Наталья Александрова

Белые ночи с Херувимом

– Постой, Михалыч! – рабочий придержал рукав, протянутый от устья бетономешалки, и заглянул в проем, огороженный деревянной опалубкой. – Тут, кажись, что-то есть…

– Чему там быть… – недовольно проговорил бригадир. – Давай работай! Сегодня к обеду хозяин приедет, а у нас фундамент не залит… будет нам всем выволочка по первому разряду!

Бригада вторую неделю работала на строительстве коттеджа в поселке возле Выборгского шоссе, и с самого начала работа не заладилась – то крановщик запил в самый неподходящий момент, то цемент завезли отсыревший, то вместо деловых досок привезли горбыль. А теперь вот Огурцов что-то выдумал…

Михалыч на всякий случай заглянул в проем будущего фундамента.

На дне ямы и вправду лежал какой-то громоздкий сверток.

– Никак ковер… – проговорил глазастый Огурцов. – Что делать будем, Михалыч?

– Это не иначе соседи бросили! – Бригадир неприязненно сплюнул. – Вот ведь паразиты чучмекские! До помойки им лень доехать! Ну, глянь, что там такое.

На соседнем участке работала бригада таджикских гастарбайтеров. И каждое утро Михалыч находил на своей площадке строительный мусор, который ленивые соседи перебрасывали через забор. Михалыч пытался поговорить на эту тему с бригадиром таджиков, но тот ни слова не понимал по-русски. Или делал вид, что не понимает.

– А может, черт с ним? – Огурцов пошел на попятную. – Зальем бетоном, и дело с концом!

По всему видно – очень уж не хотелось ему лезть в яму.

– Нет уж! – огрызнулся бригадир. – Раз уж углядел – полезай! Сам знаешь, Огурцов: инициатива наказуема!

Огурцов оперся на опалубку, сиганул вниз. Оттуда донесся его приглушенный голос:

– И правда, Михалыч, ковер! А в ковре… мать моя женщина! В ковре никак труп!

Вот это неприятность так неприятность! Теперь придется вызывать милицию… работа встанет неизвестно на сколько, да еще менты начнут разбираться – откуда труп, да не виноваты ли сами строители… Может, и правда – залить его бетоном, да и дело с концом? Сделать вид, что ничего не было! Как говорил один умный человек и передовой менеджер, нет трупа – нет проблемы!..

Но вдруг рядом с Михалычем нарисовался молодой парень, недавно принятый в бригаду. Студент-медик, подрабатывает на каникулах.

– Где труп? – спросил озабоченно. – Точно труп? Погоди, я сейчас погляжу!

– А тебя кто звал? – рявкнул на него бригадир. – У тебя своя работа есть…

– Погоди, Михалыч! – Студент уже спускался в яму. – Может, он еще живой…

Ну все. Теперь от этого молокососа не отвертишься, придется вызывать милицию!

На дне ямы студент с Огурцовым развернули отсыревший, в комьях земли ковер. В нем оказался мужчина со слипшимися, темными от крови волосами.

– Точно, покойник! – выдохнул Огурцов и перекрестился.

Он не был религиозен и в церковь не ходил, а перекрестился по инерции, а больше – с перепугу.

– Покойник! – повторил он уверенно. – Ну, теперь нам мороки будет… милиция нагрянет, по допросам затаскают…

– Погоди! – прикрикнул на него студент. – Не шуми, дай послушать…

Он прижался к груди покойника ухом и замер, к чему-то прислушиваясь…

– Охота тебе об него мараться! – бубнил Огурцов. – От покойников, говорят, заразиться можно… В них трупный яд и еще чего-то…

– Остынь, Огурцов! – перебил его студент. – Вылезай из ямы, скажи Михалычу, чтобы «Скорую» вызывал.

– «Скорую»? – переспросил Огурцов. – На фига покойнику «Скорая»?

До него все медленно доходило.

– Дышит он еще, – проговорил студент, поудобнее укладывая тело. – Может, еще удастся спасти…

– Ох, не успеем мы залить фундамент! – проговорил Огурцов, вылезая из ямы.

– Вот положение! – Я поднесла к глазам мобильник и потыкала в кнопки, потому что на дисплее высветилась надпись: «Нет соединения». Ну, я примерно этого и ожидала. То есть ничего подобного я не ожидала. Господи, ну за что мне такое наказание?

Это просто даже не наказание, а какая-то пожизненная каторга. Весит эта каторга без малого семьдесят килограммов, имеет песочный цвет шерсти и пасть, как у бегемота. И все это великолепие является очень породистым бордоским догом и зовется Бонифацием, а проще – Бонни.

Мы с Бонни живем вдвоем и прекрасно ладим друг с другом. Он меня обожает, но совершенно не слушается. То есть я, конечно, пытаюсь применять всевозможные воспитательные методы – поочередно воспитываю Бонни по Макаренко, по Песталоцци и по доктору Споку, но проку, откровенно говоря, никакого.

Все же он меня любит и старается не огорчать. По моей просьбе на прогулке Бонни не убегает далеко, не пугает детей и не дерется с собаками. Дело не касается только кошек. Вот тут Бонни собой не владеет и несется за каждой хвостатой особой, невзирая на ее пол, масть и общественное положение.

Я снова потыкала в кнопки телефона – просто для того, чтобы был хоть какой-то проблеск света в непроглядной темноте. Вот именно, я нахожусь сейчас одна в каком-то пыльном и заваленном хламом ангаре или же в бывшем гараже. Выйти отсюда я не могу, потому что гараж заперт снаружи, имеется единственное окошко – узкое, закрытое решеткой. И телефон не дает соединения.

Вот такая вот ситуация. Как выражается мой шеф Василий Макарович Куликов, положение хуже губернаторского.

А как все было хорошо еще час назад!

Я проснулась рано, потому что в окно светило солнце и, несмотря на то что календарное лето кончилось неделю назад, распевали птицы. Бонни поднял лобастую голову и легонько боднул мою кровать – вставай, мол, пропустим все интересное.

После недельных дождей в нашем городе установилась чудная погода, деревья радовали глаз зеленой еще листвой, у меня в садике цвели поздние астры и один бордовый георгин (насчет него с Бонни был серьезный разговор, и пес поверил, что, если что с цветком случится, я его никогда не прощу).

Бонни смотрел искательно, и я решила сразу же идти на прогулку – кто его знает, как долго продержится хорошая погода, пускай собачка подышит воздухом.

И все было прекрасно: мы прошлись до собачьей площадки, а потом по берегу речки Смоленки мимо лютеранского кладбища и поворачивали уже к дому, но тут злосчастная судьба послала нам навстречу кота. Я, как только его увидела, – сразу поняла, что с этим котом у нас будут особенные неприятности.

Сами посудите: котище черный, огромный и ужасно боевой с виду. Во всяком случае, из левого бока выдран у него солидный клок шерсти, а правое ухо слегка провисло, прокушенное в драке.

Кот шел по своим делам и пересекал нам дорогу вовсе не из провокационных соображений.

Забыла уточнить, что Бонни хоть и охоч до кошек, но до сих пор не причинил ни одной из них ни малейшего вреда. Пока мой здоровенный бегемот повернется, кошка успеет не то что удрать, а перехватить в ближайшем магазине кусок колбасы, слопать его, да еще и выспаться после обеда.

При виде черного кота, возникшего перед самым носом, Бонни сделал стойку с поднятой лапой, как будто он не бордоский дог, а спаниель на болоте. Кот неторопливо повернул голову и бросил на Бонни спокойный взгляд через плечо.

– Бонни, не надо! – взмолилась я и вцепилась в поводок.

Ничего не подействовало – ни строгие слова, ни взгляды. Бонни торжествующе рыкнул и бросился на кота. То есть на то место, где кот только что был.

Прыжку его позавидовал бы сам царь зверей на охоте. То есть что это я говорю – известно ведь, что сам лев никогда не охотится, за него эту работу делают львицы. Так вот, Бонни взвился в воздух, у меня сработал инстинкт самосохранения, и руки сами выпустили поводок – бывали случаи, когда этот бронтозавр тащил меня по асфальту волоком, месяц потом синяки и ссадины залечивала.

Бонни приземлился на асфальтовую дорожку с грохотом и в полном недоумении заглянул под себя. Не обнаружив кота, он огляделся по сторонам и заметил хвостатого прохиндея чуть в стороне, целого и невредимого. Более того, кот издевательски мяукнул и прошелся туда-сюда, держа хвост пистолетом. Все ясно, решил развлечься.

Мой бегемот сгруппировался и прыгнул снова. Кот ловко увернулся и юркнул в узкий проход между домами.

– Бонни, стоять! – беспомощно заорала я, понимая уже, что на сегодняшний день кончилась моя спокойная жизнь. А утро было так прекрасно…

Последнюю мысль я додумала на бегу. Впереди мелькнул песочный силуэт. Я отбросила вообще все мысли и припустилась за Бонни.

Мы проскочили узкий проход, миновали длинное кирпичное строение непонятного вида, оставили позади несколько чахлых пыльных кустиков и выскочили на небольшую площадку. С двух сторон ее окружали старые железные гаражи, еще там был деревянный, давно не крашенный забор, а прямо напротив – открытые двери ангара. Или сарая. Или большого гаража – я не успела уточнить. Чуть в стороне стояла крытая «Газель», кузов был открыт.

Кот молнией промелькнул через площадку и юркнул в открытые двери ангара. Бонни с топотом и треском поперся за ним.

– Бонни! – в который раз крикнула я. – Назад!

Разумеется, никакого эффекта. И я, как полная дура, потащилась за ним в ангар.

Когда я вошла, осторожно приоткрыв дверь, то невольно замешкалась на пороге, потому что после солнечного утра мне показалось, что внутри темновато. Ни Бонни, ни кота не было видно. Я пошла вперед, потому что вдалеке слышались какие-то неопределенные звуки – не то стук, не то бряканье, не то шорох. Теперь я шла, стараясь не шуметь, – все же ангар этот явно чья-то частная собственность, еще подумают, что я воровка, накостыляют…

Внутри ангар был больше, чем казалось снаружи. Я шла мимо штабелей каких-то деревянных поддонов, груды металлолома, старых покрышек. Стали слышны голоса, и мне это не понравилось. Голоса были мужские, грубые, один беспрестанно матерился. В общем, совершенно неподходящая компания для приличной молодой женщины, каковой я себя считаю.

Правда, приличные молодые женщины не шастают по темным ангарам в одиночку – тут же произнес внутри ехидный голос. Приличные женщины носят строгие деловые костюмы с короткой юбкой и туфли на каблуках, ездят на дорогих автомобилях, вечерами встречают мужа с работы сладким поцелуем и вкусным ужином. Все у них распланировано, разложено по полочкам, и в их жизни просто не может быть места пыльным гаражам и их грубым обитателям.

Вспомнив про мужа, я привычно огорчилась. Был ведь он у меня, целых шесть лет был. Но оказался таким подлецом, что и рассказывать неохота. И вроде бы все у нас с ним давно кончилось, имущество поделили и разбежались, а вот все не могу забыть того кошмара, в который он меня втянул.

Ладно, проехали, сейчас не время копаться в душе, сейчас нужно выудить Бонни из этого ангара и спешить домой – у меня, между прочим, работа. Но где искать этого негодяя?

Я подкралась совсем близко и осторожно выглянула из-за штабеля. В тусклом свете дежурной лампочки двое мужчин передвигали какие-то коробки. Третий стоял поодаль и наблюдал. Один из грузчиков был совсем молодой парень – маленького роста, какой-то дерганый, он делал множество ненужных движений и все время матерился. Причем не со зла, а просто так, для разговора, иначе он просто не умел. Второй был мужичок не промах. Хитренькие глазки прятались под набрякшими веками, и мне со стороны было видно, что коробку он берет умеючи, так, чтобы его напарнику больше веса досталось.

Третий, который был главным, выглядел посерьезнее. Смуглый, волосы темные, одет в джинсы и такую же рубаху. Он внимательно наблюдал за грузчиками, не забывая прислушиваться и оглядываться. Был, в общем, настороже. А когда человек настороже? Когда он чего-то боится. Или делает что-то недозволенное.

Под моей ногой звякнула консервная банка, и этот тип тотчас вскинул голову. На миг мне показалось, что он увидел меня. Сразу стало страшно – этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Я застыла, как была, с поднятой ногой.

– Кто там у тебя, Степаныч? – сквозь зубы спросил главный.

– Да крысы, – с досадой отозвался тот ухарь на все руки. – Тут раньше муку хранили, так крыс развелось – жуткое количество. Я вот думаю: сейчас-то им жрать нечего, так чего они не уходят?

Между делом он незаметно отодвинул одну коробку в сторону и пытался запихнуть ее за тот самый штабель деревяшек, где пряталась я. У меня замерло сердце – сейчас обнаружат и отметелят как следует. Это еще в лучшем случае.

– Сорок восемь, – считал коробки главный, – сорок девять… А где еще одна? Степаныч, куда последнюю коробку девал?

– Ну, Расул, – заныл Степаныч, – ты же обещал мне процент…

– Обещал – дам, – твердо ответил главный, – но не телевизорами, а деньгами.

– Так то когда еще ждать…

– Вот именно, – Расул сверкнул глазами. – Тебе невтерпеж, станешь сам этот телик несчастный продавать, заметут тебя менты, и ты меня сдашь за милую душу. А ну давай сюда коробку! – Он так рявкнул, что Степаныч мигом выкатил несчастный телевизор, не заметив меня.

А я испугалась еще больше. Эти трое разбираются с краденой партией телевизоров. И конечно, свидетели им ни к чему. Могут и придушить тут, в ангаре-то. Никто не заступится, и никто не найдет.

Я стала осторожно отступать. Нужно уходить, жизнь дороже. Найдут они Бонни – отпустят, он-то их не выдаст. И плохого ему ничего не сделают, побоятся.

Я повернула к дверям, но не нашла их на месте. Ага, стало быть, не тот был поворот. Я побоялась возвращаться, решила срезать дорогу и попала в тупик. Пока выбиралась, голоса послышались почти рядом, они возвращались.

– Смотри, Степаныч, головой за них отвечаешь, – втолковывал Расул. – Охраняй тут, никуда не уходи. К вечеру за ними приедем, договорился уже. Замок у тебя хлипкий, так что сиди здесь, а то как бы пацаны ангар не вскрыли. Или еще кто…

– И не волнуйся, и не беспокойся, Расул! – частил Степаныч. – Будет все в полной сохранности, не в первый раз замужем.

Я приободрилась: эти двое уйдут, а со Степанычем я как-нибудь справлюсь, если Бонни поможет. Но где же этот негодяй? Втравил меня в такую историю, а сам куда-то делся…

Я тихонько шла в направлении голосов. Вот громко скрипнула дверь, Расул сказал что-то строгое напоследок, потом послышался шум отъезжающей машины. Я выждала еще немного. Но тут вдруг погас свет, и я очутилась в кромешной тьме. Дверь захлопнулась, я услышала звук запираемого замка.

– Стойте! – Но когда я подбежала к двери, снаружи никого не было.

Степаныч удалился в неизвестном направлении. И один черт знает, когда он вернется.

– Бонни! – позвала я. – Бонечка, где ты?

Ответом мне было молчание. Ни лая, ни рыка, ни шороха. То есть шорох как раз был. Но совсем не такой, какой издает крупная собака в замкнутом помещении. Шорох был от множества маленьких лап.

«Крысы! – вспомнила я. – Тут полно крыс. Еще Степаныч удивлялся, что они тут едят. Ой, мама!»

Я поняла: долго я тут не высижу – умру от страха или с крысами будут проблемы.

– Бонни! – рявкнула я. – Немедленно сюда!

И снова никто не отозвался.

«Спокойно! – приказала я себе. – Только не впадать в панику! Тут кричи не кричи – все равно никто не услышит! Нужно вызывать дядю Васю, он придет и меня выпустит. Говорил же этот Расул, что замок на ангаре хлипкий. А если Степаныч явится, то дядя Вася сумеет его припугнуть, у него с таким мелким жульем опыт общения есть, четверть века в милиции отслужил…»

Я приободрилась и достала из кармана мобильник. Но оказалось, что в проклятом месте связь не работает.

И вот теперь я сижу как полная идиотка в этом пыльном ангаре и жду, когда меня съедят крысы. Больше-то им жрать некого – Степаныч сказал, а он знает.

И Бонни куда-то запропастился. Может, они его уже съели? У моего питомца фобия – он ужасно боится крыс, просто до обморока. Я не шучу, сама видела, как он хлопнулся на пол, когда увидел симпатичную белую крыску моего приятеля Паука[1]. Крыску звали Шушара, и она просто хотела с Бонни немножко поиграть.

– Бонни! – снова позвала я. – Отзовись!

Снова ни вздоха, ни стона, ни стука, ни рыка. Зато крысиный шорох и писк стали гораздо лучше слышны. Со страху мне показалось, что кто-то пробежал по ноге.

– Мама! – заорала я, хотя только что призывала себя этого не делать.

Каким-то чудом мне удалось нашарить возле двери выключатель. И ничего не произошло, свет не зажегся. Очевидно, гад Степаныч отключил общий рубильник. Я пнула ногой дверь и выругалась, совсем как тот давешний парень. Не помогло.

Посидев немного на поваленном поддоне, я решила поискать хоть какое-то окошко. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, было видно вдалеке бледное пятно.

Не спрашивайте, сколько шишек и синяков набила я, пока дошла. Однако результат не порадовал, потому что окошко оказалось слишком маленьким, да еще и забранным ржавой решеткой. К тому же находилось оно высоко, почти под потолком.

Ну, это дело поправимое. Я подтащила кучу деревянных ящиков, сверху положила две доски, еще чурочку – и вот я наверху. Вблизи оказалось, что на окне не решетка, а кое-как прикрученная проволока. Мне удалось оторвать один кусок, так, чтобы можно было протянуть в окно руку с телефоном. На улице-то сигнал обязательно будет.

Я снова, затаив дыхание, нажала нужную кнопку. И вытянула руку в окно как можно дальше. Длинные гудки, еще, еще… Да спит он там, что ли?

Вот наконец-то раздался солидный голос моего шефа и начальника детективного агентства:

– Куликов слушает!

– Дядя Вася! – заорала я, дернувшись.

От толчка вся сложная конструкция подо мной зашаталась, ящики заходили ходуном. Чтобы не шлепнуться с такой высоты, я схватилась за раму и выпустила из рук телефон. И, разумеется, по закону полного свинства мобильник выпал наружу.

Это конец, поняла я, нащупывая ногами шаткую опору. Удалось это сделать с третьего раза. И тут я услышала тихое и очень выразительное подвывание. Под окошком стоял Бонни и держал в зубах мой мобильник. Оказывается, этот негодяй успел выскочить из ангара, а меня заперли здесь, как дикого зверя в клетке!

– Ты мерзкое, отвратительное чудовище! – с чувством сказала я. – Я тебя ненавижу!

Бонни смотрел виновато. Ящики подо мной снова зашатались, пришлось отпустить окно и прыгать вниз. Странно, но я ничего себе не повредила. Бонни горестно взлаял снаружи.

Пока я сидела на полу и почесывала ушибленные места, крысы осмелели и подошли ближе. Мелькнула одна тень, потом другая, я даже услышала писк. Я метнула в ту сторону обломок ящика. Не помогло, крысы совсем обнаглели. Я почувствовала, что волосы на голове зашевелились от страха. Перед глазами почему-то встали газетные заголовки: «Молодая женщина съедена крысами заживо», «Крысы-убийцы» и совсем уж киношное «Смерть в ангаре».

В это время рядом со мной материализовалось что-то большое, черное и пушистое. Оно бесшумно приземлилось на мягкие лапы, едва коснувшись меня боком.

Давешний кот сверкнул зелеными глазами, пригнулся к земле и зашипел. Потом душераздирающе мяукнул и забил хвостом. Вы не поверите, но крысы отступили. Они замерли, во всяком случае, я не слышала оттуда никаких звуков. Кот шагнул в их сторону и угрожающе зарычал, мяуканьем это назвать было нельзя. Он гипнотизировал их, как питон Каа несчастных бандерлогов. А потом прыгнул.

Хорошо, что я плохо вижу в темноте, поэтому была избавлена от ужасного зрелища.

Оставшиеся крысы разбежались, кот благородно не стал предъявлять мне результаты своей удачной охоты.

– Прими мое восхищение, – искренне сказала я. – Это было круто.

Котяра самодовольно облизнул усы и удалился.

Я же осталась в полном одиночестве и неведении относительно собственной судьбы. Помощи ждать было неоткуда.

Василий Макарович Куликов пристально смотрел на своего посетителя, и душу его терзали смутные сомнения.

С одной стороны, нынешний посетитель был хоть куда: аккуратно причесан, тщательно выбрит, одет в дорогой импортный костюм. С другой же… С другой стороны, развитое за долгие годы профессиональное чутье говорило Куликову: с посетителем что-то не так.

Правда, нужно уточнить: в дорогой одежде Василий Макарович не очень хорошо разбирался. Вряд ли он смог бы различить костюмы от Армани и от Кардена. Более того, страшно сказать: с его точки зрения, упомянутый костюм от знаменитого итальянского модельера мало чем отличается от изделия пошехонской фабрики мужской одежды. Два рукава, два лацкана, три или четыре пуговицы. Прочие тонкости были для Василия Макаровича недоступны. В прежние времена за его гардеробом следила жена, а в последние годы – хорошая девушка Василиса. Но все же он был уверен, что костюм на посетителе дорогой и модный.

– Ну, так все же, – вторгся потенциальный клиент в его мучительные раздумья, – вы возьметесь за это дело?

Василий Макарович тяжело вздохнул.

Они с Василисой уже второй месяц сидели без работы, и деньги стремительно подходили к концу.

Работа у них была специфическая. Последние полтора года Василий Макарович работал частным детективом.

До того он четверть века верой и правдой отслужил в одном и том же отделении милиции, дослужившись всего лишь до скромного звания майора. Когда же пришла пора выйти на пенсию по выслуге лет, он был рад до умопомрачения – наконец можно будет выспаться по-человечески, наконец не будет больше бессонных ночей, долгих опасных засад, утомительных погонь, не будет крайне неприятных криминальных личностей, с которыми сталкивала его трудная милицейская служба, не будет разносов от сурового начальства…

Родное отделение с почетом проводило его на заслуженный отдых, и первую неделю Василий Макарович чувствовал себя свободным и счастливым. Он спал до девяти, а то и до десяти часов, спокойно пил кофе на кухне, возился в гараже со своим «жигуленком», много времени проводил на свежем воздухе…

На вторую неделю он почувствовал смутное беспокойство.

Ему чего-то не хватало.

Он снова стал просыпаться в шесть утра и ворочался в постели, пытаясь разобраться в своих чувствах, и наконец понял, что не хватает ему как раз всего того, от чего он так уставал на службе, – утомительных погонь, многочасовых засад, головоломных расследований и даже выговоров от начальства.

Конечно, у него имелось интересное хобби: Василий Макарович мастерил из картона и бумаги модели бронетанковой техники времен Второй мировой войны. Но раньше он занимался этим исключительно в свободное от работы время, теперь же все его время было свободным, и интерес к хобби резко упал.

Кроме того, имелся у него телевизор – новенькая плазменная панель, которую на прощание подарили Куликову бывшие сослуживцы. Но Василий Макарович всю жизнь считал телевизор ящиком для идиотов и не собирался менять свои представления на старости лет.

Короче, Куликов понял: для того чтобы сохранить психическое здоровье, ему нужна работа. Причем не какая-нибудь, а та, к которой он привык за долгие годы беспорочной службы – с погонями, засадами и расследованиями.

И Василий Макарович открыл частное детективное агентство. Он переоборудовал одну из двух своих комнат под офис, дал объявление в рекламную газету и стал ждать клиентов.

В процессе этого ожидания он познакомился с упомянутой выше хорошей девушкой Василисой, а заодно – с Бонни, и тем самым штат детективного агентства увеличился вдвое, а если считать Бонни, то даже втрое. Сам Василий Макарович был директором агентства и начальником оперативного отдела, Василиса – секретарем и бухгалтером, а Бонни… ну, он и есть Бонни.

Правда, со временем роли немного изменились: Василиса при необходимости неплохо справлялась с оперативной работой, в особенности если нужно было проникнуть туда, где на Василия Макаровича посмотрели бы косо, – например, в салон красоты или в СПА… Кроме того, в ней открылись большие способности практического психолога. Василиса могла с первого взгляда определить, какой клиент достоин внимания, а с каким лучше не связываться, потому что не получишь на свою голову ничего, кроме неприятностей.

Именно поэтому Василий Макарович сейчас очень хотел бы, чтобы Василиса взглянула на сегодняшнего посетителя и высказала о нем свое мнение.

Он в третий раз за последние полчаса набрал номер мобильного Василисы – и снова равнодушный механический голос сообщил ему, что абонент находится вне зоны действия сети.

– Да куда же она запропастилась… – пробормотал в сердцах Куликов. – Как надо, так ни за что ее не найдешь…

– Что вы говорите? – удивленно переспросил потенциальный клиент.

– Да нет, это я не вам, это я своим мыслям… – отмахнулся Василий Макарович. – Так все же, чего конкретно вы от меня хотите?

– Чтобы вы избавили меня от слежки, – ответил клиент с едва заметным раздражением.

– А кто за вами следит? – забеспокоился детектив. – Если милиция, то я пас, я с милицией не конфликтую!

– Нет-нет! – горячо возразил посетитель. – Не беспокойтесь, никакой милиции! За мной следят люди, нанятые моей бывшей женой.

Он вскочил, подбежал к окну и, осторожно отведя занавеску, выглянул на улицу.

– Вот, и сейчас они здесь! – проговорил с чувством глубокой безысходности.

Василий Макарович встал, подошел к окну и взглянул через плечо нервного клиента.

На противоположной стороне улицы стояла большая темно-зеленая машина. В ней определенно кто-то сидел.

– Значит, бывшая жена… – протянул Василий Макарович, вернувшись на место и побарабанив пальцами по столу. – Знакомая история…

Открывая детективное агентство, он надеялся, что придется заниматься серьезными расследованиями. На деле же к нему обращались в основном обманутые мужья и жены (или считающие себя обманутыми) и поручали проследить за своей второй половиной. Попадались и другие дела, столь же малоинтересные, – например, проследить за вороватым сотрудником коммерческой фирмы и поймать его за руку.

Иногда, конечно, случалось и что-то поинтереснее, но чрезвычайно редко.

– Значит, бывшая жена… – повторил частный детектив. – А чего ей от вас нужно, ежели она уже бывшая?

– Вы не представляете, до чего она вредная и ревнивая! – воскликнул клиент, перегнувшись через стол и доверительно понизив голос. – Она хочет помешать моему счастью…

– Счастью? – переспросил Куликов.

У него за годы работы в милиции выработалась привычка повторять фразы собеседников – это давало запас времени, чтобы собраться с мыслями и обдумать ответ.

– Ну да! – воскликнул клиент. – Дело в том, что я встретил женщину своей мечты… Она красавица, человек замечательной души и огромного таланта. Конкретно – Диана поет.

– Моя покойная супруга тоже иногда пела, – проговорил Василий Макарович, и взгляд его затуманился от воспоминаний, – особенно когда готовила. Причем если варила борщ, то пела что-нибудь украинское, например «Рушник», если готовила пельмени, то непременно «Славное море, священный Байкал», а если, к примеру, макароны – так даже «Вернись в Сорренто» вытягивала…

– Вы меня не поняли, – холодно перебил его клиент. – Диана поет профессионально. Она оперная певица, сопрано. В частности, сегодня в театре «Петербург – Опера» на утреннем спектакле она исполняет партию Розины. И я непременно хочу встретить ее, послушать ее пение, подарить ей цветы. А моя бывшая наняла людей, чтобы помешать мне. Так вот, сможете ли вы помочь мне от них отделаться?

– А что? – оживился Василий Макарович. – Театр я уважаю… опять же любовь… Ну ладно, давайте заключать контракт! Позвольте взглянуть на ваш паспорт!

На этих словах клиент засмущался:

– Паспорт? А это обязательно?

– Конечно! – строго проговорил Куликов. – Я же должен знать, с кем имею дело. А вдруг вы не тот, за кого себя выдаете?

– Вы понимаете, у меня паспорт в прописке, я получу его только через три дня, а Диана поет сегодня, и если я ее не увижу, если не выражу ей свое восхищение, не поднесу букет цветов… моя жизнь будет разрушена! Мое счастье в ваших руках! – Мужчина сложил ладони в молитвенном жесте и с надеждой взглянул на детектива.

– Ну, я прямо не знаю… – задумался Куликов. – Такой порядок, что без паспорта нельзя…

Клиент неуловимым движением запустил руку во внутренний карман своего пиджака, и на столе перед Василием Макаровичем появились несколько крупных купюр.

– Ну, может быть, вы все же сделаете для меня исключение? – проговорил он умоляющим голосом. – Вы не подумайте, это только аванс!

– Исключение? – повторил детектив. – Ну да… любовь… судьба… аванс… Ладно, так и быть! Заполним контракт с ваших слов. Но потом вы мне все же занесете паспорт.

– Непременно занесу! – обрадовался клиент.

Куликов положил перед собой стандартный бланк договора и вооружился ручкой.

– Ваше имя, отчество, фамилия?

– Козловский Иван Семенович, – проговорил тот с едва заметным смущением.

– Что-то мне ваше имя знакомо, – пробормотал Василий Макарович, записывая данные. – Вы в городском управлении внутренних дел не служили?

– Не довелось, – ответил клиент странным голосом.

– И в прокуратуре?

– Упаси боже!

– Ну, может, однофамилец… Вот здесь распишитесь, пожалуйста. – Куликов придвинул бланк клиенту.

Покончив с формальностями и убрав аванс в верхний ящик стола, Василий Макарович снова взглянул на клиента.

– Ну что, Иван Семенович, приступим к работе?

– Да, и поскорее, пожалуйста! – Клиент взволнованно потер руки. – Через два часа начинается спектакль!

– Вы когда сюда приехали, «хвоста» за собой не заметили?

– «Хвоста»? – Клиент машинально оглянулся через плечо. – Это в каком смысле?

– В смысле слежки, – пояснил детектив. – Впрочем, о чем я вас спрашиваю… вы же не профессионал, вы и открытое наблюдение не заметили бы. Будем исходить из того, что «хвост» был.

– Ну да, вот же машина их стоит…

Куликов поднялся и вместе с клиентом покинул квартиру.

На лестничной площадке он остановился, перегнулся через перила и заглянул в пролет.

– Здесь вроде никого, – проговорил вполголоса. – Идите за мной и молчите!

Крадучись, стараясь ступать бесшумно, Василий Макарович спустился до первого этажа и здесь позвонил в дверь, на которой красовалась табличка «Ремонт и изготовление ключей».

– Открыто! – донесся из-за двери хриплый голос.

Куликов толкнул дверь и оказался в полутемном помещении, заставленном какими-то ящиками и чемоданами. Посреди этого помещения сидел в инвалидном кресле чернобородый человек лет сорока. Это был Ахмет, инвалид с золотыми руками, который держал мастерскую по ремонту ключей, замков, мелкой бытовой техники и всего остального, что может ломаться.

– Здоров, Макарыч! – приветствовал он частного детектива. – Чего надо? Ключ, что ли, потерял?

– Да нет, Ахмет, разреши нам с человеком через твою кухню выйти. Там к гаражу ближе.

– Проходи, мне не жалко!

Ахмет откатился в сторону, и Василий Макарович, ведя за собой клиента, прошмыгнул через захламленную мастерскую, открыл неприметную дверь черного хода и вышел в подворотню. Выглянув наружу, он убедился, что поблизости нет никаких подозрительных лиц, и вывел перепуганного клиента во двор.

Дворы Васильевского острова – это отдельная страна, обширная и запутанная, как знаменитый критский лабиринт. Никто, кроме настоящих старожилов, не знает эту удивительную страну, зато тот, кто хорошо с ней знаком, может дворами пересечь весь остров, от Невы до реки Смоленки. Так что сейчас Куликов без проблем провел своего нового клиента дворами к гаражу, где стоял его видавший виды «жигуленок».

Здесь он еще раз попытался дозвониться до Василисы, но результат, как и прежде, был нулевым.

– Это что – ваша машина? – осведомился клиент, с недоверием оглядев потрепанное чудо российского автопрома.

– А вы не глядите, что она такая неказистая, – проговорил Василий Макарович, любовно поглаживая капот своего автомобиля. – На дороге моя ласточка любому «мерсу» сто очков вперед даст! Если, конечно, не заглохнет…

На этот раз «жигуленок» не подвел своего хозяина, и через полчаса Куликов уже доставил беспокойного клиента на Галерную улицу, где в старинном особняке барона фон Штакенштукера располагается театр «Петербург – Опера».

До начала спектакля оставалось пятнадцать минут, и перед входом в театр роились немногочисленные зрители. Клиент выглянул из машины и испуганно повернулся к Василию Макаровичу:

– Здесь! Они уже здесь!

Действительно, неподалеку от театра стояла знакомая зеленая машина. На этот раз Куликов разглядел в ее салоне трех человек весьма внушительного роста и спортивного телосложения.

– Что делать, что делать? – забормотал клиент, бросив взгляд на часы. – Спектакль скоро начнется, а они меня внутрь не пропустят…

– Не беспокойтесь! – уверенно проговорил Василий Макарович. – Вы уже сделали самое главное – доверились профессионалу, все дальнейшее я беру на себя!

Он достал с заднего сиденья объемистую сумку, из которой появились на свет более чем странные предметы – грязные лохмотья и сетка-авоська с пустыми бутылками из-под пива. Под удивленным взглядом клиента Куликов натянул на себя эту подозрительную амуницию, и через полминуты из машины вылез самый натуральный бомж.

Новоиспеченный бомж двинулся по улице, оглядываясь по сторонам и бережно неся авоську с бутылками. Поравнявшись с зеленой машиной, он приостановился и наклонился, чтобы подобрать с тротуара бесхозную бутылку и присоединить ее к своим трофеям. При этом он перекрыл обзор людям в машине.

– Ты, рвань болотная, проваливай быстрее! – прикрикнул на него один из пассажиров. – Мотай отсюда, пока не накостыляли!

– А что я сделал?! – обиженно воскликнул «бомж». – Иду себе, никого не трогаю, бутылочки собираю! Понаехали тут, понимаешь, всякие, приличному бомжу прохода не дают!

– Говорят тебе – убирайся! – прошипел недовольный пассажир. – Скажи спасибо, что руки об тебя пачкать неохота!

– Да я что? – забормотал фальшивый бомж. – Я ничего… я уже ушел… меня уже нету…

Однако прежде чем удалиться, он незаметно забросил в салон зеленой машины маленький круглый предмет, отдаленно напоминающий плод лайма или недозрелый мандарин.

Едва «бомж» на несколько шагов отошел от машины, нервный пассажир повел носом, принюхиваясь.

– Мужики, – проговорил он недовольно, – это что – у кого-то такой одеколон ядреный или кто-то из нас в собачье дерьмо вляпался?

– Да это, наверное, от того бомжа на память осталось… – машинально ответил ему водитель, но тут же вздрогнул и позеленел: – Да что же это такое? Тут что – свиноферму рядом открыли?

Маленький зеленоватый предмет, который Василий Макарович незаметно подбросил в салон, был не чем иным, как известной в кругах профессионалов секретной разработкой НИИ сельского хозяйства, так называемой бомбой-вонючкой. Через несколько секунд после того, как ее активизировали, эта бомба начинает испускать такой сногсшибательный аромат, который не может без ущерба для психики выдержать ни одно человеческое существо. При испытаниях этой разработки обычные добровольцы выдержали не более трех секунд, а специально приглашенные работники свинофермы и городской канализации сумели продержаться четверть минуты.

Пассажиры зеленой машины выдержали примерно семь секунд. Затем они, громко матерясь и отплевываясь, выскочили на улицу и бросились врассыпную.

Как только они отбежали на значительное расстояние, хитроумный «бомж», крадучись и пригибаясь, вернулся к зеленой машине, извлек из складок своей одежды респиратор, надел его и скользнул в салон.

Покидая машину, водитель оставил ключ зажигания в замке, и Василий Макарович одним движением завел мотор.

В это время к стоянке возле театра подкатил громоздкий черный джип, формой и размерами напоминающий катафалк для особо высокопоставленных покойников. Не успел водитель джипа заглушить двигатель, как стоявшая позади него зеленая машина дернулась вперед и с громким душераздирающим скрежетом врезалась в задний бампер «катафалка».

– Ты что же творишь, сука? – завопил водитель джипа, выскочив из своей машины и бросившись к зеленому автомобилю.

Это был здоровенный детина с широченными плечами и маленькой бритой головой, словно вынырнувший на машине времени из «лихих девяностых».

Пока он выбирался из джипа, ловкий «бомж» уже успел покинуть машину и теперь с самым невинным видом брел по улице, размахивая своей авоськой.

Владелец джипа завертел головой и, увидев жмущихся в сторонке пассажиров зеленой машины, наметанным глазом определил в них виновников аварии.

– Это вы, козлы, мой «гелик» расколошматили? Да вы знаете, вонючки, что я сейчас с вами сделаю?!

Тем временем Василий Макарович вернулся к своей машине, забрался в салон и вполголоса сказал клиенту:

– Ну все, ваши преследователи на какое-то время удалены с поля. Можете идти в театр.

– Спасибо! – пылко воскликнул тот, прижимая руки к сердцу. – Я вам очень, очень признателен!

Тут же на лице его появилось странное выражение, и он удивленно пробормотал:

– Чем это таким пахнет?

Некоторое время спустя в пышном, ярко освещенном зале театра нарядная публика с восторгом слушала, как певица в костюме Розины исполняет свою знаменитую каватину.

– Я так безропотна, так простодушна… – выводила певица.

В первом ряду сидел новый клиент Василия Макаровича Куликова. На коленях у него покоился большой букет роз. Клиент улыбался мечтательной улыбкой.

– И уступаю я, и уступаю я всем и во все-ом… – пела Розина.

Улыбка клиента стала еще шире. Человек, несомненно, испытывал предвкушение еще большего наслаждения.

И когда Розина пропела: «сто разных хитростей, и непременно все будет так, как я хочу», клиент Куликова приподнялся со своего места, вытащил из букета баллончик аэрозоля и изящным жестом выпустил в воздух серебристую струю.

