дальше заниматься делами. Иван отвел животное на самый край поляны, старательно спутал ему ноги, вместо веревки используя отстегнутый от уздечки повод. Будь его, Ивана, воля, то и вовсе привязал бы к какому дереву… но воли у него нет и быть не может. Закончив с путами, снял уздечку и, оставив коня свободно щипать траву, поспешил к хозяину, надеясь, что тот не успел придумать для раба что-нибудь заковыристое.

Заняв Ивана делом, Влад, наконец, сумел толком оглядеться. Обширная поляна имела форму полумесяца, с одной стороны ограниченная чуть сморщенной волнами гладью озера, а с другой зеленой стеной леса. Высокая трава, приглаженная ветрами, дразнилась над озером, показывая, какими должны быть настоящие волны – размашистые, широкие, с плавными перекатами, а не мелкими смешными морщинками.

Наплевав на подчиненность, перетащил рюкзак под дерево, туда, где трава основательно примята и виднелась черная проплешина бывшего кострища. Трава вокруг значительно ниже, когда-то этот участок во избежание пожара был вычищен до голой земли. Воровато оглянувшись на занятого конем Ивана, принялся расчищать заросший участок. Если они устроят пожар, Кони из него живого чучело набьет, глубоко забыв, что он генофонд и надежа. Влад отбрасывал подальше вырванные пучки травы, старательно затаптывая взрыхленную землю, тихонько над собой посмеиваясь. Дожили! Собственного имущества хоронится! Он почти закончил, когда в отдалении послышалось позвякивание сбруи, что тащил на себе Иван. Тихонько ругнувшись, обтер ладони о штаны. Чище не стали, а вот на ткани появились непрезентабельные пятна – чертова трава обильно выделяла сок. Сунув перепачканные руки в карманы, состроил постную рожу.

– Ты все сделал? – строго поинтересовался хозяин у подошедшего.

– Да, господин, – Иван аккуратно сложил уздечку и седло рядом с рюкзаком.

– Распакуешь рюкзак, в одном из карманов должен быть тесак. Сходишь в лес, нарежешь лапника под постель и заодно дров для костра наберешь. Понял? А если вздумаешь воспользоваться ножом не по назначению, я тебе попросту шею сверну. Уяснил?

– Да, господин, – голова раба опустилась ниже обычного, а уши подозрительно вспыхнули, подтверждая, что именно об этом он как раз и думал.

– Вот и хорошо. Вперед!

Понаблюдав некоторое время за распаковывающим вещи подопечным, развернулся и зашагал к воде. В конце концов, он приехал сюда отдыхать и плавать, а не глупых рабов контролировать.

Десяток шагов и стал слышен шепот волн, набегающих на пологий берег. Вода беспрестанно спорила с сушей, вымывая плодородный слой на узкой прибрежной полоске, оставляя взамен темный песок с множеством мелких ракушек. Ракушки запросто лопались под человеческим весом, грозя изрезать неосторожному двуногому босые пятки. В воду следовало заходить с осторожностью и не только из-за ракушек, но и из-за поросли цепких водорослей, запутывающихся в ногах и норовящих потопить. А вон у той коряжки, что торчит из воды по левую руку, дно с подводными ямами, заполненными вязким илом – ступишь и без посторонней помощи можно и не выбраться. Но, несмотря на все таящиеся под водой опасности, Влад любил это озеро, его прохладную даже в самый жаркий день воду, подпитываемую ледяными донными ключами. А что опасно, так это пустяк. Чайник на плиту тоже опасно ставить – при должной сноровке и убиться можно. Просто нужно соблюдать простейшие правила. К коряжке не ходить, в осоку, густо растущую справа, не лезть, там змеи. И, самое главное, не заплывать дальше середины озера. Если верить историям лесников, там, где вода по цвету больше походила на деготь, самое глубокое место и, вроде как, даже омут имеется. А на дне лежит ствол огромного дерева, собрата того, что стоит на берегу. В его кряжистом нутре с выгнившей серединой, живет огромный сом, которому лет сто, никак не меньше, и сом этот порой балуется тем, что утаскивает особо наглых человеков, посмевших потревожить покой сторожила. На вполне закономерный вопрос Влада, а как же попало на середину озера это самое дерево, лесники только пожимали плечами, мол, давно дело было, никто уж и не помнит. Верить в это или считать страшными сказками, какими принято пугать доверчивую публику у ночного костра, дело каждого. Легендарного дерева Влад сам не видел, но и лезть проверять правдивость баек особой охоты не испытывал, давно разучившись по-глупому рисковать жизнью. Даже если половина из сказок о речном хранителе правда – шею можно свернуть на раз! И кому, спрашивается, от этого будет легче? Тем более, подобные россказни на пустом месте не появляются. Значит, люди пропадали. Да и сам, в одну из ночей, проведенных тут, собственными глазами видел, как посередине озера вывернуло что-то огромное, поблескивающее в лунном свете мокрым черным боком и, тяжело шлепнув, ушло в глубину. Да, он готов допустить, что зрение возле воды порой чудит и звуки кажутся громче, чем есть на самом деле, но его, человека отнюдь не робкого, увиденное впечатлило. Аквалангистов переростков, на которых можно было бы списать размеры увиденного, тут точно не водилось.

Глубоко вдохнув свежий, пахнущий водой и лесом воздух, принялся раздеваться. Потоптался в мягкой траве, косясь на заходящее солнце, розово-оранжевый край которого уже почти скрылся за неровной кромкой деревьев. Совсем скоро на окружающий мир рыхлым брюхом улягутся плотные сумерки, вытягивая ночную темноту из сырых овражков, где та пряталась, ожидая своего часа.

Осторожно ступая, вошел в воду, вздрагивая и поеживаясь от холода. Ничего. Главное окунуться. Ооох! Как же… тепло-то, елки-палки! Аж то, что у всякого приличного мужика в паху растет, к самой глотке подпрыгивает! Сделав несколько шагов, чтоб вода поднялась выше колен, набрал побольше воздуху и, мягко оттолкнувшись от дна, нырнул, уходя в глубину. Проплыв некоторое время в кромешной тьме выскользнул на поверхность, шумно фыркая, мотнул головой, стряхивая с лица воду, теперь уже не казавшуюся такой холодной. Перевернулся на спину, укладываясь на воду. Мелкие волны мерно шлепали о тело, снимая усталость и раздражение долгого дня. На потемневшем небе стали проявляться пока еще блеклые искорки звезд. Нет, все-таки хорошо, что сюда приехал, а Ивана под боком он как-нибудь переживет.

Лес постепенно оживал, наполняясь таинственными шорохами. Почему-то в темноте все звуки, даже обычный шелест листьев, кажутся таинственными и немного опасными. Где-то в переплетении веток гулко ухнул филин, открывая ночную охоту. Влад перевернулся, бросив взгляд на почти неразличимый в белесой дымке поднявшегося тумана берег. Пришлось напрягать глаза, чтобы разглядеть мужскую фигуру, копошащуюся под деревом. Ты смотри – не заблудился и даже не убился, нарезая лапник. И это хорошо. А вот, что еще не развел костер, это плохо. Впрочем, кое-кто заказать костер запамятовал, так что и носом крутить нечего! Инициативу парень проявлять не станет и не от вредности или лени, как можно подумать, а из опасений получить по хребту. Уж слишком часто в последнее время прилетало, чтоб лишний раз нарываться.

Влад с тихим всплеском ушел под воду и поплыл параллельно берегу, благоразумно держась подальше от условной черты, за которой начинались владения Хозяина. Вдоволь набултыхавшись и основательно замерзнув, повернул к берегу, ориентируясь на выделяющееся густой чернотой дерево. Не хватало еще заплыть, куда не туда, а это запросто, несмотря на то, что глаза достаточно привыкли к скудному освещению, и мужчина мог различать детали. Зазевавшись, подплыл слишком близко к берегу, ткнулся коленями в усыпанный острыми камнями грунт, заполучив несколько мелких, но достаточно болезненных царапин, тихонько выругался. Вот голова два уха, ухи, чтоб полотенца вешать! Рассердившийся на себя мужчина с шумным плеском подскочил на ноги. А вот это он совсем погорячился. Законы физики еще никто не отменял, даже для герцогов. Тело, выскочившее из одной стихии в другую, разом приобрело свой вес и Влада повело в сторону. Пришлось переступить ногами, сохраняя равновесие. Коварное дно только и ждало подобной глупости, наградив еще парочкой порезов, теперь уже на ступнях.

От дерева отделилась тень и резво потрусила к воде. Хозяина спешили встретить на берегу, не дожидаясь, когда тот начнет больно ругаться.

– Полотенце принеси, – сквозь зубы процедил Влад, осторожно переставляя под водой ноги. Множить порезы, ой, как не хотелось.

Иван метнулся назад. Под деревом что-то загремело, когда он, всплеснув руками, на несколько мгновений скрылся в густой темноте.

– Растыка грешный! – раздраженно прошипел хозяин, выбираясь на берег.

Мокрая от росы трава мигом заморозила ноги, а прохладный ветерок заставил задрожать, напоминая, что ночь на озере, штука все же прохладная. Да где ж этот недотепа с полотенцем?! Так и замерзнуть вусмерть недолго! Словно услышав гневные мысли хозяина из темноты вынырнул Иван, протягивая хозяину полотенце. Влад встряхнул принесенную тряпку и едва не приласкал парня по уху.

– Ты бы еще носовой платок мне притащил! Это полотенце годится только для лица, принеси мне нормальное, большое полотенце, – душа эмоцию, попросил хозяин.

– Да, господин, простите, господин, – скороговоркой затараторил Иван, вновь растворяясь во тьме.

Хозяин скривил недовольную рожу, передразнивая имущество, принялся стаскивать с себя мокрые трусы, молча досадуя, что, не рассчитывая на ночную прогулку, не прихватил с собой сухие. Ну да ладно! Сейчас вытрется, штаны накинет, а эти как-нибудь до утра высохнут. Развесив выжатые трусы на ближайший куст, быстро растерся полотенцем, не дожидаясь, когда Иван соизволит появиться.

– Господин. Полотенце, господин…

Влад длинно вздрогнул, рывком разворачиваясь на голос, прозвучавший совсем не с той стороны, с какой ожидался. С-с-скотина! Раб, инстинктивно почувствовавший настроение хозяина, отступил на шаг, втягивая голову в плечи, выставив перед собой полотенце.

– Не дергайся, не трону, – пробурчал Влад, матеря себя за несдержанность. Нет, пора с этим что-то делать. Успокоительного что ли попить? А то скоро на всех псом цепным кидаться начнет. Уже начал.

Резко натянув штаны, задел пластырь, прикрывающий клейма. Размокший кусок искусственной кожи повис на поясе. Вот только этого не хватало! Впрочем, отсутствие костра хоть в чем-то давало преимущество. Сдернув все еще липкий кусок и, скомкав, сунул в карман. Заголяться перед кем-то в ближайшее время не планировал, так что особой трагедии не случилось. Главное не забыть по возвращении в город заглянуть в аптеку и пополнить запас. А пока не худо бы развести костер и перекусить чего-нибудь горячего. Поплавав, здорово проголодался.

Накинув на плечи полотенце, двинулся к стоянке, намереваясь выудить из вещей одеяло. Пока еще костер разгорится, а холодно уже сейчас! Не хватает еще простуду подцепить. Влада передернуло и от холода, и от воспоминаний. Да уж, впечатлений о прошлой болячке на ближайшие лет пять за глаза. Уж лучше сразу подохнуть, чем так болеть, а точнее лечиться!

– Господин, – Иван дернулся следом, подхватив с земли хозяйскую рубаху, но хозяин только отмахнулся от надоедливого раба.

Чем дальше отходил от воды, тем становилось темнее, для пущей уверенности даже руку пришлось выставить, чтоб не вмазаться с маху в дерево. Вот радость-то для Кони будет – герцог с фингалом после всего одной ночи на природе! От насмешек потом не отбрыкаешься.

В первое мгновение он не понял, что произошло, когда земля, ускользнув из-под ног, полетела навстречу, обдав холодным росным дождем. Мысли вылетели из головы вместе с выбитым из легких воздухом. Разбираться с причинами было некогда, он поразмыслит об этом позже, кто напал, зачем, а пока… Откатиться в сторону, уходя с возможной линии удара, вскочить и, упреждая, самому напасть на размытый силуэт, склонившийся над местом падения. Главное, противника обнаружить, а там сущие мелочи. Перехватить чужую руку, развернуть, заламывая конечность на грани болевого, лишая возможности дернуться, без риска сломать руку, притиснуть к стволу, наваливаясь своим весом, попутно принудить широко расставить ноги, окончательно лишая маневра. На все про все ушло не более пяти секунд. Нависнув над распластанным по стволу врагом, позволил себе отдышаться и задуматься, что же это было.

– Господин… – придушенный хрип Ивана разогнал возможные надежды о нападении со стороны.

– Что ж ты… – взбешенно задохнулся Влад, потянув заломленную руку, заставляя парня еще больше вжаться в ствол и хоть немного ослабить давление.

– Господин, простите, господин, не ломайте руку…

В голосе парня проскользнула самая натуральная паника, засунувшая поглубже гордыню и желание играть в невозмутимого героя. Все верно, роль строптивца в его положении еще никому не приносила дивидендов, вот когда отпустят, там могут быть варианты, а пока из всех возможных оставалась только сломанная конечность и неосторожно брошенное «простите» продиктовано больше здравым смыслом, чем сломленным унижением.

– Я тебя еще раз спрашиваю – какого хрена?! – с грозным спокойствием, окончательно перепугавшим раба, вопросил хозяин.

– Господин, я не нападал на вас! Вы… вы о седло споткнулись… я…

– Вдохни! Глубже! – приказал Влад, заикающемуся рабу, чуть ослабляя хватку и одновременно пытаясь оглянуться в поисках означенного седла. Черт! Ни рожна не видно! – Теперь выдыхай, медленно. Успокоился?

Раб энергично закивал, пару раз приложившись лбом о дерево, впрочем, не обратив на это никакого внимания.

– А теперь объясни, почему я не должен ломать тебе руку, если ты, подлец, собрался этой рукой проломить мне голову?

– Потому что госпожа Констанция меня пристрелит, – вздохнув, пояснил Иван. – Она сама мне говорила. Даже лошадей стреляют…

– Вона как, – хмыкнул герцог, еще больше отпуская хватку, но не спеша окончательно освободить прижатого к дереву, – а теперь быстро и доходчиво объяснил – какого хрена ты на меня напал. Заметь, я уже третий раз задаю вопрос и не слышу ответа. Если я не услышу его и на этот раз, то мне придется взять кнут и помочь твоим мыслительным способностям. Кнута хочешь?

– Нет, господин, не хочу! Я не нападал на вас, господин, поверьте, – безнадежно прошелестел раб. – Я пытался вас предупредить, что там седло… я сам об него споткнулся… я пытался предупредить… вы упали, я хотел помочь… всего лишь помочь, поверьте, господин…

– И почему же ты не убрал седло с дороги? – насмешливо поинтересовался Влад, однако, уже подозревая, что раб говорит чистую правду. Что никакого злого умысла не было. Что просто ослепший в темноте герцог налетел на проклятое седло и, как последний недотепа познакомился с землей, а потом и вовсе – вот стыдобища-то! – напал на человека, даже не потрудившись сперва разобраться. Этому было только одно объяснение – он не желал видеть Ивана на своей прогулке, вот и бесится по чем зря! А есть еще одно, змеиным голосом проснулась совесть, ты, дражайший герцог, превращаешься в тупую скотину, в самого настоящего хозяина, что сперва размахивает плетью, а после уж спрашивает, что случилось. Заткнись, а?! Я-то заткнусь, а вот тебе жить, мерзко хихикнула совесть, но все же заткнулась.

– Я не успел, – с искренней виной в голосе ответил Иван, – господин приказал полотенце, я очень спешил и не успел убрать.

– Значит так, – помолчав, медленно проговорил Влад, отпуская заломленную руку и рывком разворачивая парня лицом к себе, – сделаю вид, что поверил тебе и даже не стану наказывать за нерасторопность, хотя выписать полусотню розог было бы нелишним, но, уж так и быть, обойдемся пока без этого. Но запомни – еще одна подобная промашка и я на тебе живого места не оставлю. Осознал?!

Влад ухватил бедолагу за грудки и разок встряхнул. Для пущей доходчивости. Зубы раба звонко лязгнули и он закивал, бормоча на одной ноте:

– Да, господин, спасибо, господин!

Герцог отпустил перепуганного раба и отвернулся, глядя на вспыхивающую яркими бликами воду, успокаиваясь, пару раз сжал и разжал кулаки. Пальцы левой руки противно липли друг к другу, Влад с удивлением поднес их к носу, уловив слабый хвойный аромат.

– Иван?! – хозяин резко обернулся к имуществу, гневно потрясая липкой кистью.

Едва успевший придти в себя после прошлой хозяйской вспышки Иван, послушно перепугавшись, отступил на шаг, втягивая голову в плечи, чуть поворачиваясь боком. Если побоев не миновать, так хоть голову по возможности прикрыть.

– Я не виноват, господин, – в который раз за вечер завел Иван, – я испачкался, когда лапник таскал!

– Ты понимаешь, ходячее недоразумение, что я тебя сейчас пришибу просто?! – заревел Влад, которого эти мелкие неприятности окончательного вывели из себя. Господи, за что, за что ты наградил несчастного герцога этим олухом?

– Понимаю, господин, – уныло отозвался Иван, через голову стягивая рубаху.

– Правильно снимаешь, – одобрил его хозяин, – молодец! У тебя ровно десять минут отстирать ее от смолы и развести костер! Если я вернусь, и ничего не будет сделано, видит бог – останешься без шкуры!

Не дожидаясь ответа, Влад развернулся и зашагал в сторону леса. На этот раз он нисколько не шутил и не преувеличивал – едва удержался, чтоб не вытрясти из парня душу.

Иван некоторое время стоял неподвижно, тупо пялясь в непроглядную мглу, где растворился взбешенный хозяин, все еще не веря, что все закончилось относительно спокойно. Онемевшая рука и несколько царапин на роже, образовавшихся, когда господин тыкал раба в шершавую кору, не в счет. Нет, он определенно не понимал, что происходит. Последние месяцы превратились в череду странностей, никак не желающих выстраиваться в более или менее понятную схему. Господин, рычавший на каждое движение раба, после падения просто обязан был устроить примерную трепку, а вместо этого ушел, оставив раба в мучительном недоумении. Нет, оно, конечно, хорошо, что не побили, но так не бывает! Вот как это понимать?!

Прохладный ветерок, потрогавший взмокшую спину, заставил передернуться, стряхивая оцепенение. Иван длинно выдохнул, потер горящее плечо, присел на корточки, нашаривая в темноте рюкзак, в одном из карманов которого видел мыло. Все размышления о запутанности жизни пришлось отодвинуть до глубокой ночи, когда хозяин уляжется спать, а у раба, скрутившегося калачиком, на твердой зябкой земле, появится несколько минут для себя, пока не накроет зыбким подобием сна, а пока нужно торопиться. Если, конечно, не хочет, прочувствовать хозяйскую угрозу на своей спине.

Отыскав, наконец, кусок мыла направился к озеру, но к пологому бережку, где господин заходил в воду, не пошел, справедливо рассудив, если хозяину еще раз взбредет в голову купаться, тот будет совсем не рад вынырнуть посреди мыльного пятна. Парень свернул налево, отыскивая торчащее из воды дерево, раскинув руки, осторожно прошел до самых ветвей, уселся и, намочив рубашку, принялся ожесточенно оттирать пятна. От холодной воды, смола, покрывающая ткань, окончательно застыла, превратившись в твердые наплывы, и никак не желала отчищаться. Иван отложил мыло и попытался отскрести смолу ногтем. Безрезультатно. Опустив рубашку под воду, продолжил тереть, пока не окоченели пальцы. Тихий плеск, заставил вскинуться и резко обернуться, только бы не хозяин! Костер-то до сих пор не разведен.

Раб на несколько секунд застыл, стараясь разглядеть ослепшими от темноты глазами, что происходит на берегу. Нет, показалось. Парень зло выдохнул сквозь стиснутые зубы и пошарил рядом в поисках мыла. Черт! Мыло никак не желало находиться. Похоже, он нечаянно скинул кусок в воду. Призывая себя не паниковать, Иван перегнулся, по самое плечо, запустив руку под воду, мыло тяжелое и не могло никуда деться, оно лежит здесь, под корягой и его надо всего лишь вытащить. Сколько ни искал, не смог нашарить не то, что скользкого куска, дна найти не сумел! Сунувшись глубже, почувствовал, что теряет равновесие и начинает заваливаться в воду. Перепугавшись, сжал ногами ствол, стараясь зацепиться свободной рукой, но никак не получалось, пока не сообразил выпустить то, что сжимал в кулаке. Схватился. Вытянул себя на твердую поверхность, позволив несколько секунд отдышаться, глядя в усыпанное звездами небо. Тяжело сев, потер лицо мокрой рукой, ну ее к черту эту стирку, уж лучше по холке получить, за грязную рубаху, чем потонуть, а это очень даже просто, если не умеешь плавать. Подтянув ноги, встал на колени, оглянулся в поисках мокрой тряпки. Куда он ее кинул? Да твою же мать! Что за день сегодня такой?!

Иван увидел рубашку, совсем рядом, широко раскинув рукава, она, выделяясь светлым пятном на черной воде, преспокойненько дрейфовала прочь. Матерно взвыв, Иван кинулся к самому краю и, схватившись за скользкий мокрый сук, постарался дотянуться до уплывающей рубашки. Не хватало совсем чуть-чуть. Вытянувшись, насколько возможно, бестолково зашлепал ладонью по воде, но не добился ничего кроме того, что деталь одежды стала уплывать с удвоенным рвением, а потом и вовсе скрылась в черноте озера. Иван дернулся вперед, вывернутая хозяином рука подвела, пальцы разжались и раб полетел следом за рубашкой, подняв небольшой фонтан брызг. Вода обдала холодом, смыкаясь над головой, браслет, ничуть не улучшавший никудышную плавучесть, потянул вниз. Паника заставила замолотить руками и рвануться вверх, о том, чтоб спасать рубашку уже и речи не шло, самому бы выбраться… Едва оказавшись на поверхности жадно заглотнул воздух, наплевав, что вместе с ним хлебнул изрядно воды. Ступни коснулись дна и Иван, утвердившийся на ногах, тихонько рассмеялся над собой, в этом месте было неглубоко, всего-то по плечи, а он-то, дурак, перепугался. Сделал пару шагов вперед, мимолетно порадовавшись, что браслет под водой почти не стесняет движений. Уж если самому утопление не грозит, стоит потерю поискать, за утрату хозяйского имущества и покалечить могут. Как будет это делать в темноте, да еще и под водой, старался не думать. Он почти дошел до того места, где утонула рубашка, когда дно провалилось куда-то, а вместе с ним и сам Иван нелепо всплеснув руками с головой ушел под воду…

Влад возвращался к месту стоянки, ориентируясь на тихий шелест воды, и вполголоса рассказывал себе нехорошие вещи, о некоем герцоге, в пылу истерики забывшем захватить с собой фонарик и теперь вынужденном прощупывать каждый свой шаг. Промотавшись по лесу вдвое дольше отведенного рабу времени он успел успокоиться и даже уговорить себя быть терпеливее и великодушнее по отношению к человеку, вверенному его заботам. А то как-то совсем нехорошо получается, человеку всю жизнь внушали одно, потом экстренно внушили другое, вывернув все представления о мире наизнанку, а стоило оступиться, вновь вернули к первому, он, конечно, не кисейная барышня и в депрессию впадать не станет, а вот сломить можно запросто. Может, поэтому и промахи Иван допускает так часто, что постоянно ищет подтверждения постулату «все вокруг сволочи», как когда-то искал сам Влад, рассматривая каждый поступок хозяйки под микроскопом и толкуя непременно не в ее пользу? И как это он раньше не подумал? Надо было с психологами посоветоваться, прежде чем отправлять Ивана на конюшни. Единственное, что хоть как-то может оправдать растяпу, что подобное происшествие случилось в его практике впервые. Это хорошо, что он раба не ударил, напугал, но не перешел определенной границы, вот сейчас герцог раздвинет плотные ветки кустов, окаймляющих поляну, подсядет к жаркому костру и под кружку обжигающего чая серьезно поговорит с парнем, попытается объяснить, что все не так плохо, как тот мог подумать…

Первый укол возвращающегося раздражения Влад почувствовал еще не выбравшись на поляну. Воздух по-прежнему был свеж, без каких-либо признаков дыма, что обязательно сопровождает разведенный костер. Это могло означать только одно – никакого костра и в помине не было! Или ветер дует в сторону озера, снося запах гари прочь от герцогского носа, поспешил одернуть себя Влад.

Оказавшись на поляне, повертел головой, оглядываясь. Из-за близости воды здесь было значительно светлее, да и луна, наконец, соизволила показаться над острыми верхушками елей, но еще не до конца вступила в свои права и глаза не различали ничего, кроме густых теней, в которые превратились окружающие предметы, полностью подтверждая первоначальную догадку. От былых благих мыслей не осталось и следа. Похоже, Кони права… Без особых сожалений приостановился у ближайшего куста, выломал длинную прямую ветку. Одним движением оборвал листья, взмахнул, прислушиваясь к тихому свисту, и, удовлетворенно кивнув, зашагал в сторону лагеря. Никакого внутреннего неудобства от задуманной экзекуции не испытывал, промахи Ивана потихоньку подбирались к критической массе, и если раб сейчас не сумеет внятно объяснить, почему до сих пор не исполнил приказа, то Влад от всей души постарается втолковать, с каким рвением должно выполнять поручения.

Медленно приближаясь к лагерю, Влад давал ничего не подозревающему Ивану шанс исправиться. Раб исправляться никак не желал, да и вообще вел себя тихо. Слишком тихо! Человек не может жить тихо, он дышит, шевелится, хрустит нечаянно подвернувшейся под ногу веткой и производит еще массу шумовых эффектов. Обойдя стоянку, хозяин рассерженно оскалился. Смутные догадки переросли в устойчивое осознание – нерадивый раб сорвался в бега. Преступления Ивана множились на глазах, затыкая остатки гуманизма, все еще пытающиеся робко доказать, что выломанная розга не лучший выход, а точнее, совсем не выход!

Присев на корточки отыскал седельную сумку, вытянул гибкую пленку наладонника, провел пальцем по сенсору, пробуждая умный прибор. Наладонник засветился неярким голубоватым светом, в уголке замигало красным. Как только связь со спутником будет найдена, поимка беглеца будет лишь вопросом времени, даже не времени, а считанных минут. Каким же идиотом надо быть, чтобы сбежать, имея на себе столь приметные украшения, как ошейник и браслет?! Похоже, Ивану пора выдавать приз за тупость и Влад ему выдаст, ох, как выдаст! Во всю спину и по пяткам в придачу, чтоб неповадно было. Кровожадные мысли герцога прервал громкий всплеск, донесшийся откуда-то с середины озера. Звук был настолько громким, что герцог аж присел от неожиданности, корпусом разворачиваясь к вспыхивающей бликами отраженных звезд воде. Никак хранитель чудит? Плеск повторился еще и еще, какой-то неправильный, хаотичный. Хмурясь все больше, Влад двинулся к озеру, где резвилось что-то огромное и неуклюжее. Или сом решил поразмяться и устроить ночную акробатику, или…

– Дурррак, ну дурак! – сквозь зубы взвыл Влад.

Прут и наладонник полетели в траву, а герцог, матерясь, понесся на берег. Резко затормозив у кромки воды, принялся вертеть головой, отыскивая источник переполоха. Звук над водой, да еще и ночью, разносится далеко, так, что с ходу и не определишь, где решил топиться раб – у берега или выплыл на середину. Нет, оно, конечно, можно с дури влететь в озеро и искать уже стоя по пояс в воде, мечась из стороны в сторону, а к тому моменту, когда найдешь, окончательно выбиться из сил и ни черта не успеть!

Пока обшаривал взглядом озеро, успел скинуть рубаху и топтался на месте, стягивая обувь. Он засек движение много левее, чем ожидал, считай прямо напротив коряги, то ли Иван действительно редкостный бедоносец, то ли прогневил всех известных потусторонних сущностей, что те решили – померла, так померла! – не дать бедолаге ни единого шанса выбраться, даже если тот все же решит пойти на попятный. Раб тонул молча, заполошно молотя руками по воде, будто пытался за нее схватиться. Мимоходом пожалев, что не успевает расстаться со штанами, Влад вломился в воду, поднимая тучи брызг. Едва набранная глубина позволила плыть, герцог окунулся с головой и резво заработал конечностями, не забывая изредка выныривать для вдоха и разведки. Он вытащит этого недотепу, во что бы то ни стало! Вытащит, а потом убьет, чтоб в следующий раз неповадно было топиться! То, что план несколько нелогичен и не выдерживает никакой критики, Влада нисколечко не смущало. Единственное жаль, что Иван оказался слабаком. Ну, попрессовали тебя с пару недель, так что теперь? Из-за подобной малости жизнью кончать?!

Вынырнув, мотнул башкой, стряхивая с лица воду, поискал глазами Ивана. Будущая жертва обнаружилась метрах в десяти, парень устал, и максимум на что его хватало, вяло вскидывать руки, едва удерживая себя на поверхности. Уже не погружаясь, поплыл вперед, неотрывно следя за рабом, боясь, что если тот уйдет под воду отыскать его будет нереально. Он почти успел. Герцогу оставалось проплыть метра три, не больше, когда обессиливший Иван в последний раз показался на поверхности и окончательно ушел под воду. Вдохнув поглубже, герцог нырнул следом. Он плыл наперерез с небольшим уклоном в глубину так, чтоб гарантированно не промахнуться. Второй попытки не будет! Искать кого-то в темной воде, да еще и ночью дело зряшное.

Расчет оказался верным, спустя несколько секунд Влад схватил что-то теплое и мягкое, по всем характеристикам похожее на человека. Стараясь половчее зацепить неудобное, скользкое тело, попытался всплыть. Куда там! Похоже, включившийся инстинкт самосохранения заставил незадачливого самоубийцу отчаянно сучить ногами, запутывая человека в цепких водорослях. Вот поэтому и всплыть не мог, глубина-то по сути дела небольшая, не превышает двух с половиной метров. Влад стал осторожно тянуть, вверх и на себя, надеясь, что сейчас, когда Иван перестал дергаться, подводная трава легче отпустит свою жертву. Идею опуститься глубже и попробовать освободить ноги парня вручную, Влад отмел сразу. Во-первых, не видно ни черта и есть далеко не призрачный шанс запутаться самому, а во-вторых, для подобного сумасбродства не помешал бы нож или еще чего столь же острое и режущее, чего, естественно, в наличии не имелось.

Влад дергал из последних сил, чувствуя, как легкие начинает обжигать недостатком кислорода. Надо всплыть, глотнуть воздуха, но нельзя, никак нельзя! Если выпустит этого идиота безмозглого, ни за что не найдет его в кромешной темноте. Боги, как же обидно – до черты, разделяющей две стихии не больше полуметра. Целых полуметра! От непрерывных рывков парень словно очнулся, и судорожно вцепился в спасателя, забывая о статусе и прочей ерунде, едва не потопил их обоих. Зарычав, герцог кое-как освободил руку из захвата и двинул раба по лицу, не имея иной возможности утихомирить паникера. Перехватил отяжелевшего парня так, чтобы рукой, пропущенной ему через грудь и под мышку, придушить легонько, во избежание дальнейших телодвижений. Потянул вверх и… пошло! Изо всех сил загребая свободной рукой и работая ногами, поплавком выскочил на поверхность, со стоном хлебнул воздуха, позволив себе пару секунд продышаться, тряхнул раба. Голова Ивана безжизненно мотнулась из стороны в сторону.

– Да твою же мать! – взвыл Влад, подняв лицо к ночному небу.

Парень не дышал. Или показалось? Ладно, к черту! Надо выбираться. У спасателя в любом случае в запасе шесть минут. Целых шесть минут, чтоб успеть доплыть до берега и попытаться откачать. Потом будет бесполезно. Из-за кислородного голодания начнутся необратимые процессы в мозге. Нет, не шесть, уже пять минут. Он успеет. Должен. Обязан успеть! Ну, Удача, богиня переменчивая, выноси!

Влад повел плечом, давя Ивану под подбородок, несколько раз сильно выдохнул ему в нос, отыгрывая так необходимые секунды.

– Держись! Держись, парень! – требовал Влад, тяжело дыша, чувствуя, как от напряжения начинают звенеть усталые мышцы, но упорно таща раба на буксире, стараясь удерживать лицо спасенного над водой. Останавливаться пришлось еще несколько раз, делясь дыханием с полудохлым балбесом.

Берег, где же этот чертов берег?! Секунды отщелкивались в обратном отсчете с каждым ударом сердца, громом отдающего в ушах. Ноги коснулись дна. Вот уже можно идти, а не плыть. Подхватив парня под мышки, буквально вышвырнул на траву. Сколько осталось? Две или одна? Одна или две? Потом, все потом… Руку под плечи так, чтоб голова запрокинулась, нос зажать и несколько раз сильно выдохнуть, прижавшись к мокрым, холодным губам. Расслабленное тело сотрясло дрожью и Влад, повернув Ивана на живот, с усилием дернул вверх, перекидывая через коленку, принялся выбивать воду из легких самоубийцы-неудачника.

Иван очнулся от того, что кто-то размеренно и со всей дури лупил его по спине. Звонкие шлепки, перемежающиеся с непонятным гудением, заполнили все пространство, отгоняя прочие звуки. В грудь упиралось что-то острое и твердое, оно давило, не давая толком вдохнуть, изо рта почему-то лилась вода. Парень с всхлипом втянул в себя воздух, тут же зайдясь в жестоком кашле, из глотки вылилась очередная порция воды, а перед глазами заплясали радужные круги. Раб пытался собрать в кучу расползающиеся мысли, надеясь, что сумеет выловить хотя бы одну, которая подскажет, что с ним произошло. Почему, к примеру, он упирается лбом в холодную траву, а левую скулу дергает болью? И вообще, за что, собственно, его бьют? Оно, конечно, ничем не поможет, но хотелось бы знать! А… это, наверное, из-за рубашки. Да, скорее всего. Он же утопил рубашку… Иван судорожно сглотнул и вдруг понял, что мерный гул исчез. Оказывается, он был не снаружи, а в его голове и сейчас, когда из ушей словно достали комки ваты, он услышал напряженный голос хозяина:

– Дыши, давай, парень, дыши! Слышишь меня?!

– Я дышу, господин, – удивляясь приказу, прохрипел Иван.

Рука, до того безжалостно бившая, разом убралась, оставляя в покое пылающую от ударов спину, раба оттолкнули и он оказался лежащим ничком на земле.

Влад скинул раба с коленки, оттер тыльной стороной ладони губы, пинком перевернул парня на спину и от всей души съездил по роже. Хотел добавить еще, но глядя на бледную, скорчившуюся фигуру, четко выделяющееся на окружающем фоне, передумал, только сплюнул в сердцах и пошел поискать что-нибудь сухое. Этого недоделка срочно требовалось во что-нибудь переодеть, на крайний случай завернуть в одеяло, да и костер нужно развести, не пройдет и пяти минут, как его начнет колотить. О том, что через столь же короткое время начнет колотить и самого Влада, старался не думать. У него впереди слишком много дел, чтоб отвлекаться на собственное самочувствие.

В рюкзаке обнаружился большой плед из натуральной шерсти, хотя в походе можно было бы ограничиться термоодеялом, не менее теплым, почти не имевшим веса и не занимавшем места, но лошадница, знавшая, кто понесет рюкзак, постаралась по возможности усложнить задачу. Плед был один и предназначался, конечно, для герцогской тушки. Ивану же предстояло коротать ночь, завернувшись в свою худую рубашонку, а то и вовсе не спать, поддерживая костер, дабы дорогой хозяин, не дай Боже, не вымерз к утру, что твой мамонт. Возмущенно засопев и наградив Кони парочкой нелицеприятных имен, кинул находку на кучу лапника и продолжил раскопки. На самом дне рюкзака обнаружилось огромное полотенце, так и не найденное Иваном. Что ж, уже неплохо! Влад не отказался бы от сухих штанов, но о такой малости те, кто собирал в дорогу, естественно, не догадались. Тихо обозвав себя жабой, напомнил сиятельному аристократу, что вещи в поход надо складывать самому, а не перекидывать эту почетную обязанность на окружающих. Ну, что ж, придется делить одеяло по-братски, что, начавшему замерзать герцогу, не прибавило ни хорошего настроения, ни любви к человечеству.

К концу розыскной деятельности на лапнике собралась небольшая кучка жизненно необходимых вещей. Одеяло, полотенце, походное ведро, похожее сейчас на огромную пластиковую таблетку, такой же котелок, пакет с едой, плоская фляжка со спиртом, в чем Влад убедился, отвернув крышку и сунув любопытный нос в горлышко, и железные кружки, слава богам, две, хоть тут не обделили! Кое-как распихав по сумкам не пригодившиеся пожитки, поднялся, страдальчески морщась, подергал прилипшие к заднице и ляжкам штаны, и поплелся инспектировать довольно внушительную кучу дров, набранных Иваном. Надо отдать рабу должное, топливо он натаскал хорошее, длинные, сучковатые палки были сухими, обещали хорошо и долго гореть, давая мало дыма и много тепла.

Поплевав на ладони, взялся за превращение палок в полноценные дрова, вкладывая в это дело всю душу и накопившуюся злость. Физическая работа заполнила руки и освободила мысли. Вот, почему? Почему, вопрошал себя герцог, сражаясь с палкой, никак не желавшей ломаться, люди такие тупые и неблагодарные?! Взять к примеру, того же Ивана. Его, чуть живого и всего переломанного, привезли в лагерь, вылечили, не до конца, конечно, но в меру возможностей, не малых, к слову сказать (не каждый свободный такую медицину под рукой имеет!), отмыли, дали крышу над головой, а он все туда же! Сбегу, говорит. И не просто говорит – пытается. Тьфу ты! Вот он, Влад, и в мыслях никогда не держал сбегать, оказавшись в сходных условиях, и нападать на последнюю хозяйку даже в страшном сне не привиделось бы! И вообще вел себя прилично, лишних проблем ей не доставляя, помня, из какого дерьма вытащили за уши! Он ни разу не поставил ее в неудобное положение, и краснеть ей из-за него не приходилось. Нет, он не говорит, что был идеальным и кося…, нет, промахи случались, но никогда он вот так ей нервы не трепал! И убивать себя Влад не пробовал ни разу, хотя было непросто, совсем не просто и требования к нему были гораздо выше, чем к любому обитателю лагеря. А тут все готовое, только живи и учись, учись быть человеком, так нет же, придумывают себе какие-то глупости! Вон та же Тая, не убивайте, кричит, дурака, он хороший! Будто Влад изверг какой и не знает, что Иван действительно нормальный мужик, только растерянный слегка. Нет, все-таки будь все приобретения такими как он, Влад, то и проблем почти не было бы! Как у его бывшей хозяйки.

Он еще долго разглагольствовал сам с собой, даже губами иногда шевелил, доказывая кому-то непримиримому, какой он был положительный со всех сторон, не задумываясь лишь об одном – вывертах собственной памяти. Окажись рядом хоть один свидетель того года, который Влад так упорно ставил всем в пример, то имел бы полное право снисходительно похлопать бывшего раба по плечу и напомнить пару… промахов. Но рядом никого не случилось, и никто не помешал герцогу убеждать себя в своей исключительности.

Иван лежал на боку, подтянув колени к груди, настороженно прислушиваясь к звукам, долетающим с той стороны, куда ушел хозяин. Сперва это была невнятная, мышиная возня, что-то пару раз отчетливо звякнуло, а потом послышался треск ломаемых веток и редкие приглушенные ругательства.

Бок совсем заледенел, очень хотелось перевернуться на другой, но парень не решался не то что пошевелиться, даже прокашляться, хотя в горле нещадно першило. Дрожь, зародившаяся где-то внизу живота, поползла по телу, заставляя покрепче стискивать зубы, не желая оглашать окрестности костяным перестуком. Добавлять к списку проступков лишний пункт совсем не хотелось, того что имеется – за глаза. Обе скулы ритмично пульсировали после встречи с хозяйским кулаком, обещая к утру опухнуть так, что глаза не откроются, а вся рожа превратиться в сплошной синяк, а что будет дальше и думать не хочется. Рубашку потерял, сам чуть не утоп… Память, в момент, когда очнулся мордой в землю, словно занавешенная плотным пологом, выползла и теперь вовсю развлекала раба картинками и ощущениями. Холод, паника, ужас, спутанные ноги, что-то неотвратимо утягивает на дно, вода, заливающаяся в нос, обожженные нехваткой воздуха легкие, безмолвная мольба о спасении и обещание быть чем угодно, даже подстилкой, лишь бы жить, бессилие и обида…

Занятый невеселыми воспоминаниями не забывал прислушиваться к окружающему. Шум, создаваемый хозяином, прекратился. Сейчас вспомнят о проштрафившемся имуществе и будут долго и со вкусом воспитывать. Раб устало прикрыл глаза, борясь с привычным желанием вскочить и спасаться бегством. Нужно терпеть, стараясь не выть, можно плевать на боль, усмехаясь в хозяйскую рожу разбитыми в кровь губами, но бояться совсем не зазорно. Те, кто утверждает обратное, убеждая всех, что боли совсем не боятся, врут и настоящей боли не испытывали, той, за которой в кроваво красной пелене маячит безумие. Тут главное, головы не терять, а бояться можно. Рядом прошуршали тихие шаги, нагруженный хозяин тенью проскользнул мимо…

Влад скинул на землю принесенные вещи, еще немного и можно будет погреться и поесть, а сейчас нужно заняться недоделком, пока не околел окончательно. Подхватив фляжку и плед, направился к притихшему рабу. Остановившись рядом со скорчившимся парнем, намерено помедлил, давая тому в полной мере насладиться незабываемыми мгновениями неизвестности. Решив, что довел до должной кондиции, легонько наступил рабу на бедро, переворачивая на спину, присел, опираясь на одно колено. Раб замер, настороженно следя за каждым хозяйским движением, с явным старанием просчитать намеренья. Одним движением свинтил железную крышку, весело звякнувшую о бок фляжки, повиснув на короткой цепочке, и, без лишних разговоров, сжал щеки парня, щедро плеснул жидкость в открытую пасть, отодвинул горлышко, зажимая одновременно рот и нос свободной ладонью, не давая задохнуться и вынуждая глотнуть. Иван дернулся, когда обжигающая жидкость полилась по глотке, вызвав у хозяина усмешку. Влад разжал пальцы, позволяя дышать носом, чем Иван тут же воспользовался, шумно засопев.

Подождав, когда парень затихнет, герцог закрыл фляжку и приступил к тому, что следовало сделать еще когда из воды вытащил – ощупывать на предмет повреждений. Кто его знает, этого недоделка, с его-то счастьем! Вот как он мог попасть чуть ли не на середину озера, явно не умея плавать?! На свой счет герцог не обольщался и вряд ли сумел обнаружить то, что может нащупать профессионал, но целую кость от сломанной даже он отличить в состоянии. По мере того, как руки хозяина опускались ниже, Иван напрягался все больше. Бедняга, похоже, успел сделать выводы, основываясь на жизненном опыте. Весьма поганые выводы, к слову сказать. Влад мысленно усмехнулся, если посмотреть на ситуацию просто со стороны, не говоря уж о глазах Ивана, герцог выглядит заправским маньяком-ловеласом, экспресс методом соблазняющим наивную жертву. Луна есть, романтическая поляна есть, даже глоток спиртного и тот присутствует!

Ничуть не обидевшись, что в нем придумали извращенца, решил поддержать заблуждение небольшой шалостью. Нужно же хоть какое-то удовольствие из ситуации поиметь! Прикосновение чужих пальцев парень стоически терпел, но едва руки хозяина оказались на поясе штанов, задергался. Влад, не выпадая из роли, плотоядно оскалился, надеясь, что луна дает достаточно света и позволит разглядеть ухмылку. Луна позволила. Паника, влажно блеснувшая в широко распахнутых глазах, изрядно повеселила. Треск раскрываемой «липучки» раскатился по ночной тишине, неприятно резанув по ушам.

Герцог грубовато стаскивал с Ивана штаны, царапнув нежную кожу живота слабо сопротивляющегося имущества. Раб упирался пятками в землю, елозя спиной по траве, в безнадежной попытке избежать насилия. Влад не мешал, хотя пару раз чуть не прилетело с ноги. Дело застопорилось, когда мокрая ткань спустилась до щиколоток, застряв на браслете, хватило одного рывка чтоб стянуть их с паникера. Разрешив Ивану немного отползти, ухватился за лодыжку, притянул обратно. Раб затих, свернувшись калачиком, подчиняясь неизбежному. А что еще, спрашивается, он мог сделать?! Достаточно натешившись, Влад подхватил парня под мышки, поставил на ноги и плотно запеленал в плед, превращая в огромную безрукую гусеницу. Подталкивая, довел до дерева и, легким ударом под колени почти бережно уложил на кучу лапника. Нечего под ногами мешаться.

Иван медленно согревался, хотя его еще здорово потряхивало. От непонимания происходящего хотелось кричать. А хозяин, затеявший всю эту чехарду, не обращал на окончательно зашедшего в тупик раба ни малейшего внимания. Он, чуть слышно посмеиваясь, ходил мимо, громыхал складываемыми в горку дровами, шумно дул на искорки огня, раздувая костер, ругался, стаскивая мокрые штаны, и блаженно фыркал, вытираясь и оборачивая вокруг бедер полотенце. Этого не должно было быть! Это он, раб, основательно воспитанный, должен сейчас летать по поляне, складывая костер, разогревая еду и готовя ночлег. Весь предыдущий опыт завывал об этом на все лады, но…

Разведя костер, Влад отыскал пару плоских камней, почти полностью засунув их в разгорающийся огонь. Сходил за водой к небольшому родничку у края поляны. Пока закипала вода, отжал мокрые штаны и развесил на куст недалеко от огня. Вскрыв банки с тушеной фасолью и мясом, поставил на камни греться. Щедро сыпанул заварки в бурлящую воду, помешал ложкой и, просунув палку под дужку, снял с огня. Запах еды, расползающийся по поляне, заставил шумно сглотнуть и непроизвольно потереть заурчавший живот. Еще немного и можно будет спокойно поесть, но сперва нужно отыскать разбросанные вещи. Потребовалось немалое усилие, заставить себя подняться и выйти из освещенного костром круга. На поиски ушло гораздо меньше времени, чем ожидал, так что успел вернуться к костру еще до того, как ужин начал, закипая, выплескиваться на раскаленные камни. Обернув руку небольшим полотенцем, снял подогретые банки, нарезал хлеб.

Занимаясь делами, герцог изредка поглядывал на темный сверток, лежащий у корней. Иван не шевелился, то ли уснул, то ли просто устал, но то, что не пытается накликать еще больших неприятностей на свою многострадальную задницу, уже обнадеживало.

Влад устроился на седле, поворошил прутиком костер, подняв сноп искр, заставив утихающий огонь разгореться.

– Эй, утопленник, ползи сюда, – позвал Влад, зачерпывая содержимое своей банки.

«Гусеница» шевельнулась и… неуклюже поползла. Хозяин устало вздохнул, глядя на попытку дословно выполнить приказ.

– Иван! Ты нормальный или как? – ползущий остановился, инстинктивно сжимаясь, будто его собирались ударить. – Прекращай выделываться. Просто встать и подойти слабо?

– Господин приказал ползти, – хрипло откликнулся раб.

– Господин позвал тебя к костру, – пояснил Влад, крутя в пальцах ложку. – Не надо все воспринимать настолько буквально. Пора учиться думать, прежде чем делать.

– Да, господин, – покладисто отозвался Иван, завозился, высвобождая руки и, придерживая плед, тяжело поднялся, проковылял к костру.

– Садись.

Парень плюхнулся на землю, благоразумно выбрав место позади костра, чтоб его с хозяином разделял огонь. Влад хмыкнул, покачал головой и, воткнув ложку в банку, разогретую для Ивана, протянул рабу. Он не двинулся, недоверчиво косясь на хозяина над жаркими языками пламени. Чтоб добраться до еды, ему придется подняться и подойти ближе.

– Чего глазами хлопаешь? Бери, говорю, банку. Я ж знаю, жрать, как кандальный, хочешь. Ну, давай, решайся, – соблазнял Влад, сгибаясь в сторону и ставя банку на землю, с расчетом, когда выпрямится, банка окажется достаточно далеко. Можно приказать, но, что толку? Парень и так всего боится, вон даже от звука собственного имени вздрагивает, а это совсем не дело!

Иван смотрел на банку такими глазами, будто пытался усилием воли подозвать к себе. Нет, брат, телекинетик из тебя хреновый, так что придется ножками-ручками. Раб не двигался, не прекращая гипнотизировать банку. Будь он удавом, жертва сдалась уже на второй секунде. Влад хмыкнул, пожал плечами, мол, как знаешь и сосредоточился на своей порции, подчеркнуто не обращая внимания на сидящего рядом, подняв голову, только когда ложка заскребла по дну. Полный желудок согрел не хуже костра, вызвав полное довольство жизнью. Зачерпнул чая прямо из котелка, обхватил ладонями бока кружки.

В траве стрекотали сверчки, в камышах лягушка завела соло, и вскоре к ней присоединился целый хор, противно пища пролетел комар, уселся на плечо, решив полакомиться аристократической кровушкой. Герцог был с подобным подходом не согласен и лениво прихлопнул агрессора ладонью. Поболтав в кружке остатки чая, отставил ее в сторону. Организм настоятельно требовал близкого общения с природой, желательно уединенного. Герцог поднялся, поправил расползающееся полотенце и величественно направился к вон тем замечательным кустам, что плотно растут на краю поляны. Стоило только прошуршать ветками, как возле костра наметилось активное движение. Иван переполз поближе к банке и, ухватив за обжигающие бока, тихо зашипел, едва не выронив еду на землю, потом догадался, что если накинуть на руку плед, можно не только держать горячую жестянку, но и поесть. Влад, наблюдавший за этой сценой, даже гордость некоторую ощутил и порадовался, что не ошибся в человеке.

Бесшумно выбравшись из кустов, подошел поближе, не спеша, однако, переступать освещенный круг. Иван ел жадно, захлебывался, глотая большими кусками, и только что не урчал по-кошачьи, бросая косые взгляды на темноту, будто вернувшийся Влад непременно вырвет у него банку. Не кормят его там, что ли?! Глядя на давящегося раба, герцог размышлял, как бы половчее задать возникшие вопросы, памятуя, что жаловаться рабу нельзя, а любой ответ будет выглядеть самой натуральной жалобой. И вопросы нужно формулировать с умом. Можно спросить «ты давно ел?» и какой ответ получить – да, давно. Он и без лишних слов это видит. Нельзя спрашивать о неопределенных понятиях. А «давно» понятие более чем неопределенное. От сегодняшнего обеда до вчерашнего ужина!

– Ты когда ел в последний раз? – поинтересовался хозяин, появляясь в кругу света.

– Позавчера вечером, господин, – после недолгой паузы ответил раб, стараясь незаметно припрятать банку в складках пледа. Это было бы смешно, но не здесь и не с этим человеком.

– Чего так? – Влад со всеми возможными удобствами устраивал седалище на жестком седле.

– Вчера утром я не успел, господин. Привезли сено и опилки, надо было срочно разгружать.

– Ну, вы же не целый день этим занимались.

– Да, господин, не целый, – Иван вздохнул, поковырял ложкой в банке и отставил ее в сторону, – но когда с разгрузкой закончили, надо было срочно вычистить манеж и засыпать свежую подстилку, а то от грязной лошади могут заболеть, и госпожа Констанция будет недовольна…

Недовольна! Это мягко сказано. Да ежели ее драгоценные лошади прихворнут, и она дознается по чьей вине, то будь ты хоть трижды свободным, тебя ждет долгая и мучительная смерть. А уж чего за это может схлопотать раб и представить страшно.

– Хорошо, ты не попал на завтрак, насколько я понимаю, если опаздываешь, тебя кормить не будут?

– Да, господин.

– А что случилось с обедом и ужином?

– У меня нет обеда, господин, госпожа Констанция отменила его после побега. Она сказала, что если у меня хватает наглости и сил на всякие глупости, то нужно урезать… – он нахмурился, пытаясь припомнить сложное слово.

– Довольствие, – подсказал Влад.

– Да, его! – обрадовался Иван, а потом, перепугавшись, добавил, – Господин.

– Ты не рассказал еще про вчерашний ужин и сегодняшний завтрак, – напомнил Влад, видя, что Иван примолк, чувствуя себя при этом изрядной скотиной, поставившей парня в крайне сложное положение – и ответить не может, и не ответить никак.

– Простите, господин, – заторопился Иван продолжить доклад, – ужина меня лишила госпожа Констанция. Я тюки перепутал и вместо сена в раздатчик солому закинул.

Иван украдкой вздохнул, припоминая вчерашний нагоняй. Влад его не торопил, сделав вид, что выбирает ветку потолще, чтоб подкормить притухший костер.

– А позавтракать сегодня я опять не успел, господин, – закончил он отчитываться.

Что-то прозвучавшее в ровном голосе раба Владу не понравилось, и господин тут же возжаждал подробностей. Иван бросил на хозяина затравленный взгляд, но промолчать не посмел.

– Я поднялся, как всегда около пяти утра и пошел утренней работой заниматься – конюшни открыть, вентиляцию посмотреть, левады проверить…

– Постой, тебя ж на ночь цепью пристегивают, как же ты пойти куда-то мог? – Влад знал, как, но ему было интересно, каковы познания самого Ивана.