Певица как раз выводила сложную фиоритуру, и тут она пустила петуха, мучительно закашлялась, глаза у нее вылезли на лоб, она покраснела и убежала со сцены, спотыкаясь и держась за горло. Кто-то догадался опустить занавес.

Клиент радостно захохотал, захлопал в ладоши, как довольный ребенок, а через зал к нему уже пробирались трое здоровенных детин спортивного телосложения.

Не знаю, сколько прошло времени. Кажется, я задремала, сидя на пустом поддоне. А когда очнулась, то схватилась за запястье, но вспомнила, что сегодня утром не взяла часы на прогулку с Бонни. Судя по ощущениям, проспала я не больше часа.

В ангаре было тихо. Выглядывать в окно я не собиралась – снова шлепнусь. Бродить в темноте между штабелями тоже чревато – руки-ноги переломаешь. Я потянулась, поприседала немного, чтобы взбодриться, а потом направилась к двери. И вовремя, потому что услышала шаги и хохоток Степаныча. Он с кем-то разговаривал. Стало быть, не один. Стало быть, мне нужно быть осторожной.

Я схоронилась за ближайшим углом. Дверь отворилась с ужасающим скрипом.

– Проходи, не стесняйся! – В голосе Степаныча звучали солидные нотки. – Сейчас посмотришь мое хозяйство, определим, так сказать, фронт работ… Только тебе сначала нужно передохнуть… Сейчас чайку попьем, у меня печенье домашнее есть…

Вслед за Степанычем в дверь неуверенно протиснулась рослая девица в длинной юбке с воланами. Воланы эти шли ей как корове седло. Кроме юбки, были на ней еще футболка с вампирскими мордами и тапочки на шнурках, размера этак сорок второго.

– Чегой-то темно у тебя как, дяденька… – проговорила девица низким голосом, – не видать ничего…

– А это мы мигом… – снова хохотнул Степаныч и повернул где-то рубильник. Ангар осветился мрачным казенным светом. И при этом слабом свете стало видно, что девица мордой, что называется, не вышла. Зато взяла статью. Ростом она была едва ли не под два метра, руки-ноги крупные, как у мужика, – здорова, в общем. Если ядро толкать станет – далеко то ядро полетит. Выражение лица при этом было у девицы самое мирное, глаза вылуплены, губы пухлые, как у ребенка, волосы заколоты яркой пластмассовой заколкой в виде бабочки.

Степаныч между тем, сыпля слова, как горох из решета, оттеснил девицу от двери, а сам запер эту дверь изнутри на ключ. Мне это не понравилось. Волей-неволей пришлось тащиться за парочкой. Степаныч взял девицу под локоток и толкал в ближайший проход, бормоча что-то про чай и домашние пирожки. В прошлый раз это было печенье. Все врет, значит.

Девица шла неохотно, она все оглядывалась по сторонам, потом застыла на месте.

– Что стоишь? – осмелел Степаныч. – Проходи давай, раз пришла.

Из голоса его исчезли приветливые нотки, теперь уж даже до дуры-девицы все дошло.

– Я, дяденька, пойду, пожалуй… – неуверенно сказала она.

– Куда еще собралась? – Он заступил ей дорогу. – Не боись, никто тебя здесь не обидит. Сейчас начальник придет, Егор Иваныч, он тебе все обрисует… А пока у меня в каптерке прибери…

Они скрылись за поворотом, я же напряженно раздумывала, как быть. Если бы Степаныч не запер двери, меня бы уже здесь не было. Хоть замок и хлипкий, дверь-то железная, не так просто ее выломать. Шум непременно поднимется.

Я подошла ближе к каптерке.

– Ты чего, дяденька? – гудела обиженно девица. – Ты руки-то не распускай, я этого не люблю. Грязно у тебя тут, убраться надо.

– Да погоди ты! – с досадой сказал Степаныч. – Ну посиди вот…

Послышалась возня, и в это самое время я услышала шаги с другой стороны, и по проходу мимо меня пронеслась тетка средних лет плотной комплекции. На тетке был красный тренировочный костюм, круто завитые крашеные волосы воинственно топорщились, лицо полыхало огненным румянцем под цвет костюма. Я едва успела скакнуть за ближайший штабель поддонов.

– Ах ты ж паразит! – кричала тетка на бегу. – Ах ты ж козел полорогий! Кобелина бесхвостый!

С разбегу тетка ткнулась в дверь каптерки и забарабанила в нее кулаками. Затем рванула дверь на себя и выдрала крючок с мясом. Ого, сладострастник Степаныч уже и дверь запер!

– Анфисочка, – залебезил его дрожащий голос, – ты как здесь оказалась? Ты зачем пришла?

– Зачем? – зловеще прошипела Анфиса. – В глаза твои поганые плюнуть, вот зачем! Ты мне что говорил? Ты какие клятвы давал, павиан ты поганый? Опять дешевку какую-то привел прямо с вокзала?

– Да это и не то совсем, что ты подумала! – залопотал Степаныч. – Эта девушка зашла насчет работы узнать!

– Работы? – протянула Анфиса, которая, как я поняла, приходилась Степанычу законной супругой. – Это какой же такой работы? Проституткой, что ли, в бордель? Так на ней и так пробы ставить негде!

– Что это вы такое говорите? – от обиды басом сказала девица. – Он сказал, что уборщица требуется… Ой! Что вы делаете?

– Вот тебе работа! – орала тетка. – Узнаешь, как чужих мужей сманивать! Понаехали тут!

Послышался грохот, потом визг, и девица выскочила из каптерки. Волосы стояли дыбом, заколка исчезла, воланы на юбке провисли, полуоторванные.

– Держи ее! – выскочил следом Степаныч. – Она, может, сперла чего!

И повис на девице сзади, как собака на медведе, – как видно, решил объединиться со своей женушкой. И то сказать: та его законная половина, а эту девицу он первый раз видит. Прохиндей такой, в общем. Он мне не понравился с первого взгляда, так что я решила помочь девице. Прихватила доску от поддона и подступила ближе.

– А ну отвали от нее, козел!

– Ты кто? – От удивления Степаныч выпустил девицу. – Ты как здесь? Ты откуда?

– А, так ты здесь сразу с двумя развлекаешься? – Анфиса выскочила из каптерки.

Румянец на лице у нее был и вовсе малиновый.

– В жизни ее не видел! – ответил Степаныч чистую правду.

Но, как всегда бывает, тут-то ему и не поверили.

– Убью! – заорала Анфиса и бросилась на меня с зажатой в руке вилкой.

– Не бойся ножа – бойся вилки, один удар – четыре дырки! – усмехнулась я и взмахнула доской.

Я хотела только нейтрализовать вилку, но Анфиса ловко отпрянула и спряталась за мужа, так что я попала доской Степанычу в лоб. То ли лоб у него оказался крепкий, то ли доска гнилая, но она рассыпалась в прах. Анфиса же совершенно озверела.

– Убили! – заорала она. – Мужа убили!

Когда ясно было, что он даже сознания не потерял. Однако ничего доказывать я не собиралась, Анфиса была в самом боевом настроении. И тут в мозгу сверкнула мысль, что если Анфиса сумела пробраться в ангар, стало быть, у нее есть ключ и в таком состоянии вряд ли она заперла дверь изнутри.

– Бежим! – Я схватила девицу за руку и потянула за собой.

Она не сопротивлялась. Мы свернули в нужный проход, обогнули кучу ящиков и сумели выскочить к двери. О радость! Она была нараспашку. И только было мы собрались вдохнуть воздух свободы, как в дверях возник Степаныч. В руках у него было ружье.

– А ну стоять! – заорал он.

Вспомнил, подлец, что не просто так в ангаре сидит, а ворованные телевизоры охраняет. И что, если с ними что-то случится, Расул ему покажет, где раки зимуют. А тут незнакомые девицы по ангару шастают.

– Стоять, суки! – повторил Степаныч, подходя ближе. – Кто шевельнется – пулю в лоб!

– Тише, тише… – я подняла руки. – Мы ничего не взяли, разойдемся красиво…

– Стреляй! – азартно прошептала Анфиса, появляясь сзади Степаныча. – Стреляй по ним, Витя!

Нет, ну что за женщина, просто маньяк-убийца!

– Уйми ее! – сказала я, отступая тихонько. – Неприятности никому не нужны!

Степаныч медлил: очевидно сообразил, что шум поднимать нельзя. Ему велели тихо сидеть, а тут еще милиция приедет, а у него партия краденых телевизоров.

– Стреляй, уйдут! – взвизгнула Анфиса и схватилась за ружье.

– Отойди! – рявкнул Степаныч.

И тут в открытую дверь пронеслось что-то огромное песочного цвета. Это нечто остановилось против супругов и так оглушительно зарычало, что даже у меня затряслись поджилки. Степаныч выронил ружье, его женушка села прямо на пол.

Бонни выглядел впечатляюще. Пасть раскрыта, слюна капает, видны внушительные клыки. Сам весь напряжен, мускулы перекатываются под кожей.

– Шевели ластами! – крикнула я девице и рванула прочь.

Мы пролетели между домами, мимо скверика и очухались на улице. Девица исправно пыхтела сзади.

– Оно… оно за нами бежит, – сказала она, когда я остановилась перевести дух.

– Нормально все, это Бонни! – отмахнулась я. – Не бойся! Тебе куда?

– Не знаю… – Она виновато потупилась. – Я только приехала…

– Зачем пошла с этим уродом? – возмутилась я. – Ведь видно, что жулик и потаскун!

– Он сказал, что уборщица нужна, а я работу ищу… Убирать могу, мыть, чистить… – Голос ее дрогнул.

– Тебе лет сколько?

– Восемнадцать…

Так я и думала. А с виду не скажешь – вон какая орясина вымахала!

– Ладно, пойдем. Вещи у тебя где?

– На вокзале, в камере хранения, – девица шмыгнула носом. – А куда мы пойдем?

Пошли мы на Третью линию, там в кафе работает моя приятельница Мила. Мне нужно было поддержать силы, а заодно, может, она что посоветует насчет девицы. Не бросать же дуреху на улице. Бонни бежал следом и заглядывал мне в глаза с виноватым видом. Я не обращала на него внимания. Пусть помучается.

Девицу звали Люся, она Бонни не боялась и пыталась даже с ним разговаривать, пока я эти попытки решительно не пресекла.

Милка при своей работе повидала всякого, поэтому совершенно не удивилась нашему появлению. Народу в кафе по утреннему времени почти не было, так что мы заняли столик рядом со стойкой, чтобы поговорить.

– Тебя как звать-то? – спросила Милка девицу, наблюдая, как та уминает третью булочку с маком.

– Люся… – прочавкала та.

– О, тезки! – обрадовалась Милка. – Я ведь тоже Людмила.

– Не, я Люсьена по паспорту, – застенчиво призналась Люська.

Мы с Милкой переглянулись – так примерно и думали. Отвечая на наводящие вопросы, Люсьена рассказала, что жила в маленьком поселке примерно километрах в трехстах от города, что у них там глушь и работы нету. Мать умерла, когда ей было тринадцать лет, отец женился на другой. Мачеха вначале к Люське цеплялась, а потом перестала, потому что свалила на нее всю работу по дому и огороду. Она, Люська, очень работящая, это все признавали.

Все бы ничего, она даже десять классов окончила и устроилась уборщицей в магазин. Платили, правда, мало, но хозяйство большое, все свое, не купленное – и картошка, и огурцы, и ягоды, и еще поросенка держали и кур. И тут к мачехе приехал младший брат погостить. Живет и живет, ничего не делает, ест-пьет, грязь за собой не убирает. Люська все молчала, а как по пьяному делу полез он к ней в постель, она его маленько побила. Ну, скандал, конечно, вышел, мачеха после этого сильно на нее взъелась, обзывала по-разному. А потом наговорила про нее продавщице Тоське, Люську и уволили из магазина. Собрала Люська вещички да и рванула в город, раз дома житья не стало.

– И что с тобой делать? – вздохнула я. – Мила, ведь пропадет она тут! Видишь, этот жук, Степаныч, уже поймал, она и поверила.

– Ладно, у меня судомойка в отпуске, пока пускай работает, а после пристроим куда-нибудь, – сказала Милка. – Бонечка, хочешь ветчины?

– Не давай ему ничего, он наказан! – рявкнула я. – И вот, кстати, где наши капитаны?

Дело в том, что два моих знакомых капитана милиции, Творогов и Бахчинян, каждое утро пьют у Милы кофе. Ашот Бахчинян, как восточный человек, без кофе жить не может и утверждает, что Мила варит кофе, как его покойная бабушка. Что не мешает ему изредка бегать к Таньке на Седьмую линию.

С Лешей Твороговым у нас сложные отношения. Когда-то он пытался за мной ухаживать. Не то чтобы ничего не вышло, но как-то страсть его поутихла. Он даже завел себе девицу из аптеки. Потом ее бросил и снова воспылал ко мне нежными чувствами. В общем, наш роман подобен синусоиде. На данный момент накал спал. Характер у Леши непростой, может ответить грубо и вообще считает, что место женщины – на кухне. В крайнем случае можно служить бухгалтером, секретаршей или парикмахером. Но ни в коем случае не частным детективом. Это – нонсенс. Надо сказать, что он и шефа моего, Василия Макаровича, за это тоже не любит, хотя дядя Вася неоднократно капитанам помогал.

И сейчас я решила им помочь. Исключительно по доброте душевной, ничего мне от Леши не было нужно. Я набрала его номер и только собралась поговорить, как услышала недовольный рык:

– Чего тебе, Василиса?

– Да вот хотела…

– Некогда мне по ерунде болтать! На работе нахожусь! – И он бросил трубку.

Что ж, такое хамство означает, что у Леши очередные служебные неприятности.

– Ой, ты сейчас лучше не встревай, – спохватилась Мила, – у них магазин ограбили, «Эльдовидео». Говорят, со склада кучу всего вынесли! Бытовой техники и прочего…

– «Эльдовидео», говоришь? – оживилась я. – Это интересно… Ашотик, Василиса беспокоит! Да знаю, что цейтнот, потому и звоню! Это у вас там телевизоров пятьдесят штук украли? Откуда знаю? Да так, Бонни где-то слышал… Ага, тогда так. Знаешь ангар возле лютеранского кладбища?

Я подробно рассказала, как найти этот ангар и что стережет его один такой прохиндей, а сегодня к вечеру приедут сообщники за теликами. Расул и еще один парень.

– Знаю этого Расула, давно он у меня на примете! – оживился Бахчинян. – Спасибо тебе, Вася…

– Потом благодарить будешь, когда дело закроешь… Алексею пламенный привет!

– Он тебя не стоит! – с чувством сказал Бахчинян.

– Это точно, – со вздохом согласилась я.

Распрощавшись с Милой, мы с Бонни отправились прямо к дяде Васе, потому что получили сообщение: «Срочно ко мне!»

Дядя Вася был в растрепанных чувствах. Сначала он отругал меня, что пропала и на связь не выходила. Но мне удалось свалить все на Бонни. И все равно влетело только мне. Когда же шеф рассказал, в какую он попал историю, мне стоило больших трудов удержаться от смеха.

– Кто ж его знал, что он сумасшедший! – говорил Василий Макарович, подливая чай в большую кружку с ярко-красным петухом. – С виду вполне нормальный человек, вроде нас с тобой… Одет прилично…

– Но-но, дядя Вася! – одернула я его. – Про себя вы можете что угодно говорить, а меня попрошу не сравнивать с этим маньяком! Помните, что вам про него тот врач говорил?

Дядя Вася успел уже и с врачом побеседовать.

– Ну да… В остальном-то он нормальный, или почти нормальный, только на оперных певицах зациклился…

– Не на любых певицах, – поправила я своего незадачливого шефа, – а только на тех, которые исполняют каватину Розины из «Севильского цирюльника»!

Врач, с которым пришлось побеседовать Василию Макаровичу после скандала в театре, рассказал, что злополучный клиент нашего агентства вырос в богатой и образованной семье. Правда, отец его погиб при весьма странных и подозрительных обстоятельствах, когда мальчику не было еще трех лет, и это, возможно, нанесло непоправимый вред неустойчивой психике ребенка.

Мать его вскоре снова вышла замуж за еще более состоятельного человека. Она была довольно известной оперной певицей. Особенно часто она исполняла роль Розины, и с детства наш клиент едва ли не каждый день слышал эту знаменитую каватину.

«Я так безропотна и простодушна…» – выводила его мамаша, пока няня подкладывала ребенку кашу из четырех злаков или поправляла нагрудник. «И уступаю я, и уступаю я всем и во всем, всем и во всем…» – пела она, пока гувернантка завязывала на его шее шарф, перед тем как отправиться на прогулку.

И как только наш будущий клиент начал сознавать свои желания, главным его желанием стало заставить ее заткнуться, поперхнуться этой арией, пустить петуха.

Но с матерью этот номер не прошел, он ее попросту боялся, и тогда желание, загнанное в глубину подсознания, расцвело пышным цветом и сделало нашего будущего клиента невменяемым.

Он узнавал, где будет исполняться «Севильский цирюльник», приходил в театр и любым доступным способом срывал исполнение каватины Розины. Распылял в зале слезоточивый газ или выпускал на сцену дрессированную крысу, устраивал короткое замыкание или закидывал за декольте певицы гигантского африканского паука…

Некоторые исполнительницы отделывались ларингитом или легким нервным расстройством, но у одной из них начались судороги, а другая полностью потеряла голос и вынуждена была переквалифицироваться в депутаты.

– Маньяки, они очень изобретательны! – печально сообщил доктор.

Отчим нашего клиента, как уже сказано, был человек очень влиятельный и богатый. Когда скандалы, которые регулярно устраивал его наследник, переполнили чашу его терпения и начали уже серьезно угрожать интересам бизнеса, он поместил молодого человека в частный сумасшедший дом.

– Это очень хорошее, дорогое учреждение, – сообщил доктор, хотя его никто об этом не спрашивал. – У наших пациентов есть все, в чем может нуждаться человек, им обеспечен самый лучший уход…

Единственное, чего не было в этом сумасшедшем доме, – оперного театра, и поэтому наш клиент не мог осуществить свое самое заветное желание.

В конце концов ему удалось сбежать, подкупив то ли повара, то ли садовника, то ли еще кого-то из обслуживающего персонала. Сотрудники клиники отправили на поиски группу опытных санитаров. Те попытались выйти на след беглеца, но тут, как назло, вмешался дядя Вася и помог клиенту оторваться от преследования.

Санитары изучили репертуар городских театров и выяснили, что как раз в этот день «Севильский цирюльник» идет на сцене театра «Петербург – Опера». Здесь они и устроили засаду, чтобы перехватить своего пациента… Но в дело опять вмешался дядя Вася, и маньяк сумел довести свою операцию до конца.

– Скажите спасибо, что на вас не подали в суд! – припечатала я, взяв из вазочки еще одну конфету.

– Ну да, я же пытался до тебя дозвониться, хотел, чтобы ты посмотрела на этого «Козловского», а у тебя, как назло, телефон не работал…

– Я из-за этого негодяя сидела в железном гараже, – я пнула ногой Бонни, но тот сделал вид, что все это его не касается. – И там не было приема… Постойте, какой Козловский?

– Как – какой? Этого психа – нашего, с позволения сказать, клиента – зовут Иван Семенович Козловский…

– Дядя Вася! – проговорила я, отсмеявшись. – Иван Семенович Козловский был знаменитый оперный певец, но он уже давно умер!

– Как – умер? – удивился шеф. – Я же его своими глазами видел! Вот на этом самом месте…

– Ага! Развел он вас как ребенка! Вы паспорт его видели?

– Нет, – честно признался дядя Вася. – Он сказал, что паспорт в прописке…

– Ага, в прописке! – Я усмехнулась. – Дядя Вася, ну когда вы наконец повзрослеете?

– Ох, не говори! – пригорюнился шеф. – Доверчивость – главный мой недостаток!

– Удивительный недостаток для мента с тридцатилетним стажем! – подвела я итог дискуссии.

Но мой шеф никак не мог оставить за мной последнее слово.

– И потом, – добавил он, – ты же знаешь, у нас давно не было клиентов, дела идут очень плохо, поэтому я и ухватился за первую попавшуюся работу…

И в это время в дверь позвонили.

Мы с шефом переглянулись. Бонни поднял голову и негромко рыкнул.

– Ну что, откроешь? – с надеждой в голосе спросил дядя Вася.

– А что делать? – Я отставила недопитую чашку, встала и отправилась в прихожую.

Прежде чем открыть дверь, я заглянула в глазок.

На площадке перед дверью стояла женщина. Больше о ней ничего сказать было нельзя, потому что линза дверного глазка изменила внешность до неузнаваемости: голова незнакомки казалась огромной, как у головастика, глаза – круглыми и выпуклыми, как у взрослой лягушки, а ножки, наоборот, крошечными, как у комнатной собачки или персонажа детского мультфильма.

– Ну, разглядели? Открывайте, я вас слышу! – раздался из-за двери недовольный голос.

Я вздохнула и открыла дверь.

При ближайшем рассмотрении незнакомка оказалась вовсе не такой уродиной, какой сделала ее оптика. Вполне себе симпатичная молодая женщина, на вид лет тридцати пяти, скромно, но со вкусом одетая – узкие черные джинсы, курточка из мягкой кожи.

– Здрасте… – проговорила я, преодолев неловкость. – Вы к кому?

– К частному детективу Кулакову, – ответила женщина. – Я договаривалась по телефону.

Вот как. Дядя Вася, оказывается, успел с ней договориться, а меня не поставил в известность!

– К Куликову, – поправила я ее. – Пойдемте, Василий Макарович вас примет.

Я проводила ее в кабинет, показала на гостевое кресло и скромно села в уголке, решив, что поговорю с шефом позднее.

Дядя Вася, следуя вычитанным где-то рекомендациям, сосредоточенно писал что-то в своем блокноте и сделал вид, что не сразу заметил посетительницу – мол, ужасно занят. Тогда я деликатно кашлянула и проговорила тоном отлично выдрессированной секретарши:

– Василий Макарович, к вам посетитель.

Он отложил ручку, поднял глаза на незнакомку и голосом крайне занятого человека проговорил:

– Здравствуйте. Слушаю вас.

– Я хочу вас нанять, – заявила женщина без лишних предисловий и достала из сумки бумажник.

– Одну минуточку, – дядя Вася покосился на меня. – Давайте сначала познакомимся. Я – частный детектив, моя фамилия Куликов…

– А моя фамилия – Русланова, – представилась в ответ посетительница.

Мы с дядей Васей выразительно переглянулись.

– Случайно не Лидия Андреевна? – уточнила я не без ехидства.

– Валенки, валенки… – вполголоса запел дядя Вася.

– Нет, не Лидия Андреевна! – возразила женщина. – Вовсе даже Екатерина Васильевна. А что, собственно, вы имеете против моей фамилии?

– Да ничего, – замялась я. – Просто у нас недавно был неприятный инцидент с клиентом по фамилии Козловский.

– Короче, можно взглянуть на ваш паспорт? – перебил меня Василий Макарович.

– Да, пожалуйста! – Она небрежно бросила на стол документ в кожаной обложке.

Дядя Вася внимательно его изучил, потом передал мне.

Действительно, фамилия посетительницы была Русланова. Впрочем, фамилия как фамилия, ничего особенного.

– Ну и чем мы можем вам помочь, Екатерина Васильевна? – осведомился дядя Вася.

До сих пор Екатерина держалась уверенно, но тут она вдруг опустила глаза и закусила губу, как будто ей было трудно ответить на такой простой вопрос.

– Можете называть меня просто по имени… – сказала она и замолчала. Может, ждала, что мы ужасно обрадуемся и предложим ей выпить на брудершафт. Честно говоря, мне хотелось поскорее от этой посетительницы избавиться, оставить Бонни дяде Васе и уйти домой, чтобы отдохнуть от перенесенного стресса.

– Понимаете, – начала она после довольно длительной паузы, – я переехала в Петербург совсем недавно…

За время работы нашего детективного агентства мы с дядей Васей усвоили простое правило: клиента не нужно торопить. Нужно дать ему возможность высказаться, тогда он более внятно и подробно обрисует свою ситуацию. Поэтому мы приготовились слушать клиентку, не перебивая и не задавая наводящих вопросов.

– Раньше я жила в Новгороде, но последний год работала в крупной питерской фирме…

– В новгородском филиале? – уточнил все же дядя Вася, нарушив плавное течение рассказа.

– Нет, не в филиале, – возразила Екатерина. – Дело в том, что я – программист, специалист по базам данных, и до какого-то времени могла работать удаленно, не покидая свой город и свою квартиру, связываясь с фирмой через Интернет.

– До какого-то времени? – ухватился дядя Вася за ее слова. – До какого именно?

– В этом году совпали два события: во-первых, умерла моя мама, – на лицо клиентки набежала тень, видно было, что она все еще страдает. – А во-вторых, меня повысили. Теперь я стала не просто программистом, а руководителем серьезного проекта, и для успешной работы нужно было переехать в Петербург. Дома меня больше ничего не удерживало, я продала квартиру и приехала сюда.

Мы молчали, ожидая продолжения. Катя сделала паузу, вздохнула и снова заговорила:

– Здесь я купила квартиру.

– Неужели хватило денег, которые вы получили за свое новгородское жилье? – осведомился дядя Вася.

Клиентка быстро взглянула на него и проговорила:

– Ну, пришлось доплатить, у меня были кое-какие сбережения, но, в общем, не так и много. Я и сама сначала удивилась – квартира оказалась очень приличная, в старом фонде, и недорогая. Риелтор, с которой я имела дело, торопила меня – мол, такой удачный вариант нечасто попадается…

– Ну, ясно! – вздохнул дядя Вася. – Квартира оказалась с обременением, там прописаны старенькая бабушка и племянник-инвалид… Но такими делами, дамочка, мы не занимаемся, это вам нужно к юристу, и то вряд ли что получится!..

– Вы сначала дослушайте меня! – раздраженно перебила его Екатерина. – Никаких бабушек и племянников там не было, перед заключением договора я все внимательно проверила, просмотрела все документы, с этой стороны все чисто…

– Тогда в чем же дело?

– Дело в том… – клиентка перегнулась через стол и понизила голос, – дело в том, что в этой квартире что-то неладно… Нехорошая, одним словом, квартира!

– Что вы имеете в виду? – настороженно осведомился дядя Вася.

Я тоже напряглась: неужели к нам снова заявилась ненормальная? Мало нам истории с фальшивым Козловским… Правда, с виду Екатерина Русланова производила впечатление толковой и здравомыслящей женщины, но внешность бывает обманчивой! Попался же дядя Вася на удочку того оперного психа! Хотя если бы я была рядом, то мигом бы его раскрыла. Это же надо так обнаглеть – представляться Иваном Семеновичем Козловским!

– Все же что вы имеете в виду? – повторил Василий Макарович, потому что клиентка мрачно молчала.

По виду своего шефа я поняла, что мы с ним мыслим созвучно, он эту госпожу Русланову тоже подозревает. Тем более что пока ничего конкретного она нам не сказала.

– Сначала – запах… – продолжила она наконец. – Через несколько дней после переезда я вернулась с работы и почувствовала в квартире незнакомый резкий запах – какой-то дешевый мужской одеколон. Я подумала, этот запах занесло по вентиляции от соседей, как следует проветрила комнату и забыла. Но на следующий день запах снова вернулся, а кроме того… кроме того, извините, в туалете было поднято сиденье унитаза.

– Что?! – удивленно переспросил дядя Вася и выразительно взглянул на меня – мол, похоже, опять нам не повезло с клиентом.

– Что, я непонятно выразилась? – раздраженно проговорила Екатерина. – Позвольте поясню. Я в Новгороде какое-то время жила с одним мужчиной. То есть я была замужем. Так вот, через год меня все в нем стало раздражать: то, что он всюду разбрасывал грязные носки, заставлял раковину посудой, а самое неприятное – никогда не опускал сиденье унитаза. Мы разошлись и даже перестали встречаться. Так вот, это кажется мелочью, но я никогда не поднимаю это чертово сиденье! Никогда, понятно? А тут оно было поднято!

Я внимательно наблюдала за Руслановой. Очень странная женщина – то горячится, размахивает руками, то успокаивается и ведет себя вполне прилично… Взглянув на дядю Васю, заметила в его глазах такое же недоверие. Что ни говори, а нервы у дамы не в порядке.

Клиентка перехватила наши взгляды и понизила голос:

– Извините, вам, наверное, кажется, что я ненормальная? Мне и самой иногда так начинает казаться. Поэтому я и обратилась к вам, а не в милицию. Там меня и слушать не станут.

– Но согласитесь, – осторожно проговорил дядя Вася, – то, что вы рассказали, еще не повод для беспокойства…

– А я еще ничего не рассказала, – возразила Екатерина неожиданно спокойным голосом. – Послушайте, что было дальше. На следующий день с унитазом все было в порядке, и даже запах одеколона выветрился. Я было успокоилась, пока не собралась ужинать. Тут я обнаружила, что исчезла одна из моих любимых кружек. Их вообще-то две, совершенно одинаковые. Я купила их еще в Новгороде, в «Икее», и пользовалась по очереди. А тут одна была на месте, а вторая бесследно исчезла…

– Ну, возможно, вы просто куда-то ее засунули и забыли… – пробормотал дядя Вася.

Катя взглянула на него раздраженно и процедила сквозь зубы:

– Куда можно засунуть кружку? Это все же не иголка и не пакетик от чая!

– Ну, допустим, отнесли ее в ванную, чтобы почистить зубы, и оставили там…

Клиентка взглянула на него недоуменно:

– В ванную? Я никогда не использую для этого чайные кружки! Для чистки зубов у меня есть отдельный стакан!

Я малость расслабилась, потому что характер клиентки стал мне ясен. Одинокая женщина, педантичная, сама себе установила кучу правил и усердно их исполняет. В доме навела идеальный порядок, никогда его не нарушает. Чашки-плошки все выставлены по ранжиру, небось и ручки в одну сторону не ленится повернуть. При таком раскладе понятное дело, что сразу заметишь отсутствие чашки.

Может, вы думаете, я злопыхаю? Ведь я сама вроде бы сейчас одинокая женщина. Ага, попробуйте поддерживать в квартире хотя бы относительный порядок, когда в ней находится этот бегемот! Мало того что он всюду разбрасывает свои игрушки, грызет мебель, ломает стулья, пачкает обивку и бьется головой обо все двери, когда остается один. Он еще бьет посуду, сдергивает со стола скатерть, жует покрывало и рвет в клочья все домашние тапочки. Да я не то что пропажу чашки, пианино вынесут – и то не замечу! Правда, у меня нет пианино…

Екатерина между тем снова взяла себя в руки и понизила голос:

– Впрочем, вы правы, я не стала бы придавать этому такого большого значения, если бы на следующий день эта кружка не появилась на прежнем месте…

– Вот видите, она же появилась… – примирительным тоном вставил Василий Макарович.

– Да, появилась! – язвительно ответила клиентка. – Только это была не та кружка!

– Что значит – не та? – растерялся мой шеф.

– А то и значит! Своей кружкой я уже давно пользовалась, на ней были царапинки, щербинки, внутри – темные следы от чая, а эта кружка – эта кружка совершенно новая!

– Ну, может, вы ее как следует отмыли…

Екатерина фыркнула, взглянула на меня и едва слышно пробормотала:

– Ох уж эти мужчины!

Затем свысока взглянула на дядю Васю и осведомилась:

– Вы вообще-то посуду сами моете?

На этот раз мой шеф не выдержал:

– А как вы думаете? Жена у меня давно умерла, я не барин какой-нибудь, прислуги у меня нет… Конечно, сам! И нечего так на меня смотреть!

– Ну, извините! – смягчилась клиентка. – Просто, если вы сами моете посуду, должны понимать, что как ее ни мой – старая кружка не станет как новая. Да и вообще, убедитесь сами… – Она вытащила из сумки светло-коричневую фарфоровую кружку и поставила на стол.

Дядя Вася взял кружку в руку, с интересом повертел:

– Да, вроде как новая…

– Вы снизу взгляните!

Василий Макарович перевернул кружку вверх дном. Я заглянула через его плечо, и мы увидели приклеенную на дне бумажную этикетку со штрихкодом.

– Как вы думаете, сохранится этикетка через год интенсивного использования?

– Наверное, нет… – неуверенно согласился дядя Вася.

– Наверное! – передразнила его клиентка. – А я думаю – ни в коем случае не сохранится…

Она помолчала несколько секунд и продолжила:

– После этого случая я решила поменять замки.

– Да, это нужно было сделать сразу! – оживился дядя Вася.

– Ну, разумеется, я врезала новые замки, когда въехала в эту квартиру! Но теперь решила их еще раз поменять. Пригласила мастера из хорошей фирмы, он поставил мне самые надежные замки…

– И что? – переспросил дядя Вася с нескрываемым интересом.

– И ничего! Все продолжилось по прежней схеме! Запах дешевого одеколона, следы присутствия посторонних людей в квартире!

Клиентка немного помолчала.

– У меня в прихожей стоит такой пуфик, на который я ставлю сумку, когда прихожу домой. Так вот, буквально на следующий день после замены замков я вернулась с работы, не включая свет поставила сумку на этот пуфик… то есть только хотела ее поставить. Но сумка вместо этого упала на пол. Я включила свет в прихожей и увидела, что пуфик стоит не на том месте, где я его оставила!

– Может быть, вы его случайно сдвинули… – предположил дядя Вася.

На этот раз клиентка не удостоила его ответом. Она продолжила:

– Я решила проверить свои ощущения и теперь уже специально оставила несколько «ловушек». Положила тапочки перед самой дверью, поставила на кухонный стол чашку в определенном месте, под дверь ванной подложила бумажку. Так вот, как раз бумажка осталась на прежнем месте, а тапочки и чашка были немного сдвинуты.

– Вы хотите сказать, что в прихожей и на кухне кто-то побывал, а в ванную этот кто-то не зашел? – догадался дядя Вася.

– Нет, я хочу сказать, что фокус с бумажкой слишком известный, и тот, кто побывал в моей квартире, положил эту бумажку на прежнее место. Только положил ее не так, как я оставила, он ее перевернул!

Я не знала, что и думать. Вроде бы толково все она излагает. С другой стороны, у сумасшедших очень развита фантазия… Дядя Вася тоже как будто пребывал в недоумении.

– Ну, не знаю… – протянул он. – Если все обстоит так, как вы рассказываете…

– Все обстоит именно так! – перебила его клиентка. – Но я еще не закончила. Когда не помогла смена замков, я решила использовать свои профессиональные навыки. А именно – установила в квартире несколько миниатюрных видеокамер, чтобы записать того, кто приходит в мое отсутствие…

– Ну и как? – оживился дядя Вася.

Он вообще очень уважает всякие технические новинки.

– На записи ничего не было! – воскликнула Екатерина. – Никаких незваных гостей!

– Ну вот видите, – дядя Вася развел руками, – значит, это все, извиняюсь, плод вашего воображения!

– Я тоже сначала так подумала! – мрачно проговорила клиентка. – Но потом внимательно пересмотрела запись и кое-что заметила…

Она огляделась по сторонам:

– У вас есть компьютер?

– А как же! – Дядя Вася выдвинул ящик стола и гордо достал оттуда новенький ноутбук.

Екатерина придвинула его к себе, включила и вставила флэшку. Как только система загрузилась, на экране возникла картинка: обыкновенная, просто обставленная комната, стол с компьютером и какими-то бумагами, на краю его – ваза из матового стекла, в ней – букет крупных бледно-сиреневых роз.

– Ну и что здесь такого особенного? – осведомился дядя Вася, убедившись, что на картинке ничего не меняется.

– Видите букет? – спросила Катя. – Мне его подарили на работе, за два дня до того у меня был день рождения.

– Хорошие розы, – одобрила я. – Сорт «голубая луна».

Дело в том, что я люблю цветы и хорошо в них разбираюсь. Когда-то у меня был свой собственный сад, в котором я проводила лучшие часы своей жизни. Но это было давно, в другой жизни. Тогда у меня много чего имелось – муж, загородный дом…

– Не знаю, как они называются, – отмахнулась Катя, – только подарили мне семь штук, а уже на второй день две из них завяли.

– Ну ясно, – вставила я со знанием дела. – Наверняка ваши сослуживцы купили готовый букет. А в цветочных магазинах в готовые букеты всегда норовят подсунуть два-три цветка из прежней партии, вот они и вянут раньше остальных…

– Может быть, вы не будете меня перебивать? – проворчала клиентка. – Так я, возможно, дойду наконец до сути!

– Извините… – смутилась я. – Значит, вам подарили семь роз, две из них завяли…

– Ну да. И я, естественно, вечером их выбросила…

– Но здесь же семь роз! – пересчитала я цветы, склонившись над экраном.

– Сколько? – Дядя Вася придвинулся поближе и тоже посчитал. – Ну да, семь… Ничего не понимаю!

– А по-моему, как раз все понятно! – самоуверенно проговорила Екатерина. – Тот, кто побывал в моей квартире, подменил запись на вчерашнюю, когда роз было еще семь. Он оказался достаточно ловким, чтобы обнаружить камеру и заменить запись, но вот пересчитать розы не сообразил!

– Вы говорите «он», – отметил дядя Вася, – то есть вы считаете, что это один человек, и мужчина?

– Да нет, это я так, для простоты. Может быть, это «они» или «она». Или даже «оно».

– Итак, чего же вы хотите от нас? – осведомился Василий Макарович.

– Чтобы вы разобрались в этой истории! Чтобы наконец выяснили, кто посещает мою квартиру в мое отсутствие, чего ему – или ей, или им – от меня надо! В конце концов я хочу спокойно жить в этой квартире! Я ее не для того купила, чтобы дергаться от каждого шороха!

Она чуть не на крик перешла, руки тряслись, на щеках выступили пятна нервного румянца. Мы с дядей Васей переглянулись: вот ведь, опять неадекватная клиентка попалась!

Екатерина почувствовала наши неодобрительные взгляды и взяла себя в руки. Понизив голос, она закончила:

– Ну так как – беретесь за мое дело?

Откровенно говоря, мне все это очень не нравилось. Какая-то она нервная, дерганая… Постоянные перепады настроения – то кричит и волнуется, то ведет себя как нормальный человек. Может быть, вся эта история с таинственными посетителями – плод ее больного воображения? Тем более что мы только что нарвались на неприятности с липовым Козловским…

– А может, вам просто поставить квартиру на сигнализацию? – осторожно предложила я. – И дешевле будет, и проще…

Но тут мне нанесли удар оттуда, откуда я не ждала. Дядя Вася привстал из-за стола и проговорил:

– Да не будет никакого проку от этой сигнализации! Если эти люди самые лучшие замки на раз вскрыли, если они сумели в камере запись подменить – это люди серьезные, для них обычная сигнализация не преграда, они с ней в два счета разберутся!

Я сделала страшные глаза, попыталась подать шефу сигнал, но он все мои знаки демонстративно игнорировал.

– Василий Макарович! – произнесла я со значением. – Хочу напомнить вам о нашем предыдущем деле…

– Да все я помню! – отмахнулся шеф. – Предыдущее – оно и есть предыдущее, а мы человеку должны помочь!

– Значит, беретесь? – уточнила Екатерина с заметным облегчением.

– Беремся! – Дядя Вася ударил кулаком по столу, как будто печать поставил, и достал из ящика типовой бланк договора. – Вот тут подпишите и вот тут…

Екатерина подписала где нужно, отсчитала аванс и удовлетворенно откинулась на спинку кресла. Дядя Вася спрятал договор и, сложив перед собой руки, проговорил:

– А теперь скажите мне, Екатерина Васильевна, что в вашей квартире может заинтересовать злоумышленников?

– Понятия не имею! – клиентка пожала плечами.

Теперь, когда мы заключили с ней официальный договор с подписями и печатями, она выглядела куда увереннее.

– Я так понимаю, что больших денег или других ценностей вы в квартире не храните?

– Да у меня их и нет. Все деньги, которые у меня были, – и за проданную новгородскую квартиру, и накопления – я вложила в эту самую квартиру. Так что сейчас живу почти от зарплаты до зарплаты. Ну, на оплату ваших услуг у меня хватит, – добавила она, заметив сомнение в глазах дяди Васи.

– Да, ради такой незначительной суммы серьезные люди не станут заморачиваться! – пробормотал мой шеф, побарабанив пальцами по столу.

– Тем более что и эти деньги у меня на банковском счету!

– Ясно… – протянул дядя Вася. – А что вы знаете о тех людях, которые жили в этой квартире до вас?

– Ничего, – ответила клиентка, не задумываясь.

– То есть как это – ничего? – удивился шеф. – Ведь вы должны были с ними контактировать, когда покупали квартиру?

– Представьте себе – нет! – ответила Екатерина. – Я имела дело только с женщиной-риелтором, у которой была генеральная доверенность на ведение всех дел. Она и документы все подписывала по доверенности, и к нотариусу со мной ходила… Единственное, что я знаю про бывших владельцев, – их имена: Татьяна и Сергей Капустины. Эти имена были указаны в доверенности.

– Как же так получилось? – поинтересовался дядя Вася.

– Риелторша мне сказала, хозяева в отъезде, за границей, и оставили ей поручение и доверенность. Мне, честно говоря, некогда было вдаваться во все эти детали, для меня важно было, что квартира хорошая, цена приемлемая и документы в порядке, – а кто бывшие хозяева и где они находятся, меня мало волновало…

Она помолчала несколько секунд и продолжила другим тоном, мрачным и озабоченным:

– Впрочем, когда начались эти странности с квартирой, я подумала о том же, что и вы, – что это как-то связано с прежними владельцами. И позвонила риелторше – выяснить, кто они были, чем занимались, почему уехали за рубеж.

– Ну и что она сказала? – спросил дядя Вася, не дождавшись продолжения.

– Ничего! – Екатерина развела руками.

– То есть как это – ничего?

– Мне не удалось до нее дозвониться. Мобильный телефон, который она мне дала, не отвечал.

– Вот как! – Дядя Вася снова побарабанил пальцами по столу. Возможно, такое звуковое сопровождение стимулировало его умственную деятельность. – А что, кроме этого мобильного телефона, у вас ничего нет? Согласитесь, это как-то странно…

– Да нет, есть, конечно. – Екатерина порылась в сумке и выложила на стол белый с золотом прямоугольник визитной карточки. – Я ведь с ней столкнулась в крупном агентстве недвижимости, куда пришла, чтобы подыскать себе квартиру. Там мне ничего хорошего по моим деньгам не предложили, но тут появилась она, Нина Петровна, отвела в сторонку и сказала, что у нее есть подходящий вариант. Она объяснила мне, что все агенты придерживают лучшие варианты, чтобы продать их помимо фирмы, на свой страх и риск. Мол, фирма берет себе очень большие проценты, а так – и мне лучше, не придется переплачивать, и ей ни с кем не нужно делиться…

Дядя Вася придвинул к себе визитку.

На картонке был отпечатан логотип известного риелторского агентства, а ниже, более мелким шрифтом, – «Баранкина Нина Петровна, специалист по недвижимости».

– А в это агентство вы не стали обращаться? – осведомился Василий Макарович.

– А смысл? – Екатерина пожала плечами. – Ведь это был ее личный вариант, так что в фирме о прежних хозяевах квартиры наверняка ничего не знают.

– Но там вам хотя бы могли помочь найти эту Нину Петровну!

– Ну вот вы этим и займитесь! Я с вами заключила договор, так что вам, как говорится, и карты в руки!

После этого она сказала, что спешит на работу, и удалилась, на прощание присовокупив, чтобы мы не тянули резину и поскорее приступали к заданию.

– Даром деньги с клиентов мы не берем! – обиделся дядя Вася.

После ухода клиентки мы с дядей Васей несколько минут просидели молча. Наконец я не выдержала и нарушила молчание:

– Дядя Вася, я же вам сигналила! Не нравится мне эта история! И клиентка не нравится – нервная она какая-то!

– Мне и самому не очень нравится! – ответил он, поморщившись. – А что делать? Ты вот это видела? – И он бросил передо мной на стол несколько платежек.

Разумеется, я их видела – ведь не кто иной, как я, выполняет в нашем скромном агентстве обязанности главного бухгалтера. Это были уведомления о налоговых платежах за первое полугодие, и внести эти платежи нужно было в десятидневный срок. В противном случае нам грозили серьезные штрафные санкции.

– А ты говоришь – клиентка не нравится! – протянул Василий Макарович. – Кстати, на мой взгляд, она нормальная женщина. И даже толковая. Вон как здорово насчет букета сообразила! Опять же в технике неплохо разбирается. Видеокамеру сумела установить. А что нервная… Ты бы, тезка, тоже нервничала, если бы к тебе в квартиру неизвестно кто в твое отсутствие приходил!

Тут я вынуждена была с ним согласиться.

– Ну и что мы теперь будем делать?

– Ну что делать? Не в засаде же у нее в квартире сидеть. Во-первых, люди опытные могут заметить, кто там входит-выходит. А во-вторых, клиентке тоже не нужно, чтобы у нее в квартире посторонний человек все время торчал. Человек на ответственной работе, ей дома покоя хочется, тишины…

– Все ясно, мы пойдем другим путем… – усмехнулась я.

– Точно! Я поеду в агентство недвижимости, наведу там справки насчет этой Нины Петровны Баранкиной, а ты съезди в дом клиентки и попытайся там что-нибудь разведать – с дворником поговори, с соседями, ну, что я тебя учу, ты девочка большая…

Спорить с таким разделением труда я не стала, хотя себе дядя Вася, как всегда, наметил более легкий фронт работ. В конце концов он начальник, значит, его слово – закон. Единственное, что я себе позволила, – это чисто технический вопрос.

– В каком качестве мне выступать? Изображать родственницу бывших жильцов, приехавшую к ним из провинции?

– Не советую. Можешь проколоться на деталях. Родственница должна про них хоть что-то знать, а ты ровным счетом ничего не знаешь, кроме имен…

– Бывает, что и родственники ничего друг о друге не знают, – проговорила я, чтобы оставить за собой последнее слово. На самом деле я понимала: на этот раз шеф прав.

– Ну так какую же выбрать легенду? – вслух задумалась я.

– Сама думай, – отмахнулся шеф, – ты же профессионал…

Ага, теперь он меня считает профессионалом! А когда дело доходит до обсуждения серьезных операций, не принимает мое мнение всерьез!

Я задумалась над легендой – и тут мне на глаза попались налоговые платежки. Идея созрела моментально.

Я села к компьютеру и в пять минут напечатала несколько похожих бумажек, только построже – чтобы в глаза бросались слова «штрафные санкции» и «постановление суда». Бумаги выглядели вполне официально, не хватало только печатей. Но тут у нас с дядей Васей имелся отработанный механизм: специально для таких случаев мы приобрели наборный штамп, на котором можно было установить любое название организации – от прокуратуры до общества охраны китов и кашалотов.

Я достала штамп из ящика и шлепнула его на одну из бумажек – проверить, что там набрано.

На листке появился неожиданный текст: «Органы грудной клетки в норме».

– Дядя Вася, что это такое? – Я показала шефу на странный оттиск. – Вы что, в свободное от работы время занимаетесь частной медицинской практикой?

Он заметно смутился.

– Да понимаешь, тезка, одному моему знакомому мальчику понадобилась справка о флюорографии. В кружке требовали, а он сходить не успевал…

– Мальчику? – удивилась я. – С каких это пор у вас появились знакомые мальчики? Что-то вы, Василий Макарович, темните!

– Ну, это племянник одного моего знакомого… то есть знакомой… – Он окончательно запутался в показаниях и смущенно уставился в стол.

– Ах вы, старый ловелас! – рассмеялась я. – Это что, племянник той… гм… полной немолодой блондинки из двенадцатой квартиры? Всегда подозревала, что вы донжуан!

– Ну почему старый?! – возмутился он. – И не такая уж она полная… И что значит – немолодая? Маргарита Николаевна только-только на пенсию вышла…

– То-то она при встрече не здоровается и на меня волком смотрит! – веселилась я. – Наверное, думает, что мы с вами находимся в преступной связи!

– Уж ты скажешь, – надулся дядя Вася, – ничего такого…

– Ладно, это меня не касается! – отмахнулась я. – Лучше помогите мне набрать на штампе нужный текст, у вас это хорошо получается.

Как уже говорилось, дядя Вася в свободное от работы время мастерил модели бронетехники. Благодаря этому хобби он очень хорошо управлялся с мелкими работами, и через десять минут на всех моих липовых бумажках красовался лиловый штамп: «Служба судебных приставов Василеостровского района».

Я рассудила, что эта организация, с одной стороны, достаточно серьезная, чтобы внушить почтение обывателям, а с другой – довольно новая, и никто толком не знает, чем она занимается.

Для большей убедительности я помяла все бумажки и удовлетворилась достигнутым результатом.

Теперь нужно заскочить ненадолго домой, чтобы подобрать соответствующий прикид.

– Этого негодяя оставляю здесь! – категорически сказала я. – Видеть его не могу! И не кормите его, он наказан.

– Хм, – дядя Вася отвел глаза, и я опомнилась.

Можно себе представить, во что превратит его квартиру голодный Бонни!

– Делайте что хотите! – рассердилась я и ушла.

Дома я быстренько перебрала одежду и остановилась на сером официальном костюме, который приобрела давно по настоянию свекрови. Она говорила, что такой костюм должен быть в гардеробе каждой приличной женщины – для разных официальных мероприятий.

Права оказалась свекровь, костюм пригодился для развода, в суд его надевала. Одна беда – костюм был дорогой, так что я повязала легкомысленный шелковый платочек и надела совершенно не подходящие к нему коричневые туфли на среднем каблуке. Волосы зачесала гладко, губы едва тронула помадой – сойдет. Ну, еще тени голубые на глаза. Сейчас так никто не носит, но зато это здорово меняет лицо.

Через четверть часа я остановилась около того дома, где проживала наша новая клиентка и который в ближайшее время должен был стать местом нашего расследования. Дом этот располагался совсем недалеко, на Третьей линии Васильевского острова, так что мне даже не пришлось воспользоваться транспортом.

Дом был красивый, дореволюционной постройки и отлично отремонтированный. Единственное, что меня немного смутило, – в воздухе перед домом витал какой-то неприятный аромат.

Перед входом в дом лениво возил метлой по тротуару гордый сын степей, таджикский гастарбайтер. Остановившись рядом с ним, я поправила очки (без диоптрий, я надела их для пущей солидности) и строго осведомилась:

– Третья линия, дом двенадцать? Я из службы судебных приставов!

Дворник побледнел, замер, взял метлу на изготовку и затараторил:

– Моя регистрация есть! Марфа Семеновна моя паспорт в ящик убрал, а так регистрация есть! Моя участковый платил, моя Степан Степаныч платил, моя всем платил! Регистрация есть, как положено!..

– Да я вовсе не к вам, – успокоила я гастарбайтера. – И не по поводу регистрации. В этом доме проживают господа Капустины?

Вместо того чтобы успокоиться, гастарбайтер еще больше перепугался:

– Это моя ни при чем! Моя Марфа Семеновна говорил, что нельзя капуста в дворницкая хранить, что капуста запахнет, санитарный врач придет, сердиться будет!

Я принюхалась: вот, оказывается, чем пахло возле этого памятника архитектуры начала прошлого века!

Поняв, что больше ничего полезного от запуганного дворника не узнаю, я направилась к подъезду.

В этот момент оттуда вышел высокий немолодой мужчина с йоркширским терьером под мышкой. Он галантно придержал передо мной дверь, таким образом решив за меня проблему проникновения на объект. В ответ на это владелец йорка ожидал от меня улыбки, но не дождался: я не хотела выходить из роли сурового судебного пристава.

Поднявшись на третий этаж, я остановилась перед квартирой нашей заказчицы и с весьма строгим видом позвонила.

Естественно, мне никто не открыл.

Это меня ничуть не удивило: хозяйка квартиры, наша новая клиентка, находилась на работе, а если в ее квартире был кто-то неизвестный, то он тем более не выдаст своего присутствия.

Я еще раз громко, требовательно позвонила.

При этом спиной почувствовала чей-то взгляд.

Поскольку на лестничной площадке, кроме меня, никого не было, смотрели мне в спину через глазок соседней квартиры. Причем, по моим ощущениям, той, что слева.

Я демонстративно взглянула на часы, потрясла в воздухе своими бумагами и возмущенно проговорила:

– Безобразие!

Затем развернулась, изобразила на лице раздумье и шагнула к той самой двери, за которой чувствовала чье-то присутствие.

Слух у меня хороший, и я отчетливо расслышала за дверью удаляющийся шорох – тот, кто следил за мной в глазок, на всякий случай отступил от двери.

Я позвонила.

На этот раз послышались приближающиеся шаги, и высокий женский голос нараспев проговорил:

– Иду-у!

Шаги затихли перед дверью, и тот же голос осведомился:

– Кто здесь?

– Служба судебных приставов! – отчеканила я жестким официальным голосом.

За дверью брякнуло, звякнуло, дверь приоткрылась на цепочку, и из-за нее выглянуло остренькое женское личико, похожее на лисью мордочку. Сходство усиливали рыжие волосы, забранные в невзрачный жиденький хвостик.

– Судебный пристав? – переспросила обладательница лисьей мордочки с испугом и вместе с тем с острым интересом.

– Совершенно верно! – проговорила я громко. – Разыскиваю соседей ваших, Капустиных!

– Капустиных? – переспросила «лисичка» странным голосом и, откинув цепочку, открыла передо мной дверь. – А вы заходите, заходите, чего ж на лестнице стоять!

Я вошла в квартиру и огляделась.

Собственно, в первую очередь я разглядела хозяйку квартиры.

Это была рыжеволосая женщина в районе сорока пяти, с остреньким любопытным личиком, одетая в трикотажные домашние брючки и розовую футболку с изображением Микки-Мауса. На ногах у нее были розовые же пушистые тапочки с мышиными мордочками.

И бровки аккуратно так выщипаны, и губки подмазаны морковного цвета помадой.

Не спрашивайте почему, но я сразу поняла, что живет соседка Кати Руслановой одна, никаким мужчиной в квартире и не пахло. Чистенько было в прихожей, аккуратненько, на вешалке только дамская курточка и плащ. Это только подтверждает мое первое впечатление.

– Проходите, проходите! – суетилась хозяйка. – Вот сюда, пожалуйста, на кухню.

Кухня тоже была выдержана в розовых тонах, занавески в рюшечку, прихваточки в мелкий цветочек, розовый же чайник и настенный календарь с кошками.

В свое время, когда у меня был загородный дом, я занималась интерьером, много читала на эту тему. Так вот, совершенно точно вам скажу, что ни один мужчина такой кухни не потерпит. Если не сможет жену отговорить, то просто сбежит. Уж не знаю почему, аппетит, что ли, у них от рюшечек пропадает…

Я вспомнила, что представляю официальную организацию, и навесила на лицо самое мрачное выражение.

– Сюда, сюда! – Хозяйка подвинула мне хлипкий пластмассовый стульчик. – Может, чаю?

– Хм… Я, собственно, соседей ваших разыскиваю, Капустиных… Сергея… – я сделала вид, что заглядываю в бумаги, – Михайловича и Татьяну… Леонидовну.

– А по какому вопросу? – вякнула соседка.

– По вопросу вручения судебного постановления! – отчеканила я, твердо глядя в глаза «лисичке».

Она вздрогнула и отшатнулась. Что ж, вполне обычная реакция на слово «судебный».

– Налоги они не платят! – продолжала я в том же духе. – За два года накопилось! Из налоговой устали уведомления посылать, в суд на них подали! Вот, принесла! – Я потрясла в воздухе бумагами.

«Лисичка» вытянула шею, чтобы рассмотреть, что там написано, но я ловко свернула бумаги. На лице ее отразилось разочарование и еще что-то. Не то беспокойство, не то недовольство.

– Все же чайку… – пробормотала она.

– Можно, – солидно согласилась я, – а то убегалась уже вся…

Чай у нее был жидкий и пахнул веником. Как говорит дядя Вася, когда не в духе, – «пол помыли, в стакан налили». И печенье вкусом напоминало сухую штукатурку. Нет, точно, никакой мужчина к этой квартире и близко не подходит!

– Так когда я могу их застать, Капустиных? – спросила я. – Сергея и… – я пошуршала бумагами, – Татьяну Леонидовну?

– А они тут больше не живут, – тихим голосом ответила соседка, а сама смотрела на меня очень внимательно.

Пристально так смотрела, глазами обшаривала.

– Как это – не живут? – Я так резко отставила чашку, что жидкий чай расплескался на клеенку. – Что вы мне, гражданка, голову морочите? Вот же у меня адрес – Третья линия, дом двенадцать, квартира девять!

– Они квартиру продали…

– Значит, должны были в налоговую сообщить о перемене адреса! – В голосе моем звучало праведное возмущение.

– Они за границу уехали, в Америку… – неуверенно обронила соседка.

– Так… – зловеще протянула я, войдя в образ. – Укрывательство от налогов! За это, между прочим, срок полагается!

– Такие приличные люди… – бормотала «лисичка», – никогда за ними ничего подобного не водилось…

– У вас с ними связь имеется? – Я бросила пробный камень.

– Не то чтобы… – замялась соседка. – Прислали они мне письмецо. Дескать, все в порядке, все нравится, в Россию в ближайшее время возвращаться не собираемся. И адреса своего не указали – мол, еще постоянного жилья нету… А скажите, это какие налоги они не платили? Не за квартиру?

– То нам неведомо, – я убрала бумаги в сумку, – налог на имущество, а какой – я знать не знаю. Мое дело – судебное постановление вручить о взыскании. Оплатить в пятидневный срок, а если не оплатят – будут начислены штрафные санкции. Имущество опишем…

Я сама собой восхитилась – до чего голос суровый. Вошла, в общем, в образ. Соседка же вела себя странно. Она явно заволновалась, покусала губы, а потом спросила, заглядывая мне в глаза:

– А велика ли там сумма? Если не очень большая, так я могла бы заплатить… Уж больно люди приличные, никогда за ними ничего такого не водилось…

– Не положено, – строго сказала я, – на чье имя постановление, тот и платить должен. Так что пойду я.

Тут приятная наша беседа была прервана странными звуками. Кто-то бил громко – бом-бом-бом…

– Что это? – Я едва не подскочила на месте.

– Это часы, – улыбнулась соседка, – часы у меня старинные…

Я и сама уже догадалась. Все вместе это бомканье напоминало песенку про чибиса. Перед моими глазами предстал кабинет пения, и учительница Аглая Самсоновна барабанит по клавишам расстроенного пианино, а мы все, второй «Б» класс, тянем кто в лес, кто по дрова: «У дороги чибис, у дороги чибис, он кричит, волнуется, чудак…»

Подумать только, какая ерунда лезет в голову! Да еще на работе…

Соседка проводила меня до двери и закрыла эту дверь на все замки. Я помедлила на площадке, сделав вид, что застегиваю сумку, встав при этом так, чтобы меня не видно было в глазок. И приникла к двери.

Не знаю, зачем я это сделала, просто так, на всякий случай. И услышала, как за дверью кто-то возится, потом «лисичка» пробормотала с досадой: «Черт, куда он задевался», потом удовлетворенно хмыкнула, потом полминуты была полная тишина, а после снова раздался приглушенный голос соседки:

– Семен, это я!

Больше я ничего не расслышала, очевидно, она ушла разговаривать в комнату. Однако было над чем подумать.

С одной стороны, я ничего не узнала. Ну, продали прежние хозяева квартиру и уехали. С другой стороны, соседка эта, «лисичка», ведет себя странно.

Сами посудите, запустила незнакомого человека, то есть меня, в квартиру. Документа я ей никакого не предъявила, сказала только, что судебный исполнитель. Да мало ли кто что скажет! Эта женщина не произвела на меня впечатления легковерной дуры. Напротив, сразу видно, что «лисичка» себе на уме. И дальше – вдруг предложила заплатить за соседей недоимку! Вот уж это альтруизм, граничащий с идиотизмом! Люди уехали надолго, может быть, навсегда. Ей ничего не поручали, и, по ее же словам, в особой дружбе она с бывшими соседями не состояла. То есть маловероятно, что ей деньги вернут. А по глазам видно, что эта соседка – такая выжига, зимой снега у нее не выпросишь, а тут вдруг сама предлагает заплатить.

Нет, явно что-то тут не то. Либо прежние хозяева квартиры уехали не так далеко, не в Америку, и она знает, как их найти, либо… Либо не знаю, что и думать.

Потом она сразу стала звонить какому-то Семену. И совершенно ясно, что отношения у нее с этим Семеном чисто деловые, причем серьезные. Что не бывший он ей муж, не любовник, не парикмахер и не массажист. Уж такие вещи я по голосу определю.

За такими мыслями я вышла из подъезда, обогнула дом и пошла в сторону проспекта. На углу в том же доме находилось небольшое кафе. Я не стала заходить, чтобы лишний раз не маячить.

Разумеется, дядя Вася будет недоволен. Фактически ничего я не выяснила, а про мои догадки и умозаключения он скажет, что все это неясно, неточно и вообще недоказуемо. Ладно, посмотрим, что он выяснит у риелтора.

Катя вышла из дома, где проживал частный детектив, и пошла по улице. Мысли ее были безрадостны. Похоже, ничего она своим визитом не добилась, только деньги зря отдала. А их у нее и так немного.

В самом деле, неужели она всерьез надеялась, что ей поможет частный детектив? Да еще такой – немолодой, неухоженный недотепа, бывший милиционер. Нищий, невезучий… С чего ему вздумалось идти в частные детективы?

Она тут же одернула себя – совершенно ни к чему думать плохо о незнакомом человеке. Только потому, что у нее, Кати, плохое настроение. И неприятности. Настоящие или выдуманные. Впрочем, если она все выдумала, то это означает, что у нее еще бо́льшие неприятности.

Тридцать пять лет. Ни мужа, ни детей. Единственный близкий человек, мама, умерла весной. И этого уже не поправишь.

Вот это действительно плохо. Но… «Ты это переживешь, – сказала ей мама, пока могла еще говорить и думать, – все переживают. Ты привыкнешь. Со временем».

Что ж, наверное, мама была права, сейчас боль уже не такая сильная. Во всем остальном можно найти хорошие стороны. Она ничем и никем не связана, она может устроить жизнь по своему вкусу, она востребована на работе, ее вот только что повысили, у нее вполне приличная зарплата, неплохие перспективы карьерного роста, и у нее удобная и просторная своя собственная квартира.

Вот в этом-то все дело.

У Кати с детства был спокойный и ровный характер. «Серьезная девочка», – говорили маме воспитатели в садике и учителя в школе. Мама только пожимала плечами – что тут плохого?

В школе Катя училась хорошо, была очень ответственной и старательной, никогда ничего не забывала, ее ставили в пример одноклассникам. Постепенно выяснилась главная черта ее характера – Катя не любила тратить время зря. Если поваляться на диване, то только с книжкой, если смотреть любимый сериал по телевизору, то обязательно что-нибудь делать руками – пуговицу пришить, вязать. Она никогда не трепалась с подружками часами по телефону, не болталась во дворе, не шушукалась, не обсуждала парней. При этом умудрялась сохранять хорошие отношения со всеми, вовсе не была синим чулком, занималась спортом. И вообще к старшим классам стала очень хорошенькой.

– Уж слишком ты у меня организованная… – вздыхала мама, слушая дружные похвалы учителей, – нельзя воспринимать жизнь так серьезно…

Катя смеялась и отмахивалась – чем ты недовольна? Мама не умела или не хотела объяснить, только постоянно твердила, что на жизнь смотреть надо проще.

После окончания школы Катя поступила в институт тут же, у них в городе, хотя учителя советовали ехать в Петербург или в Москву – голова у девчонки светлая, при хорошем образовании очень многого может достичь. Но мама что-то стала прихварывать, и не хотелось оставлять ее одну. Отец давно умер, с тех пор мама так и не оправилась.

На третьем курсе к Кате на лекциях подсел симпатичный парень, да так и просидел года два. Долго они просто дружили, гуляли, болтали, вместе готовились к экзаменам, а потом как-то отношения перешли в другое русло. После института решили пожениться – чего тянуть, все замуж выходят, и Кате тоже пора… Мама была не против, ей Володя нравился – простой такой парень, без затей, характер хороший.

Мама даже переехала на время к двоюродной сестре за город, чтобы молодым было посвободнее.

Через год при виде мужа Кате хотелось повеситься.

Он все время был рядом. Кроме тех восьми часов, что ходил на работу. Он именно ходил – работу он выбрал по территориальному принципу: чтобы поближе к дому. Вечерами он пил пиво и смотрел по телевизору футбол или хоккей, в зависимости от времени года. Были еще баскетбол и синхронное плавание. Он требовал, чтобы Катя сидела с ним рядом на диване и разделяла его страсти. Катя ничего не понимала ни в футболе, ни в хоккее, а вид девушек с прищепками на носу вызывал у нее нервный смех. И пиво она не любит. Муж обижался – не хочет разделять его интересы, а у них все должно быть общее. Кате же безумно жалко было потраченного впустую времени. Она и так достаточно много тратила его на домашние дела и на приготовление обедов.

Выяснилось, что муж любит покушать. В этом не было ничего удивительного – Катя росла с отцом, в полной семье и прекрасно запомнила, что такое мужчина в доме. Мужчина любит вкусно поесть, любит прийти в чистый уютный дом, а каким образом все это получается, предпочитает не знать.

Но опять-таки жалко было потраченного времени. Тем более что муж взял моду подшучивать и критиковать: его мама, мол, делала не так, вот бы Кате у нее поучиться. Слава тебе, господи, свекровь жила далеко в Сибири, даже на свадьбу не приехала; денег, правда, прислала.

Муж везде разбрасывал свои вещи. Катя находила грязные носки в раковине на кухне, у себя под подушкой, в гостиной на диване – только не в стиральной машине.

«Все это мелочи, – говорила мама, приезжая изредка повидать дочь, – привыкнете друг к другу, притретесь, смотри на это проще…»

Через год Катя поймала себя на мысли, что не хочет притираться к мужу. В самом деле, что они – две детали какого-нибудь формовочного пресса? Или шлифовального станка?

Еще она поняла, что не испытывает к мужу совершенно никаких чувств, кроме скуки.

Скучно было сидеть с ним у телевизора, скучно смотреть, как он ест – торопливо, жадно, как будто сутки работал в поле или шел двадцать километров через болото с полной выкладкой. Скучно было готовить ему по утрам завтрак – всегда одну и ту же яичницу-болтушку с колбасой. Хоть бы омлет попросил, что ли, с тоской думала Катя. Или сырники…

Еще муж отчего-то взял моду подшучивать над ее мамой, хотя от тещи ему не было никаких неприятностей – виделись-то редко. Он бесконечно рассказывал пошлые анекдоты и пел матерные частушки «Мимо тещиного дома…» и так далее. Катю тихо трясло, а муж смеялся – что такого, все так делают…

Вообще при ближайшем рассмотрении он оказался ужасно бесцеремонным типом. Он без спросу лазил в ее компьютер, что-то там записывал и переустанавливал. Он читал ее эсэмэски в мобильном телефоне, а на все замечания, что чужие письма читать неприлично, искренне пожимал плечами – что, мол, такого секретного там может быть? Мы же с тобой одна семья…

Когда же комп после его фокусов сломался, Катя разозлилась всерьез, и они здорово поскандалили. Катя вышла из себя, вспомнила ему все и даже попрекнула тем, что он живет в ее квартире. Об этом, впрочем, тут же пожалела.

Муж, конечно, обиделся со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он хлопнул дверью и не пришел ночевать. Вечер Катя блаженствовала в тишине, а потом начала психовать. К рассвету, когда она решилась уже обзванивать больницы, в дверях заскрипел ключ. Он пришел – голодный, замерзший и слегка под градусом. Пахло от него дешевыми сигаретами и подгорелой кашей. У Кати не было сил для нового скандала.

В тот раз они помирились, жизнь вошла в привычную колею, и Кате по-прежнему было с ним скучно. Он ничего не читал, смотрел только боевики и фильмы ужасов, с друзьями общался исключительно за кружкой пива. Разговаривать им было не о чем. К тому же он в разговоре с ней все время употреблял грубые слова, Катя подозревала, что нарочно. Так, еду он называл жрачкой, кафе – тошниловкой, деньги – баблом.

«Жрачка – в корыте для поросят, – говорила ему Катя, – а у людей – еда или пища…»

Муж в ответ обзывал ее занудой, а ее просто трясло от таких слов, и аппетит пропадал начисто.

И в постели Кате с ним тоже было скучно. И ничего нельзя было с этим поделать. На все ее намеки он не реагировал. Не с подружками же такие вопросы обсуждать. Этак через два дня весь город про Катины интимные проблемы знать будет…

Они продержались два года. А накануне годовщины свадьбы Катя пришла домой в неурочное время и застала мужа в их семейной постели… не с лучшей подругой, нет, потому что у нее не имелось закадычных подруг. Было много приятельниц, со всеми сохранились у нее хорошие отношения – и в школе, и в институте, и на работе.

Девица эта, чью голую спину Катя увидела еще из прихожей, считалась общей приятельницей и даже была на их свадьбе. Две чашки подарила, с картинками охоты.

Катя и сейчас точно помнит, что единственное чувство, которое она испытывала в этот момент, – чувство освобождения. Ей было легко, как будто с души свалился мельничный жернов. Какая неожиданная удача, какой сказочный подарок ей поднесла судьба – быстро и навсегда освободиться от постылого брака!

Насчет семейной постели – это расхожий штамп, на самом деле парочка расположилась в гостиной, чтобы, надо думать, Катя не унюхала в своей кровати запах чужой женщины.

Муж увидел Катю, стоящую в дверях, первым. Девица же продолжала свое занятие еще минуты две, пока не почувствовала, что тело под ней закаменело. Катя едва удержалась от смеха, увидев лицо этой девки. Не хотелось превращать ситуацию в фарс, Катя развернулась на пятках и отправилась в спальню собирать вещи мужа.

Пока она возилась, те двое удалились по-английски, не прощаясь. Муж снова явился под утро, когда у Кати был полный порядок. В прихожей стояли два чемодана и сумка, еще коробка со всякими мелочами, удочки и пакет с зимней одеждой. И Катя, полностью одетая и причесанная, – этим она давала понять, что врасплох ее не застанешь.

Муж же, напротив, не был готов к такому повороту событий. Очевидно, он думал, что сейчас начнется скандал с битьем посуды и рыданиями, по окончании которого его простят и, возможно, дадут чего-нибудь поесть. Или не дадут, но он согласен потерпеть до утра, раз уж дал против себя жене такой козырь.

В общем, неизвестно, что он там думал, но озвучить свои мысли не успел, потому что Катя без разговоров вытолкала его за дверь вместе с вещами. С лестницы он крикнул ей, мол, она вынудила его к измене своим поведением, и она – редкостная зануда, а в постели – сушеная треска и мороженая вобла. Катя только пожала плечами, не сделав замечания, что он перепутал рыб.

Все знакомые были уверены: для Кати такое поведение мужа явилось огромным ударом, она выгнала его из гордости и теперь страдает в одиночестве. Катя никого не разуверяла, даже маму. И наслаждалась покоем. Она снова была хозяйкой своей жизни, никто не командовал ей, что делать и как проводить время.

Катя машинально остановилась на перекрестке. Мимо неслись машины. Она огляделась и сообразила, что прошла уже несколько кварталов. Ей нужно торопиться в офис, а она разгуливает по улицам! Да еще вдруг накатили воспоминания. Очень несвоевременно. Тем более и вспоминать-то нечего. Ее замужество на том и кончилось.

Василий Макарович подъехал к особняку, на фасаде которого красовался логотип агентства недвижимости «Дом плюс». Асфальтовая площадка перед особняком была заставлена машинами – и дорогими, престижными «Лексусами» и «Инфинити», и более скромными «Тойотами» и «Мицубиси», и рабочими лошадками южнокорейского производства. С трудом пристроив среди этого автомобильного царства свою неказистую «ласточку», Куликов вошел в холл агентства.

За бело-голубой стойкой сидела красивая девушка лет двадцати пяти. Пышные рыжие волосы были уложены у нее на голове в сложную высокую прическу, какую лет тридцать назад называли вавилонской башней. Приглядевшись к девушке, Василий Макарович понял, что она находится на четвертом-пятом месяце беременности. Прижимая к уху телефонную трубку, она говорила, растягивая слова:

– Ну да, ку-ушала… Нет, мясо не пошло… и рыба тоже не пошла… Ну как не пошла – известно как… Капусты цветной поела… и яблоко… Ну да, гуля-ала… Ну пупсик, ну я же на работе… Ну да, витамины принима-ала… Вы к кому?

Последние слова были обращены к Василию Макаровичу.

– Мне бы Нину Петровну Баранкину, – проговорил частный детектив.

– Бара-анкину? – повторила девушка и защелкала одним пальцем по клавиатуре компьютера. – Нет, пупсик, я не тебе… Нет, я не хочу баранок… А хотя… пожалуй, если с маком, я бы съе-ела… Баранкина у нас на втором этаже, комната двадцать шесть… Нет, пупсик, это я не тебе… я же все-таки на рабо-оте…

Куликов поблагодарил рыжеволосую красавицу и поднялся на второй этаж. Найдя нужную комнату, он вошел внутрь и увидел просторное помещение, тесно заставленное письменными столами. Людей в комнате было гораздо меньше, чем столов, и почти все одновременно разговаривали по телефонам, так что в комнате стоял ровный монотонный гул, как на морском берегу или возле пруда, заполненного громко квакающими лягушками.

Исключение составляли две женщины средних лет, которые стояли посреди комнаты, увлеченно переругиваясь:

– Да ты эту халабуду убитую в жизни не продашь! Чтобы ее сбыть, еще приплатить надо!

– Ага, приплатить! Да там один ремонт штук на сто укропа! Это не квартира, а музей!

– Ага, музей религии и атеизма! Комната пыток… ужасы старого Петербурга…

– Извините, – Куликов попытался вклиниться в этот оживленный разговор, – вы не подскажете…

– Мужчина, – повернулась к нему одна из женщин, – вы же видите – мы работаем!

– Это вы так работаете? – удивился детектив.

– Именно! – ответила женщина и снова повернулась к своей собеседнице: – В общем, последнее слово – пять с половиной!

– Пять и восемь! – ответила вторая.

Убедившись, что здесь он ничего не добьется, Василий Макарович огляделся по сторонам и вдруг увидел знакомое лицо. За одним из столов сидел Николай Свистков, года два назад уволившийся из милиции по состоянию здоровья. За прошедшее время здоровье Свисткова явно улучшилось, он пополнел и приобрел цветущий вид.

Как и все в этой комнате, Свистков громко разговаривал по телефону.

Василий Макарович сел напротив него и решил дождаться окончания разговора.

– Нет, – говорил бывший милиционер в трубку, – за такие деньги вы купите в лучшем случае однушку за Кольцевой дорогой… Нет, об этом и речи быть не может! Что – трехкомнатную возле Таврического сада? Да вы шутите?

Заметив Куликова, он прикрыл трубку ладонью и осведомился:

– Покупка, продажа?

– Вопрос, – ответил Василий Макарович.

Риелтор поскучнел и снова заговорил в трубку:

– Ну, возьмите себя в руки! Сейчас же не девяносто восьмой год! И не две тысячи пятый! Нет, об этом не может быть и речи! Нет, и никто другой вам не поможет!

Он что-то выслушал и раздраженно положил трубку. Телефон тут же взорвался звонком. Схватив трубку, Свистков выпалил:

– Люся, это ты? Ну что там, проявился этот Карлсон? Нет? А тогда что ты звонишь? Показуха? Квартира в стиле ретро? Ну, давай сама, у меня куча народу!

Снова положив трубку, он взглянул на Куликова и опять спросил:

– Покупка, продажа?

– Не узнаешь, Коля?

Свистков пригляделся к посетителю и расплылся в улыбке:

– Василий Макарыч! Какими судьбами? Квартирку хочешь прикупить? Правду говорили, что частные детективы большие деньги заколачивают! Я еще сомневался…

– Да какое там! – погрустнел Куликов. – Еле концы с концами свожу! Я здесь по работе…

– Ах, по работе… – Свистков снова заметно поскучнел.

– А ты и правда хорошо выглядишь! – польстил Василий Макарович бывшему сослуживцу. – Видно, хорошо дела идут?

– Какое там! – скривился Свистков. – Еле дышим! Ни одной приличной сделки за год!

– Ну как же, – недоверчиво проговорил Куликов, – вон ты только сейчас про квартиру в стиле ретро и про шведа какого-то… Шведы – они богатые!

– Шведа? – удивленно переспросил Николай. – Какого еще шведа?