– Да, господин, пристегивают, – принялся терпеливо объяснять он, – но в браслете стоит таймер, когда приходит время он сам размыкает магнитный замок, после того, как браслет распадается в подстилке, на которой сплю, включается штука, ну, такая, как весы…

– Датчик веса, – кивнул Влад, между делом вскрывая еще одну банку консервов.

– Вы правы, господин. Вот эта штука чувствует, на подстилке я или уже поднялся, если нет, то подстилка бьется током, так что не нужно, чтоб кто-то смотрел – поднялся я или нет. Когда я сделал положенную работу, пошел в столовую, я хожу туда до общего завтрака. Люди не любят, когда я под ногами болтаюсь. Я взял свою миску и вышел на улицу, ко мне подошла госпожа Катарина, начала ругаться, что хотела покататься верхом до того, как поедет на занятия, а я не оседлал ей лошадь. Господин, я не знал, что она хотела… мне никто не сказал! А она сказала, что если я не делаю то, что должен делать, то и кормить меня ни к чему, что мое содержание и так слишком дорого обходится, ударила по миске и пролила все на землю.

Влад нагнулся и начал копаться в остатках дров, он не хотел, чтоб Иван видел сейчас его глаза и напряженное, сведенное от ярости лицо. Нет, он прекрасно понимал работников, запрещавших рабу есть вместе с ними и Кони, оставившую без ужина тоже понимал. Это правильно, так и должно быть. Но мелкую мерзавку хотелось удавить, потому что она просто так! Герцог был более чем уверен, что она и близко не собиралась ни на какую прогулку, скорее всего, повздорила с сестрой, и нужно было срочно выместить на ком-то зло. Ей всегда нравилось глумиться над слабым, а уж над безответным! Влад, общаясь с баронессой и периодически гостя у нее в доме, имел возможность понаблюдать за Катариной и удивлялся, как могло получиться, что она и Кони сестры и росли в одной семье!

– Господин, можно задать вопрос? – подал голос Иван.

– Что ты хотел?

– Можно мне доесть, господин?

– Ешь, конечно! Хлеба еще будешь?

– Да, господин.

– На, – Влад насадил толстый кусок на прут с обожженным концом, которым ворошил дрова, протянул парню прямо через огонь.

Раб уткнулся в еду и не поднял головы, пока бока банки не заблестели, вычищенные хлебным мякишем. Иван с сожалением посмотрел в пустую тару, вздохнул и, враз перепугавшись, бросил быстрый взгляд на хозяина, не заметил ли. Влад не заметил, занятый знакомством с завтрашним расписанием на экране наладонника, полностью разделяя сожаления сидящего рядом. Что такое стакан еды для здорового, молодого и вечно голодного мужика, занятого к тому же физическим трудом? Капля на море. Выждав некоторое время, подсунул еще одну порцию и мог наблюдать в глазах Ивана чистейшее, ничем не замутненное изумление.

– Иван, а зачем ты полез топиться? – задал Влад не дававший весь вечер покоя вопрос, дождавшись, когда вторая пустая банка с не меньшим сожалением будет отставлена в сторону.

– Господин? – парень потер осоловевшие от сытости глаза.

– Зачем топиться полез, говорю, – повторил Влад, порадовавшись, что Иван отступил от правил, задав вопрос.

– Я не топился, – замотал он головой и, спохватившись, добавил, – господин.

– Ну, конечно, не топился, – подпустив иронии в голос, подтвердил герцог, – это, наверное, ты меня доставал из озера и колотил по спине, вытряхивая воду.

– Я не топился, господин, – упорствовал Иван, – я… я рубашку искал.

– А рубашка-то где?

– Рубашка? – парень совсем сник, низко опустив голову, – Утонула. Я стирать пошел, а потом она уплыла, а я полез ее искать, я думал, что найду…

– Найдет он, – проворчал Влад, – Ты мне скажи, истребитель рубашек, ты не соображал, что не найдешь ее в темноте?!

– Но я видел, куда она уплыла, и там было не очень глубоко, господин, – жалобно оправдывался Иван, очевидно, только сейчас осознав весь масштаб катастрофы, за рубашку не только перед Владом, но и перед Кони оправдываться придется.

– Да, не глубоко, – миролюбиво согласился хозяин, – было. Пока ты не провалился в яму, и тебя не потащило дальше. Ты понимаешь, дурья твоя башка, что не окажись я рядом, ты убился бы ни за грош?

– Понимаю, господин, – враз охрипшим голосом откликнулся он, – что теперь со мной будет?

– А ты как думаешь?

– Изобьете, – глухо проговорил Иван, и плед пополз с плеч, выскользнув из разжатых пальцев.

– А это поможет? – хмыкнул Влад.

– Не знаю, господин, – честно признался раб.

– Зато я знаю – не поможет ни хрена! Вон, на твою задницу уже без слез не взглянешь, а толку никакого. Ты спину-то прикрой, прохладно. Чаю будешь?

Они посидели еще немного, молча глядя, как жарко мерцают в темноте тронутые сединой угли, а потом расползлись спать. Влад разделил нарубленные ветки на двоих, так что каждому досталась вполне сносная постель. Плотнее закручиваясь в рубашку и пристраивая под голову рюкзак, морщился, ожидая бессонницу. Но стоило только вытянуть гудящие ноги, и прикрыть глаза, как провалился в сон. Не помешали даже оглушительно орущие лягушки, пищащие комары и время от времени выстреливающие угли.

Влада разбудил надрывный кашель, перемежающийся со слабыми стонами и хриплым дыханием. Герцог поерзал на своих ветках, сел, потряс головой, прогоняя дрему, и широко зевнул, потирая ладонью затекшую шею. Стало прохладно, Влад подкинул в почти потухший костер пару веток. Изголодавшийся огонь разгораясь, лизнул древесину, расширяя световое пятно и делясь теплом. Перебравшись на соседнее ложе, откинул плед, прикрывавший парня, выругался сквозь зубы. Иван лежал на спине, запрокинув назад голову, его заметно трясло, бока тяжело ходили, будто парень не спал вовсе, а бежал кросс. То, что герцог принял за стоны, оказалось всего лишь дыханием. Проступившие следы побоев и припухшая ссадина на лбу превратили лицо раба в маску, казавшуюся в неверном свете костра черной. Влад пощупал лоб лежащего, сухой и горячий. Не ниже тридцати восьми.

Оставив на время Ивана, вернулся к своей постели, отыскал наладонник и едва не взвыл – невыносимо навороченный прибор был необратимо мертв. Ну, почему?! Почему, пропорция заряда батареи находится в прямой зависимости от сложности положения?! Почему, когда нужно сделать срочный звонок батарея оказывается разряженной насухо? С каких таких незапамятных времен электричество заключило договор с богом, имя которому Облом?

Первой мыслью было седлать коня, перекинуть раба через седло и лететь на конюшни, но немного успокоившись, оставил эту затею. Скакать ночью, даже на лошади, прекрасно знающей дорогу к дому, было большей глупостью, чем оставаться на месте и дождаться рассвета, до которого осталось совсем чуть-чуть. Случайная ветка, пропущенная в темноте, могла оказаться последней глупостью в жизни герцога и его имущества. Иван зашелся в кашле, вздрагивая всем телом, открыл глаза, глядя в ночь бессмысленным взглядом.

– Иван, Иван, посмотри на меня, – потребовал герцог, похлопав парня по щекам, чтоб привлечь внимание. Раб на секунду закрыл глаза, но почти сразу открыл их, глядя на господина почти осмысленно.

– Ты как?

– Холодно, господин, – со всхлипом выдохнул он.

– Терпи, сейчас согреешься, – пообещал Влад, снова укутывая парня в плед.

Схватив ветку потолще, отгреб в сторону горячие угли, безнадежно пачкая колени и шипя, когда искры попадали на голые руки и грудь. Расчистив кострище, выстелил черное от сажи пятно ветками из своей постели. Земля, где несколько часов подряд полыхал огонь, еще долго останется горячей, лучшего не придумаешь для замерзшего человека. Перетащив Ивана на свежую постель, занялся новым костром. Когда пламя разгорелось, весело потрескивая и выстреливая в темноту искры, поставил прямо в огонь котелок с остатками чая. Отыскав возле седла давешнюю флягу, встряхнул над ухом. Два-три глотка. А больше и не надо. Вернулся к Ивану, усадив парня, заставил сделать глоток. Раб судорожно вдохнул и, кажется, задышал ровнее, что было тому причиной – изменение положения или спиртное, разбираться было некогда, чай закипел. Обжигаясь и со свистом втягивая воздух, сцедил в кружку остатки чая, теперь следовало напоить больного.

Пристроившись сзади, заставил раба опереться спиной на себя и, придерживая ладонью горящий лоб, поднес кружку к его губам.

– Простите, господин, – сглотнув, прохрипел Иван.

– Не говори глупостей, – немного нервно прервал его Влад, прикладывая ухо к спине сидящего.

Вода, побывавшая в легких, могла натворить дел от обычной пневмонии до отека легких, а это уже опасно не для здоровья, а для жизни. Он, конечно, не доктор, но отчетливо услышал, как в легких парня хрипело, будто кто-то раздувает неисправные меха.

– Сиди, не надо ложиться. Обопрись на меня и дыши, хорошо? Так легче?

– Мне страшно, – воздух входил в легкие со всхлипом, словно прорываясь сквозь плотную преграду.

– Это ничего. Всем бывает страшно.

Так они и просидели один опираясь на другого до того, как над темной водой озера разлилась белесая пелена тумана, а небо посерело несмелым предвестником рассвета. Влад с тревогой вслушивался в тяжелое дыхание, к неисправным мехам добавилось едва слышное бульканье. Выждав еще немного, приказал Ивану сидеть и не двигаться, занялся упряжью.

Взнузданный конь приплясывал на месте, кося влажным взглядом на суетящегося человека, в спешке заталкивающего валяющиеся на земле вещи в рюкзак, совсем не следя за укладкой. Влад застегнул клапан, долгим взглядом обводя разоренный лагерь. Некогда приводить поляну в порядок, только залить костер. Иван выглядел совсем паршиво и чувствовал себя, едва ли не хуже, так что нужно поторапливаться. Потом придется немало выслушать от Кони о том, какая герцог высококлассная свинья, но ее ворчание он как-нибудь переживет.

Обрядив Ивана в сырые штаны, снова укутал в плед, помог забраться в седло, пристроился сзади и погнал недовольного коня в сторону дома. Понадобилось всего полчаса бешеной скачки, чтобы добраться до конюшен. Влад осадил храпящего коня прямо у крыльца дома баронессы.

– Кони! – заорал Влад, спрыгивая на землю.

– Ты чего орешь? – почти сразу на крыльце появился Тим с чашкой в руках, – Твою мать!

Чашка полетела в сторону, врезалась в стену, брызнув осколками вперемешку с кофе. Одним прыжком Тимофей оказался рядом, как раз вовремя, чтоб успеть подставить руки и помочь Владу подхватить заваливающегося раба.

– Давай в дом!

Мужчины подхватили края пледа и заволокли полуобморочного Ивана комнату, уложив прямо на пол.

– Что ты с ним сделал?! – ужаснулась подошедшая Кони, заглядывая мужу через плечо.

За дорогу парня сильно растрясло, на посиневших губах проступила розоватая пена, он выгибался всякий раз, когда требовалось вдохнуть.

– Потом! Мне нужен телефон.

– Ни хрена тебе не нужно, – оборвала его баронесса, нажимая красную кнопку рядом с дверью.

Не прошло и десяти минут, как дверь резко распахнулась и в комнату ворвалась Дана, штатный доктор. Курчавые соломенные волосы, пухлые губки и наивные карие глаза часто вводили в заблуждение мужчин, побуждая их разговаривать снисходительно. Каково же было потом изумление, когда за красивой картинкой обнаруживался стальной сердечник воли, переплетенной с умом, профессионализмом и язвительностью.

– Ты его топил? – напрямую спросила Дана, усаживая Ивана и жестами приказывая Тиму подкатить кресло, чтоб опереть парня.

– Нет, он сам тонул, я его вытащил, откачал…

– Как давно это было? – Дана ловко накладывала жгуты на плечи и бедра больного.

– Около шести часов назад. У него нет кровотечения, – слабо возразил Влад.

– У него есть отек легких! Вообще удивительно, как парень дожил до утра! Где вы, дорогой мой человек, болтались столько времени?! Да за такое отношение вас следовало бы высечь, герцог! Хорошо хоть догадались отпаивать парня водкой. Но это не может быть вашей заслугой, а исключительно невероятной удачливостью, – Дана запрокинула голову раба и вставила ему в рот трубку механического отсоса, энергично заработала силиконовой грушей. – Сейчас, сейчас будет легче. Тим, смени. Конечно, стоило бы заставить самого хозяина отсасывать пену ртом через стеклянную трубку, и я бы так и сделала, – в пальцах доктора появилось с пяток ампул, раскрывающихся с тихими хлопками, – если бы не боялась окончательно добить парня. Кони, мне нужен кислород, баллон у меня в кабинете за дверью. Влад, освободи его от штанов. Освободил? Теперь выйди вон.

Герцог стоял, опираясь плечом о резной столб веранды, наблюдая, как по краю неба полоснуло красным, окончательно отделяя день от ночи и напряженно вслушиваясь в приглушенные звуки, долетающие из-за закрытых окон. Тихонько хлопнула дверь, заставляя мужчину оглянуться на звук. Кони протянула ему чашку и, встав рядом, полюбовалась восходом, опираясь локтями на перила.

– Ну, как там? – помолчав, поинтересовался Влад.

– Лучше, чем могло быть, – не отрываясь от зрелища, откликнулась девушка, – губы уже не синие, дышит вполне спокойно, когда я уходила, Дана вколола ему успокоительного,

снимала жгуты и материла тебя.

– Хорошо, – кивнул мужчина, сделав большой глоток из чашки.

– Ты знаешь, я все думаю и никак одного не могу понять…

– Чего?

– Как ты умудрился столько лет управлять своей компанией и не пустить ее по миру!

– В смысле?

– А в самом прямом! Тебе всего на одну ночь доверили последить за твоим имуществом и ты умудрился посадить ему на лоб ссадину, такую глубокую, что доктор только что закончила зашивать, двумя мастерскими ударами разбить ему лицо, позволить потерять одежду, утонуть и в итоге заработать воспаление легких, осложненное отеком, но при этом каким-то чудом не убить! И все это за несколько коротких часов! Ты крут, твоя светлость! Я в восхищении.

– Не ерничай, а? – буркнул Влад, отворачиваясь, чтоб девушка не заметила, как его лицо залило жаркой краской.

– Я ерничаю?! – Кони дернула его за рукав, заставляя посмотреть его на себя. – Я не ерничаю, я даже не начинала! Как ты мог?! Ты – взрослый мужик! Как ты мог допустить все это, объясни!

– Кони, угомонись, – появление Тима разрядило напряжение, и заставило девушку недовольно фыркнуть, проглатывая невысказанные упреки, – Ничего особо страшного не случилось. Все живы, чего орать? Ты же знаешь Ивана, этот парень способен разбить себе голову находясь в комнате с мягкими стенами.

– Это не оправдывает… – насупилась девушка.

– Не оправдывает, но и занудства не заслуживает, – отрезал Тимофей, – Влад, тебе вчера названивали весь вечер, какие-то там у них напряги.

– Спасибо. Я пришлю медиков из лагеря.

– Не надо, – отмахнулась Кони, – Дана справится.

– Да, кстати, я готов прислать отдельный чек для того, чтоб обеспечить парню бесперебойное довольствие, – бросил Влад, через плечо уже спускаясь с крыльца, не сумев удержаться от шпильки, – а то некоторые считают, что содержание раба обходится слишком дорого…

– Что?! – взревела баронесса.

– Что слышала, – пожал плечами герцог, отпирая дверь своей машины.

И был вынужден резко присесть, уклоняясь от летящей в него чашки. Глиняный снаряд перелетел через крышу машины и разбился далеко от цели.

– Разбилась, – прокомментировал герцог уже из салона.

– Влад, езжай уже отсюда, я ее долго не удержу, – взмолился Тимофей, прижимая к себе взбешенную жену.

Помахав рукой, мужчина вдавил газ и вырулил на дорогу. Замерзший, злой, голодный и не выспавшийся герцог возвращался в город. Отдых удался! Если заместители еще и налажали с контрактом, он сегодня точно кого-нибудь убьет. Оказавшись в своем кабинете, первым делом потребовал у изумленной его видом секретарши новую одежду, горячий завтрак и толковый словарь.

– К-какой словарь, Ваша Светлость? – переспросила та, не зная, что над ней нависает угроза убийства.

– Толковый, – с любезностью акулы пояснил Влад, – знаете, книжечка такая толстая, где много-много слов написано! Или вы кроме глянцевых журналов ничего в жизни не читали?!

– Да, Ваша Светлость, читала. Сию секунду, Ваша Светлость, – даже ее мизерных мозгов хватило, чтоб перепугаться и кинуться выполнять странное желание работодателя.

Когда Влад, завернутый в теплый махровый халат, вышел из душа, на стуле обнаружился свежий костюм, на подносе, раздражая аппетитными запахами, остывал завтрак, а на самом краешке стола примостилась толстая книга, в переплете из черной кожи. Герцог потрогал тисненый корешок, признавая, что даже безмозглая секретарша порой способна удивлять. И где только достала этот пыльный фолиант? Надкусив ломтик поджаренного хлеба, перелистал желтоватые шуршащие страницы, разыскивая букву «О».

«О», «Отд», «Отдых». Нахмурившись, перечитал несколько раз, окончательно понимая, что ни черта не соображает в жизни. «Отдых – состояние покоя либо такого рода деятельность, которая снимает утомление и способствует восстановлению работоспособности». Определенно – не соображает!

Часть II

Глава 1

Что мне нравится в мужчинах? Настойчивость и целеустремленность. Очень правильные и нужные качества для свершения великих дел. Что меня раздражает в мужчинах? Настойчивость и целеустремленность! Даже не верится, что кардинал Ришелье и правящая семейка Борджиа, по крайней мере те, кто в основном диктовал историю, были мужчинами. Какие они интриги плели, как издалека подводили к нужным им целям! Зак явно не из них, тех дипломатичных мужчин, этот поганец предпочитает переть напролом, считая, что прямая есть самое верное направление движения. Хуже всего, что он, не гнушаясь ничем, привлек Низу, растрепав ей о приглашении на конференцию. Совместными усилиями меня ломали, пытаясь заставить ехать. Заку хотелось на планету, на любую, а Низа подсчитывала возможную упущенную прибыль. Страшнее алчной женщины только доставучий подросток. Э-эх, Анна Дмитриевна, попали вы, как кур в ощип! Я упиралась, как могла и не могла, уже давно изучив так и не вскрытый конверт и по почтовым отметками определив, откуда пришло послание. Таурин. Черта с два, три и четыре я полечу на эту планету! Даже если я больше не заключу в своей жизни ни единого прибыльного контракта, а «Крылья» вместе со мной пойдут с молотка! Даже если Заку не видать больше ни одной планеты! Да, именно вот так! Надо быть стойкой и не поддаваться на провокации.

Я поднялась с жесткой скамейки, и до хруста потянулась, приподнявшись на цыпочки. Дверцу шкафчика заело, но я за столько времени успела изучить ее прескверный характер, так что не стала дергать за ручку, а пнула по гулкой железке, метя в правый угол на пару ладоней ниже завеса. Дверца протестующе громыхнула и открылась. Поздравляю, доктор, вы победитель! И можете получить, как заслуженный приз, свою одежду. Я уже заканчивала переодеваться, сидя на лавочке шнуровала ботинок, когда дверь в раздевалку нервно распахнулась и на пороге возникла бледная медсестра.

– Анна Дмитриевна, там ваш…

– Что там мой? – поторопила ее я, неприкрыто поглядывая на часы, опаздывать в зал на тренировку очень не хотелось. Тренажеры расписаны по минутам, и ждать зазевавшегося посетителя никто не станет.

– Зак ваш… он…

– Что мой Зак? – я медленно опустила на пол рюкзак, прикидывая, где лежат хирургические халаты, сколько крови нужной мне группы есть в наличии и сколько успеют разморозить, если понадобится сверх того.

Девица таращилась на меня круглыми от страха глазами, очень хотелось двинуть промеж этих огромных застывших глаз.

– Что с моим Заком? – процедила я сквозь зубы. Еще секунда и я впечатаю ее в стену, чтобы заполучить возможность выйти из раздевалки.

– Он… он улетел!

– Что?

– Он улетел, – девица неопределенно взмахнула рукой.

– Куда улетел? Кто вам это сказал? – я нахмурилась не зная, радоваться ли мне или впадать в панику.

– Из диспетчерской звонили, – пояснила медсестра, – попросили отыскать вас и сказать, что ваш Зак захватил учебный бот и улетел!

– Твою в бога душу… – рыкнула я, выскакивая из раздевалки, девица едва успела посторониться, не дав размазать себя по двери.

У лифтов собралась толпа народу, я пристроилась в хвост, но сообразив, что из четырех работает только один, развернулась и побежала к лестнице. Быстрее преодолеть с десяток пролетов ножками, чем дожидаться кабины, куда сумею втиснуться. На лестнице было многолюдно, толпа таких же нетерпеливых дисциплинированно разделилась на два потока и двигалась в строго необходимом направлении. Вверх или вниз. Я вклинилась в этот поток, заняла свободное место и с раздражающей медлительностью поползла вниз, настрого запрещая себе думать о причинах, побудивших подростка на столь бессмысленный поступок. На учебном боте далеко не улетишь, там горючки чуть и воздуха заправлено на два часа полета. А станция сейчас дрейфует в самом пограничье, до ближайшего человеческого поселения три часа с гаком на суденышке того типа!

Змея ходоков, наконец, доползла до нужного мне уровня и я, резво отделившись из общего потока, тыкнула в прорезь двери карточкой ключа. Недовольно зашипела пневматика, открывая передо мной тяжелую, многослойную дверь ангарного отсека.

Вахтенный шагнул навстречу, сурово поинтересовавшись, что я тут забыла. Пришлось открыть чистую правду – произошло ЧП, а я доктор, которого вызвали на тот случай, если кому-то понадобится помощь. Меня окинули критическим взглядом, явно намекая на излишне цивильный вид, пришлось помахать перед носом стража своим удостоверением. Парень внимательно изучил карточку, искоса поглядывая на меня. Все верно, бдительность превыше всего, но… если потянет еще минуту, я его оглушу его же дубинкой! Наконец, офицер решил, что я это все-таки я и посторонился, позволяя попасть в длинный коридор, ведущий к посадочным площадкам, крикнув вслед, чтоб была поосторожнее, в ангарах сегодня самый натуральный бардак. Я махнула рукой, показывая, что поняла и понеслась вперед.

Выскочив в зал, тормознула проезжающий мимо электрокар, попросив довести до диспетчерской зоны. Паренек, лет тридцати, одетый в техническую робу, сперва попытался возразить, что едет в другую сторону, но глянув на меня повнимательнее, только махнул рукой на подножку, мол, устраивайся. Интересно мне, чего он там такое увидел, что наплевал на маршрут следования? Техник ворчал всю дорогу, поминая всеми недобрыми словами мальчишку, глупой выходкой парализовавшего всю работу. Если техник так злится, то в каком же бешенстве пилоты?! Я передернула плечами, просчитывая как половчее вывести мальчишку после посадки и не встретить по дороге толпу разъяренных мужиков. Каждая минута простоя это выход из графика, а значит, лишний напряг для пилотов вынужденных нагонять отставание.

Прогрохотав ботинками по металлическим ступеням, остановилась на платформе, усилием воли душа накатившую панику. Из-за закрытой двери долетали звуки явного скандала. Да они что – офонарели там все, что ли?! У меня мальчишка болтается непонятно где, а они скандалить изволят! Коротко выдохнув, толкнула металлическую дверь, стремительно врываясь в диспетчерскую. Мужчина, в летной форме с нашивками инструктора, до этого оравший, заткнулся на полуслове и развернулся ко мне.

– Кто пустил сюда посторонних?

– Вахтенный, – буркнула я, протискиваясь к Алисе. Присев на подлокотник ее кресла, уставилась на экран, пытаясь определить, какая из россыпи точек на радаре бот Зака.

– Связь есть?

– Пока нет. Я вызываю его в автоматическом режиме, вызов идет каждые тридцать секунд, он не отвечает.

– Как это вообще случилось?

– Точно не могу сказать, – быстро заговорила Лиса, очерчивая маркером нужную мне точку, – я заступила минут двадцать назад. Все, что я знаю, это, проводились запланированные полеты. Твой парень должен был лететь с инструктором, но почему-то улетел один. Я предполагаю, что произошел сбой…

– Какой сбой?! Это диверсия! Захват! – вновь прорезался мужской голос.

– Что собираетесь предпринимать? У мальчишки воздуха на полтора часа.

– Думаю выстрелить щупом и попытаться зацепить. Видишь, он недалеко ушел, дрейфует спокойно. Но сперва решила вызвать тебя, время еще есть. Да что ж ты! – воскликнула Лиса, глядя, как выделенная из общего хаоса точка заметалась, по экрану радара, удаляясь от станции. – Ань, он маршевые врубил!

– Прикажите ему возвращаться! – вклинился в наш разговор недовольный мужчина.

– Он бы вернулся, – любезно пояснила я, неотрывно глядя на экран, – если бы умел! Алис, кто это и чего орет?

– Это тот самый инструктор, который должен был сопровождать ученика. Теперь он дико боится неприятностей.

– Да уж, – хмыкнула я, – ЧП чистой воды. Адмиралу уже сообщили?

– Нет еще. Но придется. Как-никак человек за бортом. Есть какие-нибудь мысли?

– Есть. Лиса, пусти меня, я сяду. Я знаю, что не положено, но…

Алиса не тратя время на возражения, раскидала свой сектор между тремя оставшимися диспетчерами и уступила мне место.

– Ребята, расчистите коридор для этого бешеного, а то он нам устроит техногенную катастрофу.

Защелкали тумблеры и в эфир полетели корректировки курсов подлета. У кого топлива было побольше отводили в зону ожидания, те, кому требовалась срочная посадка, заходили по широким орбитам, стараясь не пересекать тщательно вычищенную зону, в которой хаотичными зигзагами скакал учебный бот с неумехой-пилотом на борту.

– Зак. Зак, ты меня слышишь? Отзовись, – нарушая все регламенты ведения полетных переговоров, монотонно заговорила я, наклоняясь поближе к микрофону и строго контролируя тембр. Нельзя, чтоб голос дрожал, даже если внутри все холодеет и сжимается от страха. Никакой паники, никакого недовольства, вообще никаких эмоций. Тот, кто находится на другой стороне эфирной волны, должен слышать, лишь безграничное спокойствие и уверенность. Паниковать, орать и закатывать истерики с избиением младенцев можно будет потом. После посадки. Какое восхитительное слово – потом! Пять простых букв вобравших в себя все. И ворчание по утрам, и потерянный носок, и пролитый на белый костюм кофе, и тихую радость, что это есть.

– Зак, отзовись…

Ничего. Медленно выдохнув, начала командовать, даже не зная, слышат меня или нет.

– Зак, пересядь в кресло командира экипажа. Пристегнись. Справа от твоей коленки рычаг управления двигателями. Сдвинь рычаг в нижнее положение. Сейчас бот немного «просядет», это нормально, тяга двигателей минимальна. Зак, положи обе руки на штурвал и медленно переведи его в строго вертикальное положение. Он должен находиться на уровне твоих коленей.

Маркированная точка на радаре перестала скакать по сектору и установилась на одном месте, слегка смещаясь, но уже не так критично, как раньше.

– Молодец! Умница. Теперь протяни руку влево и сдвинь тумблер микрофона на приборной панели в режим ответа.

– Анька! – тишину диспетчерской взорвал перепуганный голос мальчишки, – Ань, я ничего не делал!

– Успокойся. Не кричи.

– Я ничего не делал, – повторил он тише, но никак не спокойнее, – меня спросили «готов»? Я сказал «готов»! Я даже кнопки не трогал!

– Зак. Успокойся. Ничего страшного не произошло.

– Что значит, не произошло?! – вклинился в наши переговоры инструктор, – Ты понимаешь, мелкий негодяй, что ты сотворил предпосылку к летному происшествию?! Тебя отдадут под трибунал!

– Аня, я… – начавший было успокаиваться подросток, получил новую пищу для паники.

Я дернула плечом и, положив ладонь на микрофон, тихо попросила в пространство, продолжая неотрывно следить за радаром.

– Уберите его отсюда, как людей вас прошу. Уберите, я за себя не отвечаю.

– А чего это ты за себя не отвечаешь, а, Анна Дмитриевна? – в разговор вклинился суровый голос, которому еще, по идее никто ничего не сообщил. – Госпожа Кручина, почему посторонние в кресле? И что за бардак здесь происходит?

Тьфу, черт, принесла нелегкая, с молчаливой досадой вознегодовала я, но переиграть что-то уже нет возможности. Адмирал уже притащился сюда. И откуда ты, родной, взялся?! В сверхчувствительность адмирала верилось с трудом, а значит, кто-то сдал!

– Адмирал, с одним из учебных ботов произошел ошибочный выброс на орбиту без инструктора на борту… исправляем положение… расчистили коридор… ведем коррекцию… – голос Алисы со спокойной деловитостью вводил начальство в курс дела. Меня это уже мало трогало, Дэмон не посмеет согнать меня с кресла, впрочем, может попробовать…

– Зак, что там у тебя?

– Удерживаю в дрейфе, – голос мальчишки дрожал от страха и напряжения.

– Хорошо. Все хорошо. Ты молодец. Закрой глаза, откинься на спинку, расслабь плечи. Слушай меня. Только меня. Остальные по боку. Только мой голос. Минута тишины и начинаем посадку.

– Я не смогу!

– Сможешь. Я тебя веду. А пока, минута тишины.

Я выключила микрофон и развернулась к залу.

– Мне нужна площадка недалеко от внешнего шлюза под аварийную посадку.

– Романова, я вас оштрафую, – заявил адмирал, гневно сверкая пламенным взором, – а вашего подопечного определю на гауптвахту до окончательного выяснения обстоятельств.

– Да пожалуйста, – дернула я плечом, – чек прям щас выписать или попозжее?

– Романова!

– Адмирал!

– Аня?

– Я здесь, Зак. Ты готов?

– Да… кажется…

– Хорошо. Начнем с корректировки курса. Тебе не надо заниматься расчетами, потому что станция находится в прямой видимости. Посмотри в иллюминатор и скажи мне, что ты видишь?

– Половину экрана занимает бок станции, а дальше космос.

– Тебе нужно развернуться, так, чтоб ты видел станцию и отметку шлюза. Она выкрашена черной краской и по краям мигают маяки, так что не пропустишь. Положи правую руку на рычаг тяги двигателя. Другой рукой переведи тумблер управления двигателем, он слева на пульте, так, чтоб зажегся только крайний левый индикатор.

– Сделал!

– У тебя будет работать только левый двигатель. Теперь начинай медленно увеличивать тягу.

– Ой!

– Что – ой? – переспросила я, чувствуя, как люди, стоящие за спинкой кресла, дружно затаили дыхание.

– Я перевернулся! Анька, я вишу!

– Конечно, висишь, – подтвердила я. – Плавно потяни штурвал вправо и выровняй бот.

В динамиках послышалось сосредоточенное сопение, а затем тихая ругань. Кое-кто, сделав полный оборот вокруг своей оси, вновь оказался вверх тормашками.

– Зак, плаааавно потяни штурвал, плаааавно!

Несколько секунд тишины, а затем победоносное:

– Ага!

Находящиеся в диспетчерской, не исключая меня, облегченно выдохнули.

– Выровняй штурвал и больше его не трогай! Он тебе пока не понадобится. Поворачивай бот к станции.

То, на что обычному пилоту с маломальским стажем требуется около минуты, у нас с Заком заняло никак не меньше получаса. Конечно, всех больше бы устроило выпустить щуп, как предлагала Лиса и, зацепив непослушный бот, затащить его на станцию насильно. Меня лично, больше бы устроило наличие инструктора в кабине рядом с Заком, а раз нет, то будем садиться так, как получается. Должен же мальчишка научиться! Слава богам, адмирал ворчал не очень активно, скорее, для проформы. Естественно, мне потом придется отвечать за устроенное безобразие, и штраф я оплачу, как миленькая, и неустойку, если торговые были на подлете, а по вине Зака им пришлось повисеть зоне ожидания. Хотя, какая тут вина, обычная нестыковка, боты-то выстреливают автоматически, после подтверждения готовности. Парня спросили – «готов» и тот с дуру и ляпнул – «готов», легкое нажатие клавиши и перепуганный ученик уже в состоянии самостоятельного полета. Такое случается. Редко, но бывает. Где в тот момент находился инструктор – в сортир выбегал или языком с барышней зацепился – меня волнует мало, пусть об этом у адмирала голова болит, хотя и подмывает хорошенько съездить дяденьке по лицу, однако ж не дадут… Хорош мечтать, доктор, сейчас главное, мальчишку мягонько посадить.

Я прикрыла глаза, стараясь до мельчайших подробностей представить кабину учебного бота, командовала малолетним пилотом, изредка ловя себя на том, что руки сами собой тянутся к несуществующим рычагам. Мальчишка справлялся пристойно, под моим руководством вполне уверенно маневрируя всеми тремя двигателями.

– Время сближения минута, – я бросила короткий взгляд на приборы контроля, – Зак, у тебя слишком большая скорость. Штурвал немного от себя, и плавно сбрасывай тягу. Вот так, хорошо.

– Я напротив шлюза. Ань, я провисаю.

– Штурвал ровно и немного увеличь.

– Есть!

– Открыть шлюз!

Привычно взвыли сирены, послышался отдаленный гул работающей пневматики, сдвигающей в сторону шлюзовой люк.

– Дождись полного открытия и на малой скорости заводи бот в шлюз, ориентируясь на белую полосу. Она должна быть строго по центру бота. Как только войдешь, гаси скорость до минимума, поставь штурвал так, чтоб двигатели встали вертикально и так зависни, пока не откроется внутренний.

– Ань, здесь темно.

– Это нормально. Когда откроется внутренний, заводи так же, как на посадку – плавно и нежно. Твоя посадочная площадка номер восемь, справа от шлюза. Я жду тебя. Конец связи.

Я откинулась на спинку кресла и потерла лицо дрожащими пальцами. Какой бы ни выглядела спокойной со стороны и как бы ни храбрилась внутри, а последний час дался нелегко.

– А уж как я жду его, – едва слышно проворчал адмирал, – Все – развлечение закончилось, за работу! Романова, освободите место Кручиной…

Организаторскую работу адмирала прервал звонок. Дэмон выудил из нагрудного кармана наладонник и отошел к двери, не желая посвящать окружающих в личные разговоры.

– Да, ангел мой, да, все в порядке, вас сейчас примут… – из-за закрывающейся двери долетел обрывок фразы, заставив диспетчеров переглянуться и резво взяться за работу, а мне захотелось втянуть голову в плечи.

Вот теперь все встало на свои места, впору было устыдиться крамольных мыслей, никто никого не сдавал, адмирал спустился встретить жену, а тут такая неприятность, мало того, что в зоне прилета самый натуральный кавардак, так еще и личный адмиральский ангел завис в зоне ожидания дольше, чем следовало. Одного пункта хватит, чтоб виновникам переполоха заполучить долгоиграющие неприятности, а тут пунктов целых два и каких! Гауптвахта, обещанная Заку, казавшаяся не более чем пустой угрозой, мгновенно приобрела вес. И немалый. Я подобралась к двери и осторожно выглянула на лестницу. Пусто. Это хорошо! Нужно поспешить и перехватить мальчишку до того, как до него доберется адмирал, и вкрутить мозги, убедив не лезть в бутылку. Надеюсь, первый после бога сначала кинется встречать Лайру, а уж потом возьмется за карательные мероприятия. Неплохо еще и с адмиралом парой слов перекинуться и упросить не зверствовать и не запирать непоседу, заверив, что парня ожидает профилактический массаж самой большой мышцы в его глупом организме. Естественно, заниматься подобными глупостями я не собиралась, но Жану об этом знать совсем не обязательно.

Возле злополучного бота наблюдалось нездоровое оживление. Всем хотелось взглянуть на недотепу, подарившего персоналу ангаров и пилотам столько незабываемых минут. Во главе толпы бесновался инструктор, требовавший немедленно открыть люк. Зак прочно окопался в своей консервной банке, не желая и носа оттуда высовывать, справедливо опасаясь попасть под дружную раздачу подарков в народе именуемых «люлями». Вполне заслуженных, между нами говоря. Но как бы парень ни заслуживал выговора, я не собиралась стоять и смотреть, как митингующие, выкурив его, устроят суд Линча. Активно заработав локтями, пробилась к боту, отодвинула инструктора и, заслонив люк своей мужественной спиной, широко расставила ноги, уперла в бока сжатые кулаки и обвела присутствующих долгим холодным взглядом, всем видом своим демонстрируя, что встала в охранение всерьез и надолго.

– Ну, и чего встали? – после недолгого молчания поинтересовалась я у ворчащих мужиков. – Расходились бы вы по местам.

– У нас пара вопросов есть, – выкрикнул кто-то.

– Задавайте, – милостиво разрешила я.

– Да не к вам, девушка, – проинформировали откуда-то слева, – а к тому, кто в боте.

– Так я за него.

– Прикажите ему, чтоб вылезал оттуда немедленно! – горячился проштрафившийся инструктор.

– Не буду, – покачала я головой.

– Как это – не буду?! Да я… я…

– Головка от мужского полового органа, – подняв голову, ласково подсказала дремавшая до поры Радагаст. Утихший было адреналин потек по венам, будоража и нагоняя злое веселье. Я почесала плечо, как раз там, где сидел ленивый дракон.

По толпе пилотов и техников пронеслись сдавленные смешки. Инструктор вытаращил на меня глазенки, беззвучно хватая ртом воздух.

– Я бы на вашем месте успокоилась, – посоветовала я, – у вас еще будет куча поводов для волнения. Когда ребятки из собственной безопасности начнут носом палубу рыть. Почему бардак приключился, почему необученный салажонок один в полет ушел, почему инструктажа предполетного не случилось…

– Что значит, не случилось?! – пришел в себя мужчина. – Был инструктаж и свидетельства тому имеются, а если ваш этот инструктаж не слушал, то ничем помочь не могу!

– Нам никто не поможет, – с философской грустью изрекла я, – через минуту здесь будет взбешенный адмирал, так что самое время молиться. Всем. Кого адмирал застанет…

Я обвела толпу долгим взглядом. Парням понадобилось около секунды, чтоб уложить в мозгу полученную информацию и толпа, как по команде стала распадаться, истаивая по всем направлениям. Не прошло и тридцати секунд, а возле бота остались только я и инструктор. Нет более изобретательного человеческого вида, чем подчиненный, не желающий попадаться на глаза начальству. Я, пожалуй, и не смогла бы определить, куда исчезли люди, они словно хамелеоны растворились в воздухе.

– Так-то лучше, – проворчала я себе под нос, громко постучала по люку бота и ласково позвала, – Вылазь, зараза мелкая.

– Не могу – люк заело, – прокаркал коммутатор голосом Зака, послышался глухой стук, призванный убедить меня окончательно, что мелочная пакость действительно не может вылезти.

– Зак, радость моя, вылезай по-хорошему, – задушевно попросила я, – я ж тебе не мужики, вскрою люк на раз, и тогда тебе точно основательно прилетит.

– А сейчас не прилетит? – хмыкнул он.

– Прилетит, – не стала я спорить, – но не от меня.

– Черт! Чего – тревогу подняли?

– А ты, как думал?

– И чего теперь будет? – дверца люка чуть отъехала и в щель просунулся любопытный нос.

– Арестовывать тебя придут, только, пожалуйста, не позорь меня и не закатывай концертов, договорились?

– Как арестовывать?! Что значит – арестовывать?! – Зак мигнул по совиному.

– То и значит, – собирая остатки выдержки, пояснила я, – тебя задержат, пока будет идти расследование…

– Но, Аня…

Я шагнула к подростку, зацепила его за шею и, наклонив к себе, зашипела в ухо:

– Слушай сюда и включай мозги, если не хочешь неприятностей – ты должен вести себя тихо, не кричать, не перечить и не возмущаться. В случившемся есть часть и твоей вины, уясни себе это, пожалуйста. Ты меня понял?

– Да понял я, но…

– Без но! – отрезала я.

– Я чего – преступник? Я чего – этот бот угонял? – не желал успокаиваться Зак. Если он еще чего-нибудь вякнет, точно нащелкаю.

– Своими безответственными действиями вы, молодой человек, вызвали предпосылку к катастрофе и почти перекрыли движение транспортов, – суровый голос адмирала прервал нашу перепалку.

Я оглянулась, Дэмон грозовой тучей навис над простыми смертными, сверля холодным взглядом. За плечом адмирала маячили два вахтенных, имевших до одури лихой вид. Я тихонько вздохнула, разговора с адмиралом не получится, приди он один, тогда можно было бы дернуться, а так…

– Вы со своими работниками разберитесь, а уж после меня трогайте, – выпустил иголки Зак, зверем глядя на окружающих, – и вообще… да пошли вы!

Продемонстрировав средний палец, развернулся на выход. Коротко размахнувшись, я влепила ему крепкий подзатыльник. Не ожидавший подобного, мальчишка пошатнулся и, не удержав равновесия, оказался на коленях.

– Я тебе говорила, язык за зубами держать? – прорычала я, подкрепляя каждое слово все новым воспитательным аргументом. Зак шипел, прикрывая голову руками.

– Да, блин, Анька, больно же! – взвыл он.

– Зато бесплатно!

– А вы чего стоите, рты разинувши?! – накинулся мальчишка на вахтенных, старательно уворачиваясь от карающей длани, – Арестовывайте меня уже!

После этого вопля мужики вроде как очнулись, зашевелились, оттерли меня от подростка и, подхватив его под локти, повели прочь. Следом потянулся инструктор, после выразительного взгляда адмирала.

– Сурова ты, матушка, – покачал головой адмирал.

– Да потому что достал! – отмахнулась я, дуя на горящую ладонь. Воспитание дело тяжелое и без потерь не обходится. – Сколько?

– Тебе позже насчитают, когда ущерб будет оценен. А вот за палец я с ним отдельно поговорю, – внушительно оскалился адмирал.

– Ударишь – убью, – медленно поднимая глаза на мужчину, тихо пообещала я.

– А сама-то…

– А мне можно.

– Тьфу, на тебя, Романова! – адмирал, не стесняясь, передернул плечами. – Да, Ань. Тебя Лайра хотела видеть, подойдешь?

– Конечно, что случилось?

– Консультация нужна. Ань, у нее, кажется, опухоль нашли, – с Жана слетела вся суровость, оставляя за собой страх и растерянность.

– Успокойся, адмирал, – одернула я, – опухоль или есть, или нет, казаться она не может! Кто нашел, когда, где?

Я развернулась на пятках и пошла к лифтам. Дэмон едва поспевал за мной.

– Она на Вире была, у нее живот заболел, она к врачу пошла, ее посмотрели и сказали, что опухоль…

Жан обогнал меня, чтоб успеть нажать кнопку вызова лифта. Сейчас он нисколько не напоминал опору и надежу, управляющую твердой рукой десятитысячной оравой. Сейчас он был насмерть перепуганным мужем, трясущимся над единственной в жизни женщиной. Нет, родной, так нельзя! Шагнув в лифт, оглянулась, вытащила из кармана моток пластыря, оторвав зубами небольшой кусок, заклеила маленький глазок камеры и нажала на остановку.

– Эй, ты чего это делаешь? – нахмурился Жан.

– Лечить тебя буду, – оскалилась я, схватила за лацканы мундира и встряхнула, – адмирал, подбери сопли! Ты меня слышал? Что бы ни случилось, она не должна видеть тебя таким, понял?!

– Романова! Что ты себе позволяешь?! – возмутился адмирал, отдирая от одежды мои пальцы, к нему быстро возвращалась былая уверенность и суровость.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно ухмыльнулась я, – а то мне уж показалось, что придется тебе по морде съездить, а бить адмиралов это последнее дело. Преступление похлеще подлетной пробки!

– Тебе никто не говорил, что ты ненормальная?

– Много раз. Я заскочу к себе и через пять минут буду у вас.

Вопреки моим ожиданиям адмирал вышел следом, и сиротливо мялся у порога, пока я заталкивала в «аварийный» рюкзак ноутбук.

В адмиральской каюте было темно и тихо, если бы не тонкая полоска света, пробивающаяся из-под двери, можно было бы решить, что в помещении пусто. Жан провел ладонью по стене, включая свет, и беспомощно оглянулся на меня, молча умоляя хоть что-то сделать. Это «что-то» я и не замедлила сделать – показала адмиралу кулак, напоминая о разговоре в лифте.

– Свари кофе, – приказала я, направляясь к закрытой комнате.

– Но я…

– Тебе там нечего делать, – отрезала я. – Когда будет можно – позову.

Двадцать минут спустя я направлялась к лифту, раздраженно поправляя сползающую с плеча лямку сдерживаясь изо всех сил, чтоб не начать плевать под ноги и ругаться вслух. Две минуты ушло на то, чтобы успокоить впавшую в панику женщину, занимающуюся самым идиотским делом – составлением завещания. Полторы минуты потребовалось на ознакомление с карточкой, заполненной корявым подчерком дохтера, секунд двадцать на борьбу с желанием удушить последнего. Записи ограничивались набросками осмотра, примитивным анализом крови и диагнозом. Новообразование в теле матки. Вот так – безапелляционно и неотвратимо. И никаких тебе биопсий, УЗИ и прочих излишеств, даже назначений на более углубленную диагностику!

Осмотр и анализы заняли не более семи минут, а все остальное время я, не особо блуждая в выражениях, популярно объясняла супружеской чете, что здоровье не купишь и обследоваться надо у «своих» врачей, а не у чужих шарлатанов. Что у здоровой женщины климакс не наступает в тридцать девять лет, а если и наступает, то для полной уверенности должно пройти никак не меньше года, а не пару месяцев. Что да, действительно опухоль имеет место быть, уже около девяти недель и развивается она вполне по сроку и будет развиваться еще тридцать одну неделю, а после выйдет сама, практически без посторонней помощи! И вместо того, чтоб страдать всякой чушью типа завещания, нужно начинать продумывать, куда именно поселят эту отделившуюся «опухоль».

Дэмон, что твой баран, уперся рогом в зловещее слово, требовал определить злокачественная она или нет. Лайра смотрела на мужа широко распахнутыми, наливающими слезой глазами и только тискала широкую ладонь не в силах и слова вымолвить. А может, боялась спугнуть удачу, возраст все-таки и неспокойная жизнь уже давно, казалось, поставили жирную точку в этом разделе женской биографии. Пришлось пожать плечами, выводя на печать обнаруженное аппаратом УЗИ, и объяснить непонятливому мужчине, что о качестве «опухоли» можно будет судить только лет через пятнадцать, никак не раньше. Вот по моим наблюдениям на гауптвахте, к примеру, сейчас сидит явно злокачественная, но я буду крайне благодарна, если с ней поскорее разберутся и отпустят. Мои просьбы просочились мимо начальственных ушей. Ну, конечно, куда им до меня, когда на еще теплой распечатке отчетливо видна начавшая распрямляться розовая саламандра с синюшным, прозрачным брюшком. Саламандра висела на ниточке пуповины, таращила огромные черные, чуть раскосые глазищи, еще не прикрытые пленочками век и посасывала едва наметившиеся пальчики верхней лапки. Обозвать рукой этот тонюсенький отросток язык не поворачивался. Красота неописуемая, что тут скажешь! Пока будущие обладатели «опухоли» умиленно разглядывали червячка, яростно споря, на кого же он похож и, боги, мои боги!, находя свои черты, выскочила прочь, сравнительно дешево отделавшись от жертв современной медицины.

Дома было уныло и безнадежно пусто, я прошлась по каюте, включая везде свет, щелкнула пультом, заставляя ожить проигрыватель. Хрипловатый мужской голос, под мелодичные гитарные переборы размышляющий о богах, что иногда сидят в пивной, едва справлялся с «эффектом присутствия».

Пристроив рюкзак на кухонном стуле, полезла в морозильник, добыть чего-нибудь к ужину, но вспомнив, что Зак сегодня не придет, чертыхнулась и захлопнула дверцу. Певец закончил с богами и переключился на утверждение, что мы живы, находя тому с десяток подтверждений, начиная от запаха травы и заканчивая узкой полоской рассвета. Я прислушалась и, действительно – живы! Вот только бы еще придумать, чем себя занять при этом! Надо бы почту проверить, ящик уже, небось, трескается от упавших на него посланий, но работать не тянуло. Ну и к черту – не развалится, он же электронный. Будь дома мальчишка, он бы нашел, чем меня занять… Черт, и спать еще рано. Как-то не очень тянет проснуться посреди ночи в пустой каюте один на один с собой и тыкаться по углам до самого утра, не зная, куда себя приткнуть. Только бы адмирал поскорее очухался от своего счастья и обратил взор на простых смертных, но ожидать великого прихода, я думаю, не раньше завтрашнего утра. Вряд ли Жан сейчас сможет оторваться от жены ради чужого хамоватого любителя показывать средние пальцы, так что сидим и ждем. Молча.

Щелкнул, отключаясь, чайник, я потянулась за чашкой, неаккуратно опершись на полку. Послышался тихий щелчок, заставивший застыть, несмотря на то, что получше любого провидца знаешь, что произойдет в следующую секунду. Полка качнулась и, словно в замедленной съемке, наклонилась, лениво переворачиваясь на трех оставшихся крепежах… Секунда, грохот, звон и стоит Анна Дмитриевна, глупо хихикая посреди горки осколков, в которые превратились разномастные чашки. И, точно контрольный в голову, в довершение разгрому откуда-то сверху спланировал персиковый конверт изукрашенный вензелями, не так давно небрежно засунутый на одну из полок. Ну что, доктор – вы хотели занятий? Их есть у вас! Осторожно переступая, выбралась из эпицентра катастрофы. Нужны щетка, совок, пылесос и никак не меньше получаса свободного времени, чтоб дочиста собрать тонкие и острые, словно скальпель чешуйки керамики, в которые превратилась упавшая посуда.

Вытянув из кладовки пылесос, мимолетно окинула взглядом опустевшую нишу, запоздало удивляясь, как мне удалось несколько лет назад впихнуть сюда целого мужчину. Пусть он тогда и был тощим, как жердина, но все-таки. Призраки-воспоминания, терпеливо поджидавшие, когда же я останусь одна, полезли изо всех щелей. Тот, кто именовался сейчас герцог Куприн, оставил после себя кучу отметин, за которые и цеплялись изворотливые призраки. Под диваном посветлевшее пятно, на том самом месте, где мужчине взбрело в голову прикорнуть, поплавав перед этим в канализации. Пятно так и не удалось вывести до конца, несмотря на все старания. Сетка царапин на двери в комнату, оставленная отверткой, когда он пытался выбраться на волю. Белый кружок на полировке стола, куда, несмотря на мое ворчание, пристраивал горячую чашку. Стихийное бедствие, а не человек!

Отмахиваясь от оживших мороков, сгребала на совок большие осколки, попутно воюя с чертовым письмом, так и норовившим соскользнуть со стола и приложить по макушке острым краем плотного конверта. Единственное, что удерживало от желания разорвать его на мелкие клочки, так это то, что едва конверт будет поврежден, автоматически уйдет сигнал-подтверждение об участии. Чур меня, чур! В очередной раз получив неаккуратно положенным на край стола письмом я, разозлившись, поднялась с корточек и надежно прилепила конверт двумя магнитами к холодильнику. Постояла с секунду, глядя, как оно висит на серебристой дверце – не съедет ли непослушная бумажка – письмо спокойно висело. Вот и чудненько! Я опустилась на корточки, возвращаясь к прерванному занятию. Сгрузив осколки в лоток для утилизатора, залила в пылесос моющего раствора. Мерно гудел мощный мотор, раструб медленно полз по металлической поверхности, оставляя влажные полосы, слизывал с пола мелкие осколки, подобрать которые щеткой не представлялось возможным. Немытая площадь кухни уменьшалась с катастрофической скоростью, и я уже подумывала, что не будет ничего плохого, если пройтись еще разок, а потом, заодно уж, можно и всю каюту почистить. Это еще около часа занятого времени. Минут двадцать попить чаю, читая какую-нибудь художественную ересь, душ, примерно столько же и можно ложиться спать, не рискуя подхватиться посреди ночи.

– Ань, случилось чего? – пробился через пылесосный рев, встревоженный Наташкин голос.

– А на что это похоже? – поморщившись, задала я провокационный вопрос, отключая пылесос.

– Ну… не знаю… – Наташка замялась, глядя на меня несчастными глазами. Давно ли такой обходительной и осторожной стала.

– А хочешь, я тебе расскажу? – хмыкнула я.

– Ну, попробуй! – с некоторым даже вызовом откликнулась она.

– Ты решила, что я окончательно утратила возможность сдерживать эмоции. Короче, взбесилась я и расколотила все чашки.

По потупленному Наташкиному взгляду я поняла, что попала в точку. Покачав головой, достала из шкафчика две железные кружки, всыпала в них по хорошей щепотке сморщенных листков заварки.

– А еще, ты судорожно пыталась просчитать, насколько далеко все зашло и стоит ли вызвать соответствующую бригаду, – я вновь включила чайник и пинком отправила пылесос в угол, чтоб под ногами не путался.

– Не… Ань… как бы это… не совсем!

– Да, – не согласилась я.

– Ну, да! Да! А ты бы на моем месте что подумала?!

– Я бы подумала, что лет семь назад на этой кухне некий молодой человек зависимой наружности проводил ремонт в шкафчике, как то – восстанавливал крепеж под полкой, который сам же и своротил, и что полка держалась на соплях уже тогда, что на полку облокотились и она рухнула, убив всю посуду. Вот что подумала бы я.

Подхватив вскипевший чайник, залила заварку, глядя, как вмиг размокшие листочки расправляются, окрашивая воду в темно коричневый цвет. В кухне запахло сонным вечером и уютом. Выставив на стол баночку меда, опустилась на стул, выуживая из нагрудного кармана пачку сигарет, сделала Наташке приглашающий жест, указав на стул напротив. Подруга вздохнула, передернула плечами, все еще переживая за сделанные выводы.

– Да ладно тебе, – махнула я зажженной сигаретой, оставляя в воздухе белесый дымный след, – не стопорись.

– Я слышала про то, что устроил Зак в ангарах, вот и подумала…

– Романова, отвали, – лениво попросила я.

– Сама отвали, Романова, – хмыкнув, парировала подруга, прошлась по кухне, останавливаясь возле холодильника, – о, тебе тоже приглашение прислали?

– Да.

– Поедешь? – Наташка с интересом оглянулась.

– Нет, – мотнула я головой, выпуская дым в потолок.

– А чего? Ань, надо съездить, развеяться, ты посмотри, на кого ты похожа – чисто бледная поганка! На тебя ж без слез не взглянешь.

– Наташ, твои настойчивые уговоры выглядят подозрительно, – подняв левую бровь, сообщила я. – У тебя тоже договор с Заком?

– Вот еще! – возмутилась подруга, – Буду я с этим мелким хамом договариваться! А о чем?

– О том, что мне непременно надо ехать, – пожала я плечами, – и можно использовать все возможные и невозможные способы, чтоб меня заставить…

– Глупости! – фыркнула Наташка. – Хотела бы я посмотреть, как тебя можно заставить!

«Очень просто, – грустно подумала я, – даже проще, чем тебе, дорогая подруга, кажется. Надо поставить в безвыходное положение, и я сделаю все, что прикажут, а еще можно посмотреть на меня отчаянными голубыми глазами… Но этого знать никому не положено. Никому кроме меня».

– В любом случае я не поеду, – вздохнув, я затушила сигарету, – и на то есть несколько причин.

– Каких? – заинтересовалась подруга, раздраженно откидывая назад слишком длинную челку, норовящую оказаться в глазах.

– Во-первых, конференция проходит на Таурине…

– Знаю, и что?

– А то, что на этой планете проживает тот, с кем я не желаю встречаться! – отрезала я, впервые высказав вслух истинную причину нежелания посещать конференцию.

– Ань, не майся дурью! – подняла меня на смех подруга. – Таурин большой, а твой Влад слишком маленький, чтоб занять собой всю территорию! Сколько там еще проживает? Миллиарда четыре-пять?

– Четыре с половиной, – буркнула я.

– Вооот! Четыре с половиной миллиарда народу, как думаешь, каков процент вероятности среди этой толпы встретить одного знакомого? Ноль пять, ноль семь из сотни?

– Не знаю, – я поежилась, отчаянно желая, чтоб этот разговор прекратился.

– И потом, тебе совсем необязательно с ним встречаться, а если и столкнетесь в толпе, что тебе мешает перейти на другую сторону улицы, тем самым дав понять, что не хочешь его видеть?

Да, действительно, ничего не мешает! Ничего, кроме того, что я стараюсь свести любую, даже мизерную возможность встречи до окончательного минимума, предпочитая, чтоб возможный процент был за гранью тысячных, а не сотых!

– А что говорит твоя Низа?

– Моя Низа считает, что надо лететь, потому что на конференции можно заключить несколько выгодных контрактов и показать новую линию оборудования, – неохотно отозвалась я. – Что мы взрослые люди, и даже если встретимся с герцогом, то никакой беды не будет, кивнем друг другу и разойдемся. Только Низа не знает, откуда растут ноги! Во-вторых, мне жалко своего времени, и в-третьих, меня бесит, когда на меня давят.

– А хочешь, я тебе приведу неплохой довод для поездки? – с вкрадчивостью древнего змея поинтересовалась Наташка. – Ты не вскрывала пакет и не интересовалась, кто там будет. А будет там Ивона Шанталь. Знаешь такую? А еще не меньше десятка инспекторов…

– У меня такое ощущение, что ты настойчиво желаешь от меня избавиться, – хохотнула я.

– Да иди ты, Романова! Я устала смотреть на твою постную рожу, и хотя я все же считаю поступок Димки правильным… мне не нравится, как он сделал! Ты ж все равно что зомби! Ты ходишь, делаешь свою работу, классно делаешь, не отнять, но все равно, как неживая. Робот самый натуральный! Я ж вижу, что тебя туда тянет. А тут такая возможность расставить все точки. Или вернуться на работу, которую обожаешь, или переболеть окончательно и жить дальше!

– Не знаю, – я прикусила губу. Желание увидеться с ребятами и поговорить с Ивоной с глазу на глаз, было большим, но не настолько огромным, чтоб перевесить нежелание видеть одного человека.

– Ну, ты хоть подумай! Время еще есть. Недели две примерно.

– Хорошо, я подумаю, – пообещала я, хотя о чем тут думать – не еду я никуда и все тут!

Трель звонка заставила Наташку подскочить, ругаясь в полголоса, она вытянула из кармана пейджер, прочитала сообщение, чертыхнулась и посмотрела на меня несчастными глазами.

– Ань, тут такое дело… Мы с Димкой хотели на вечерок свалить, нам бы того… Сашку куда пристроить, а то вот Ника не может…

– Приводи, – вздохнула я, – куда ж вас девать.

– Точно?

– Точно!

– Хорошо, я сейчас! – просияла Наташка и сорвалась с места.

Спустя пятнадцать минут мне вручили пятилетнего ребенка, сумку игрушек и список инструкций по эксплуатации. Чего делать, если закапризничает, заболит животик, поднимется температура, прищемит пальцы, захочет играть, купаться, кушать, спать… и еще пунктов пятьдесят никак не меньше. Я слушала наставления, разглядывая невысокого, плотно сбитого мальчишку и поражалась, как же он похож на отца! Те же нос, губы, разрез глаз, только в уменьшенном варианте. Мальчишка был недоволен, хмурил бровки и разглядывал меня с суровой настороженностью, всем своим видом показывая, что не согласен с кандидатурой няньки.

Квохтание наседки прервало появление генерала, выряженного в вечерний костюм, выгодно подчеркивающий все еще подтянутую фигуру.

– Папка! – мальчишка встрепенулся, выдирая ладошку из материнских рук, и с разгону прыгнул на отца.

– Привет, сын! Как ты вырос за день! – в голосе генерала прозвучали горделивые нотки. Тихие семейные радости. Чувствуя, как нервно дернулось веко, я поспешила посмотреть в другую сторону. Что, доктор, жаба давит? Тебя-то так никогда не тискали. Зато его никогда не забудут почти на сутки в запертом кабинете, так что мне тоже есть чем гордиться!

– Ди-ма, – зашипела Наташка и, судя по звуку, пихнула мужа локтем.

– Чего? – так же тихо воскликнул он.

– Ничего! – огрызнулась подруга.

– Привет, Ань, – поздоровался отец, поудобнее усаживая сына на руке.

– Здравствуй, – вежливо откликнулась я.

– Наташ, нам выезжать через двадцать минут, а ты еще не готова.

– Да, да, сейчас, – откликнулась она, копаясь в сумке. – Ань, вот здесь записаны все номера телефонов. Мой, отца, госпитального отсека… ой…

– Вот именно, что – ой! – закатила я глаза.

– Папа! Я не хочу с ей оставаться! – подал голос ребенок.

– Ну, это ж ненадолго, сын! Не дуйся, Сашка, – генерал шутливо ткнул мальчишку в живот, – в следующий раз, я тебе обещаю, ты поедешь с нами.

– Я не хочу с ей оставаться, – упрямо повторил мальчишка. – Я ее не знаю! Я хочу Нику!

– Знаешь, – погрозил пальцем папаша, – а Ника сегодня занята и перестань капризничать! А я тебе чего-нибудь привезу.

– Ну, радно, – нехотя пробурчал мальчишка, сползая с отцовских рук.

– Все, мы пошли. Саша, веди себя хорошо, – в последний раз приказала Наташка и, чмокнув отпрыска, наконец, удалилась.

Генерал прошамкал что-то вроде «до свидания» и поспешил за женой. Оставшись без поддержки родителей, недовольный человечек зыркнул на меня и, обойдя по широкой дуге, взобрался на кресло, важно сложив на груди руки.

– Я тебя не рубру! – после недолгого молчания важно заявили мне из кресла.

– О, как! – хмыкнула я и, демонстративно отвернувшись, принялась копаться в сумке с игрушками, выкладывая их на ковер.

– Мама говолит, на ковле иглушки нерзя! – поучительно донеслось сзади.

– Нерзя, так нерзя, – не стала я спорить, заталкивая в сумку все, что успела достать.

– Не длазнись! – надулся мальчишка.

– Не дразнюсь. Сашка, ты в кого такой зануда?

– Я дра тебя не Сашка, а Арександл Дмитлиевеч. Сашка я дра Ники и Орега!

– А, ну кто бы спорил! – усилием сглотнув подступивший хохот, подтвердила я.

Оставив на время дорогого родственника в одиночестве, быстро закончила уборку кухни и разогрела ужин, принесенный Наташкой. Моим кулинарным способностям подруга никогда не доверяла, а уж если дело касалось ее милого чада, и подавно.

– Александр Дмитриевич, не желаете ли отужинать? – поинтересовалась я, заглядывая в комнату.

Мальчишка все так же сидел в кресле и сычом взирал на окружающий мир.

– Нет!

– А придется, – с садистским наслаждением заявила я.

– Не плидется! – заупрямился он. – Кто ты такая, чтоб мне пликазы пликазывать?

– Я твоя сестра, – открыла я человеку страшную тайну.

– Кто?! Ты-ы-ы?! – подозрительно протянул он, ставя мои слова под сомнение.

– Да, я.

– Не-е-е!

– Да, и если ты и дальше будешь капризничать, я позвоню папе, и он тебе ничего не привезет, – ох, доктор, как же некрасиво шантажировать ребенка! Стыдитесь, Анна Дмитриевна. Стыжусь, вот честно, вон, аж глаза со стыда покраснели!

– Ну, радно, – мальчишка нехотя слез с кресла и заковылял в кухню.

Ужин проходил в дружественной атмосфере вооруженного нейтралитета. Маленький мужичок не желал со мной общаться, сосредоточено ковыряя в тарелке. Я не настаивала, перебирая, однако, в памяти, что в моей каюте есть такого, что могло бы заинтересовать малолетнего буку. Мои инструменты? Вряд ли. Телевизор? Нет, он и дома есть. Спасательское оборудование? Может быть, но далеко не факт, тем более нужно еще выдумать, под каким предлогом его разложить, да и жалко отдавать его на растерзание. А вот в комнате Зака очень даже можно найти что-нибудь завлекательное и пока хозяин томится на гауптвахте, есть возможность беспрепятственно покопаться в его жилище. Главное ничего не сломать, а то Зайчонок мне потом тоже чего-нибудь сломает.

Расправившись со своим какао и громко стукнув чашкой по столу, родственничек невнятно поблагодарил за ужин и гордо удалился в свое кресло. Покачав головой, убрала в кухне и потянулась следом. Мальчишка сидел и внимательно разглядывал свои носки, важно скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что не желает со мной общаться, при этом на его сосредоточенной рожице сквозило неприступное выражение «ну, уговаривайте меня, уговаривайте! А я вам отвечу – нет!». Я не стала никого уговаривать и контакты налаживать посчитала излишним, прямиком прошествовала в комнату Зака, не забыв оставить дверь приоткрытой.

Остановившись на пороге, оглядела помещение. Распоясавшиеся мороки полезли изо всех щелей, настойчиво напоминая о предыдущем жильце. Все было на своих местах – приоткрытый шкаф, кровать, застеленная зеленоватым покрывальцем, стол, полуразвернутый стул и даже старенький монитор с паутинкой трещинок на корпусе. Поморщилась, глядя на убежище, между кроватной спинкой и столом… поворот головы, вспыхнувшие скулы, смущенная улыбка, чуть тронувшая губы, искры желания в серебре глаз и черная прядка, переливающаяся в мужских пальцах… я вздрогнула и быстро отвернулась, прогоняя призрака, продолжая с болезненным интересом изучать обстановку, почти не нарушенную Заком. В близких трубах что-то зашумело, будто кто-то перекрыл воду, и показалось, что вот прямо сейчас распахнется дверь ванной и оттуда вывалится мокрый, голый мужчина. Стушуется, густо покраснев, неловко повернется боком, прикрываясь от стороннего взгляда и, буркнув недовольное «предупреждать надо!», скроется обратно, чтоб тут же появиться вновь, но уже благопристойно облаченным в халат или, на крайний случай, с коротким полотенчиком, обернутым вокруг бедер. Почему-то так получалось, что под рукой Влада всегда оказывались только узкие полотенца, длины которых едва хватало охватить бедра. Ну, доктор, кто там, что говорил о том, что все пережито и забыто? Кто клялся и божился, что можешь об этом мужчине думать спокойно? Кто рассказывал себе, что случайные знакомства в барах это не от безысходности, а в поисках нового и светлого? Я сильно прижала ладони к глазам, заставляя себя успокоиться, с ужасом отмечая, что давнишний шрам начинает, как решето, кровоточить из-под каждого шва. Да нет, черта с два! Глупости это все! Да-да, такие переживания они для истеричных барышень, а я не они! Это просто грустно без Зака, а тот, кто был раньше совсем ни причем. Конечно, ни причем, шути, родимая, шути! Ты ж сама все… Заткнись! Впрочем, так надо. Надо было войти в эту комнату, в которую старалась не соваться с момента прилета на станцию, надо было встретиться с призраками, пытаясь приручить их и постараться понять, что ничего страшного не случилось. Так ребенок, шалея от собственной храбрости, залезает в темный чулан, доказывая себе, что там, в чернильном провале, нет никаких огромных пауков и страшные карлы там не живут! А живут там инструменты, швабры с тряпками и старый папин китель, перекошено висящий на гвоздике, темнея пятнами снятых погон, а вон тот высокий рулон вовсе не хищная гусеница, а всего лишь старый, протертый ковер. Надо научиться жить, а не делать вид, что ты огромная, странная птица страус.

Я тряхнула головой и решительно распахнула шкаф. В самом низу, в большом пластиковом ящике хранились творения Зака в разной степени завершенности. Впрочем, хранились это громко сказано, электрические игрушки были свалены в полнейшем беспорядке и заполняли собой почти все пространство, неудобно выпирая телескопическими лапами, ребрами и колесами, сверху небрежно брошен запутанный клубок проводов и проволоки, больше напоминающий заградительную спираль «Бруно» – влипнешь, черта с два выпутаешься. Я аккуратно сдвинула моток, порылась в ящике, стараясь не оцарапаться об острые углы, в поисках металлического шара. К моей радости шар отыскался в середине кучи. И то хлеб – не пришлось копать до самого дна. Обхватив гладкие бока, вытянула шар на свет божий, подула, потерла о рубашку, стирая пыль и рассыпавшийся в ящике припой. Почти ткнувшись носом в гладкую поверхность, отыскала неприметную выемку ключа и прижала большой палец. Шар тихонько загудел, от нагретого пальцем места потянулись световые полосы, матово расплываясь по стальной поверхности. Я отодвинула просыпающуюся игрушку подальше от себя, удерживая на открытой ладони. Щелчок и посередине шара побежала ровная трещина, деля его на две сферы, верхняя повернулась, приподнялась и из образовавшейся щели начали выдвигаться три пары толстых прутьев.

– Я вверх ногами! – сообщил трескучий голос. – Док, мне неудобно! Я вверх ногами! Переверни меня! Переверни меня! Я упаду! Я вверх ногами! У меня кружится голова!

– У тебя не может кружиться голова, – улыбнувшись, сообщила я, торопливо перекатывая шар на ладони.

– Так лучше. Иго так любит. Иго так нравится, – забубнил робот, завершая развертывание ног.

Выехав сантиметров на тридцать, прутья переломились, превращаясь в суставчатые паучьи лапы, распавшиеся на концах на четыре гибких пальца с присосками. При необходимости присоски втягивались в пальчики, превращая их в цепкие хваты. Паукообразное создание задрыгало лапами, нащупывая твердую поверхность, и я опустила робота на пол. Шар неуверенно покачался на лапах, будто новорожденный телок учащийся стоять.

– Как там за бортом? – повел Иго светскую беседу, с забавным цокотом вышагивая по полу.

– За бортом темно и холодно, – охотно сообщила я, наблюдая, как паук, ткнувшись в стену, принялся взбираться по гладкой поверхности.

– За бортом космос, – важно сообщил Иго давно известную мне вещь. – Иго просканировал.

– Да, Иго умный, – подтвердила я. Творение Зака мигнуло цепочкой разноцветных огоньков, выражая удовольствие от комплемента.

Добравшись до потолка, робот завис на несколько минут вверх ногами, по бокам пробегали тревожные красные огоньки. Я не мешала – Иго сканировал станцию.

– Я обнаружил Создателя! – в отчете робота слышалась растерянность, – Его физические параметры говорят мне, что ему грустно. Его надо спасать!

– Ничего страшного, – поспешила я успокоить робота. – Создатель находится в изолированной комнате, откуда не может выйти.

– Создателя хотят отключить? – встревожился Иго.

– Нет, его заперли в шкафу, это неопасно, все в порядке. Поверь мне.

– Я верю, док, – смирился робот. Еще не хватало, чтоб он поперся вызволять мальчишку! Хотя, это было бы забавно и немного встряхнуло бы устоявшийся порядок вещей.

Иго мигнул диодами, побарабанил пальчиками по потолку и засеменил в мою сторону, остановился прямиком над головой, выщелкнул из брюшка вакуумную присоску и скользнул вниз, разматывая тонкий тросик. Шар завис на уровне моего лица и тихо сообщил, подмигивая лампочками.

– Док, за нами ведется визуальное наблюдение, – громкость Иго уменьшилась, обозначая шепот.

– Ты имеешь в виду того молодого человека, чей любопытный нос высовывается из-за двери? – доверительно поинтересовалась я, не поворачивая головы в означенную сторону.

– Да, его, – согласился робот. – Он шпион?

Между ножек открылись порта и оттуда высунулись пушечные стволы. Вооружение робота стреляло хрупкими шариками, накачанными краской и из-за слабой поражающей силы особого урона нанести не могло, но испортить одежду, а порой и оставить небольшие синяки, это запросто!

– Принять упреждающие меры?

– Иго! Что за кровожадность, нет, конечно.

– Как скажешь, док, – пушки втянулись внутрь.

Зак в свое время здорово потрудился над программами, вложенными в игрушку, позволив роботу воспроизводить эмоции и сейчас, могу поклясться – будь у Иго плечи, он непременно пожал бы ими!

Еле слышно загудел спрятанный под кожухом моторчик, и Иго медленно пополз к потолку, сматывая тросик.

– Александр Дмитриевич, может, войдете? – по-прежнему не оборачиваясь, позвала я ребенка, – А то как-то нехорошо у порога топтаться и подглядывать.

Скрипнули давно не смазанные завесы, мальчишка бочком просочился в комнату, с удивленным восторгом рассматривая безобразничающего под потолком Иго. Паукообразный доехал до верха и принялся довольно фальшиво напевая, притопывать и качаться, как пьяный вусмерть матрос у стойки бара.

Сашка задрал голову и, забыв о своей суровости, зачарованно следил за передвижениями игрушки. А потом из него, как горох из порванного пакета, посыпались вопросы – а что; а как; а почему; а не упадет; а можно я потрогаю?! Вот так вот, мужчина, стоит вам только показать новую игрушку и вас можно брать голыми руками, что я с успехом и сделала.

Иго спустился в мою подставленную ладонь и милостиво позволил потыкать себя пальцами, но когда мальчишка попытался в исследовательском рвении подковырнуть полусферу, ущипнул того за палец.

– Нельзя! – проскрипел робот, грозя маленькому мужчине сразу тремя пальцами.

– Он щипается! – пожаловался человечек, выбрав меня, как единственного защитника и, взобравшись на колени, продемонстрировал обиженную конечность.

– Конечно, щипается, – подтвердила я, – а ты хотел его поломать.

– Я не хотер его ромать! Я хотер посмотлеть чего там внутли!

– А если я захочу посмотреть чего там у тебя внутри? – грозно вопросила я и защекотала мальчишку.

– Нерзя! – рассмеялся он, ужом выкручиваясь из моих рук. – Ты посмотлишь, а я помлу!

– Вот и он помрет, если ты его посмотришь, так что давай договоримся, что никто никого смотреть не будет, хорошо?

– Радно! А папа мне свой пистарет давар смотлеть, я его даже лазбилар!

– Ух, ты! – восхитилась я, с трудом продравшись сквозь путаницу «л» и «р» и подумав про себя, что этому папе надо бы ухи открутить за такое, боевое оружие не предназначено для детских игр.

– Ага! – степенно кивнул малыш, раздуваясь от важности.

Возмущенный Иго, убежавший в другой конец комнаты, осторожно высунулся из-за дверцы шкафа, и тут же спрятался в укрытие, чем развеселил Сашку. Некоторое время они играли в глупую игру «ку-ку», а потом Иго выбрался из шкафа и, смешно засеменив лапками, выскочил вон из комнаты. Ребенок тут же оказался на ногах и помчался следом, мне пришлось догонять, и началась сущая свалка. Каюта наполнилась цокотом, топотом и смехом. Иго убегал от мальчишки, а я догоняла обоих, следя, чтоб малыш не расшибся на крутом повороте.

В самый разгар веселья раздался оглушительный звонок видеофона. Судя по звуку, звонили уже давно, но мы услышали аппарат, когда громкость сравнялась с легендарной трубой, по свидетельствам очевидцев разрушившей стены города.

– Аня, фто это? – запыхавшийся Сашка застыл на одной ноге, забыв опустить вторую.

– Ничего, звонят мне, – успокоила я ребенка и, погрозив Иго, потребовала, – а теперь тихо, мне поговорить надо, шагайте в комнату.

Дождавшись, когда за озорниками закроется дверь, уселась за видеофон и ткнула на кнопку приема.

– Аня, это невыносимо! – с ходу заявила появившаяся на экране Низа, – Ну поговори хоть ты с ним!

– Что случилось? – удивленно вздернула я брови.

– Срочно нужно пристроить брата к лекарю, а твой костоправ не берет! – она намерено выделила слово «твой» предлагая разделить ответственность.

– И чем мотивирует?

– Не сезон. Как может быть не сезон?! Я ему и так и эдак объясняла, а он нет и все! Уперся рогом черт бородатый и ни в какую! Ань, я знаю, ты с ним никогда не работаешь напрямую, но сейчас-то обстоятельства изменились, поговори с ним, может он хоть тебя послушает?

Вселенская тоска, сквозящая в шоколадных глазах, могла и мертвого разжалобить, чего уж говорить обо мне? Я вздохнула. Низа права, я никогда не связывалась сама с этим человеком, предпочитая поставки и прочие дела наблюдать со значительного удаления. Впрочем, компаньонка опять права, обстоятельства изменились существенно, но вот удастся ли мне уговорить упертого мужика – большой вопрос.

– Хорошо, – кивнула я удивленной скорым согласием, Низе. – Я сейчас с ним свяжусь и потом тебе перезвоню.

– А чего с ним связываться – он у меня на линии висит, я тебя переключу и все.

– И сама подслушивать будешь? – рассмеялась я, – Не стоит, разговор будет долгим. Я тебе отзвонюсь, как только что-то станет ясно.

– Жду, – вздохнула Низа и, не прощаясь, нажала на кнопку переключения.

По экрану поплыли радужные полосы заставки, полосы успели собраться в шары и выпасть разноцветным дождем куда-то за границу экрана, пока неповоротливая связь разогнала радужный дождь, открывая взгляду комнату с бревенчатыми стенами, на которых значительно добавилось полок по сравнению с тем, что я помнила. Темные баночки, лыковые туески и короба, пучки трав, подвешенные ровными рядами, а на тех полках, что не захватывает поле зрения экрана, в строгом порядке сложены инструменты. Грубо сколоченный деревянный стол, отполированный от времени и постоянных чисток, за которым в пол оборота к экрану сидел хозяин комнаты, что-то увлеченно стругая небольшим изогнутым, как коготь ножом.

– Я же вам сказал, девушка, и вашей компаньонке повторю, что никаких пациентов я сейчас не беру, – заявил бородатый черт, не отрываясь от своего занятия и не взглянув на экран, – кем бы вы ни были, хоть дочкой президента, хоть…

Я прикусила губу, сдерживая улыбку, и откинулась на спинку кресла, не мешая высказывать ультиматум.

– Сжальтесь, дяденька, над сиротинушками, – притворно захныкала я, прерывая разглагольствования, – возьмитесь за парня, а то ж сами мы не местные и руки у нас не в ту сторону заточены!

– Ах, ты ж, пигалица, – протянул мужчина, грозя кулаком, расплываясь при этом в улыбке и осторожно опуская поделку на стол, деревянная лодочка с хрупким прутиком мачты.

– Упертый хомяк, – вернула я комплемент.

– Где ж ты так долго болталась, зараза?

– Работала в МК.

– Хорошая работа, – одобрил собеседник, – нужная, хоть и тяжелая.

– А когда я искала легких путей?

– Никогда, – согласился мужчина и поскреб пятерней бороду, – так ты и есть та самая компаньонка.

– Да, я и есть, – повинилась я, скорчив просительную рожу.

– Даже не думай просить и смотреть на меня так не надо, – покачал он головой, – Отпуск у меня, понимаешь? Я отдохнуть хочу, и чтоб никого чужого в доме не болталось.

– Понимаю, очень хорошо понимаю, но там делов-то для тебя на пару недель. Парнишка страдает, а это нехорошо.

– Нехорошо, – согласился он, – но ничем помочь не могу.

– Ты не леший, ты упырь, – медовым голоском констатировала я.

– Анька, ты стерва! Ты знаешь об этом? – лешак грохнул кулаком по столу так, что недоделанный кораблик подпрыгнул.

– О, боже! Я убита, – я схватилась руками за сердце, всем своим видом выражая ужас и поражение, – кто тот бесчестный человек, что открыл тебе мою самую страшную тайну?!

– Чтоб завтра не позднее восьми вечера ваш парень был у меня. Если опоздаете хоть на минуту – не возьму! И счет выставлю твоей подруге по полной.

– Кто бы сомневался в твоей алчности, – ухмыльнулась я, вполне довольная исходом переговоров, быстро отправляя сообщение Низе.

– Ну, рассказывай, негодница, кто ты, что ты, где ты, только быстро, а то сейчас Васька придет, визжать начнет от радости и поговорить не даст, – потребовал мужчина, грозно сводя к переносице густые брови.

– Да нормально все, Саха, вот честно. Это ты мне лучше расскажи, как брату лицо в торжественный день подправил…

– И вовсе я не правил, – смутился лесник, – а ты давай стрелки-то не переводи!

Я вздохнула, смиряясь. Пришлось рассказывать, начиная с самого начала. Про то, как выпихнула нашего общего знакомого в большую счастливую жизнь, попутно полаявшись с ближним окружением, а после улетела в никуда и долго извиняться, что не давала о себе знать, впрочем, на это Саха дернул плечом, отметая извинения, заявив, что кое-что слышал о программе защиты свидетелей. Я коротко кивнула, пожалуй, никто, даже я сама, не смог бы дать лучший ответ на вопрос «почему». Где-то на середине разговора из комнаты показался зевающий Сашка и, бросив равнодушный взгляд на мужчину по ту сторону экрана, вежливо поздоровался, забравшись ко мне на колени, свернулся калачиком.

– Твой? – брови лесника поползли вверх от удивления, он аж приподнялся, разглядывая мальчишку.

– Нет, – хмыкнула я, покосившись на задремавшего ребенка, – поносить дали. Знакомься, племянник твой. Сашей зовут.

– Хорошее имя, – одобрил Саха, – правильное.

– Еще бы! – фыркнула я, – А моему оболтусу лет, поди, на десять больше будет.

– Аня, – строго посмотрел на меня мужчина, – у тебя проблемы с арифметикой. Твоему сыну не может быть пятнадцати лет!

– А вот и может, – я показала егерю язык, – я подобрала его пару лет назад.

– А!

– Заком зовут, несносный такой молодой человек.

– Они все такие в этом возрасте, – успокоил меня лешак, – ты давай, не отвлекайся…

Разговор закончился далеко за полночь. Я блаженно потянулась, глядя в потемневший экран. Наташка давно забрала спящего сына, призраки-воспоминания, беспокоившие меня весь вечер, и те убрались по своим углам. Широко зевнув, я поднялась и заковыляла в свою комнату. В такие моменты, я, пожалуй, склонна любить все человечество скопом, и даже некоторых его представителей в отдельности.

…Влад стоял посреди комнаты в замке, облаченный только в рубашку и носки, мучительно размышляя, какой костюм предпочесть. Светлый или темный? Герцогу не хотелось костюма. По такой жаре герцогу хотелось коротких шорт и такой же короткой майки, а можно и вовсе без нее. Но, увы, партнеры, на переговоры с которыми собирался, люди консервативные и придерживаются массы условностей, так что от такой нелепицы, как цвет штанов может зависеть судьба сделки. Условности требовали темного, потребности настаивали на нудизме, а компромисс предлагал светлый. Долг превозобладал. Влад морщась, принялся натягивать темный костюм, уговаривая себя, что это ненадолго, что сидеть будут не на раскаленном солнцем воздухе, а в прохладном помещении. Вроде помогло. Повязав галстук, как заправская девица крутанулся перед зеркалом, проверяя, все ли в порядке. Подхватив портфель, вышел из комнаты. До встречи оставалось чуть больше часа, как раз хватит времени приехать в город без опозданий. Бабка постоянно пилила, что не приглашает партнеров в замок, на что Влад отбрыкивался, как мог, не желая превращать жилище в комнату переговоров, считая, что для дел достаточно нейтральных территорий.

У лифта его перехватила горничная и передала просьбу герцогини зайти в большую гостиную, где бабка собрала свод старых сплетниц, обсудить какие-то свои дела. Влад раздраженно посмотрел на часы, досужие разговоры в его планы никак не вписывались. Поблагодарив девушку, герцог развернулся в сторону лестницы, надеясь проскользнуть незамеченным. Благополучно преодолев последний пролет, уже поздравлял себя со счастливым побегом, оставалось всего ничего – перебежать коридор и открытое пространство холла. Весь расчет был на то, что из зала, где собралось высокое общество, холл не просматривался. Из гардеробной на шум шагов высунулся старый дворецкий и уже набрал воздуху для приветствия, но Влад приложил палец к губам и, махнув рукой, проскочил мимо, на неподобающей для герцога скорости, теперь от вожделенной свободы отделяла только резная доска двери. Схватившись за массивную дверную ручку, потянул на себя…

– Владислав?! – грозный вопрос бабки, раздавшийся в тишине, заставил подскочить.

Мужчину передернуло. Он ненавидел, когда называли полным именем, особенно, произнесенным тоном, будившим отголоски неприятных воспоминаний о годах рабства. Беззвучно выругавшись, Влад повернулся к старушке, растягивая губы в сдержанной улыбке.

– Миледи, – герцог почтительно склонил голову, приветствуя родственницу.

– Вам что, не сообщили, что я хотела вас видеть? Куда это вы собрались?

– Сообщили, – признался мужчина, сдерживаясь, чтоб не глянуть на часы, – но я опаздываю…

– Все ваши дела могут подождать, – отрезала герцогиня, – будьте любезны проследовать в библиотеку. Мне нужно обсудить несколько вопросов, относительно предстоящей медицинской конференции. И прямо сейчас!

Бабка четко развернулась на левое плечо и зашагала вглубь коридора, постукивая тростью по полу, даже не рассматривая возможность ослушания. Герцог несколько секунд сверлил взбешенным взглядом ее удаляющуюся спину. Он ненавидел эти приказы и ее чопорную манеру разговора, нет, чтоб сказать – мне надо с тобой поговорить о конференции, так нет же, ей надо непременно «обсудить» и «относительно предстоящей»! Он хотел возмутиться, заявить, что ему действительно некогда, а потом плюнул и поплелся следом. Зачем лишний раз трепать себе нервы? Дешевле будет выслушать.

В комнате было прохладно, несмотря на распахнутое настежь окно, кондиционер не позволял проникать в помещение жаркому воздуху. Влад считал это неоправданным расточительством, и нестерпимо жалел улетающих «в никуда» денег, которые можно употребить на более важные нужды, чем бездарно растраченная энергия. Рассеянно оглядываясь, Влад в который раз подивился, почему эту комнату зовут библиотекой, книг здесь от силы одна полка. Кресла, расставленные полукругом, мягкий ковер на начищенном до блеска полу и небольшой круглый столик скорее располагали к неторопливой беседе и отдыху, чем получению знаний. Герцогиня изящно опустилась на мягкую подушку сиденья и сделала приглашающий жест, указав на одно из рядом стоящих кресел. Влад мотнул головой, предпочитая оставаться на ногах, тем самым показывая, что не расположен к долгой беседе и действительно спешит.

– О чем вы хотели поговорить, миледи? – поинтересовался невоспитанный внук, решивший опустить долгий ритуал выпытывания о делах и здоровье.

– Владислав, вы ведете себя неучтиво, – старушка не упустила возможности сделать замечание.

– Простите, миледи, но я спешу, – скрипнув зубами, вежливо отозвался Влад, – нельзя ли сразу к делу?

– Хорошо, к делу, так к делу, – голос герцогини враз похолодел, – вы должны лично встретить гостей, приглашенных на конференцию.

– Я, простите, должен – что? – опешил Влад, – А по букетику я им подарить не должен? Лично из герцогских рук?!

– Замечательная идея, Владислав, – кивнула бабка, не замечая ни его возмущения, ни сарказма и полагая вопрос решенным, – вот видите, даже у вас порой возникают интересные мысли! Стоит только включить мозги.

– Миледи, ответьте честно, я похож на метрдотеля, мажордома или дворецкого?

– Владислав, прекратите паясничать и задавать глупые вопросы! Конечно же, непохожи!

– Это радует, что вы, бабушка, считаете, что я задаю глупые вопросы, – кивнул Влад, – тогда объясните мне, с какой это стати я буду делать то, о чем вы меня просите?

– А с той, что на конференцию инкогнито прилетит представительница имперского дома и вы должны оказать ей должное внимание! А если вы станете оказывать внимание только ей, то в ее статусе не будет никакого толка. Значит, вы должны встречать всех гостей и участников конференции…

– Я никому не стану оказывать внимание, – прервал ее Влад, которому не хотелось слышать ни о конференции, ни о представительнице имперского дома, и уж меньше всего ему хотелось стоять у дверей, изображая радушного хозяина, – потому что я не буду никого встречать ни в порту, ни в отеле! Я никому не позволю выставить себя на посмешище, даже если ваша благотворительная идея из-за этого не соберет ни креда!

– Владислав, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, процедила бабка, – вы не посмеете!

– Посмею, очень даже посмею, – спокойно возразил мужчина, – хватит уже того, что я выделяю немалые средства на проведение этой конференции, позволяю в моих банкетных залах устраивать показательные операционные и выставки оборудования, предоставляю полный пансион и отдаю целых три этажа моего отеля на растерзание медикам и фармацевтам! Так что с меня достаточно. А если высокочтимая герцогиня желает, чтобы ее гостей кто-то встречал, вполне может сделать это сама!

– Да как ты… – герцогиня возмущенно задохнулась и, порывисто вскочив, наградила строптивца пощечиной. – Мальчишка!

Влад окинул женщину тяжелым взглядом, даже не пытаясь потереть горящую щеку, чувствуя, как маленькие волоски на загривке встают дыбом. Мужчина был взбешен, хотя внешне это ничем не выражалось, спасала многолетняя привычка сдерживать эмоции.

– К вашим услугам, – Влад чуть подался вперед, изображая учтивый поклон, – а сейчас, извините, я должен идти.

– Мы не закончили, – бабка стукнула тростью по полу.

– Нет, закончили, – отрезал Влад, положив ладонь на дверную ручку. – И впредь попрошу с подобными просьбами ко мне не обращаться. До свидания, миледи.

Выскочив из комнаты, мужчина быстрыми шагами пересек холл и, напугав дворецкого, громко шарахнул дверью о косяк.

Возле машины отирался Седерик, поджидая хозяина и, стоило тому показаться на крыльце, вмиг оценил его настроение, поспешил открыть дверцу.

– В город, живо! – приказал Влад, падая на сиденье, предупредил, – Опоздаем на встречу – уволю!

Телохранитель неловко повалился на сидение рядом с водителем, и машина рванула с места, не дожидаясь, когда захлопнется дверца.

Глава 2

Едва слышно прошуршала открываемая дверь и на пороге воздвигся хмурый Зак. Я бросила на взъерошенного мальчишку короткий взгляд и снова вернулась к изучению документа, пряча за бумагами улыбку. Три дня на гауптвахте не добавили парню жизнерадостности. Зак прикрыл дверь и гордо зашагал к своей комнате. Если мальчишка ожидал, что я начну его жалеть и извиняться, задавленная чувством вины, что кинула на произвол адмирала, то просчитался. Уже взявшись за ручку своей двери, парень окинул меня долгим взглядом и надменно изрек:

– Бить ребенка, а тем более в общественном месте – незаконно и…

– Предосудительно. А ты в суд на меня подай, – лениво посоветовала я, откидываясь на спинку дивана, насмешливо разглядывая возмущенного подростка.

– Ты… ты… – негодование сдавило горло, и он не смог закончить мысль, только независимо передернул плечами и скрылся в комнате.

Я ухмыльнулась, возвращаясь к чтению. Предсказать, что будет дальше, я могла с точностью до минуты. И р-р-раз!…

– Ты не имела права бросать меня там! – заявил мальчишка, вновь появляясь в комнате.

– Твоей жизни что-то угрожало? – удивилась я.

– Н-нет, – мальчишеские ресницы озадаченно хлопнули.

– Так почему я должна была тебе помогать?

– Потому что я оказался в трудной ситуации, – Зак скрестил руки на груди. Обиделся.

– Если бы ты оказался действительно в трудной ситуации, я стала бы первой, кто бросился на подмогу, – безразлично пожала я плечами, – но так как ты сам все спровоцировал, и твоей жизни ничего не угрожало, на мой взгляд, ты не нуждался в помощи. Тем более в моей. Я и так сделала много, удержав взрослого мужчину от естественного желания разъяснить кое-какому подростку, как именно следует пользоваться своими пальцами. Ужинать будешь?

– Ты самая бесчувственная женщина, которую я только встречал в своей жизни! – заявил он, становясь в позу обиженной невинности. – Меня три дня продержали взаперти, я должен был спать на нарах без постельного белья и даже без подушки, должен был по несколько часов отвечать на глупые вопросы, есть бурду, которую они почему-то выдают за еду, а все, что тебя интересует, буду ли я ужинать?! Да – буду!

– Проорался? Молодец. Теперь пойди, прими душ, переоденься и будем ужинать.

Зак фыркнул и, раздраженно топая, отправился мыться. Хмыкая вслед вселенскому негодованию, поднялась с дивана и занялась ужином. Несмотря на общее недовольство жизнью, мальчишка истребил почти все, что было приготовлено на ужин с расчетом завтрака. Даже угроза, что придется встать на час раньше, чтоб приготовить завтрак, ничуть его не тронула.

…Замигал огонек селектора, заставляя отвлечься от монитора, герцог бросил хмурый взгляд на лампочку, он же просил ни с кем не соединять. Раздраженно мотнул головой, мрачно глядя на конвульсивно дрожащий огонек, надеясь, что тот погаснет. Где там! Рыкнув под нос ругательство, соизволил ткнуть на нужную кнопку.

– Что такое?

– Ваша Светлость, – из динамика полился густой, как патока голос секретарши, – к вам начальник безопасности. Звать?

– Да, – коротко бросил Влад, выключая селектор.

Ром вошел в кабинет и, остановившись на пороге, внимательно огляделся, убеждаясь, что никого лишнего в помещении не наблюдается. Предосторожность лишняя – не было у Влада привычки прятать посетителей под столом, но Рома уже не переделаешь.

– Ваша Светлость, – начальник службы безопасности склонил голову, приветствуя начальство.

– Здравствуй, Ром, – Влад с наслаждением потянулся и, оттолкнувшись ногами, отъехал на кресле от стола, – проходи. Только не говори, что в лагерях опять бунт.

– Нет, в лагерях все спокойно. Южный готов к приему новых людей. В «Долине» подготавливают выпуск, там какая-то незначительная путаница в документах, но думаю, к сроку все решим. Остальные три работают в обычном режиме.

– Это радует, – хмыкнул Влад, вопросительно глядя на безопасника.

– Ничего особенного не произошло, милорд, но я думаю, вам необходимо знать, что кое-кто из журналистов опять пытался размотать клубок.

– Успешно? – Влад поднял одну бровь.

– А как же! – Ром довольно ухмыльнулся. – Человек получил столько фактов из первых рук, что ему хватит писать статьи на целый сезон. Он даже со свидетелями поговорил.

– Дорого обошлось?

– Не дороже обычного. Милорд, я все же считаю, что надо эту пару актеров, исполняющих роль ваших приемных родителей, взять на постоянную работу.

– Да, наверное, ты прав, – Влад задумчиво теребил мочку уха, – а то попытки раскопать мое прошлое в последнее время участились. Следи, чтоб не раскопали правду.

– Слежу, ваша светлость. Наш программист обновляет ловушки раз в сутки. Так что можете не беспокоиться – ни одна навозная муха не проскочит.

Влад рассеянно кивнул, думая, что попыток раскопать его прошлое действительно становится слишком много, может это из-за предстоящей конференции? Бабка обещала особу императорской крови. Скандал в герцогском семействе, если для такового будет хоть малейший повод, лакомый кусок и пресса вцепится в него мертвой хваткой… От пришедшей в голову мысли словно током ударило.

– Ром, надо проверить списки гостей…

– Вы имеете в виду гостей конференции? – Ром вытащил из кармана электронный планшет и принялся докладывать, изредка сверяясь с записями, – Из интересующих вас людей зарегистрировались только два человека – Романова Наталья и Шальнов Максим. Что касаемо женщины, судя по информации собранной службой контроля, не думаю, что она может представлять для вас опасность, а вот мужчина вполне способен предпринять необдуманные поступки, поскольку несколько лет службы в МК оставили свой отпечаток. Но, с вашего позволения, я все же прослежу за ними обоими.

– Спасибо, – кивнул слегка растерявшийся герцог, не ожидавший от безопасника подобной прыти.

– Не за что, – одними уголками губ улыбнулся мужчина, но было видно, ему приятна похвала, – в моем возрасте уже поздновато менять начальство. Если уж речь зашла о медиках, я взял на себя смелость проверить еще кое-что, что могло бы навредить Вашей светлости, а именно исследование, что проводила ваша… знакомая. Все фотографии, фигурирующие в материалах, сделаны только фрагментарно – ни лица, ни особых примет по ним определить невозможно, так же подменены генетические материалы и отпечатки пальцев. Связать то давнишнее исследование с вами нет никакой возможности. Так что я думаю, даже если сама госпожа Романова прилетит на эту конференцию, это вам ничем не грозит.

– Откуда такая уверенность? – с неподдельным интересом переспросил Влад, памятуя о своем желании отомстить. У бывшей хозяйки поводов для мести ничуть не меньше, чем у бывшего раба.

– Твоя Светлость, включи мозги, – вздохнул Ром, пряча планшет во внутренний карман пиджака, – если человек потратил столько усилий на укрывательство и запутывание, да так, что не знай я стопроцентно, где искать не нашел бы концов, то человек изначально не желает, чтоб выплыл истинный… фигурант.

– А если она сейчас, к примеру, захочет обнародовать имя предмета исследования?

– Работа уже публиковалась и данные прошли по всем источникам, так что подменить их истинными образцами будет крайне затруднительно. Для этого нужна очень веская причина.

– Боюсь, причина у нее есть, – мрачно заметил Влад.

– Значит, будем следить и за этим, – безопасник чуть пожал плечами, не став напоминать герцогу насколько был против мальчишеской затеи с местью и сколько раз пытался отговорить, предполагая неприятности. Молодой герцог порой вел себя, как упрямый осел. Да что уж теперь… – Если больше никаких распоряжений не будет, я откланиваюсь. Надо отдать соответствующие распоряжения.

– Да, Ром, конечно. Спасибо.

Мужчина коротко кивнул и бесшумно покинул кабинет. Влад еще не менее пяти минут покусывая губу, пялился в закрывшуюся дверь, припоминая жесточайшие пикировки с начальником службы безопасности, едва ли не впервые осознав, что его месть предприятие весьма рискованное и может обернуться существенными неприятностями, для него самого, вздумай Анька все открутить назад. Конечно, Ром по возможности осложнит ей задачу, но кто может гарантировать, что у бывшей хозяйки не найдется своего Рома? И то, что Влад о нем не знает, совсем не значит, что его нет. Похоже, прав был безопасник как-то бросивший в сердцах, что сударя в детстве, видать, мало пороли, раз тот совершает поступки недостойные взрослого человека. Да нет, черта с два! Влад прав! Он имел полное право на то, что сделал и он, основываясь на своем жизненном опыте, ни за что не поверит, что все произошедшее было всего лишь стечением обстоятельств. Не бывает таких стечений и случайностей таких не бывает. Только если они не кропотливо подстроены. Так что к черту никчемные сомнения. Он прав. И точка!

Трель мобильного телефона, раздавшаяся в тишине кабинета, заставила вздрогнуть, отвлекая от раздумий. Влад с силой потер лицо, ухмыляясь тем глупостям, что забрели в голову. Спустя секунду на звонок отвечал человек, привыкший нагонять на окружающих ужас и молниеносно просчитывать ситуацию, и тени сомнений в панике бежали прочь, скрываясь в потаенных уголках души…

В рабочем коридоре, куда стаскивали все, что могло помешать в отделении, было на удивление пустынно. Обычно здесь, среди каталок, штативов и кресел, находили убежище редкие курящие декаденты, которые вопреки строжайшему запрету начальницы госпиталя предавались любимому пороку – курили, прихлебывая обжигающий кофе, порой приправленный несколькими каплями спирта, и травили скабрезные анекдоты, а иногда, со скуки, устраивали гонки на инвалидных креслах.

Дежурные лампы едва светились, погружая пространство в приятный глазу полумрак. Дойдя почти до конца коридора, я взобралась на каталку и, закурив, откинулась на стену, жмурясь от удовольствия. Умные книжки утверждали, что лучшее лекарство от хандры находить в окружающем маленькие радости, культивировать в себе благожелательное отношение к жизни и еще какую-то позитивную хрень, вот я и старалась – находила и культивировала. Жизнь от этого не становилась лучше, но, по крайней мере, с ней можно было мириться. Вот если бы не Зак…

Терпеть не могу, когда что-то непонятно, а в последние дни ощущение сгущающейся непонятности ощущалось почти физически. Основной возмутитель моего спокойствия после возвращения с гауптвахты вел себя тихо. Слишком тихо! Настроившись на затяжную войну с мстительным подростком, чувствовала себя… обманутой, что ли. Я все ждала подвоха, отчаянно надеясь, что ничего страшного, что мальчишка перешел на новую ступень противостояния, таким оригинальным способом показывая всю глубину моей неправоты. Обычно на подобные «гастроли» терпения у него хватало дня на три, потом надоедало, а тут уж вторая неделя пошла! Признаться, я начинала всерьез волноваться, не перестаралась ли с воспитательными мерами. Нужно было, наплевав на здравый смысл, все же вытащить ребенка после первой ночи, проведенной в камере. На все мои попытки поговорить по душам, он лишь сдержанно улыбался, заверяя, что ничего особенного не происходит, все в порядке. В порядке, как же, если он сам, без напоминаний, забрал белье из прачечной, заменил давно перегоревший блок освещения в прихожей и переделал кучу домашних дел, вечно откладываемых на потом.

Правда, была и положительная сторона – непримиримая борьба за поездку на конференцию как-то одномоментно сошла на нет. Окружающие словно забыли, и больше чем за неделю о поездке не было сказано ни слова. Низа и та куда-то запропала, с головой уйдя в новый проект. А через четырнадцать часов истекает срок подтверждения участия и одна из жизненных проблем отвалится сама собой. Конечно, немного жаль упущенных возможностей, но на Таурин я полечу только в одном случае – если меня парализуют, спеленают в смирительную рубашку, не забыв приковать к чему-нибудь основательному… На поясе пискнул пейджер, я повернула его экраном к себе, у одного из пациентов случился приступ. Наскоро затушив сигарету и отправив ее в утилизатор, сорвалась с места.

Изнурительное своей монотонностью дежурство закончилось, я с удовольствием скинула хирургическую робу и поплелась домой, чувствуя себя выжатым лимоном. Тишина и спокойствие отнимали больше сил, чем тяжелая работа.

На крохотном пятачке прихожей копошился Зак, собираясь на занятия. Мальчишка удостоил меня сдержанного взгляда и пожелания доброго утра. Он учтиво придержал передо мной дверь, а после так же вежливо попрощался. Глядя в закрытую дверь, я едва сдержалась, чтоб догнать поганца и хорошенько встряхнуть. Вежливость выводит из себя похлестче хамства. Глянув на часы, злорадно ухмыльнулась – осталось продержаться пять часов, а потом в его «концертах» не будет никакого толку. Чтоб оградить себя от возможных провокаций отключила внешнюю и внутреннюю связь, оставив только пейджер, и завалилась спать, не забыв запереть входные двери на замок.

Оглушительный рев сирены, вклинился в мозг, проламывая тонкую грань меж сном и явью. С секунду я слушала завывания, ожидая, что вот-вот звук смолкнет. Но тут ожил пейджер, лежащий на полу. Свесившись с края, выловила елозящий прибор. Вот голову отвернуть тому, кто придумал эту тревогу, ворчливо подумала я, скатываясь с кровати. Не прошло и минуты, а я уже стояла у входной двери. Поворот ручки и на меня навалился оглушающий, пронзительный вой, до того приглушенный дверями и переборками. Звук вламывался в сознание, круша волю и пробуждая желание забиться в какой-нибудь угол. Всегда яркое освещение потускнело, что означало перевод генераторов на экономичный режим, из потолка выдвинулись проблесковые маячки, озаряя коридор тревожными красными всполохами. Красный. Высшая степень опасности. На лицах людей высыпавших в коридор, читалось недоумение и растерянность. Что-то было не так. Очень не так! Нет, учения бывали и раньше, и тревоги случались, но никогда до этого не ощущалось в окружающем легкого налета нервозности. Я выругалась сквозь зубы и двинулась в сторону резервного блока лифтов, построенных на случай непредвиденных обстоятельств, чтоб обеспечить людям возможность беспрепятственно передвигаться. На моей памяти те лифты ни разу не включали.

Пломбы с решетки, перекрывающей проход к лифтам, были сорваны, болтаясь нелепыми пауками на покалеченной проволоке. На площадке уже собралась достаточно внушительная толпа. Люди с молчаливым напряжением разглядывали панели движения, впрочем, когда динамики разрываются ревом, особо и не наговоришься – себя бы услышать, не то, что соседа.

Портал шахты засветился пронзительно белым светом, показывая, что лифт подошел, высокие двери бесшумно разъехались, открывая почти заполненную грузовую кабину. Я кое-как протиснулась в угол и замерла, со всех сторон стиснутая пассажирами, почти уткнувшись носом в чью-то серую куртку. Двери закрылись, и перегруженная кабина пришла в движение. Сирены, оглушавшие в коридорах, приутихли, давая отдых измученным ушам и позволяя расслышать обрывки разговоров.

– Что за черт? – вопрошал кто-то слева.

– Тревога, – философски ответил сосед справа.

– Какая к той матери тревога?! – воскликнул из толпы совсем молодой голос, в котором сквозили истерические нотки. – Это нападение!

– Да замолкни ты, балабол, – добродушный бас перекрыл все остальные разговоры, – кому на нас нападать?

– Это приграничье… – бросил еще один невидимый собеседник.

В лифте воцарилась настороженная тишина. Приграничье. Да уж от этих малоизученных пространств можно ожидать чего угодно, и те, кто считает, что люди-человеки покорили все и вся и неизвестных науке форм жизни быть не может, мягко говоря, ошибаются, внушая себе ничем не подкрепленную уверенность. Но с иными формами разумной жизни вполне можно договориться, взять, к примеру, хоть Третичную конфедерацию, граничащую с галактионом на востоке или Северный союз, где живут негуманоидные формы, и вполне себе сотрудничают с гомосапиенс, бойко приторговывая ресурсами, удерживая, однако, последних на значительном удалении, словно чумных за преградой карантина. Впрочем, может, они и правы. Хуже дело обстоит с самими сапиенсами, все-таки насквозь криминальная форма жизни, порочная уже до рождения, а в приграничье и того более. Сюда издревле стекалась всякая человеческая шваль, сбиваясь в новые государства и захватывая, как они уверены, ничейные планеты, куда так и не удосужилась дотянуться твердая длань императора. На деле все эти новопровозглашенные царьки – банальные пираты, насильники и прочие головорезы. Оплот работорговцев и контрабандистов. Но ни один из главарей этих планет все же не обладал достаточной наглостью, чтоб мало того напасть на инспекторскую станцию, так еще и предварить нападение угрозой, об этом как раз шепчет перепуганный женский голос справа, наклонившись почти в самое ухо соседа. Честные разбойники, мать их!, словно сошедшие со страниц древних романов – перед нападением громко орать «иду на вы». Или очень тупые, или совсем смелые. Лифт едва полз, останавливаясь на каждом уровне, и стоило только открыться створкам, как на уши наваливался заполошный ор сирены, а по глазам неприятно хлестали сполохи маячков, так, что приходилось прикрывать веки. Вот никогда не понимала, зачем вся эта светомузыка – повыли первые десять минут, посверкали и будет – не на дискотеке чай. Но куда ж нам, простым смертным, понять великие инструкции, ничуть не принимающие во внимание, что подобное давление на мозги отнюдь не мобилизует, а сеет панику. Лифт остановился, и я кое-как выбралась из кабины.