– Ну, ты говорил – Карлсон…

– А, Карлсон! – Свистков засмеялся. – Это мы так между собой называем покупателей мансард и чердачных помещений! А квартиры в стиле ретро – это убитые двушки в хрущовских пятиэтажках с бабушкиным ремонтом… Нет, Макарыч, у нас после кризиса дела идут плохо, никак не вернемся к прежним оборотам! Вот лет семь назад была жизнь, люди рассказывали – клиенты чуть не дрались за каждую квартиру! Только успевай поднимать цену! А ты-то сюда зачем пришел?

– Мне нужна одна ваша сотрудница, Нина Петровна Баранкина. Есть к ней несколько вопросов.

– Баранкина? – Свистков закрутил головой. – Вроде ее сегодня не было… Леночка Ивановна, ты Баранкину сегодня не видала?

– Баранкину? – отозвалась полная дама с крупно завитыми светлыми волосами. – Баранкина говорила, что сегодня целый день будет кружева плести.

– Кружева? – удивился Куликов. – Она что – рукоделием занимается? Народными промыслами?

– Да это у нас так сложные переговоры называют, – пояснил ему бывший коллега.

– И никакие не кружева, – отозвался бодрый старичок из другого конца комнаты. – Она мне лично говорила, что сегодня сидит дома, ждет сантехника.

– Ну вот видишь, Макарыч, все и прояснилось! – обрадовался Свистков, вставая из-за стола. – А сейчас извини, у меня показуха… Квартиру еду показывать, только это точно турист… Знаешь, есть такие люди – смотрят десятки квартир, хоть и не собираются ничего покупать. Вот мы таких называем туристами. А что делать – приходится ими заниматься, все-таки есть шанс…

– Подожди, – остановил его Василий Макарович, – а адрес этой Баранкиной у тебя есть?

– Адрес? – Свистков завис в движении. – Леночка Ивановна, где у нас Баранкина живет?

– Шестнадцатая линия, дом двадцать, квартира сорок шесть! – сообщила завитая блондинка, не задумываясь.

– Видишь, как все удачно складывается! – проговорил Свистков на бегу. – Тут же, на Васильевском…

– И то верно, – обрадовался Куликов, – сейчас я мигом…

Но взглянул на часы и погрустнел, потому что ровно через час назначено у него было разбирательство в той самой частной психиатрической лечебнице, куда определили его лукавого клиента, который зло посмеялся над ним, представившись именем замечательного тенора Козловского и выдумав романтическую историю про бывшую ревнивую жену и новую любовь.

В клинике проторчал он долго. Руководство ее имело к нему материальные претензии по поводу машины. После того как Василий Макарович запустил туда бомбу-вонючку, машина годилась только для перевозки навоза. Ну, может, еще скунсов перевозить из одного зоопарка в другой, но такая потребность вряд ли случается часто. Кроме того, большие деньги требовал владелец побитого джипа – ну, там разбиралась страховая компания.

Дядя Вася прижимал руки к сердцу и опускал повинную голову – виноват, мол, недоглядел, не распознал, не догадался. Но когда дело дошло до материальных претензий, Василий Макарович опомнился и держался твердо.

– Это еще вопрос, отчего у вас социально опасный преступник на свободе гуляет! – закричал он. – Ладно, меня ввел в заблуждение, а певица? Она, может, никогда теперь верхнее фа взять не сумеет!

– И слава богу! – оживился бывший клиент. – Я вам очень признателен!

– А твое место в сумасшедшем доме! – окончательно разозлился Куликов. – А не в этом санатории!

Отчим и мамаша ненормального клиента испугались, что и вправду запрут сыночка в настоящую психушку, и оплатили все расходы. Куликов благородно не стал требовать с них окончательной выплаты за свои услуги, от клиента-то он получил только аванс, а задание, как ни крути, выполнил. Ну да ладно, не будем мелочиться.

Василий Макарович ехал домой усталый, но довольный, и посетить риелторшу Нину Петровну Баранкину решил завтра с утра.

Наутро Василий Макарович подъехал к шестиэтажному кирпичному зданию на Шестнадцатой линии. Возле здания царило подозрительное оживление, перед подъездом, негромко переговариваясь, толпилась кучка прохожих. Чуть в стороне стояла машина с милицейской мигалкой.

Почувствовав смутное беспокойство, Куликов направился к подъезду. Проходя мимо толпы зевак, он услышал, как рослая тетка средних лет уверенно вещает:

– А я так вам скажу, что нет дыма без огня! Просто так у нас не убивают! Ведь, к примеру, не меня убили и не вас, Любовь Васильевна!

– Типун вам на язык, Варвара Степановна! – отозвалась низенькая старушка в легкомысленной панамке. – Что вы такое говорите? Страшно слушать!

– А все из-за нетрудовых доходов! Вот у меня, к примеру, вообще нет никаких доходов, не то что нетрудовых, как и у вас, Любовь Васильевна, вот мы и живем спокойно!

Еще больше забеспокоившись, Василий Макарович вошел в полутемный подъезд.

Лифта в доме не было, и ему пришлось пешком подниматься на четвертый этаж, где располагалась нужная ему квартира.

Лестница была крутая и неудобная, и по дороге ему пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание. И тут, на площадке третьего этажа, он увидел нарисованный мелом силуэт человеческого тела. Василий Макарович на своем веку повидал немало таких силуэтов – таким образом отмечают положение тела на месте убийства.

Прибавив шагу, он поднялся на четвертый этаж.

Дверь сорок шестой квартиры была приоткрыта, изнутри доносились приглушенные голоса. И голоса эти показались Василию Макаровичу удивительно знакомыми.

– Как будто мало у нас висяков, – говорил некто унылым, безрадостным голосом. – Нет, еще этот жмурик на нашу голову…

– Да не дрейфь, Никитич! – возражал другой голос, более оптимистичный. – Я так полагаю, здесь есть зацепки…

– Полагает он! – язвительно отозвался первый.

Василий Макарович понял, что неприятностей ему не избежать, и вошел в квартиру.

Как он и подозревал, в коридоре стояли его давние знакомые и бывшие коллеги – капитаны Творогов и Бахчинян.

Увидев Василия Макаровича, Творогов мрачно проговорил:

– Картина называется – не ждали! Те же и частный детектив! Вы здесь что делаете, господин Куликов? Посторонним сюда нельзя! Или вы уже забыли это правило? Только не говорите, будто покойная была вашей клиенткой!

– Не заводись, Никитич! – остановил напарника Бахчинян. – Макарыч – наш человек, бывший мент!

– Именно что бывший! – процедил Творогов.

Отношения Василия Макаровича с бывшими коллегами складывались непросто. Во-первых, начальник отделения и прочее руководство строго следили, чтобы сотрудники не поддерживали с ним контактов, во избежание утечки оперативной информации. Во-вторых, все прежние сослуживцы почему-то считали, будто Куликов в своем детективном агентстве гребет деньги лопатой, а это еще больше накаляло атмосферу. Когда же Василий Макарович начинал их переубеждать и доказывать, что еле сводит концы с концами, – ему не верили.

Конечно, имелись тут и дополнительные моменты, пресловутый человеческий фактор. У Алексея Творогова были долгие и непростые отношения с Василисой, что еще больше осложняло ситуацию. Напротив, жизнелюбивый и легкий в общении Ашот Бахчинян охотно поддерживал бы дружеские контакты с бывшим сослуживцем и старшим товарищем, если бы не начальство…

– Не заводись, Никитич! – повторил Ашот. – Не забывай – они с Василисой нам только что помогли раскрыть дело с кражей телевизоров! Без них мы бы неизвестно сколько провозились!

– Это Васина работа, – честно заметил Куликов, – я тут не при делах совсем.

– Ну, помогли… – нехотя согласился Творогов. – Но это еще ничего не значит…

– И все-таки, что здесь произошло? – спросил Василий Макарович.

– Женщину убили, – вздохнул Бахчинян. – Вышла вот из этой самой квартиры, спускалась по лестнице – и тут ее кто-то приложил по голове. По первой прикидке, причина смерти – закрытая черепно-мозговая травма, но сам знаешь, после вскрытия все может измениться…

– Ограбление? – коротко осведомился частный детектив.

– Скорее всего… – вздохнул Бахчинян. – Сам знаешь, сколько наркоманов развелось! Не хватило ему на дозу, подкараулил женщину в подъезде…

– И теперь ищи его как ветра в поле! – уныло закончил Творогов.

– Как звали убитую – Нина Петровна Баранкина? – уточнил на всякий случай Куликов.

– Точно, – удивленно подтвердил Ашот. – А ты, Макарыч, откуда это знаешь?

– Да шел я к ней, хотел несколько вопросов задать…

– Каких вопросов? – насторожился Творогов.

– Ну, это к делу отношения не имеет…

– Вот видишь, Тиграныч? – Творогов повернулся к напарнику. – Мы ему идем навстречу, делимся информацией, а он что? Он нам фигу показывает! Как говорится, комбинацию из трех пальцев! Вот он, звериный оскал капитализма!

– Да не заводись ты, Никитич… – устало повторил Бахчинян. – Может, и правда это никак не связано с убийством.

– А может, и связано! – перебил его Алексей. – Это уж нам решать! А его дело – предоставить нам всю имеющуюся в его расположении… то есть распоряжении информацию!

– Ну, у меня информации вообще-то негусто… – протянул Василий Макарович. – Я вот что думаю. Может, вам в работе ее порыться… с коллегами ее поговорить…

– А кем она работала? – заинтересовался Бахчинян.

– Покойная работала этим… риелтором. Агентом по недвижимости. Короче, квартиры продавала…

– Ой! – Творогов схватился за голову. – Ну, недвижимость – это вообще сплошной криминал! Сплошная организованная преступность! Только этого нам не хватало! Точно, повиснет это дело у нас на шее пудовой гирей! Как будто у нас без него висяков мало было!

– Да не вздыхай, Никитич! – попытался Бахчинян успокоить напарника. – Недвижимость – это все же зацепка, можно ее клиентов проверить, сослуживцев…

– Дохлое дело… – сказал Василий Макарович, думая о своем. – Никто нам ничего не скажет, да они и сами ничего не знают… Ой, ребята, я к вам в долю не иду…

Мы с Бонни помирились. Не помню, говорила я или нет, но я очень привязана к своей собаке. И многое Бонни прощаю, тем более что он очень извинялся и всячески мне сочувствовал.

Мы сидели у дяди Васи на телефоне, то есть на телефоне дежурила я, а Бонни валялся рядом на полу и трепал старый журнал «Советская милиция». Было скучно. Никто не звонил, никто не спешил нас нанять. Да мы и с этим-то делом пока не справлялись.

Наконец в дверь позвонили – три коротких звонка, стало быть, дядя Вася вернулся. Бонни оказался в прихожей раньше меня.

Увидев лицо своего шефа, я сразу поняла: у нас неприятности. Большие или не очень, это предстоит сейчас выяснить.

Но если вы думаете, что я так в лоб и приступила к нему с расспросами, то глубоко ошибаетесь. С мужчинами ведь как – если видишь, что он расстроен, никогда ничего нельзя спрашивать прямо. Глаголы нельзя употреблять – эти самые «купил?», «достал?», «нашел?».

К примеру, посылали вы его за хлебом, а ларек оказался закрыт. Немногие индивидуумы в таком случае пройдут до другого ларька, кто-то просто поленится, кто-то не сообразит, кто-то понятия не имеет, где он, этот другой ларек, находится. То есть на прямой ваш вопрос «купил?» он отвечает «нет». Не купил, не сделал, не получил, не принес, не сдал, не нашел, не вернул… Оказался, в общем, несостоятельным. И как только мужчина это осознает, так сразу на вас начинает злиться. Как будто именно вы во всем виноваты. Так что ни в коем случае не надо задавать прямые вопросы, тем более вы и так по его лицу видите, что он не сделал того, что поручили.

Дядя Вася – мужчина ответственный и сообразительный, простой вопрос с покупкой хлеба вполне способен решить. И не только его, не зря в милиции столько лет прослужил. Тем не менее я стараюсь в лоб его ни о чем не спрашивать.

– Ой, дядя Вася, как вы долго! – вскричала я. – Чай будете пить? Или кофе?

– Какой кофе? – рыкнул он не хуже Бонни. – И так весь с утра на нервах!

Мы с Бонни переглянулись – дело плохо.

– Ой, дядя Васечка, у вас сердцебиение! – затараторила я. – Тогда срочно чайку сладкого и полежите!

– С чего это я буду разлеживаться? – нормальным голосом удивился дядя Вася. – Когда дело застопорилось…

Вот это уже другой разговор! Я полетела на кухню, где приготовлены у меня были гренки с тертым сыром, только в духовку сунуть. Пока чай заваривала – крепкий, по дяди-Васиному рецепту (не жалейте заварки!), они как раз подрумянились.

– Ну, тезка, плохо дело, – вздохнул дядя Вася, закусив гренку. И рассказал мне, что Нину Петровну Баранкину шарахнули сегодня утром по голове в собственном подъезде. Да так сильно, что из нее и дух вон. И что дядя Вася застал у нее в квартире двух наших знакомых капитанов, которые пребывают в унынии и полном недоумении, а Творогов, как всегда, еще и хамит.

Ну надо же, как только нам понадобилась эта Нина Петровна Баранкина, риелтор, которая знала хозяев квартиры, проданной Кате Руслановой, так ее тут же и убили!

– Как думаете, это совпадение? – прямо спросила я.

– Всякое бывает, – уклончиво ответил дядя Вася и отвел глаза.

– Ну говорите уж, чего надо…

– Васенька, – замялся мой шеф, – ты бы поспрашивала у ребят там. Может, они по своим каналам про эту Баранкину кое-что вызнают… В общем, руку на пульсе держи…

– Ага, и как вы это себе представляете? – обманчиво спокойным голосом спросила я. – Мне что, снова Лешке голову дурить?

– А что такого? – рассердился в свою очередь дядя Вася. – Придешь, поболтаешь, посмотришь поласковее… В общем, не мне тебя учить. Это для дела надо!

Ну ладно, надо так надо. Я позвонила Милке, потому что поговорить с капитанами проще всего было у нее за чашкой кофе. А к Милке они все равно рано или поздно придут, Ашот, как уже говорилось, жить не может без ее кофе.

– Даже утром не заходили! – с сожалением сказала Мила. – Убийство у них на Шестнадцатой линии, поесть-попить некогда.

Вот интересно, откуда она все знает? Не иначе, милицейскую рацию прослушивает.

На всякий случай я держу у дяди Васи кое-какую одежду и косметику. Я удалилась в ванную и мигом навела красоту. Через двадцать минут глаза смотрелись ярче, губы от помады выглядели сочнее, волосы лежали пышной волной. Я надела к джинсам джемперок цвета фуксии с большим вырезом, на шею – золотую цепочку, которую подарила мне в свое время бабушка на восемнадцать лет. Остались кое-какие украшения от мужа, но я не люблю их носить.

Словом, я так тщательно собиралась, как будто и правда иду на свидание, хотя Леша Творогов явно не тянет на мужчину мечты. Мимолетно огорчившись по этому поводу, я отогнала неприятные мысли. Тут как раз пришла эсэмэска от Милки: «Явились», и я упорхнула, чмокнув дядю Васю в щеку и послав Бонни воздушный поцелуй. Обычно я поступаю наоборот, но сегодня все еще немного сердилась на Бонни.

Сегодня народ в кафе был, и когда я появилась, несколько мужчин оторвались от еды и окинули меня одобрительными взглядами. Я приободрилась и поскакала к столику капитанов.

– Мальчики, как я рада вас видеть!

– Ой, Вася! – неподдельно обрадовался капитан Бахчинян. – Выглядишь прекрасно!

– Что-то давно вас не встречала… – щебетала я, без приглашения усаживаясь за столик. – Как дела?

– Ты зачем пришла? – хмуро спросил Творогов, отрываясь от булочек с маком. – Насчет убийства риелторши разузнать?

– Грубый ты, Леша, – огорчилась я, – грубый и недоверчивый.

– Да? И чему же это я не верю? – прищурился он.

– Моему хорошему к тебе отношению, – парировала я. – Скучаю я, тебя долго не видевши, вот и пришла.

Ашот рассмеялся и ушел за чашкой кофе для меня. Леша малость подобрел и глядел теперь не так мрачно.

– Как там дела с телевизорами? – Я перевела разговор. – Задержали грабителей?

– Задержали, – сообщил вернувшийся капитан Бахчинян, – всех повязали, голубчиков. И сторожа этого, Степаныча, – тот еще прохиндей. Давно я подозревал, что он краденое укрывает.

Я вспомнила, как Степаныч наставил на нас с Люськой ружье, да еще и обзывал нехорошими словами, и почувствовала мстительное удовлетворение.

– Василиса, тебе за все спасибо! – от души сказал Бахчинян. – Начальство очень нами довольно!

– Ага, – уныло протянул Творогов, – а зато теперь с убийством тетки этой огребем неприятностей по полной…

– Ты, Леша, ипохондрик и мизантроп! – заявила я.

– Чего? – насупился Творогов. – Ты чего это обзываешься? Главное, все какими-то словами иностранными!

– А ты чего вечно ноешь и ворчишь? – пошла я в наступление. – Подумаешь, убийство у них нераскрытое, да мало вы таких дел раскрыли, что ли? Сейчас пошустрите по соседям, по сотрудникам, глядишь, кто-то что-то и вспомнит… Может, и не ограбление это вовсе, а любовник ее пристукнул!

– Да ей пятьдесят лет в обед! – возмутился Леша. – Какой там любовник!

– Любви, Леша, все возрасты покорны! Ее порывы, Леша, благотворны!

Бахчинян за спиной приятеля мне подмигнул, но Творогов никак не отреагировал на лирическое отступление.

– И вообще, – нудил он, – потерпевшая жила одна – ни сына, ни племянника на примете нету – ну, мало ли там, из-за квартиры ее или просто поссорились…

– Значит, клиенты обманутые…

– Скорей всего. – Ашот говорил серьезно. – Тут понимаешь, Никитич, какое дело… Ответ пришел на наш запрос, я тебе сказать не успел. Тетка-то эта, Баранкина, судимая была.

– Да ты что? – ахнули мы с Лешей хором.

– Ага, семь лет тому назад дело было. За мошенничество с квартирами ее осудили. Они бабку какую-то одинокую выселили из центра на сто первый километр. Квартира там была хорошая, трехкомнатная, бабуля одинокая и малость в маразме. Беспроигрышный, как они думали, вариант. Но тут оказалось, что по документам-то бабка одинокая, а на деле есть у нее не то сосед бывший, не то сын покойной подруги. Она ему давала какую-то доверенность или еще что. А он – человек с положением и был тогда в долгосрочной командировке. А как вернулся – пришел к бабке в гости, а ее и след простыл. В общем, не знаю, старуху он пожалел или квартиру, но такую бучу поднял! Этих и прихватили. Однако, видно, денег судье сунула эта Баранкина, потому что дали всего полгода.

Бахчинян смотрел на меня вопросительно – довольна, мол? Отдал тебе долг за то дело с телевизорами?

Все-таки сообразительный он парень! И хороший.

– А вот ты говоришь – «они», «их», – спросила я, – это ты кого имеешь в виду?

– А подельник был у этой Баранкиной Нины Петровны, – охотно ответил Бахчинян. – Ривкин Семен Ильич, он вообще легким испугом отделался, не посадили.

– Семен, говоришь… – пробормотала я, вспомнив, как соседка Капустиных после моего ухода срочно стала звонить какому-то Семену. Имя не слишком распространенное, и если допустить, что Семен тот же самый, по фамилии Ривкин…

– Василиса, немедленно говори, что ты про это убийство знаешь! – Творогов схватил меня за руку.

– Да ничего я не знаю! – с досадой сказала я, потому что осознала вдруг, что ничего не могу капитанам рассказать.

Сами посудите, Катя Русланова обратилась к нам с просьбой избавить ее от таинственных визитов в квартиру, чтобы она смогла жить в ней спокойно. Если же я расскажу капитанам об этом деле, они начнут копать, пойдут к нотариусу, который заверял сделку, в результате может выясниться, что сделка незаконна – мало ли как покойная Нина Петровна получила генеральную доверенность? И вот вместо покоя Катя получит головную боль, денежки ей никто не вернет, а квартиру могут и отобрать. Да уж, спасибо нам клиентка не скажет.

– А вы этого Ривкина искали? – осторожно спросила я.

– Нет его нигде. По тому адресу, где прописан, не живет, место работы неизвестно, – ответил Бахчинян.

– Что ты с ней цацкаешься? – вспылил Творогов. – Она из тебя всю информацию выкачает, а взамен ничего не скажет. Они с Макарычем одна шайка-лейка!

– Злой ты, Леша, злой и завистливый, – сказала я и ушла, гордо подняв голову.

– Интересные дела, – произнес дядя Вася, когда я пересказала ему весь наш разговор с капитанами, – значит, подельник у нее был…

– Семен Ривкин, – подсказала я.

– Тут Семен и там Семен… – протянул он. – Вообще-то, тезка, я в такие совпадения не очень верю. Тем более что человека убили.

– Принимаем за гипотезу, что Семен тот же самый, Ривкин. И он как был подельником Баранкиной, так и остался. Только теперь она одна работала, а он не светился. А при чем тут тогда соседка Капустиных?

– Соседка… – Дядя Вася вышел уже в базу данных, что дал мне по знакомству капитан Бахчинян, и искал там по адресу. – Так-так… Колыванова Лариса Прокофьевна, вот ее адрес, одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения…

– Сорок три года? А я думала, что этой Лисоньке-Ларисоньке больше… Ушлая такая тетка, и явно что-то недоговаривала. Значит, связана она с этим Семеном, уж не знаю, каким образом, а он, допустим, так и промышляет мошенничеством с квартирами. И вот положила она глаз на соседскую квартиру. Мигом оформили фальшивую доверенность на Баранкину, дальше все просто – нашли лохушку провинциальную и впарили ей квартирку относительно недорого. Другой бы человек подумал, отчего такая цена низкая, да так быстро все провернуть стараются, посоветовался бы с умными людьми, а наша Катя только обрадовалась.

– Ну, ты на нее не очень наезжай, – заступился дядя Вася, – эти риелторы, они же психологи великие, что хочешь человеку наболтать могут. И вот еще какой вопрос: куда же настоящие хозяева, Капустины-то, делись? Не убили же они их, в самом деле? По своему опыту знаю: человек или уж мошенник, или убийца. А я всякого повидал…

«Ну, сейчас начнется вечер воспоминаний!» – подумала я, но Бонни, к счастью, очень своевременно разбил дяди-Васину любимую чашку с петухом, и разговор наш перешел на проблемы воспитания крупных собак среднего возраста.

Катя лежала без сна и смотрела, как по потолку изредка пробегают полосы света от проезжающих машин. Третий час ночи, а сна ни в одном глазу. И так каждую ночь, забыла уже, когда спала до утра.

Одиночество… Вот тут-то она хлебнула его полной чашей. Здесь, в чужом большом городе, где никто ее не знает, где самые стены этой квартиры помнят прежних хозяев, на нее находила такая тоска, что хотелось сидеть на подоконнике и выть на луну.

А как она радовалась, когда переехала в Петербург! Ей казалось, с новым назначением начнется у нее новая интересная жизнь. И с квартирой повезло – удобная, двухкомнатная, в центре, а не в спальном районе, где унылые ряды многоэтажек вызывают хандру в любое время года.

Может, все дело в квартире? Или она, Катя, просто не такая, как все? Может быть, она слишком холодная, слишком рациональная, слишком… слишком умная, как говорил бывший муж. И в его устах это звучало как самое сильное оскорбление.

Это неправда, тут же возразила она себе, то есть, конечно, она умная, причем настолько, чтобы сообразить, что не надо ум свой выпячивать, тем более перед любимым мужчиной. И не холодная она вовсе, не рыба мороженая, как опять-таки высказался муж на прощание, все у нее в порядке, и даже была самая настоящая любовь.

Катя усмехнулась, вспомнив свою настоящую любовь. Любовь звали Олегом, и познакомились они банально, как в плохом фильме, – она уронила сумочку, а он помог собрать рассыпавшиеся мелочи. По собственным его словам, потом Олег заглянул в глаза незнакомой женщине и пропал. Катя тоже почувствовала, как сердце пропустило один удар, а потом начало биться сильно-сильно.

Олег выглядел смущенным, он отвел глаза и предложил выпить кофе.

«Вы ведь шли в кафе? Ну так пойдемте вместе…»

Кате совсем не хотелось ни кофе, ни чая, она торопилась домой, потому что сегодня должна была приехать мама из своей деревни. После развода с мужем Катя звала ее вернуться, но мама хоть и стала прихварывать, все медлила с окончательным переездом.

Они проболтали часа два, и Катя совсем забыла, что поменяла замок на двери и бедной маме придется сидеть на лестнице.

Мама все поняла, поглядев в сияющие глаза своей дочери, и уехала через два дня. В тот же вечер они с Олегом стали любовниками. О том, что он женат, Катя узнала через некоторое время. Не сказать, чтобы она сильно расстроилась, – некогда было об этом думать, ее захватила сильнейшая страсть. Она не могла жить без него, не могла дышать. Она набрасывалась на Олега еще на пороге, перестав уже удивляться на свое поведение. Ей было наплевать, что он о ней подумает. Ей было наплевать на соседей, которые слышали, должно быть, жуткие крики за стенкой. Первое, что делал Олег, придя к ней в квартиру, это закрывал наглухо все окна. Кате же было все равно.

Они не разговаривали во время свиданий – было некогда. Катя ни о чем его не спрашивала, ей хотелось насытиться своим любимым, запомнить его ласковые руки на своем теле, его будоражащий запах.

Потом он уходил. Но возвращался с порога несколько раз, не в силах от Кати оторваться.

Ночами лежа без сна, Катя чувствовала его рядом и заново переживала все их любовные свидания. Днем только титаническим усилием воли она заставляла себя отвлекаться от приятных мыслей – и так уже на работе по рассеянности стерла нужные файлы и начальник посматривал косо. Сотрудницы шушукались за спиной – все сразу вычислили, что Катя влюбилась, у дам глаз наметанный. Мужчины роились вокруг, как пчелы возле красивого цветка, но Катя их не замечала. Она была наполнена только одним мужчиной. Любимым.

Так продолжалось почти год. Однажды Олег заметил Катину недовольную гримасу, когда посмотрел на часы, и сам завел трудный разговор.

У него семья, сказал он, жена и ребенок.

«Я знаю», – не утерпела Катя.

Они с женой давно уже разные люди, то есть и были разными, и поняли, наверное, что никогда не станут родными, но все же одиннадцать лет брака так просто не зачеркнешь. Он очень любит Катю, но…

Она закрыла ему рот поцелуем. На том и расстались.

Прошло еще какое-то время, и Катя в выходной день встретила Олега с семьей на осенней ярмарке. Что уж ее туда занесло, кажется, искала что-то в свое немудреное хозяйство. Впрочем, удивительно, что в их маленьком городе она не встретила Олега с семьей раньше.

Хорошо, она вовремя их заметила и успела спрятаться за ближайший ларек. Они шли втроем, взявшись за руки, и улыбались. Жена – самая обычная женщина, очень живая, говорила что-то быстро Олегу, и он наклонялся к ней ласково. А некрасивая девочка в очках теребила его за руку, требуя внимания. И Олег не отмахнулся, а потрепал ее по голове и сказал что-то смешное. Мама с дочкой прямо закатились.

Кате стало нехорошо. Конечно, как все мужчины, Олег сгустил краски. Вовсе они с женой не чужие, это его семья, он привык к ним и не хочет ничего менять. Разумеется, Катю он тоже любит. Но никогда не решится разрубить этот гордиев узел. Да не узел вовсе, семья не висит ядром у него на ноге, никакая это для него не каторга. Катя – это его праздник, а семья – будни. Без будней и праздников не бывает, это и ребенок поймет.

Она не стала ничего ему говорить при последующих свиданиях, он сам почувствовал, что Катя отдаляется от него. Сказал, что не хочет ее терять, что больше не может жить на два дома и притворяться перед женой. В общем, он первый произнес слово «развод». Катя плакала у него на плече и думала: наконец-то они начнут новую жизнь и не надо будет скрываться и привычно замалчивать его имя и фамилию в разговорах с сослуживцами. Она хочет жить с ним открыто, по выходным гулять в парке и ходить в кино, и чтобы по утрам он отвозил ее на работу на своей машине. Кате нетрудно поехать на автобусе, дело в другом.

Прошло еще какое-то время, она не хотела давить на Олега, а он будто успокоился. Потом снова повторилась та же история, одна вездесущая сотрудница донесла ей, что Олега с женой видели в ресторане, они праздновали годовщину свадьбы. Оказывается, все на работе давно про Катю знали. Катю обожгла мысль, что и жена Олега должна быть полностью в курсе их связи.

Ее обдало жаром, до того стало стыдно. Она решилась на откровенный разговор с Олегом, суть которого сводилась к тому, что так больше жить нельзя. Он согласился и буднично, по-деловому, стал рассуждать, в какой комнате этой квартиры они сделают спальню и где удобнее ему ставить машину – перед подъездом или под окнами. Катя слушала его и не могла избавиться от мысли, что в голове у Олега работает компьютер, который неутомимо просчитывает варианты, с какой из женщин ему будет лучше жить.

Катя уехала в командировку в Петербург, а когда вернулась, Олег позвонил ей и сказал, что все обдумал и готовится к разговору с женой. И тут пришла телеграмма от тетки из деревни – Катину маму положили в больницу.

Тогда все обошлось, Катя взяла отпуск и провела его у маминой постели. Потом перевезла маму к себе. С Олегом они виделись редко, приходить к ней в мамином присутствии Катя ему запретила. Они встречались по чужим квартирам и дачам, один раз в его машине, после чего Катю тошнило неделю, как будто съела что-то несвежее. О разводе он, понятное дело, больше не заговаривал, но по Кате непритворно скучал. А она отдалась заботам о маме, да еще предложили работу в петербургской фирме. Очень удобно – денег гораздо больше и не нужно ездить в офис, оставляя маму одну на целый день. Так и сошла потихоньку Катина любовь на нет. А потом та же вездесущая сотрудница, теперь уже бывшая, забежала к Кате на огонек и между делом сообщила, что Олега видели в новом ночном клубе с молодой девицей. Немного вульгарна, ноги коротковаты, голос визгливый, и всех достоинств, что молодая, едва за двадцать… Вот так вот.

Катя сама удивилась, до чего спокойно восприняла эту новость.

Вот и сейчас, вспомнив, сердце не дрогнуло. Что было, как говорится, то было. И быльем поросло.

Она поглядела в окно. Фонари светили не так ярко, занимался рассвет. Это хорошо, через часик и вставать можно.

С утра я погуляла с Бонни. На этот раз обошлось без приключений – мой красавец не подрался ни с одной собакой и не встретил ни одной достойной внимания кошки. По этому поводу он возвращался с прогулки без подлинного удовлетворения. Примирило его с жизнью только то, что я отвела его к дяде Васе. Пускай пообщаются, поговорят о жизни, помастерят модельки. Вдвоем им будет веселее, а я пока пробегусь по магазинам.

Однако уйти я не успела.

Едва мы с Бонни пришли к дяде Васе, едва Бонни радостно облизал шефа, а я навела в прихожей порядок после этой шумной и небезопасной процедуры, как в дверь позвонили. Я заглянула в глазок и на этот раз узнала нашу клиентку.

Выглядела госпожа Русланова, прямо скажем, не блестяще. В прошлый раз все было у нее с внешностью в порядке – вполне приличная молодая женщина, стройная фигура, чуть угловата, но ей не на сцене танцевать. С лицом опять же все в порядке – лицо как лицо, никаких бросающихся в глаза недостатков. В глазах озабоченность и грусть, губы давно разучились улыбаться, но, во-первых, она сказала, что недавно потеряла мать, а во-вторых, у нее в квартире черт-те что творится. Собственно, и обратилась она к нам с этим вопросом.

Нынче же Катя выглядела гораздо хуже. То есть не то чтобы волосы не расчесаны и накрашен всего один глаз, такого не было, врать не стану, но лицо бледное, свитерок серенький, неприметный, сумка расстегнута, и руки дрожат. Сразу видно, у человека неприятности.

– Что случилось? – вырвалось у меня.

Я тут же прикусила язык – совершенно незачем спрашивать такие вещи на лестнице. Катя смотрела грустно, я молча посторонилась и пропустила ее в прихожую.

Не сделав попытки пройти в комнату, она протянула мне плотный голубой конверт большого формата:

– Вот, посмотрите, это мне сегодня принесли. Я расписалась и только потом увидела, что письмо адресовано не мне, а прежнему владельцу квартиры…

Действительно, адрес на конверте был ее, но в графе «имя адресата» было напечатано: «С. М. Капустин». Адрес отправителя, разумеется, тоже имелся. Это был адрес крупного издательства «Глагол».

Конверт был вскрыт.

– Я понимаю, читать чужие письма некрасиво, – проговорила Катя, – но я подумала, что это чем-то поможет расследованию…

Раз уж конверт все равно был вскрыт и клиентка ознакомилась с его содержимым, я подумала, что нам с дядей Васей тоже нужно прочитать это письмо.

– Пройдите в кабинет, – сказала я.

– У вас есть для меня новости? – вскинула она голову.

– Дело в том, что…

– Василиса, кто там? – Мой шеф стоял на пороге, и я обрадовалась – пускай сам с клиенткой объясняется. Тем более сказать нам ей нечего.

Очевидно, дядя Вася тоже это сообразил, потому что поглядел на госпожу Русланову не слишком любезно.

– Присаживайтесь, – сухо кивнул он на гостевое кресло.

– Некогда мне рассиживаться, – нахмурилась клиентка, – я вообще-то на работу тороплюсь.

Дядя Вася тоже нахмурился, поскольку намек ее был прозрачным: сидите, мол, баклуши бьете, груши околачиваете, а у меня деньги не лишние, чтобы просто так их отдавать.

– Вы нашли Баранкину? Говорили с ней?

– Новости у меня неутешительные, – бухнул дядя Вася. – Баранкину мы нашли, то есть все ее координаты выяснили. Только поговорить с ней невозможно, потому что убили ее третьего дня. Приложили по голове в собственном подъезде рано утром. Насмерть.

Сначала мне показалось, клиентка сейчас упадет в обморок, потому что она пошатнулась и схватилась за стол. И еще жутко побледнела.

– Садитесь же! – Дядя Вася буквально силой пихнул ее в кресло и принялся обмахивать папкой.

– Ничего, мне уже лучше, – она слабо улыбнулась и отвела его руку. Я очень ее понимала – папка была жутко пыльная.

– Может, водички? – спросила я.

Катя покачала головой – не надо, обойдусь. Она и вправду чуть порозовела.

– Это убийство… – с трудом начала она, – оно доказывает, что…

– Да ничего это не доказывает! – с досадой сказал дядя Вася.

– Понимаете… – слова ей приходилось выталкивать из себя силой, – я чувствую, в этой квартире случилось что-то страшное… Она… она меня не принимает, она считает меня чужой… Понимаете, каждую ночь у меня такое чувство, будто квартира… ну, скучает по прежним хозяевам, а меня терпеть не может за то, что я заняла их место…

Поверх ее головы я поглядела на своего шефа очень выразительно – говорила же, что с этой клиенткой будут проблемы. Дядя Вася сделал большие глаза и ринулся в атаку.

– То есть вы хотите сказать, к вам в квартиру никто не приходит? Что вам все показалось? И чашки, и цветочки…

– Да нет, камера и вправду была, и букет… Но ведь я – человек в городе новый и совершенно неинтересный для них… Я вообще никому не интересна!

«Угу, – мысленно сказала я себе, – это уже из области психологии. Я не специалист, но могу посоветовать завести собачку. Или кота… Помогает».

– Эти люди… хозяева квартиры… кто они были? – Катя кивнула на конверт. – Может быть, все дело в них?

– Скорей всего, – нехотя подтвердил дядя Вася.

Тут Катя взглянула на часы, охнула, что опаздывает, и улетучилась – мы с дядей Васей и моргнуть не успели. А потом он обратился к письму.

Для начала он с умным и сосредоточенным видом обследовал конверт. Изучил его с обеих сторон при помощи лупы и даже зачем-то обнюхал. Бонни, который с огромным интересом следил за действиями шефа, тоже потянулся к конверту своей слюнявой мордой, но дядя Вася проявил разумную строгость и не позволил ему облизать письмо.

– Не трогай, Бонечка! – проговорил он. – Это же вещественное доказательство!

– Доказательство чего? – осведомилась я скептически.

– Пока не знаю, – честно признался шеф и наконец извлек из конверта содержимое.

Это оказались несколько листков машинописного текста.

На первом листе некая Т. В. Неволина в самых вежливых выражениях сообщала Сергею Михайловичу Капустину, что издательство ознакомилось с его романом «Ночное шоссе» и нашло этот роман достойным публикации. В связи с чем Сергею Михайловичу надлежит в недельный срок прочесть прилагаемые документы и, если у него нет принципиальных возражений, подписать их и выслать на адрес издательства заказным письмом или, если ему это удобнее, доставить лично.

Остальные листы представляли собой текст авторского договора между издательством «Глагол» – с одной стороны (в дальнейшем – Издательство) и Капустиным Сергеем Михайловичем – с другой стороны (в дальнейшем – Автор). По этому договору Автор на определенный срок и за определенное же вознаграждение уступал Издательству права на свой роман «Ночное шоссе» (в дальнейшем – Произведение).

Дальше следовали многочисленные пункты, в которых перечислялись условия передачи прав, многочисленные обязательства автора и не такие многочисленные обязательства издательства, а также всевозможные малопонятные простому человеку юридические тонкости. Все эти пункты мы с дядей Васей пробежали по диагонали, потому что не разбирались в авторском праве и все равно ничего из них не поняли.

В конце указывались реквизиты сторон: адрес и расчетный счет издательства, а также почтовый адрес и электронная почта Сергея Михайловича Капустина.

– Ну, и что ты обо всем этом думаешь? – спросил дядя Вася, когда мы дочитали договор.

– Честно говоря, ничего, – ответила я. – Хотя, пожалуй… Вот представьте: человек работал над книгой, надо думать, работал долго. Он эту книгу закончил, послал ее в издательство. Наверняка он связывал с ней какие-то надежды, планы. А потом неожиданно уехал на другой конец света и даже не оставил своего нового адреса! Согласитесь, это довольно странно.