В госпитале в отличие от других уровней светошумовые эффекты были не так назойливы, и это радовало, работать в условиях дискотеки было бы крайне неприятно. Перед стойкой регистрации собрался, судя по цветам формы, весь персонал. Я пробилась в регистратуру и засвидетельствовала компьютеру свое почтение, отметившись в листке прибытия. По толпе прошло шевеление, разговоры стихли, народ расступался, давая начальнице госпиталя выйти на свободный пятачок у стойки.

– Господа, – коротко прокашлявшись, начала она, голос ее подрагивал от волнения, – на нас совершено нападение, до первого столкновения остается около пятнадцати минут. Мы с вами не раз проходили это на учениях, теперь пришло время проявить себя в реальных боевых действиях…

Речь начальницы носила насквозь патриотический характер, призывая подчиненных, то бишь нас, встретить опасность с честью и не оплошать перед ликом врага и еще что-то в этом роде, призванное поднять боевой дух и задавить панику. Поняв, что из ее речи я вряд ли вынесу что-то новое, позволила себе отвлечься, решая, на мой взгляд, более важную проблему. За всей этой суетой я совсем забыла о Заке и теперь нужно выдумать способ предупредить мальчишку, чтоб тот не высовывался. Не хватало еще в этой сутолоке ловить непоседу, решившего блеснуть героизмом. А он решит. Или я Зака не знаю.

– Я настоятельно прошу не забывать о сортировке, – вещала меж тем начальница, – и отнестись к этому делу с предельной ответственностью.

Несколько человек, стоящих рядом со мной, возмущенно выдохнули и их можно понять – странно слышать подобные речи. Обращайся она к людям с улицы, еще куда не шло, а тут…

– И еще, работать придется в сложных условиях, так как все отводящие коммуникации отключены.

– Что значит – отключены? – не утерпев удивилась я вслух.

– То и значит, доктор Романова, – по мне полоснули холодным взглядом, – что все коммуникации в связи с нападением пришлось заблокировать.

– Сортиры не работают, если проще, – хихикнул сзади один из докторов.

– Что за бред? – хмыкнула я, слабо представляя, чем во время нападения помешает канализация. Чтоб захватчики, завладев станцией, оправиться не смогли, если припрет?! Нет, я понимаю перекрыть подачу кислорода по трубопроводу, я понимаю отключить газ, электричество, но канализацию?! Что-то моих куриных мозгов на это не достает. Кажется, я громко фыркнула, потому как реакция начальницы не заставила себя ждать.

– Если доктору Романовой так смешно, то она может, спустится в ангарный отсек? Тем более у нее, по ее заверению, есть опыт участия в боевых действиях?

– С удовольствием, – вежливо улыбнулась я, ничуть не переживая, что меня возможно посылают на передовую.

Месть со стороны начальницы была, прямо скажем, смешная. В памяти всплыла полустершаяся строчка из забытой детской сказки «только не бросай меня в терновый куст» так, кажется, вопил один из ее главных героев. Уж лучше я буду ползать под взрывами, чем слушать те вдохновенные глупости, которыми нас пичкали последние пять минут. Драгоценных минут! Подхватив два объемных чемодана, я снова двинулась к лифтам, тихо радуясь, что уж в ангарах, среди авангарда из суровых мужиков, точно получу хоть какую-то информацию о том, что тут творится. На выходе из госпиталя меня нагнала Наташка. Подруга была бледна и нервно покусывала губы.

– Ань, там Дима внизу… Ань, присмотри за ним, пожалуйста… Если с ним что-то случится, я… я не знаю…

– Наташ, не говори глупостей, ничего с твоим генералом не случится, – твердо проговорила я, – ты Сашку куда дела?

– Сашка с другими детьми в центральном зале.

– Это хорошо, – одобрила я.

Центральный зал, находящийся у самого ядра станции, при нужде герметично изолировался, и из него вели шахты экстренного спуска непосредственно на закрытую площадку со спасательными шлюпами. Вот бы еще знать, что и мой мальчишка там. А если он сбежит и проберется в каюту? Ну, почему я, за всеми мелкими делами, забыла показать ему нишу в коридоре, где хранится пара универсальных скафандров?!

На нижние уровни кабины шли полупустыми, так что я с относительным комфортом нашла себе местечко у стеночки, пристроив под ногами чемоданы. Страха не было, но, что неприятнее всего, не было и куража, того самого благословенного куража, что предваряет всё неизвестное, новое и помогает очертя голову кидаться в самый эпицентр заварухи, напрочь положив на последствия.

Миновав не менее десятка кордонов, где у меня со всем вниманием проверили документы, придирчиво сверяя личность, достигла главного зала, бурлящего деятельностью. Вся огромная площадь была разделена на две части, в той, что ближе к шлюзам, выстроились рядами легкие боевые перехватчики, у которых суетились оранжевые фигурки механиков, заканчивающие последние тесты. Пилоты, одетые в легкие скафандры, стояли каждый у своей машины, ожидая команды.

Во второй половине зала, той, что ближе к лифтам господствовали военные. Не теряя времени на никчемные разговоры, они закончили разворачивать боевые порядки. Вот чем мне нравятся эти ребята – никаких тебе лишних философствований, дело и только дело! На подкрепление военным в ангары спустился весь полицейский отдел, а вон и генерал, неосмотрительно напяливший китель со всеми регалиями, возвышается над своим флангом и даже до меня доносится его рык, успешно соперничающий с командными голосами капитанов и майоров цвета хаки. Поприставав к окружающим, выяснила, где располагается штаб, поспешила отметиться. Выполнив причитающиеся формальности я на время оказалась не у дел и, оставив чемоданы на попечение адъютанта, с важным видом застывшего у штабной двери, отправилась оглядеться, стараясь держаться краешка и не лезть в самую гущу. Не думаю, что кто-то обрадуется, начни я толочься под ногами.

Я пробиралась мимо резервного оружия, составленного в аккуратные пирамиды, когда меня окликнули. Я оглянулась, отыскивая звавшего. Витя Грабов махал мне руками, высунувшись из-за какой-то двери. Я обрадовалась старому другу так, будто он был последним представитеnем человечества во вселенной. Вот он, мой кладезь, занимающий относительно невысокий пост, чтоб его призвали в командный штаб, но достаточно большой, чтоб иметь полную информацию. Я кивнула и быстрым шагом вернулась за своими чемоданами. Лучше дожидаться атаки в компании, чем слоняться по залу.

– Ого, хорошо окопались, – хмыкнула я, рассматривая небольшую комнатушку, где помимо Грабова находились еще два его зама.

На столах вдоль стен, где парни развернули лабораторию, подмигивали готовые к работе датчики и ровно светились мониторы. Хмурый, с вечно недовольной миной на худом лице Айк, отвлекся от своего занятия и мимолетно кивнул, приветствуя. Полная его противоположность грузный и улыбчивый Боря, с вечно расстегнутой на необъятном животе пуговицей, выбрался из своего кресла и, смешно просеменив коротенькими ножками, выдернул из моих рук чемоданы, определил их под один из столов, подскочил, схватил мою ладонь и затряс, расточая комплименты. Вот и кто скажет, что этот смешной толстяк, профессор вирусологии и один из лучших практиков, когда его и всерьез-то воспринимать невозможно!

– Тебя тоже на передовую кинули? – закончив с похвалами моим глазам, поинтересовался Боря.

– Меня сюда сослали, – скорчив скорбную мину, поделилась я.

– О, опять своей начхальнице на фост наступила? – пуще прежнего обрадовался профессор, в своей неподражаемой манере, – Что ты ей сказала на этот раз?

– Ничего, – мотнула я головой, следя за сводкой, поступающей на монитор.

Если верить системе дальнего обнаружения армада вражеских кораблей уже вошла на предельную дальность, еще чуть-чуть и здесь будет жарко. Интересно, кто это у нас такой богатый, что сумел собрать флотилию из… ни фига ж себе! Из шестидесяти тяжелых эсминцев! И это не считая мелочь вроде штурмовых ботов. Ой, что-то, Анна Дмитриевна, неуютно как-то становится. Я сглотнула, отгоняя трусливые мыслишки о самоубийстве. Нет, надо досмотреть эту комедию до конца. Я выдохнула и нашла в себе силы продолжать разговор в шутливом тоне.

– Я просто порадовалась, что сортиры у нас не работают. Не видать вражеским экскрементам нашей канализации! Что. За. Хрень?! – воззвала я, расходясь злостью, – Мы что, вступаем в неравную схватку под девизом: «Да лопнут их мочевые пузыри! Да разорвет кишечник их! Да захлебнуться вороги в собственном дерьме»?! И где, черт его дери, адмирал?! Я не видела его ни в штабе, ни в зале!

– Анька, ты чего?

Я только мотнула головой. Самой бы знать, чего так разошлась. И дело тут совсем не в том, что мы болтаемся посреди космоса, запертые в консервную банку, которую вот-вот вскроют. Да, черти всех дери – вскроют! Ни одна станция не устоит против двенадцати звеньев боевых кораблей, надо смотреть правде в глаза. Пора бы уже подумать об эвакуации самых незащищенных, которых мы, как в древние времена, спрятали в центр круга, ощетинившись копьями в надежде, что враг уж если не побежит в ужасе, так хоть будет возможность его остановить. Почему до сих пор не отдана команда?! И вообще, в происходящем что-то неправильно, что-то не так! Что? Не знаю!

– Около получаса назад система слежения обнаружила на самой границе видимости скопление кораблей, – тихим, загробным голосом заговорил Айк, но как-то так у него получалось, что этот полузадушенный шепот был слышен во всех углах, несмотря на сирену, продолжавшую вопить. – После анализа данных компьютер пришел к выводу, что на нас готовится нападение. Станция была поднята по тревоге, одновременно с этим компьютер распознал нападающих, выяснил, что в случае прямого контакта враги распространятся практически моментально, проводя атакующий бросок непосредственно через канализацию, поэтому вся система отвода была заблокирована, как заблокированы и двери во все туалеты и ванные комнаты. За одной такой дверью оказался наглухо замурован адмирал. Наши компьютерщики вот уже двадцать минут пытаются его вызволить, но компьютер не реагирует ни на команды разблокировать эту дверь, ни на аварийное открытие. Теперь дверь пытаются обесточить и открыть ее механически, а проще взломать.

– Ты хочешь сказать, что главный защитник будет отражать атаку сидя на толчке? – я с силой потерла глаза, пытаясь уложить в мозгах полученную информацию. Происходящее все больше и больше походило на извращенную комедию.

– Ну, примерно так, – ухмыльнулся Грабов. – Нестандартная, прямо скажем, ситуация.

– Да какая, к черту, нестандартная!…

– Тихо! – приказал Витя, читая быстро бегущие строки. – Все, они подходят к зоне атаки. Наши выпускают беспилотных разведчиков.

Мы затаили дыхание, ожидая новой информации. Я раскрыла ближайший чемодан и принялась натягивать перчатки, попутно проверяя закладку. Секунды ползли медленно, в какой-то момент даже показалось, что до слуха отчетливо доносится, как шурша, трутся песчинки в огромных песочных часах, отсчитывающих последние минуты инспекторской станции.

– Есть! – воскликнул Айк, просматривая строки, начавшие бойко выскакивать на мониторе. – К нам подходит враждебно настроенный флот боевых чумичек, им навстречу вышли наши перехватчики…

– Боевых кого?! – опешив, переспросил Боря.

– Чумичек, – пожал плечами Грабовский зам.

– Мужики, – я растерянно разглядывала лица присутствующих, – мне одной кажется, что это бред?

– А кто такие чумички? – нахмурился Витя.

– Половники, – пролепетала я, медленно опускаясь на стоящий у ног чемодан. – На нас движется сводная армада боевых половников.

– Какие такие половники? Ты чего несешь?

– Деревянные, блин, Витя! Деревянные!

– Перехватчики сообщают, что мы одни, – задумчиво проговорил Айк, продолжавший следить за мониторами.

– Конечно одни, – я схватилась за голову, сдерживая истерический хохот, – у половников не может быть флота!

– Что за… – мужчина отпрянул от вспыхнувшего ярким белым светом монитора, потирая ослепленные глаза.

– Не три! – прикрикнула я, копаясь в раскрытом чемодане. – Сейчас закапаю.

Вооружившись нужным тюбиком, я поднялась и… оказалась в кромешной темноте.

– У меня глаза лопнули? – с завидным спокойствием поинтересовался Айк.

– Глаза лопнули у всех, – парировал Витя, – какая-то сука выключила питание, вот сейчас включится резерв!

И действительно, лампочки замигали, неохотно включаясь вполсилы. Тренькнули заработавшие компьютеры, но вместо положенных цифр, строк или на худой конец заставки на всех мониторах медленно вращался хорошо прорисованный трехмерный кукиш! Судя по лицам окружавших меня мужчин многие мысли крутились в их головах в такт этому кукишу. Хотя, положа руку на сердце, в моей голове крутились не менее колоритные идеи на тему, что можно сделать с товарищем, или группой товарищей – расследование покажет – поставивших на уши целую станцию! Томно задышал динамик громкой связи и порыкивающий от помех голос скомандовал отбой.

А потом было полуторачасовое оперативное совещание, куда были приглашены все жители станции, за исключением малолетних детей и вахтенных. Вызволенный из сортира адмирал, долго и нудно восхищался окружающими. В очень вольном переводе речь шла о том, какие все же нехорошие, недальновидные и непрофессиональные люди, работают под его, адмиральским, началом, если какой-то мудрый и находчивый хакер, своими ловкими пальцами, сумел поставить раком всех и вся и вставить тем всем и вся большой и красочный!… Нет, все-таки верно, что не пустили детей на это собрание, а то их словарный запас мог бы значительно пополниться. Женщины краснели, мужчины сурово сжимали губы, и на всех лицах читалось боевое рвение. Я сидела в последнем ряду и, вполуха слушая адмиральский спич, думала. Сопоставляла. Рассчитывала. И всякий раз приходила к одному и тому же выводу, прям, как по математическому правилу о суммах и слагаемых. Но! Доказательств-то никаких. Но правдоподобно. Боги, как же правдоподобно! Не дай бестиарий, догадки верны… Вот честное слово – убью!

На трибуну взобрался главный компьютерщик и принялся докладывать, что сбои и ошибки системы, возникшие вследствие атаки взломщиков не так критичны, как показалось на первый взгляд, но в любом случае требуют тщательнейшей проверки и наказания виновных. Далее слово взял генерал Романов, заявивший, что по горячим следам злоумышленника взять не удалось, но сейчас уже совершенно точно известно, что атака проводилась дистанционно, а не с одного из компьютеров станции, как думают коллеги из отдела высоких технологий. Правда, пока они не отследили с какого, но отследят обязательно и примерно накажут виновного каторжными работами, сроком до десяти лет, поскольку это не баловство, а самая натуральная диверсия, которая может быть приравнена к теракту. Но, в любом случае, на станции есть пособник, кто передал злодеям коды доступа к внутренней сети. Дмитрий Петрович обвел ряды своим фирменным взглядом – долгим и проницательным до печенок. Вот восхищают меня эти методы работы. На что надеется? Что вот прямо сейчас виновный выпадет в проход и, посыпая голову пеплом, поползет меж кресел, вымаливая по дороге прощение? Не выпадет и не поползет. И даже не оттого, что вконец бессовестный паршивец, а потому, что если мои догадки верны, виновного в зале просто нет.

– Я не был бы столь категоричен, – заспорил с ним начальник отдела высоких технологий, – вы не рассматриваете версию, где главный виновник вовсе не передавал никому секретных сведений, а проводил атаку сам, причем непосредственно со станционного компьютера!

– Отчего же, я рассматриваю все версии, – парировал генерал, – и ожидаю от ваших людей содействия в проведении следствия.

– Любое содействие будет всенепременно оказано, – с легким налетом ехидства ответил генеральский соперник.

Я вся издергалась, ожидая окончания дискуссии. Надо срочно бежать, а эти глухари никак не могут остановиться в обоюдных подначках, уйти же, не обратив на себя внимания, никак. А внимание это мне сейчас ну совсем ни к чему. Если все так, как я думаю, мне прямо-таки жизненно необходимо приклеить на рожу милую улыбку и быстро сворачивать дела, благо, сворачивать особо нечего. Генерал глаза на происшествие не закроет, а адмирал тем паче! Не сильно приятно побывать в роли «толчкового» полководца… Да что ж они никак не угомонятся! У меня каждая секунда на счету, а эти олухи…

– На этом предлагаю окончить собрание и всем вернуться к своим непосредственным делам, – подытожил адмирал, не совсем этично прерывая своих подчиненных, – о результатах расследования будет объявлено позже.

Я, терпеливо осаживая колотящееся сердце, дождалась, когда люди потянутся к выходу и, встав, смешалась с толпой. Но, несмотря на все мои ухищрения, уйти незамеченной не удалось, отец догнал меня на лифтовой площадке. Выругавшись под нос, я вышла из готовой тронуться кабинки.

– Привет, – отец обнял меня за плечи и зачем-то поцеловал в висок.

– Привет, – откликнулась я, стараясь не выказывать удивления этой нежданной нежностью.

– Ты как?

– Нормально, – пожала я плечами, удивляясь все больше. Нет, он не может знать, не может даже догадываться, если я сама толком ничего не знаю. Тем более, отец никогда не воспринимал мальчишку всерьез. Или догадывается? Если так, то дела хреновей, чем я полагала.

– Ну, что ты об этом думаешь?

– Это твоя работа думать, – напомнила я, – моя работа резать и шить. А если честно, то ничего я не думаю, я сейчас слишком устала для этого. Я ж с дежурства, поспать дали от силы полчаса, так что я чуть ноги волоку, а мне еще в госпиталь и объяснительную писать.

– Какую объяснительную? – нахмурился генерал, забывая, или по крайней мере делая вид, что забыл о своем вопросе.

– Почему, если не было нападения, реанимационный чемодан оказался разукомплектован, я ж оттуда перчатки достала и физраствор.

– Что за новшества? – нахмурился генерал.

– Ну, ты ж за патроны отчитываешься? А я за перчатки. Хотя, если серьезно, кое-кто хочет себе баллы и премию заработать, экономя на расходке.

– А где твой малец?

Оппа! Неужели все-таки подозревает? Где мальчишка мог засветиться? Фу! Стыдно, Анна Дмитриевна! Стыдно подозревать ребенка, который может и не виноват ни в чем! И на чем основываются твои подозрения? На том, что парень стал вежливым, обходительным и, наконец, взялся за ум?! Так радоваться надо, а ты, знай себе, шпионские страсти развела!

– Пап, ну откуда ж я знаю?! Я здесь, он там, и «жучка» я на него не цепляла, чтоб передвижения отслеживать! Я его видела сегодня ровно полторы минуты, когда пришла с дежурства, а он уходил на занятия. И вообще, к чему такой интерес к моему подкидышу?

– Да… вот это… – генерал вроде как замялся, – мне Наташа сказала, что мы с тобой не особо ладим, вот и…

– Ищешь точки соприкосновения? – понимающе кивнула я. – Тоже надо. А о мальчишке могу сказать только то, что раз он с утра ушел на занятия, то должен был в центральном зале со всеми эвакуированными просидеть всю тревогу, а сейчас, скорее всего, дома, если их, конечно, не оставили после занятий наверстывать. А сейчас, ты меня извини, но мне идти надо бумажки заполнять, а я отдохнуть хочу.

– А, ну да. Иди, конечно.

Я нажала кнопку вызова лифта. Генерал постоял со мной, ожидая кабины. На его роже аршинными буквами был написан вопрос, который он все не решался задать. Двери разъехались, открывая нутро кабины.

– Ну, я пошла, – вместо прощания сообщила я, шагая через порог.

– Ань, – отец придержал двери, – ты на конференцию эту поедешь?

– Нет, – мотнула я головой. – Мне там нечего делать. Да ты не волнуйся, не уведет никто твою женушку, недельки через две вернется отдохнувшая, загоревшая и напичканная знаниями.

– Шутки у тебя! – возмущенно фыркнул генерал в закрывающиеся двери.

Криво улыбнувшись своему исковерканному металлом отражению, подумала, что старый лис все же нашел свою вторую половину, впрочем, мужик имел на это полное право, если уж первая половина жизни не удалась. Пробравшись вглубь, оперлась о стенку и прикрыла глаза, размышляя об упущенных возможностях. До окончательной их утраты оставалось, я приоткрыла один глаз, сверяясь с часами, не более двадцати минут. Хотя, как доказывает жизнь, упущенных возможностей не существует, обязательно на опустевшее место приходит что-то другое, зачастую гораздо интереснее, чем то, что было ранее. Таково извечное, нерушимое равновесие. По крайней мере, очень хочется в это верить.

В который раз за это длинное утро выбравшись из лифта поплелась по оживленному коридору к своей каюте. Люди, возвращавшиеся с общего собрания, двигались, на ходу обсуждая несостоявшееся нападение, строили догадки, спорили, кто горячо, кто по инерции. Я кивала знакомым, не вступая, однако, в полемику.

В зале копошился Зак, что-то мурлыкая под едва слышную мелодию. Я приостановилась на секунду, не решаясь переступить порог и чувствуя, как одолевающие меня подозрения рассеиваются сигаретным дымом, а губы растягиваются в глупой улыбке – за последние недели впервые услышала от шалопая что-то, кроме сдержанного и немного безразличного разговора. Оттаивает парень. Скинув обувь, вошла в комнату, улыбка медленно сползла с моего лица. Крайне довольный собой подросток прилаживал на место стенную панель за видеофоном, у его ног разноцветными змеями свернулись провода с хищными головками зажимов-«крокодилов». Я проследила за проводами, уходящими под ковер и дальше в его комнату. Даже заглядывать туда без надобности, и без того ясно, что провода тянутся к ноутбуку. Ну вот, а вы, доктор, переживали – нормальный ребенок! Да твою же мать! Мелкий паршивец, закончив с панелью, нагнулся подобрать провода, да так и застыл полусогнутым, уткнувшись носом в пару незапланированных ног. Хотелось устроить отвратительную истерику – визжать, топать ногами и бить посуду. Но ничего из вышеперечисленного я себе позволить не могла.

– Ой, – Зак смотрел снизу вверх честнейшими глазами, а поднятые бровки жалостливо сходились над переносицей.

– Аня, это не то, что ты думаешь… – пролепетал мальчишка, самую универсальную, но от этого не становящуюся менее идиотской, отговорку.

Увесистая оплеуха заставила его заткнуться и со всего маху присесть на задницу. Перестраховка, конечно, но на случай возможной прослушки сойдет. Еще не хватало, чтоб кое-кто слушал чистосердечные признания. К делу не пришьешь, а вот если знаешь в какую сторону крутить, то дело состряпать запросто.

Счет пошел на минуты. Подцепив валявшиеся провода и с силой рванув, выдрала их из-под ковра, попутно обрушив в соседней комнате что-то, очень похожее по звуку на ноутбук. Судя по тому, как страдальчески скривился мальчишка, так оно и было. Провода, скрученные в тугую бухту, отправились в мой нагрудный карман, благо тонкие и из-под ткани особо не выделяются.

Теперь в коридор и, дернув рубильник, обесточить каюту, подсветив себе зажатым меж зубами фонариком вскрыть неприметную панельку и аккуратно отсоединить несколько проводков. Видеонаблюдение в каюте заблокировано еще несколько лет назад, но теперь даже если кто-то и обойдет блокировку не увидит ничего, кроме черных экранов. С отключенными-то камерами!

Включив питание, вернулась в зал. Зак так и сидел на полу, прижимая к роже ладонь, придерживая ею стремительно краснеющее ухо и щеку и растерянно следил за моими действиями.

– Паяльник где?

– Что?! – от удивления Зак аж ладонь от лица отнял.

– Паяльник где? – процедила я.

– В… в комнате, в столе. Ань, а зачем?

– Замолкни! – огрызнулась я.

Влетев в комнату, подхватила с пола ноутбук, с силой захлопнув крышку, сунула его под мышку. Так. Паяльник, припой, кислота, пара-тройка отверток, из ящика с игрушками вытащить чего-то непонятное, которое никогда не дождется завершения. Внимательно оглядеть комнату, все ли панели закрыты, не торчат ли из стены несанкционированные провода. Надо отдать поганцу должное – работал парень всегда аккуратно, и не его вина, что не успел прибраться до моего прихода, в школе небось задержали.

В зале я раскидала по столу все, что было в руках, не забыв плеснуть кислотой на столешницу. Антикварную, мать вашу, столешницу! Полюбовавшись, как белесыми пятнами вздувается столетний лак, кинула рядом с ними включенный и успевший разогреться до пары сотен градусов паяльник. Вокруг пышущего жаром жала тут же образовалось стремительно чернеющая отметина, а по комнате поползла вонь тлеющего лакированного дерева. Дождавшись, когда пятно значительно расползется, выключила паяльник. Удовлетворившись разрушениями, перешла в кабинет. Мальчишка провожал свой ноутбук скорбящими глазами. Вскрыв ножом машинку, извлекла блок жесткого диска и, уложив его на стеклянный столик, несколько раз проделала реанимационные мероприятия. Дефибриллятором. Думаю, трех разрядов ему вполне хватило бы, но для пущей уверенности ударила еще пару раз, следя за тем, чтоб внешних признаков воздействия видно не было. Пусть ребятки из полицейского управления, если до них все же дойдет, хоть на стену влезут, пытаясь снять с дисков информацию.

Упаковав ноутбуковские мозги обратно, отнесла убитую машинку в гостиную, где водрузила на испорченный столик и кое-как подсоединила недоработанную игрушку к компьютеру. Ну, что – все? Да, кажется… Глянув на Зака, так и не вставшего с пола, мотнула головой и вышла в кухню. Дернув кран, понаблюдала, как тугой напор воды, падая в раковину, разбивается на капли, веером разлетающиеся по столу, попадают на холодильник, стекая по серебристому боку. Подставив под струю ладони, сложенные лодочкой, набрала пригоршню воды и плеснула в лицо, не заботясь о намокших рукавах. Сейчас это наименьшая из возможных неприятностей. Коротко выдохнув, обошла холодильник. Письмо так и висело на дверце, нагло отсвечивая персиковым боком. Сняв его с холодильника, решительно разорвала конверт, почти физически ощущая, как уходит в пространство сигнал подтверждения. На пол выпала именная карточка утверждающая, что Романова Анна Дмитриевна является почетным гостем медицинской конференции, что будет проходить на славной планете Таурин. Спустя пять минут по краю электронной карты засветилась зеленая полоса. Вот теперь точно – все!

Вернувшись в гостиную, еще раз осмотрела разгром, потирая чуть подрагивающие руки, осознавая, что минуту назад совершила тяжкий проступок, начисто уничтожив улики, тем самым покрывая преступление и преступника. Мои действия потянут на три-четыре года тюрьмы. И это как минимум. Но ни секунды не жалела о содеянном.

– Аня…

– Не смей со мной разговаривать! Иди, собирай вещи. Живо.

– Какие вещи?

– Свои! И пошевеливайся!

Четыре набитые сумки стояли посреди гостиной, готовые к выходу. Ожидая, Зака, застрявшего в туалете, я подсела к видеофону отстучать сообщение начальнице госпиталя. Надо ж человека в известность поставить. Я хмыкнула, заканчивая набирать текст, представляя, как она расстроится, расставшись со своей главной головной болью.

– Зак, поторапливайся! – крикнула я, нажимая на клавишу подтверждения отправки.

– Собрались куда-то? – вкрадчивый голос, раздавшийся за спиной, заставил прикрыть глаза и помянуть генерала Романова по матушке.

– Да, собрались, – подтвердила я, разворачиваясь к незваному, но ожидаемому посетителю.

– Куда, позволь поинтересоваться? – излишне мягкие нотки в генеральском голосе вопили о том, что со мной разговаривает не отец, а полицейский.

– На конференцию, – ответила я чистую правду, – Зак, я не буду тебя ждать!

– Хм… не далее, как полчаса назад на вопрос о конференции я получил отрицательный ответ, что же изменилось?

– Макс, – пожала я плечами.

– Макс?

– Шальнов. Мне позвонил Макс и уговорил ехать.

– На твой номер не поступало никаких внешних звонков, – заметил отец нестыковку.

– На мой стационарный номер, – парировала я, извлекая из кармана наладонник и демонстрируя его генералу.

– Вот как!

– Можешь не трудиться, тыкая кнопки вслепую, – фыркнула я, видя, как отцовская рука нырнула в карман, – этот номер не отслеживается и входящие на него у вас не фиксируются, так что придется поверить на слово.

– Да? А я все же попробую, – ничуть не устыдившись своего недоверия, ответил отец уже в открытую доставая телефон и отдавая экспертам соответствующие указания.

– Знаете, Дмитрий Петрович, это уже шизофрения. Что за проверки? Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Не тебя, – на губах генерала заиграла хищная ухмылка, – а твоего…

– Его зовут Зак, – подпустив металла в голос, напомнила я. – Потрудись запомнить, а если не в состоянии – запиши. Так в чем ты подозреваешь мальчишку?

– В диверсии, – внимательный взгляд полицейского тщетно пытался просверлить меня, стараясь найти хотя бы тень неуверенности, на которой можно будет опереться, выстраивая версию.

– А во всемирном заговоре? А то, давай – чего мелочиться.

– Надо будет и в том…

– Генерал, вы утомляете, – цыкнув зубом, поставила я родителя в известность, – ваши претензии к подростку, подкрепленные личной неприязнью и необоснованными подозрениями, уже выглядят не смешными, а жалкими.

– А тут что произошло? – поинтересовался отец, кивая на разгромленный столик.

– Тот, кого вы подозреваете в диверсии, пытался доработать очередную игрушку, все, что из этого вышло вы можете наблюдать на столе.

Я сделала приглашающий жест, смерив строгим взглядом появившегося на пороге Зака, заставляя последнего виновато опустить глаза. Промолчал и то хлеб!

– Я включу ноутбук? – испросил разрешения папаша и, не дожидаясь ответа, открыл крышку.

– Наслаждайся.

– Он не работает, – через некоторое время сообщил отец, после нескольких попыток включения.

– Да, увы. Некий подросток, которого вы, Дмитрий Петрович, с какого-то перепугу считаете гением, попросту спалил дорогую машинку, написав ошибочную программу проверки и дав, как я понимаю, больше напряжения, чем требовалось при проверке ходовых узлов игрушки. И я даже теперь не знаю, подлежит ли ноутбук восстановлению, а там было несколько очень важных документов, которые я собиралась просмотреть.

– Ань, я думал…

– А есть чем? – рассерженной кошкой фыркнула я.

Отец переводил внимательный взгляд с меня на мальчишку, но судя по выражению лица, был разочарован. Короткая перепалка ничуть не выбивалась из обычной бытовой ссоры, когда суровая мамаша выговаривает не в меру прыткому ребенку. Ох, Закари, вот останемся мы с тобой наедине, да в безопасности… Очевидно, взгляд, брошенный на мальчишку, был настолько красноречив, что даже отца проняло, и тот сочувственно покачал головой.

– Я надеюсь, ты все выяснил? – поинтересовалась я, демонстративно посмотрев на часы, – А то нам вылетать, а времени в обрез.

– Да, извини, – генерал кивнул и торопливо поднялся, – я заберу твой ноутбук? Может, наши сумеют его починить.

– Можешь попробовать, конечно, – горестно вздохнула я, – но маловероятно. Если уж этот молодой человек за что-то взялся, то в сотне случаях из ста оно оказывается не восстановляемым. А лучше сразу выброси, все равно придется новый покупать.

Папенька еще раз изучающе глянул на топтавшегося у порога парня, и водрузил обратно серебристую коробку, в которую моими стараниями превратился вполне новый ноутбук.

Дождавшись, когда несколько пристыженный генерал распрощается с нами и вывалится из каюты, позволив мне, наконец, свободно вздохнуть, прикрикнула на малолетнего преступника:

– Чего встал?

– Как ты догадалась, что это я? – мальчишка смотрел на меня исподлобья, и было ясно, что хоть режь, а с места не двинется, пока не узнает.

– Это значения не имеет, – отрезала я.

– Ты знала, что он придет?

– Предполагала, – неохотно ответила я. – Я все-таки его дочь и кое-чего о нем знаю.

– Ань, спасибо.

– Не за что, – буркнула я. – Так, все! Хватит сопли на кулак наматывать, у тебя еще будет для этого повод. Бери сумки и вперед! И не смей рта раскрывать, пока до «Беркута» не доберемся. А вот там уж мы с тобой поговорим.

Зак втащил сумки на борт «Беркута» всем своим видом демонстрируя покаяние и готовность к любым превратностям судьбы. Знает, чертенок, на что надо надавить, чтоб наказание было не слишком уж суровым.

Разрешение на вылет пришлось ждать около двадцати минут, в свете последних событий диспетчеры и охрана проявляли удвоенное рвение. Вот правы наши соседи по вселенной, люди – крайне странные существа, из тысячелетия в тысячелетие по каким-то неизвестным миру причинам предпочитающие кулаками махать «после», а уж никак не «до».

– Есть кто? – поинтересовалась мужская голова, просовываясь в открытый входной люк.

– Есть, – откликнулась я, выходя навстречу издерганному военному, – Романова Анна и Закари Фарт. Вылетаем по личным делам.

Парень посмотрел на меня, на Зака, на документы, с особым тщанием разглядывая электронную карту-приглашение, и не найдя в нас ничего крамольного дал разрешение на взлет. Я с несказанным облегчением задраила люк и заняла место командира экипажа.

– Борт полсотни семь «Беркут», стартовая готовность, – забормотал динамик голосом диспетчера.

– Пристегнись, – бросила я Заку, нахохлившемуся в соседнем кресле, – мы взлетаем.

Спустя пять минут «Беркут», тяжело осев, на малом ходу выпал в черное пространство, усыпанное сахарным конфетти звезд. С мягким толчком включились основные двигатели, увлекая кораблик с беглецами в чернильную пустоту. История повторялась.

Глава 3

Приглушенный гул двигателей баюкал, заставляя время от времени встряхиваться, разгоняя дрему, тереть глаза и с отвращением поглядывать на полупустую кружку кофе, надежно закрепленную в углублении подлокотника. Нервное напряжение отступало, волоча за собой усталость и непреодолимое желание прилечь. Но толку, если до посадки остается чуть меньше трех часов? Отдохнуть не отдохнешь, а головную боль заиметь запросто. Тем более после такой нервотрепки.

Широко зевнув, выбралась из кресла и поплелась в ванную сполоснуть лицо, надеясь, что холодная вода если и не вернет бодрости, то хоть разгонит муть, царящую в голове. По-хорошему, следовало бы принять душ, но от одной мысли, что придется влезть целиком под ледяную воду, передергивало. На такие подвиги я не способна. Разве что, как несколько лет назад – по принуждению. Да уж, забавный тогда выдался перелет. Знай чем все закончится, не стала бы сдерживать душевный порыв и отбила поганцу руки, чтоб не совал части тела, куда не просят! Ой, отбила бы! Самой-то не смешно, а, доктор? Вон, в соседней каюте сидит свежий кандидат на отбивание, между прочим, более заслуженный, чем прежний. Много ты ему руки наотбивала? Вот то-то же! Хотя и следовало, ой, как следовало! Да уж… что-то мне мужики какие-то некачественные попадаются, один другого затейливее.

Тот, кто вполне мог стать если не мужем, так любовником, едва не утопил посреди космоса, а тот, кто почти стал сыном, чуть не подвел под монастырь. Впрочем, еще неизвестно, может и подвел. Официальных-то итогов расследования еще никто не оглашал. Так что сидеть вам, Анна Дмитриевна, аки на раскаленной сковородке вплоть до того светлого момента.

Я подула на озябшие от воды руки, поразглядывала мокрую бледность в зеркале и, вздохнув, отмахнулась от мрачных мыслей, заранее зная, что Зака никому на растерзание не отдам. Скорей уж возьму всю вину на себя, мотивируя поступок скукой и желанием погеройствовать. А что еще ожидать от бывшего инспектора МК, несправедливо к тому же уволенного и обиженного богом и людьми? Вот то-то же! Да и всем известно, что это люди поголовно неуравновешенные и на всю голову ушибленные нервной работой и от того еще более себе на уме, так что нечего тут самоиронию разводить, все будет верно и замотивировано! То, что я при надобности отплююсь от любого суда, было ясно с самого начала, а вот правильно ли я поступаю с Заком, есть самый главный вопрос на данный момент. Парень уже достаточно вырос, чтоб за проступки отделаться шлепком по заднице. Ну, конечно! А довести взрослого, по твоим же словам, мужика до слез, это, по-твоему, нормально?! Я нахмурилась, вспоминая долгий разговор, во время которого пришлось взвешивать каждое слово.

Сразу после взлета я отвела мальчишку в каюту и, усадив на неудобно низкую койку, заявила, что нам стоит обсудить случившееся. Сперва Зак втягивал голову в плечи при любом моем резком жесте, но достаточно быстро сообразил, что я действительно собираюсь только разговаривать, повеселел. Смерив мрачным взглядом расслабившегося подростка, популярно разъяснила великовозрастному шалунишке, сколько весит его выходка с точки зрения уголовного кодекса. На робкое возражение, что его же не поймали, едко бросила «пока» и продолжила прерванную речь, подсчитала, сколько лет строгого режима полагается мне, как пособнику и укрывателю, в случае, если моя афера так же раскроется. А она раскроется обязательно, потянувшись за делом Зака.

Судя по тому, как бледнело и вытягивалось лицо подростка, становилось ясно, что малолетнему преступнику и в голову не приходило просчитать последствия своих действий до того, как полез «ломать» систему.

– Теперь, когда ты уяснил все возможные последствия своего проступка, – после короткого молчания, продолжила я, – ответь мне на один простой вопрос – зачем?

– Я… – Зак замялся, глубоко вздохнул, и было видно, как прыгнул кадык на мальчишеской шее, проталкивая невесть откуда взявшийся ком, – я отомстить ему хотел, за то, что меня в камере держали… ну, и силы свои попробовать… Вот.

– Зак, мне за тебя стыдно. Ты вроде уже достаточно взрослый и неглупый парень, чтоб без чьих бы то ни было объяснений понимать – месть не лучший советчик и никогда еще ни к чему хорошему не приводила.

– Ань…

Я взмахнула рукой, призывая его замолчать и заставляя себя дышать глубоко и размеренно, не позволяя сорваться в крик и мордобитие. Господи! Глупее мотива и придумать сложно. Мстивец, мать его!

– Значит так, молодой человек, мне слишком дорого обходятся как ваши мстительные порывы, так и пробы сил. Чтоб впредь обезопасить себя от вашего темперамента, я выношу следующее решение – я запрещаю вам пользоваться любым высокотехнологичным прибором, способным подключиться к сети, и плевать, с кнопками он или без, с этого момента и вплоть до вашего совершеннолетия. Компьютеры во всех их проявлениях, мобильные телефоны, калькуляторы и даже пульты от телевизора – всем! Уяснил?!

– А унитазом можно? – перед лицом надвигающейся беды парень нашел в себе силы для иронии, – На нем тоже кнопка есть и он к сети…

– Зак!

– Да понял я, понял! – подозрительно шмыгнув носом, буркнул он.

– Если ты хоть раз посмеешь нарушить запрет, то тут же отправишься в закрытую школу при самом дальнем приюте, на вышеозначенный срок, то есть до восемнадцатилетия, так что у тебя будет достаточно времени, чтоб осознать правоту, открытую тебе о мести и о том, какое это нехорошее чувство.

Я замолчала, позволяя ему свыкнуться с предстоящими тяготами.

– Ань, – мальчишка поднял на меня мученические глаза, – а как же я буду учиться? Ведь… все учебники…

– Похвально, что ты вспомнил об учебе, – согласно кивнула я, – но ты забыл, что помимо электронных вариантов существуют так же бумажные.

– Бумажные? – паника слезами увлажнила глаза.

– Да, бумажные. А все, что ты не сможешь найти на бумаге, вполне можешь заказать мне, и я тебе распечатаю. Зато тебе представится возможность побыть в шкуре древних, что вовсю пользовались такой формой обучения.

– Спасибо, хоть на глиняных табличках писать не заставляешь, – едко прокомментировал он, часто моргая, не позволяя пролиться накатывающим слезам.

– Надо будет, и на глиняных табличках писать станешь, как миленький, – жестко оборвала я, – теперь пришло время поговорить об ущербе. Будем реалистами. Оплатить поднятие в ружье станции тебе не по силам, даже через несколько лет, при условии, что ты найдешь высокооплачиваемую работу, львиная доля твоих заработков будет уходить на оплату. А с учетом инфляции и возможных потрясений, это займет у тебя половину жизни, но заплатить за испорченный по твоей милости ноутбук ты вполне в состоянии. Не сразу, но в рассрочку.

– Это как? – сердито мазанув по глазам кулаками, поинтересовался он.

– Я устрою тебя на работу, – пожав плечами, сообщила я. – Ноутбук той модели стоил две тысячи кредов, я устрою тебя на работу, скажем, на семнадцать кредов в день, для подростка с четырехчасовым рабочим днем вполне неплохо, плюс два выходных в неделю, так что за полгода, думаю, справишься. Если нигде не проштрафишься.

– На какую работу?

– Еще не знаю, но, думаю, не в твоем положении привередничать. Надо будет – и сортиры общественные мыть пойдешь, тут уж от тебя мало что зависит.

– А если я откажусь?

– Поедешь в закрытую школу, как не выполнивший условия. Тебе решать.

Зак поднял на меня пылающие едва сдерживаемым гневом глаза и несколько минут пристально смотрел снизу вверх. С внешним спокойствием я выдержала этот взгляд, хотя и было желание залепить парню пощечину, уж очень я не люблю такого его взгляда. Не нравится мне как-то ощущение, будто под черепной коробкой кто-то скребет длинными когтистыми пальцами. Остановило понимание, что в этом случае он выиграет наш молчаливый поединок. Даже его способностей вряд ли хватит, чтоб просверлить во мне дыру. Заку пришлось погасить бешенство и опустить глаза, признавая поражение. Я вышла, тихо притворив за собой дверь, из-за которой донеслись сдавленные всхлипы.

Перезвон колокольчика выдернул из задумчивости и заставил поспешить в рубку. Глянув на определитель номера, закатила глаза. Разговаривать с Низой не хотелось, я стоически выждала пять минут, надеясь, что ей надоест. Не надоело. Морщась, ткнула на кнопку приема.

Вместо Низы на экране появился тот, кого меньше всего ожидала увидеть. Начальник службы безопасности собственной персоной. Костюм с иголочки, по военному короткий ежик темных волос, едва заметный изогнутый подковой шрам на скуле, глаза темного янтаря смотрят со спокойной уверенностью, убеждая, что любая проблема разрешима. Тем или иным способом.

– Молчите, – коротко предупредил он, – Сейчас перекодирую.

Я кивнула и, откинувшись в кресле, с интересом наблюдала Лешкины манипуляции с невидимой мне клавиатурой.

– Все, – возвестил он.

Я открыла рот для приветствия, но меня опять прервали.

– Анна Дмитриевна, времени совсем мало, шухер ваших рук дело?

– Зака, – я даже не стала уточнять, откуда Лешке известно о переполохе, но чувствовать его руку на своем пульсе оказалось чертовски приятно.

– Это одно и то же, – отмахнулся безопасник. – Под каким предлогом улетели, куда?

– Под предлогом конференции, – вздохнула я.

– Хорошо. Вы говорили кому-нибудь, что не собираетесь?

– Да, я отцу говорила, за пару часов до вылета.

– Подозрительно, – недовольно цыкнул зубом Алексей.

– Я на Шальнова сослалась, что он позвонил и уговорил.

– Хорошо, скажу Йорду, он звонок проведет. Без надобности, но все-таки, – Лешка черкнул в наладоннике, отправляя приказ. – Наследили много?

– Леш, я не знаю! Я ж не участвовала!

– Зовите Зака, мне нужно точно знать, что и где он делал.

Призванный мальчишка бочком протиснулся в рубку и скромно встал за моим креслом. Припухшие глаза и красный сопливый нос решительно утверждали, что мужчины не плачут.

– Ну, что, уголовничек, доигрался? – грозно вопросил Лешка.

– Нет еще, – надулся Зак.

– Доиграешься, – уверено напророчил безопасник.

Мальчишка возмущенно вскинулся, но наткнувшись на твердость мужского взгляда, как-то враз выдохся и потух. Я поднялась с кресла, уступая место, сейчас пойдут заумные разговоры, так что лучше отойти в сторонку и не путаться под ногами. Тем более, если в предмете разговора смыслишь на уровне «вкл/выкл». Зак молча уселся, исподлобья изучая Лешку, ожидая очередной выволочки. Алексей глупостями заниматься не стал, справедливо полагая, что воспитание трудных подростков в его обязанности не входит. Единственное, что мужчина себе позволил – неодобрительно покачать головой. А потом начался допрос, переполненный цифрами и малопонятными мне словами. Я немного потопталась в рубке, прислушиваясь к их разговору, лицо безопасника светлело. Похоже, все не так плохо, как мне думалось. Конечно, Лешке и компьютерному отделу придется поработать, вполне возможно даже понадобится еще разок «ломануть» базу станции, и под видом проникновения подчистить все за мальчишкой, но теперь, по крайней мере, можно спокойно вздохнуть и попытаться получить удовольствие от ситуации.

Я вышла из рубки, пока есть время надо заварить свежего кофе, хотя от него во рту уже горько и подташнивает, и вряд ли он прогонит накатывающую сонливую одурь. Нужно еще посадить корабль, нужно разыскать отель, зарегистрироваться… да много чего еще нужно! Нет, можно, конечно, не лететь на Таурин. Можно выбрать местом посадки любую подвернувшуюся планету или просто лечь в дрейф и завалиться спать, зная, что Алексей, бывший военный, найденный Низой в каком-то третьесортном кабаке, в состоянии столь непотребном, что едва мог вспомнить собственное имя, а теперь начальник службы безопасности «Крыльев ангела», позаботится обо всем. Разрулит, устранит, подчистит. Можно. Но нельзя! Потому что это здорово осложнит мужику работу. Если корабль вылетел из пункта «А», он непременно должен совершить посадку в пункте «Т», иначе это будет выглядеть подозрительным.

Думая вязкие как патока мысли, прислонилась плечом к стене и на секунду закрыла саднящие от напряжения глаза, вновь и вновь повторяя высказанный кем-то довод – Таурин большой, герцог маленький. И, в конце концов, какого черта?! Из-за какого-то козла лишать себя встречи с ребятами?! Обломается! Даже если и увидимся, у меня хватит силы воли не обернуться и не заговорить. А если хорошенько разобраться, благодаря вышеозначенному козлу у меня вся жизнь пошла через задницу. Нет, не то чтобы я была чем-то недовольна, совсем нет! За прошедшие годы я приобрела много больше, чем за всю предыдущую жизнь, поняла чего стою и познакомилась с людьми, за которых и умереть не жалко, но… обидно. Обидно, что пришлось рвать связи и прежде всего с Сахиной семьей, и пусть они все понимают, и пусть ни полслова упрека, это значения не имеет. Да что там, я сына Сенькиного ни разу не видела, только на фотографиях да коротких видеозаписях, добытых пиратскими методами. Так что… Раздалось гневное шипение и камбуз наполнился кофейной вонью. Я в сердцах мотнула головой и, отключив нагреватель, сняла с него турку. Поставив прибор на программу самоочистки, перелила кофе в огромную чашку и поплелась обратно в рубку. Надеюсь, умные разговоры уже закончились.

Я остановилась у приоткрытых дверей. Нет, разговоры не закончились. Поморщилась, прихлебнув из чашки слишком горячий напиток, и уже собиралась вернуться на кухню, когда в размеренный бубнеж двух мужских голосов вклинился звонкий женский. Низа сердилась.

– Где этот… – подруга замычала, пытаясь из словарного запаса выбрать выражение поприличней.

– Здесь я, – недовольно отозвался Зак.

– О, ты посмотри! Он даже сидеть может! Засранец! Вот я б тебя…

– Мы будем мою задницу обсуждать или делами займемся? – ощерился мальчишка.

– А вот наглость свою ты прикрути, пацан, – в голосе Алексея послышались громовое ворчание, – сейчас не тот случай, чтоб гонором своим трясти.

– Да не трясу я ничем! – голос подростка взвился до высоких нот.

Тааак! Я толкнула плечом дверь и ввалилась в рубку. Вот только скандалов мне сейчас и не хватает.

– Низа, привет. Алексей, вы закончили? Зак, прекрати психовать!

– Я не психую, – пробормотал мальчишка.

– Привет, Ань, зря ты так…

– Нормально.

– Нет, Анна Дмитриевна, нам еще надо кое-что выяснить, это недолго.

– Хорошо, выясняйте. Низа, перезвони мне на мобильный, мне нужно с тобой обсудить кое-что о трудотерапии для безнадежно безголовых подростков.

Зак вытянул шею, возмущенно глядя на меня поверх подголовника кресла. А ты как думал, родной? Конечно работать у Низы не сахар, и конечно три шкуры с тебя будут драть по ее же наущению, и не отпроситься будет, не отлынить, но за свои поступки надо отвечать.

– С удовольствием, – расплылась в улыбке компаньонка, выуживая из кармана наладонник.

…Как бы ни возмущался герцог, как бы ни пытался отстраниться от организации конференции… Пришлось. За неделю до приема управляющий отелем запросил пощады, явившись к Владу, что само по себе было неслыханно. Управляющий, профессионал высочайшего класса, словно собственное чадо обожавший отель, никогда не позволявший себе надоедать герцогу и с болезненной ревностью отслеживающий начальство, буде оно заявится с инспекцией или покопаться в документах (все боялся, что герцог наворотит чего и любимое детище по миру пойдет), пришел с самого утра. Скромно усевшись на диванчике в приемной, терпеливо ожидал, когда же Влад соизволит явиться на работу. Влад соизволил только через три часа, и то потому, что особых проблем в лагерях, куда он ездил с плановой проверкой, не случилось. При появлении начальства мужчина подскочил и, глядя на герцога с неподдельной мукой и преданностью во взгляде, попросил аудиенции.

Беда, обрушившаяся на отель, звалась просто – вдовствующая герцогиня. Бабка вытянула у мужика последний нерв своими визитами и светлыми идеями о том, как следует принимать и обустраивать. Цветы, скатерти, официанты, горничные, лучший зал, забронированный аж на две недели. Для начала. Это «для начала» вызывало у управляющего нервный тик и приступы паники. И Влад его понимал – убытки, понесенные отелем из-за вынужденного простоя, будут неисчислимы, и едва ли их удастся покрыть до конца года, а если учесть, что под гостей старушка требует еще два, помимо выделенных трех лучших, этажа, то даже у герцога неприятно заныло в желудке. Пришлось вспоминать давний опыт и все брать в свои руки, ограждая управляющего от взбалмошной карги, а отель от окончательного разорения. Оно, конечно, правильно, никто кроме Влада не посмеет сказать герцогине «нет!», но крайне неудобно – своих дел навалом!

Площадь, занимаемая гостями сократилась до приемлемых двух этажей, которые Влад, по приезду гостей и пересчете последних по головам, собирался еще уменьшить, меню урезалось по меньшей мере на три сотни блюд, оставаясь при том достаточно разнообразным, но не до умопомрачения. Да и для оставшихся блюд вовсе необязательно выписывать кулинарных кудесников из самой столицы. Цветы ограничились тридцатью видами, вместо пятидесяти восьми и бригадой флористов, сумевших создать шедевры из предлагаемого разнообразия. И много чего еще по мелочи. Попутно Влад стал скрягой, кровопийцей, наступающим мужланским сапогом аккурат на горло песне нежной орхидеи, то бишь бабкиной, отступником, вредителем и много кем еще. Его обещали проклясть, покалечить разнообразными способами, отлучить от титула, лишить законной доли наследства, изгнать и… ну, только что суп сварить не грозились. Влад на все угрозы и оскорбления отвечал вежливо прохладной улыбкой, вещал старушке о своей безграничной любви, и упрямо гнул свою линию. Конечно же, он вышел хоть достаточно потрепанным, но победителем, из всех словесных перепалок и психологических сражений. Но спроси кто герцога напрямую и в приватной обстановке, услышал бы много чего и про старушку, и про медиков, и про загадочную особу императорского дома. А наблюдательный человек, окажись он рядом, и сам без лишних вопросов обнаружил бы, что бедняга герцог находится где-то между нервным истощением и слепым буйством. Текущие дела, те, которые помимо конференции, никто не отменял. И им, текущим делам, что накапливались ежедневно и которые просто невозможно свалить на бесконечных замов, откровенно плевать на все бабкины затеи. К концу подготовки Влада окончательно замучила бессонница, он потерял аппетит и интерес к окружающему, из всех желаний осталось только одно – устроить геноцид по профессиональному признаку.

Хотелось выходного. Дико, непереносимо хотелось выходного. Про отдых герцог после известных событий и не заикался, боясь навлечь на свою многострадальную голову еще кучу ненужных проблем. Накануне открытия мужчина не выдержал и, чтоб не сорваться на ни в чем не повинных подчиненных, словесно продемонстрировал всем окружающим неприличный жест и, с пометкой «не кантовать, при пожаре выносить первым», забился в свою нору. Ту самую, четырехкомнатную, что недалеко от порта, с непереносимым желанием впервые за последние месяцы позволить себе лишку и упиться до полного изумления. Но мечты так и остались мечтами, вместо этого он принял душ, забрался под одеяло и, закрутившись на манер кокона, уснул.

…Кисти и плечи невыносимо ломило, в запястья, пережимая ток крови, врезались кандалы. Он неловко топтался на цыпочках, едва доставая кончиками пальцев до пола, старался дать хоть какой-то отдых рукам. Но отдыха не было, лишь скрежет металла о металл, когда тревожил цепь, на которой висел. От каждого движения маленьким вулканом боли взрывалась изодранная кнутом спина. Раб опустил голову, разглядывая уродливый розовый шрам пересекающий живот, упорно пробивающийся из-под грязных разводов. Вытянутый до отказа палец правой ноги поехал, и раб инстинктивно дернулся, удерживая равновесие. На боках вспухли, прорывая свежую корочку, тяжелые алые капли, помедлили, набирая силу, и нехотя поползли по ребрам. Он выругался сквозь стиснутые зубы и зажмурился.

Сколько он здесь висит? Час? Три? Сутки? Время сминалось, обманывая внутренние часы. Когда за спиной шаркал мучитель – неслось вскачь, а в минуты затишья, вот как сейчас, растягивалось в вечность. Палач умаялся и куда-то ушел, мерзенько посмеиваясь и обещая непременно вернуться и продолжить. По комнате прошелся сквозняк, заставив вздрагивать и шептать беззвучные проклятья. С возвращеньицем! Чтоб у тебя руки-ноги поотсыхали уе… Сквозь одуряющую паузу в ожидании боли, сквозь жалобно-матерные мысли пришло кристально ясное осознание, что совсем зря он здесь дергается, распятый как бабочка на булавке, что это всего лишь сон. Глупый, надоедливый, хотя и страшный. Стоило только подумать об этом, как руки сами собой дернулись в стороны, разрывая до этого казавшуюся прочной цепь. Влад развернулся к своему палачу, оскалился, сдергивая ошейник. Мучитель издал невразумительное хрипение, попятился, запутываясь в хвосте кнута, его очертания поплыли, секунду спустя перед бывшим рабом предстала вдовствующая герцогиня. Она поджала губы, неодобрительно оглядывая внука, оглушительно щелкнула хлопушкой кнута, каким-то чудом не задев бывшего раба, старушечье лицо стянула отвратительная злобная маска, превратив в нечто жалкое и отталкивающее. Влад инстинктивно отпрянул и уже был готов сжаться в комок, прикрывая руками голову, но вовремя вспомнил, кто он и где. А вспомнив, поймал в полете гибкий кожаный хвост и принялся с показательной медлительностью наматывать кнут на запястье, теперь уж заставив отступать бабку. Рывок на себя и мимолетная жалость, что та не накинула на руку петлю, это было бы очень приятно – вырвать бабке руку, хоть и во сне. Закинув за спину орудие пытки, Влад с превеликим удовольствием продемонстрировал старухе средний палец и приказал убираться с дороги. Не дожидаясь выполнения приказа, направился вперед, шикнул на замешкавшуюся родственницу, грубо двинул плечом, отшвыривая ее от двери, и шагнул прочь, и…

Снег, кругом сплошной глубокий снег, в который он провалился по самую грудь. А впереди, в завихрениях злой вьюги, ярким пятном маячит ненавистное алое платье, плотно облегающее девичью фигурку. Он завыл, задрав лицо к багровому, в россыпи белой парши, небу. Надо ж попасть из огня да в полымя, он бы лучше остался в той комнате с каменными стенами и крюком в потолке. Голое тело, прикрытое лишь изношенными до прозрачности штанами, тут же закоченело. Он кое-как поднялся, ругаясь в голос, подышал на замерзшие до судорог пальцы, решив, что не сдвинется с места. Надо же когда-то проявить твердость и пересилить! Что он там собирался пересиливать, не имело никакого значения, потому что Влад вдруг обнаружил себя бредущим по бедра в снегу вслед уходящей девушке, в который раз пытаясь догнать и не надеясь, что нагонит.

– Стой! – заорал он, не ожидая, что будет услышан.

Провалился в сугроб, уйдя в снег с головой, отплевываясь и матерясь, встал на четвереньки, помотал башкой, стряхивая с лица подтаявшие хлопья, а когда поднял глаза, обнаружил совсем рядом с лицом пару остроносых туфель, надетых на женские ножки, над туфлями трепетал пламенными языками алый подол. Влад поднял взгляд выше и натолкнулся на ехидную насмешку, плясавшую в темном сапфире женских глаз. Все как и раньше – она надсмехается, он униженно смотрит снизу вверх. Ледяной ветер трепал черные ведьмины космы, смешивая их с серебром крутящихся снежинок. Все больше злясь на себя, Влад барахтался в снегу – ему никак не удавалось встать. Ему бы сейчас немного гордости, и величественности, и холодной отстраненности бы чуть-чуть. Чтоб почувствовать, что он с ней на равных, если не сильнее. Но нельзя быть величественным и гордым, стоя на карачках по горло в сугробе. Она застыла, словно статуя, спокойно наблюдая за его возней. Наконец, ему удалось подняться, его глаза оказались напротив ее глаз.

– Что. Тебе. От. Меня. Надо, – припечатывая каждое слово, прорычал он.

– Мне? – левая бровь удивленно поползла вверх, а губы тронула тонкая улыбка. – Ничего.

Она смотрела на него удивленно и насмешливо, как смотрела всегда, когда он делал, или говорил глупости. А сейчас он явно сморозил что-то не то, ведь это он, совсем не она, который год продирался через буран в надежде поймать морок. И от понимания очередной промашки поднялась злость, науськанная обиженным самолюбием. Надо было остановиться, плюнуть, развернуться и уйти, показывая тем самым, что она ничто – пустой звук! А где остановишься, если удила уже закушены и тебя понесло, что того коня бешенного?

– Оставь меня в покое, слышишь?! – слова вылетали из глотки клубами пара, тут же замерзая и осыпаясь ледышками к ногам.

– Бедный глупый Влад, ты, как всегда, все перепутал, – сообщила она, в саркастической ухмылке кривя уголок рта. И подумав, добавила, – мне тебя жаль.

– Я тебя ненавижу, – хрипло выдохнул он, чувствуя, как руки сжимаются в кулаки, а внутри растет дикое желание забить эту ухмылочку ей в глотку.

– Это твои проблемы, – насмешливо выплюнула она и поинтересовалась участливо, кивая на его стиснутые пальцы, – хочешь меня ударить? Уже забыл, как в прошлый раз опозорился и мордой в пол валялся? Да еще и обмочился, стыдобушка.

– Это была вода! – от перехваченного бешенством горла слова выходили хриплыми, похожими на рычание, мигом припомнив свое унизительное поражение в коридоре у лифтов и лопнувшую бутылку.

– Бабке своей расскажи! – глумливой кошкой зафыркала она. – А то я не знаю, что это было!

– С-с-сука! – прошипел он. Подался вперед, выбрасывая тяжелый кулак, вкладывая всю накопившуюся за долгие годы ненависть.

Она с интересом рассматривала летящую в лицо руку, а потом, не убирая с губ мерзкой усмешки, отступила назад, а Влад со всего маху плашмя рухнул лицом в сугроб, вызвав взрыв издевательского хохота, переливами разнесшегося над заснеженной равниной.

Герцог рывком сел на разгромленной кровати, стараясь унять колотящееся сердце, в ушах до сих пор звенел ее смех, а щеки горели от только что пережитого позора. Мужчина свесился с ложа, нащупывая в темноте брошенное на пол полотенце. Отыскав, с силой потер лицо, ругаясь на глупое видение, вовсе не похожее на обычные кошмары, но напрочь прогнавшее сон. Часы показывали пять минут второго.

Выбравшись из скомканного одеяла, прошелся по комнатам. Влажная кожа мигом замерзла на гуляющем по коридору сквозняке, будто действительно побывал в ледяном сугробе. Пришлось тянуться в ванную и вслепую отыскивать халат. Свет включать не хотелось. Укутавшись в мягкую теплую ткань, притащился на кухню, и некоторое время наблюдал за плавно садящимися в порту кораблями, это всегда действовало на него успокаивающе. Толстые стекла с тройной изоляцией надежно глушили рокот двигателей, а особые материалы, покрывающие пол и стены – вибрации, так что он мог смотреть за жизнью порта сколько угодно, не ощущая побочных эффектов.

В полчетвертого, окончательно отчаявшийся уснуть, герцог раздраженно откинул с себя одеяло и вновь поплелся на кухню. Издевательский смех черноволосой ведьмы эхом метался в ушах, прогоняя остатки сна. Все известные способы были перепробованы, он смаковал коньяк, смотрел за кораблями, и пил противное теплое молоко с медом (его пришлось заказывать, потому что в холодильнике не оказалось), даже опустился до успокоительных капель, забытых Ольгой пару месяцев назад. Все впустую!

Мужчина прижался лбом к холодному стеклу, мигом затуманившемуся его дыханием, впервые жалея, что не курит, хоть какое-то подобие занятия, кроме бдения в подсвеченной призрачным уличным светом, кухне. Ничего не помогало. Влад никак не мог избавиться от ощущения ее присутствия. Он оттер ладонью запотевшее окно. Невесело усмехнувшись, покачал головой. Так и неврастеником стать недолго, эдак, можно подумать, что она действительно где-то рядом, вот только он никак не поймет где. Ага, щас! Как раз вон на том небольшом кораблике, только что по пологой дуге зашедшем на посадку. Влад фыркнул. Что, самому смешно от того, какие глупости в голову лезут? Он никогда не верил в бред о высоких материях и неких астральных связях, рассуждать о которых обожали начитавшиеся любовных романов дамы, рассевшись на мягких подушках салонных диванов. Нет, он приземленный мужлан, предпочитающий подходить к жизни с более реалистичной позиции и считающий всю эту восторженную мишуру откровенным бредом.

Оторвавшись от окна, дернул скрипучие дверцы шкафчика, вытащил бутылку и плеснул в стакан водки. Вылакал одним глотком и тут же скривился, вспомнив о выпитом ранее молоке, но жалеть уже было поздно. Да к черту все, в конце концов! Что ж он не сможет заставить себя уснуть?! Глупости! Ему ли, бывшему рабу, на это жаловаться? Где упал, там и уснул. Вот так и никак иначе. Герцог развернулся на пятках и промаршировал в спальню, решительно забрался в кровать с твердым намерением выбросить все из головы и уснуть…

Посадка прошла на редкость удачно и без задержек. Те пятнадцать минут, что пришлось провисеть в зоне ожидания, пока дадут координаты и приемлемую траекторию посадки, и задержкой-то не назовешь. Иногда по несколько часов приходилось болтаться. Я отогнала «Беркут» на частный причал, арендованный Низой для кораблей компании, пощелкала тумблерами, прислушиваясь, как затихает бормотание двигателей, на панели одна за другой гасли контрольные лампочки. Мягко мигнуло освещение, переключаясь на аккумуляторы, минут через десять оно совсем погаснет, если датчики, раскиданные по всему кораблю, не уловят движение. Все. Приехали. Я с облегчением откинулась на спинку кресла, пристраивая на подголовнике гудящую голову.

Минута тишины.

В рубке, освещаемой прожекторами порта, царил приятный для глаз полумрак, изредка прерываемый тревожными всполохами сигнальных огней и глухой стартовой сиреной. В центральном иллюминаторе, словно в телевизоре с выключенным звуком, показывали картинки из чужой жизни чужого порта. Ходили в развалку механики в заляпанных маслом робах; затянутый в нарядный китель помощник какого-то капитана ехал на подножке электрокара; стюардесса ближних линий деловито одергивала узкий пиджачок, дожидаясь, когда проедет электрокар, ее подруга, изящно изогнувшись, рассматривала стройную ножку. Потрогала пальчиком икру и, досадливо поморщившись, что-то сказала стоящей рядом девушке. Очевидно, чулок порвался. Конечно же, я не могла видеть, ни как она поморщилась, ни что случилось с ее чулком. Работник порта, в комбинезоне на голое тело, размахивал планшетом, взахлеб ругаясь с кем-то, втиснутым в неуклюжий экзоскелет погрузчика. От каждого взмаха бумаги на планшете, вспархивали пойманными бабочками, лямка комбинезона постоянно сползала с плеча, и мужчина, не переставая жестикулировать, нервно поддергивал ее на место. Погрузчику надоело, что на него кричат, он протянул к крикуну железную руку и пару раз устрашающе щелкнул захватами, заставив того попятиться и, пригрозив кулаком, сплюнуть под громоздкие ноги. Еще что-то прокричав, надоеда исчез за складкой дюзы ближайшего корабля.

Ну, чего же ты сидишь? Делаешь вид, что тебе это интересно все эти стюардессы, с порванными колготками, орущие дежурные и непослушные погрузчики. Тебе же плевать на них и на суету, царящую в доках и причалах. Ты просто тянешь время. Или ты трусишь? Ты?! Нет, доктор, это даже не смешно! Вставай! И не надо уговаривать себя, что просто собираешься с духом. Тебе ли об этом говорить? Помнится, тебе не надо было никакого духа, когда на брюхе ползла по раскаленным камням или лезла в грозящую обвалом, полузатопленную расщелину, где застрял придурок-турист. И сейчас бы поползла, полезла, не раздумывая и не выскребая из дальних уголков души остатки былой безбашенной храбрости. Туда гораздо проще, чем заставить себя подняться и сойти на эту чертову планету. Там, в душных, запыленных тупиках не было ощущения, что все окончательно. Любую проблему можно было разрешить, отовсюду найти выход. Там и тогда было все просто и понятно – ураганный ветер, пронизывающий холод и удушающая жара. Здесь и сейчас – слишком зыбко и тонко, словно подо мной не бетонные плиты причала, а хрусткий лед, затянувший болотную трясину, который обязательно провалится под теплыми пятками и все полетит к собачьим чертям и уже ничего невозможно будет исправить, поменять или отмотать назад. Если встретившись с доктором Шанталь, я получу прямой и недвусмысленный отказ, мне останется только башкой в петлю. Боюсь, собрать себя я уже не сумею. Черт! Я не просто трушу, я трясусь от страха, и ничего не поможет ни уговоры, ни насмешки, ни ирония. Кому рассказать, так не поверят, что Радагаст…

Черт-черт-черт! Может, спирту дернуть? Ну… типа для храбрости? Немного. Сто грамм всего. Ага, давай, дерни! Где сто, там и двести, а потом уж будет все едино. Подбадривая себя упьешься до полного изумления, потеряешь документы, дорогу к отелю и голову до кучи, вот газетчикам будет радости! Уже вижу жирные заголовки – «Кому мы доверяем?!» или «Кто нас бережет?!» и текст: «бывшая инспектор МК, направляющаяся на конференцию, задержана полицией при попытке сопротивления аресту, в ее крови была обнаружена толпа промилле, несовместимая с жизнью! Где гарантии, что она не употребляла, находясь на рабочем посту?» И глупые ток-шоу на эту же тему и отца приплетут, как будьте нате! Как же, не просто какая-то там девица, а целая дочь генерала межгалактической полиции. Хочешь? Вот именно, что нет. Так что хорош сидеть и ныть над своей загубленной жизнью, слушая глупые предчувствия, порожденные бессонной ночью и вздернутыми нервами. Так что… встала и пошла! И нечего рефлексировать. И раз, два, три!… Я рывком подняла себя из кресла. Сработали датчики, рубка залилась светом, пришлось зажмуриться на несколько секунд и прижать ладони к глазам.

Все оказалось не так уж и страшно. За спиной топтался Зак. Зевал до хруста, тер свободной от сумок рукой заспанные глаза, вздрагивая от ночной прохлады, и бурчал под нос, что тянуться в город на ночь глядя и искать отель глупо, что можно доспать на «Беркуте», а уж утром, выспавшись, отчего бы и не поискать, тем более, номера заказаны и никуда от нас не денутся. Пришлось шикнуть на ворчуна, чтоб поумерил пыл и заткнулся хотя бы на минуту. Я глубоко вдохнула, на секунду задержав дыхание. Теория одного из моих знакомых, что на каждой планете свой воздух, отличный от всех других, не подтвердилась. Воздух, как воздух, перемешанный со знакомыми запахами порта – топлива, масла, раскаленного выхлопа и ночной сырости.

У выхода с причала мы столкнулись со смертельно уставшим управляющим, тут же перепугавшимся, что забыл встретить нас у трапа. Пришлось успокаивать мужика, объясняя, что прогулки после долгого перелета очень даже полезны, к тому же мы сами прекрасно нашли дорогу. Управляющий преисполнился благодарности и за считанные секунды организовал провожатого и такси.

Провожатым оказался тот самый сердитый парень со спадающей лямкой комбинезона, молча нам кивнувший и тут же направившийся раздраженными шагами к провалу таможенного перехода. Я кивком поблагодарила управляющего и потянулась следом, не забывая одним глазом коситься на плетущегося Зака.

Таможенник, как и все представители его породы, был преисполнен служебного рвения и въевшейся под кожу подозрительности. Он долго тер пальцами наши документы, надеясь, что хоть один из них окажется поддельным. Недовольно дергая носом, вводил в компьютер серии и номера паспортов и допытывался о цели нашего прибытия на славную планету Таурин. Я честно, раз уже в десятый, объяснила стражу порядка, что прибыла на конференцию, а молодой человек прибыл со мной, а вон тот молодой человек вовсе не со мной, а совсем работник порта. Нет, мы вас не обманываем, да, это наши отпечатки пальцев, нет, мы не аферисты и к террору никакого отношения не имеем, и, боже упаси, не замыслили ничего противоправного. Хотите проверить наше ДНК? Да, пожалуйста! Зак, перестань фыркать и засунь палец в приемник, это совсем не больно! Нет, молодой человек не мой сын, он вообще ничей сын, он сирота. Да, под моей опекой. Что-нибудь еще? Простите, что?! Нет, ну это уже за гранью! Знаете что, свяжитесь с генералом Романовым, он подтвердит и мою личность, и личность подростка. Связались? Подтвердил? Мы можем идти? Вот, спасибо большое!

Пройдя через кордон, встали на медленно движущуюся ленту эскалатора, обещавшего, судя по надписям, привести нас к юго-западному выходу из порта. Над головой нависал стеклянный купол, призванный оградить путешествующих по тоннелю от непогоды и всяческих возможных неприятностей в виде случайного выхлопа. Зак обиженно сопел, по-детски посасывая проткнутый иголкой палец.

– И всегда у вас такая канитель с таможней? – поинтересовалась я у аборигена.

– Нет, – парень мотнул головой, пытаясь оттереть с предплечья масляное пятно, – просто ожидают кого-то из императорского дома, вот и усилили меры.

– А, понятно, – кивнула я.

Все действительно становилось понятно, хотя приятнее от этого не становилось и раздражение, ворчливым зверем ворочающееся на донышке души, никак не желало успокаиваться. Остаток пути проделали молча, говорить было не о чем, оставалось только глазеть по сторонам, в этом тоже не было особого интереса. В прозрачные, выпуклые стены можно было разглядеть только темноту и свое, медленно проплывающее отражение – все забивал яркий, белый свет, льющийся с потолка. Впрочем, ничего там любопытного. Порт, как порт, один из многих и почти не отличимый от других. Шумный, цветной, торгующий сувенирами и безналоговым алкоголем только для прошедших регистрацию.

Провожатый довел нас до такси и с явным облегчением сдал в лапы наемного водителя, низенького вертлявого человечка, с рыжеватыми лохмами, торчащими из-под форменной фуражки, быстрыми, внимательными глазами. Я могла поклясться, что за один короткий взгляд он до креда оценил наше благосостояние и размеры возможных чаевых. Меня обозвали благородной госпожой, Заку достался титул пониже. Его приняли за моего сына. Мальчишка хмыкнул, но протестовать не стал.

Пока водитель втискивал в багажник наши сумки и рюкзаки, я задрала голову вверх, стараясь разглядеть через мощные прожектора черный провал ночного неба. Нам повезло прибыть на планету ночью и тем самым избежать некоторых побочных эффектов, хорошо известных тем, кто много времени провел в замкнутом пространстве и вдруг оказался без потолка над головой.

Я украдкой вздохнула и едва удержалась, чтоб не потереть усталые глаза, полезла в салон вслед за Заком, уже ерзавшим на мягких подушках сиденья. Только бы не заснуть.

Машина плавно качнулась, принимая водителя, мягко клацнула закрывающаяся дверца, электронный голос протараторил цифровые коды свободных для скорейшего проезда улиц.

Таксист оказался более опытным, чем мне представлялось, стоило крышке багажника захлопнуться, как на нас полились лавины сведений и восхвалений одноименному с планетой городу, перемежающиеся кратким курсом географии и характеристик. Магазины, клубы, бары и рестораны, которые стоит посетить и название кварталов, куда заходить не следует.

Мы узнали, что город, выстроенный на пологих холмах, состоит из десяти районов, но горожане привыкли делить его на три города – верхний, средний и нижний. Что в кварталы нижнего города, притулившиеся у дорожного полотна, опоясывающего мегаполис, заходить не следует даже днем, не говоря уж о ночи. Что самая красивая и привилегированная часть – верхний город. Ядро и душа муравейника, разрезанная аллеями, словно праздничный пирог, на две части – деловую и развлекательную. Деловая часть утыкана небоскребами, где располагаются офисы, банки, залы, центры и прочие мелочи, так необходимые вечно суетящемуся деловому человеку. Если верить водителю, то там была даже посадочная площадка для компактных космических кораблей навроде моего «Беркута». Самую большую часть верхнего города занимают увеселительные заведения – казино, бары, рестораны, утонченные магазины с умопомрачительными ценами и шикарными отелями. Наш отель, кстати, один из них. В средней же части города располагались дома попроще, в большинстве своем жилые и скучные.

Заодно нам разъяснили, что если мы ценим время, наземным транспортом лучше не пользоваться, ну, кроме такси, разумеется. После такси наилучший вид транспорта – подземные пневматические трубы. И напрасно вы так пренебрежительно усмехаетесь, благородная госпожа, укорили меня, это совершенно безопасный и удобный вид транспорта, после такси, конечно. Любой житель подтвердит!

Господи, да замолчит он когда-нибудь?! Я зевала, не разжимая челюстей, стараясь не тереть глаза. Мне надо подумать, а этот олух трещит без умолку сбивая с мысли. Какая мне, собственно, разница, где какие магазины находятся, и что кабак, гордо именованный баром «У императора» самый модный в столице?! Как говорят мужчины – вертела я этот город на том, что они обычно в туалете в руках держат, и не задержусь здесь ни единой секунды сверх необходимого. И по магазинам я шляться не собираюсь, и дело здесь не в моей жадности, просто не имею подобных дурных наклонностей.

Впрочем, не стоит быть эгоисткой, кроме меня в машине едет еще один пассажир, может статься, ему этот трескучий путеводитель интересен. Я покосилась на мальчишку, тот сидел вполоборота и с нарочито пренебрежительной рожей пялился в окно, на залитую светом копошащуюся улицу. Мол, бывал я и не в таких городах, а у вас тут так, не город, а хуторок захолустный. С той самой рожей, которую корчат все дети его возраста, когда изо всех силенок скрывают жгучий интерес. А посмотреть было на что. Искусно развешанные по деревцам и фасадам гирлянды вспыхивали диковинными искрами, создавая впечатление, что это сверкает сам воздух. Искры осыпались водопадом света, собирались ручейками, текли огненными потоками по кромке тротуара, соперничали с высокими фонарями, раскрашивая пространство всевозможными цветами. А город не спал. Город патокой тек по мощеной улице, смеялся и приветственно кричал, волновался, изредка выплескивая себя в разверстые двери кафе и баров, растекался по открытым террасам и тонкими ручейками вновь возвращался на улицы. Ночная сырость, вплывающая в открытые окна, смешиуалась с запахом влажной листвы и цветов в аккуратных вертикальных клумбах, расставленных, едва ли не через каждые пять метров.

Из кафе, возле которого мы остановились, выжидая разрешающего сигнала светофора, пахнуло сдобой, шоколадом, крепким кофе и еще чем-то незнакомым, но заполнившим рот вязкой слюной и заставившим желудок требовательно заурчать, напоминая, что пара литров кофе вовсе не напоминают еду. Чертовы рекламщики хорошо знали свое дело, расставляя пахучие ловушки для припозднившихся гуляк. Зак встрепенулся, мигом растеряв всю пренебрежительность, и умоляюще уставился на меня. Я отрицательно покачала головой. Остановок в маршруте не предусматривалось. До отеля остается всего ничего – потерпит, не маленький. Мальчишка протяжно вздохнул и отвернулся. Обиделся. Ну ничего, на них, как известно, воду возят.

Светофор сменил цвет, машина, повинуясь электронному голосу навигатора, нырнула в переулок и покатила по параллельной улице, ощутимо забирая в гору. Беснующийся, расцвеченный проспект сменился более умеренными видами сонных многоэтажных муравейников с редкой россыпью светящихся окон.

Я потерлась затылком о спинку сиденья, примолкший было водитель, возобновил наше насильственное знакомство с городом. Теперь он хвастливо рассуждал о высшем обществе, да так, будто сам был одним из небожителей и присутствовал на балах и светских раутах. И кстати, вот эта конференция, куда мы едем, устроена никем иным, как… Все! С меня хватит!

Я рывком отлепила гудящую голову от подголовника и резко посоветовала ему заткнуться. Какое мне дело, кто устроил эту конференцию?! Устроил и молодец! Я больше чем уверена, что дивидендов он с этого поимеет куда больше, чем затрат. Начиная с польщенного самолюбия и заканчивая кучей льгот, как по волшебству превращающихся в полновесную монету. А цвет здешнего общества… клала я на них всех с прибором! Очень большим и очень тяжелым. Уж что-что, а аристократия этой богоспасаемой планеты меня интересует даже меньше, чем элитные магазины. Мне просто нужно место, чтоб пересидеть бурю, вызванную неосторожным подростком. Если при этом удастся разрешить мою личную проблему – замечательно. А нет, так нет! В конце концов, Наташка права – давно пора перестать жалеть себя и двигаться дальше. Или, по крайней мере, понять, кто я и чего хочу. На станции снова я не приживусь, факт! И дело тут не в доставучей начальнице. Она, как муха – надоедливая, но не более и сделать ничего действительно неприятного не сможет. Дело во мне. Находясь там, я чувствую себя пойманной и надежно запертой в комфортабельную клетку, а мне нужна свобода. И дождь, мать его, за окном!

Правы древние – дважды не войти в одну воду. Вновь оказавшись на станции, я окончательно осознала – все, связывающее меня с той жизнью, оборванно. А друзья и знакомые чувствуют себя в моем обществе неудобно. Конспираторы хреновы! Будто я не замечаю, как при моем появлении порой замолкают разговоры или с полуслова перескакивают на другие темы. Мои друзья, которых я безмерно люблю, и с которыми вне зависимости от итогов более не буду рвать связей, ощущают скованность, не зная как со мной говорить. Какие темы можно трогать, а какие табу, а уж если и обмолвятся случайно о прошлом, то испуганно замолкают, заискивающе заглядывая в глаза. Даже вечно дерзящая Ника упорно смахивает на канатоходца.

Но проблемы лучше всего решать по мере их поступления, и еще будет время подумать о глобальном. А пока, госпожа Романова, у вас остается около пяти минут, чтоб нафантазировать, кто вы есть на этой конкретной конференции. Элитный хирург, с обязательным прочтением лекций и мастер-классов. Деловая женщина, совладелица фармацевтической компании, строгая, алчная и жаждущая больших контрактов. Или списанный приказом спасатель, бомж, по странности попавший на VIP-прием. Кем из этих троих, дорогой доктор, вы желаете быть? Выбирайте. Три минуты. И вот почему нельзя быть собой? Просто собой. Вольным стрелком со скальпелем меж зубами и с зажимом наперевес, стоящим на страже качества жизни. О здоровье не заикаюсь – я не бог. Надо смотреть на вещи реально.

Все-таки один мой знакомый пилот говорил правду, утверждая, что решение нужно принимать за секунды, не отвлекаясь на философствования и долгие раздумья, иначе запросто проскочишь точку невозврата, и все потеряет смысл, упершись в пустоту. Закон работал безотказно – машина притормозила у стеклянных дверей отеля, а я так ни до чего не додумалась.

Водитель получил чаевые, на которые рассчитывал, и рассыпавшись в благодарностях, с едва ли не поясным поклоном передал нас с рук на руки швейцару, обряженному в ливрею рубинового цвета, богато расшитую золотым шнуром. Слишком, на мой взгляд, но это не мой работник, так что вполне может напоминать сбежавшего распорядителя манежа.

Зак окинул скептическим взглядом золотошнурого швейцара, хмыкнул тихо, подтверждая, что думаем мы с мальчишкой одинаково, но слава богам, от комментариев воздержался. Нагнав на себя скучающий вид, задрал голову, изучая вздымающиеся в ночное небо, расцвеченные этажи отеля, пошевелил губами, явно подсчитывая этажи.

– Охренеть! – выдал вердикт подросток, сбившись со счета.

– Зак, рот продезинфицирую, – растянув губы в улыбке, промурлыкала я.

– Не, ну чего? – скулы парня вспыхнули, он быстро стрельнул глазами по сторонам – не услышал ли кто.

– Ничего, – пожала я плечами, жестом отсылая мальчика-носильщика, – сумки возьми.

– Высокий, говорю, отель, – пробурчал Зак.

– В нашем отеле без малого триста этажей, высота его составляет…

О, боги! Мне стоило большого труда не отшатнуться. Еще один гид-затейник на мою голову, от первого только избавились, как сразу второй нарисовался! У них что, стиль жизни такой – всех приезжих доставать?!

Несмотря на свой ознакомительный бубнеж, швейцар первее нас оказался у дверей и предупредительно придержал створку.

– Охренеть! – восхищенно выдохнул Зак, разглядывая водопад, низвергающийся откуда-то из-под потолка, прямо посреди холла.

Водный поток прыгал по уступам порогов, вспенивался легкой белизной, осыпаясь в чашу, стилизованную под озерцо.

– Зак!

– Слушай, а чего сырости нет? И шума почти не слышно?

– Потому что водопад в стеклянной трубке, – нахмурившись, отвлеклась я на объяснения, – у тебя, что – глаз нет?

– Есть, – признался мальчишка, – а можно поближе посмотреть?

– Зак…

– Ну, Ань, ну интересно же! – небесная синь смотрела умоляюще, да так, что отказать не было никакой возможности.

– Ладно, – махнула я рукой, – только отнеси вещи вон к той колонне, не хочу торчать посреди холла как фурункул на заднице, и можешь идти, но недолго, нам еще регистрироваться, а кому-то завтра с утра на работу.

– Ну, Ань! Хотя бы денек… – жалостливо заскулил Зак, поднимая сумки.

– Или в ссылку, – безжалостно оборвала я.

Мальчишка вздохнул, понимая – спорить бесполезно, и потащился разглядывать водопад.

Подавив очередной зевок, я огляделась. Холл был огромен и многолюден. Мужчины и женщины, несмотря на поздний час, прогуливались, шурша вечерними платьями и костюмами. Сидели на диванах, ведя светские беседы, будто это не холл отеля, а респектабельный клуб. Вспыхивали льдистым блеском драгоценные камни в ушах, на шеях, манжетах и галстучных булавках. Н-нда! Мой простецкий рабочий комбинезон, застиранный почти до потери цвета, с зеленой камуфлированной майкой, торчащей в распахнутом вороте, и грубые ботинки с высокой шнуровкой здесь явно не котировались. Да и душ бы не помешало принять после перелета-то и духами, что ли, сбрызнуться… И почему не переоделась перед выходом? Ну, на крайний случай, хоть лохмы под резинку собрать. Вот уж точно – бомж! А и хорошо! А и определились!

– Эй, ты! Не прикидывайся глухой!

Гневный окрик, выбивающийся из размеренного благообразного гула, заставил вынырнуть из задумчивости и оглянуться. Ко мне спешил мужчина, лет тридцати. Синий деловой костюм, серая с отливом рубашка, строгий галстук, начищенные до блеска туфли. Деловой человек. Я прищурилась, вглядываясь в его покрывающееся красными пятнами гнева лицо. Прямой нос, высокие скулы, темные глаза, полноватые губы с тонкими ниточками усиков. Нет. Впервые вижу.

– Как ты посмела сюда явиться?!

Я вопросительно вздернула брови и ткнула себя пальцем в грудь, чтоб наверняка исключить ошибку.

– Ну и наглая же ты сука!

Заявление заставило брови приклеиться к волосам. Появилось стойкое ощущение абсурда.

– Я никогда не скрывала ни своих душевных качеств, ни своего пола, – холодно заметила я, коротко стрельнув глазами по сторонам. На нас уже стали оборачиваться, – но все же мы не настолько близко знакомы, молодой человек, чтоб о первом и втором отзываться так прямолинейно.

– Я тебе уже говорил, что если ты еще раз появишься на этой планете – живой не уйдешь! А ты имела наглость сюда явиться!

Он схватил меня за руку. За мою правую, мать ее, покалеченную руку! Хвататься за которую без спросу не рекомендовалось. Категорически! Боль острой спицей кольнула в запястье, скользнула дальше, отдаваясь в локте и мигом будя ярость.

– Прежде всего, не орите, – предостерегла я, растягивая губы в улыбке, надеясь, что со стороны наша беседа будет выглядеть более пристойно, – вы вносите ненужный ажиотаж, на нас уже оглядываются. Представьтесь и отпустите мою руку, не то придется сломать вашу. А ломать руку незнакомому человеку, согласитесь, невежливо.

– Хочешь сказать, что не помнишь меня?! – его глаза неприятно сузились.

Будь я действительно его врагом, то пришло бы самое время пугаться. Сильно. Но я врагом ему не была и дело мое, как говорится, правое, поэтому я пугаться не стала.

– Я тебе сейчас напомню, шалава, – прорычал он, дернув мою руку, с явным намерением выволочь меня на улицу.

Я медленно втянула в себя воздух, старательно глуша булькающую лаву ярости. Злость нам ни к чему. Убивать и лечить надо бесстрастно. Я переступила ногами, смещая центр тяжести, чуть отклонилась, перехватив левой рукой мужское запястье, резко надавила на сустав, вынуждая ослабить хватку, и одним плавным шагом перетекла за мужскую спину, уже ему выворачивая руку.

– А теперь давайте поговорим. Спокойно! Спокойно, молодой человек, не стоит так раздраженно сопеть, и дергаться не надо, а то действительно придется ломать. Итак, для начала соблаговолите представиться.

– Я убью тебя… – прохрипел он.

– Ответ неверный, – покачала я головой, сильнее давя на завернутую конечность. Незнакомец вскрикнул.

– Ань, что происходит?! – из-за колонны вывернул Зак, чуть испуганно разглядывая нашу скульптурную группу, но становясь так, чтоб заслонить происходящее своей спиной.

– Аня? – придушено переспросил любитель хамски хватать за чужие руки.

– Да, Аня, – подтвердила я, – ничего, Зак, ничего не происходит. Молодой человек всего лишь обознался.

– И вы теперь мило беседуете?

– Да.

– И поэтому ты ему руку выкручиваешь? Это такой способ вежливого общения, о котором я не знаю?

– Зак, прекрати!

– Я… меня зовут Кайро, – простонал пленник, когда я, раздражаясь на Зака, вздернула его руку, – извините, я действительно обознался. Вы просто очень похожи на одну женщину. Я еще раз прошу прощения.

– Извинения приняты, – буркнула я.

– Тогда, может, отпустите… пожалуйста.

– Да, конечно, извините, – поморщилась я.

Мужчина резво отскочил в сторону, стоило мне разжать захват, и принялся тереть онемевшее запястье.

– Зак, найди в моей сумке наруч, – попросила я, потеряв к напавшему всякий интерес.

– Что он сделал?! – ноздри подростка возмущенно дрогнули, предвещая скандал.

Успевший опуститься на корточки мальчишка резко развернулся, готовый атаковать замешкавшегося мужчину.

– Ничего, схватил меня за руку, – остановила я защитника, баюкая больную руку и излишне морщась, – Зак, просто найди наруч и все.

Подействовало. Парень погасил пламя, полыхающее в очах, и вернулся к поискам наруча.

– Даже если я ошибся, это не дает вам права ломать мне руку! – высокомерно заявил очухавшийся Кайро, – Я на вас в суд подам за оскорбление действием!

– Чего?! Мужик, ты звезданулся совсем? – ласково поинтересовался Зак, вмиг оказавшись на ногах со сжатыми кулаками, готовый к броску.

Я отстраненно прикинула весовые категории и выучку – сметет. Точно от иска не отвертеться.

– Зак, перестань! – устало заныла я, морщась и показательно баюкая руку.

– Вот! Еще и по-о-опыт… ка… – Кайро стремительно терял боевой задор, глядя куда-то за мою спину и стремительно бледнея.

Очень хотелось оглянуться и поинтересоваться, что ж там такое происходит ужасное, но моей первоочередной задачей оставался мальчишка, удержать которого следовало любой ценой.

Сзади послышался цокот и тяжелое дыхание, по бедру теранулось что-то мощное и мохнатое. Цок-цок. Вперед выступил огромный черно-белый телок собачьей наружности. Шанс! Переступили колонны ног, послышался смачный, с прискулом зевок, продемонстрировавший заинтересованной стороне красную пасть с набором блестяще белых костяных конусов, кои у других собак именуются зубами. Шанс устрашающе щелкнул челюстями и устроил небольшое землетрясение по щенячьи плюхнув задницу на пол. Уселся. Покосился на меня и снова вперил блюдца глаз в Кайро.

Пес не делал ничего угрожающего – не рычал, не лаял, просто сидел, флегматично глядя на человека, вывалив лопату языка, с которого тяжело капала прозрачная слюна. Человек чуть присел, выставив открытые ладони, и попятился на полусогнутых, сюсюкая о хорошей собачке. Натолкнулся на беззвучно, словно из ниоткуда, соткавшуюся фигуру в черном комбинезоне. Лицо пришельца пряталось во мраке глубоко натянутого капюшона. Кайро подскочил и испуганно замер, понимая – обложили качественно.

– Кыш! – шикнула фигура, заставив беднягу улепетывать во все лопатки, перевернув некстати подвернувшуюся под ноги кадку, увенчанную пестрыми стрелками листьев.

Пришелец проводил беглеца обидным улюлюканьем, к которому незамедлительно присоединился Зак. Еще и похлопал для ускорения. Шалунишка!

– Явор! А ну, иди сюда, поганец!

Спасатель повернулся ко мне, стаскивая с головы капюшон, явив миру рыжие космы и забрызганное веснушками лицо с курносым носом и зелеными, плутоватыми глазищами.

– Я хороший! – несогласно мотнул головой парень, раскидывая руки.

– Хороший, – согласилась я, расплывшись в улыбке и хлопая друга по узкой, по-девичьи хрупкой спине.

В следующий миг мы разлетелись в стороны – меж нами тяжелым ледоколом вклинился Шанс, бесцеремонно оттеснив хозяина. Пес басовито гавкнул, устроив передние лапы на моих плечах, сразу став на полторы головы выше и заставив бедного доктора присесть под исполинским весом.

– И ты, и ты хороший, как же без тебя! – я почесала собачьи бока. Шанс раззявил пасть, что у него означало ухмылку, злодейски облизал мне лицо, отгоняя мощными взмахами хвоста скакавшего вокруг Явора, старающегося оттянуть собачищу.

Я рассмеялась, впервые с момента возвращения в мир живых почувствовав себя по-настоящему счастливой. От переизбытка чувств расцеловав влажный, кожаный нос, маячивший у лица.

– Вот так-то лучше, – проворчал Зак, опускаясь на колени возле сумки и дергая замки.

– А где Арлекин? – я завертела головой, отыскивая давнишнего напарника Явора.

– Он прилетит завтра. К вечеру. Какие-то дела улаживает, – беспечно махнул рукой спасатель, – Слушай, Анька, пошли отсюда, а то здесь шумно становится. Я за углом видел, есть неплохая забегаловка…

Зак, не удержавшись, фыркнул. На каждой планете, в каждом порту и городе у Явора отыскивалась «одна неплохая забегаловка». И пусть планета была незнакомой, это несущественные детали. Явор неизменно находил питейные заведения. Не иначе, как чуйка.

– Пивка попьем, за жисть поговорим, а? – мечтательно закатил глаза спасатель.

– Маленьким спиртные напитки не продают, – строго заметила я.

– Я не маленький! – обиженно надулся Явор, – Мне уже двадцать два исполнилось!

– Я Зака имела в виду, – примирительно улыбнулась я.

Явор – самый младший из нас, прибившийся к Арлекину беглец, на долю которого выпадали все шутки компании на тему возраста, спиртных напитков и отхода ко сну в десять вечера, надоевшие пареньку за столько лет до зубовного скрежета.

– Ну, что – идем? – торопил он, с беспокойством прислушиваясь к скандалу, набиравшему обороты.

Скандалил изобиженный Кайро. Выговаривал метрдотелю свои беды – сперва напали, руки ломали, после травили собаками и в итоге он ушиб ногу о кадку. Метрдотель терпеливо слушал клиента, извинялся, клялся пресечь на корню, именовал «его Милостью» и обещал компенсировать. Меланхоличный уборщик скреб пол бесшумным пылесосом, стараясь, как бы между делом, зацепить туфли скандалиста.

– И не лень ему позориться? – сморщил нос Явор, наблюдая за балаганом, высунув вышеозначенный орган из-за колонны. – С виду мужик, а истерит, прости Господи, как баба! Извини, Ань.

– Да ладно. Сама таких не терплю. Зак, кидай поиски, пошли в забегаловку.

– И что мне там делать? – заворчал мальчишка, споро клацая застежками и карабинами, – Сами будут пиво лакать, а я…

– Зак, шевелись! – поторопил Явор, – У меня вылет через пару часов!

– Ты улетаешь?! – я не сумела скрыть досаду.

– Да чего ты, Радагаст! Я ненадолго – завтра к вечеру вернусь, – поспешил утешить меня спасатель. – Тут, понимаешь, приют недалеко, всего в одном перелете. Долги отдавать надо.

– Не тот ли приют, который мальчик Ярг покинул, не прощаясь, попутно наличность из директорского сейфа прихватив? – фыркнула я.

Ответом был осуждающий взгляд Зака и вспыхнувшие маковкой скулы Явора. Прямое попадание.

Я выглянула из-за колонны, проверить, на какой стадии находится скандал. До завершения было далеко. На выручку метрдотелю явился управляющий, но Кайро и этого было мало. Он требовал санитарную службу.

– Ноги? – поинтересовался возникший за левым плечом Зак, неприязненно кося глазом на разошедшегося взрослого.

– Ноги, – согласилась я, молча радуясь, что Зак отрезан от компьютерного источника пакостей, а то мужчине не поздоровилось бы. Судя по лицу мальчишки, Кайро вполне мог проснуться поутру и обнаружить, что официально погиб, затраханый вусмерть в подворотне маньяками среднего полу.

– Шанс, огородами! – скомандовал Явор.

Пес тяжко вздохнул и, плюхнувшись на пузо, резво пополз к выходу, держась окон, надежно прикрытый кадками цветов и спинками диванов.

Зак встал по левую руку, Явор по правую. Ни дать, ни взять – два очень суровых телохранителя. Я тихо хохотнула и напялила на лицо приличествующее выражение. Боги, как же я люблю этих мальчишек!

Забегаловка Явора оказалась весьма уютным баром. И, судя по живому бармену с видом буддиста, познавшего нирвану, встряхивающего шейкером, панелям из натурального дерева, потянутого темно-вишневым лаком, приглушенному свету над круглыми столами и тихим переборам гитары – не из дешевых. Бармен на секунду отвлекся от своего занятия, покосился на Шанса, скромно жавшегося к ноге хозяина, и промолчал. Это приятно, потому как очень не хотелось затевать спор по поводу собаки.

Я завертела головой, отыскивая, откуда доносится звук, ожидая увидеть под потолком цепь колонок, подключенных к проигрывателю.

– Не туда смотришь, – шепнул Явор, глазами указывая направление, куда, по его мнению, мне следовало смотреть.

Я проследила за его взглядом, и мои брови удивленно поползли вверх. В глубине зала, скрытый от сторонних взглядов ширмой барной стойки, в свете мощных прожекторов, словно в перекрестье прицелов, верхом на бочке сидел гитарист, упираясь босой пяткой в жердочку, вбитую на месте крана. Черная кожа жилетки, накинутой на голое тело, подчеркивала белизну кожи обнаженных плеч и позволяла беспрепятственно любоваться плавными линиями тренированных мужских рук, нежно обнимающих гитару. Мужчина склонился над гитарным грифом, отрешившись от мира. Крутые локоны длинных волос смолянистой вуалью падали на лицо, не позволяя разглядеть черты. Впрочем, что может значить лицо для мужчины с таким телом и такими волосами? Я почувствовала, как по спине пробегает приятная дрожь, напоминая – все-таки я женщина и женщина молодая, что не откажется от мужского общества длиною в ночь.

Треснула вскрываемая «липучка» кармана и под моим носом оказался платок с веселенькими синими цветочками, которым Явор с преувеличенной заботой промокнул уголки моих губ. Я закатила глаза и пихнула спасателя локтем.

– Дурак, – беззлобно констатировала я.

– Ой, может, хочешь сказать, что ты не этим занимаешься? – театрально съежившись, поинтересовался он.

– Не-е-е… – благодушно ухмыльнулась я.

– А что ж ты тогда делаешь?

– Завидую.

– О, как! И чему же?

– Волосам.

– Совсем старушка плоха стала, – покачал головой Явор, – будь у тебя такие космы, тебе пришлось бы заказывать колпак, как у поваров или на лысо бриться не реже, чем раз в неделю!

– Дурак ты, Ярг, – коротко вздохнув, повторила я.

– Эй, вы еще долго философию разводить будете? – Зак постучал костяшками пальцев по столешнице, – Я, между прочим, с голода помираю!

В ожидании еды мы заказали по бокалу пива и чай для мальчишки. Ярг степенно потягивал густой, черный «портер», я остановилась на классическом светлом, удерживая бокал левой рукой. Зак, сделав пару глотков, отставил чашку и с удвоенным рвением принялся за сумки.

– Ха! – обрадовано воскликнул он, шлепая на стол ортез, звякнувший металлическими пряжками.

Может это и пижонство, заменить ортопедический и насквозь медицинский фиксатор на наруч из черной, дубленой до деревянной жесткости, кожи, расшитый серебряной нитью и до боли похожий на доспех лучника или средневекового рыцаря, но пусть лучше меня принимают за выжившую из ума девицу, чем за инвалида.

Я отставила бокал и начала расстегивать ворот комбинезона, узкий манжет не позволит надеть наруч, а ходить с закатанным рукавом и светить, хоть кожаным и декорированным заклепками и красивостями, ортезом, особого желания не было. Приподняв плечо, осторожно освободила руку и, уложив на стол, внимательно оглядела припухшее запястье, пошевелила пальцами. Вроде, ничего непоправимого, но придется походить пару дней с бандажом. Во избежание.

Явор перегнулся через стол и оттянул ворот моей майки, с профессиональным интересом изучая кожу. Я не мешала, меня бы тоже разбирало любопытство. Спасатель, вполне успешно компенсировавший нехватку специального образования практическим опытом, едва ли сумел бы удержать в памяти формулу раствора, интересовался, прежде всего, результатом.

– Ох…ть! – восхищенно выдохнул Явор.

– А то ж! – самодовольно откликнулась я. Там, где должны быть отвратные рубцы после обширного обморожения, розовела чистая шкурка, без каких-либо шрамов.

– Десятка моя! Арлекин теперь не отвертится. Я ему говорил, что «ведьмины сопли» это вещь!

– Ведьмины что?! – закашлялась я.

– Сопли, – Ярг смущенно поднял плечо.

– И кто, скажи мне, пожалуйста, дорогой мой Явор, поименовал вещество СВН-113, которому еще и названия-то не придумали, ведьмиными соплями?!

– Я…

– Явор, я тебя убью! – зажмурившись, прохныкала я. – Правда, сперва меня убьет Низа…

– Ну чего ты, Ань?

– А того, – захрюкал от смеха Зак, – что теперь им придется это название лепить на торговую марку, потому, что какую бы глупость ты не придумал, она приклеивается намертво.

– Ой…

– Вот тебе и ой, – вздохнула я и потерла глаза, – ладно, что-нибудь придумаем с этими «соплями». Зак, дай мазь.

Открыв зубами поданную тубу, выдавила на кожу белого червячка.

– Дай я, – остановил меня Явор, осторожно обхватил мою руку и принялся втирать мазь.

Я поморщилась – на коже начался локальный пожар, спасатель улыбнулся уголком рта и подул.

– Вот так, – деловито заключил он, заканчивая с повязкой, – Пойду, руки помою.

– Только не потеряйся, – кивнула я, укладывая забинтованную руку в жесткую кожу наруча.

Зак понаблюдал за моей борьбой с застежками и шнуровкой, закатил глаза и быстро затянул ортез. Я подвигала рукой, удостоверяясь, что ничего не болтается.

– Кисть фиксировать будешь?

– Нет, сними оттуда шнуровку, вполне хватит того, что полкисти закрывает. В конце концов, он же не ломал мне руку, а так, просто схватил.

– Как скажешь, – пожал плечами Зак, вытягивая кожаный шнурок и аккуратно сматывая его, – слушай, когда уже еду принесут?

– Ты нетерпелив, – упрекнула я мальчишку, – прошло не больше пяти минут с момента заказа. Умей ждать, ты не один в этом баре.

– Я терпеливый, но очень голодный.

Вернулся Явор, почти сразу принесли заказанные колбаски, хлеб, овощи и зажаренные до хруста прозрачные лепестки картофеля, присыпанные сырной пылью. Бар постепенно заполнялся, Зак откровенно клевал носом, подперев голову кулаком, под столом вздыхал Шанс. За разговорами время пролетело незаметно и если бы не будильник, выставленный предусмотрительным Явором, он непременно упустил бы время вылета. Резкий звонок заставил Зака подскочить и широко зевнуть, удивленно глядя на нас.

– Мне пора, – улыбнулся Явор, отодвигая пустой бокал.

– Ты точно вернешься? – широко зевнул Зак.

– Куда ж я денусь? Пропустить такую пьянку, это надо быть последним пингвином.

– Страшно?

– Есть немного, – признался спасатель, вставая и натягивая куртку.

– Погоди секунду, – попросила я, доставая из кармана рюкзака чековую книжку.

– Ань, ты что это делаешь?

– Чек выписываю, – пояснила я, ставя свою роспись, – держи, отдашь своим приютским.

– Ань, если ты думаешь, что у меня нет… ты ошалела! – задохнулся он, разглядев сумму.

– Совсем нет. Твой долг это твой долг, и я не собираюсь его оплачивать, а то, что ты держишь в руках – моя благодарность.

– За что? Ты же этот приют не знаешь даже!

– Я знаю тебя и мне этого достаточно. А теперь шагай, а то опоздаешь.

Проводив Явора и убедившись, что он благополучно сел в такси, мы вернулись в отель.

– Дубль два. Попытка зарегистрироваться, – мрачно прокомментировал Зак, дожидаясь, пока я подтяну развязавшийся шнурок.

– И зарегистрируемся, если кое-кто не будет хлопать ушами и плескаться в фонтане.

– Я не плескался, – возмущенно фыркнул мальчишка, – я смотреть ходил!

– Отзынь! – скомандовала я, проходя в распахнутые швейцаром двери.

В холле царила все та же суета, хотя час был поздний и народу должно бы уменьшиться. Надеюсь, на том этаже, куда нас поселят, будет тихо. На этот раз мы не отвлекались на окружающие красоты интерьера, а проследовали прямо к стойке регистрации. Расстояние плевое, всего лишь пересечь по диагонали огромный холл. По мере пересечения местности у меня создавалось впечатление, что окружающие собрались только за тем, чтоб понаблюдать за нами. Можно, конечно, считать себя самовлюбленным параноиком, но у меня сводило затылок, будто я двигаюсь в перекрестье прицела. Назойливые взгляды обволакивали и с почти физическим ощущением липли к коже. Подлец Кайро обеспечил мне скверную рекламу, иначе, откуда столько внимания к бедному, никому неизвестному доктору?

У стойки регистрации произошла еще одна досадная заминка – вследствие подрывной деятельности Зака документы, лежавшие на самом верху, оказались где-то на дне моего рюкзака. Будь я менее уставшей и благодушной после встречи с Явором, непременно нащелкала бы кое-кому по ушам за невнимательность. Ну чего стоило выложить документы на стол в баре, а потом, упаковывая рюкзак, положить их, как лежали? И он еще после этого будет убеждать меня, что самый умный?!

Я принялась выкладывать на стойку документы, выуживаемые мальчишкой. Приглашение, временная виза, два паспорта, разрешение санитарного контроля и еще штуки три какой-то мути, типа заверений моего банкира, что я кредитоспособна – стандартный пакет. Сложно? А что поделать? Будь мы аборигенами, регистрация на этом постоялом дворе заняла бы не более минуты, стоило только показать действующую кредитку и пробормотать первое пришедшее на ум имя. Но мы аборигенами не были, к нам прочно лепилась приставка «ино». Именно к этой приставке я отнесла подозрительные, с примесью необъяснимого изумления, взгляды, которыми нас награждал портье – реакция служащего выпадала из рамок столкновения с Кайро. Впрочем, я слишком устала, чтобы удивляться и громоздить версии отчего и почему. Нравится парню глазеть, пущай себе глазеет, дырку чай не провернет. Может, он работает свою первую смену, вот и не привык еще. Ох, доктор, некрасиво быть непоследовательной! Вот только что уверяла, что не любопытна и версии строить не станешь, а сама чего? Ну, что я могу поделать, если это почти профессиональное?!