– Ну, может быть, переезд в другую страну оказался для него таким стрессом, что он забыл обо всем остальном. Решил зачеркнуть всю прежнюю жизнь, начать с чистого листа…

– Может быть, – согласилась я неохотно, – хотя, мне кажется, если человек написал книгу, ему очень хочется увидеть ее напечатанной. Но вот один большой плюс в этом письме я вижу. Здесь есть адрес электронной почты Сергея Капустина. Мы можем ознакомиться с его перепиской и что-то о нем узнать…

– Как это? – недоверчиво спросил дядя Вася. – Там же наверняка есть какой-то пароль.

– Конечно, – согласилась я, – но для умелого человека вскрыть такой пароль не сложнее, чем прочитать детский стишок.

– Это что же, выходит, кто угодно может взломать мою электронную почту? – перепугался дядя Вася.

– Ну, не кто угодно, но опытный хакер, конечно, может. А что – у вас там есть какие-то тайны?

– Ну, тайны не тайны, но все же… – засмущался шеф. – А что, у тебя есть знакомый хакер?

– Имеется.

Действительно, не так давно в ходе одного из наших расследований я познакомилась с колоритной личностью по кличке Паук[2]. Паук был самым настоящим хакером, со всеми свойственными этому благородному сословию достоинствами и недостатками. Он мне многим был обязан, да и вообще у нас с ним сложились, можно сказать, дружеские отношения, так что я вполне могла обратиться к нему с такой незамысловатой просьбой.

Я тут же набрала номер его мобильного.

Паук очень мне обрадовался, однако, когда я попросилась к нему в гости, явно смутился:

– Ой, Вася, у меня тут такой бардак… Может, лучше встретимся в подвальчике на Измайловском? Ну, помнишь, тот подвальчик с динозавром у входа!

Это было что-то новое. Я имею в виду не то, что у Паука дома беспорядок, – как раз это для него совершенно естественное состояние. Я скорее о том, что он этого стесняется. Раньше его такие вещи ничуть не смущали, он их просто не замечал. Тут может быть одно из двух объяснений: либо что-то случилось с самим Пауком, либо дома у него творится что-то уж совсем запредельное.

Во всяком случае, я не стала спорить и договорилась встретиться с ним через час в знакомом подвальчике. Только попросила прихватить с собой ноутбук.

– Обижаешь! – ответил он. – Ты же знаешь, я без ноута даже в магазин не выхожу!

– Ладно, иди, – сказал дядя Вася, – может, что и выяснишь, но чует мое сердце – надо выходить на Ривкина.

– И как вы собираетесь это сделать? – Я задержалась на пороге.

– А через соседку Колыванову Ларису Прокофьевну, – не моргнув глазом ответил он. – Я тут, знаешь, ночью не спал, все думал.

– И надумали соблазнить эту «лисичку-сестричку»? – прыснула я. – Ой, дядя Васечка, хоть вы и имеете бесспорный успех у женщин раннего пенсионного возраста и даже моложе, эта вам будет не по зубам. И не потому, что возраст у нее не тот. Просто уж больно ушлая тетка, такая сама кого хочешь вокруг пальца обведет, часы-ботинки снимет, а вы и не заметите…

– Вечно ты насмехаешься, – надулся дядя Вася, – что у вас, молодых, за привычка такая – всех высмеивать? Все вам хиханьки да хаханьки. И не думал я за ней приударить – куда мне… А вот, к примеру, познакомиться случайно и разговор завести про то, что квартиру хочу продать… может прокатить.

– Может так по голове прокатить, – возмутилась я, – вон Баранкина уже в морге отдыхает!

– Ну, при первом знакомстве ничего она мне не сделает. А вдруг из жадности пойдет на контакт? – Дядя Вася говорил убедительно.

В конце концов я согласилась, чтобы он порыскал вокруг дома Кати, авось встретит соседку-лисичку. Мне-то туда ходу нету, у тетки глаз – рентген, опознает меня в любом гриме.

Бонни остался куковать в одиночестве.

Через час я спускалась по ступенькам в известный подвальчик на углу Измайловского проспекта и Седьмой Красноармейской улицы.

Василий Макарович рассказывал, что до революции в этом районе возле Обводного канала размещались казармы известных гвардейских полков – Измайловского и Семеновского. Улицы здесь называли просто – по номерам гвардейских рот. Когда после революции лейб-гвардия попала в немилость у новой власти, улицы, естественно, переименовали. Первая рота Измайловского полка стала Первой Красноармейской, вторая рота – Второй Красноармейской и так далее. Соответственно Седьмая Красноармейская улица была седьмой ротой Измайловского полка. Но это я так, в качестве лирического отступления, к делу это отношения не имеет.

Подвальчик был непростой.

Первым, кого видел посетитель, был самый настоящий динозавр. Примерно такой, как в фильме «Парк юрского периода». И почти такой же большой. Когда дверь подвала открывалась перед очередным посетителем, динозавр угрожающе разевал зубастую пасть и издавал грозное рычание. Конечно, рычание было записано на компьютерный диск, а сам динозавр был сделан из пластмассы и папье-маше, но все вместе производило сильное впечатление на неподготовленного человека.

Тем самым хозяева подвальчика отпугивали случайных посетителей – все свои динозавра хорошо знали и ничуть не пугались.

Тот подвальчик, куда я спустилась, миновав динозавра, был широко известен в узких кругах местной продвинутой молодежи. Здесь можно было не только выпить чашку кофе (кстати, вполне приличного), но и обменяться последними выпусками популярных компьютерных игр, достать за символические деньги нужный текстовый или графический редактор, драйвер или комплект утилит, дополнительную память или еще что-то для усовершенствования своего любимого компьютера. Здесь же можно было узнать самые свежие и достоверные новости о жизни Билла Гейтса или Стива Джобса. Ну и, само собой, подключиться к бесплатному и безлимитному Интернету.

Паука в подвале не было. Я подошла к стойке, заказала чашку двойного эспрессо.

Видимо, среди здешних завсегдатаев я выглядела не совсем обычно, и бармен, рыжий парень с несколькими колечками на губе, протягивая мне чашку, поинтересовался, кого я ищу. Когда я назвала Паука, он с сомнением покачал головой:

– Он здесь давно не был. Кто-то говорил, что он свалил то ли в Штаты, то ли в Новую Зеландию…

– Не гони! – подал голос долговязый парень в драных джинсах. – Не в Штаты и не в Зеландию. У меня точная инфа – Паук купил бунгало на Бали и живет там уже второй год, работает удаленно на какую-то аутсорсинговую фирму!

– Фуфло! – вступила в разговор бледная, как моль, девица с розовыми волосами. – Я точно знаю, Паук ушел пешком на Тибет и теперь ищет там смысл жизни!

– Да ни фига подобного! – возразил ей толстый парень с длинными сальными волосами. – Никуда он не уехал, а врубился в последнюю версию «Тайного мира», дошел до девятого уровня и там пропал… Там, на девятом, еще никто не был, но говорят, там тако-ое! – толстяк выразительно закатил глаза к потолку.

В этот самый момент динозавр угрожающе зарычал, дверь подвальчика открылась, и на пороге возник мой знакомый.

В этом заведении он выглядел вполне органично – тощий, тщедушный, с длинными серыми волосами, забранными в жидкий хвост, и с обилием металлических колечек во всех доступных местах. Благодаря такому стилю он выглядел совсем мальчишкой, хотя я знала, что ему уже больше тридцати.

– О, Паук! – оживились присутствующие. – А мы тут как раз про тебя говорили.

– Ты откуда сейчас – с Бали или из Штатов? – осведомился долговязый.

– Я вообще-то из дому, – сообщил Паук, направляясь ко мне.

– Ну и как там, на девятом уровне? – спросил вслед ему длинноволосый толстяк.

– Круто! – ответил Паук, не оборачиваясь.

Он сел за мой столик, и некоторое время мы с интересом разглядывали друг друга.

За то время, что я его не видела, Паук изменился, причем явно в лучшую сторону. Он немного поправился, стал не таким сутулым, а главное, его кожа утратила тот мертвенно-бледный цвет, который отличает людей, практически не бывающих на свежем воздухе. И еще – он был одет значительно приличнее, чем прежде. То есть, как и раньше, он был в джинсах и свитере, но джинсы были чистые и целые, а свитер вообще новый и даже фирменный.

Паук сидел на стуле осторожно, боком, и я очень скоро поняла почему. Из кармана высунулась любопытная усатая мордочка, сверкнули глазки-бусинки, и вот уже симпатичная белая крыска сидит у него на коленях.

– Шушарочка! – искренне обрадовалась я. – Как же мы давно не виделись!

Я ничуть не кривила душой. Как и все женщины, я не люблю обычных крыс, но с Шушарой я знакома давно, и у меня с ней сложились чудесные отношения. Главное, что меня в ней привлекает, – аккуратность, чистоплотность и славный характер.

Крыса Шушара была в добром здравии и в прекрасном настроении. Я вытащила из сумки пакетик сырных крекеров и высыпала их в чистую пепельницу. Шушара стала деликатно есть. Как и остальные грызуны, она обожает все сырное.

– Ну, как у тебя дела? – поинтересовалась я у ее хозяина.

– Да ничего… – протянул он, но тут же оживился: – Я ведь работу нашел!

– Программистом?

– А то! И не где-нибудь – в «Радексе»!

– Да что ты?! – Я обрадовалась за него, даже я знаю эту крупную поисковую систему.

– Ага, я им принес программу ускоренного поиска по ограниченным данным, они ее купили и меня пригласили на постоянной основе! Так что я теперь, как нормальный человек, на работу хожу!

– А что ж ты сегодня не на работе?

– Ну, я с ними так договорился, чтобы для начала через день ходить. День дома работаю, день в офисе. А то с непривычки организм может не выдержать… А что ты мне показать-то хотела?

Я достала листок, на котором был записан электронный адрес таинственного и неуловимого Сергея Капустина.

– Вот, можно каким-то образом прочитать электронную почту этого человека?

– Ящик взломать? Да ничего проще! – Паук вдруг задумался и понизил голос: – Вообще-то это дело такое… противозаконное…

– Раньше тебя это не останавливало!

– Раньше я был кто? Вольный стрелок! – вздохнул Паук. – А теперь я сотрудник известной фирмы… А кто хозяин этого ящика? – В его глазах появился знакомый мне блеск. – Преступник?

– Не знаю, – честно призналась я. – Он вместе с женой исчез, вроде бы уехал в Штаты, а мне очень нужно с ним поговорить, кое-что выяснить. Вот я и думаю, содержимое его почтового ящика поможет как-то на него выйти…

– Ну тогда ладно, – решился Паук.

Он достал из заплечной сумки маленький ладный компьютер, включил его, вышел в Интернет, ввел электронный адрес Сергея Капустина, потом достал из кармана какой-то диск и вставил в дисковод.

– Это что – вроде отмычки для почтовых ящиков? – поинтересовалась я.

– Вроде… Программа для взлома паролей. Хорошая вещь. Между прочим, вот он написал! – И Паук показал на длинноволосого толстяка за соседним столиком.

На экране замелькали ровные ряды цифр. Это выглядело, как в знаменитом фильме «Матрица».

Я смотрела на мелькающие цифры как завороженная. Сама я в компьютерах и программах не разбираюсь, и для меня это что-то вроде колдовства.

Наконец завораживающее мелькание цифр прекратилось, и Паук повернулся ко мне:

– Ну вот, пожалуйста, можешь читать. Вот вся почта твоего знакомого…

Сергей Капустин вел не очень активную переписку. Причем последнее его письмо было отправлено два месяца назад. То есть еще до того, как наша клиентка приехала из Новгорода в Петербург.

Конечно, это неудивительно: если Капустины только что переехали на другой конец света, им первое время не до переписки с друзьями и знакомыми.

Я стала просматривать исходящие письма.

Последние письма, на которых стояли даты двухмесячной давности, были адресованы школьным друзьям Сергея. В этих письмах бывшие одноклассники обсуждали традиционную встречу, приуроченную к очередной годовщине окончания школы. Речь шла о выборе ресторана, поиске общих знакомых, назначении точной даты и прочих подробностях встречи. Причем Капустин, судя по его письмам, собирался в этой встрече участвовать, как будто и не планировал через несколько дней уехать на другой конец света…

Может быть, это решение было спонтанным, неожиданным?

Да нет, вряд ли. Такие решения не принимают ни с того ни с сего, их долго обдумывают, да и на осуществление их требуется много времени и усилий. Тогда, возможно, Сергей не хотел посвящать бывших одноклассников в свои планы? Не хотел, чтобы его отговаривали, разубеждали?

Кто его знает, чужая душа – потемки… Хотя, конечно, все это очень странно.

А еще более странно то, что ни в одном письме нет ни слова о грядущем переезде. Ведь он должен заниматься оформлением документов, визами, заказом авиабилетов… Или все это он делал по старинке, не используя Интернет и электронную почту?

На всякий случай я заглянула в папку с входящими письмами.

Здесь были в основном письма от его одноклассников, по поводу той же самой встречи. Они продолжали приходить и после той даты, когда Сергей прекратил писать, то есть, предположительно, после даты его отъезда. Только теперь письма были удивленными, недоумевающими – куда ты пропал? Почему не отвечаешь? Придешь ли на вечер встречи?

Постепенно интонация этих писем стала раздраженной и обиженной, они приходили все реже и реже и наконец вовсе прекратились.

Я снова вернулась в папку с исходящими сообщениями и просматривала письмо за письмом, постепенно удаляясь в прошлое, пока не наткнулась на очередное сообщение с прикрепленным к нему большим текстовым файлом.

Это было письмо в издательство «Глагол», в котором Сергей Капустин предлагал вниманию издательства свой первый роман под названием «Ночное шоссе». В прикрепленном к письму текстовом файле содержался сам роман.

Я открыла файл и начала читать:

«Алексей смотрел на жену и не узнавал ее. Та ли это женщина, с которой он прожил семь долгих лет? Та ли это Ольга, лицо и тело которой он знал до мельчайших деталей, до едва заметной родинки? Сейчас лицо Ольги показалось ему чужим и незнакомым. Так бывает, когда просыпаешься ночью и не узнаешь собственную комнату, кажется, что во сне тебя перенесли неизвестно куда, в другой дом, в другой город, да и сам ты стал совсем другим человеком.

– Что с тобой, Алеша? – спросила жена, и на какое-то мгновение ее лицо стало знакомым, привычным, родным. Но в ту же секунду Алексей понял, что это привычное лицо – всего лишь маска, под которой прячется совершенно незнакомый ему человек.

– Кто такой Херувим? – спросил он чужим, непослушным голосом.

Ему показалось, на одно короткое мгновение Ольга сняла маску, из-под знакомого лица выглянуло другое – настороженное, испуганное, подозрительное. Но она тут же взяла себя в руки и недоуменно, растерянно улыбнулась:

– Херувим? Не знаю, Алеша, кажется, это кто-то вроде ангела… А с каких пор тебя интересуют вопросы религии?

Алексей хотел ответить, но в это время за стеной, в соседней квартире, пробили часы – бим-бом, бим-бом, бам-бам, как будто исполнив первые такты детской песенки: «У дороги чибис…»

Я вспомнила, как пробили часы у соседки Капустиных. Мне тогда тоже пришла на память именно эта песенка про чибиса… Ну что ж, в этом нет ничего необычного. Наверняка все писатели (или те, кто считает себя таковыми) используют в своих произведениях «подручный материал» – все, что видят и слышат вокруг…

Я отодвинула ноутбук Паука: читать роман Сергея Капустина у меня нет ни времени, ни желания, а больше ничего полезного я из его электронной почты не узнаю. Впрочем, кое-что я все же узнала: буквально накануне отъезда он ни словом не упоминал о планах поменять место жительства…

Паук придвинул компьютер к себе, взглянул на экран, и вдруг глаза его загорелись, как у собаки, почуявшей свежий след.

– А тут ведь есть еще один ящик, – проговорил он вполголоса и защелкал пальцами по клавиатуре.

– Еще один? – переспросила я недоуменно. – Что ты имеешь в виду?

– С того же самого индивидуального адреса, то есть с того же компьютера, еще кто-то обращался на почтовый сервер, – пояснил Паук, не прекращая молотить по клавишам.

– Ничего удивительного. – Я пожала плечами. – Наверняка это его жена. У нее была своя собственная почта.

– Ага, – подтвердил Паук, – только весь фокус в том, что этот второй ящик закрыт, как секретный сайт министерства финансов или внешней разведки…

– Что, серьезно? – переспросила я без особенного интереса. Как я уже говорила, я в компьютерных делах не очень разбираюсь, и слова Паука меня не слишком взволновали. Ну, почтовый ящик. Ну, закрытый. Так вроде и все другие ящики закрыты паролем…

– Еще как серьезно, – пробормотал Паук, склонившись над клавиатурой. – У обычного ящика есть пароль, определил его – и читай что хочешь. А здесь три уровня защиты, и на каждом нужно найти десятизначный переменный пароль с циклическим сдвигом…

– Это еще что такое?

– Не бери в голову, – отмахнулся Паук, – все равно не поймешь. Но только я тебе точно скажу – у этой дамочки были секреты посерьезнее номера губной помады или краски для волос! Но мы еще посмотрим, кто кого…

По прежним нашим встречам я помнила, что Паук ужасно азартный во всем, что касается программ и компьютеров. Столкнувшись с трудной задачей, он не сдастся, пока не расколет ее. Или пока окончательно не обломает об нее зубы. Так что теперь мне оставалось только сидеть и терпеливо ждать, чем закончится его борьба с секретным шифром Татьяны Капустиной.

Чтобы как-то скрасить затянувшееся ожидание, я заказала еще две чашки кофе – себе и Пауку. Он выпил свою чашку, не глядя и не отрываясь от компьютера. Крыса Шушара сидела на свободном стуле и внимательно смотрела на экран. Боюсь признаться, но, кажется, она понимает компьютерную премудрость лучше меня…

Я понемногу отпивала из своей чашки, с интересом наблюдая за работой приятеля.

Всегда интересно смотреть на человека, который хорошо и с увлечением делает свое дело. Паук даже стал гораздо привлекательнее – он порозовел, глаза светились живым интересом. Пальцы его бешено молотили по клавиатуре, а на лице отражалась бурная игра эмоций.

Однако минуты шли бесконечной чередой, а борьба с компьютером все не завершалась. В какой-то момент я подумала, что Паук все же сдастся. Он снял руки с клавиатуры и откинулся на спинку стула:

– Ну вот, циклический код расколол, но тут у нее еще какая-то загадка… – Неожиданно он повернулся ко мне и спросил: – Знаешь какую-нибудь птицу из пяти букв? Только ни ворон, ни дятел не подходят, я уже пробовал…

– Чибис, – проговорила я, не задумываясь.

– Точно! – Его лицо засияло, он выдал короткую очередь по клавишам и радостно воскликнул: – Вау! Я ее сделал! Я открыл этот чертов ящик!

На лице у него была такая радость, как будто он только что выиграл миллион в лотерею. Да нет, куда круче – как будто он только что получил лично от Стива Джобса приглашение в аналитический отдел корпорации Apple!

Конечно, я должна была изобразить полный восторг и упоение. Что я и сделала – придала своему лицу выражение священного трепета и проворковала:

– Ты гений, Паучок!

– Я знаю! – ответил он скромно и снова придвинул ко мне ноутбук. – На, читай ее почту…

Честно говоря, мне уже надоело рыться в чужих письмах, но Паук так старался взломать этот ящик, он был так собой доволен, что я просто не имела права равнодушно отнестись к его успеху.

Я склонилась над клавиатурой и начала читать.

Передо мной была папка с исходящими письмами.

Последнее письмо, как и в почте Сергея, было отправлено два месяца назад. Оно было коротким и совершенно непонятным:

«Херувиму. Ситуация нештатная. Птичка оказалась гораздо крупнее. Корм готов. Жду новую партитуру».

Херувим! Где мне только что попадалось это слово? Ах да, в начале романа, отправленного Сергеем в издательство! Там герой спрашивает у жены, кто такой Херувим…

Я просмотрела еще несколько исходящих писем. Все они были адресованы тому же Херувиму, все они были короткими и очень подозрительными.

Если выстроить их в хронологическом порядке, получилось вот что.

«Херувиму. Колибри гнездятся в тростниках».

«Херувиму. Колибри питаются нектаром».

«Херувиму. У колибри яркие перья».

«Херувиму. Клетка для колибри должна прибыть во вторник на запасной путь».

«Херувиму. Колибри прилетит в четыре ноль семь».

«Херувиму. Для встречи колибри все готово».

И наконец – то самое, последнее:

«Херувиму. Ситуация нештатная…»

Ничего себе! Чем же таким занималась Татьяна Капустина? Уж наверняка не орнитологией! Наверняка в ее письмах речь идет не о настоящих колибри, этим словом что-то зашифровано! Ее почтовый ящик засекречен по высшему разряду, а в этом ящике – какие-то загадочные сообщения! Что она – шпионка?

Я вспомнила известный фильм «Мистер и миссис Смит», в котором добропорядочные американцы, муж и жена, оказываются тайными агентами и наемными убийцами. Причем оба живут, не догадываясь о секретах своей второй половины…

И тут у меня внутри как будто что-то щелкнуло.

Начало романа, которое я прочла!

Ведь там главный герой узнает что-то страшное о своей жене. И он спрашивает ее, кто такой Херувим…

Может быть, Сергей Капустин каким-то образом догадался о подозрительных делах своей жены? Может, именно об этом он написал в своем романе?

Я поспешно перешла в почтовый ящик Сергея, вернулась к письму в издательство и открыла прикрепленный файл.

Принялась торопливо читать:

«…Алексей хотел ответить, но в это время за стеной, в соседней квартире, пробили часы – бим-бом, бим-бом, бам-бам, как будто исполнив первые такты детской песенки: «У дороги чибис…»

Алексей вглядывался в лицо жены. Он пытался найти в нем знакомые, привычные черты – но перед его глазами снова и снова вставала сцена, которую он случайно увидел сегодня днем…»

Я перешла к следующей странице, и вдруг с текстом на экране начало происходить что-то очень странное: буквы запрыгали, заплясали, начали меняться местами, как расшалившиеся школьники, складываться в какие-то бессмысленные, абсурдные сочетания, и наконец по всему экрану, бесконечно повторяясь, поползла одна и та же фраза: «Умный кролик сел за столик, посидел одно мгновенье, написал стихотворенье: Умный кролик сел за столик, посидел одно мгновенье, написал стихотворенье: Умный кролик сел за столик…» – и так повторялось сотни, тысячи раз.

– Паучок, – окликнула я приятеля, – посмотри, у меня тут какая-то чушь вылезла!

– Какая чушь? – лениво осведомился он и заглянул через мое плечо на экран. – Да ты чего, Вася! Это же крутой вирус «Кроличья лапка»! Как только он полез, тебе надо было немедленно выходить из системы… А, черт, все равно уже поздно! – Он тяжело вздохнул. – Ну, теперь уже ничего не поделаешь!

– Что, текст никак нельзя восстановить?

– Конечно, нельзя, – уныло протянул Паук. – Если бы текст просто стирали, был бы шанс найти на системном диске сохраненную копию, а тут весь текстовый файл в режиме правки аккуратно заполнен этим дурацким стишком, так что никаких копий не сохранилось. А что – здесь было что-то очень важное?

– Сама не знаю, – проговорила я неуверенно.

Я и правда не знала точно, хотя подозрения у меня были, и очень серьезные. Если бы я могла прочесть роман Сергея Капустина, может быть, эти подозрения превратились бы в уверенность. Но где его теперь достанешь?

И тут я поняла, где можно найти этот роман.

Ведь Сергею только что пришло письмо из издательства, что они принимают его роман в работу. Значит, в издательстве текст точно есть!

– Спасибо, Паучок, – я чмокнула его в щеку, – мне пора, увидимся еще! И тебе, Шушара, приветик!

Крыса Шушара ответила мне не слишком любезным взглядом: возможно, за невинный поцелуй в щеку ее хозяина. Вообще-то белые крысы очень ревнивы…

Василию Макаровичу повезло: не прошло и сорока минут его ожидания возле дома номер двенадцать по Третьей линии, как из нужного подъезда показалась фигура Катиной соседки. Василиса очень точно ее описала – рыжеволосая женщина за сорок, худенькая, шустренькая, востроносенькая, похожая на лисичку. Хитренькая такая лисичка, себе на уме. В общем, та самая, которая Колобка съела, Зайца из избушки выгнала и Волка заставила в прорубь хвост опустить. Одета была «лисичка» по-молодежному – брючки до колена, туфли на каблуках, курточка коротенькая.

Василий Макарович мимолетно огорчился – к такой на улице с разговорами не подойдешь, живо пошлет подальше. Однако тут же заметил, что женщина озабоченно взглянула на часы и поспешила к проспекту. Стало быть, торопится. Это вселяет надежду.

Василий Макарович бросился к своей «ласточке», припаркованной в соседнем дворе. Эх, не опоздать бы!

Его расчет оказался верен: «лисичка» ловила машину. И как раз остановился возле новый синий «Опель». Василий Макарович приуныл было, но «Опель» поехал дальше. Не сошлись в цене, стало быть.

Следующими подъехали две машины – «Жигули» Куликова и совсем уж разболтанная таратайка, из которой выглянул человек восточной наружности и крикнул:

– Куда, красавица, поедем?

Разумеется, «красавица» предпочла скромные, но чистые «Жигули». И водитель – пожилой, приличного вида.

Пассажирка назвала адрес, ехать было далеко, и это хорошо, будет время поговорить. В цене сошлись сразу же, Василий Макарович торговаться не стал.

– Такую приятную женщину, – вздохнул он, – даром бы покатать, да не могу себе позволить, на жизнь зарабатываю.

– Я понимаю, – ответила пассажирка без всякого недовольства.

Что с дяди Васи взять – видно же, человек пожилой, никаких у него мыслей игривых нету, просто поговорить хочется.

– Что за жизнь такая… – продолжал дядя Вася развивать тему, – работал, работал, думал, на старости куплю домик в деревне да посижу с удочкой в тенечке.

– Рыбалку любите? – поддержала разговор пассажирка.

– Не то слово! – Дядя Вася повернулся к ней. – Вообще хотел бы за городом жить! А что – если огород, да рыба, да грибы-ягоды, то мне и пенсии хватит. Воздуха хочется, простора, ветра свежего…

Они остановились на перекрестке.

– Так за чем же дело стало? – улыбнулась пассажирка. – Сейчас все возможно, были бы деньги…

– Вот за этим и стало, – рассмеялся Василий Макарович.

Хорошо так рассмеялся, по-доброму. Так что пассажирке сразу стало ясно: человек перед ней простой, небогатый, но честный. Не выжига какой-нибудь, который всех людей подозревает, что его обмануть хотят. И не прохиндей, который, наоборот, норовит каждого встречного-поперечного по мелочи нагреть. По принципу «не прошло – и ладно».

– Человек я одинокий, – продолжал Василий Макарович говорить чистую правду, – жена умерла пять лет назад. Жили мы с ней душа в душу, детей вот только бог не дал. Вот я и мыкаюсь теперь. Потому как, хоть и старый уже, по вашим-то понятиям, но еще в гроб ложиться не собираюсь. И квартира мне двухкомнатная, в общем, и не нужна совсем. С большим удовольствием продал бы я ее и купил дом приличный, чтобы зимой можно было жить. Ну и недалеко от города, а то мало ли что, в глуши-то… А она как узнала – такое устроила…

– Кто это – она? – с улыбкой поинтересовалась пассажирка.

К тому времени они прочно застряли в пробке – Василий Макарович постарался. И пассажирка, хоть и торопилась, не выказывала недовольства: стало быть, их разговор ее заинтересовал.

– Ну, живем мы на одной лестнице, – доверительно начал Василий Макарович. – Она, Лина-то, женщина, конечно, самостоятельная и хозяйственная, но очень уж настырная. Только жену схоронил, сороковины справил – приходит она ко мне с бутылкой, давай, говорит, вместе жить в моей квартире, а твою сдавать станем. Чего, говорит, тянуть, раз ты свободен и я свободна. Как-то мне это не понравилось, осадил я ее резко. Она снова заход сделала через несколько месяцев. А я к тому времени вкус свободы почувствовал – зачем, думаю, мне новый хомут на шею надевать? Тем более что Лина сразу норов свой показывать стала: туда не ходи, сюда не смей, пива и то каждый день не выпить! Нет, я, конечно, свою норму знаю, – тут же поправился он, – и когда за рулем, то ни-ни. Но вечером после работы могу я выпить-закусить?

– Конечно! – горячо поддержала его пассажирка. – Раз вы сами себе хозяин!

– Вот именно! – веско заметил Василий Макарович, а сам в душе порадовался, что так ловко и ненавязчиво сумел ввернуть в разговоре, что не дурак выпить.

С пьющим-то человеком смошенничать легко, он в подпитии всему поверит.

– И вот я все думаю, – продолжал дядя Вася, – хорошо бы мне квартиру продать и дом купить! Таким образом двух зайцев убью: и за городом поселюсь, и от Лины избавлюсь. Потому что туда она за мной точно не поедет, она как услышала про мои планы – три часа орала без передыху! Дурак, говорит, какой ты, Василий, люди в город едут, а он, наоборот, в глушь деревенскую собирается. А какое ее дело? Квартира-то моя, стало быть, мне и решать…

– Верно вы говорите, Василий…

– Макарович, – улыбнулся дядя Вася, – как писателя Шукшина меня зовут.

– А я Лариса…

– Очень приятно познакомиться! – И снова бросил дядя Вася на свою соседку бесхитростный взгляд. Этакий старичок-простачок, невинная душа, такого облапошить – что чашку чаю выпить.

– Видите ли в чем дело, Василий Макарович, – осторожно начала Лариса, – так уж случилось, смогу я вам, наверное, помочь… Есть у меня знакомый один… риелтор… Вы не подумайте, ничего у нас с ним такого не было, он еще родителей моих знал… Человек солидный, обстоятельный, за него как за себя ручаюсь! Стольким людям помог… все его добрым словом поминают!

«Э, голубушка, – подумал Василий Макарович, – да за тебя-то кто поручится, видно, что ты та еще пройда…»

На лице же он сохранял самое простодушное и доверчивое выражение. По всему видно, лисичка-сестричка вцепится сейчас в него, как клещ в собачье ухо. Самый подходящий для нее вариант – одинокий, пожилой, да еще и выпить любит! Такого грех упустить!

– Ох, как бы я вам был благодарен, – он даже взял Ларису за руку, – а то боязно как-то в агентства эти обращаться. Там простого человека запутают, задурят. Потом они станут тянуть, а мне нужно скорее, потому как Лина житья не дает совсем.

– Ну так давайте все встретимся на нейтральной территории где-нибудь и все обсудим… – Лариса не отняла руку.

– Да зачем на нейтральной! – горячо воскликнул дядя Вася. – Я вам верю! Вы приходите сразу с этим риелтором ко мне. Все равно же квартиру надо посмотреть, чтобы я знал, на что могу рассчитывать!

– Ну, тогда я сейчас сразу риелтору позвоню! – предложила Лариса.

– Семен Ильич! – заговорила она, и у Василия Макаровича сердце запело в груди – клюнула!

Лариса с «риелтором» договорилась быстро.

– Может сегодня или завтра вечером.

– Давайте сегодня, чего тянуть-то! – решил дядя Вася и тут же смутился: – Только я вас попрошу – чтобы все тихо было. А то как бы Лина чего не пронюхала и не явилась ко мне. Вы тогда скажите, что вы, ну, с бывшей работы жены, что ли… Из месткома… То есть – тьфу! – как теперь это называется…

– Не волнуйтесь, – Лариса погладила его по руке, – все будет хорошо и без лишнего шума.

«Ага, – подумал Василий Макарович, – запихнете вы меня куда-нибудь на край света в хибару без электричества, и воду из колонки носить за полкилометра».

Впрочем, он тут же опомнился. Он же не собирается в самом деле продавать свою квартиру.

Он довез Ларису по указанному адресу и, только проехав три квартала, позвонил Василисе.

– Клюнула! – радостно кричал он в трубку. – Сегодня вечером они мою квартиру смотреть придут!

– Ну, дядя Вася, вы артист! – ахнула Василиса. – Такой прохиндейке голову заморочили! Вам бы в театре играть! Короля Лира или, к примеру, Гамлета… Хотя для Гамлета вы, пожалуй, староваты, только если подгримироваться, конечно…

– Кончай свои шуточки! – рассердился Куликов. – Никакого серьезного отношения! Значит, они к семи придут, а ты чтобы к шести была как штык. И Бонни!

– Так Бонни и так у вас…

– Точно. Значит, я вот какую штуку придумал…

Издательство «Глагол» занимало симпатичный особнячок на Наличной улице. Я вошла в холл и огляделась.

Справа от входа была стойка бюро пропусков, слева стояли несколько диванчиков для посетителей. На одном из них сидел мужчина лет сорока с грустными глазами и круглой лысиной, окаймленной венчиком бесцветных волос. Он то и дело смотрел на часы, почесывался, вскакивал, снова садился и вполголоса бормотал:

– Ну сколько можно!.. Нет, но это просто безобразие!

Я села в сторонке, опасливо поглядывая на нервного господина.

Наконец из-за стойки показалась невысокая кругленькая девушка с пушистыми светлыми волосами. Все у нее было круглое – фигурка, личико, голубые глаза, похожие на две пуговицы.

Нервный мужчина вскочил ей навстречу и желчно проговорил:

– Ну наконец-то! И года не прошло! Между прочим, милая девушка, у меня тоже имеются собственные планы! Если вы не хотите со мной сотрудничать – так и скажите! – Он демонстративно посмотрел на часы. – Тогда я не буду тратить на вас свое время!

– Извините, Борис Борисович! – перебила его девушка. – Меня задержал начальник.

– Меня не интересует, кто вас задержал! – воскликнул мужчина, брызгая слюной. – Вы назначили мне встречу на четырнадцать ноль-ноль и должны приходить вовремя! Нужно ценить свое и чужое время!

– Я же извинилась… – пролепетала девушка. – Борис Борисович, давайте перейдем к делу, вы же сами говорите, что цените свое и чужое время. Кстати, о времени. Мы вам дали на редактуру три дня сроку, а вы делали ее почти две недели.

– Разумеется! – выпалил мужчина. – Я не привык халтурить! Как можно качественно отредактировать текст за три дня?

– Но там был совсем маленький фрагмент, всего три страницы! Мы хотели убедиться в ваших профессиональных возможностях, в частности, в вашей способности выполнять работу в достаточно сжатые сроки…

– Так прямо и говорите, что вам нужен халтурщик! А я халтурить не умею и не хочу! Если я берусь за работу – я делаю ее качественно!

– Нам тоже не нужна халтура, – заверила его девушка, – но у издательства есть планы и графики, в них нужно укладываться, и если из-за вас встанет весь производственный процесс…

– Пусть у вас все встанет, но я никогда не допущу, чтобы под моим именем вышла откровенная халтура!

– Но вы не можете сказать, что тот текст, который мы дали вам на пробу, – халтура…

– А что же еще, как не халтура? – Мужчина выпучил глаза, достал из своего портфеля листок и прочел возмущенным тоном:

«Крокодил начал с того, что, повернув бедного Ивана Матвеевича в своих ужасных челюстях к себе ногами, сперва проглотил самые ноги, потом, отрыгнув еще, глотнул еще и еще раз…»

– Ну и что? – недоуменно проговорила девушка.

– Как – что? Как можно сказать – «самые ноги»? Слово «самые» означает сравнительную степень качества и применимо только к именам прилагательным! Кроме того, чтобы использовать сравнительную степень, предметов для сравнения должно быть несколько, не менее трех, значит, у этого Ивана Матвеевича должно быть более трех ног! А каков стиль? Три раза подряд употреблено слово «еще»! Я уже не говорю о том, что само положение абсолютно неправдоподобно! Где правда жизни? Где, я вас спрашиваю?

– Но постойте, Борис Борисович, – попыталась перебить его девушка, – это ведь…

– Нет, это вы постойте, я еще не закончил! Как вам нравится такой пассаж:

«Казалось, эта отчаянная голова для того только и выскочила, чтоб еще раз бросить последний взгляд на все предметы и мысленно проститься со всеми светскими удовольствиями. Но она не успела в своем намерении…»

– А здесь-то вам что не понравилось?

– Что?! Да все! Успеть, девушка, можно на поезд или на самолет, а как можно успеть в намерении? Бред сивой кобылы! И что за выражение – «отчаянная голова»! Нет, я просто возмущен! Я уже не говорю о том, что весь этот текст в духе времени просто напичкан чернухой и расчлененкой, которую обожает невзыскательная публика, что все описание ничуть не соответствует физиологии пресмыкающихся, в частности крокодилов, но самое главное – эти современные литераторы в погоне за дешевой популярностью коверкают и уродуют русский язык, великий и могучий язык Пушкина и Толстого…

– И Достоевского, – подсказала девушка.

– Что? – недоуменно переспросил Борис Борисович. – Я возмущен! Вы подсунули мне безграмотную халтуру какого-то новомодного писаки, вероятно, своего знакомого, и хотели, чтобы я за три дня превратил ее во что-то удобоваримое? Нет, мне пришлось заново переписать весь этот бред, зато теперь мне не стыдно за свою работу! Я дипломированный филолог! Я с отличием окончил филологический факультет, а это о чем-то говорит! У меня четырнадцать публикаций в серьезных научных изданиях! Мою статью «Употребление суффикса «щик» в анекдотах и байках» отметил академик Волкохвостов! Я не позволю, чтобы мое имя стояло под жалкой поделкой современного борзописца!

– Да что вы говорите! – произнесла девушка с едва заметной насмешкой в голосе. – Но вообще-то это вовсе не современный борзописец, это Достоевский…

– Что? – раздраженно переспросил ее мужчина. – Где Достоевский? Какой Достоевский?

– Федор Михайлович. Великий русский писатель. Мы дали вам для пробы фрагмент из его рассказа «Крокодил, необыкновенное событие, или пассаж в Пассаже».

– Что?! – воскликнул филолог, багровея. – Как вы посмели! Это безобразие! Я буду жаловаться!

– Ради бога! Жалуйтесь кому хотите, хоть самому академику Волкохвостову!

Филолог вскочил, рассыпав по полу свои листки, и вылетел из помещения.

Девушка перевела дыхание и вполголоса проговорила:

– Ну, слава богу, больше он не появится!