– А молодой человек так же на конференцию? – просочился в мои мысли голос портье, вертящего в пальцах единственное приглашение.

– Нет, молодой человек не на конференцию, но молодой человек со мной, – терпеливо объяснила я. Если он сейчас заведет ту же песню, что и таможенник…

– Племянники мы ейные, – заявил Зак, возникая над стойкой, наконец справившись с карабинами рюкзака.

– Племянник? – переспросил портье, бросив на меня ну совсем подозрительный взгляд.

– Ага, – мелкий поганец громко шмыгнул и от души утер нос рукавом, – сестры ихей сын.

Мне оставалось только медленно втянуть в себя воздух и прикрыть глаза, чувствуя, как щеки заливает краской.

Выходка мальчишки заставила людей, стоящих у стойки, отодвинуться от нас.

– Зак, заткнись, – спустя десятый счет нашла в себе силы скомандовать я, – а от вас, молодой человек, я все еще надеюсь получить ключи от номера. Если с этим возникли какие-то проблемы, к примеру, приглашение на конференцию не предусматривает проживание в номере человека не занятого в мероприятии, я оплачу постой, как частное лицо. Проблемы есть?

– Нет. Нет, что вы… – пробормотал вспыхнувший как девица портье.

– А если нет, то будьте любезны, заканчивайте балаган.

– Да, госпожа Романова, простите за задержку.

Вот он, изумительный эффект холодной, расчетливой ярости, не прошло и двадцати секунд, как перед нами лежали два пластиковых ключа с золотистыми цифрами номера. Я коротким кивком поблагодарила служащего и одним движением смахнула ключи в карман.

– Пошли, – я смерила Зака свирепым взглядом, – племянничек.

– Не, ну Ань, ну чего ты? – парень едва поспевал за мной, то и дело поправляя ремень сползающей с плеча сумки.

– Еще раз откроешь рот – отрежу уши, – улыбаясь во все лицо, промурлыкала я, – и будешь ты у меня красавец!

– Да чего я сделал-то?!

– Ты вообще знаешь, кого племянниками в таких случаях называют?

– Нет, – он энергично замотал лохматой башкой.

– О, боги! Кибернетическое дитя мое, ты классиков читать не пробовал?

– Анька, ну прекрати! Объясни по-человечески!

– В сети поинтересуйся, – отрезала я.

По мере приближения к кровати на меня все больше накатывала усталость, что не улучшало характера, и заниматься просвещением глупых детей не было никаких сил.

– Издеваешься, да? – обиженно засопел Зак, краснея от досады.

Напоминание, что он на ближайшие пару лет отрезан от сети, больно ранило нежную подростковую душу.

– А что – так заметно? – мстительно поинтересовалась я.

Мальчишка обиженно засопел и отстал на полшага.

– Ты простыл?

– Нет!

– Тогда без звуковых эффектов, пожалуйста.

До лифтов оставалось всего ничего, только подняться по широким ступеням, укрытым мягким ковровым покрытием, и преодолеть метров пять просторной полукруглой площадки.

– Госпожа Романова? – тихий, с бархатистыми нотками голос заставил остановиться, так и не дойдя до лестницы.

Да твою же Бога мать! Мне дадут сегодня добраться до постели или предлагают прикорнуть прямо здесь?! Еще немного, я так и сделаю!

Я обернулась на голос и уперлась в чуть заискивающую улыбку, игравшую на губах молодой женщины. Не дав себя заморочить, я смерила ее холодным взглядом, делать это было неудобно – приходилось задирать голову – девушка была выше меня. Миловидное личико, светлые волосы, распущенные по плечам. Судя по легкому беспорядку, с которым лежали локоны, время и деньги на парикмахера она не жалела. Хлопнули пушистые ресницы, оттеняющие серый жемчуг глаз. И на визажиста тоже, с некоторым раздражением подумала я, мигом почувствовав себя бомжом. Где там мой рваный носок? Захотелось поглубже спрятать руки в карманы, чтоб никто не разглядел обрезанных по самые корни ногтей, за которыми все недоставало времени ухаживать. Пилочка не считается. Единственное, чем я могла посоперничать с ней, так это фигурой, такой же подтянутой и достаточно спортивной, несмотря на отсутствие в моей жизни инструкторов по фитнесу. Я дольше необходимого задержала взгляд на ее лице – на короткий миг женщина показалась смутно знакомой.

– Вы же Анна Романова? – порозовев щеками, уточнила собеседница.

– Да, я Анна Романова, – подтвердила я, хмыкнув про себя, дурной пример Кайро заразителен – я обозналась, – к вашим услугам. Чем могу?

– Извините за назойливость, – женщина слегка смешалась от слишком пафосного ответа, рассчитанного именно на такой эффект, – меня зовут Ольга. Ольга Вазард.

Вазард? Вазард? Я мысленно защелкала пальцами, подстегивая память. Не так давно кто-то при мне упоминал эту фамилию. Кто? Когда? Ах, да! Ника! Девчонка восхищалась ею, заявляя, что это одна из талантливейших… журналюг! Вот те двести!

– Что же желает от скромного доктора журналистка Вазард?

– Я хотела засвидетельствовать свое почтение, – мне обворожительно улыбнулись, – Не часто удается познакомиться с живой легендой, не так ли, Радагаст?

– Боюсь вас разочаровать, но с легендами это не ко мне, – я растянула губы в ответной улыбке, – а к писателям фантастам, это по их части. Вон, Прокопович, вроде, неплохие легенды лепила. Да вот беда – померла давно.

– Не хотите быть легендой, ваше право, – пошла на попятный собеседница, – но вы же не станете отрицать, что вы и есть та самая Радагаст.

– Что Радагаст, это да, – вынуждена была признать я, – но про ту самую не скажу, не знаю.

– Можно задать вам несколько вопросов для нашего утреннего выпуска?

– Я вас слушаю.

– Трудно ли работать спасателем?

– Не труднее, чем репортером.

– Скажите, – журналистка покрутила браслет на запястье, не иначе, как поправляя микрофон, – а вы много за свою практику спасли жизней?

– Да, особенно в последнее время.

– Что – очень много работы?

– Нет, очень мало оперирую. Что-нибудь еще?

Если она хотела получить эксклюзивный материал от того, кто из принципа не дает интервью, то здорово просчиталась, но журналистка быстро сумела справиться с разочарованием.

– Нет, ничего, – Ольга вздохнула, не таясь, отключила записывающее устройство, – Я бы хотела сделать цикл передач о спасателях…

– Я не спасатель, – коротко пояснила я, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Подождите, доктор.

– Нам не о чем разговаривать. Завтра прибудут настоящие спасатели из группы инспекторов «Медицины катастроф» вот о них и делайте цикл передач. Зак, пойдем.

– Но без вашего участия картина будет не полной…

– Я сказала – нет, – резко оборвала я, шагнув в лифт, вслед за мальчишкой.

Двери с тихим звоном сомкнулись, отрезая нас от шумного холла и назойливой журналистки. Слава богам, в этой богадельне чтили конфиденциальность, и в кабинке не наблюдалось лифтера. Обществом я на сегодня наелась до самого зоба.

Я ткнула ключом в прорезь под рядком блестящих кнопок, подсвеченных изнутри молочно белым светом. Лифт мягко тронулся, вознося нас на нужный этаж. С четырех зеркальных плоскостей смотрело много меня и заморенных долгим днем Заков, картинно прислонившихся плечами к стеклу стен. Я зевнула, не разжимая челюстей, и потрясла головой, молча сетуя на несовершенство мироустройства. Никакой тебе гармонии – то пусто, то густо. Сегодняшнего дня нормальным людям на неделю хватит, а мне – вона как!

Заки пошевелились, вздохнули, многократно множась в туманных зеркальных лабиринтах. Уши бы надрать дизайнеру и хозяину до кучи, что позволил воплотить это лифтовое безумие.

– Ань, что ей было надо? – все-таки не сдержался от вопроса мальчишка.

– Интервью, – буркнула я.

– Иди ты! – усомнился он.

– Отзынь! – отрезала я.

Будто я сама не понимаю, что разговор был глупым, беспредметным и от того вдвойне подозрительным. Ладно бы действительно потребовала интервью, а так создавалось впечатление, что это не журналистка вовсе, а полицейский, держащий подозреваемого на линии, пока техники судорожно высчитывают местоположение злыдня. Вот и выходит, что она или тянула время, ожидая чьего-то появления, или решила посмотреть на меня поближе, и топталась, задавая глупые вопросы. И сразу же возникает вопрос – а зачем? Ответа я не находила, хотя и чувствовала инстинктивно – он где-то рядом. Что-то я упускаю. Слишком мало материала для анализа, говорил в таких случаях Макс, разглядывая содержимое коробочки.

– Чего отзынь-то? – мальчишке явно хотелось порассуждать, показывая какой он умный и наблюдательный. И желательно вслух.

– Отвали, кому сказала – думать буду!

За левым плечом послышался слабый хрюк и Заки вокруг вскинули руки, прикрывая ладошками рты.

– Что еще? – раздражаясь, прорычала я.

– Да ничего, ничего, – поспешили заверить меня.

– Говори уже, зараза, над чем ржал, – разрешила я, потерев ломящиеся болью виски, с радостью откладывая раздумья.

– Я реферат недавно об истории кино писал. Там был такой старинный фильм, черно-белый еще, про дядьку в такой смешной кучерявой шапке и в плаще с плечами, у него еще вооот такие усы были, – многословный поганец широко развел руки, показывая дикие размеры, – так он своему товарищу все говорил, отвянь, мол, думать буду. Вот и ты, как тот дядька.

– Сам ты шапка кучерявая, – зафыркала я. – Папаха это!

– Чей?

– Что – чей?

– Ну, папаха чей?

– Тьфу, дурень компьютерный! Не в смысле отец, а шапка так называется – папаха!

– А! И все-таки, что же она хотела? – враз становясь серьезным, поинтересовался Зак.

– Не знаю, зайчонок, не знаю…

– Она на тебя так смотрела… как бы это… – мальчишка покрутил рукой, пытаясь объяснить словами ощущения, – будто она тебя узнала, во! И все пыталась понять ты это или не ты. Ты ее знаешь?

– В первый раз вижу, – мотнула я головой.

В словах подростка был смысл. Еще бы понять, какой именно. Что-то от меня ускользало, что-то важное, то, что должна была помнить, а забыла.

Додумать свою мысль я смогла только минут сорок спустя, после того, как определила непоседу спать, а сама устроилась на подоконнике у открытого окна, свесив ноги над пропастью почти трехсотого этажа. Легкое кружево сигаретного дыма лениво уползало в поблекшее рассветом небо, прохладный ветерок приятно шевелил волосы.

Зак прав, журналистка смотрела на меня с каким-то мучительным, жадным интересом, но я могла побиться об заклад – я действительно впервые ее видела. А мальчишка утверждал, что она меня узнала. Узнала… Хм… А если предположить, что он прав, то… М-м-матерь божия! Ну, нет! От пришедшей в голову мысли меня аж дрожью пробрало. Конечно, легче было бы думать, что смотрела она на Радагаста. Легче. На любой другой планете – да, но эта планета зовется Таурин и законы интереса тут совсем другие. Вот он, неучтенный фактор! Забивая себе голову бывшим рабом и страшась встречи с ним, я как-то выпустила из внимания, что именно этим лицом, которое привыкла считать только своим, тут уже наследили до меня. И в эту версию идеально укладываются и неадекватная с первого взгляда реакция обознавшегося Кайро, и интерес журналистки. «И чито ви таки хочете? Тут уже все украдено до вас!», любил в таких случаях восклицать старик Моисей, заведовавший складом в «МК», когда кто-то из молодых приходил к нему устраивать скандал, требуя выдать сверх положенного.

Ведь знала же, знала – нечего сюда соваться. Мать мою в перехлест через обе ноги! Это ж сколько у тебя тут таких «крестничков», что попытаются уже из меня душу вытрясти за чужие грехи?! Хоть из номера носу не показывай, потому что переигрывать уже поздно! Низкий поклон поганцу, что сопит в соседней комнате, не представляя до конца, во что именно меня втравил. А все моя скрытность! Все мне покоя хочется и чтоб на вопросы неудобные не отвечать… Впрочем, тут уж неча на дитятю пенять, коли у самой рыло в пуху. Это ты, не он, принимала решение лететь сюда, так что и недосмотр по-любому твой. Сама дура. Конечно, сама. И вина только моя. И расхлебывать мне, я ж не спорю. А Зак… что Зак… Даже знай мальчишка всю подноготную, не думаю, что это удержало бы его от сотворенной глупости.

Я нервно раздавила окурок в пепельнице. Кто бы мне теперь рассказал, как пережить эти две недели! Хотелось что-нибудь разбить или броситься головой вниз. Но вряд ли это можно считать решением проблемы. Ладно, к черту! Завтра будет новый день, завтра прилетят ребята, а сейчас спать! Пока действительно не прошла ускоренные курсы летной подготовки башкой об асфальт. Красиво, но недолго.

Втянув ноги в комнату, задернула легкую занавеску, оставляя окно приоткрытым, и на ощупь добралась до предусмотрительно разобранной постели.

…Герцог полулежал в самой настоящей деревянной лохани, исходящая серебристым паром вода источала едва уловимый цветочный аромат. К герцогским бокам нежно прильнули две русалки, самые лучшие из арсенала Мадам. По правую руку русоволосая затейница Эола, нежно перебирающая пальчиками по герцогскому животу, надеясь раззадорить разнежившегося мужчину, сподвигнув на что-нибудь более подвижное, чем валяние в воде. Влад время от времени останавливал чересчур расшалившиеся пальчики, мягко передвигая женскую ладошку подальше от излишне чувствительных мест. Сегодня он слишком устал, чтобы заниматься еще и любовной акробатикой.

Полная противоположность Эоле темноволосая Хлоя, откровенно дремала на мужском плече, в полной мере наслаждаясь проплаченым покоем. В отличие от подруги она знала Влада едва ли не с первых дней его появления на Таурине и тонко чувствовала, когда он приходил за разнузданной страстью, а когда за покоем.

Все верно, моя мудрая девочка, Влад нежно потерся щекой о пахнущий мятой и ванилью пух темных волос, сегодня я пришел за покоем. И плевать, если он купленный.

Он откинулся на борт кадки и умостил голову на покатом крае, против воли перебирая в памяти этот непереносимо длинный день…

Выспаться не получилось, несмотря на приказ самому себе – спать. Нет, он сумел провалиться, но только для того, чтоб подскочить, давясь криком и обливаясь ледяным потом, а следом несся все тот же издевательский хохот. Больше уснуть не пытался, промучившись остаток ночи, тыкаясь из угла в угол кровати. Разглядывал потолок, подсвеченный тревожными портовыми огнями, пробивающимися даже сквозь плотные шторы. Обещал себе, что завтра обязательно займется установкой ставень и тут же забывал об этом.

Привычная комната казалась чужой и безликой, как номер в третьесортном отеле, где порой приходилось останавливаться. Ощущая легкую панику, герцог подумал, что эта комната, равно как и вся квартира, совсем не похожа на то место, которое люди именуют домом. Так, временное пристанище, как жесткое сидение в зале ожидания – его вполне хватает переждать время, но недостаточно для нормального существования.

Влад таращил в полумрак распахнутые бессонницей глаза, с ненавистью косился на светящийся циферблат часов, расплавляясь черной завистью к тем, кто мог сейчас спокойно спать, сладко посапывая в темноте, подоткнув под бок кого-нибудь теплого, нежного и родного. Да хоть плюшевого медвежонка на худой конец! Надо же, у такого важного и влиятельного герцога даже медведика, лохматого искусственным ворсом, нет! Что уж говорить о ком-то… Мигом зажалев себя, торжественно поклялся, что утром непременно зайдет в магазин игрушек и купит этого треклятого медведЯ. И весь день будет прятать его в ящике стола, внимательно следя за тем, чтоб ни ухо, ни лапа не вылезли на поверхность, а то ж засмеют! Не в лицо, конечно, но за спиной, как два пальца!

Злясь на глупые мысли, в который раз взбивал подушку, усаживаясь, затолкав ее под спину. И без того зыбкая темнота стала редеть, где-то на далеком востоке занимался новый день. Часы показывали полчетвертого.

Из упрямства заставил себя проваляться еще около часа, а когда стало совсем невыносимо, поднялся и поплелся в душ, надеясь, что водные процедуры хоть немного усмирят непонятное раздражение, граничащее с бешенством. Где там! Вывалился из ванны таким же злым и взъерошенным. Муть, бултыхающаяся в голове, мешалась с тонкой, словно лезвие, болью, не позволяя смотреть на жизнь более благосклонно. Сердито потер воспаленные глаза – под веками чесалось нещадно. Стало только хуже. Теперь глаза напоминали налившиеся кровью упыриные буркалы.

Полотенце, обернутое вокруг бедер, норовило соскользнуть, путалось в ногах, вынуждая постоянно поправлять и окончательно выводя из равновесия. В конце концов, он содрал с себя полотенце и отшвырнул прочь непослушную тряпку. Махровый ком пролетел через кухню, мягко шмякнулся о стену и с издевательским шорохом осыпался на пол. Влад коротко выдохнул и помотал головой.

На сковородке сыто шкворчала яичница в окружении покрывшихся золотистой корочкой ломтиков ветчины. Герцог глотал слюну в предвкушении завтрака, посмеиваясь над собой, что сейчас он, пожалуй, представляет сокровенную мечту большинства женщин – голый мужик на кухне, готовящий завтрак! Склонив голову, он наблюдал, как в турке, взбухая бело-коричневой пеной, по короткому горлышку поднимался закипающий кофе. Надо помешать, пока не полез через край. Влад на миг отвернулся, потянувшись за ложкой. Кофе только и ждал, когда человек ослабит бдительность, чтоб с ехидным шипением выплеснуться на плиту, заливая огонек.

Влад дернулся и, спасая остатки напитка, подхватил турку, забыв, что ручка металлическая и браться за нее голой рукой, мягко говоря, не рекомендуется. Ручка прижарила ладонь, кипящий кофе выплеснулся, заставив герцога нелепо скакать, отставив подальше коварную посудину, спасая от ожогов самое дорогое, что есть у мужчины, пока не догадался бросить турку в раковину. Шипя матом, потряс обожженной ладонью, дернул ручку крана, сунул руку под ледяную струю, прикрыв глаза от блаженства. По кухне поплыла вонь, победно возвещая, что яичница соблаговолила сгореть. Выдернув руку из-под крана, цапнул ручку сковородки, потянул с плиты. Тяжелая сковорода зацепилась за край панели, дернулась, словно живая, выскальзывая из мокрых пальцев, и с грохотом обрушилась на пол, разбросав угольки завтрака по всей кухне.

Несостоявшаяся мечта женщин скорчилась на высоком табурете и тупо глядела перед собой, подоткнув ладони под ляжки, чтоб ни до чего не дотронуться. Влад набирался смелости для второй попытки. Похоже, Его Светлость угодил в день типа «попробуй, проживи». Не будь долгой ночи, Влад не обратил бы внимания на такие мелочи, как пропавший завтрак, еще бы посмеялся над своей неуклюжестью, но чувство юмора куда-то запропало. Пока неприятности брали количеством, герцог пошевелил босыми пальцами, измазанными в жиру, страшно подумать, что будет дальше, когда количество превратится в качество. В такой день хорошо заползти с головой под одеяло и переспать вселенский шквал, надеясь, что потолок не рухнет на голову. Но вот беда – Владу, судя по прошедшей ночи, такая роскошь недоступна, а просто лежать, пялясь в стену, не сумеет. Терпения не хватит.

Вода перелилась через край раковины и с мелодичным журчанием полилась на пол. Коротко выдохнув, герцог сполз со стула, постоял секунду, ожидая волны мелких пакостей. Не дождался, тогда маленькими шажками прокрался к низвергающемуся крану и перекрыл воду.

Отчаянное воняющее содержимое сковородки было собрано с пола и отправлено в утилизатор, турка, подло заткнувшая слив, убрана, вода вытерта, а на плите утвердилась кастрюлька с водой и чайник. Чай он сегодня, пожалуй, безопасней кофе будет. Растворимый Влад пить не мог – начинал зверски болеть желудок.

Вторая попытка завтрака отметилась всего одной разбитой кружкой, непонятным образом оказавшейся на краю стола, ее герцог с успехом смахнул на пол, задев локтем. Влад посмотрел на осколки с философским смирением и достал еще одну. Если так пойдет и дальше, то придется заново покупать всю посуду. Выудив из сметанного моря последний пельмень, принялся тщательно его пережевывать, оттягивая время. А ведь еще предстоит побриться. Его передернуло от одной мысли об этом. Отрезанное ухо, конечно, не так страшно, как перерезанное безопасной бритвой горло, что в свете сегодняшнего утра вполне вероятно, но и первое, и второе герцог почему-то нежно любил и рисковать не стал.

Контрольным в голову оказался телефон. Мобильный залился истеричной трелью, заставив подскочить, но пока Влад дошлепал до спальни, где на тумбочке ночевал аппарат, последний успел доскакать до края и, рухнув с метровой высоты, разлететься в хлам, не подлежащий восстановлению. Герцог с минуту пялился на пластмассовые обломки, а потом, аккуратно собрав их в пригоршню, со всей дури швырнул об стену. Полегчало.

С силой потерев колючие от щетины щеки, с неудовольствием подумал, что с нервами у него все же непорядок, раз мелкие недоразумения вывели из себя. Ни о каком походе на работу после этой вспышки не могло быть и речи. Никому не станет лучше, если герцог из-за собственной несдержанности поубивает половину персонала. Самое лучшее, что он может сейчас сделать, это зарыться в какую-нибудь глухую нору и переждать сутки. Проще всего запереться в квартире и отключить телефон. Но не стоит забывать об открытии конференции, и есть минимум два человека, кто будет пытаться достать герцога – бабка и управляющий отелем. А старушка может достать кого угодно. Даже при условии выключенного телефона. Значит, надо сбежать. Слава богам, он великий начальник и сможет себе это позволить.

Набрав рабочий номер секретаря, с облегчением выслушал лепет автоответчика и, дождавшись сигнала, заявил, что его сегодня не будет и приказал все встречи перенести. Можно, конечно, позвонить секретарше на личный телефон, но Влад был просто не в состоянии разговаривать с пустоголовой девицей. Покусав ноготь, все же решил позвонить еще и Ольге. Нарвавшись на очередной автоответчик, вознеся еще одну хвалу богам-хранителям, пробубнил, что с ним все нормально, просто пришлось отъехать по очень личным делам и к вечеру он будет дома. Если доживет, конечно. Последнее Влад, естественно, добавлять не стал, чтоб не нервировать сестру.

Рассыпавшийся в руках «бегунок» ширинки не вызвал прежнего бешенства, только глупый смешок и необходимость менять штаны.

Потертые джинсы, простецкий свитер в широкую полоску и небритая, разбойничья рожа делали потомка аристократического рода похожим на обычного босяка. Впрочем, Влад был не против смены образа.

Выйдя из дома, сощурился на яркое солнце, подставив лицо легкому, приятно прохладному ветерку и, не особо выбирая дорогу, побрел со двора, предоставив ногам самим выбирать направление. Ноги завели к ограде порта. Влад простоял с полчаса, любуясь плавными обводами кораблей и вдыхая неповторимый портовый запах.

За оградой царило оживление. Обычно в это время садились пара линейных лайнеров, несколько транспортников ближних рейсов и около трех неповоротливых грузовиков с потускневшими от долгих путешествий бортами. Сегодня по взлетному полю шныряли юркие клипера, тыкались острыми носами под бдительным руководством диспетчеров, отыскивая положенное место временной швартовки, откуда портовые техники на громоздких тягачах оттаскивали корабли на верфи и в ангары. Конференция. Герцог мог голову отдать на отсечение, если вон те изукрашенные жуткими подчас картинками, корабли не были имуществом знаменитых инспекторов Медицины Катастроф.

Одним из последних корабликов, которые наблюдал Влад, была хромающая легкая шхуна с изображением тощего пса с шарами ошалело выпученных глаз. Шхуна, судя по всему, ни раз и не два подвергавшаяся враждебному воздействию погоды и человеческого фактора, кое-как доковыляла до предназначенной посадочной площадки. Влад поморщился, разглядывая битый корпус, думая, каким же беспредметным психом надо быть летая на такой развалине, грозящей рассыпаться не выдержав очередного усилия. Летающее недоразумение подцепили на направляющую балку и отволокли прочь. Герцог постоял еще несколько минут. Больше с неба не свалилось никаких посланцев. И это было просто замечательно, а то он даже не знал бы, куда сунуться упади сейчас из стратосферы яркая серебристая точка с жирным, ленивым драконом на покатом боку, потесненным к дюзам размахнувшей крылья хищной птицей. Несмотря на все коварные замыслы, относительно хозяйки не прилетевшего корабля, встречаться с ней лицом к лицу бывший раб не желал, предпочитая воплощать мстительные планы на расстоянии. Значительном. Тем более, с момента последнего герцогского хода прошло не так уж много времени, и объект еще не успел в должной мере проникнуться.

Влад отлепился от ограды, у которой глазел на порт, и с тихим матерком отправился отыскивать ближайший киоск, где сможет прикупить салфеток и оттереть измазанные голубой краской ладони. И когда только успели окрасить, олухи?! На часах еще и семи утра нет! Еще повезло, что схватился за прутья ограды только руками, не прильнул, как пятилетний в зоопарке, рожей и пузом. А ведь хотел. Вот был бы хорош с полосатым рылом!

Кое-как отчистившись от краски, Влад завернул к кассам и купил билет на ближайший рейс. Ему было все равно, куда лететь, главное, чтоб дорога заняла не меньше четырех часов. Расчет был прост – чтоб по возможности без потерь пережить этот незадавшийся день, ему надо сесть и сидеть, желательно никуда не суя пальцы и более уязвимые части тела. Он даже в любимый бордель идти опасался – где гарантия, что снятую девочку не «замкнет» в самый ответственный момент? Вот то-то же! Нет никакой гарантии. Просто же так герцог сидеть не мог, равно, как и лежать, а когда ты в дороге, то вроде как при деле, и сидишь тихонько на одном месте!

Зажав билет в руке, Влад поспешил к стойке регистрации, до вылета оставалось что-то около двадцати минут.

Заняв свое место, Влад тщательно пристегнулся и с облегчением откинулся на спинку кресла, не заботясь, что одним своим присутствием может представлять для окружающих потенциальную угрозу. Салон постепенно заполнялся, герцог разглядывал пассажиров из-под опущенных век. Он специально взял билет бизнес, а не первого класса, вероятность встретить знакомого здесь ничтожно мала, да и вряд ли кто-то обратит на беглеца внимание – боги не ездят в рейсовых автобусах.

Соседом оказался полный, одышливый продавец коллекционного оружия, попытавшийся тут же ввести рядом сидящего в тонкости торговли, но герцог прикрыл глаза, усиленно делая вид, что задремал, и от него достаточно быстро отстали.

К своему удивлению Влад действительно задремал и продрых почти всю дорогу, подхватившись от кошмара минут за двадцать до посадки. Быстро оглядевшись, с облегчением понял, что на этот раз пробуждение прошло без звукового сопровождения. Никто не оглядывался с озабоченно-напуганным видом, никто не вызывал стюардессу, дабы угомонить бесноватого пассажира. Влад осторожно разжал сведенные судорогой пальцы, вцепившиеся в подлокотники, утер рукавом вспотевший лоб и, найдя на панели, справа кнопку вызова, попросил чаю.

Небольшая колониальная планета, названия которой Влад, даже не удосужился узнать, запомнилась чередой унылых зданий, непрекращающимся дождем, под которым тут же вымок до нитки и очередной нервотрепкой. Обратный билет купить оказалось не так-то просто. Ближайший корабль, на который были места, отправлялся только через неделю. В конце концов, собрав в кулак все свое натренированное терпение, герцог сумел вытянуть из неприветливой кассирши право лететь на транзитном грузовом транспорте, переплатив за билет едва ли не втрое! Хотя, если быть честным с собой, ничего другого он определенно не ожидал. Уж где и чем герцог прогневил богов, небеса или иные сущности, он не знал, но смирился с высшей волей и решил лишний раз не дергаться. Весь этот день сплошной закон Мёрфи в действии. Если гадость должна случиться, она непременно произойдет.

Сверившись с местным временем, герцог тоскливо вздохнул, вылета придется ждать пять часов и жизненно необходимо переодеться в сухое. Больницами он уже наелся. В порту не нашлось и намека на прачку, где можно было обсушиться, или магазинчики, чтоб купить новую одежду. Впрочем, в этом сарае не было даже такого излишества как буфет, торгующий позапрошлогодними бутербродами и синтетическим кофе. А чего, спрашивается, еще хотеть от захолустья? Пришлось отправляться в город, хорошо хоть недалеко, всего-то и надо, что выйти через глухие двери, над которыми нервически мигала соответствующая надпись…

Легкий сквознячок, шепот простыней, мелодичный перезвон колокольчиков на ножном браслете. Герцог блаженно улыбнулся, не открывая глаз, почувствовав, как в кадку полилась горячая вода. Девушки Мадам строго следили, чтоб клиента окружал наивысший комфорт. Звякнули бокалы, наполняемые золотистым вином. Удаляющиеся колокольчики оповестили, что прислужница удалилась. Влад глотнул из поданного Эолой бокала, поцеловал девушку в ушко и передвинул повыше шаловливую ручку, вновь устраивая затылок на теплом дереве бортика…

Городок запомнился серой дождевой завесой, узкими улочками, по которым, пенясь, текли мутные потоки воды, хлюпающие в размякших туфлях. Герцог и рад был бы взять такси, но машин с нужной маркировкой не наблюдалось. Да и нужны ли они в городке, который можно от одной границы до другой пересечь за какие-то двадцать минут? Нет, он подозревал, что служба перевозок должна существовать даже в этом захолустье, но рыскать в поисках машины не было сил. Влад, сгорбившись и засунув руки в карманы, чавкал по лужам, не пытаясь отыскать мест посуше, таковых попросту не было, морщился от прилипшей к телу одежды, сдувая капли воды, собирающиеся на носу. Улица привела на базарную площадь, по совместительству являющуюся центром города и сосредоточием цивилизации.

Завернув в ближайший магазин, не особо привередничая приобрел одежду, следя только за тем, чтоб все подходило по размеру. Продавщица, любовно разглядывая выползающий из кассы чек, рассеянно объяснила приезжему, где находится ближайшая прачечная.

Стихающий дождь превратился в невразумительную водяную пыль, поднявшийся ветер заставил герцога зябко поежиться и поспешить в указанном продавщицей направлении, благо было недалеко, всего-то два дома пройти.

Прачечная, совмещенная с ателье, располагалась в подвале и с виду производила хорошее впечатление – покрытие стен и пола блистало чистой. Оборудование, которое герцог сумел рассмотреть сквозь открытое окно приемки, было достаточно новым, и оставалась надежда, что герцогские вещи тут не изуродуют до неузнаваемости. Запершись в тесной кабинке, Влад с облегчением стащил с себя все, до последней тряпки. Постоял, разглядывая в зеркале продрогшую и покрывшуюся пупырышками гусиной кожи тушку. Натягивать обновки на мокрого себя не было никакого смысла, сперва следует обсохнуть. И чего не купил полотенце, дурень?!

Откусив зубами этикетки, оделся. Сдав свои вещи в обработку, получил пластиковую карточку, извещающую, что явиться за заказом надо не ранее, чем через два часа, покинул прачечную. Новые вещи раздражали, швы казались жесткими, ткань дубовой, а туфли и вовсе напоминали колодки, отказываясь гнуться в положенных местах. Все время хотелось поправлять, одергивать и почесываться.

Желудок заурчал, призывая хозяина отыскать место, где можно было бы перекусить что-нибудь хоть отдаленно похожее на еду. С придирчивостью столичного жителя, привыкшего питаться в изысканных ресторанах, Влад не ожидал встретить в этой дыре приличную кухню. Максимум, на что можно было рассчитывать – прожаренный до подметочной жесткости кусок мяса, гордо именуемый в меню натуральной котлетой, и переваренные в кашу местные овощи. Заранее уговаривая желудок вести себя прилично, завернул к двери, над которой висела лаконичная вывеска «Кабак». Вот так, просто и безыскусно, без каких-либо вычурных названий.

Поклонившись низкой притолоке, герцог, под звон дверного колокольчика, просочился в обеденный зал, перегороженный рядами грубо отесанных столов, с широкими лавками вместо привычных стульев. Народу в кабаке было немного, так что отыскать пустой стол не составило труда.

К немалому удивлению все оказалось не так уж и плохо. Стоило только опуститься на скамью, как рядом материализовалась вполне толковая официантка, способная не только принять заказ, но и посоветовать, что можно съесть без вреда для здоровья. Пока Влад ожидал заказ ему принесли планшет с местной газетой. Не сказать, что герцога особо интересовали новости колонии, но он принялся листать страницы только для того, чтоб чем-то занять себя. Неизвестно, как воспримут завсегдатаи кабака человека, что бесцельно пялится по сторонам. Эдак можно прослыть шпиком, а то и вовсе нарваться на конфликт. Неприятностей сегодня и так выше крыши, разбитая морда и, как вероятность, гостевание в местном участке полиции – последнее, чего хотелось герцогу. Он не хотел приключений, он просто хотел дождаться своих вещей и вылета из колонии.

В газете было много рекламы, плоских анекдотов и кроссвордов для умственно отсталых. Еще там сообщалось о мамаше, имевшей неосторожность сходить в ночной клуб и лишившейся из-за этого восьмилетнего сына, который, проснувшись и не обнаружив родительницу дома, решил ее поискать. Запертая дверь его нисколько не остановила, зачем обращать внимание на такую малость, если есть окно? Поганцу даже не пришло в голову, что спускаться с третьего этажа по веревке, привязанной к ножке стола, по меньшей мере, рискованно. Конечно же, веревка была упущена, но постреленок оказался настолько ловок, что сумел уцепиться за кронштейн антенны, торчавшей между этажами, откуда его и сняли вызванные сердобольными гражданами пожарные. Мамашу оштрафовали, временно лишили родительских прав, за то, что оставила почти взрослого мужика одного дома, отправив малолетнего засранца в приют, где с ним работают психологи. Журналист, написавший статью, взахлеб осуждал женщину и сочувствовал пустоголовому. Такое ощущение, что родив ребенка, родители перестают быть людьми со своими желаниями и потребностями, а становятся бесплатным приложением к отпрыску. Влад только неодобрительно покачал головой, на его вкус психологи должны успокаивать как раз таки несчастную мамашу, а мальчишке следовало всыпать так, чтоб и думать забыл подходить к окнам!

Перелистнув несколько страниц, натолкнулся на заметку о себе любимом, сообщавшую, что один из богатейших холостяков по-прежнему свободен и находится в активном поиске, из достоверных источников стало известно, что за последний год герцог сменил не менее пятисот любовниц. О, как! Бровь газетного ловеласа поползла вверх, путем нехитрых вычислений выходило, что на каждую цыпочку тратил что-то около семнадцати с половиной часов. Удивительно, как только не стерся под корень, шествуя победным маршем по чужим койкам. Впору самому себе позавидовать, удивляясь собственным силам и возможностям, когда только спать успевает и в сортир отлучаться, не говоря уж о том, чтоб работать. Злости на подобных писак он уже давно не испытывал, даже желание набить морду, попервости закипавшее в новоиспеченном аристократе, с годами испарилось.

Принесли заказ, и Влад несколько суетливо отлистал еще пару страниц, скрывая статью с собственной фотографией. Прикидываться кем-то похожим на свою рожу желания не было. Поблагодарив официантку, сразу расплатился за еду и взялся за вилку. Отдав должное содержимому тарелки, оказавшемуся вопреки всем ожиданиям приятным на вкус, Влад покосился на часы и заказал еще кофе. Заполучив полную кружку, герцог вновь уставился в газету. Теперь статья обозревала местного чиновника, оказавшегося нечистым на руку и арестованного с последующей конфискацией имущества в пользу города. Список отчуждения был внушителен. В него входили банковские счета, доходные дома, несколько торговых предприятий, пара грузовых межпланетных кораблей и четыреста тридцать голов живого товара, все это должно было в ближайшее время пойти с молотка на местном аукционе. Влад скользнул равнодушным взглядом по строчке. Натолкнись герцог на подобную заметку через пару месяцев, он непременно заинтересовался бы судьбой рабов, но не сейчас, когда действующие лагеря были забиты под завязку. Он отодвинул от себя газету, потер уставшие глаза и одним глотком допил кофе. У него еще много дел, надо зайти в прачечную, переодеться и не опоздать на посадку.

Спустя полтора часа герцог сидел в жестком кресле, окруженный спартанской обстановкой грузового корабля, не подразумевающей и минимального комфорта для навязавшегося пассажира. На герцогских коленях лежало ровно четыреста тридцать проблем. Перегрузка размазала по креслу, отпустив только через девять долгих секунд. Влад сглотнул, усилием воли возвращая на место подкатившийся к горлу комок протестующего желудка. Ну, не идиот ли вы, Ваша Светлость?! В благотворительность решили поиграть? А дальше что, вы подумали?! Где размещать, кто будет следить, кто станет оказывать помощь? Четыреста не четыре, их так просто не рассуешь по комнатам! Для обслуживания такой оравы нужно как минимум сто человек вспомогательного персонала, который тоже где-то надо поселить!

Ой, ой, ой! Бедный несчастный герцог! Влад презрительно покривил губы, обматерив себя за малодушную истерику. Что, на родной планете мало мест, где можно расселить людей?! Да вон хоть замок в горах, стоит, только место занимает, а там, между прочим, одних спален штук двести. И удаленный он, туда только на вертолете и добраться. С подвозом продуктов могут быть проблемы, но для их разрешения у герцога целых две недели, а за это время в замковые погреба можно столько запасов натаскать, что на полгода о подобных вещах вспоминать не надо будет. А помощников… помощников, да вон хоть среди освобожденных можно набрать, ни один не откажет.

Единственные, кто мог стать источником реальных проблем – дети и подростки. Судя по документам их не меньше пятидесяти, в возрасте от трех месяцев до семнадцати лет. Таких постояльцев в герцогских лагерях еще не бывало. Влад предпочитал иметь дело со взрослыми людьми по двум причинам – они более просты в содержании, и их обучение занимает меньшее время. Год, максимум полтора. Тогда как с молодняком пришлось бы возиться не меньше десятка лет. А если быть честным с собой, Влад попросту боялся ТАКОЙ ответственности, боялся этих маленьких человеков, поскольку не представлял, как с ними обращаться. Одно дело приехать к знакомым и провозиться с их детьми несколько часов и совсем другое заиметь пару десятков «своих». И пусть непосредственно ему не надо будет заниматься ими круглосуточно, все равно придется появляться и смотреть в их глаза. Шесть лет ему удавалось обходить это стороной, путем строгой фильтрации закупок. А вот сейчас не получилось. Ну, ладно, чего уж тут. Назад-то не отмотаешь.

Легкий сквознячок разогнал клубы пара и по каменному полу процокали каблучки. Влад улыбнулся, не открывая глаз, по шороху одежды, аромату сандала и горьковато-медового вереска узнавая Мадам. Женщина прошла через комнату, присела на лавочку-ступеньку позади лохани и, кышнув красавиц, помассировала возмущенно изогнувшуюся мужскую шею.

– Ну, ну, не надо сердиться, Твоя Светлость, – мягко пожурила она, – ты сегодня не клиент, а горе одно, прости Господи! Вон вода уже почти остыла, и сам замерз, и девушек заморозил. Вылезай, давай, а то смотри, хвост отрастет…

Порыв ветра растрепал волосы и разогнал тонкую струйку сигаретного дыма. Я мотнула головой, отбрасывая упавшую на глаза прядь, и вернулась к прерванному занятию – созерцанию.

Созерцать особо было нечего – над головой чернильная высота, под ногами бесконечная пропасть, а посередке бомж без роду и племени. Будь я натурой чуток более романтичной и впечатлительной, то мигом начала бы жалеть одинокую, сгорбленную фигурку, приткнувшуюся на каменном выступе, словно в сферу детской игрушки вплавленную в темноту. Встряхни, и в глицериновой пустоте закружат кусочки фольги, имитирующей снег. Ага, а явно не приклеенная девица сверзится в пустоту к чертям собачьим. Я ухмыльнулась темноте и порадовалась, что натура я насквозь приземленная.

Упершись затылком в шершавую штукатурку оконного откоса, разглядывала незнакомое небо, в россыпи чужих звезд, ощущая нечто близкое к нирване.

Под ногами, словно карикатурное отражение величественного и бесконечного, копошился город, залитый колким светом фонарей и реклам.

Я глубоко затянулась, с удовольствием выпуская дым в небо, смакуя ночь и одиночество. Зак, вытянувший из меня немного наличности, испарился сторону бассейна, обнаруженного им при ознакомлении с путеводителем по отелю.

День, так пугавший вчера, прошел не так уж и плохо. С утра его разнообразил мальчишка, путем симуляции попытавшийся уклониться от трудового подвига во имя убитого ноутбука. Профилактический пинок от еще не проснувшейся меня, разом снявший все болезненные симптомы, позволил возгордиться собой и понять, что я круче библейского мученика. Тот только путем наложения рук лечил, а я вона как могу!

Пока Зак полоскал свои мощи, я занялась добычей завтрака. Слегка опешивший от столь раннего вызова дежурный принял заказ, клятвенно пообещав исполнить все пожелания не позднее, чем через двадцать минут. Ткнув в кнопку отбоя, в замешательстве почесала бровь – что они собираются делать с омлетом, творогом и кофе столько времени, оставалось загадкой. Отключив связь, я до хруста потянулась и отправилась на экскурсию по номеру. Ночью обстановка меня волновала слабо – было бы где упасть.

Обход решила начать со своей комнаты, все равно переодеваться надо, ловя себя на том, что мрачнею с каждой открытой дверью.

Комната при дневном свете выглядела достаточно уютно – широкая кровать на массивных гнутых ножках, зеркальные створки стенного шкафа, делающие комнату еще больше, отражали синеву за широким, во всю стену окном. Стены, выкрашенные в мягкий желтый цвет, и в тон им банкетка, стоящая напротив кровати и заменяющая стул. Мой рюкзак в этой обстановке казался неуместным. На дальней стене дверь. Я сунула туда нос. Ничего интересного, всего лишь совмещенный санузел. Особо впечатлил пульт управления унитазом, лежавший на полочке сбоку от толчка. Угу, все тридцать три удовольствия – подогрев, турбоподдув, будильник, подтанцовка и медицинский экспресс анализ… Старший брат следит за тобой!

Я почесала бровь и отправилась дальше. Центральная комната, окинутая не заспанным взором, вызвала ощущения удара под дых. Теперь, в ярких утренних лучах язык не поворачивался назвать то, что предстало перед глазами просто комнатой, скорей уж гостиной, а точнее залом! Одни ступеньки лестницы, опоясывающей зал, находящийся ниже уровня остальных помещений, чего стоили! И как мы только в темноте шеи не посворачивали – загадка. Единственное, чего тут не доставало – массивных колонн. На мой взгляд, пространства было слишком много для обычного гостиничного номера. Впечатление бесконечности добавляло окно, начавшееся, казалось, в предыдущей комнате. Кажись, я начинаю страдать агорафобией!

Середину помещения занимал диван, повернутый спинкой к окну. Три кресла с высокими спинками по сторонам, низенький столик и длинная банкетка. Я наклонила голову, прикидывая, хватит ли мне посадочных мест, если решу созвать хм… консилиум. Человек пятнадцать сядет, как два пальца, а если потесниться, то и двадцать войдет. Но коль места не хватит, можно из соседних номеров стульев натаскать. Я сдавленно хрюкнула, представив себе, как плебейские инспектора волокут по строгим коридорам стулья и кресла. Бедного владельца кондратий за задницу ущипнет. Ну да не страшно! Помирать, когда у тебя целый набор медиков под боком всех мастей и направленностей, самое оно! И скорую окажут и диагноз распишут с километром рецептов и патологоанатома посоветуют. По знакомству.

Тряхнув головой, отогнала яркую картину инспекторского разгула и разврата, продолжив разглядывать обстановку. В углу гибрид компьютера и видеофона на узком столе, подпертом даже с виду удобным рабочим креслом, судя по конструкции, оснащенным функцией массажа. Вот никогда не понимала этой дурости. Сидишь, разговариваешь, к примеру, а у тебя под задницей все вибрирует и трясется. Такое, на мой взгляд, надо только когда названиваешь по очень оплачиваемым телефонам, а в обычной жизни…

Я пересекла зал, прислушиваясь к фальшивому мурлыканью в огромной ванной. Если верить выкрикам Зака, раздавшимся, когда он только зашел, там была не просто ванна, а целый бассейн. Сунув нос в комнату, выбранную мальчишкой, оглядела немудрящую обстановку, состоящую из широкой кровати, настолько царствующей над окружающим пространством, что небольшой столик с круглым зеркалом и пуфик, заменяющий стул, сиротливо жались в уголке. Но, что мне понравилось здесь больше всего – дверцы шкафа были обычными, а не зеркальными, как в моем. Надо попросить мальчишку махнуться комнатами. И окно здесь, вроде, поменьше. Покусав губу, поправила покрывало на кое-как застеленной кровати. Дернула оконную створку, впуская нагретый солнцем воздух и далекое бормотание улицы.

Город казался бесконечным, крыши домов, теряющиеся в туманной дымке, поблескивали секциями солнечных батарей, кое-где потесненных зелеными развалами садиков и серыми квадратами посадочных площадок.

Я перевела глаза вниз. От пропасти меня отделял неширокий край, всего-то сантиметров в семьдесят, того самого бордюра, на котором я устраивала ночной перекур. Опершись ладонями о полированный камень, я выглянула – ничего интересного, только отвесные стены. Вздохнув захлопнула фрамугу и отправилась заканчивать рекогносцировку. В запасе оставалось всего две не открытых двери.

За первой, той, что справа от оккупированной Заком ванной, обнаружилась небольшое помещение, около пяти квадратов площади, отведенное под некое подобие кухни. Полноценный завтрак тут вряд ли изобретешь, а вот кофе сварить при желании очень даже, ну, и немудрящую закуску для посиделок сготовить, тем более, в шкафчике над столом обнаружился ожидаемый набор посуды. Вообще подобные помещения с кофе-машиной, чайником, крохотной микроволновкой и микроскопическим холодильником, в котором едва разминутся батон колбасы и банка с икрой, для отелей нетипичны. Я потянула на себя дверцу. Ну, так и есть. Хвостик сухой колбасы в вакууме, прозрачная банка с красными шариками икры и кусок залитого парафином сыра. И какого, спрашивается, я заказывала завтрак?! Вот потому, что не ожидала увидеть здесь кухню! Обычно все услуги по подносу и подвозу провианта, отель берет на себя, сдирая с постояльца неслабые деньги, при этом в состоянии предоставить еду согласно вкусам. А вкусы, они, как известно разные. Кто-то скоромное потребляет, кто-то кошерное, а третьему подавай три раза на дню сырную нарезку, да такую, от эксклюзивной вони которой пол этажа вымирает сходу, а другая дергает местных чрезвычайщиков докладами о террористической атаке с применением особо удушливых газов. А тут заперся в своем отдельном номере в компании с сыром и душись, сколько душеньке угодно, не изводя соседей. Я усмехнулась, хоть в чем-то отель понравился. Вот привереда стервячья, честное слово! Высоко оценив заботу обо мне, как о постояльце, вышла из кухни.

Четвертая и последняя не обследованная мною комната, оказалась самой маленькой. Коврик на полу, кровать полуторка, комод в уголке и удивительно узкое для этого номера окошко, больше напоминающее вертикальную бойницу и никаких тебе телевизоров, видеофонов и прочих излишеств. Сюда в равной степени можно селить как ребенка, так и сопровождающую обслугу, что, очевидно, в данном обществе имеет немалый вес.

Вернувшись в зал, уселась на ступеньки и с силой потерла глаза. Удобный во всех отношениях номер, вызывал беспокойство и настороженность, уж слишком шикарным выглядело жилище для участника, прямо скажем, рядовой конференции.

Не раз и не два участвуя в подобных мероприятиях я знала, что участников селят в однокомнатных клетушках, порой даже по двое, если площадь позволяет. Организаторы вечно экономят, и их можно понять – деньги с неба не сыплются. И меблировка в таких экономных номерах соответствующая. Кровать да тумбочка, реже встроенный в стену шкаф. И никаких тебе мягких диванов, отдельных душей чуть ли не в каждой комнатушке и охлаждающих мини-баров, стилизованных под пузатую бочку, который я приметила слева от дивана в гостиной. А на конференциях, между прочим, не то что гостиных, выхода в галактическую сеть порой не допросишься!

Занимайся моим устройством Низа или кто-то из когорты ее секретарей, все было бы понятно. Но подруга не имела к моему месту жительства ровным счетом никакого касательства. За это я могу поручиться хоть рукой, хоть головой. Вот и выходит согласно классику – для Романовой не то, чтобы много, а для Радагаста с лихвой.

– Что, черт возьми, тут происходит?! – пробормотала я, постукивая кулачком по мягкому покрытию ступеньки. Кому понадобилось устраивать подобный далеко не дешевый балаган, а главное – для чего?

Мои раздумья прервал деликатный стук в дверь, возвещающий о доковылявшем, наконец, завтраке.

А дальше сторонние размышления пришлось отложить. День покатился своим чередом. После завтрака Зак с видом «не хочу, но покоряюсь, потому как не отвяжешься», отбыл на свою первую в жизни рабочую смену. Я, проследив, чтоб мальчишка сел в такси и дав четкие инструкции на обратную дорогу (в отель ему предстояло добираться самостоятельно и на общественном транспорте), вернулась в номер. Включив приобретенный в отельном магазине ноутбук, подсоединилась к местной сети и, введя пароль, указанный на приглашении, вошла на страничку конференции. Поблуждав по вкладкам, нашла расписание. Сегодня планировалось официальное открытие с цветами, фанфарами и долгими приветственными речами. Затем перерыв на обед, предоставленный отелем в одном из банкетных залов, после ознакомительная экскурсия в новейший лечебный центр или, по желанию, прослушивание лекций в местной медицинской академии. Я скользнула равнодушным взглядом по фамилиям лекторов – ничего действительно стоящего, значит, пойдем в центр. Хотя, по правде сказать, идти вообще никуда не хотелось. Интересно, мир рухнет, если я не выйду из номера? Отогнав подленькую мыслишку, вытащила себя из кресла, нет уж, матушка, коли притянулась на мероприятие, изволь соответствовать! Так что в ванну, переодеваться и вперед! Совершать подвиги.

По поводу бассейна Зак, побывавший там первым, не соврал ни на йоту. Не будь я морально подготовлена к тому, что узрею, выпала бы в осадок. Как пить дать. Пол, выложенный плиткой цвета темной бирюзы, проваливался черной полированной чашей ванны. Надеюсь, я что-то перепутала, но это очень похоже на гранит. Судя по размерам, в ней без особых проблем можно разместить пяток меня и на пару Заков еще место останется, вздумай я учудить подобный изврат. Бирюза перехлестывалась на стену, сводясь к потолку в небесную голубизну. И зеркала, уже осточертевшие зеркала на стенах. Единственное место, свободное от зеркал – стена над ванной, занятая рисунком трехмачтового корабля. Если не ошибаюсь, фрегат. Хотя, какая разница?!

Что-то эта роскошь в виде топчанчиков, плетеных креселок, ванночек для ног и прочих финтифлюшек начинает заметно напрягать. Добила душевая кабина, разместившаяся в дальнем углу, рассчитанная минимум на троих. В голове возникал один и тот же вопрос – на фига?! То ли у устроителей крышу сорвало, то ли поспособствовал устроенный мною при регистрации скандальчик (что маловероятно), то ли… и вот тут мысль остановилась, что в дефиците информации вполне нормально.

И почему я не поинтересовалась тремя очень простыми вопросами – кто, зачем и почему, – еще на станции, до того, как решать бежать в эту сторону?! Нет, конечно, и сейчас не поздно. Лешку поднапрячь и всех делов! Уже через четверть часа, а то и раньше, госпожа Романова получит подробный отчет, отвечающий не только на три поставленных вопроса, но и припорошенный сведениями обо всем окружении, не исключая друзей и домашних животных. Мысль заманчивая, но я не повелась – стыдно нагружать парня вопросами, на которые ответит любой сетевой поисковик, тем более местный.

Вода, журча и вспениваясь, падала на дно мраморного бассейна. Не удержавшись, простучала сантехнику, убеждаясь, что глаза меня таки не обманывают. Я села на широкий бортик и, опустив ноги в воду, поболтала ими, подняв брызги. Ожидая, когда наберется достаточное количество воды, все-таки заинтересовалась настенным кораблем. Да, это трехмачтовый фрегат, с плавными обводами бортов и гордой осанкой, присущей только парусным кораблям. Выгнутые дугой паруса, наполненные попутным ветром, и косые углы выставленных кливеров, а также кажущиеся крохотными, дельфины, застывшие под бушпритом. И… твою мать!… Веселый Роджер, победоносно распластанный ветром над грот-мачтой. Извращенец, я покачала головой, мысленно обращаясь к дизайнеру и хозяину этого вертепа.

Немного поспорив с собой и убедив совесть, что мир останется на своем месте, даже если я немного опоздаю к началу открытия, отвела себе на валяние в ванне аж час. Когда еще удастся так шикануть на халяву-то?

Мягко скользнув в горячую воду, с удовольствием вытянулась и блаженно закрыла глаза, слушая, как все еще ноющая после вчерашнего приключения рука начинает успокаиваться. Надо бы будильник поставить, лениво подумала я, а то так и задремать недолго. Да ну его, я пинком прогнала мысль о визжащем кошмаре. Нет ничего хуже, когда тебя набатом выдергивает из дремы.

Мерно капала вода из плохо перекрытого крана, гулким эхом отдаваясь в полупустом помещении. Если не открывать глаз, то можно подумать, что лежишь в теплом источнике прибрежного грота на одной из курортных планет. Я попыталась припомнить, когда в последний раз полноценно отдыхала. Да ничего ж себе! Выходило, что без малого восемь лет назад, потому как поездку на море почти семилетней давности язык не поворачивался так назвать.

Надо после конференции сдать Зака Низе, и пока эти двое будут наслаждаться общением, сбежать на курорт. И никаких довесков и необдуманных романов. Только я, тишина и море, а лучше океан. Оно, конечно, осточертеет дня через три, максимум пять, но меня ж никто не неволит! Да, именно так и следует поступить.

Я выгнулась, растягивая мышцы, и потерла о гладкое дно зачесавшейся пяткой, а в следующий миг оказалась на ногах, едва сдерживая позорный визг, готовый исторгнуться из глотки, ужаленная тысячью мелких иголочек. Вокруг вспениваясь, кипела вода, бомбардируя икры мягкими ударами пузырьков, включившегося гидромассажа.

– Зак, поганец! – прорычала я, грозя отсутствующему проказнику кулаком, справедливо подозревая мстительного подростка в том, что он выставил таймер гидромассажа так, чтоб у меня сердце встало. Шутник! – Ноги повыдергиваю!

Коротко выдохнула, успокаивая колотящееся сердце, и осторожно опустила себя в бурлящую воду.

Я начала задремывать под неумолчный клекот воды, но не успела провалиться достаточно глубоко, как меня снова вытряхнули в реальность. Сев в воде я несколько секунд мучительно соображала, откуда доносится хныканье коммуникатора. Поняв, выругалась сквозь зубы и наполовину выползла из ванны, старательно дотягиваясь до полотенца, под которым заходился мобильный. Кое-как обтерев пальцы, ткнула ногтем в экран.

– Ага! Вот, значит как! Я тут в поте лица, а она там как на курорте!

– Низа, не мельтеши, – хмыкнув, попросила я

– Не мельтешу. Как добрались? Как устроились?

– Добрались нормально, а устроились странно, – честно призналась я и в подтверждении своих слов повертела мобильным, демонстрируя подруге ванну.

– И что странного? – насторожилась она, выпрямляясь в кресле.

– Сама посуди, ты же помнишь, как я на другие конференции летала – клоповник с одним сортиром на этаж, а тут отель посреди города, номер люксовый, а еще, если верить расписанию, нас ожидают балы, приемы и прочие рауты…

– А, совесть заела, что на чужом гербу в рай едете? – со значением протянула Низа. Будто знала что-то, чего не знаю я.

– Ты хотела сказать – горбу? – осторожно поправила я.

– Я сказала именно то, что хотела, – назидательно парировала компаньонка.

– Хм… я чего-то не знаю?

– Да ты кроме своих скальпелей вообще ничего не знаешь и жизнью общества не интересуешься, – с показным превосходством отмахнулись от меня.

– Ну! – поторопила я.

– Да чего тут нукать! Вся это ваша конфэрэнция лажа чистейшей воды и обставлена так ради одной единственной особы, которой некая благотворительная организация, находящаяся под патронатом местной аристократии, желает оказать максимум почестей… – она набрала воздуху для очередной порции бреда, но я ее перебила.

– Низа, если не начнешь изъясняться конкретным человеческим языком – я тебя придушу!

– Руки коротки! Короче, принцесса к вам прилетает.

– Это которая? – я нахмурилась.

– А то ты много принцесс знаешь!

– Эола что ли?

– Никакая она тебе не Эола, невежа, а Эолларрия! Дочь, короче, нашего всеми любимого императора! А конференцию эту устроили именно для того, чтоб ее заманить и втюхать ей в мужья кого-то из местных, во как!

– Боги мои, боги! Откуда ты только этой дряни понабралась?

– Но-но! Я, в отличие от некоторых, иногда новости просматриваю, а не только сводку штормовых предупреждений, и это не дрянь, а непроверенные сплетни, впрочем, судя по твоему номеру… Ну, да черт с ними, пущай они пытаются подступиться к твоей Эоле, а мы под этот интерес выставку товара организуем. Оборудование я уже выслала, оно должно прибыть с минуты на минуту.

– И кто будет организовывать? – подозревая самое худшее, вопросила я.

– У нас на Таурине только один представитель, – опустилась до ехидства компаньонка, – но ты не волнуйся, тебе и из отеля выходить не надо будет, я уже обо всем договорилась и выбила место рядом с нашими конкурентами из «Медвекса». Тебе надо будет только проследить, чтоб полевое оборудование смонтировали так, как положено и проинструктировать Золу и Ваху, которые прилетят вместе с товаром, чтоб те ничего не напутали.

– А потом заключить все возможные контракты? – хмыкнула я.

– Не без этого! Но должна ж ты хоть раз в жизни сделать что-нибудь во благо родной компании!

– Я тебя придушу, – поставила я в известность подругу, радуясь, что поход на открытие отменяется.

– Да лааадно, – легкомысленно ухмыльнулась потенциальная жертва.

Низа вытягивала мне нервы еще минут двадцать, раздавая ценные указания, как лучше следует преподнести товар, и вытягивала бы дольше, если бы к ней не заявился один из начальников отделов. Я тут же была забыта и с рассеянным напутствием не пропадать и звонить, если что, отпущена на волю.

Я кинула замолчавший мобильный на полотенце и с головой ушла под воду. Вот оно, значит, как. Бедная, бедная Эола, на тебя, значит, открыли охоту. Ну, что ж, бог охотникам в помощь! Я мысленно хмыкнула, представляя, по каким адресам им придется прогуляться, будучи посланным мелодичным голосом детского хирурга. Путешествие будет долгим и не факт, что вернутся без потерь и специфического опыта, приобретенного в процессе.

Я познакомилась с Эолой года четыре назад, когда она со сводной бригадой прилетала к нам в усиление. Хрупкая, болезненно бледная девушка, сошедшая с трапа, сперва не внушившая доверия, на деле оказалась двужильным тайфуном, поспевающим везде и всюду, не гнушавшимся крепкого словца и виртуозно проводящим сложные операции в полевых условиях. Помню наше всеобщее замешательство, когда случайно узнали, что она наследная принцесса империи. После этого известия наши перепугавшиеся мужики попытались взять девушку под опеку, но были посланы столь изящно и далеко, что вся охота лезть к доктору отпала. Нет, все равно приглядывали, но издалека и восхищались, что не мешало, правда, за глаза называть девушку Ледянкой, используя устаревшее значение этого слова. Откуда-то Эола услышала свое прозвище и долго бушевала, обещая показать им все генеалогическое древо всех матерей Кузьмы, за то, что ее лодкой прозвали. Пришлось успокаивать, разъясняя сходное значение. На Ледышку Эола согласилась. А потом я своими глазами видела, как наша Ледышка прыгала, заливаясь счастливым хохотом, получив известие, что ее очередная мачеха таки родила сына. Радость Эолы была вполне понятной – рождение ребенка мужского пола автоматически снимало с нее приставку «наследная» и позволяло заниматься любимым делом, не опасаясь, что ее призовут исполнять положенные по титулу обязанности. И еще я знала, что девушка в ближайшие несколько лет не собиралась вступать в какой бы то ни было брак, потому как это означало если и не конец ее карьеры, то существенное ограничение. Любой разговор на эту тему вызывал в принцессе яростное отторжение.

Выбравшись из ванны, встряхнулась по-собачьи и, накинув на шею полотенце, отправилась одеваться во что-то более удобное, чем приготовленный для открытия деловой костюм. За заботами, неизбежной руганью и прочими прелестями день пролетел на одном дыхании, и вот теперь я бездельничала, качая босой ногой над пропастью, жалея только о том, что не нашлось времени сегодня встретиться с ребятами. Можно, конечно, завалиться к ним в гости, но, во-первых, на хождение и ночи не хватит, да и народ только с работы, надо дать отдохнуть – по себе знаю, вывалившись с участка в первые сутки мало кого хочется видеть. Это я бездельничаю, а инспектора работают. Завтра будет прием, там и увидимся.

Тишину прорезал деликатный звонок. Помянув по-матушке Зака и его расхлябанность, перегнулась через подоконник, нащупывая пульт, предусмотрительно захваченный для подобного случая. Подцепив пульт я, не глядя, ткнула в темноту, нажав кнопку разблокировки дверей. Услышав характерный щелчок и вибрацию под пальцами, кинула пульт на пол, возвращаясь к прежнему занятию, предоставляя мальчишке набить в темноте пару шишек.

Несколько секунд послушав тишину, не выдержала – обернулась. Лучик света, проникший из коридора, превратился в широкую полоску. Ну, и чего, спрашивается, на пороге застыл? Перекупался? Я уже собиралась съязвить во весь голос о мужских умственных способностях, когда световая полоска разбавилась темным силуэтом и загробным Наташкиным голосом:

– Аня? Ань, ты здесь?

Подавив соблазн ответить отрицательно, созналась – да, я здесь, а заодно пригласила войти. Дверь закрылась, гася коридорный источник света.

– Ань, а чего так темно?

– Потому что свет выключен, – объяснила я ночному небу очевидные вещи, – выключатель на стене.

Из-за спины хлынул поток света, нагло отгоняя темноту подальше от окна. Я обреченно вздохнула, пошевелив босыми пальцами, заранее смиряясь с испуганными возгласами и очередным потоком глупых вопросов.

– Ань, ты где?

Началось! Я хмыкнула, воображение тут же нарисовало Наташку, стоящую посреди гостиной и растерянно вертящую головой.

– Здесь, – схватив за хвост народившуюся рифму, откликнулась я, даже не повернув головы, чтоб посмотреть, насколько права оказалась чуйка.

– Ты… ты на окне, что ли?!

– Нет. Я за окном, – поправила я, туша сигарету в стоящей у бедра пепельнице.

– Шутки у тебя глупые! – укорили меня, отдергивая плотные портьеры. – Ой!

– Какие шутки? – ухмыльнулась я, в ее ошарашенные глаза, – только правда. У меня вообще с чувством юмора нелады. Ты же знаешь.

– Что ты там делаешь?!

– Выкидываюсь! – но видя, как побледнело лицо женщины, поспешила успокоить, – Да курю я здесь и кофе пью.

В доказательство предъявила полную пепельницу и чашку с растекшейся на дне кофейной гущей. Жестом попросив Наташку сдвинуться, легко спрыгнула в комнату, закрыла фрамугу, провернув ручку в положение «закрыто». Услышав облегченный вздох, укоризненно покачала головой. Что-то подруга дюже нервная стала. Хотя, не исключено, что ее драгоценный муж настоятельно попросил приглядывать за взбалмошной падчерицей.

Рассудив, что Романовой неплохо бы подлечить нервишки после пережитого стресса, раскупорила бутылку вина. Пробка проскрипела по горлышку и выскочила с тихим вздохом. Наполнив бокалы где-то на треть, подала Наташке.

– Где твой Зак? – поинтересовалась она, сделав большой глоток.

– Не знаю, – я беспечно пожала плечами, – сказал, что пойдет в бассейн. Должен скоро вернуться, если по дороге никуда не забредет.

Наташка посмотрела на меня с легкой укоризной, считая, Зака асоциальной личностью, которую обществу можно показывать только под конвоем. Ладно, пусть живет. Посмотрим, что ей предъявит Сашка годков так эдак через десяток.

– Да, у меня проблема небольшая… – Наташка помялась, покрутила бокал, размазывая остатки вина по тонким стенкам.

– Какая? – я усиленно изображала интерес, хотя принимать участие в решении чужих проблем не хотелось.

– Ты же знаешь, что завтра будет банкет в честь открытия?

– Да, что-то слышала, – не стала отнекиваться я, ощущая, как волоски на шее встают дыбом от предчувствия чего-то нехорошего, – а что?

– Ты понимаешь, тут такое дело… я не рассчитывала на приемы и не взяла вечернего платья.

– Печально, – согласилась я и осторожно спросила, – а от меня ты чего хочешь?

– Ну…

– Тебе денег дать, что ли? – с надеждой поинтересовалась я, рассчитывая, что отделаюсь сравнительно дешево, – Так это я сейчас!

Отставив бокал, я уже готова была бежать за чековой книжкой.

– Нет! Ты чего?! – подруга обиженно замотала головой, безжалостно обламывая мои ожидания. – Деньги у меня есть. Составь мне компанию, а?

– Наташ! Какая из меня компания, ты чего?! – испугалась я. Волоски на шее зашевелились, подтверждая, – Сама посуди, в моде я ни черта не смыслю, магазины не люблю, да и вообще… В каждом магазине консультант есть, они знаешь какие компанейские?!

– Аня!

– Нет, если деньги надо, это – пожалуйста, – не дала я себя перебить, судорожно размышляя, как отвертеться от похода, – любую сумму. В пределах разумного, конечно. В том смысле, что цена тряпки не должна превышать стоимость клипера, а от похода – уволь! – я выпалила это на одном дыхании, не обращая внимания на сердитое сопение подруги и тоскливо понимая, что не отбрыкаться.

Наташка умела быть упрямой, если чего-то втемяшила себе в голову. А сейчас она жаждала моей постной рожи в шмоточном магазине.

– Ну, пожалуйста, – Наташка скорчила умильно-просительную рожу.

Я героически сражалась с напастью еще минут десять, отстаивая свое конституционное право на свободу воли. А потом плюнула и пошла собираться. С землетрясением договориться и то проще, чем с мачехой. Написав Заку коротенькую записку, прижала ее недопитым бокалом и, закинув на плечо цепочку сумочки, сообщила, что готова. Наташка критически оглядела мои потертые джинсы, простецкую кофточку, особо задержавшись на сумочке – небольшой коробочке, обтянутой кожей и забранной в никелированную клетку, но промолчала.

Выйдя на улицу, отказались от предложенного швейцаром такси и побрели по тротуару в сторону скопления лавок и магазинчиков. Наташка вела уверенно, почти не блуждая на незнакомых улицах, увлеченно рассказывая о пропущенном мною открытии, и удивлялась своему номеру, сетуя, что Диму не отпустили дела, а то можно было устроить второй медовый месяц! Я кивала, поддакивала и почти не слушала, что мне говорят, наслаждаясь пешей прогулкой, и лениво продумывала свой завтрашний день. Надо будет с утра засветиться на каком-нибудь докладе и узнать между делом, когда прилетает Ивона. Если прилетит, конечно. Но должна, судя по расписанию. А еще неплохо бы заглянуть в здание, купленное Низой. Что-то компаньонка жалуется на скорость ремонтных работ. Неплохо бы проконтролировать…

– Аня!

– Что?

– Ты где витаешь? – Наташка пощелкала пальцами перед моим носом, убеждаясь, что я здесь. – Я тебя спросила, в чем ты пойдешь?

– Куда? – нахмурилась я, не понимая, отчего ее заботит, в чем я буду ползать по стройке. – А! Ну, да! В красном.

– Это в том, которое лет на пять старше Сашки? – нос подруги сморщился так, будто мелкому на днях полвека стукнуло.

– Чем тебе не нравится мое красное платье? – я решила быть терпеливой.

– Тем, что оно старое!

– Я ж его не варить собираюсь, а на себя натягивать, – рассудительно ответила я, – и потом, оно вполне прилично выглядит. Я его надела от силы раза три.

– Тебе тоже надо новое платье! – постановила она.

– Наташа! – я резко остановилась и скрестила руки на груди. – Платья нет у тебя, а не у меня и мы идем за платьем тебе! И давай на этом остановимся!

– Нет, давай лучше пойдем, – не согласилась она.

Протестующее загудели машины, требуя, чтоб мы поторапливались с переходом. Откуда-то из подворотни вывернул полицейский и быстрым шагом направился в нашу сторону.

– Хорошо, – Наташка нервно откинула челку, – мы идем за платьем для меня. Только давай уже перейдем дорогу!

Я кивнула и позволила дотащить себя до тротуара.

– Нарушаем? – подошедший страж порядка смотрел сурово, нахмурив брови.

– Извините, офицер, – выдала я улыбку, мазнув взглядом по сержантским нашивкам, – у меня нога подвернулась на ровном месте. Так бывает.

– Бывает, – согласился раздувшийся от важности паренек, – больше не нарушайте.

– Постараемся, – влезла Наташка.

…Лед в бокале тихо позвякивал, Влад опирался локтями о стойку, рассеянно глядя на зал, отраженный в зеркале над баром, с теплотой думая о Мадам.

Выловив его из лохани, женщина напоила герцога чаем, заваренным из каких-то экзотических цветов. Чай имел приятный вкус и ни с чем несравнимый пурпурный цвет. Влад украдкой сплевывал лепестки заварки, неизменно попадающие в рот. Он ни в коей мере не возражал против экзотики, но жевать сено не стремился.

Мадам, сидящая напротив, помешивала ложечкой в чашке, делала вид, что не замечает манипуляций Влада, и сочувственно кивала, слушая о напастях, вывалившихся на мужскую голову за этот нескончаемый день. Не то, чтобы Влад собирался кому-то жаловаться, (и в мыслях не было!), вот только у Мадам на этот счет оказалось собственное мнение и он, не заметив, выложил ей все, даже глупость про плюшевую игрушку. Женские брови складывались домиком, переживая его одиночество.

Влад редко кому раскрывался до конца, не говоря уж о том, чтоб изливать душу, презирая подобное нытье, считая это занятие недостойным мужчины, а вот ей, Мадам, поди ж ты – жалился, как обиженный пацаненок! И… становилось легче.

Женщина грустно улыбалась, обнимала за шею, гладила по голове и, с какой-то щемящей нежностью, называла «мальчиком». Посмей так кто другой, враз оказался бы размазан герцогским гневом и утоплен в океане сарказма. Впрочем, никто бы и не посмел. Была когда-то еще одна, которой позволялось…

– Не изводи себя, – строго сказала женщина, прошуршала шелком платья, и Влад почувствовал, как его макушки касаются ее губы, – она того не стоит.

– Откуда ты знаешь, что про нее?

– Ты меня обижаешь, – прищелкнув языком, Мадам пригрозила ему пальчиком, – что ж я не вижу, как у тебя скулы свело?

– Извини, – выдохнул грозный герцог.

– Ничего. Ты просто устал. А знаешь, что? Иди-ка ты в бар…

И вот он прилежно выполнял ее приказ – напиться. Получалось из рук вон плохо. Хмель никак не желал забирать. Оставалось только слушать перестук льдинок, ждать, надеясь, что трезвость явление временное. Слева кто-то грузно плюхнулся на высокий табурет. И пьяный голос потребовал выпивку. Влад подгреб свой стакан, намереваясь перебраться за столик. Общение с пьяной аристократией в планы не входило.

– О, Ваша Светлость, – герцога хлопнули по плечу, – п-приветствую!

– И вам не хворать, виконт, – буркнул Влад, отстраняясь от дышащего перегаром молодого человека, старающегося повеситься на герцогское плечо.

– Отдыхаете? Ик! Я вот тоже…

Влад уже хотел послать, куда подальше виконта и его вопросы, но наткнулся на просящий взгляд Мадам, спускающейся с витой лесенки за баром. Похоже, клиент достал всех. Чуть прикрыв веки, показывая, что все понял, поднялся и, прихватив виконта за плечо, настоятельно предложив прогуляться…

Я стояла на небольшом возвышении в примерочной кабине и только что ногами не топала от бешенства. От этого неосмотрительного поступка меня удерживала боязнь самоубиться, растянувшись на синтетическом ковре, покрывающем пол.

– Ой, вы посмотрите, какую стройность ножке придает этот каблучок! – восклицала консультант, ей безмолвно вторила Наташка, удовлетворенно кивая, а я смотрела на них с усердно скрываемой ненавистью, покачиваясь на ходулях каблуков и представляя в красках, как мы вернемся в отель и я выкину подругу из окна.

Нет, ну оно, конечно, сама дура, что позволила себя переодевать, как куклу, но полчаса назад это казалось наилучшим выходом. Пойти навстречу занудству, померить пару платьев, вежливо отказаться, мотивируя тем, что тебе не нравится, как они сидят и с чувством полного исполненного долга отправиться в отель.

После шестой тряпки я начала звереть и поняла – если и дальше буду выбраковывать варианты, мы и к концу конференции отсюда не выберемся. Я все надеялась, что Наташка обзовет меня капризной и отстанет, как бывало когда-то. Не прокатило. Подруга, совместно с рыжеволосой, стриженной почти под ноль фурией в форме консультанта, вошла в раж, решив, во что бы то ни стало, облагодетельствовать меня обновкой. За мои же деньги!

Мне рассказывали про мечтания всех женщин, крутящихся именно вокруг этих дизайнерских шкурок и про последний писк моды, подавая одно непотребство за другим. Почему-то в этом сезоне мода пищала исключительно по прозрачным тканям с разнокалиберными ячейками. Что-то откровенно напоминало рыболовную сеть, что-то казалось бывшей в употреблении марлей или просто хаотичным набором ниток, а некоторые из представленных вариантов напоминали москитную сетку, пусть и плотную, но все одно прозрачную. Крой мог быть разных вариантов от классической туники, прихваченной несколькими стежками по боковым швам, до модернистской асимметрии, но во всех вариациях подол почему-то не опускался до линии приличия. Уж не знаю, об чем пищала мода (подозреваю, об эвтаназии), а главное, кто этот писк слушал, но могу сказать одно – соблазнять мужчин в столь откровенных нарядах дело более чем глупое. Начисто отсекающая саму вероятность мужской фантазии, тряпка, максимум, вызывала похоть, но никак не желание. Женщина любит ушами, а мужчина предпочитает пусть крохотный, но кусочек тайны. Модельерам, похоже, никто не рассказывал, что полускрытое вызывает больший интерес, чем нагло выкинутое на показ. Вон Наташке хорошо – у нее после беременности пару затяжек на пузе образовалось, так выбранное ею платье больше походило именно на платье, а не на исподнее, что пихали мне.

– Ань, ну, посмотри, какая красота! – восклицала Наташка, от переизбытка чувств всплескивая руками, с нотками в голосе определенно напоминающими зависть.

– Да, вам очень, очень идет! – вторили ей продавщицы.

Идет, как же! Тонкие бретельки, кружевной лиф, кое-как прикрывающий то, что под ним, а дальше кусок плотной сетки, свободно ниспадающий до бедер и едва прикрывающий задницу, в довершении всего, щедро усыпанный стразами. Нет, это, конечно же, лучше тех крупных ячеек рыболовной сети, которые натягивали на меня до этого, так же утверждая, что они платье… но! Вашу ж мать! Я в этом из ванны не решусь выйти, предварительно не укутавшись по уши в махровый халат, не то, что посетить скопление народа. Я не ханжа и не пуританка, как раз наоборот, человек достаточно широких взглядов и не впаду в ступор, коли душ один на всех, но даже моих куриных мозгов хватает понять – что хорошо для будуара, никак не подойдет к светскому рауту! Представляю хрюканье и комментарии Зака, когда тот меня увидит!

– Ты знаешь, в этом платье ты мне кого-то напоминаешь, – Наташка замычала, щелкая пальцами.

– Портовую шлюху? – невинно хлопнув ресницами, подсказала я, неуверенно переступая ногами.

– Нет! Ну, что ты глупости говоришь! – надулась Наташка и назвала неизвестную мне фамилию.

– Кто это? – буркнула я и три голоса тут же просветили темную, что это какая-то актриса.

Я кивнула, подхватывая подол и собираясь снять с себя блестящее непотребство.

– О, вам не понравилось? – огорчилась продавец. – Может быть, померяете еще вот это?

– Нет, что вы! – перепугалась я, поправляя нитку трусиков, неприятно врезавшуюся в бедро, решив применить иную тактику. – Это мне очень понравилось, я его беру! Где расплатиться?

Наташка удовлетворенно улыбнулась, с видом человека, окончившего трудное дело, а я мечтала только о том, чтоб добраться до отеля и пожертвовать весь комплект ближайшему борделю, где ему самое место. Не переодеваясь из боязни, что на меня напялят что-нибудь еще, не глядя поставила подпись под чеком (к чему лишний раз расстраивать и без того ушибленную психику?), попросила отправить мои вещи в отель и поспешила покинуть магазин.

– Вот видишь, как все замечательно получилось? – радовалась старшая Романова, едва поспевая за ковыляющим по магазинному холлу пингвином.

– Просто великолепно, – согласилась я, глядя только на стеклянные двери, отделяющие меня от свободы.

– Ты что – не рада что ли? – насторожилась подруга, наконец, разглядев подвох за моей сговорчивостью.

– Да как ты могла подумать? – остановив мстительный порыв сказать правду, откликнулась я. К чему человека расстраивать раньше времени?

Наташка подозрительно покосилась на меня и вздохнула.

– Нет, все же ты ничего Анька не понимаешь! Ты посмотри, какая красавица в этом платье, парни все твои будут, еще спасибо скажешь, когда свадьбу играть будем!

– Да за что ж ты меня так не любишь-то? – покачала я головой, – Ну, на кой мне мужик, а?

– Мужик нужен всем, – не согласилась подруга.

– Вот на что, к примеру, тебе мужик, – поинтересовалась я, выходя на улицу, – если ты даже за сумочкой своей доглядеть не можешь?

– Ой, черт! – Наташка остановилась на пороге, растерянно глядя на одинокий пакет в своих руках.

– Вот тебе и черт, – фыркнула я, слегка поежившись от ночной прохлады.

– Подождешь?

– Нет, блин, уйду! – проворчала я. – Подожду, куда ж я денусь? Купи мне накидку какую-нибудь что ли, а то в этой молевой столовой холодно. Только приличную, слышишь?

Наташка кивнула и, развернувшись на пятках, припустила обратно. Мне оставалось только вздохнуть, надеясь, что меня услышали.

Я разглядывала себя в магазинной витрине, стараясь пониже натянуть подол. Ну, что, доктор, вы вполне можете создать конкуренцию местным ночным бабочкам. Только бы полицейский рядом не образовался, а то он быстренько вам организует дополнительное украшение на запястьях в виде блестящих браслетов с дизайнерской цепочки между! Объясняйся потом в участке, что ты подругу ждала, а не клиентуру приманивала.

Да где она делась-то?! За это время родить можно, не то, что за сумочкой сбегать! Я подняла одну ногу, покрутила ступней, разминая, потом вторую. Чтоб тот сапожник, кто эту обувь придумал, всю жизнь в ней и ходил! Немного подумав, закурила сигарету, не то, чтоб особо хотелось, но хоть с виду при деле.

– О! П-посмотрите, какая красотка! Хотите, я ее для вас сниму? – послышался откуда-то сзади пьяный возглас, – Ну, право, давайте ее куда-нибудь пригласим. Что такая девочка делает на улице одна?

Начинается! Я глубоко затянулась, выпуская дым из ноздрей, прикидывая свои дальнейшие действия – просто послать или подкрепить посыл чем-то физическим. Благоразумие подсказывало сделать вид, что меня здесь нет, и что конфликты с местным населением не входят в культурную программу вечера.

– Эй! Цыпочка, слышишь, я к тебе об-бращаюсь, пошли с нами, скрасишь господам вечер, мы тебя не обидим! Мы щедрые, – вслед за этим заявлением послышался глумливый смешок.

Нет, без членовредительских разъяснений тут, похоже, не обойтись! Я развернулась, собираясь ответить подобающим образом, но вся пламенная речь позорно застряла в глотке, меня едва хватило на:

– Пошел вон, козел!

Остальные силы ушли на сохранение холодного, отсутствующего взгляда, мазнувшего по спутнику приставалы.

– Боюсь, виконт, эта девочка не продается.

От голоса неприятно заныло внизу живота, и по жилам пробежала леденящая волна. Ну, Наташка, свет Станиславовна! Вот только появись – прибью к чертовой матери! И Зака за компанию! Господи, ну за что?!

– Вы правы, герцог, – с секундной задержкой подтвердила я, – ваших денег на это не хватит.

Он почти не изменился, только выглядеть стал как-то представительней, что ли. Вот только с этой представительностью никак не вяжется испуг, коротко промелькнувший в глубине серых глаз. Хотя, мне могло и показаться. А вот вытянувшаяся и явно трезвеющая рожа мне показаться никак не могла, похоже, он ожидал меня увидеть еще меньше, чем я его.

…Влад где-то читал о том, как от неожиданности в момент слетает хмель, но испытал такое впервые. Прямо перед ним на тротуаре родного города, залитый пронзительным светом магазинной витрины, стоял его оживший кошмар, кривил губы в насмешливой ухмылке, лениво стряхивая под ноги столбик серого пепла с почти докуренной сигареты.

Этого не могло быть, мать вашу за ногу, не могло! Но… было! Он даже сразу и не нашелся, что сказать, как будто мордой об стену размазали. Да, что там – под дых кувалдой! Улица, магазин, надоедливый виконт, которого уже хотелось прибить, весь мир оказался отброшенным куда-то в чернильную пустоту, а в высвеченном круге осталась только она, одетая в нечто невообразимо нагло-неприличное, от которого у всякого нормального мужика разом захватывало дух, и начиналась несанкционированная теснота в штанах. И страх, щелкнувший по нервам не хуже электрического разряда, когда на очень долгий миг показалось, что она его не узнала! Этого, пожалуй, герцогские нервы могли и не выдержать. Все, что угодно – ненавистная ухмылка, сарказм, даже презрение, но не ощущение, что ты настолько ничтожен, что о тебе и не вспомнили! Но равнодушно брошенное «вы правы, герцог», развеяли страх, заставив привычные негодование вперемежку с ненавистью, раскаленным железом потечь по венам.

– Анна Дмитриевна, – жестко контролируя голос, злясь на себя за смятение и замешательство, и на Рома, который не предупредил, поприветствовал он, чуть подавшись вперед, обозначив поклон.

– Владислав Серафимович, – не осталась она в долгу, повторив его действия и сверкая ледяным сапфиром глаз.

– Аня, посмотри какую… Оп-па!

Выскочившая из магазина Наташка остановилась, словно натолкнувшись на невидимый барьер, растерянно переводя взгляд с Влада на его бывшую хозяйку, прижав к груди магазинные пакеты.

– Здравствуй, Влад, – после секундной паузы пролепетала она, обращаясь к герцогу.

– Ты как с герцогом разговариваешь?! – взвился молчавший до поры виконт.

– Заткнись! – приказали ему в унисон три голоса, при этом ни один из троих даже не посмотрел в сторону мужчины…

– Наташа, ты купила накидку? – спросила я, чувствуя, как подгибаются колени и меня непреодолимо тянет присесть.

– А? Да! – Наташка зашуршала пакетами, отыскивая покупку.

Я приказала себе стоять прямо. Не хватало еще опозориться на глазах своего бывшего имущества. Что делать? Что мне делать?! Бежать! Да-да! Бросить все и сломя голову бежать с этой чертовой планеты. Да ты что! А кто-то совсем недавно убеждал себя, что больше не позволит «этому козлу» портить себе жизнь. Вы не подскажете, доктор, кто бы это мог быть? Ну, я! Я! И что?! Черт, ну, чего он уставился, как голодный на тарелку с супом?! Или соскучился до умопомрачения?

– Какого черта ты здесь делаешь? – буднично поинтересовался герцог, мрачнея на глазах.

– Планета без ограничений на визу, – пожала я плечами, принимая от Наташки накидку и, не сводя с герцога взгляда, пережгла кончиком сигареты веревочку этикетки.

– У тебя есть двадцать четыре часа…

– Будьте здоровы, герцог, – ухмыльнулась я, не позволив ему закончить угрозу, накинула на плечи плотную накидку из черного шелка, тут же почувствовав себя куда увереннее и, подцепив за руку застывшую столбом подругу, потащила ее в сторону стоянки такси, оставляя герцога в компании пьяного виконта.

Господи, только бы дойти, только бы не споткнуться! Я чувствовала между лопаток сверлящий взгляд, вовсю молясь на удачу, чтоб он не кинулся следом, не схватил за руку, не остановил. Тогда скандала точно не миновать. Я смогла выдохнуть, только свалившись в мягкий салон машины. Тихо, тихо, девочка, все хорошо.

– Куда желаете? – поинтересовался обернувшийся к нам водитель.

– Вперед, – выдохнула я, – все потом, а пока – поехали!

…Остолоп! Придурок! Сиятельный, бля, герцог! Взбираясь по лестнице родного подъезда, Влад костерил себя на все лады. Ты шесть лет вынашивал планы, а когда столкнулся нос к носу, и представилась возможность оень даже не фигурально плюнуть в рожу, стоял и чего-то мямлил, как последний идиот! От ее взгляда до сих пор по спине пробегали мурашки, и оставалось утешать себя только тем, что встреча вышла действительно неожиданной и поэтому не смог найти нужных слов, опустившись до прямой угрозы. Ну, ничего, ничего! Завтра же он узнает, где она остановилась и вышвырнет ее с планеты. В конце концов, он дома или где?!

Влад остановился между этажами, переводя дух. Хорошо, что лифт не работает, у него бы нервов не хватило постоять спокойно несколько секунд, дожидаясь своего этажа. Плюнув под ноги, продолжил восхождение. До квартиры оставалось еще семь этажей.

Вывернув на финишную прямую он остановился. У дверей лежал огромный бумажный сверток коричневого цвета. Эт-то еще что за?! Влад преодолел оставшиеся ступеньки и, обойдя, осторожно потыкал подношение носком ботинка. Первая мысль была вызвать Рома с его спецами – чем черт не шутит, может, герцога кто решил взорвать, к такой-то матери! А что? Вполне закономерное окончание чертового дня!

Сверток, опиравшийся о дверь, поехал и, шурша упаковкой, завалился на бок. Влад и сам не понял, как оказался лежащим за шахтой лифта, уткнувшись лицом в пыльный подъездный пол, прикрывая ладонями затылок. Ничего! Досчитав до пяти, осторожно приподнял голову, разглядывая разлегшийся у порога гостинец.

Полежав еще с минуту, наскреб остатки смелости и медленно поднялся, готовый в любой момент вернуться в упор лежа, некстати вспомнив, что никого на помощь позвать не сможет в виду отсутствия под рукой видеофона. Сверток вел себя вполне мирно – не тикал, не полз, да и вообще не проявлял никакой активности. Отряхивая по пути собранную пузом пыль, Влад вернулся к своей двери и только теперь заметил малюсенькую открытку, прикрепленную к коричневой бумаге, на которой подчерком Мадам было выведено его имя. Выругавшись под нос, герцог подхватил подарок и отпер дверь.

В квартире было тихо, только нервно подмигивал лампочкой автоответчик, заявляя, что в отсутствие хозяина впахивал, как лошадь, принимая звонки. Влад нажал на воспроизведение, а сам занялся разрыванием бумаги. Тишину прорезал бабкин голос, возмущавшийся Владовой безответственностью, мужчина автоматически поставил на перемотку. Второй по счету была Ольга, заявлявшая, что ей нужно срочно с Владом поговорить, потому как у нее образовались неприятные новости, она требовала перезвонить, как только герцог появится. Потом шла мишура от секретарши, рапортовавшей, что дела в офисе идут хорошо и встречи перенесены. Опять Ольга. Бабка. И, в довершении, Ром.

«Ваша Светлость, – голос безопасника звучал встревожено, – Романова Анна Дмитриевна зарегистрировалась в отеле»

– Очень вовремя, Ром, очень вовремя, – горько вздохнул Влад, выключая автоответчик. Впрочем, сам дурак – нечего было телефон разбивать, тогда бы позориться не пришлось, вовремя получив информацию.

Нетерпеливо рванув неподдающуюся упаковку Влад, не сдержавшись, захохотал. У него в руках оказалась мечта – плюшевый медведь в полгерцогского роста. Весь такой мягкий, с шоколадного цвета шерстью и брюхом медового оттенка, кожаным черным носом и кожаными же когтями на толстых лапах. Записка, приколотая булавкой к плюшевому плечу, заявляла: «Теперь ты не один!»

– Это точно, – пробормотал Влад, потершись лицом о широкий медвежий лоб, мысленно поблагодарил свое нечаянное любопытство, а то хорош бы он был в компании безопасников и… плюшевого медведя!…

Глава 4

Солнце настойчиво лезло в глаза, я отогнала его подушкой, водруженной на голову. Случившееся вчера, сперва напоминало дурной сон, а после подернулось колдовским туманом и вспоминалось при свете дня несколько маетно.

Неожиданная встреча с герцогом оказалась меньшим из зол. Основную порцию счастья принес неподражаемый в этом деле Зак в который раз подтвердивший высокое звание асоциального типа, затеяв потасовку с кем-то из богатых аборигенов. Дело происходило в кафе, что располагалось в соседнем с бассейном помещении, а целью учиненной возни было доказать, что уважения достойны все девушки без исключения, даже если они официантки отеля. Заодно Зак постарался в очень доступной форме объяснить молодым людям простую истину, даже если клиент всегда и прав, это не дает ему автоматического права быть козлом. Парни точку зрения Зака, мягко говоря, не разделяли и с удовольствием вступили в дискуссию. Победителем спора вышел Арлекин, заглянувший выпить стакан сока после заплыва и успокоивший спорщиков четырьмя короткими ударами, незадолго до прибытия замешкавшейся охраны.

По свидетельству Явора, забредшего в кафе, в поисках напарника, и заставшего самый финал, когда спорщики уже отдыхали в картинных позах на кафельном полу. Арлекин невозмутимо допил свой сок и только после этого при помощи ласковых подзатыльников, привел лежавших в чувство, подхватил их за шкирки, и рассадил за одним столиком. Когда, наконец, объявилась охрана во главе с управляющим, спасатель на правах старшего, взялся объяснять произошедшее.

Управляющий горестно вздыхал над разгромленной обстановкой и в объяснениях не нуждался – инцидент во всех подробностях зафиксировали камеры слежения – а судя по счету, впоследствии мне предъявленному, сокрушался, что драка закончилась слишком быстро. Кончив расстраиваться, управляющий принялся за обвинения. Виноватым, естественно и безоговорочно, был признан безродный чужак. Все еще слегка оглушенные оппоненты были отпущены с извинениями, а Зак препровожден в пустующее складское помещение для ожидания полиции и дальнейших разбирательств. Арлекину и Явору пришлось задействовать все свое красноречие, убеждая не вызывать стражей порядка хотя бы до того, как появлюсь я.

В холле, куда я ввалилась злая, что твой черт, болтался Тор, одним своим присутствием мигом поднявший мне настроение. Светлоглазый и белоголовый спасатель, получивший свое прозвище за внешнюю схожесть с одним из богов древности и нежную любовь к холодному оружию, и без того выделялся высоким ростом и разворотом плеч, вытягивал шею и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, едва ли не подпрыгивая от нетерпения, высматривая кого-то в толпе праздношатающихся гостей.

Поведение было настолько несвойственно всегда выдержанному Тору, что меня разобрало жгучее любопытство. Пользуясь своим резко изменившимся имиджем, прокралась к мужчине и, встав за спиной, бесцеремонно потыкала пальцем под его лопатку. Тор подскочил выше прежнего и, разворачиваясь еще в полете, изобразил зверскую рожу.

– Твою мать, Радагаст! – взревел он, забыв, что мы в обществе, а не где-нибудь на обледенелых просторах Андуанского архипелага, – Где тебя носит?! Что ты на себя напялила? Что с рукой?

На первые два вопроса я лишь пожала плечами, а на третий равнодушно ответила, что схватил один нехороший человек.

– Ясно, – Тор коротко кивнул, – нехорошего человека потом покажешь, а сейчас пошли! Я тебя и так уже пятнадцать минут дожидаюсь.

Спасатель схватил меня за здоровое запястье и потянул за собой.

– Да подожди ж ты! – возмутилась я, едва успевая перебирать ногами.

– Некогда! – отрезал Тор, но все же остановился, смерил меня придирчивым взглядом, пробормотав, – Так мы далеко не уйдем! – подхватил на руки.

Я выглянула из-за мужского плеча, извиняясь, улыбнулась ошарашено хлопающей глазами Наташке и, устраиваясь поудобней, обхватила спасательскую шею.

Пренебрегши лифтом Тор уверенно двинулся в сторону лестниц, ловко огибая препятствия, встречающиеся на пути. На нас оглядывались, кто удивленно, а некоторые дамы и завистливо, так что у меня даже был повод немного возгордиться. Вряд ли кого-то из здешних длинноногих селедок вот такой вот мужик запросто при честном народе будет на руках таскать. Я возгордилась, но очень быстро забросила заниматься глупостями и принялась выпытывать у скачущего через ступеньку Тора, куда мы, собственно, спешим.

– Зак влип, – буркнул спасатель и замолчал, сберегая дыхание.

Я выматерилась.

– Вот-вот! – поддержал меня Тор, резко заворачивая на следующий пролет. Теперь мне казалось, что мы еле плетемся.

– Какой этаж?

– Все, пришли, – спасатель толкнул плечом дверь и ввалился в технический коридор, лишенный каких бы то ни было красивостей, присущих гостевым помещениям.

– Где вас носит?! – возмутился спешащий навстречу Себастьяно, сходу оценивший высоту моих каблуков и подставил руки, на которые тут же сгрузили мою бесценную тушку.

– Дела у нее были, – ответил за меня Тор, встряхивая кистями.

– Где ты надыбала эту похабень? – поинтересовался очередной носильщик.

– Это платье! – обиделась я за тряпку.

– Разве? Радагаст, тебя жестоко обманули. Что с рукой?

– Э-э-э! – запротестовал Тор. – В очередь!

– Во, дурные! – хмыкнула я, потершись носом о мужское плечо.

Операция по извлечению Зака из плена заняла ровно столько времени, сколько необходимо на проставление суммы и подписание чека. На мой взгляд, поцарапанный стол, разбитое зеркало и пара бутылок из-под напитка, запущенные кем-то из спорщиков в бар, стоили значительно дешевле, но не в моем положении было крутить носом. Без официальных обвинений бы обойтись и то хлеб! По крайней мере, теперь становилась понятна нерасторопность местной охраны.

Управляющий с милой улыбкой принял чек и посоветовал получше следить за подростком, с чем я согласилась. Если так и дальше пойдет, недолго и разориться на детских забавах. Но с другой стороны, ругать его вроде как и не за что. Он поступил, как мужик – заступился за беззащитную девушку. Пат, Анна Дмитриевна? Похоже на то.

– Быстро ты, – удивился поджидавший меня Себастьяно.

– А чего тянуть? – пожала я плечами, – Чек выписала и всех делов.

– Значит, вопрос исчерпан?

– А то ж!

Из-за поворота показался Зак в сопровождении конвоя спасателей. Увидев меня, он притормозил, за что получил легкий тычок в спину от Арлекина, идущего следом.

– Ты только парня не ругай, – вполголоса попросил Себастьяно.

– Попробую, – пообещала я, но не удержавшись, многозначительно посмотрела на Зака.

Мелкий окончательно скис и вроде бы стал ниже ростом, удовлетворившись эффектом, кивком указала в сторону лифта. Мальчишка все время старался держаться так, чтоб между нами был кто-то из спасателей.

Я едва сдерживалась от хохота, наблюдая в зеркалах лифта восемь суровых мужских рож и одну перепуганную мальчишескую, иногда высовывающуюся из-за плеча стоящего впереди Явора.

– Красивая хоть? – поинтересовалась я у потолка.

– Очень! – пискнул Зак.

– Значит, оно того стоило, – подвела я итог.

– Чего? – виноватая мордочка вновь на секунду показалась в просвете.

– Запрета выходить из номера без присмотра и долга, который после сегодняшнего залета, размером уже напоминает государственный.

– Но, Аня! – мальчишеские ресницы обескуражено хлопнули.

– Еще одно слово и кое-кто закончит вечер, разглядывая угол, – пригрозила я, заставив почти взрослого мужчину густо покраснеть. – Ты не знаешь, кто бы это мог быть, а, Закари?

Тяжкий вздох, больше похожий на всхлип подтвердил – да, он догадывается кто. Явор сдавленно хрюкнул; Арлекин наступил ему на ногу, чтоб не нарушал торжественность момента, случайно пихнув Тора, за что заработал щелчок; Лель, отодвигаясь от зарождающейся возни, толкнул меня, заставив заплясать на месте, стараясь сохранить равновесие. Двери лифта разъехались и я выпала на руки Макса.

– О, все в сборе! – возрадовался Шальнов, инстинктивно подхватывая меня. – А я-то думаю, куда расползлись. Анька, ты как всегда обворожительна, даже в ночнушке.

Чопорную тишину этажа разорвал оглушительный хохот.

– Зак, – позвала я, переждав звуковой удар.

Парень выдвинулся из-за мужских спин и приблизился осторожными шажками, преданно заглядывая в глаза. Я оперлась о его плечо, со вздохом облегчения стягивая туфли, а после поманила мелкого пальцем, вынуждая наклониться. С силой ухватила близкое ухо. Зак ойкнул, умоляюще кося на старательно отводящих глаза мужиков.

– Если ты не угомонишься, видит Бог, я спущу с тебя шкуру и отправлю обрастать в приют, – монотонным голосом сообщила я, дергая зажатое в пальцах ухо, – усек?

– Усек, – смаргивая выступившие слезы, прохныкал он, и свел на нет всю глубину воспитательного момента советом, – Ань, с рукой аккуратнее.

– Вот чертяка, – рыкнула я, отпуская изрядно покрасневшее ухо, – туфли возьми. Ну, чего встали? Пошли к нам.

Зак, во избежание дальнейших неприятностей, растворился за дверью своей комнаты, едва переступил порог номера.

– И надолго хватит внушения? – поинтересовался Макс, плюхаясь на диван.

– Дня на два, – беспечно пожала я плечами. – Иногда мне кажется, что он никогда не успокоится.

– Перерастет, – отмахнулся от моих опасений Тор и похвастался, – я в его возрасте ни одной драки не пропускал.

– Конечно, – поддел его Арлекин, изучая содержимое бара, – где ж тебе пропустить, если ты сам их и затевал.

– Ну, не все, процентов, скажем, – Тор сделал вид, что задумался, – девяносто пять. Нас угощать чем-нибудь будут?

Предложенное мною вино было забраковано заявлением, что этот напиток годиться только для слабых здоровьем женщин. На стол горделиво взгромоздилась двухлитровая бутыль спирта, из личных запасов Себастьяно. Первая, как водится, за встречу, вторая за живых, третья за тех, кто не вернулся, четвертая за то, чтоб все возвращались, после пятой никто особо не обозначал, просто пили под разговор. Потом оказалось, что просто пить спирт не интересно и к нему присоединилось пиво, сливаясь в древнейший коктейль «чпок». Парни немного поспорили, как правильнее готовить божественный нектар. Основным предметом спора стал порядок вливания – спирт в пиво или наоборот. Экспериментальным путем определили, что все-таки наоборот. Я продолжала пить чистый, потому как чпокать о коленку левой рукой зажатую ладонью рюмку было несподручно. Компания разрасталась, подпитываемая все новыми инспекторами, на инстинктивном уровне чуявших попойку. Спирт как-то быстро закончился, и уже изрядно хмельной Шмель заявил – гулять, так гулять – метнулся на кухоньку и вернулся с ведерком для охлаждения шампанского.

– Красная река! – торжественно провозгласил он название коктейля и принялся сливать содержимое бутылок в трехлитровую емкость.

Я завороженно наблюдала, как льется восьмидесятиградусный ром, смешиваясь с текилой и водкой.

– Тут главное – пропорция, – важно вещал Шмель, – если б в стакане, так по тридцать грамм каждого, а так по бутылке и все в ажуре.

– Процент выживаемости? – заинтересовался пока еще трезвый Еж, подтянувшийся с последней партией.

– А какая хрен разница, если в этом отеле медиков больше, чем в больнице? – резонно заметил Шмель, тягучим движением разливая адскую смесь по выстроенным в два ряда рюмкам и умудряясь не пролить ни капли. Твердая рука в нашем деле, что ни говори, штука важная.

Потом тридцать спасательских глоток дружно орали похабные песни. Кто-то кому-то с пеной у рта доказывал, что один тип датчиков лучше другого и почти приключилась драка, но повздоривших быстро растащили, приведя в чувство парочкой прямых в челюсть. Я нагнулась, пропуская пролетающего над спинкой моего кресла Явора, доказывающего подтрунивавшим над ним товарищам, что в легкую и без разбега перемахнет трехметровое расстояние. Три метра парень явно не преодолел, но повеселил окружающих, сбив стоящую за креслом банкетку, которую и обвинил в провале. Макс пошутил насчет моего платья, которое я так и не удосужилась снять. Я предложила махнуться не глядя. Макс махаться со мной отказался, заявив, что в последний раз, когда я предлагала ему подобный обмен у него чуть вся жизнь не рухнула. Но идея почему-то парням показалась занимательной и за платьем выстроилась очередь. Предотвращая назревающее мордобитие, тряпку решили разыграть в карты.

Выиграл Кроха и я царственным жестом скинула обновку, получив взамен его рубашку, но тут же забыла о ней залюбовавшись, на подпитую компанию, натягивающую тряпку на сто двадцатикилограммовую тушу, наплевав, что платье могло налезть парню разве что на голову. Лель, известный дамский угодник и признанный эксперт по вытряхиванию слабого пола из всевозможных покровов, болезненно морщась, наблюдал за коллективными потугами, не принимая участие в забаве. Нежное спасательское сердце не выдержало издевательств и он, обозвав всех безмозглыми, с видом явного превосходства прощупал швы, что-то помял, что-то потянул и платье таинственным образом увеличилось на несколько размеров.

– Вот так-то! – Лель тряхнул головой, откидывая упавшую на глаза челку, и попытался упасть, но был подхвачен стоящим сзади Максом.

– Даже не надейся, противный! – строго заявил Лель.

– Больно надо, – оскалился Шальнов, усаживая растекающегося инспектора на диван, – тощие не в моем вкусе.

– Но! Но! Я не тощий, я поджарый!

– Ну-ка, зацените!

Кроха, соблазнительно покачивая бедрами, провернулся вокруг своей оси, взблескивая стразами.

– Мужчина, я вас хочу! – восхитилась я.

Небритая разбойничья рожа и мужественная поросль на груди, обильно выбивающаяся из откровенного декольте, изумительно гармонировали с черными кружевами. Особую пикантность наряду придавали разношенные до состояния юбки трусы, усыпанные круглыми рожицами, кокетливо выглядывающие из-под подола.

– Руки прочь! И вообще, почему здесь сухо? – Кроха обижено потряс пустой рюмкой.

Кое-как растолкав благополучно проспавшего цирк Шмеля, потребовали замешать следующую порцию.

– Радагаст, ты хорошеешь с каждой минутой, но того… эпиляцию бы сделала что ли, – заметил спец по коктейлям, сонно разглядывая Кроху.

Я взяла протянутую рюмку и с удовольствием опрокинула, умиленно оглядываясь вокруг и думая, что почти три десятка пьяных мужиков по определению не могут походить на счастье, но именно им они и являются. Что теперь по чьей-то злой воле я буду лишена всего этого и вряд ли когда-нибудь увижу всех их, собранных в одну кучу. А еще о том, что злодею хорошо бы поглубже спрятаться, потому что если узнаю, кто – убью с особой жестокостью.

– Аня, что здесь происходит?! – возмущенное восклицание заставило компанию повернуться на голос.

– Оргия и разврат, но в основном пьянка, – широко улыбнулась я опешившей Наташке.

– А почему ты голая?

– Я не голая, это на мне платье такое – очень прозрачное, – съерничала я, – так что только трусы и видно. Последний, мать его, писк!

– Радагаст, это кто? – почти трезвым голосом поинтересовался Себастьяно.

– Жена моего отца, – пожала я плечами, натягивая рубашку Крохи.

– У тебя есть отец? – безмерно удивился Арлекин, как бы между делом отгораживая меня от незнакомой ему женщины.

– Она слишком молода, – недоверчиво цыкнул зубом Еж, вставая рядом с Арлекином.

Остальные мужики подобрались, пока еще настороженно глядя на досадную помеху веселью, но в любую секунду готовые перейти в боевое состояние.

– Здравствуйте, Наталья Станиславовна, – в голосе Макса не было и капли дружелюбия.

– Да ладно тебе, Макс, – остановила я Шальнова, – дело-то прошлое. Наташ, коктейля хочешь?

– А что за дело? – подозрительно сощурился Явор.

– Ярг, оставь в покое мое темное прошлое, – окончательно прикрутила я тему, исподтишка показав Шалому кулак, – налей лучше даме выпить.

– Ладно, – нехотя согласился самый младший из нас, но было видно, что любопытство парня зацепило крепко, и он обязательно дознается. Если к утру вспомнит, как его самого зовут. Остается только надеяться, что сыщецкий зуд рассосется, вытесненный похмельем.

А с Шалым неплохо бы поговорить отдельно, чтоб не болтал лишнего. Наши с Владом дела должны таковыми и остаться. Очень мне сомнительно, что для репутации Куприна будет полезно, если в герцогскую дверь постучится прошлое в виде пары десятков суровых спасательских рыл и устроит разборку на пленэре с разъяснениями и дополнениями. Парень у нас, как-никак, лицо публичное, за которым, могу ручаться, неусыпно следит местная журналистская братия, охочая до чужого исподнего, и не думаю, что всем и каждому на этой планете рассказано о его, Влада, подневольном прошлом. Так что стоит быть великодушной и не портить парню жизнь из-за пары-тройки обидных слов, сказанных в расстроенных чувствах аж шесть лет назад.