– Что, тяжелый случай? – сочувственно проговорила я.

– Не то слово! – Она тяжело вздохнула. – Достал всех, от главного редактора до секретарши! Нам вообще-то всегда нужны сторонние редакторы на сдельную работу, но вменяемые люди – чтобы работали быстро, аккуратно, вовремя сдавали работу и правильно понимали издательские требования. А это, извиняюсь, парнокопытное млекопитающее семейства полорогих, короче, этот козел всех замучил – дайте ему работу, но со сроками не торопите, а главное – так все перековеркает, что после него читать вообще невозможно… Ну, ты его видела. А ты, наверное, от Риммы Романовны?

Я в ответ неопределенно фыркнула, что вполне можно было принять за согласие.

– Что же мы здесь сидим? Пойдем в редакцию! – Девушка встала и повела меня внутрь здания, бросив охраннику: – Это со мной!

Мне только это и было нужно.

Редакция занимала большое светлое помещение, разгороженное книжными полками и стеллажами на множество отдельных отсеков. Моя новая знакомая провела меня в один из таких отсеков, села за стол, мне указала на место сбоку.

Я села и огляделась.

На столе стоял включенный компьютер, рядом с ним громоздилась стопка картонных папок с рукописями. Сбоку от стола находился стеллаж, заставленный такими же папками и уже изданными книгами в ярких глянцевых обложках.

– Давай познакомимся, – проговорила девушка, оглядев меня. – Я – Алена.

– А я – Василиса, – призналась я честно.

– Хорошее имя! – одобрила Алена. – Главное, редкое, не перепутаешь. Ты раньше с какими издательствами работала?

– Э-э… – протянула я, не зная, как выкрутиться.

– «Эврика»? – догадалась Алена. – Крупное издательство, серьезное! Ну, я тебе пробный текст давать не буду – раз тебя прислала Римма Романовна, значит, у тебя уже есть опыт редактирования. Сроки у нас очень сжатые, ты это понимаешь. На редактирование книги объемом двенадцать авторских листов не больше недели. Оплата – как везде, по среднеиздательским расценкам, ну, плюс надбавка за срочность.

Я молча кивнула.

– Ты в каком жанре лучше работаешь? – продолжила Алена, повернувшись к стеллажу. – Фантастика? Фэнтэзи? Детектив?

– Э-э… детектив! – проговорила я, подумав, что роман Сергея Капустина скорее всего относится именно к этому жанру.

– Детектив так детектив… – протянула Алена, одной рукой уверенно щелкая по клавишам компьютера, а другую протянув к полке с папками.

Я наклонилась к столу и взглянула на экран.

Там в столбик были выписаны фамилии авторов и названия их произведений. Я увидела среди них знакомое имя – Сергей Капустин и оживилась:

– Вот, можно мне этот роман – «Ночное шоссе»?

– Почему нет? – Алена пожала плечами. – Он тоже в работе. Сейчас мы его поищем…

Она перебрала папки на полке стеллажа и наморщила лоб:

– Что-то я его не вижу… Может, возьмешь вот этот – «Кровавый корпоратив»?

– Да знаешь, – я изобразила колебания, – я как-то не очень люблю, когда кровь, расчлененка… Мне бы побольше психологии, характеров, человеческих судеб…

– Ну, смотри… – Алена окликнула проходившую мимо крупную женщину с тележкой, нагруженной папками. – Елена Львовна, вы у меня «Ночное шоссе» не брали?

– «Ночное шоссе»? – повторила женщина, сверяясь с длинным списком, прикрепленным к тележке. – Да, его затребовала Куликовская из художественного отдела.

– Зачем он ей понадобился? – удивилась Алена. – Он еще не отредактирован, оформление рано готовить…

– Этого я не знаю, – ответила Елена Львовна, – я человек маленький! Мне говорят, что привезти, – я везу! Сами с ней разбирайтесь!

– Ну что, может, возьмешь «Шалава для братвы»?

– Ой, нет! – искренне перепугалась я. – У меня с этим сленгом напряженно, и вообще… я девушка скромная, из приличной семьи, ненормативной лексики боюсь…

– Трудно тебе, – посочувствовала Алена. – Ну ладно, сходим в художественный отдел.

Художественный отдел оказался большой светлой комнатой, расположенной отдельно от редакции. Посреди комнаты стоял толстый бородатый мужчина в поношенном свитере. Он смотрел на огромный экран компьютера, прищурив левый глаз, и командовал маленькой худенькой девчушке за клавиатурой:

– Еще чуть-чуть в болото! Нет, в траву! Вот так… теперь немножко в бутылочную зелень…

Девчушка легко касалась пальцами клавиатуры, и цвет экрана едва заметно менялся.

– Теперь поработаем с цветом шрифта! – скомандовал бородач.

– Это Илья Сохатый, главный художник издательства! – прошептала Алена, уважительно глядя на бородача. – Настоящий художник! У него даже выставка была!

– Чего надо? – гаркнул бородатый, заметив нас с Аленой. – Не видите, я работаю!

– Илюшенька, не кипятись! – масляным голосом проговорила Алена. – Мы тебя отвлекать не будем, нам нужна Галя Куликовская, у нее роман, который нам требуется для редактуры!

– Куликовская! – рявкнул Илья. – Ты где там?

– Тут я! – раздался из-за шкафа полузадушенный голос, и оттуда выбралась коренастая девушка в клетчатой мужской рубашке, с всклокоченными рыжими волосами.

– Вот, к тебе пришли! – пробасил Илья и снова повернулся к зеленому экрану.

– Вам чего нужно? – зашептала клетчатая девица, испуганно косясь на своего шефа. – Видите, он сегодня не в духе.

– Елена Львовна сказала, что ты забрала роман «Ночное шоссе». Он нам нужен.

– «Ночное такси»? – переспросила Галина.

Голос ее показался мне каким-то странным – настороженным и испуганным.

– Не такси, а шоссе! – поправила ее Алена. – Кстати, зачем он тебе понадобился? Этот роман еще не отредактирован. До оформления дело дойдет еще не скоро.

– Какая разница – такси, шоссе! – проговорила Галина с непонятной враждебностью. – Вообще первый раз слышу про такой роман!

– Ты что? – удивленно взглянула на нее Алена. – У Елены Львовны ошибок не бывает, если она сказала, что отдала тебе этот роман, значит, он у тебя!

– Ну, не знаю! – Галина взглянула на часы и ойкнула: – Ой, меня шеф на три часа вызывал, я уже опаздываю! – И она стремительно упорхнула из комнаты, по дороге сбросив на пол стопку книг.

– Что это с ней? – недоуменно проговорила Алена, проводив Куликовскую взглядом. – Раньше она мне никогда не хамила! – Она повернулась ко мне и предложила: – Ну, может, возьмешь что-нибудь другое? Например, «Припадочный-два»…

– Это что – тоже про бандитов? – опасливо спросила я. – Нет, я же говорила – у меня плохо с ненормативной лексикой!

– А вы посмотрите у нее на полке, – посоветовала девчушка, работавшая с Ильей. – Все папки, которые она берет, у нее там стоят.

Алена поблагодарила девушку и подошла к рабочему месту Куликовской. Однако нужного нам романа там не оказалось.

– Куда же она его засунула? – озабоченно проговорила Алена.

– Ну ладно, – решила я пойти на попятную, чтобы не вызвать ненужных подозрений, – давай что-нибудь другое… Ты там вначале предлагала что-то про корпоратив…

– Да мне уже самой интересно, куда этот чертов роман подевался, – ответила Алена, расставляя папки в прежнем порядке. – С меня же спросят, если он пропадет. Ну ладно, Куликовская вернется, я ее как следует тряхну… Кстати, что-то она долго не возвращается. Ладно, что я из мухи слона делаю! Сейчас мы этот роман заново распечатаем, всей-то работы на пятнадцать минут!

Мы вышли из художественного отдела и вернулись на рабочее место Алены. Она включила компьютер, нашла перечень находящихся в работе книг и остановила курсор на названии «Ночное шоссе».

– Ну, вот он, твой роман! – проговорила, нажав кнопку «ввод».

Я уставилась на экран… и почувствовала то, что называется дежавю. Действительно, я это видела, причем совсем недавно.

– Что за черт? – испуганно воскликнула Алена. – Что происходит?

Вместо текста романа Сергея Капустина по экрану бежала бесконечно повторяющаяся фраза: «Умный кролик сел за столик, посидел одно мгновенье – написал стихотворенье: Умный кролик сел за столик…» – и так десятки, сотни, тысячи раз.

– Что это за ерунда? – повторила Алена, тупо глядя на экран.

– «Кроличья лапка», – ответила я со знанием дела.

– Что еще за лапка?

– Вирус такой. Поражает текстовые файлы. Посмотри – все файлы стерты или только этот?

Алена проверила остальные файлы и убедилась, что, кроме романа Капустина, ни один текст не пострадал.

– Вот дрянь, – проговорила она, отодвинувшись от экрана. – Ведь у нас специальный человек занимается компьютерной безопасностью, большие деньги, между прочим, получает!

– Значит, зря вы ему платите.

– Но теперь, выходит, этот роман вовсе пропал! – дошло наконец до Алены. – Остался только тот экземпляр, который взяла Галка Куликовская…

Она вскочила, и мы снова побежали в художественный отдел.

– А Галка не возвращалась от шефа, – сообщила нам худосочная ассистентка главного художника.

– Ничего себе! – удивилась Алена. – Что может шеф так долго с ней обсуждать? Она же не начальник отдела и не топовый автор!

Мы покинули художников, прошли по коридору до круглого холла, в который выходила дверь директорского кабинета. Стены этого холла были увешаны фотографиями директора, мрачного человека с квадратной челюстью. На этих фотографиях он был запечатлен с известными и высокопоставленными людьми – знаменитыми писателями, крупными политиками и чиновниками.

Приглядевшись к одной из фотографий, я увидела директора рядом с Львом Толстым.

– Мариночка Ивановна! – обратилась Алена к строгой женщине лет сорока, которая сидела за стойкой перед дверью кабинета. – А что, Галя Куликовская все еще у Игоря Трофимовича?

– Куликовская? – холодно переспросила та. – С чего вы взяли? Что ей здесь делать?

– Как – что? – удивилась Алена. – Разве он ее не вызывал? Она говорила, на три часа…

– Во-первых, сейчас уже четыре, – строго ответила Марина Ивановна, – во-вторых, Игорь Трофимович сегодня никого не вызывал, потому что он с обеда у Петра Порфирьевича! – И она выразительно подняла глаза к потолку.

– Ясно, – удивленно пробормотала Алена, отступая к выходу. – То есть ничего не ясно… – проговорила она, когда мы оказались в коридоре. – Значит, Галка мне наврала… Но зачем?

Я молчала, хотя какие-то мысли на этот счет начали появляться у меня в голове.

– Вот черт… – Алена переменилась в лице. – Если и та распечатка романа пропала, это выходит… это выходит, что не осталось ни одного экземпляра! И все шишки повалятся на меня! Конечно, это не топовый автор, новичок, но начальство все равно устроит мне грандиозный скандал! Что делать, что делать?

Она уставилась в стену, закусив губу.

Наконец ее лицо посветлело:

– Остается единственный вариант! Нужно связаться с автором и попросить его еще раз прислать нам текст романа! Якобы у нас какие-то проблемы… То есть у нас и в самом деле проблемы…

– На твоем месте я бы на это не очень рассчитывала, – проговорила я.

Конечно, это было лишнее, но я подумала: все равно здесь мне ничего не светит, так что можно выйти из своей роли.

– Почему это? – настороженно переспросила Алена.

– Этот автор уехал далеко и надолго. Очень далеко и очень надолго. И не оставил обратного адреса.

– А ты откуда знаешь? – спросила она подозрительно.

– Да уж знаю. Случайно так вышло.

– А, это твой знакомый! Поэтому ты и хотела редактировать его роман! – догадалась Алена.

Я не стала ее переубеждать.

– Тогда… тогда что же делать?

Внезапно Алена устремилась к выходу из издательства. Я на всякий случай последовала за ней.

На улицу, однако, мы не вышли. Алена подошла к охраннику и, придав себе беззаботный вид, спросила его:

– Леша, слушай, мы с Галкой Куликовской договаривались вместе пообедать. Она еще не выходила?

– Ну, вспомнила! – ухмыльнулся охранник. – Она уже час как ушла, скоро, наверное, вернется! Так что придется тебе сегодня одной обедать. А если часик подождешь – я сменюсь, можем вместе до «Белоснежки» смотаться…

– Как-нибудь в другой раз, – уклончиво ответила Алена.

– Ой, а я сейчас только из «Белоснежки»! – включилась в разговор вошедшая с улицы девица с разноцветными волосами. – Там Галка Куликовская с таки-им мужиком сидит – полный отпад! – Девица округлила глаза.

– Куликовская?! – хором переспросили мы с Аленой.

– Ну да, Галка Куликовская! – подтвердила разноцветная девица. – А мужик – просто супер! И знаете, я его где-то видела… Может, по телевизору…

Мы бросились к выходу, но в это время из коридора выглянула с озабоченным лицом секретарша директора Марина Ивановна.

– Сверчкова! – окликнула она Алену. – Вот ты где! Хорошо, что я тебя нашла! Игорь Трофимович срочно требует тебя к себе с планом на третий квартал!

– Игорь Трофимович? – испуганно переспросила Алена. – Но вы же говорили, он у Петра Порфирьевича!

– Значит, вернулся! – отрезала секретарша. – Он что, отчитываться перед тобой должен? Я сказала, он тебя ждет! И не забудь план!

Марина Ивановна исчезла. Алена схватилась за голову, бросила на меня затравленный взгляд.

– Слушай, приходи завтра, ладно? Видишь, что сегодня творится! – проговорила она и скрылась в коридоре издательства.

– Леша, – обратилась я к охраннику, – а где эта «Белоснежка» находится?

– Да вот выйдешь, перейдешь дорогу и сразу налево, – объяснил он. – А если ты подождешь часик – я тебя сам туда отведу.

– Нет, мне некогда! – Я взглянула на часы. – И вообще, Леша, какой-то ты неразборчивый…

Он задумался над моими словами, а я выскользнула из издательства и направилась к бистро «Белоснежка».

В дверях бистро я остановилась и огляделась по сторонам.

Куликовскую с ее растрепанными рыжими волосами трудно было не заметить. Она сидела за столиком на двоих в дальнем углу зала. Напротив нее сидел мужчина.

Да, девушка с разноцветными волосами была права – спутник Куликовской как будто сошел с обложки модного журнала! Это был просто идеальный образчик того биологического вида, который называется «состоявшийся мужчина»!

Темные, чуть тронутые сединой волосы. Ровный золотистый загар. Легкая, очень элегантная щетина на щеках и подбородке. Безупречно сидящий твидовый пиджак. Шелковый галстук ручной работы. В общем, живая иллюстрация чеховской фразы «В человеке все должно быть прекрасно…».

На фоне этого супермужчины Куликовская в своей мятой клетчатой рубашке, с растрепанными волосами, казалась совершенно нелепой. Клоун, да и только.

Они не обедали – на столе перед ними стояли только две чашки кофе. И еще на столе лежало несколько картонных папок. Одна из них была открыта, и красавец мужчина пролистывал ее содержимое.

Нужно было срочно что-то делать.

Я достала из кармана одно из тех технических устройств, которыми снабдил меня дядя Вася, и еще упаковку жевательной резинки, и зашагала через зал, на ходу разжевывая мятную подушечку.

Куликовская, не отрываясь, смотрела на своего импозантного спутника, поэтому не замечала больше никого в зале. Впрочем, она видела меня только один раз, и то мельком, так что вряд ли узнала бы, даже столкнувшись со мной нос к носу.

Проходя мимо их столика, я незаметно вынула изо рта резинку, вмяла в нее крошечную таблетку микрофона и молниеносным движением прилепила снизу к столешнице.

Затем заняла свободный столик, достала из сумочки мобильный телефон и вставила в уши наушники.

Делая вид, что наслаждаюсь музыкой, я подкрутила верньер и отчетливо услышала голос Куликовской:

– Ну сколько можно? Вы уже полчаса листаете эти папки!

– А что вы хотите? – отозвался мужчина. – Я же должен получить о них представление!

Голос у него был вполне под стать внешности – бархатистый, мягкий, убедительный.

– Ну и как – получили?

– Ну, в целом неплохо… Здесь есть с чем работать…

– Вы не забыли мои условия? Я отдаю вам эти романы, а вы берете меня на должность старшего редактора с окладом в полтора раза больше, чем мне платят в «Глаголе».

– Да помню я, помню! – В голосе красавца прозвучало легкое недовольство. – Я же не один принимаю такие решения. Я должен обсудить это со своими компаньонами, должен показать им эти материалы…

– Э нет! – недоверчиво оборвала его Куликовская, и я увидела, как она придвинула к себе папки. – Я вам не отдам эти романы на руки, пока не увижу приказ о своем зачислении!

– Ну, это несерьезно! – мямлил мужчина. – Мы – солидное, крупное издательство, мы не опускаемся до мелкого обмана…

– Ага, так я и поверила! Мы с вами договорились – вы берете меня к себе, и я вам передаю лучшие романы начинающих авторов из портфеля «Глагола». Именно в таком порядке. А уж договориться с авторами – это ваша задача…

– Все правильно, – тянул красавец, – но мои компаньоны еще не приняли окончательного решения…

– Ну так поторопите их! И все, я пойду, а то здесь много наших, меня могут увидеть с вами!

Она вскочила из-за стола, сгребла папки, прижала их к себе, но направилась не к выходу, а к двери с женским профилем.

Я тут же вскочила со своего места, чуть не сбив с ног официантку, и устремилась следом за Куликовской.

Она стояла перед раковиной и плескала себе в лицо холодную воду. Видно, разговор с красавцем мужчиной отнял у нее много нервной энергии. Папки стопкой лежали рядом, на мраморной столешнице. Я бесшумно скользнула к ней, схватила папки и ткнула в бок Галине тюбик губной помады.

– Что за дела! – взвизгнула Куликовская, шарахнувшись в сторону. – Отдай папки!

– Стой спокойно, если не хочешь, чтобы я прострелила тебе что-нибудь жизненно важное!

До нее, кажется, дошло.

Она заметно побледнела, замерла и проговорила испуганно:

– Да кто ты такая?

– Частный детектив, – призналась я. – Удостоверение, извини, показать не могу – у меня руки заняты!

– Тебя Игорь Трофимович нанял? – предположила она.

– Неважно, кто меня нанял, а важно, что тебя можно привлечь по целому ряду статей: нарушение авторского права, хищение интеллектуальной собственности, обычная кража, взлом компьютерной системы и еще много чего по мелочи…

– А они меня три раза обходили повышением! – обиженно проговорила Куликовская. – Ленка Степанова лебезит перед начальством, так ее каждые полгода повышают, а мне шиш… А тут я на книжной выставке встретилась с этим красавчиком. Он, кстати, совладелец конкурирующего издательства «Наречие».

Я ее не перебивала – понимала, что ей сейчас хочется выговориться, и она мне все выложит без наводящих вопросов.

– Ну, вот он мне и предложил сделку. Я выберу самые лучшие романы начинающих авторов, уже отобранные нашим издательством, передам им, уничтожив все остальные экземпляры, а они в благодарность за это возьмут меня на хорошую должность…

– А зачем им романы начинающих? – поинтересовалась я. Я вообще-то не разбираюсь в издательском бизнесе и вопрос задала из чистого любопытства.

– Не просто романы, а самые лучшие! – поправила меня Куликовская. – Те, которые «Глагол» уже принял в работу. Значит, с одной стороны, они нарушат планы конкурентов, с другой – им не придется искать подходящие книги, они сэкономят время, а значит – деньги…

– Но ведь авторы могут не согласиться…

– Ерунда! Начинающие авторы очень сговорчивые, им все равно – что одно издательство, что другое, лишь бы увидеть свою книгу напечатанной. А здесь к тому же им скажут: вот, в «Глаголе» все тянут и тянут, а мы вашу книгу готовы издать хоть завтра… – Она перевела дыхание и добавила: – А на меня Игорь Трофимович накануне так наорал… буквально ноги об меня вытирал! Вот я и решилась…

– Я тебе по-человечески, может быть, и сочувствую, но это еще не повод для того, чтобы нарушать закон! И вообще надо думать – встречаться с конкурентами в двух шагах от своего издательства!

– Я ему говорила – нужно найти другое место! – вздохнула Галка. – Ну и что теперь будет? Сдашь меня милиции?

– Зачем милиции? Я передам тебя вместе с этими папками Игорю Трофимовичу…

– Нет, только не это! – заверещала она испуганно. – Он меня с потрохами съест!

– Ладно, черт с тобой! – смягчилась я. – Не буду сдавать тебя начальству и даже папки с романами отдам – все, кроме одной. Но вот эту, уж извини, я заберу… – И я вынула из стопки папку, на обложке которой было написано:

«Сергей Капустин. Ночное шоссе».

В конце концов я работаю не на издательство, а на себя. Пускай они со своим персоналом сами разбираются. Но что-то мне подсказывало, что красавец мужчина обязательно продинамит невезучую Галку Куликовскую – такая уж у нее судьба.

Василиса опоздала, так что Василий Макарович едва успел ввести ее в курс дела, а потом запихать их с Бонни в квартиру соседки, в данное время находившейся на даче. Соседка эта дружила еще с его покойной женой и потом подкармливала его по доброте душевной без всяких далеко идущих планов. Ключи от квартир они держали друг у друга опять-таки по старой памяти. И к Бонни соседка относилась хорошо, так что не стала бы возражать против его кратковременного визита.

Звонок в дверь прозвенел ровно в семь часов.

Василий Макарович едва совладал со своим лицом, увидев гостей, потому что Семен Ильич Ривкин оказался маленьким, сухоньким, сильно немолодым мужчиной. Седоватые кудряшки окаймляли аккуратную лысину, глаза из-под очков смотрели на собеседника ласково и честно. И голос был под стать внешности – негромкий, приятный, вкрадчивый.

В общем, на роль убийцы Баранкиной Семен Ривкин совершенно не годился. Это же надо сзади подбежать и по голове со всей силы дать. А он и не допрыгнет…

Лариса быстро взяла дело в свои руки. На правах старой знакомой она прошла на кухню и быстренько сервировала там стол. Бутылка хорошего коньяка, икра, копченая рыбка… Закуски было немного, ясное дело, чтобы клиент поскорее опьянел.

Василий Макарович решил своим визитерам во всем подыгрывать. Он преувеличенно обрадовался спиртному, руки потер и быстро устремился за стол. Выпили за знакомство, причем он сразу же налил по второй. И все время забывал закусывать.

– Я вот что подумал, Василий Макарович, – задушевно начал Ривкин, – зачем вам эта морока – сначала на эту квартиру искать покупателя, потом дом подходящий тоже искать. Лучше сделать побыстрее, так сказать обменом, баш на баш.

– Это как? – Дядя Вася постарался изобразить стремительно пьянеющего человека.

Пускай эти двое думают, что он алкоголик, которого развозит после второй рюмки. А Лариса уже раскладывала перед ним какие-то бумаги и фотографии.

– Поселок Черемухи! – говорил Ривкин. – Современный, дома все новые, этот дом человек для себя строил, только у него обстоятельства изменились, ну мало ли что… Ему как раз квартира нужна в вашем районе.

Домик на фотографии и правда выглядел весьма привлекательно. Небольшой, но нарядный, на участке аккуратные деревца и беседка. Но дядя Вася от Василисы знал уже, что такое фотошоп.

– Соглашайтесь, Василий Макарович! – пела Лариса. – Ведь такой случай, может, человеку раз в жизни выпадает. Как раз то, что вам нужно, – и буквально сразу же можете въезжать! Там только мебель кой-какую завезти, а так все есть…

– Но я… – растерялся дядя Вася, – я же посмотреть должен…

– Это обязательно! – горячо заверила она. – Это хоть завтра! Вот с хозяином созвонимся и поедем!

Его рюмка вновь оказалась полной, но дядя Вася вроде бы неловко повернулся и вылил ее на пол.

– Это ничего, – немного натянуто рассмеялась Лариса, – это к счастью.

«В чем подвох-то? – думал Куликов. – На чем они смошенничают?».

Он взял налитую Ривкиным рюмку, отошел к окну и, пока двое мошенников переглядывались, незаметно вылил коньяк в цветок, который притащила как-то Василиса. Название он не запомнил, цветок был с плотными зелеными листьями и весь покрыт крошечными розовыми цветочками. Дядя Вася мимолетно пожалел цветочки, но делать нечего.

– Вот, поглядите, – суетилась Лариса, подсовывая ему газету. – Вот, про этот поселок даже писали. Он образцово-показательный, первое место на смотре занял! Чистота и порядок везде!

– Эт-то хорошо…

Потом были еще какие-то разговоры, снова выпивали, и дядя Вася сделал вид, что он окончательно опьянел.

– Вот, мы на всякий случай уже подготовили договор! – проговорил Семен Ильич, доставая из своего портфеля несколько листков, сколотых скрепкой.

– До… договор… – повторил за ним Василий Макарович, пьяно качнулся и запел дурным голосом: – Договор мой договор, договор закон-ный! – Затем он всем телом повернулся к столу, громко икнул и проговорил: – Ну давайте, где он, этот договор!

– Вот он, Василий Макарович! – Лариса пододвинула к нему листки. – Вам нужно подписать здесь и здесь…

Куликов потянулся к договору, но неловким движением смахнул его на пол.

– Опа! – удивленно воскликнул он. – Да где же эта бумага? Вот она была – и нету!

– Не волнуйтесь! – Лариса подняла листки и положила перед Куликовым.

Василий Макарович снова качнулся, оперся руками о стол и взглянул на текст договора.

«Я, Куликов Василий Макарович, проживающий по адресу…».

Ага, все его данные они заранее выяснили и отпечатали!

«…заключили настоящий Договор о том, что Куликов В. М. уступает принадлежащую ему двухкомнатную квартиру по адресу такому-то, а взамен приобретает домовладение в деревне Черемыхи Яблоковской волости Лужского района…»

Василий Макарович сделал стойку, как охотничья собака при виде свежего следа.

Ну и риелторы, ну и жулики! Они расписывали «доверчивому клиенту» достоинства коттеджного поселка Черемухи, а в договоре фигурирует деревня Черемыхи! Разница всего в одну букву, но на самом деле Черемухи и Черемыхи отличаются друг от друга как небо и земля, как лед и пламень, как «Мерседес» и «Запорожец»!

По случайному стечению обстоятельств дяде Васе несколько лет назад довелось побывать в деревне Черемыхи. Тогда он ловил знаменитого вора-форточника Федьку Приплюснутого, а Федька залег на дно в доме своей матери, проживавшей в этих самых Черемыхах.

Деревня эта произвела на Василия Макаровича неизгладимое впечатление. Состояла она всего из девяти домов, точнее, из девяти жалких покосившихся избушек, размерами и видом больше напоминающих деревенские сортирные будки. Из этих девяти сараюшек четыре были заколочены по причине смерти или отъезда владельцев, в оставшихся же пяти доживали свой век пять древних старух. Старухи эти жили в основном картошкой и овощами со своих огородов, а также грибами и ягодами, в изобилии произрастающими в окружающих лесах. Кроме пяти старух, в деревне жила такая же древняя коза по кличке Матрена, которая целыми днями бродила по Черемыхам, видимо, в поисках смысла жизни. Старухи по деревне не ходили – все время, свободное от работы на огороде или сбора даров леса, они проводили перед телевизором, взволнованно следя за жизнью латиноамериканских аристократов. То есть, по крайней мере, электричество в деревне было.

Никакой общественный транспорт в Черемыхи не ходил, и машины сюда добирались с большим трудом. То есть они сюда и вовсе не добирались за отсутствием какой-либо надобности. Милицейская машина, на которой приехал Василий Макарович со своими сослуживцами, чудом преодолела проселок, соединяющий деревню с волостным центром. Увидев на околице прибывшую милицию, Федька Приплюснутый дал было деру, но увяз в ста метрах от дома, и менты взяли его тепленьким.

Прежде чем покинуть Черемыхи, дядя Вася побеседовал с его обитательницами. Из этой беседы он выяснил, что зимой к Черемыхам подходят волки и только героическая коза Матрена не допускает их в саму деревню.

Вот в этот райский уголок и собирались переселить незадачливого клиента Лариса Прокофьевна со своим сообщником!

«Может быть, это все же другая деревня? – подумал Василий Макарович, не веря в такую наглость. – Да нет, все совпадает – Яблоковская волость Лужского района… Те самые Черемыхи, родная деревня Федьки Приплюснутого!».

– Что же вы, Василий Макарович! – напомнила о себе Лариса Прокофьевна. – Подписывайте! Время дорого! Или у вас есть какие-то сомнения? Так мы вас не неволим, у нас на этот домик имеются другие претенденты, такой чудесный домик с руками оторвут!

– Да я ничего… – пробормотал дядя Вася, и снова икнул. – Я подпишу, вы не сомневайтесь…

Он качнулся и ухватился руками за стол, чтобы удержать равновесие.

Семен Ильич переглянулся со своей сообщницей и едва слышно проговорил:

– Не переборщили ли мы? Он сейчас вообще отключится, и придется все заново начинать!

– Ничего, Сеня, подпишет! – вполголоса отозвалась Лариса и снова придвинулась к Куликову: – Ну же, Василий Макарович! Давайте подписывайте, вы же взрослый человек…

– Сейчас… ик! – Дядя Вася начал подниматься.

– Куда это вы собрались? – попыталась остановить его Лариса.

– В ка… в ка… в кабинет! – с гордостью выговорил Василий Макарович и значительно прищурился. – Ежели бумаги подписывать – у меня для этой цели кабинет имеется! Я не лох какой-нибудь!

– Да ладно, подпишите здесь, – сделала Лариса еще одну попытку. – Зачем вам кабинет?

– Нет, только в кабинете! – закапризничал дядя Вася. – Дело серьезное, нельзя к нему подходить шаляй-валяй… И потом, – добавил он вполголоса, – у меня в кабинете очки специальные, чтобы бумаги читать. А то как же подписывать, не читая?

Сообщники переглянулись. Семен нахмурился, Лариса Прокофьевна пожала плечами – мол, что с ним сделаешь? Упрямый человек, к тому же пьяный… Такому легче уступить, чем переспорить!

Василий Макарович нетвердой походкой вышел в коридор, толкнул дверь кабинета и вошел внутрь.

«Риелторы» проследовали за ним.

Василий Макарович расположился за своим столом.

Теперь он казался вовсе не таким пьяным.

Лариса Прокофьевна подошла к столу, положила на него договор и повторила:

– Ну, Василий Макарович, миленький, давайте закончим наконец с нашим делом! Подписывайте – и, как говорится, на свободу с чистой совестью!

– С чистой совестью? – повторил за ней Куликов. – Это хорошо, если с чистой совестью! И на свободу – это тоже хорошо, только не всегда получается!

На этот раз голос его казался вовсе не пьяным, но Лариса Прокофьевна не придала этому большого значения – некоторые люди в процессе опьянения проходят разные этапы…

– Лариса! – каким-то странным голосом проговорил за ее спиной Семен Ильич.

– В самом деле, подписывайте – и дело с концом! – повторила женщина нетерпеливо.

– Лариса! – повторил Ривкин и выразительно кашлянул, чтобы привлечь ее внимание.

– Что ты все кашляешь? – раздраженно спросила Лариса Прокофьевна, поворачиваясь к сообщнику. – Простудился, что ли? Нужно наконец закончить дело…

– Лариса, посмотри! – напряженным голосом проговорил Семен Ильич и показал на стены кабинета.

Стены эти были увешаны фотографиями Василия Макаровича. На всех этих фотографиях он был в милицейской форме, среди таких же, как он, стражей порядка. Он был запечатлен рядом с арестованными рецидивистами, рядом с большими милицейскими начальниками и даже рядом с губернатором.

А на самом видном месте, посреди стены, красовалась лицензия частного детектива. И рядом с ней – почетная грамота, а также указ об объявлении благодарностей и еще много всего.

– Эт-та чего? – От потрясения Лариса забыла о приличных манерах, и речь ее стала вульгарной, а голос визгливым.

– Того! – передразнил ее Ривкин. – Долго думала, когда такого клиента нашла? Жирный, говоришь, карась, дурак и полный лох? Да он мент!

– Бывший, – кротко подтвердил дядя Вася. – В данное время – частный детектив.

– Что же ты, мент поганый, передо мной ваньку валял? – прошипела Лариса. – Бедным пенсионером притворялся?

– А я и есть пенсионер! – Дядя Вася пожал плечами. – А про остальное вы не спрашивали. А теперь, господа хорошие, придется поговорить! Я вас за этим сюда и заманил. Жду ответов на свои вопросы, в противном случае придется передать вас компетентным органам.

– Это на основании чего же? – прищурился Ривкин.

– На основании того, что вы собирались самым мошенническим образом лишить меня законной жилплощади! – И Василий Макарович потряс липовым договором.

– Это? – Ривкин добродушно рассмеялся. – Да я вас умоляю! Это бумажки, а пришли мы к вам по вашему же приглашению! Мало ли что мы там собирались, мы же ничего не сделали! А на нет, как говорится, и суда нет!

– Семен Ильич, да что вы его слушаете! – нервно взвизгнула Лариса Прокофьевна и, ловко обойдя Куликова, бросилась к дверям. – Все, вы как хотите, а я ухожу! И ноги моей больше в этом доме не будет! Я думала, здесь живет приличный человек…

– И я с вами! – подхватил ее подельник и устремился следом.

Василий Макарович держался удивительно спокойно. Стоя в прихожей за спиной прохиндеев, он только проговорил:

– Ну-ну, скатертью дорога!

Лариса потянулась к дверному замку, но не успела до него дотронуться: дверь распахнулась сама.

– Ой, что это?! – испуганно вскрикнула женщина и попятилась. Семен Ильич налетел на нее и едва не свалил с ног.

– Что же вы… – бормотал он, неловко протискиваясь к двери. – Пойдемте отсюда, нам здесь делать нечего…

– Вот и идите вперед, если вы такой смелый! – процедила его сообщница, отступив в сторону.

Ривкин шагнул было вперед… но тут же отступил, бледнея на глазах.

– Мама… – пролепетал он, разглядывая возникшее в дверях видение, словно явившееся из кошмарного сна.

Огромная лобастая голова, угрожающе оскаленная пасть, из которой капала слюна, и клыки, которые сделали бы честь льву или даже древнему саблезубому тигру…

– Здрасте, – проговорила я, заглядывая в прихожую, – а вот и мы с Бонни… А вы тут, я смотрю, уже поговорили?

– Да нет, у нас разговор не получился, – ответил за всех дядя Вася. – Наши гости были не в настроении и уже хотели уходить. Но я думаю, теперь обстоятельства изменились и они еще немного задержатся.

– Это насилие… – пробормотала Лариса Прокофьевна. – Вы не имеете права нас удерживать…

– А мы вас и не удерживаем, – Василий Макарович развел руками. – Пожалуйста, можете идти.

– Но это… – Лариса указала дрожащей рукой на Бонни. – Оно… она… он нас не выпустит…

– Ну, уж тут я вам ничем не могу помочь. Бонни – он не всегда меня слушается. И еще… еще он очень не любит преступников.

– Мы не преступники! – воскликнула Лариса Прокофьевна. – Это вы нас обманом заманили!

Дядя Вася не удостоил ее ответом.

– Мы будем жаловаться!

– Да ради бога! – Дядя Вася улыбнулся. – Жалуйтесь куда хотите: хоть в Роспотребнадзор, хоть в ООН, хоть английской королеве!

– Чего вы от нас хотите? – осведомился Семен Ильич, взяв себя в руки. – Может быть, мы можем договориться?

– Можем, – охотно согласился дядя Вася. – Вы мне все подробно и в деталях расскажете про квартиру Капустиных, а там… там я посмотрю, что можно для вас сделать.

– Какие Капустины? – вскрикнула Лариса. – Ничего про них не знаю! Они уехали в Америку!

– Ага, и письмо вам прислали с неизвестной женщиной – мы живем хорошо, здоровье наше хорошее, в гости не приглашаем… – ввернула я.

– Да, и письмо… – пробормотала та неуверенно.

Бонни переступил с лапы на лапу и грозно зарычал. Похоже, ему надоели пустые разговоры.

– Вот видите, – я развела руками, – даже Бонни вам не верит. А Бонни, он очень хорошо отличает ложь от правды…

– В общем, так, – строго проговорил дядя Вася, – я вижу, что они не хотят ни в чем признаваться. Тезка, вызывай милицию!

– И в чем вы нас обвините? – подал голос Семен Ильич. – В том, что мы вам предлагали обменять квартиру, нет ничего противозаконного!

– А при чем тут моя квартира? – удивился дядя Вася. – Квартира тут ни при чем!

– Тогда о чем вообще речь?

– Об убийстве, конечно!

– Что?! – Семен Ильич закашлялся. – Какое еще убийство? Вы что несете?

– Убийство гражданки Баранкиной Нины Петровны! – твердым официальным голосом произнес дядя Вася.

В прихожей наступила тишина.

Через несколько секунд Лариса Прокофьевна не выдержала и заверещала:

– Да я ее вообще не знаю! Да кто это такая? Первый раз эту фамилию слышу!

– А вот ваш сообщник не делает таких опрометчивых заявлений, – перебил ее дядя Вася. – Потому что знает: опровергнуть их ничего не стоит. Ведь несколько лет назад они с Баранкиной проходили соучастниками по одному делу о мошенничестве.

– Нет, ну я ее, конечно, знаю… то есть знал… – неохотно признался Ривкин. – Но к ее убийству я не имею никакого отношения! Вообще у меня на тот момент имеется алиби!

– На какой именно момент? – осведомился дядя Вася. – Между прочим, точное время убийства не сообщалось в СМИ! Так откуда же вы его знаете?

– Ну… у меня есть свои источники информации!

– Ну вот о них вам и придется рассказать милиции! – Дядя Вася оглядел наших «гостей» и решительно проговорил: – Что это мы топчемся в прихожей? Как я понимаю, уходить никто не собирается, так что пойдемте в комнаты. Причем для чистоты проведения допроса разделим подследственных. Вы, Лариса Прокофьевна, как-никак дама, так что проходите в мой кабинет. А вас, гражданин Ривкин, попрошу в спальню!