– Если дама решила остаться, то следует ей поднести штрафную, – плотоядно ухмыляясь, заявил Тор, перехватывая руку Явора и втискивая в Наташкину ладонь заполненный до краев стакан, – для равновесия, так сказать.

– Тор! – я неодобрительно покачала головой.

– Нет, отчего же, – с не к месту разыгравшейся бравадой, отмахнулась Наташка, – я выпью!

Смело ухватив предложенную выпивку, одним махом вылила содержимое в рот. Мужики с интересом исследователей наблюдали за метаморфозами, кривляющими лицо гостьи. Кто-то даже предложил постучать по спине, когда ее глаза полезли из орбит, а по лицу потекли обильные слезы.

– От, изверги, – беззлобно проворчала я и, не особо церемонясь, разжала Наташкины зубы, вталкивая меж ними край стакана и приказала, – пей! Да не бойся, это вода!

Наташка сделала пару жадных глотков, проталкивая застрявшее в глотке спиртное, оттерла катящиеся слезы и обалдело уставилась на меня.

– Что это было? – просипела она.

– Коктейль. Ничего смертельного, просто водка, текила и ром.

– Да эту дрянь надо внести в конвенцию о защите прав человека, как запрещенное вещество!

– Ань, ну я ж не думал, что она все вылакает, – Тор изобразил виноватую рожу, – а вам, девушка, на будущее стоит запомнить, что в незнакомой компании тянуть, что ни попадя в рот может быть смертельно опасным!

– Это он перед тобой так извиняется, – подсказала я наливающейся гневом Наташке.

Потом кто-то предложил станцевать сиртаки, для укрепления, так сказать, начинающейся дружбы. Сиртаки получилось странным и почему-то смахивало на канкан, даже Зак высунул нос из своей комнаты, неодобрительно покачал головой и снова спрятался. Где-то посередине танца в номер заглянул управляющий и попросил вести себя потише, упирая на то, что уже глубокая ночь, и мы мешаем другим постояльцам, но был дружно послан. Через секунду в дверь снова настойчиво постучали и Кроха, обиженный, что нам все время мешают, вознамерился спустить управляющего с лестницы, протопал к двери, забыв, что в женском платье сложно быть грозным.

– П… в… ваше… – донеслось из коридора его громогласное бульканье.

– Мое, – прервал его звонкий женский голос, – иди сюда, морда, дай я тебя расцелую. У-у-у! Что ж ты такое пил, родной? Тут еще осталась хоть капля той амброзии, коей разит от рыцаря в женской шкурке? Кстати, где ты достал эту прелесть? Я тоже такое хочу.

В комнату ворвалась Эола, мимоходом здороваясь со всеми.

– Конечно, принцесса, – пробудившийся Шмель потрясал ведерком, в котором на дне болтался коктейль.

– Ну, так чего ж ты ждешь?! Или тебе интересно смотреть, как мое высочество погибает от жажды?

– Не стоит это пить! – попыталась предостеречь принцессу от опрометчивого поступка Наташка, за что была удостоена снисходительного взгляда.

Я развалилась в кресле и с глупой ухмылкой созерцала набирающее обороты веселье, уже не в состоянии полноценно в нем участвовать. У доктора подозрительно подкашивались ноги и слегка плыло в глазах, подозреваю от того, что орешки, коими мы закусывали, были несвежими.

Наташка присела на подлокотник моего кресла и, прикурив из брошенной на стол пачки, подала мне сигарету, я с удовольствием затянулась, неженственно выпустив дым из ноздрей.

– Ань, – голос подруги был серьезен, заставляя меня скривиться в ожидании нотаций, – я хотела спросить – кто все эти люди?

– Инспектора МК, кроме принцессы, конечно, она так, – я покрутила зажженной сигаретой, пытаясь определить, кем же является для нас Эола, – она просто хороший практик.

– А почему здесь одни мужики?

– Они не одни, – хмыкнула я, – они со мной!

– Нет, ты не поняла…

– Да все я поняла! Я была единственной женщиной инспектором. Была, мать твою! Не перебивай! – пьяные слезы подкатили к глазам, завтра я об этом пожалею, но сегодня имею право на выговориться, – Мало, кто из теток выдерживает – слишком тяжело и нервно и для того, чтоб так работать, нельзя иметь привязанностей. Тебя, очевидно, интересует, как я, вся такая культурная, могла трясти голыми сиськами, не стесняясь? Я тебе расскажу. Вон, видишь парня, который налил тебе штрафную? Это Тор, прошу любить и жаловать. Я вытаскивала его из пекла, где его завалило тлеющими балками, наплевав на все его визги, призывающие спасаться самой, потому что к нам ползет лавовый поток. Знаешь, как выглядит проснувшийся во льдах вулкан? О, лучше тебе этого не знать!… А вон тот, худощавый и взъерошенный, это Еж, уже он вытаскивал меня из расщелины, когда твоя покорная слуга почти попрощалась с жизнью, потому что страховка лопнула, а я не могла выбраться самостоятельно, удерживая двух потеряшек. Со Шмелем мы копались в завалах после землетрясения, на двоих около ста пятидесяти спасенных. А вон те, Арлекин и Явор…

Я говорила быстро и зло, неосознанно накручивая себя и чувствуя, как трезвею. Рассказывала о каждом, с кем имела честь работать эти шесть лет, особо не вдаваясь в подробности, но и урывков с лихвой хватило, чтоб Наташкино лицо вытянулось и побледнело. Подруга никогда не страдала отсутствием воображения.

– Все мы повязаны покрепче, чем кровью, так кого ты предлагаешь стесняться? Вот то-то же! Но сейчас, я скажу только одно – я не знаю, кто меня заказал, но я выясню, уж поверь. Найду и пришибу. Моли Бога, чтоб это был не генерал. Шмель, стакан! За то, чтоб возвращались!

Парни на мгновение застыли, по традиции вспоминая тех, кого нет, а после выпили за себя. Дальнейшее припоминалось с некоторым трудом. Все-таки третье ведерко коктейля было лишним. Затрудняюсь сказать, кто заканчивал за меня ночь, но, по большому счету, это не важно, главное, что мою тушку оттащили в сторону спальни, раздели и воткнули под одеяло.

Скинув с лица надоевшую подушку, с трудом поднялась и поплелась в душ, вспомнив, что собиралась посетить ремонтирующийся приют.

…Влад не стал подниматься в свой кабинет, остановив лифт на этаже, где размещалась служба безопасности. Гулкий широкий коридор, тянувшийся мимо закрытых дверей, свернул направо и уперся в кабинет начальника. Герцог толкнул тяжелую створку, за которой открылась мрачноватая комната с увешанными мониторами стенами и строгим столом. Ром, оторвался от документа, лежащего перед ним, и привстал, приветствуя начальство.

– Мне надо, чтоб ты организовал охрану «Ворот неба» и подобрал персонал для работы. У нас будут очень необычные постояльцы, – Влад передал мужчине документы, выданные на купленных вчера рабов.

– Позволено ли будет мне заметить, Ваша Светлость, что селить людей в семейном замке хм… несколько недальновидно?

– Заметить позволено, но рассмотрению не подлежит, – недовольно дернул плечом герцог.

– Ваша Светлость, – Ром побарабанил пальцами по столу, отыскивая более весомые аргументы, – нельзя заниматься реабилитацией в «Воротах» хотя бы потому, что туда могут нагрянуть ваши родственники или их друзья, понимаете? Весь проект может оказаться под угрозой.

– Спасибо, конечно, за столь ценные советы, – Влад чуть улыбнулся, показывая, что принял во внимание высказанные доводы, – но родственники это моя забота, а твоя – не допустить в замок никого постороннего и если что сразу связываться со мной.

– Кстати о связи, – начальник службы безопасности помрачнел, – если вы не берете с собой телохранителя, я настаиваю, чтобы носили маячок. Я вчера уже собирался организовывать поиски – ваш телефон был выключен, никто не знал, где вас найти. Владислав Серафимович, так не делается! Я уж грешным делом решил, что вас в очередной раз похитили.

– В последний раз меня не похищали, – буркнул Влад, стыдясь от того, что Ром прав, – я всего лишь загремел в больницу. И я очень тебе благодарен, что ты не стал предпринимать никаких действий к моим поискам, но… Ром, мы об этом уже не раз, и не два говорили – я не позволю вешать на себя ни маячки, ни следящие браслеты…

– Да зачем же вешать! – безопасник задумчиво побарабанил ногтями по столу, уговаривая взрослого мужчину, словно малого ребенка, – Вполне хватит вживить маячок под кожу, вы его даже не почувствуете, а я…

– Ну, еще чего придумаешь?! – возмутился герцог.

– Это наилучший выход, – продолжал настаивать Ром.

Спор был давний и беспредметный, доходящий порой до настоящей ругани, начавшийся несколько лет назад, аккурат после попытки похитить наследника фамилии и потребовать за него миллиардный выкуп. Тогда Влад пережил несколько крайне неприятных часов, лежа в сыром подвале с обледеневшими стенами, связанный по рукам и ногам, с вонючей тряпкой, затолканной почти в глотку. Вполне возможно похитителям и удалось бы отхватить жирный кусок. Единственное, чего они не взяли в расчет, это мнение самого пленника, не на шутку перепугавшегося, что его снова собираются продать. Пока злодеи связывались с семьей и выставляли требования, Влад занимался собственным освобождением.

Он терпеливо ослаблял путы, наплевав, что стирает запястья до мяса, благо опыта в этом деле хватало с лихвой, и тихо радовался, что злодеи пренебрегли наручниками и кандалами. Вот от этого освободиться было бы проблематично. Он, конечно, мужчина крепкий и достаточно подготовленный, но отнюдь не киношный герой и вряд ли удалось бы разорвать цепи. Когда почти отчаялся, одна из веревок поддалась и позволила вытянуть руку. Первое, что сделал – выдернул мешающую дышать тряпку. Его долго и мучительно рвало – во рту еще долго ощущался мерзостный привкус. Кое-как продышавшись и освободив ноги, Влад на четвереньках подполз к двери, не собираясь рисковать и заранее нагружать затекшие мышцы. Если он рухнет по дороге, а те, кто за дверью раньше времени услышат возню, все усилия могут пойти прахом. Приклеившись ухом к холодному металлу двери и стараясь уловить происходящее в соседней комнате, решал, как станет выбираться.

О том, что случилось дальше, вспоминать не любил. Он убивал и ранее, и не то чтобы это тревожило его по ночам. В его багаже имелись пугалки пострашнее, что гарантированно выводили из равновесия, но Влад, тем не менее, прилежно вытряхивал из памяти давнее происшествие и настолько успешно, что теперь остались только обрывки. Хруст шейных позвонков… Аккуратно уложенное на пол тело похитителя… Тяжелое дыхание, слышное, казалось, в дальних уголках помещения…

Осторожная разведка… Ползущая по хребту капля пота… Еще двое, упокоенных с тем же хладнокровием… Один на лестнице, другой в небольшой комнате наверху… Убогая комнатушка с пузырящейся от старости краской на стенах и обвалившейся кое-где штукатуркой… Безнадежно мертвый старенький видеофон в окружении объедков на пыльном, обшарпанном столе… Тупое отчаяние от вида бесконечной степи, ограниченной лишь линией горизонта, подкрепленное безрезультатным обыском бывших охранников – ни у одного из трех не отыскалось даже завалящего мобильника… Терпеливая подготовка засады и долгое, в несколько часов ожидание, во время которого Влад разорвал на узкие полоски рукава рубашки ценою в несколько сотен кредов и забинтовал изодранные запястья, предварительно окропив их единственно доступным природным антисептиком…

Беспокойство от того, что где-то ошибся и никакого четвертого в природе не существует и уверения себя же, что он есть, обязан быть – не свалились же похитители с неба с герцогской тушкой наперевес… Едва слышный шепот мотора и яркий луч света, полоснувший по грязным стеклам окна, заливая комнату призрачным светом… Яростная схватка, в которой нельзя оставлять противника в живых… Осколки мобильного, обнаруженные при обыске трупа… Езда по ночной степи без карты и направления с единственной надеждой, что движется правильно, сквозь зубы матеря упокоенных похитителей, что не озаботились оборудовать машину простейшим навигатором.

Он добрался до какой-то деревеньки, только к рассвету. Ничего особенного, с десяток скособоченных домишек, скудные огородики и похожий на бездну колодец, аккурат посередке селения, прикрытый от песка щелястым щитом. Ни в одном из домов не оказалось телефона, к чему герцог уже начал потихоньку привыкать, похоже, в этой местности люди не были знакомы с этим достижением техники. Влад поменял машину, у которой все равно заканчивалось топливо, на тарелку жидкой похлебки и то, что как обещали местные, его довезут до ближайшего города. Влад надеялся на что-нибудь механическое и относительно быстрое. Реальность превзошла все ожидания, он даже похлебку на штаны пролил, когда привели транспортное средство. Нечто огромное, лохматое, о шести ногах и невыносимо воняющее. Местные назвали это носта и клятвенно заверяли, что оно быстро как ветер, и не позднее заката Влад будет в городе, если будет ехать отсюда и… строго за солнцем. Никуда не сворачивая. Куда, мать вашу, можно свернуть в степи?! В ближайший бар?

Чумазые ребятишки, выбежавшие посмотреть на чужака, звонко смеялись, глядя, как безмерно уставший герцог пытался взгромоздиться на покрытую колтунами спину своего нового транспортного средства. Носта трясла губастой мордой, издавала режущий слух рев и косила на неумелого наездника влажным насмешливым глазом. Цирк продолжался, пока из дома не вышла молодая женщина, кышнула детей, фыркнула на неуклюжего гостя и щелкнула животному по лбу, заставив того грузно опуститься на поросшую жесткой желтоватой травой землю.

Аборигены не соврали, носта действительно по скорости превзошла полуденный штиль и Влад дотрясся до города ровнехонько к ночи. По улице удалось пропутешествовать не более двух кварталов, как был арестован местной полицией. Оказалось, что они на пару с животным нарушили с десяток правил дорожного движения. Мало того, что у Влада не нашлось документа, подтверждающего право на управление верховым транспортным средством, так еще оно – грязное, вонючее, издающее звуковые сигналы недопустимой громкости и не оснащенное габаритными огнями. Герцогу было откровенно наплевать, какие обвинения ему предъявляли, навешивая на распухшие запястья наручники, он, наконец, добрался до цивилизации и согласен на все. Только дайте воды. И чтоб под натертой до мозолей задницей больше не тряслась ненавистная лохматая спина. А еще поспать, можно даже и без душа… да черт с ним с поспать, хотя бы прилечь. Но перед тем как прилечь, его ожидали долгие полтора часа выяснений в полицейском участке. Сперва измазали пальцы, снимая отпечатки, а после отправили в кабинет для допросов. Инспектор таращил на арестованного красные с недосыпу глаза и монотонно задавал одни и те же вопросы. Влад, стараясь не ерзать на жестком стуле, с не меньшей монотонностью отвечал на них, изредка прося разрешения позвонить, особо не протестуя, получив очередной отказ, прекрасно понимая инспектора. Сам в бытность полицейским вряд ли поверил бы невесть откуда явившемуся мужику, запыленному, провонявшемуся потом и запахом животного, облаченному в замусоленные штаны и похожую на лохмотья рубашку, твердящему, что он ни много ни мало – герцог. Слишком неправдоподобно. Глупая история. Единственное, что позволяло оставаться спокойным – вот-вот должен был поступить ответ по отпечаткам. Нужно просто подождать. Когда от терпения почти ничего не осталось, и Влад был готов впасть в бешенство, его опознали. Точнее, почти опознали. Спасибо той самой рубашке и… журналистам.

В кабинет вошла одна из коллег инспектора, окинула задержанного заинтересованным взглядом, подошла, бесцеремонно оттянув ворот, потерла между пальцами ткань и, наклонившись, всмотрелась в заросшую щетиной рожу. Женские брови удивленно шевельнулись, она оглянулась на инспектора и молча кивнула на дверь. Оставшись в одиночестве, герцог не стал сроить догадок, а широко зевнул и потер ладонями слипающиеся глаза, раздумывая, будет ли уместным немного подремать прямо здесь за столом. Додумать ему не дали. В кабинет заявился дежурный и, ни слова не говоря, вздернул герцога на ноги и отволок в камеру. Одиночную. То ли его узнали, то ли решили, что очень опасный преступник. Плевать. Какие же, оказывается, в местном участке удобные нары! Жесткие, застеленные чем-то очень похожим на одеяло, но главное – горизонтальные! Влад блаженно вытянулся, впервые за долгие сутки позволив себе расслабиться.

А всего через два часа герцог застонал сквозь сон, услышав за дверью раскатистый рык своего начальника безопасности, явившегося лично освободить работодателя. Вообще-то Влад предпочел бы услышать Рома на пару-тройку часов позже, но не прогонять же, в самом-то деле!

– Ваша светлость! – с явным облегчением воскликнул мужчина.

– Моя, моя светлость, – согласился герцог, жмурясь от слишком яркого света и всеми силами стараясь не завалиться обратно на нары.

Именно тогда и начался этот спор в номере небольшого отеля, где они остановились в ожидании окончательного разрешения формальностей. Влад брился после душа, а Ром сидел в комнате и через приоткрытую дверь объяснял, как герцогу в этот раз повезло, что тот сумел освободиться, что в следующий раз все может обернуться гораздо плачевнее и поэтому следует носить маячок.

– Ром, ты же знаешь, кем я был? – хмуро поинтересовался мужчина, выходя из ванны и непроизвольно почесывая обезображенное бедро.

– Естественно знаю, – пожал тот плечами, – и на вашем месте прикрыл бы клейма, раз уж не желаете их сводить. Хотя я на данном этапе и благодарен журналистам, что размещают ваши фото везде, где только можно, но не стоит забывать – мы все-таки в отеле, и не хотелось, чтоб ваша задница появилась на первых полосах.

Влад рассеянно оглядел голого себя, рассерженно цыкнул зубом и пошел одеваться.

Тогда они ни о чем не договорились. Рому пришлось задействовать все свои связи, чтоб оградить герцога от обвинений в убийстве четверых человек, сведя все к необходимой самообороне, взамен за это выторговав у Влада разрешение приставить телохранителя. От которого, впрочем, несознательный подопечный избавлялся при первой же возможности.

– Хорошо, – Ром по обыкновению отступился после положенных десяти минут препирательств, – если не желаете носить маячок – не носите. Но будьте любезны пользоваться хотя бы этим.

Грохнул, отодвигаясь, ящик стола и перед Владом лег новенький наладонник, матово поблескивающий сверхпрочным металлическим корпусом.

– У него ваш старый номер, восстановлены все базы данных, кроме личного блокнота, конечно.

– Спасибо, – кивком поблагодарил герцог, – а то мой вчера разбился.

– Я так и понял, когда не сумел с вами созвониться и поэтому не сумел передать вам достаточно важную для вас информацию.

– Да, я знаю, спасибо. Прослушал вчера автоответчик. И что ты об этом думаешь?

– Пока трудно сказать, – Ром тронул кнопку пульта и на одном из экранов появилась Романова в сопровождении какого-то сопляка, тащившего сумки. – Романова Анна Дмитриевна прибыла на Таурин вчера в ночь на личном транспорте. На такси добралась до отеля. В ее компании прибыл некий Закари Фарт шестнадцати лет от роду…

По мере отчета начальника службы безопасности загорался один экран за другим, показывая передвижения бывшей хозяйки. У Романовой выдался насыщенный вечер. Вот она, после недолгой беседы, заламывает руку скандалисту Кайро. На донышке души шевельнулась зависть – сам герцог так сделать не мог, хотя порой очень хотел. Откуда-то из-за колонны вынырнул давешний парнишка и едва не кинулся на обидчика спутницы. Дальше и вовсе стало весело, когда в поле зрения камеры вынырнула, не пойми откуда взявшаяся, собачища. Изображение разделилось, показывая запись с другой камеры, позволяя разглядеть еще одного персонажа в полевой форме инспекторов МК, бросившегося на помощь бывшей коллеге.

– Конфликт, как вы видите, был исчерпан, – монотонно комментировал Ром, – после чего Кайро рвался заявить на вашу знакомую в полицию за нападение. Но так как свидетелей не было – все обошлось, а наши записи, как вы знаете, секретны. Однако при необходимости мы можем это использовать. Итак, после конфликта с Кайро, Романова отправилась с мужчиной, явно ее знакомым, в бар, где и провела около двух часов.

Следующая запись велась с камеры над стойкой портье, у которой стояла бывшая хозяйка и что-то объясняла дежурному. Периодически из-за стойки появлялась чья-то рука и шлепала на высокую перегородку бумаги.

– При регистрации в отеле, Фарт отрекомендовался племянником, – уточнил начальник службы безопасности, видя заинтересованный взгляд начальства, – однако, при более внимательном расследовании, никаких родственных, формальных или любых других связей не выявлено.

Непонятный парень, вынырнув из-под стойки, демонстративно утер нос и что-то сказал дежурному консьержу. Влад отчетливо видел, как дрогнули, раздуваясь, крылья носа бывшей хозяйки, похоже, мальчишке удалось взбесить доктора одной только фразой. Высший пилотаж! Даже у него, в бытность имуществом, так не получалось. А парень достоин уважения! Но Романова достаточно быстро взяла себя в руки и, коротко отчитав портье, получила ключ.

Запись с камеры у лифтов заставила Влада вздрогнуть – бывшая хозяйка разговаривала с Ольгой. Судя по выражению лица, Романова по привычке язвила, балансируя на грани хамства. Похоже, именно про этот разговор спешила сообщить сестра, которой Влад, к своему стыду, так и не перезвонил.

– Большую часть вчерашнего дня Романова провела на выставочном стенде фирмы «Крылья ангела», что подтверждает наши сведения о том, что она имеет партнерские отношения с главой этой компании. Вечером она со своей мачехой вышла из отеля на прогулку и вернулась через полтора часа.

Герцог кивнул, чувствуя, как подрагивает уголок рта – куда бывшая хозяйка прошлым вечером совершала променад, ему было известно даже лучше, чем Рому.

– По возвращению в отель Романову встретил ее знакомый…

Очередной монитор вспыхнул, показывая высокого светловолосого мужчину, выбивающегося из толпы не только ростом, но и необычной для дорогого отеля одеждой, не иначе как купленной на барахолке. Здоровяк осмотрел подкравшуюся хирургицу, потыкал пальцем в кожаное украшение, закрывающее ее предплечье, покачал головой, а потом подхватил на руки и потащил в сторону лестниц, заставив герцогские брови взлететь от брезгливого удивления. До него доходили обрывки сведений о ее разнообразных увлечениях, но чтоб вот так – на глазах у всех влезть на руки к мужику…

– … и проводил к управляющему отеля, поскольку ее малолетний спутник устроил небольшую потасовку в баре бассейна.

В служебном коридоре Романову и ее носильщика, которого она, между прочим, нежно обнимала за шею, встречал еще один. Влад не сумел разглядеть, момент, когда бывшая хозяйка оказалась в объятьях поджидавшего. Раз, и она уже на руках чернявого. А недотрога-то по рукам пошла, фыркнул про себя Влад.

– Романова, не споря, оплатила нанесенный ущерб, после чего со своими знакомыми отправилась в свой номер, где они устроили небольшой праздник, к которому позже присоединилась и принцесса Эоллария. Естественно, когда пришла принцесса, их никто не посмел побеспокоить, несмотря на то, что вели они себя более чем шумно. Теперь, что касается спутника Романовой, Фарта. С раннего утра он покинул отель и отправился в порт, где и провел почти весь день, работая в доках. Что интересно, молодой человек отправился туда на такси, а вернулся на общественном транспорте. Таковы факты. Что я могу сказать? На первый взгляд это спокойная и рассудительная особа, но способная на необдуманные, резкие поступки и, судя по всему, она нервничает, что не добавляет ситуации стабильности. Я бы советовал Вашей Светлости не приближаться к ней, чтоб не спровоцировать конфликт или, хуже того, ее интерес.

– Понятно, – Влад задумчиво почесал бровь, – а этот Фарт, он вообще кто? Почему мне о нем не говорили?

– Ваша Светлость, вы, конечно, извините, но вы не просили информации о ее окружении, – Ром потер лоб, думая, что сейчас-то он своих подчиненных прикроет, но как только герцог уйдет, обязательно устроит разнос всем, кто работал по сбору информации о Романовой. Мальчишка действительно мог оказаться одной из ключевых фигур, при помощи которых можно было давить на женщину, принуждая ее молчать.

– Разве? – герцог с удивлением оглянулся на безопасника.

– Да, – решительно ответил тот, – вы просили информацию только о работе и передвижениях.

– Ладно. Но теперь я прошу все, что по нему есть.

– О нем вообще мало что известно. Как я уже говорил, при регистрации он представился племянником, но мы точно знаем, что родственными узами он с ней не связан. Единственное, что слово «племянник» может использоваться в извращенном его значении.

– Любовник? – хмыкнул Влад, и с сомнением покачал головой, – Нет, не думаю. Она, конечно, не совсем нормальна, но вряд ли ее потянет на совращение малолетних, хотя… Да, нет, вот посмотри, – Влад подошел к одному из экранов и отмотал запись на тот момент, когда в служебный коридор в сопровождении четырех инспекторских лбов выводят виновника переполоха, – ты посмотри, как он старается держаться от нее подальше. Он ее боится!

– И не диво, – Ром пожал плечами, включая очередной экран.

Владу вновь показали ту же компанию, но коридор на этот раз был гостевой зоны и Романову за локоток поддерживал не кто иной, как Макс Шальнов. Герцог непроизвольно передернул плечами, вот поди ж ты – столько лет прошло и делить уже вроде нечего, а неприязнь к этому человеку, так и осталась неизменной. Бывший раб моргнул, заставляя себя сосредоточиться на записи. Спасатели веселились, нет, точнее они ржали. Еще один повод для зависти, вздохнул про себя он. Романова, сдержанно улыбаясь, оглядела спутников, а потом подозвала мальчишку и… оттаскала за ухо! Сильно. Влад нахмурился. Та Романова, которую он знал, не стала бы заниматься рукоприкладством не просто на людях, но и в гостиничном коридоре, оснащенном видеокамерами. Похоже, парень ей настолько насолил, что бывшая хозяйка наплевала на собственные правила.

– А это может быть наш клиент? – пробормотал Ром, останавливая запись.

– Нет, – Влад покачал головой, – определенно нет. Ты посмотри, как он себя ведет. Он напуган, что ему влетит? Да. Но похож ли на человека, который постоянно живет в страхе? Нет.

– Или он уже привык так жить, – возразил Ром, – знаете, есть такие люди…

– Мазохисты? Знаю, но опять мимо.

– Если мы сможем доказать, что он ее любовник, у вас будет возможность засадить ее за совращение несовершеннолетних. И надолго.

– Ром, я тебя, конечно, очень ценю, и как профессионал ты незаменим, но даже ты порой несешь откровенную чушь! У меня никогда не было желания упечь ее за решетку.

– Оно у вас появится, – мрачно предрек мужчина, – как только она узнает, кто поучаствовал в ее увольнении и решит отомстить уже вам. Надеюсь, Ваша Светлость не забыл, насколько опасна эта женщина и как она может осложнить жизнь не только вам, но и вашим хм… клиентам?

– Ты меня запугиваешь, что ли? – хохотнул Влад.

– Нет, – в тон ему хмыкнул Ром, – пытаюсь просчитать ситуацию и возможности выйти с малыми потерями.

– Ладно, давай будем решать проблемы по мере их поступления, – подвел герцог итог их разговору, – но, тем не менее, пусть твои люди проверят этого Фарта. Я хочу, чтоб к вечеру у меня была вся возможная информация о молодом человеке и, надеюсь, ты меня не разочаруешь.

– Сделаю все, что в моих силах, – кивнул безопасник.

Влад прикрыл за собой дверь и, сунув руки в карманы, двинулся к лифтам. Даже начал тихо насвистывать на ходу, обдумывая немного авантюрный план, что созрел во время разговора с безопасником. Не сомневаясь в людях Рома, тем не менее, не желал тихо сидеть в стороне. В кои-то веки появилась возможность встретиться с Романовой на своем поле и немного повеселиться, увидев в ее глазах смятение, впрочем, он даже согласен на неуверенность.

Усевшись в свое кресло, крутанулся к окну, разглядывая город. Да! Именно так он и сделает – свалится, как снег на голову к своей бывшей хозяйке и посмотрит, что из этого выйдет. Предупреждения Рома благополучно выветрились из головы. Влад до конца не верил, что Анька может опуститься до перетряхивания грязного белья перед журналистами, поскольку это ей самой грозит судебным иском, за нарушение закона о владении движимым имуществом и, что еще хуже, использовании рабского труда на космических станциях, имеющих статус секретных объектов. Там даже наличие домашней крысы надо согласовывать через комиссию, что уж говорить о рабе. Даже если ей наплевать на себя, она не станет так подставлять обожаемого адмирала.

Тихий стук в дверь отвлек от посторонних мыслей и заставил сосредоточиться на работе…

Низа была права в своих опасениях – ремонт за последний месяц не продвинулся ни на йоту. Четырехэтажное здание зияло оконными провалами, через которые виднелись кое-как ободранные стены. Похрустывая строительным мусором, валявшимся под ногами, я обошла все помещения, натыкаясь только на эхо собственных шагов.

Строители обнаружились в чердачном помещении, где обедали, уютно устроившись на тюках утеплителя. Я оглядела долгим взглядом немудрящий стол, собранный из стопки мешков штукатурки, с положенным наверх куском фанеры, захламленный обертками от покупной еды. На то, чтоб привести осоловевших от сытости и безделья мужчин в чувство, потребовалось не так уж много времени, стоило только доходчиво разъяснить им, кто я, и щедро поделиться собственным плохим настроением. Не прошло и пятнадцати минут, как передо мной возник взъерошенный прораб, сбивчиво объяснявший, что ремонтные работы не могут продолжаться, пока не будет получено разрешение из местной мэрии, архитектурного бюро, санитарной инспекции и еще десятка инстанций на переоборудование здания и замены коммуникаций. На мой удивленный вопрос, почему до сих пор об этом не сообщилось компании, нанявшей строителей, прораб замялся. В итоге, рассвирепев, я уволила этих увальней, и отзвонилась Низе. Та посоветовала расслабиться и подыскать новую бригаду, а с документами она разберется сама.

Пришлось немного помотаться по городу, выполняя поручение, впрочем, я была не против – возвращаться в отель категорически не хотелось, а одно только воспоминание о семинарах вызывало тошноту. Единственное место, куда я не отказалась бы сходить – операционная, но рука все еще побаливала. Чертов Кайро!

Покончив с делами, глянула на часы и отправилась в доки – Зак как раз должен был окончить работу. Мальчишка моему появлению не порадовался.

– Теперь ты будешь везде меня конвоировать? – хмуро поинтересовался он, забираясь на заднее сиденье.

– Посмотрим на твое поведение, – не собираясь его разочаровывать, хмыкнула я.

Парень надулся и отвернулся к окну. Я не возражала, пристраивая гудящую голову на спинке сиденья, мечтая только о бутылке холодного пива, которая, как я помнила, дожидалась меня в номере. Выпить пива и завалиться поспать. Интересно, обязательно тащиться на сегодняшний прием?

Зак так и не проронил ни звука, и как только мы поднялись в номер, ушел в ванну, преувеличенно громко хлопнув дверью. Ну и не больно-то и хотелось! Раздраженно морщась, я оглядела вычищенное помещение. В мое отсутствие заходила горничная, изничтожив следы вчерашнего загула. Терпеть не могу, когда по моему жилищу таскаются чужие люди, пусть и с самыми лучшими намерениями. Надо будет позвонить в администрацию и попросить, чтоб такого больше не повторялось без моего разрешения, но это позже, а пока – пиво. Темная, ледяная бутылка, вспотевшая испариной с капелькой влаги, ползущей по крутому боку…

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Кого еще черти принесли? Зарычав, я развернулась, так и не дойдя до кухоньки, и поплелась открывать. Рывком распахнув дверь, практически уткнулась носом в грудь того, кого меньше всего хотела видеть.

Влад стоял, привалившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и самодовольно скалился. Надо было сразу захлопнуть дверь, от души щелкнув по любопытному носу, но я словно окаменела, и момент был упущен. Отодвинув меня в сторону, с хозяйской наглостью прошелся по номеру, засовывая свой нос во все углы. Я с недоумением и возрастающим негодованием наблюдала за его передвижениями. Когда же он опустился на четвереньки, заглянул под диван и с видом сыщика-идиота принялся шарить там, я не выдержала и поинтересовалась:

– Можно спросить, что вы здесь делаете?

– Спросить всегда можно, – со смехом заявил Влад, – вот получить нужный ответ, это сложнее.

– Извольте ответить на мой вопрос, милорд, – резко проговорила я, неожиданно для себя самой съехав на иронию, произнося титул.

– Решил проверить, хорошо ли устроилась моя гостья и горячо любимая бывшая хозяйка, – ничуть не сконфузившись моей интонации, дурашливо пропел Влад.

– Твоя гостья? – с еле сдерживаемым раздражением переспросила я, пропуская мимо ушей реплику о совместном прошлом, тут же приняв боевую стойку – широко расставила ноги и уперла сжатые кулаки в бока.

– Ага, – хохотнул Влад и, не обращая на меня внимания, заглянул в кухоньку, где беспардонно разжился из холодильника последней бутылкой пива. Моей бутылкой!

– Положи на место и убирайся вон! – прошипела я, гневно указывая на дверь.

– Тебе никто не говорил, что в гневе ты неподражаема и обворожительна? – Влад внаглую развалился в кресле и, закинув ноги на подлокотник, принялся разглядывать меня поверх бутылки.

– Заткнись!

– И не подумаю! Да, кстати, как поживает твой любовничек? Что-то тебя на маленьких совсем потянуло!

– Кто, прости? – я нахмурилась, всеми силами стараясь понять о чем, а главное о ком идет речь.

– Ой, не делай такое недоуменное лицо, такое ощущение, что ты не понимаешь, о ком я говорю! – вдруг непонятно отчего разозлился Влад. – Не понимаешь? Я говорю тебе о том щенке, твоем любовнике, что таскается за тобой, и имя у него такое короткое, как собачья кличка!

Непонимание медленно сменялось изумлением, а потом истерическим хохотом, от этого Влад пришел в еще большее бешенство.

– Зак, мой кто? – задохнулась я от восторга. – Вы ведь говорите о нем, не так ли, герцог? О том темноволосом пятнадцатилетнем мальчишке?

– Я не понимаю, почему это тебя так веселит!

– Да просто так, – немного успокоившись, пожала я плечами.

Внимательно разглядывая своего собеседника, я никак не могла решить – то ли его фантазия слишком извращенная, то ли слишком убогая, что, впрочем, одно и то же. Это ж надо было такое ляпнуть – Зак мой любовник! Как только ни называли мальчишку – хвост, прилипала, ходячая неприятность, но чтобы любовник! Нет, господа покорные, подобное впервые! Но ладно, смех смехом, а от Влада надо поскорее избавляться. Я прислушалась к шуму воды в ванной и с облегчением выдохнула – Зак не слышит нашего разговора продолжая плескаться в ванне. Надо выставлять этого незваного гостя, иначе придется переживать военные действия в отдельно взятом гостиничном номере. Я кое-как собрала в кулак свой необузданный характер, поняв, что криками его не напугать. Придется срочно менять тактику.

– Милорд герцог, вам никто не говорил, что заваливаться в покои дамы не очень-то прилично? – сладким голосом осведомилась я, с удовольствием отметив, как он поморщился от моего обращения.

– А вы разве дама? – невинно осведомился он, ставя бутылку возле кресла.

– Милорд, вы – хам, – озвучила я свои наблюдения.

– Желаете заняться моим воспитанием, госпожа? – серьезно поинтересовался Влад. – Я мог бы посоветовать вам один незатейливый способ, как призвать к порядку хама…

– Милорд! – предупредила я, интересно, он догадывается, что я несколько изменилась с нашей последней встречи, и он играет с огнем?

– Я! – он вскочил и слегка поклонился, свернув бутылку и пролив пиво на ковер. – Только вам необходимо найти предмет, которым вы собираетесь хама, то есть меня, воспитывать, подойдет все что угодно, но лучше всего использовать брючный ремень, желательно кожаный и узкий…

Руки герцога потянулись к поясу брюк. Я с интересом наблюдала, насколько же его хватит. Хватило надолго. Влад расстегнул ремень и принялся за замки. Еще немного и брюки соскользнут с бедер.

– Прекрати сейчас же этот балаган! – почесывая бровь, попросила я, глядя, как он, поворачивается ко мне спиной и собирается стянуть с себя одежду, пряжка тихо звякнула.

– Что, опять не угодил? – вроде бы разочаровался он, и к моей великой радости оставил в покое подол рубашки, который натягивал на голову, оголяя спину. – А я-то думал, что вы собираетесь заняться моим воспитанием! Да уж, госпожа, вас все так же трудно понять, как и шесть лет назад.

– Влад, – спокойно и твердо перебила я, – приведи в порядок свою одежду и убирайся вон.

– Я рад, моя госпожа, – бросая кривляться, заявил он и, слава богам, одернул рубашку и принялся застегивать брюки, – что вы отказались от своей идеи повоспитывать меня. Не у всякого, поднимется рука на почти тридцатилетнего мужчину – это, знаете ли, попахивает извращением. За это даже статья в уголовном кодексе имеется! Хотя, покорно прошу меня простить, я запамятовал – моя госпожа занимается рукоприкладством крайне редко, ей больше по нраву задушить морально, это больнее и руки чистые.

– С тобой это не извращение, а жизненная необходимость, – еле слышно пробормотала я.

– Что, прости? – сощурился мой собеседник.

– Заканчивай приводить себя в порядок и проваливай, – в который раз попросила я.

– А если нет? – поинтересовался он, склонив голову набок и став в миг совершенно серьезным, продолжил. – Что ты сделаешь, если я не уйду? Прикажешь мне? Так кто ты такая, чтоб приказывать? Хозяйка или госпожа? Твое мнение для меня стоит не более чем мнение подзаборной девки в порту. А что ты еще можешь сделать? Охрану вызовешь? Так они не придут, их мой телохранитель, Седерик, не пустит, – Влад явно наслаждался, издеваясь над моей беспомощностью. – А может, ты надеешься вызвать доброго папочку или отправить меня к своему полоумному Сахе? Так их тоже нет поблизости и спасать тебя будет некому. Или ты призовешь на помощь своего инспектора гея? Так он мужчин не…

– Влад, – тихо попросила я, – уходи, не доводи до греха.

– Какой грех! – расхохотался он. – Что ты сделаешь? Поднять на меня руку ты все так же не можешь, мы это с тобой только что выяснили. У тебя даже не хватит духу влепить мне пощечину!

Решение пришло само собой, припомнились все обидные слова, услышанные мною шесть лет назад, к глазам подкатили злые слезы, и я шагнула навстречу своему прошлому, протянула руки. Влад, завидев такую перемену, расплылся в довольной улыбке, решив, что я признала поражение. Подойдя вплотную, изобразила виноватую улыбку. Потянулась к нему, положив руки на мужскую грудь. Объект расслабился и, как раз в этот момент, моя коленка со всего маху въехала ему между ног, давая Владу в полной мере почувствовать себя самым настоящим мужчиной. Он на несколько секунд перестал дышать, и сложился почти пополам, не издавая ни звука, уставясь на меня глазами полными смятения.

– Я с тобой полностью согласна – руку на тебя я поднять не могу, – отметила я, глядя в широко распахнутые от боли и удивления серые глаза.

Взор герцога помутился. Парень томно задышал, слегка постанывая, и стало совершенно ясно – я задела самые тонкие струны его души и теперь человека переполняют бурные чувства. Не давая ему опомниться и продолжить наш милый разговор, опустила локоть между его лопаток, заставляя согнуться еще больше. Забыв о болях в собственной руке, цепко перехватила его запястье, с силой вывернула руку за спину, что исторгло еще один приглушенный стон из мужской глотки. Таким вот образом мы и вышли из номера – я, не дающая ему разогнуться, и он – позорно скуля и передвигаясь в наклонном состоянии и на полусогнутых. Седерик при нашем появлении подскочил на месте, и кинулся к хозяину.

– Стой, где стоишь, родной, иначе твоему хозяину совсем худо будет, позору потом не оберетесь!

Седерик благоразумно остановился, сверля меня взглядом, и даже отступил на шаг. Я уже хотела его похвалить, как заметила движение мужской руки по направлению к поясной кобуре.

– А вот этого делать совсем не стоит, – мягко проговорила я, – милорд, подтверди!

Я дернула завернутую руку немного вверх, и парень издал какие-то нечленораздельные звуки, а потом достаточно четко пробормотал: «Уйди в сторону!» Седерик кивнул и отступил.

– Вот молодцы! – обрадовалась я, – Какие понятливые сегодня мужчины, прямо загляденье. А теперь шагайте мальчики к лестнице, сначала вы, Седерик, а уж затем мы с милордом.

Добравшись до ступенек, приказала Седерику спуститься на один лестничный пролет, мой приказ был исполнен, охранник застыл у стены со скрещенными за спиной руками, к нему навстречу был отправлен его хозяин, получивший достаточно сильное ускорение по мягкому месту. Влад добросовестно пересчитал хребтом все ступеньки, остановившись только у ног своего телохранителя. Я понаблюдала сначала его полет, а затем вставание на ноги и только после этого покинула черную лестницу, пообещав Владу точно такое же обращение, если он вздумает посетить меня еще раз.

Ай, ай, ай, доктор, как не стыдно? Некрасиво наслаждаться чьим-то падением! Да причем здесь наслаждение и какой-то стыд? Наблюдала я за ним не из праздного любопытства, а затем, чтобы убедиться, что он не свернул себе шею во время экстремального спуска. Влад хоть свинья и герцог, но все же человек, и оставлять его без неотложной помощи не совсем этично.

Из ванной по-прежнему слышался шум воды. Отыскав пачку сигарет в кармане брошенной на диван куртки, закурила, чуть приоткрыв окно. Я смотрела на город, раскинувшийся под моими ногами, залитый ярким солнечным светом многократно отраженным солнечными зайчиками от окон рядом стоящих зданий.

Интересно, зачем все-таки приходил Влад, и откуда ему известно, что я живу именно в этом номере конкретно этого отеля? По здравому размышлению поняла, что выяснить эту информацию для человека его положения пара пустяков. Надо лишь знать, где именно расположилась неприметная медицинская конференция, на которую слетелись ведущие врачи из трех галактик и инспектора «Медицины катастроф», хотя я не уверена, что Влад осведомлен об этой части моей жизни, но раз встретил меня в городе… Еще и про Зака наплел черте чего! Что же это все-таки было – обыкновенное желание досадить или застарелая, привычная обида? Или он собрался мне мстить? А если так, то за что? За то, что я имела неосторожность напиться семь лет назад и купить никому не нужный, откровенно порченный и полудохлый товар? За то, что в течение года носилась с ним, как дурень с писаной торбой? За все ночи, что сидела у его постели и успокаивала, когда ему снились кошмары? За сытую спокойную жизнь? За каждую болячку, которую лечила, как свою? Наконец, за последнее клеймо, которое вынуждена была на нем поставить, иначе не получилось бы освободить? Не слишком ли много поводов для одной маленькой мести локального значения? Хотя, немногие простят человека, который видел, как ты стоял на коленях.

Или это ревность? Обычная мужская глупая ревность? Тогда это вообще ни в какие ворота! Это не вписывается ни в одну схему поведения! Он что, хочешь сказать, пронес через все эти долгие годы большое и светлое чувство? Чушь! Утопия! Такого не бывает! Очнитесь, доктор! Это суровая правда жизни, а не один из глупых сопливых романов, прочитанных вами от нечего делать во время перелета с одной планеты на другую, когда уже выспалась на несколько недель вперед и от одного вида кровати начинает тошнить, душа настоятельно требует свершений, а делать совершенно нечего!

Значит, все-таки месть. Махонькая месть вселенского масштаба. А что, собственно он может мне сделать? А ничего! Меня нет, я не существую – без работы я никто! Даже глупый Зак это понимает. А работы у меня нет, так что даже лишить меня нечего. А как еще он может отомстить? Превратить мою жизнь в ад? Да страшнее чем то, что я уже пережила на своей работе, ничего быть не может. Впрочем, Влад может лишить меня лицензии на врачебную практику, да вот только и здесь промашка – у меня все равно останется куда отступать. У меня есть Зак, есть Низа и «Крылья ангела»! А поссорить меня с Низой, кишка тонка. Это не он, а я просидела почти семьдесят пять часов с напуганной девчонкой четыре года назад в темном, пыльном подвале, где нас завалило во время землетрясения. Тут шансов нет даже близко. Хотя, вот пиво он мое все-таки выхлебал, так что вполне может считать себя отмщенным.

– Аня, кто это был?

– А? – я шмыгнула носом, одним движением утерев глаза, и обернулась. Мальчишка выскочил из ванны, даже не вытершись. – Один очень старый знакомый.

– Это был он? Да?

– Да, – оспаривать очевидное было бессмысленно.

– Что ему было надо?

– Ничего.

– И ты плачешь из-за этого ничего? – мокрые волосы мальчишки топорщились, как ежиные колючки.

– Нет, это дым в глаза попал, – улыбнулась я, – ты же знаешь, так бывает.

– Бывает, – буркнул Зак, – но этому дыму я все-таки морду набью!

– Лучше вытритесь, мой рыцарь, не то околеете.

– Надсмехаешься?

– И в мыслях не было!

– Хорошо, я вытрусь, – мальчишка чихнул и помотал головой, – но морду я твоему херцоху все же набью, хотя бы за то, что он обозвал меня любовником. Идиот!

Зак тряхнул волосами, обдав меня холодными брызгами и, развернувшись через левое плечо, промаршировал к себе в комнату, гордо расправив плечи.

Ну что, Анна Дмитриевна, как вы, интересно, собираетесь разруливать эту ситуацию? Я смотрела вслед мальчишке, чувствуя как все внутри сжимается от тихого ужаса. Герцог, похоже, нашел себе врага. Сколько ж раз говорилось – следи за языком?! Вот, прав был Саха, ох, прав – надо было не за ушком почесывать, а драть, как пацаненка. Господи, ну мне-то это за что?! Каждого по отдельности я еще могу вытерпеть, но если они схлестнуться… Придется из кожи вон вывернуться, чтоб эти двое не встречались. Думаю, будет не очень-то красиво, если герцогу разобьют нос, как обещано. А от Зака, как я уже успела не единожды убедиться, можно ожидать чего угодно, ему ж закон не писан.

Я так бы и продолжила грызть ногти, пытаясь разобраться в неизвестных мне мотивах, если бы не появление Наташки. Мачеха просочилась в номер, деликатно постучав перед этим.

– О, ты еще не готова? – удивилась она.

– А я должна быть готова? – уточнила я.

– Ну, да. Ты же сама мне звонила и спрашивала, куда бы мы могли сходить пообедать, – нахмурилась подруга.

– Я лично тебе позвонила и спросила? – подозрительно сощурилась я.

– Не совсем лично, – Наташка пожала плечами, – от тебя пришло сообщение, минут пятнадцать назад. А что?

– Да так, ничего… – я мотнула головой, чувствуя, как дернулось левое веко. – Закари!

– А? – кристально честная рожица высунулась из-за двери.

– Мне бы очень хотелось услышать ваши оправдания, молодой человек. До вашего отъезда.

– Какого отъезда, моя леди? – оскорбленная невинность удивленно вздернула брови.

– Ты нарушил договоренность, – веско проговорила я, – и отправляешься в приют.

– Вот уж нет! Я никакой договоренности не нарушал! У отельного телефона голосовой набор, специально для слепых, между мной и телефоном было около четырех метров. Так что формально никаких договоров…

– Марш в комнату! – рыкнула я, чувствуя, еще немного и этот мелкий засранец окончательно заморочит мне голову.

– Iuppiter, iratus ergo nefas, – мальчишка скучающе осмотрел свои ногти, поражая нас знанием латыни.

– Я те дам, Юпитера, – пригрозила я, – я те дам – неправа! Марш в комнату, я сказала!

– Как будет угодно, – Зак козырнул двумя пальцами и преувеличено громко хлопнул дверью.

– Зараза! – прошипела я.

– Ань, что это было? – Наташка ошарашено хлопала ресницами.

– Ничего, – я потерла подбородок, стараясь унять бешенство, чтоб ненароком не покалечить паршивца, – а ты знаешь, пообедать это неплохая мысль, только я сперва кое-что сделаю. Погоди минуту.

Оставив Наташку в гостиной, скрылась в своей комнате и, перетряхнув рюкзак, отыскала запасную пару широких браслетов, используемых для дополнительной фиксации пострадавшего. Сцепив их большим карабином и намертво застопорив, получила достаточно крепкие наручники. Жаль, нет цепочки, но ее роль вполне сыграет альпинистский трос. Отмерив от бухты пару локтей, не жалея, отсекла конец. Увязав на карабине «заячьи уши», усилила «контролькой» и, наступив на карабин, подергала за свободный конец, затягивая узлы. Никогда нельзя быть уверенной в надежности, если дело касается такого скользкого типа, как Зак.

– Еще секунду, – попросила я Наташку, проходя через зал.

Гостья проводила меня изумленным взглядом.

Дернув за ручку и обнаружив, что дверь заперта, грохнула кулаком по полированной поверхности.

– Открой сейчас же!

– Не открою, – отказался гаденыш, – ты злая.

– Закари, открой дверь, – подпустив в голос угрозы, потребовала я, – или я сама это сделаю!

– Ладно, уговорила, – пискнул из-за двери Зак, – уже открываю.

Щелкнул замок, и дверь распахнулась, не дожидаясь, пока я поучаствую. Зак отскочил к кровати.

– Помнишь, о чем мы вчера говорили?

Зак замотал головой, отступая еще на пару шажков.

– Помнишь, – не согласилась я и поманила его пальцем, – иди-ка сюда, родной.

– Ах, так не честно! – затараторил мальчишка, одним прыжком перемахивая кровать, спасаясь от разъяренной фурии, – Тебе нельзя было оставаться одной. Ты бы продолжала думать и у тебя бы лопнула голова. Тебе нужно, чтоб кто-то взрослый побыл с тобой, а я не подхожу, вот я и…

– Линь или ремень? – поинтересовалась я, двигаясь так, чтоб загнать его в ванну.

– Ты не можешь меня отлупить, – занервничал он, нашаривая дверную ручку за своей спиной, – это противозаконно!

– Ничего, я переживу, – ласково пообещала я, стопоря ногой дверь, которую пытался захлопнуть мальчишка, – так линь или ремень?

– Черт! Ремень! Довольна?!

– Довольна, – оскалилась я, делая подсечку, заставляя Зака плюхнуться на унитаз.

На то, чтоб скрутить ему руки и примотать свободный конец к поручню на стене потребовалось не более минуты.

– Так ты никуда не влезешь, – я похлопала парня по загривку.

– Ты самая отвратительная и жестокая женщина, которую я когда-либо знал! – Зак шмыгнул носом и, утерев вспотевший лоб плечом, подергал веревку, туже затягивая узел.

– Это я тоже переживу, – хмыкнула я, – а ты посиди и подумай над своим поведением. В следующий раз можешь так легко не отделаться. Если захочешь в туалет, не забывай, что сидишь на унитазе, ладно?

– Иди отсюда, видеть тебя не могу, – буркнул мальчишка, сверля меня сердитым взглядом.

– Не скучай, и помни, о чем я тебя просила.

Я прикрыла за собой дверь, оставляя рассерженного мальчишку в одиночестве. Может быть, он был прав, может быть, так было нельзя, может быть… Но даже самые благие намерения не оправдывают нарушение договоренностей. Со своими проблемами я как-нибудь сама разберусь, безо всяких сопливых мальчишек, пусть и наделенных кое-каким даром предвидения.

– Ты его убила? – поинтересовалась Наташка.

– Нет, просто связала, – взъерошив волосы, проворчала я.

– Хм… уголовное преступление против заведомо несовершеннолетнего с применением насилия. На шесть лет каторжных работ тянет.

– Убийство более тяжкое и тянет от пятнадцати до пожизненного, – возразила я. – Н-да, тлетворное влияние генерала налицо. Пошли, я готова, только давай поедим где-нибудь в отеле, не хочу далеко тащиться. И еще просьба – давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Хорошо, – легко согласилась она, – мне тут присоветовали один ресторан в отеле. Хорошая кухня…

Отмотав пару десятков этажей вниз, вышли в просторное фойе, стены которого украшали драпировки, терракотового цвета, гармонируя с темным паркетом на полу. Брызги света, стекающего с пятиярусных люстр, увешанных хрустальными подвесками, отраженные паркетным лаком, были похожи на солнечных зайчиков. Мрачность помещения разбавляли парные белые полуколонны у стен и легкая арочная решетка, искусно увитая плющом, отделяющая фойе от ресторана.

– Несколько траурно, – поделилась Наташка наблюдением.

– Извращенец! – откликнулась я.

– Кто?

– Хозяин этой богадельни, – пожала я плечами, обращая внимание подруги на изогнутую по линии арки надпись, гласящую, что нас приветствует ресторан «У Медичи», – разве нормальному человеку это придет в голову?

– Ресторан у кого?! – поперхнулась моя спутница.

– У Медичи, – мрачно оповестила я, двигаясь к входу в обеденный зал, – ты еще хочешь здесь пообедать?

Content

Евгения Прокопович
Вершина мира. Книга вторая

Часть 1 Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть II Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4