Мошенники нехотя разделились, подчинившись грубой силе. Роль грубой силы играл Бонни, который в нужный момент громко рычал и очень артистично скалил зубы.

Оказавшись один на один с Василием Макаровичем, Ривкин оживился и попробовал начать переговоры.

– Вы ведь, как я понимаю, лицо неофициальное? – начал он издалека. – Частный детектив?

– Допустим, – осторожно ответил Куликов.

– Значит, заинтересованы в получении гонорара. Так вот, давайте договоримся: я вам заплачу… э-э… некоторую сумму, и вы забудете о моем существовании!

– Не выйдет! – отрезал дядя Вася. – В деле об убийстве не может быть никаких сделок!

– Но я не имею к этому убийству никакого отношения! – заныл Ривкин. – У меня алиби!..

– А вот мы вызовем милицию и посмотрим – примут они ваше алиби или нет. И мне почему-то кажется, что они очень обрадуются: вы – идеальный подозреваемый. У вас темное прошлое…

– Ну, вы скажете! Какое уж такое темное?

– Вы судимы, а этим все сказано! Кроме того, у вас есть мотив…

– Да с чего вы взяли? Какой у меня мотив?

– Известно какой: Баранкина была вашим сообщником несколько лет назад. Логично предположить, что вы с ней и сейчас сообщники, вы вместе с ней провернули аферу с квартирой Капустиных. Причем Баранкина в этой афере засветилась, и вы решили от нее избавиться, чтобы оборвать все концы…

– Бред! – воскликнул Семен Ильич.

– Вот это вы и скажете следователю…

В то же время в другой комнате я беседовала с Ларисой Прокофьевной.

– Надеюсь, вы понимаете, что я не имею никакого отношения к убийству этой Бубликовой… то есть Сушкиной… – заявила Лариса, как только мы остались одни.

– Баранкиной, – поправила я машинально.

– Какая разница! Вы видите, я даже фамилии ее не знаю!

– Это трудно будет доказать. Тем более ваш сообщник, кажется, разливается соловьем… – Я сделала вид, будто прислушиваюсь к доносящимся из соседней комнаты голосам. – Вы ведь знаете, что несколько лет назад, когда их с Баранкиной судили за мошенничество, он сумел свалить на нее большую часть вины, а сам отделался символическим наказанием? Думаю, он и на этот раз постарается все свалить на вас. И скорее всего ему это удастся…

– Почему это? – недоверчиво переспросила Лариса Прокофьевна.

– Потому что он уже начал сотрудничать со следствием! – строго проговорила я. – То есть, конечно, пока еще идет неофициальное следствие, но это не так уж и важно – ведь от нас будет зависеть, как подать следователю обстоятельства этого дела… Вы пока что молчите, а он уже дает показания!

– А я вас сразу вычислила, – заговорила Лариса льстивым голосом, – думаю себе: такая девушка красивая и судебным исполнителем работает. Костюмчик опять же дорогой…

«Если бы ты меня вычислила, то и на порог бы не пустила», – подумала я и постаралась выразить эту мысль взглядом. Получилось. Лариса закусила тонкие губы.

– Ну так что там насчет квартиры ваших соседей? Поспешите, а то Ривкин вас опередит…

– Он все врет! – выпалила Лариса, покосившись на стену, из-за которой доносились голоса дяди Васи и Ривкина. – Это он все придумал! Это он разработал операцию! Я только рассказала ему, что видела, как выносили моих соседей…

Она тут же прикусила язык, но было уже поздно: слово не воробей, вылетело – не поймаешь.

– Так! – проговорила я твердо. – Теперь попрошу с этого места подробно и обстоятельно. Значит, ваши соседи никуда не уехали? Значит, их вынесли? Как это – вынесли? Они все-таки не предметы мебели, не ковры или диваны!

– В тот момент они не очень-то от них отличались, – мрачно проговорила Лариса.

Лицо ее при этом отражало сложную гамму чувств – от страха до недоверия.

– Говорите же, я вас внимательно слушаю!

– В тот вечер из их квартиры доносились какие-то странные звуки, – нехотя продолжила Лариса. – Приглушенные голоса, удары… Сначала я подумала, они смотрят по телевизору какой-то триллер, но потом поняла, что звуки раздаются из разных комнат, даже из коридора. Тогда я решила выйти и послушать снаружи, но, к счастью, не успела этого сделать. Дверь их квартиры открылась, и кто-то вышел на лестничную площадку. Я заглянула в глазок. И тут-то увидела, как их выносят из квартиры…

– Выносят? – переспросила я.

– Ну да! Какие-то три человека вынесли из квартиры соседей два тюка, замотанных в ковры. Сначала я подумала, это выносят какие-то вещи, но вдруг из одного тюка случайно высунулась женская рука. Эти люди остановились, положили тюк и завязали его поаккуратнее. И тогда я поняла, что в обоих тюках спрятаны трупы… Знаете, по их форме, по тому, как их несли…

Лариса Прокофьевна заметно побледнела – видно, и сейчас, по прошествии немалого времени, ее охватил страх.

– И почему же вы не позвонили в милицию? – спросила я, чтобы заставить ее продолжать.

– Я… я очень испугалась, – призналась Лариса Прокофьевна, – я хотела позвонить, но Семен… Семен меня отговорил.

– Он что – был у вас дома? – догадалась я.

– Ну да… – Лариса слегка порозовела. – Зашел ко мне, знаете ли, по-приятельски, выпить чаю с пирожными…

– Понятно, – проговорила я выразительно.

– Это совсем не то, что вы подумали!

– А откуда вы знаете, что я подумала?

– В общем, я решила посоветоваться с ним. А он… вы знаете, он такой беспринципный человек! Он меня отговорил звонить в милицию. Сказал, они начнут задавать всякие вопросы… начнутся выяснения, разбирательства, меня долго будут таскать по всяким инстанциям… Еще всплывет, что он был у меня, а у него, вы знаете, судимость… Но главное – мне кажется, он сразу почувствовал, что из этого дела можно извлечь выгоду!

«Уж чья бы корова мычала, – подумала я. – Можно подумать, ты вся такая белая и пушистая!».

– В общем, он посоветовал мне никуда не сообщать. В конце концов я ведь могла ничего не видеть, правда?

Я ничего не ответила, да Лариса и не ждала ответа. Выдержав небольшую паузу, она продолжила:

– Короче, Семен посоветовал сделать вид, будто ничего не произошло. А потом он расспросил, кто эти люди, есть ли у них родственники, близкие знакомые. Я навела кое-какие справки…

– Как я понимаю, вы наводили справки не в тот день, а спустя какое-то время.

– Ну разумеется!

– То есть когда стало понятно, что исчезновением Капустиных никто не заинтересовался. Пропали люди – и как будто их не было!

На этот раз Лариса не стала возражать. Она продолжила:

– Ну, в общем, я выяснила, что никаких родственников у них нет. Ни близких, ни дальних. И завещания они не оставили. А в таких случаях по закону квартира переходит в собственность государства. Ну, мы с Семеном и подумали: зачем же ей пропадать? Согласитесь, у нас постоянная нехватка жилья, тем более таких хороших квартир…

– То есть вы хотите сказать, вас беспокоило исключительно благо общества, а о своих меркантильных интересах вы и не думали! – проговорила я язвительно.

– А почему мы должны стараться задаром? – фыркнула она. – Не при коммунизме живем!

– Итак, вы распустили слух, что Капустины уехали за рубеж на постоянное жительство, а потом состряпали фальшивую доверенность от них на продажу квартиры.

– Что за слово неприятное – состряпали! – поморщилась Лариса Прокофьевна. – Изготовили… Кстати, очень хорошо изготовили, комар носа не подточит!

– Комар, может быть, и не подточит, но судебный эксперт… Ладно, а как же с нотариусом? Ведь такого рода доверенности должны быть нотариально заверены!

Лариса засмущалась: видимо, я затронула один из самых опасных моментов в ее истории.

– Значит, не хотите сотрудничать? – проговорила я, отодвигая в сторону блокнот, в который записывала ее показания. – Что ж, это ваше право. Только потом не удивляйтесь, что Ривкин опять вышел сухим из воды, а на вас возложили всю тяжесть обвинения. Включая убийство гражданки Баранкиной…

– Да я к этому убийству не имею никакого отношения! – заверещала Лариса. – У меня алиби!

– Насчет алиби вы будете доказывать суду, а только Семен Ильич будет все валить на вас! И уж он, будьте спокойны, не промолчит о роли нотариуса!

– Я тоже не буду молчать! – перебила меня Лариса. – Записывайте! Все записывайте! Нотариус у Семена свой… то есть своя. Она не была полностью в курсе дела, просто не очень внимательно проверяла документы. Вот ее помощник, Виталий, – тот всегда был в курсе, с ним Семен делился прибылью. Виталий готовил документы на подпись нотариусу и ставил на них карандашом специальную пометку – мол, это наши люди, к ним не нужно слишком придираться. Вот нотариус и смотрела на все сквозь пальцы…

– Позвольте, – до меня начало доходить, – ведь для того, чтобы заверить доверенность, нотариус должен был убедиться, что перед ним сидят Татьяна и Сергей Капустины и в его… присутствии подписывают этот документ?

– Ну да, – кивнула Лариса. – Она, Инна Михайловна, носит очки очень сильные. Минус девять или даже минус десять. Но иногда она их снимает, и тогда ей трудно разглядеть, кто перед ней сидит…

– И кто же перед ней сидел? – осведомилась я.

– Мы с Семеном! – ответила Лариса Прокофьевна, скромно потупившись.

– Так-так… – кивнула я, и тут в стену постучали, и Василий Макарович крикнул, чтобы мы шли в кабинет, будем преступникам очную ставку устраивать.

– Значит, как вы действовали дальше, мне понятно. Вот только нужно же было их выписать и все такое…

Лариса бросила на нас весьма выразительный взгляд, из чего я сделала вывод, что паспортистка и вообще все в жилконторе у нее давно прикормлены.

– А в квартире? Что вы сделали с вещами? – спросила я. – Ведь остались же после Капустиных вещи…

– А там ничего не было, – спокойно ответила Лариса. – Мебель кое-какую мы, конечно, вывезли, а вообще-то у них почти все встроенное – кухня, прихожая, гардеробная. Ремонт хороший там, почти ничего переделывать не нужно.

– Но вещи…

– Не было, – повторила Лариса, – ни книг, ни фотографий, вообще никаких бумаг. Ни документов, ничего, пустые полки. Техники бытовой тоже не было – телевизор только. И одежда только верхняя – шубы две у Татьяны было приличных, пальто… Я их, конечно, пристроила, не пропадать же добру…

Я представила, как мерзкая баба вот этими загребущими руками хватает одежду своей соседки, при этом точно знает, что соседку убили. Ну и люди!

– Мы можем идти? – спросил Ривкин. – Поверьте, мы не причастны к смерти Капустиных и Нину Баранкину тоже не убивали. Я ведь не убийца, я…

– Ты жулик и подлец! – в гневе рявкнул дядя Вася. – Пошел вон из моего дома!

Двоих прохиндеев как ветром сдуло.

Мы посидели молча.

– И как таких земля носит… – вздохнула я.

– И не говори, – дядя Вася смотрел грустно, – уж я всякого повидал, но вот честно тебе скажу, тезка, лучше дело иметь с обычными ворами да грабителями, чем с этими.

– А зачем вы их отпустили? Нужно было милицию вызвать и сдать их! Ведь Капустиных убили!

– Убили… – повторил дядя Вася с непонятной интонацией.

– Что не так? Вы думаете, эта Лисонька-Ларисонька все выдумала?

– Да нет, такое не выдумаешь… Но где доказательства? И потом, она же от всего отопрется! Будет насмерть стоять! Ничего не знаю, ничего не видела – и точка!

– Эта, конечно, может… – нехотя признала я, – а с квартирой мы не можем заморачиваться, чтобы клиентке не навредить. Так что опять мы с вами зашли в тупик…

От грустных мыслей нас отвлек телефонный звонок.

– Василиса, – голос капитана Творогова был необычайно приветливым, – спешу тебе сообщить, что дело об убийстве Баранкиной мы успешно раскрыли!

– Да что ты? – ахнула я.

– А ты чего удивляешься, чего удивляешься? – мгновенно завелся Леша. – Думаешь, мы только кофе у Милки пить можем?

– Милка-то тут при чем? – заметила я.

Леша понял, что, правда, заводится зря, и успокоился.

– Я что звоню-то? – опомнился он. – Ашот велел тебе спасибо сказать. Это, говорит, Василиса нам удачу принесла, как сказала, что если соседей поспрашивать, то все выясним, – так и вышло.

– Да ладно, будто бы вы сами не догадались… – заскромничала я.

– Вот и я ему то же самое говорю, а он велел благодарность тебе объявить!

Тут я поняла: капитан Бахчинян в данном случае ни при чем, это Лешка усовестился, что грубо со мной разговаривал в прошлую нашу встречу, и решил мириться.

– Так что мы свое дело успешно сделали, по такому поводу приходи к Милке, я тебя кофе угощу! – радостно продолжал Леша. – А может, и чем покрепче! И еще – давай куда-нибудь сходим, а, Вась?

Так, кажется, наши отношения вступают в новую романтическую фазу. Я не успела подумать, надо мне это или нет, но нельзя было расхолаживать Лешу.

– Конечно, дорогой, обязательно, – промурлыкала я. – А что там с Баранкиной-то?

– Да понимаешь, пошли мы по соседям. Как водится, никто ничего не видел, никто ничего не слышал. А на следующий день одна бабка с дачи приехала, что ниже этажом живет. Она накануне рано из дому умотала, на электричку семь сорок. И когда из своей квартиры выходила, то переступила через еще одного соседа, Бусыгина. Он, понимаешь, сильно зашибает, и вот когда пьяный домой приходит, жена его в квартиру не пускает, и он на лестничной площадке спит. Она, бабка-то эта, еще в свое время коврик ему постелила, жалко, говорит, собака и то в лучших условиях у них живет.

– Собака не пьет… – заметила я.

– Да не перебивай! – отмахнулся Леша. – Значит, пошли мы к Бусыгиным, а там он трезвый и какой-то пришибленный. Мы его в оборот взяли и нашли на куртке пятна крови. Ну все, Ашот говорит, если кровь той же группы, что и у Баранкиной, пойдешь, дядя, на зону за убийство. Тот прямо заплакал – мужики, говорит, ну не помню ничего, спал я, как обычно. А потом жена на работу пошла, дверь открыла, я и просочился. Мы тут призадумались: где сумка-то Баранкиной этой? Деньги там, телефон мобильный… И потом, хоть он и полный дурак, но догадался бы кровь на куртке замыть… Однако хотели уже его забирать, но тут со страху мужик и вспомнил, что кто-то его рано утром ногой пнул, обругал и рукой так мазнул. Я так прикинул – получается, что кто-то руки окровавленные об этого Бусыгина вытер. А еще, Бусыгин говорит, я возле себя шприц нашел пустой. На всякий случай выбросил его в мусоропровод, поскольку боялся, что жена еще и наркоманию ему инкриминирует. А он к этому делу – ни-ни, честно пьет дешевую бормотуху и в жизни никого не ударил, а не то что убить…

– Кошмар какой… – вздохнула я.

– Ну мы, конечно, Бусыгина в обезьянник на всякий пожарный случай определили, – продолжал Творогов, – а сами прошлись по наркоманам местным. И что ты думаешь? В этом же доме в соседнем подъезде один такой жил. Нашли у него смартфон Баранкиной. Они деньги-то сразу спустили на дозу, сумку хватило ума выбросить, а на смартфон еще покупателя не нашли. Хозяин квартиры мигом своего приятеля сдал. У них ночью ломка была, к утру совсем озверели, ну и пошли в соседний подъезд. Баранкина им первая попалась. Они ее кирпичом стукнули сзади, ну и насмерть. Так что уже сидят…

– Да… – протянула я, повесив трубку. – Дядя Вася, вы все слышали?

– Да он так орал, что в соседней квартире слышно было! Вот так, тезка, хорошо, конечно, что они убийцу сразу нашли, но нашему делу это только помеха. Поскольку теперь Ривкина с Ларисой этой ничем мы прижать не сможем. Опять вывернулись, мерзавцы!

– Так что – возвращаем госпоже Руслановой аванс и ждем других заказов? А она пускай сама разбирается, кто там у нее в квартире хозяйничает?

Это была примитивная подначка, но дядя Вася поддался на нее мгновенно.

– Да ты что? Да как можно? – завопил он дурным голосом. – Да что она о нас подумает?

– А вам не все равно? – Я пожала плечами.

– Василиса… – Дядя Вася смотрел строго, – ты нарочно, да? Как мы можем так поступить? Жалко девку. Несчастная она какая-то, одинокая, неприкаянная…

– Ну не знаю… Мне показалось, что она вполне себе преуспевает, квартиру вон купила… А что вы предлагаете? Расследовать убийство Капустиных? Так нам этого никто не поручал.

– Ох, не нравится мне это дело! – простонал дядя Вася. – С одной стороны, убийства как такового и не было. Потому как тел нет. Стало быть, и дела нет! Мало ли куда эти Капустины делись! А с другой стороны, убийство это дурно пахнет…

– Убийство всегда дурно пахнет, – заметила я.

– Тоже верно, но не совсем. Я за свою службу повидал многое. И скажу тебе, тезка, что простых людей так не убивают. Ну, мужики по пьянке подерутся, ножом могут пырнуть, жена в процессе скандала может мужа сковородкой успокоить, машиной собьют или же вон, как Баранкину, в собственном подъезде наркоманы по голове приложат. А тут убили в собственной квартире, да еще и трупы вывезли, и спрятали где-то так, что за два месяца нигде ничего не всплыло. Серьезные люди тут работали, вот что я тебе скажу. А простым человеком серьезные люди не заинтересуются, им ни к чему.

Я молчала – незачем было напоминать моему шефу, что именно я отговаривала его от этого дела, а он не послушался.

– Баба Нюра, ты мне покурить принесла? – окликнул нянечку парень с забинтованной головой и торчащим из-под повязки нахальным цыганистым глазом.

– Тебе, Геша, нельзя курить! – строго ответила нянечка.

– Да брось ты, – ухмыльнулся одноглазый, – я лучше знаю, что мне можно, а что нельзя! Ты прямо скажи – принесла?

– Да принесла, – вздохнула баба Нюра. – Только ты уж, Геша, не кури в палате, доктор Вадим Вадимыч унюхает и будет ругаться. И ему вон от курева твоего вред.

Она сочувственно взглянула на неподвижное тело возле окна.

– Да ему уже ничего не повредит! – Геша жадно схватил пачку, выщелкнул из нее сигарету. – Он, считай, покойник, не сегодня завтра отвезут его в покойницкую… Зря ты, баба Нюра, с ним возишься! Зря на него силы тратишь!

– А это вот не твое дело, с кем мне возиться! – огрызнулась няня. – Тебя это ни с какой стороны не касается!

Единственный Гешин глаз вдруг широко открылся:

– Мать моя женщина! – проговорил он удивленно. – Ты смотри, никак он оживает!

Действительно, человек возле окна открыл глаза.

– Ох ты, и правда! – Баба Нюра подбежала к нему, склонилась над больным, вгляделась в его лицо.

– Родненький, никак приходит в себя! Надо скорее доктора позвать! – Она выпрямилась, победно взглянула на Гешу и произнесла торжествующим голосом: – А ты говорил – не сегодня завтра в покойницкую!

– Да ты погоди радоваться, баба Нюра! Может, это у него перед смертью…

– Да пошел ты… – отмахнулась нянечка и убежала за доктором.

Через несколько минут в палату вошел плотный мужчина лет сорока в несвежем халате. Принюхавшись, он повернулся к одноглазому:

– Григорьев, опять курил? Дождешься, что выгоню из больницы за нарушение режима!

– Вадим Вадимыч, – заныл тот, – как же, недолеченного?

– А нарушение режима? – Доктор подошел к окну. – Ну, что там у нас? Неужели приходит в себя?

– Глаза открыл! – подсказала нянечка.

– Глаза – это еще ничего не значит… – Доктор наклонился над больным, посветил ему в глаза фонариком.

Больной вдруг моргнул, приоткрыл пересохший рот и что-то едва слышно проговорил.

– Вот те нате, ерш в томате! – пробормотал доктор и склонился еще ниже. – Никак он заговорил?

– Где я? – повторил больной вполне внятно.

– Это вопрос легкий, – ответил доктор, слегка отстранившись, – вы в больнице. Конкретно – в городской клинической больнице номер двенадцать…

– Двенадцатая истребительная! – подал голос любопытный Геша.

– А вас, Григорьев, никто не спрашивал! – одернул его доктор. – Вашим мнением никто не интересовался!

Доктор снова наклонился над неожиданно очнувшимся пациентом и проговорил тем фальшиво-жизнерадостным голосом, каким отчего-то всегда разговаривают с безнадежными больными:

– А вот сейчас, с вашего разрешения, я вам задам вопрос. И надеюсь, вы на него тоже легко ответите. Как вас зовут, дорогой мой человек?

Больной удивленно взглянул на врача. Зачем он задает ему такой легкий, такой очевидный вопрос? Неужели доктор сам не знает, что его зовут… а в самом деле, как его зовут?

Больной почувствовал недоумение и растерянность. Как же его зовут? И кто он такой? И как попал в эту больницу – как сказал этот странный одноглазый человек – «Двенадцатую истребительную»?

– Так как же вас зовут? – повторил настойчивый доктор.

– Но у меня… у меня, должно быть, есть документы! – неуверенно проговорил больной. – Там наверняка сказано, как меня зовут… имя, фамилия…

– Если бы все было так просто… – протянул врач и снова посветил в глаза пациенту. – Однако документы – это отдельный вопрос. А сами-то вы не помните свое имя?

– Странно… – больной нахмурился, – как же так… Я же должен, должен помнить свое имя… ведь все люди помнят свои имена… Доктор, что со мной случилось? – Мужчина смотрел на врача со страхом и надеждой. – Как я сюда попал?

– Обычным путем, – проговорил врач вполголоса. – Ладно, дорогой мой человек, вы уж не напрягайтесь. Вам совсем не нужно напрягаться. Вам нужно отдыхать. А имя… имя свое вы, надеюсь, вспомните. Как-нибудь потом, со временем…

– Как же так… – бормотал пациент, – я же должен его помнить… должен помнить…

Он не помнил не только свое имя.

Вся его прежняя жизнь пропала, как будто у него украли ее, украли все – прошлое, имя, профессию, украли саму его сущность. Но из всех этих потерь потеря имени казалась особенно обидной, особенно трагической, особенно невосполнимой.

Имя есть у всех – даже у нищих, безработных, бездомных! Имя есть у последнего бомжа, у жалкой вокзальной побирушки – и только он не мог вспомнить свое!

Казалось, имя вертится у него на языке, еще одна секунда – и он его поймает, как в детстве ловил бабочек…

Вот же он вспомнил что-то из своего прошлого! Вспомнил самого себя – семилетнего мальчика с марлевым сачком в руке. Вспомнил цветущий июньский луг и порхающих на этом лугу бабочек. Он даже вспомнил их названия – капустница, траурница, адмирал, голубянка… Почему же он не может вспомнить свое собственное имя?

Он снова напряг память, чтобы поймать ускользающее имя. Ему казалось, это необычайно важно, что если он вспомнит имя – он вспомнит и все остальное, вернет себе свое прошлое, свою личность, вернет свою жизнь.

От напряжения мучительно заломило виски.

Он хотел уже сдаться, отложить это на потом – и вдруг перед ним отчего-то возник экран компьютера.

Компьютер? Может быть, это связано с его профессией? Может быть, он программист?

На экране всплывали ровные строчки текста. Эти строчки ничего ему не говорили, но среди них высветилось имя: Алексей.

Он попробовал это имя на вкус, проговорил негромко:

– Алексей…

Имя показалось ему знакомым. Значит, это и есть его имя?

Доктор собирался уже уйти, но, услышав имя, остановился, внимательно взглянул на больного:

– Алексей? Ну вот видишь – ты уже вспомнил имя! Если и дальше выздоровление пойдет такими темпами – глядишь, через пару дней ты вспомнишь и фамилию.

Доктор вышел, и пациент устало опустил веки.

К нему подошла нянечка тетя Нюра, поправила одеяло, проговорила тихо, заботливо:

– Поспи, касатик! Тебе нужно спать, тогда поправишься. Ты молодой, крепкий. Мой сыночек такой же был… убили его. В Чечне убили. А ты выкарабкаешься… Спи, касатик!

Через полтора часа Вадим Вадимович снова зашел в палату. На этот раз он был не один, с ним пришел заведующий отделением, чтобы взглянуть на удивительного пациента.

Пациент, однако, спал. На лице его было спокойное, умиротворенное выражение.

– Пришел в себя, говорите? – вполголоса осведомился заведующий. – Удивительно!

– Открыл глаза и заговорил. Речь связная, рефлексы нормальные, правда, наличествует остаточная амнезия, но через несколько минут после пробуждения вспомнил свое имя – Алексей.

– Очень хорошо! – заведующий потер руки. – Вспомнил имя – вспомнит и все остальное! Вот видите, коллега, я не устаю повторять, что мозг – это удивительное устройство! Казалось бы, у этого пациента была тяжелая черепно-мозговая травма, кроме того, пуля повредила значительный участок левого полушария – и вот, он пришел в себя и даже начинает восстанавливать память! А больной Иванов из шестой палаты всего-то ударился головой о дверцу холодильника – и изменения необратимые, полная амнезия и прогрессирующее разрушение личности… Нет, коллега, мозг – это, безусловно, самое загадочное, что есть в природе! Как, вы сказали, его зовут?

– Алексей, – напомнил Вадим Вадимович.

– Очень хорошо! Введите это имя в базу данных, возможно, его кто-нибудь разыскивает…

Мы с дядей Васей долго судили-рядили, но так и не выработали плана действий. И утром меня осенило.

Нужно подробнее разузнать, кто были эти люди – супруги Капустины. Кому они могли перейти дорогу? Потому что мой шеф Василий Макарович прав – обычных людей так не убивают. Так вот и надо выяснить, что же в них необычного?

И если про мужа, Сергея Капустина, я кое-что уже знала: он начинающий писатель, месяца три назад послал в издательство «Глагол» свой первый детективный роман, то про его жену Татьяну мы с дядей Васей до сих пор ничего не знали. Кто она такая, чем зарабатывала на жизнь?

А жили Капустины, по словам соседки, вроде бы безбедно. Хорошая квартира в центре, дорогой ремонт, шубы опять же, мебель приличная. Все это стоит денег.

Бонни боднул меня головой, так что я пролетела полкомнаты, и тут очень кстати под руку попался телефон.

– Отстань! – сказала я и набрала номер той самой соседки Капустиных. То есть бывшей соседки.

– Лариса Прокофьевна? – заворковала я. – Не разбудила вас? Уж извините, что так рано…

В ответ раздалось недовольное бурчание, но далеко меня не послали и трубку не бросили. Это хорошо, стало быть, Семен Ривкин все врал насчет собственных источников информации, которые есть у него в милиции, и эти прохиндеи понятия не имеют, что убийцы Нины Петровны Баранкиной уже сидят в камере. В противном случае никаких сведений от Ларисы мне бы получить не удалось.

– Вопросик у меня к вам имеется… насчет Татьяны… – по-свойски продолжала я. – Где она работала, во что одевалась, как вообще жила?

– Жила хорошо, – сквозь зубы ответила Лариса, – на работе от звонка до звонка не горбатилась, в метро в час пик не толкалась. Одевалась очень прилично, дорого даже, не с рынка все, а из дорогих магазинов. Шубы у нее высший класс, пальто дорогое, но без шика, в глаза не бросается… волосы всегда в порядке, духи… Работала она фотографом, но не таким, кого на свадьбы посылают или там на похороны, а в газете…

– Фотокорреспондентом, что ли?

– Ну да… – неуверенно сказала Лариса. – Но я точно не знаю… и про газету меня не спрашивайте, понятия не имею, как она называется.

Я повесила трубку и в сомнении пожала плечами – вряд ли фотокорреспонденты зарабатывают хорошие деньги. И заняты они очень, их, как волков, ноги кормят, это про них поговорка: «Как потопаешь, так и полопаешь»… А тут обеспеченная, по словам соседки, женщина, никуда не торопится, работает от случая к случаю, не слишком напрягаясь… Но не верить лисе Ларисе я тоже не могу, у нее глаз наметанный, сквозь стены видит…

Ладно, примем ее слова к сведению. Жаль только, что я не знаю названия газеты, где трудилась Татьяна Капустина.

В это время меня снова ощутимо боднули в бок.

– Ты что – ошалел? – возмутилась я. – Синяк же будет!

Бонни сидел напротив, склонив голову набок, и смотрел на меня очень умильно.

– Да что с тобой? Иди, погуляй в садик…

Бонни не сделал попытки сдвинуться с места.

– Бонни, ты уже завтракал, – спокойно сказала я, помня, что на детей и собак не следует кричать, – у тебя и так лишний вес. Никакой ветчины и морепродуктов!

Бонни зарычал: «Четвер-рг, четвер-рг»!

И правда, сегодня же четверг! Опять я забыла, но Бонни этот день помнит всегда. Дело в том, что по четвергам мы ходим на Андреевский рынок за мясом. Там тихий и вежливый Ахат оставляет нам приличную порцию костей. То ли он любит Бонни, то ли неравнодушен к моим прелестям (ни разу не сделал попытки подклеиться, чего не было, того не было), во всяком случае, на костях остается прилично мякоти, а берет за них Ахат как за чистые кости.

Вы себе представить не можете, во что обходится кормежка собаки такого размера. Никаких денег бы не хватило, если бы не Ахат, да еще дядя Вася подкармливает Бонни по доброте душевной.

Так что по четвергам у Бонни праздник, и этот день он никогда не пропустит. Короче, мне следует на время выбросить из головы расследование и сосредоточиться на проблемах собственной собаки.

Мы взяли с собой большую хозяйственную сумку и пару непромокаемых пакетов и пошли. Бонни двигался целеустремленно, не отвлекаясь на встречных кошек и разную дрянь, валявшуюся на асфальте, поэтому до рынка мы добрались очень быстро, даже раньше назначенного срока.

Разумеется, у меня и мысли не было войти внутрь маленького магазинчика – с собаками туда нельзя, да Бонни и не поместился бы в тесном душном помещении. Мы обошли ряды и подобрались к магазину Ахата с черного хода. По дороге Бонни сделал попытку перелаяться с местной собачьей шпаной, а также едва не схрумкал зазевавшегося голубя. Но обошлось.

Приблизившись к заветной двери, Бонни успокоился и чинно уселся рядом, вывалив язык. Дело близилось к благополучному завершению. До конца оставались считаные минуты.

Ахат всегда был точен, как часы на Спасской башне. Ровно в десять открылась дверь и показалась его улыбающаяся физиономия.

– Держи! – сказал он, передавая мне увесистый сверток. – Все свеженькое, только рубили.

– Спасибо тебе, Ахат, – с чувством произнесла я, – что бы мы без тебя делали?

Вопрос, как всегда, был риторический, и ответил на него Ахат невпопад, как, впрочем, каждый раз:

– Замуж тебе надо, Василиса, вот что. Такая хорошая женщина пропадает!

Вот уж куда мне точно не надо, так это замуж! Накушалась я этого замужества по горло! Но Ахату я этого, конечно, не сказала, только сделала вид, что смутилась, и выразительно развела руками – и рада бы, мол, да никто не берет…

Он улыбнулся и развернул сверток. Сверху лежал солидный кусок вырезки – бонус для Бонни. Ахат подбросил кусок в воздух, Бонни вроде бы не шелохнулся, а мясо исчезло, растворилось в этом воздухе. Бонни громко сглотнул и облизнулся.

– Кушай на здоровье, – умилился Ахат и ушел, взяв с меня небольшие деньги.

Мы отправились домой, причем Бонни все время приглядывал за сумкой – вдруг украдут по дороге.

Дома он, разумеется, первым делом распотрошил сумку, я и оглянуться не успела. И опомнилась, только когда этот обжора вывалил кости прямо на пол на кухне.

– Это что еще такое? – заорала я. – Немедленно прекрати!

Бонни знает, что, когда я по-настоящему сержусь, лучше со мной не связываться. Поэтому он отошел в дальний угол и смотрел оттуда пристально.

Я убрала кости в холодильник и осторожно взялась за измазанную газету, чтобы выбросить.

И тут на глаза мне попалась знакомая фамилия.

«Фото Т. Капустиной» – было написано под снимком, но снимок этот был так запачкан, что невозможно разглядеть, что там Татьяна Капустина сфотографировала. Но все же это была большая удача.

Газета называлась «Утреннее какао». Обычная такая газетенка, каких десятки. Какие-то новости печатает, какие-то сплетни, на последней странице обязательный кроссворд, прогноз погоды и пара-тройка несмешных анекдотов.

Пока я старалась просушить газету феном, мелькнула мысль, что в такой газетке Татьяна уж точно не могла заработать приличных денег. Ну что ж, это мы выясним!

Я натянула неприметную серую курточку и вылетела из дому, наказав Бонни быть умницей и никому не открывать двери. Впрочем, если какой-нибудь грабитель и залезет к нам в квартиру, он тут же об этом пожалеет. Если успеет, конечно…

Редакция газеты «Утреннее какао» располагалась в офисном центре с незамысловатым названием «Этажи». Офисный центр был перестроен из бывшего детского сада, к которому пристроили третий этаж, а стены для солидности облицевали искусственным гранитом.

На первом этаже центра размещались небольшое кафе, салон «Оптика» и офис турфирмы «Саквояж», на втором – отделение страховой компании и багетная мастерская, а на третьем – контора почтового оператора и редакция утренней газеты.

Войдя в помещение редакции, я увидела довольно просторную комнату, где сидели несколько озабоченных женщин. Одна из них громко разговаривала по телефону, другие что-то увлеченно писали или стучали по клавиатурам компьютеров.

Не успела я как следует оглядеться, как на меня налетела женщина лет пятидесяти в фартуке и резиновых перчатках. В левой руке у нее был горшок с азалией, в правой – лопатка.

– Это «Утреннее какао»? – спросила я незнакомку.

– Да-да, – отозвалась женщина. – Заходите, я сейчас освобожусь, буквально через пять минут…

– А вы азалию пересаживаете? – спросила я с живейшим интересом.

У моего интереса были две причины. Во-первых, несколько лет назад у меня имелся свой собственный сад, в котором я с увлечением работала. Это было в другой жизни – когда у меня имелся муж, загородный дом и вера в человечество. С тех пор я все это потеряла, о чем, пожалуй, нисколько не жалею. Во всяком случае, о муже, который оказался редкостным мерзавцем. Но что я сохранила с тех незапамятных времен – это интерес к садоводству и разведению комнатных растений. А также кое-какие познания в этой области.

Второй причиной моего интереса было то, что пересадка азалии вполне могла помочь мне наладить контакт с сотрудницей газеты и выяснить все, что можно, о Татьяне Капустиной.

Вообще в работе частного детектива самое главное – это умение наладить контакт с потенциальным свидетелем. Для этой цели я даже ношу с собой пачку сигарет, хотя давно уже не курю, то есть курю только по производственной необходимости. Иногда сигарета, выкуренная с нужным человеком в доверительной обстановке, помогает узнать больше, чем допрос с пристрастием.

Однако по этой даме с азалиями было видно, что она не курит, значит, нужно подобрать к ней другой ключик. И этим ключиком вполне могли стать комнатные цветы.

– Да, пересаживаю… – ответила мне женщина несколько настороженно. – Вы подождите, я скоро освобожусь…

– Да я вас нисколько не тороплю, – заверила я ее. – Я просто сама очень люблю цветы. Ваша азалия только что отцвела?

– Ну да, неделю назад.

– Это хорошо, – одобрила я, – подходящий момент для пересадки. И день вы выбрали удачный…

– А что? – заволновалась дама. – Разве не всякий день подходит для пересадки?

– Конечно, не всякий! – воскликнула я со знанием дела.

– Что же, их нужно пересаживать по четным числам? – с недоверием спросила она. – Или по четвергам и пятницам?

– Да нет, при чем тут числа! Пересаживать цветы можно только на растущей луне! Если пересадить азалию, когда луна убывает, она ни за что не приживется!

– Да что вы говорите? – переспросила дама с уважением. – А я и не знала! Теперь всегда буду сверяться с календарем!

– А грунт вы какой взяли?

– Готовый грунт в цветочном магазине купила, он так и называется – «Азалия».

– Ну, это можно, – проговорила я, слегка поморщившись, – хотя, конечно, если есть возможность, лучше брать натуральную почву из хвойного леса. Но хотя бы добавьте в грунт немного сосновых иголок. Они дают нужные для азалий микроэлементы, кроме того, улучшают вентиляцию корней.

– Что вы говорите? – заволновалась дама. – Непременно после работы съезжу в Сосновку и наберу хвои…

Я помогла ей управиться с пересадкой, и через несколько минут мы почти подружились. Ничто так не сближает, как совместный физический труд.

– Я Нонна, – представилась моя новая знакомая.

– А я – Василиса, – честно ответила я.

– Чудесное имя! – одобрила Нонна. – И такое редкое! Вы ведь к нам по делу пришли, а я тут со своими цветами…

– Ничего страшного, я получила большое удовольствие! Но вы правы, я к вам пришла по делу. У вас ведь работала фотографом Татьяна Капустина?

– Капустина? – переспросила Нонна. – Ну, не то чтобы работала… то есть работала, но не в штате. Она у нас была фрилансером, то есть выполняла разовые поручения. Я сама с ней почти не имела дела. А почему она вас заинтересовала?

Тут я выдала легенду, которую обдумала по дороге в газету.

– Я ее троюродная сестра, приехала из Нижнего Новгорода. Хотела найти Татьяну, да никак не получается. По старому адресу ее нет, соседи говорят – переехала, а нового адреса не оставила, телефон не отвечает… вот я и подумала, что здесь смогу что-нибудь узнать. Нашла газету с ее работой и пришла к вам… – Я предъявила ту самую газету, в которую было завернуто мясо для Бонни.

Легенда, конечно, была шита белыми нитками, и дядя Вася такую никогда бы не одобрил. Но своего шефа я в известность не поставила, потому что он начал бы спорить, ворчать и учить меня жизни – в общем, тянуть время. А время в данный момент не терпит, обещали клиентке выполнить задание, а у самих никакого просвета. Так что эту ниточку в газете я быстренько вытяну, а уж потом шефу доложусь.

– Люда, – окликнула моя новая знакомая женщину за соседним столом, коротко стриженную брюнетку, – ты давно не видела Таню Капустину? Она с тобой чаще всех общалась. Тут к ней родственница приехала из Нижнего Новгорода.

– Это вы – родственница Татьяны? – осведомилась брюнетка, окинув меня взглядом. – Давно приехали?

– Позавчера, – ответила я, не задумываясь.

– Позавчера… – протянула Людмила. – У вас в Нижнем все еще стоит жара? Моя подруга живет в Нижнем Новгороде, так говорит – просто дышать нечем! Особенно в Толге, это ее район так называется.

– Ага, ужасная жара, – подтвердила я. – Так когда вы последний раз видели Татьяну?

– А кто вы такая и зачем ее разыскиваете?

– Я – ее троюродная сестра… – начала я по новой.

– Из Нижнего Новгорода? – переспросила Людмила с непонятным сарказмом.

– Ну да, из Нижнего…

– Слушай, подруга, или скажи честно, кто ты такая и что тебе нужно, или проваливай!

– В чем дело? – переспросила я с искренней обидой. – Почему вы мне не верите?

– В самом деле, Люда, почему… – вступилась за меня любительница азалий.

– Почему? – переспросила брюнетка. – Объясняю. Во-первых, газета, которая у тебя в руках, – двухнедельной давности, а ты говоришь, что приехала только позавчера, – при этом Люда брезгливо поморщилась, показав на засаленную газету. – Но это полбеды, в конце концов ты могла найти старую газету. Но пойдем дальше. Ты сказала, что приехала из Нижнего Новгорода, а произношение у тебя не волжское. Уроженцы Поволжья окают, а ты говоришь на «а». Судя по твоему произношению, ты родилась здесь, в Петербурге. И наконец, ты подтвердила, что в Нижнем стоит жуткая жара, а там уже месяц как дожди и холод. А Толга – это район Ярославля, а не Нижнего Новгорода. Так что нечего разыгрывать обиду, лучше честно признайся, кто ты и почему тебя интересует Татьяна Капустина.

– Здорово! – восхитилась я. – Ты рассуждаешь прямо как Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро!

– Люда у нас заведует криминальными новостями, – с заметной гордостью сообщила мне Нонна. – Так что, выходит, ты не сестра Тани Капустиной?

– Нет, и вообще не родственница! – покаялась я. – Вообще-то я частный детектив, но рассудила, что с детективом никто не станет разговаривать, не то что с родственницей.

– Вот и неправильно рассудила, – на этот раз Людмила смотрела на меня с интересом. – А чем Татьяна могла заинтересовать детектива? И кто тебя нанял?

– Вообще-то я не имею права разглашать имя своего клиента, – проговорила я после недолгого раздумья, – и уж тем более не имею права рассказывать, в чем заключается мое задание. Но я так понимаю, что если я буду молчать, как партизан на допросе, то и вы мне тоже ничего не расскажете.

– Это точно! – подтвердила Людмила. – Знаешь, какой главный закон средств массовой информации?

– И какой же?

– Информация – это единственный товар, которым можно безболезненно делиться. От того, что ты поделишься информацией, у тебя ее меньше не станет.

Тут я была с Людой не совсем согласна. Бывает такая информация, что лучше ее никому не разглашать и самому про нее лучше забыть. Но у журналистов другой подход, поэтому я закивала головой.

– Нанял меня муж Татьяны, – сообщила я легенду номер два. – Он заподозрил, что она ему изменяет.

– И что ты, интересно, хотела здесь узнать?

– Ну, для начала я хотела посмотреть, что у вас за люди в газете работают. Может, она здесь любовника завела.

– Ну, посмотрела? – Людмила грустно усмехнулась. – Видишь же, коллектив у нас чисто женский, так что тут любовника не заведешь при всем желании. Мы здесь расслабляемся другими способами, кто как может. Вон Нонна цветы разводит, Женя Сидорова, которая у нас культурой заведует, подкармливает всех кошек в окрестностях, Софья Павловна, ответственная за медицинскую тематику, выискивает у себя все существующие болезни и потом лечится от них, проверяет на себе все новомодные лекарства и методы нетрадиционной медицины…

– А ты сама как расслабляешься?

– А я работаю!

Людмила демонстративно повернулась к своему компьютеру, давая понять, что разговор закончен. Но я не могла уйти ни с чем и сделала вид, будто не поняла намека.

– А вообще, что она за человек, эта Капустина?

Людмила молчала, и я решила использовать самый надежный ключик к ее душе – лесть.

– Ты ведь очень хорошо в людях разбираешься, это сразу видно. Наверняка и ее сразу расколола. К какой разновидности людей ты ее отнесла?

Мой ход подействовал.

Людмила снова повернулась ко мне и заговорила:

– Во-первых, она женщина очень обеспеченная, это сразу видно. Шмотки дорогие, вся такая ухоженная, а главное – аппаратура у нее такая крутая…

– Аппаратура? – переспросила я удивленно. – Какая аппаратура?

– Фотоаппарат, объективы, микрофоны… Мне такой техники ни разу видеть не приходилось, только в рекламных проспектах! – Людмила мечтательно вздохнула, потом продолжила: – Я сперва удивилась, какие у нее снимки качественные, а потом как-то ненароком в ее сумку заглянула, и глаза на лоб полезли. Зеркальный аппарат «Кэнон Марк-3» с двумя процессорами, разрешение обалденное, девятиточечная фокусировка, внешний видоискатель, сам аппарат в каталоге не меньше двухсот пятидесяти тысяч стоит, как машина, сменные объективы к нему немыслимой крутизны, а еще всевозможные вспышки, насадки и прочие приспособления! – В голосе Людмилы звучал неподдельный восторг.

– А что, у вас здесь прилично платят? – с сомнением проговорила я, оглядев скромное помещение.

– Какое там! – отмахнулась Людмила. – Копейки, да и то нерегулярно. Здесь ей на такой аппарат пришлось бы двадцать лет зарабатывать. Ну так она и не очень напрягалась – выбирала задания исключительно на свой вкус, а последние два месяца и вовсе пропала. Я так думаю, что она из тех дамочек, которых мужья содержат. Только она еще возомнила себя великим репортером, накупила дорогущей техники и ездила по всяким тусовкам. А потом ей это надоело, и она занялась чем-нибудь другим, например верховой ездой…

Насчет этого Людмила определенно ошибалась. После того, что случилось два месяца назад, Татьяна Капустина по самой уважительной причине не занималась ни верховой ездой, ни фотографией. Действительно, какая причина может быть уважительнее смерти?

Думаю, Людмила, при всех ее талантах, ошибалась и в остальном, а именно в том, что Капустина жила на средства мужа. Сергей Капустин вовсе не был процветающим бизнесменом. Он был начинающим писателем. А поскольку денег за роман ему еще не заплатили, то он подрабатывал не то извозом, не то доставкой каких-то деталей… Все это мне удалось вытянуть из лисы Ларисы.

Но все же, зачем Татьяне понадобилась работа в этой заштатной газетенке?

– Ну что, все выяснила, что хотела? – спросила меня Людмила. – Мне вообще-то работать надо, у меня богатого мужа нету!

– Ну, спасибо тебе большое! – искренне поблагодарила я Людмилу. – Только еще вот что… Ты бы не могла мне дать подшивку ваших газет с материалами, которые готовила Капустина? Может, я из них пойму, был ли у нее любовник?

– Подшивку? – фыркнула Людмила. – Ты в каком веке живешь, подруга? Может, ты еще книги бумажные читаешь?

– Представь себе – читаю!

Она удивленно взглянула на меня:

– Ну что я могу сказать? Ты живешь вчерашним днем. А у нас все давно уже сведено к компьютерам, никаких подшивок, только архивные файлы. Так что давай флэшку, и я на нее скину все материалы, подготовленные Капустиной.

К счастью, флэшка у меня нашлась. Людмила вставила ее в свой ноутбук, но, прежде чем списать на нее файлы, спросила:

– А в твоем детективном агентстве люди не нужны? Точнее, один человек с неплохой профессиональной подготовкой и аналитическими способностями.

– Это ты о себе?

– А то о ком же! Сама видишь – здесь дыра дырой и платят гроши…

– Вообще-то сейчас нет вакансий, – честно призналась я. – Но если что-то появится, я тебе непременно позвоню.

– Ну, ловлю тебя на слове! – Она списала на мою флэшку несколько файлов и протянула мне.

Дядя Вася сидел дома и с кем-то оживленно разговаривал по телефону. Тут он как раз закончил разговор, повесил трубку и повернулся ко мне:

– Ты где была? Я звонил, потом заходил даже, а там Бонни один скучает…

Я быстро затараторила про Бонни, про мясо и про газету «Утреннее какао».

– Ну, и что тебе удалось выяснить? – оживился мой шеф.

– Во-первых, на деньги, которые Татьяна Капустина зарабатывала в своей газете, они не смогли бы жить. На эти деньги кошку и то не прокормишь. Но при этом у нее была дорогущая профессиональная аппаратура…

– Которая, кстати, куда-то исчезла, – вставил дядя Вася. – И это все, что ты узнала?

– Нет, есть еще кое-что, – с этими словами я достала из кармана флэшку. – Вот здесь записаны все материалы, которые она делала для газеты.

Дядя Вася все никак не освоит компьютер, даже флэшку вставить не умеет, но ни за что в этом не признается. Поэтому, когда нужно это сделать, он начинает искать очки. Я его не подкалываю и сама делаю все, что нужно.

Через минуту на экран ноутбука были выведены все материалы, подписанные именем и фамилией Татьяны Капустиной.

На самом деле это были крошечные заметочки, украшенные качественными фотографиями с места событий.

Мы начали просматривать их в хронологическом порядке.

Первая заметка была годичной давности. Она сообщала о том, что в Московском районе открыт новый книжный магазин, один из самых больших в городе.

«На церемонии открытия магазина присутствовал вице-губернатор М. В. Гуськов».

Больше ничего интересного в заметке не сообщалось, а на фотографии был изображен крупный одутловатый мужчина, с недовольным лицом перерезающий шелковую ленточку у входа в огромный торговый зал.

– Гуськов… – пробормотал дядя Вася, наморщив лоб, – что-то я про него читал…

Я перешла к следующей странице.

Эта заметка была опубликована недели на две позднее первой, а именно первого сентября прошлого года.

«Сегодня во всех школах нашего города прошел День знаний. Руководство города не прошло мимо этого события. На празднике в средней школе номер сто шестьдесят четыре побывал вице-губернатор М. В. Гуськов, который от имени городского правительства подарил школе компьютерный класс».

И снова на фотографии тот же одутловатый мужчина с хронически недовольным лицом.

Третья заметка появилась в газете в середине сентября.

«В Доме кино прошло торжественное открытие очередного фестиваля документальных и анимационных фильмов».

В тексте заметки Гуськов не упоминался, но на фотографии я увидела в первом ряду уже знакомую мне одутловатую физиономию вице-губернатора.

– И все-таки я точно про него читал! – повторил дядя Вася, вглядываясь в лицо Гуськова.

– Ну, мало ли, – я пожала плечами, – он же вице-губернатор, большая шишка. Ничего удивительного, если вы про него читали.

– Да нет, какой-то с ним был связан скандал!..

– Чувствую, вы не успокоитесь, пока не вспомните! – Я свернула файл с заметками Капустиной, вышла в Интернет и сделала запрос на этого самого Гуськова.

И первое, что мне выдала поисковая программа, было информационное сообщение о том, что губернатор города принял отставку одного из своих заместителей, вице-губернатора М. В. Гуськова.

«М. В. Гуськов вышел в отставку в связи с состоянием здоровья» – лаконично сообщало информационное агентство.

И дата под заметкой стояла почти годичной давности – конец сентября, то есть всего через месяц после того, как вице-губернатор преподносил школе компьютерный класс.

– Ну вот, видите, – я показала заметку дяде Васе, – он уже почти год как в отставке. Так что вряд ли вы о нем что-то читали в этом году.

– А, теперь вспомнил! – обрадовался шеф, хлопнув себя по лбу. – Я как раз про его отставку читал, а больше даже не читал, а слышал от одного знакомого из прокуратуры.

– И что же вы такое слышали? – спросила я без особого интереса. Меня не очень волнуют сплетни о сильных мира сего.

– А вот ты видишь, что здесь написано? – Дядя Вася показал пальцем на экран. – Точнее, чего здесь не написано?

– И чего же?

– Не написано о его многочисленных заслугах перед городом. И никаких наград ему напоследок не вручают.

– Ну и что? – Я его все еще не понимала.

– А то, тезка, что это – неписаный закон. Когда чиновник уходит в отставку, допустим, по состоянию здоровья или по возрасту, полагается упомянуть о его заслугах и чем-нибудь наградить. Маленького чиновника – чем-нибудь скромным, чем больше чиновник – тем больше награда. Даже мне при выходе на пенсию объявили благодарность и подарили плазменную панель!

При этом воспоминании в дяди-Васином голосе прозвучала законная гордость.

– А этому Гуськову – ничего! – продолжил он. – Даже благодарности в приказе не объявили!

– И что же это значит?

– Это значит, что он не просто так в отставку ушел, а вылетел с грандиозным треском! И я сейчас вспомнил, знакомый из прокуратуры мне в прошлом году под большим секретом рассказывал, что этот Гуськов чудом не попал на скамью подсудимых. И взятки он брал, и воровал бюджетные деньги, а главное – он был тесно связан с криминальными структурами. Но его никак не могли взять с поличным. И только год назад сумели провернуть какую-то сложную спецоперацию, после чего Гуськова и вышибли из городского правительства!

– Как интересно! – проговорила я. – И наша Капустина явно интересовалась этим самым Гуськовым, освещала исключительно те мероприятия, на которых он присутствовал. Причем это был не праздный интерес! Она наверняка работала на какую-то серьезную контору! Тогда становится понятным и ее независимое поведение, и супердорогая аппаратура…

– Ох, не нравится мне это! – вздохнул дядя Вася. – Ох, не люблю я лезть в политику!

– Да мы вроде и не лезем… И вообще Гуськов уже на пенсии, так что его можно не опасаться…

– Его – да, но других…

Дядя Вася зябко передернулся и оглянулся через плечо, как будто почувствовал спиной чей-то взгляд. Но уже в следующую секунду его глаза сверкнули, и он проговорил:

– Ну-ка, тезка, посмотри, чем Татьяна занималась после отставки Гуськова!

Видимо, в нем профессиональное любопытство и ответственность перед заказчиком все же перевесили глубоко укоренившийся страх перед политикой.

Я снова раскрыла файл с газетными публикациями.

Судя по их частоте, после отставки Гуськова Татьяна не успокоилась. Следующая заметка появилась уже в середине октября.

«В Таврическом дворце началась работа экономического форума. В этом масштабном мероприятии примут участие крупные бизнесмены и влиятельные политики из двадцати экономически развитых стран. На церемонии открытия форума присутствовали…»

Дальше перечислялись несколько высоких правительственных чиновников, а также бизнесмены из тех, кого нынче принято называть олигархами. И эти же лица присутствовали на снимке, помещенном рядом с заметкой. Многие из них были мне – и не только мне – хорошо знакомы. Они часто мелькали на телеэкранах и на газетных страницах.

– И кто же из них – новая мишень Татьяны Капустиной? – заинтересовалась я.

– Ох, как же мне все это не нравится! – повторил дядя Вася, разглядывая лица на фотографии.

– Да подождите, – отмахнулась я, – мы пока не делаем ничего опасного и противозаконного, всего лишь просматриваем старые номера заштатной газетенки. Можно сказать, примус починяем…

– Какой еще примус? – переспросил дядя Вася. – Я примус только в детстве видел, а ты, наверное, и вовсе никогда!..

– Да это я просто так, это цитата из классики. А вот, смотрите, – новая заметка Татьяны Капустиной, и никакой политики!

Действительно, очередная заметка появилась в первых числах ноября. Сообщалось в ней о том, что в конюшне, расположенной в Озерках, возле второго Суздальского озера, открылась специальная программа для больных детей.

«Известно, что общение с животными благотворно влияет на физическое и психическое здоровье человека. На этом основана новая лечебная программа, разработанная известным педиатром профессором Морелем в сотрудничестве с владельцами конюшни. Дети с серьезными проблемами развития будут проводить по часу в день с лошадьми. Профессор Морель уверен: это благотворно скажется на их состоянии».

На фотографии были видны несколько солидных мужчин на фоне очень красивых лошадей.

– Ну и что нам дает эта заметка? – проговорила я, дважды перечитав текст и внимательно осмотрев фотографию. – Вряд ли Татьяну или ее начальство интересовал знаменитый педиатр. Про него все говорят, что он очень порядочный человек, спас множество жизней…

– Может, она следила за владельцами конюшни? – предположил дядя Вася.

– Владельцы небольшой конюшни в пригороде? Как-то это мелко после вице-губернатора! И потом, смотрите – никого из них нет на той, первой фотографии, сделанной в Таврическом дворце…

Чтобы убедиться в этом, я вооружилась лупой и еще раз рассмотрела фотографию.

Действительно, на этой фотографии не было никого из участников экономического форума. Оно и неудивительно – не тот уровень. Зато, разглядывая снимок, я узнала женщину на заднем плане, державшую под уздцы одну из лошадей.

Это была моя одноклассница Вета Сокольская.

Полностью ее звали Елизавета, но в школе, разумеется, полным именем ее никто не называл. Не называли ее также Лизой, а исключительно Ветой или Веткой. И чем-то она действительно была похожа на ветку дерева – худая, гибкая и вместе с тем очень твердая.

С одноклассниками у меня отношения сложные. Точнее, нет никаких отношений. Почему так сложилось – долго рассказывать. В школе я со всеми ладила, но не было закадычных подружек. Мы жили вдвоем с бабушкой, мои родители развелись, когда мне не исполнилось и полугода. И разъехались по разным городам, подкинув грудного ребенка бабушке. Иногда я задаю себе вопрос: это как же надо было друг другу опротиветь, чтобы даже ребенка собственного возненавидеть? От бабушки я не смогла добиться ответа и отступилась. Жили мы не совсем бедно – деньги от родителей приходили аккуратно. Но отсутствие мамы и папы наложило отпечаток на мой характер – в школе я была неконфликтная, но плохо сходилась с детьми.

После школы я бывала на ежегодных встречах класса, потом пару раз пропустила, потом вышла замуж. Муж не приветствовал таких сборищ. Сам не ходил – не по чину – и объяснил мне, что замужняя женщина не должна никуда ходить одна. Это не то чтобы неприлично, но не приветствуется в его кругу. Я с мужем никогда не спорила, во всем его слушалась (за то и получила!), и общение мое с одноклассниками потихоньку сошло на нет.

Все же изредка я заглядываю в социальную сеть «Друзья» и узнаю кое-что о своих бывших одноклассниках.

Так, про Вету Сокольскую я знала только, что она стала врачом. И еще – что увлекается лошадьми.

– Ну, давай посмотрим следующие заметки… – предложил дядя Вася.

Я открыла следующую страницу.

На этот раз перерыв был довольно большой, очередной материал появился в газете в канун Нового года.

И он тоже не имел никакого отношения к политике.

«В Мраморном дворце состоялся конкурс исполнителей романса, посвященный бывшему владельцу этого дворца, известному поэту великому князю Константину Романову, публиковавшему свои произведения под псевдонимом К. Р. В жюри конкурса входили известные музыканты и исполнители, а также директор Мраморного дворца профессор А. С. Белугин».

На фотографии был изображен потрясающей красоты зал, в котором пожилой представительный господин вручал небольшую статуэтку молодой красивой девушке в длинном концертном платье, видимо, победительнице конкурса.

– Ну, и кто здесь мог заинтересовать Татьяну Капустину и ее нанимателей? – спросила я, перечитав заметку.

– Может быть, она перестала работать на спецслужбу? – предположил Василий Макарович. – Хотя из таких контор не уходят по собственному желанию…

– А может, у нее долго не было никаких заданий и она решила сделать пару обычных заметок, чтобы не потерять квалификацию?

Я еще немножко подумала и предложила:

– Давайте я узнаю, что там творилось в конюшне. Я на фотографии увидела свою знакомую, поговорю с ней. Если там все было чисто, значит, нам и здесь нечего искать…

– Знакомую? – оживился дядя Вася. – Знакомая – это хорошо. Давай, тезка, действуй…

Найти Вету оказалось не так уж сложно.

На следующий день я отыскала в социальной сети нашего общего одноклассника Федю Румянцева. Написала ему сообщение, и он мне тут же ответил. Федя всегда был человеком общительным, мне очень обрадовался и тут же сообщил номер мобильного Веты Сокольской.

Вета ответила сразу.

Правда, вместо голоса своей одноклассницы я услышала громкое лошадиное ржание, перемежающееся странным глухим стуком и еще какими-то непонятными звуками. Наконец сквозь все эти шумы донесся женский голос:

– Звездочка, постой спокойно! Да угомонись ты! Лида, это ты? Перезвони попозже, у меня выездка!

– Это не Лида, это Василиса! – попыталась я перекричать ржание и стук.

– Кто?

– Василиса Селезнева! То есть Круглова раньше была! Ты меня не помнишь? Мы же с тобой в одном классе учились!

– А, Василиса! Звездочка, сейчас же перестань! Извини, у меня тут лошадь безобразничает… ты могла бы перезвонить попозже? Или приехать, я в конюшне около Озерков! От второго озера по Елизаветинской улице налево…

Голос одноклассницы снова потонул в разнообразных шумах.

Ай молодец Ветка! И раньше, помню, не было с ней никаких хлопот, всегда была человеком дела. Подойдешь к ней на перемене – Ветка, дай списать химию! Пожалуйста, она отвечает. Или: Ветка, подежурь за меня сегодня, мне уйти надо, а потом я за тебя отработаю. Да ради бога, она отвечает, подежурю. И никаких вопросов – куда тебе уйти, да зачем, да как зовут того парня, что у ворот школы топчется и на часы поглядывает.

– Хорошо, я сейчас приеду! – прокричала я, не уверенная, что меня услышали.

Через полчаса я вышла из метро на станции Озерки, перешла Выборгское шоссе и прошла по дорожке между двумя озерами.

Когда-то по берегам Суздальских озер можно было часами гулять, спускаясь к воде и любуясь отражениями сосен и елей. Теперь же все берега, кроме небольшого огороженного пляжа, застроены особняками и коттеджами обеспеченных людей. Здесь можно увидеть и дворцы в стиле ампир, и итальянские палаццо, при виде которых вспоминается эпоха Возрождения, и самые настоящие замки с башнями и зубчатыми стенами, и даже сверхсовременные дома, похожие на случайно приземлившуюся летающую тарелку или огромный батискаф с круглыми иллюминаторами по краям. Около каждого особняка имеется собственный причал с пришвартованными лодками и катерами, так что посторонний человек при всем желании не может подойти к озеру.

Миновав эти фешенебельные особняки, я прошла по тихой Елизаветинской улице в глубь поселка. В стороне от озер дома были попроще, поскромнее, попадались даже обычные дачи, выстроенные лет сорок или пятьдесят назад, – с резными крылечками и застекленными верандами.

Спрашивать дорогу к конюшне мне не пришлось: я уверенно шла по запаху и вскоре увидела резные ворота, над которыми красовалась деревянная вывеска с названием «Конюшня «Сивка-Бурка». Содержание лошадей, обучение верховой езде».

В воротах дремал невысокий дедок в спортивном костюме и высоких сапогах.

– Куда? – спросил он меня.

– К Вете Сокольской!

– Ах, к Елизавете Сергеевне? – уважительно проговорил привратник. – Проходите, она в манеже!

Манеж оказался самым большим помещением на территории конюшни.

Это было круглое бревенчатое здание с засыпанной песком ареной, по которой неторопливой рысцой бежала лошадь странного желтовато-коричневого цвета. На краю арены стояла Вета.

Узнала я ее мгновенно – она совершенно не изменилась за прошедшие годы, была все такой же худой, гибкой и в то же время твердой, как ветка дерева или кавалерийский хлыст.

– Привет, Ветка! – окликнула я одноклассницу.

Она повернулась ко мне и широко улыбнулась:

– Привет, Вася! Вот, смотри, – это моя Звездочка! Правда, красавица? Только она сейчас не в парадном виде. Вообще-то она светло-серая, но как только я ее вымою – норовит тут же изваляться в песке и приобретает вот такой необычный цвет.

– Все равно очень красивая! – одобрила я.

При этом я не кривила душой. Вообще лошади – удивительные животные, почти такие же замечательные, как собаки. Ну а похвалить хозяину его четвероногого любимца – это святое дело и кратчайший путь к сердцу. Скажем, если кто-то хвалит Бонни – этот человек сразу кажется мне симпатичным и обаятельным, а если посмеет его обругать – он становится моим заклятым врагом…

– У тебя своя собственная лошадь? – спросила я уважительно. – Значит, врачи живут вовсе не так плохо, как говорят!

– Да нет, – Вета грустно улыбнулась. – Денег вечно не хватает! А то, как я приобрела Звездочку, – это отдельная история.

Звездочка сошла с круга, подошла к Вете и потянулась к ней мягкими губами.

– Ну что, солнышко, сахарку хочешь? – Вета достала из кармана кусок сахару и протянула на ладони. Лошадь осторожно взяла сахар губами и аппетитно захрустела.

– Дело в том, что я подрабатывала врачом в этой конюшне. Деньги мне платили небольшие, но зато делали скидку на пользование манежем и лошадьми. А тут Звездочка заболела, да так тяжело, что здешний ветеринар решил ее усыпить. А я говорю: подождите, я ее попробую выходить! Ну, хозяин конюшни мне и говорит: выходишь – она твоя.

Конечно, я с ней много возилась. Сама понимаешь, за больной лошадью ухаживать труднее, чем за больным человеком. Месяца два от нее не отходила, но выходила… Тут хозяин уже и не рад был, что пообещал мне ее отдать, но слово не воробей. Так что теперь Звездочка – моя собственная. Конечно, содержать ее тоже недешево, но мне здесь по-прежнему делают скидку.

Тут Вета спохватилась, что говорит только о себе и о своей любимице, и спросила, чем я занимаюсь и как живу.

– Замуж не вышла?

– Была там, замужем, – ответила я неохотно. – Да вовремя развелась, еле ноги унесла. И воспоминания о замужестве у меня остались самые мрачные. Больше пока не тянет. А у тебя как на этом фронте?

– А как ты думаешь? – Вета усмехнулась. – Какой мужчина потерпит, что я все свободное время пропадаю в конюшне и разговариваю только о лошадях?

– Да, ты, пожалуй, права…

– А работаешь кем? – продолжила Вета расспросы.

– Ты не поверишь – частным детективом.

Я решила не темнить и говорить все как есть. Не такой Вета человек, чтобы ей можно было врать.

– Ничего себе! – Вета посмотрела на меня с уважением. – Наверное, интересная работа?

– Да нет, ничего интересного! – вздохнула я. – Рутина, как и везде. В основном приходится следить за неверными мужьями и женами. Я ведь и к тебе вообще-то по делу приехала…

– Ну вот, так я и думала! А я-то тебе чем могу быть полезна?

– Вот чем. У вас в конюшне в начале ноября открывали программу для больных детей. Приезжал профессор Морель, об этом событии писали в газетах…

– Да ничего подобного! – оборвала меня Вета.

На лице ее проступила застарелая обида.

– Что значит – ничего подобного? Что, не было у вас такого мероприятия?

– Да нет, программа такая у нас есть, и мы на ее открытие приглашали представителей газет и телевидения, но никто не приехал, кроме какой-то крошечной газетки…

– «Утреннее какао», – подсказала я.

– Вот-вот! И больше никого, ни одной живой души. Им ведь интересно мероприятие, только если на нем присутствуют какие-нибудь звезды шоу-бизнеса или просто светские знаменитости. А больные дети никого не интересуют. А мы надеялись привлечь к этой программе внимание, найти спонсоров или просто добрых людей… Ведь святое дело, а без помощи общества оно не выживет!

– Понятно… – протянула я. – Значит, никаких знаменитостей, никаких крупных чиновников или богатых бизнесменов в тот день у вас не было.

Похоже, Татьяна Капустина приезжала сюда без особой цели, просто чтобы сделать обычный репортаж. Так что я зря потратила полдня. То есть, конечно, не зря, одноклассницу повидала…

– Какие чиновники? – Вета махнула рукой. – Какие бизнесмены? Нас даже с поляны выгнали, на которой мы хотели провести открытие программы! Там какой-то олигарх свой день рождения отмечал…

– Олигарх? – Я сделала стойку. – Какой олигарх?

– Да я в них не разбираюсь. Какой-то миллионер. Видите ли, ему понадобилась та же поляна, так что его охрана нас без разговоров выгнала. Пришлось разместиться здесь, в манеже.

– Слушай, а кто может знать имя того олигарха? – вцепилась я в Вету.

– Ну вот, и тебя тоже только олигархи интересуют! – расстроилась моя одноклассница.

– Да я же тебе говорила – мне это по работе нужно выяснить!

– Ну, если по работе… спроси в «Аджарском дворике», они наверняка знают – они для того праздника кавказские блюда готовили, шашлыки и всякий прочий холестерин.

– «Аджарский дворик»? – переспросила я. – А что это такое?

– А это летний ресторан, он налево от нас, на углу.

– Спасибо тебе, – сказала я, – рада была повидаться.

– И я… – Она улыбнулась. – Знаешь, ты мне всегда в школе нравилась. Девчонки все какие-то шебутные, глупые, все о мальчишках да о тряпках. Книг никто не читал, поговорить не с кем… А ты вроде спокойная такая была, серьезная… С тобой бы мы подружились. Но ты на контакт никак не шла, я и отступилась…

– Жаль… – протянула я, – ну встретимся еще, мне бежать надо!

– Дело прежде всего, – кивнула Вета, – я понимаю.

«Аджарский дворик» оказался симпатичным заведением, огороженным невысоким плетнем. На просторной площадке были расставлены простые деревянные столы, между которыми сновали официанты в черкесках и мягких кавказских сапогах. Несмотря на будний день, большая часть столов была занята компаниями деловых мужчин среднего возраста. За одним столом на четыре голоса пели какую-то красивую песню на незнакомом мне языке.

Едва я вошла в ворота ресторана, ко мне подлетел официант в черной черкеске с кинжалом на боку.

– Вы одна? – спросил он с сомнением, окинув меня с головы до ног.

– А что – незаметно? – Я огляделась.

– Но у нас нет столиков на одну персону…

– Все ясно, – я криво улыбнулась. – Я сюда не с мужчинами знакомиться пришла и даже не обедать.

– А зачем же тогда?

– Я вообще-то ресторанный обозреватель. Представляю газету «Утреннее какао»…

– Какао? – переспросил официант с неодобрением. – Нет, какао мы не готовим. Вот кофе – очень много видов: и эспрессо, и капучино, и латте, и конечно, в песке, по-турецки. А какао – нет…

– Вано, тебя давно ждут за четвертым столиком! – раздался недовольный голос за спиной официанта, и я увидела плотного широкоплечего господина лет пятидесяти, с роскошными усами, в круглой аджарской шапочке. Официанта словно ветром сдуло, а усатый господин приветливо обратился ко мне:

– Значит, вы – ресторанный обозреватель? Всегда рады вас видеть! Вы не обижайтесь на Вано, он человек новый, еще не освоился. Вам какой столик удобнее – в углу или поближе к бару?

Он проводил меня к свободному столику, положил передо мной меню и не спешил уходить. Я решила воспользоваться таким вниманием к моей скромной персоне.

– Ваш ресторан открылся не так давно? – задала я пробный вопрос.

– Нет, отчего же? Мы здесь уже третий год. Просто место такое незаметное, поэтому про нас мало кто знает. Но теперь наверняка к нам будут приезжать известные люди со всего города.

– Теперь? – переспросила я.

– Ну да, после того как здесь отметился сам Мераб Мерабович.

– Мераб Мерабович? – машинально переспросила я и сразу поняла, что допустила серьезную ошибку. Усатый господин уставился на меня с подозрением и удивленно проговорил:

– Ну да, Мераб Мерабович Габраилов!

В его голосе прозвучало такое почтение, что у меня хватило ума не переспрашивать, кто это такой. Тем более что я вспомнила эту фамилию. Она то и дело мелькала в средствах массовой информации то в связи с крупной стройкой, то в связи с масштабным благотворительным проектом, то еще по какому-то более или менее значительному поводу.

Габраилов, насколько я знала, был крупный бизнесмен с несколько скандальной репутацией. Не так давно всюду сообщали о том, что он через посредника за немыслимые деньги приобрел на знаменитом лондонском аукционе картину Рембрандта.

А еще… Еще он был среди участников экономического форума в Таврическом дворце. Того самого форума, на котором побывала Татьяна Капустина.

Вот оно что! Значит, благотворительная программа в конюшне была для нее только формальным поводом, в действительности же Татьяну интересовал проходивший поблизости семейный праздник господина Габраилова!.. Выходит, она вовсе не отошла от дел, и очередной ее целью стал Мераб Мерабович!

Усатый господин между тем продолжал окучивать меня.

– Позвольте рекомендовать вам форель, запеченную в миндальной стружке! – говорил он голосом опытного соблазнителя. – Она сегодня удалась как никогда. И к ней очень хорошо подойдут баклажаны с грецкими орехами. Ну и, само собой, хачапури по-аджарски, это наше фирменное блюдо. Таких хачапури вы больше нигде не отведаете, буквально пальчики оближете…

– Спасибо, конечно, – я взглянула на часы. – Но я представляю газету «Утреннее какао» и пишу только о чайно-кофейных картах. Сравниваю, как в разных ресторанах готовят капучино и латте, ристретто и американо, эспрессо и мокко.

Интерес аджарского господина немного упал, но он все же не сдался:

– Тогда очень советую попробовать наши кофейные коктейли. У нас прекрасно готовят классические коктейли – «Фраппучино», «Давыдофф», «Горячая жемчужина», но наш конек – это коктейль «Гамарджоба». Он делается на основе кофе по-турецки с добавлением вишневого сиропа и соуса ткемали…

– Тогда, пожалуй, я остановлюсь на этом коктейле.

Буквально через минуту передо мной появился бокал с горячим и ароматным напитком. Я пригубила его и почувствовала аромат цветущего вишневого сада.

Коктейль был горячим и сладким, как поцелуй, и терпким, как южная ночь. Я выпила его и испытала необыкновенный прилив сил, что было весьма кстати – мне предстоял еще один визит, на этот раз в Мраморный дворец. Именно там Татьяна Капустина делала свой последний репортаж, и если окажется, что во дворце тоже каким-то образом засветился великий Мераб Мерабович, мы можем с уверенностью утверждать: именно он был последней целью Татьяны.

Перед входом во дворец меня перехватила запыхавшаяся женщина с растрепанной прической и неровно накрашенным ртом. Вся ее фигура выражала спешку и волнение.

– Ну где же вы застряли?! – воскликнула она, схватив меня за локоть. – Все уже здесь, Антон Степанович нервничает…

Я слегка растерялась от такого напора и выдала единственный подвернувшийся ответ, подходящий почти на все случаи жизни:

– Пробки…

– Понятно! – Женщина поволокла меня по длинной анфиладе комнат и залов.

Мы так спешили, что я едва замечала потрясающие интерьеры дворца – статуи и картины, роспись потолков и резные панели стен, мраморные камины и пышную лепнину.

Наконец мы влетели в зал, где сгрудилась толпа нарядно одетых молодых людей. Перед ними стояли две строгие дамы и пожилой господин в длинном черном пиджаке с огненно-красным цветком в петлице.

Именно по этому цветку я узнала директора Мраморного дворца профессора Белугина. Он часто появлялся на экране телевизора и на страницах газет, и непременно в его петлице был красный цветок, своего рода визитная карточка.

Моя спутница подскочила к господину Белугину и что-то зашептала ему на ухо. Он взглянул на меня с некоторым неодобрением, однако благосклонно кивнул и проговорил в микрофон:

– Итак, теперь, когда наконец прибыли представители средств массовой информации, мы можем открыть завершающую церемонию седьмого международного конкурса квиллинга, посвященного великому князю Константину Романову…

Итак, меня снова приняли за представительницу СМИ. Причем по непонятной причине обо мне говорили во множественном числе. В принципе такое положение меня вполне устраивало, я уже привыкла выступать в роли корреспондента газеты «Утреннее какао». Единственное, что меня несколько смущало, – это слово «квиллинг». Я его слышала первый раз и понятия не имела, что оно значит.

Впрочем, я прекрасно знала: журналисты во все времена отличались поразительным невежеством и ничуть этого не стеснялись. Например, все знают историю, которая произошла лет пятнадцать назад с известной актрисой, вдовой выдающегося художника, многолетнего главного режиссера и художественного руководителя Театра комедии Николая Акимова. Моя бабушка очень любила Театр комедии, но говорила, что его звездный час прошел со смертью его главного режиссера. От нее я и узнала эту историю.

Акимов был крупным художником, учился живописи у Добужинского и Шухаева, но впоследствии прославился как театральный художник и режиссер.

В очередную годовщину Николая Павловича (кажется, тогда исполнилось девяносто лет со дня его рождения) к его вдове пришла журналистка из крупной газеты, чтобы взять интервью для своего издания. Она долго расспрашивала старую актрису о ее знаменитом муже, о его творчестве, о том, каким он был человеком, а потом обратила внимание на висящие по стенам картины. Желая поддержать интеллигентный разговор, она поинтересовалась, чьи это работы.

– Николая Павловича, – вежливо ответила вдова.

– Как, он был еще и художником? – удивилась журналистка.

Вдова Акимова встала и сухо проговорила:

– Всего хорошего. Двери там. Провожать вас, уж извините, не буду.

С тех пор журналисты не стали более образованными, и я вполголоса спросила у стоявшей поблизости дамы:

– А что такое квиллинг?

Дама взглянула на меня с изумлением и даже, пожалуй, с сочувствием, как на тяжелобольного человека:

– Как, вы не знаете, что такое квиллинг? Это высокое искусство бумажной филиграни!

– Попросту – бумагокручение! – добавила вполголоса ее соседка, сухопарая особа с торчащими вперед крупными зубами. – Видите цветок в петлице у Антона Степановича? Вы думаете, что это такое?

– Ну, что тут думать? Это роза, сорт, по-моему, то ли «огненный танец», то ли «пылающее сердце»…

– А вот и нет! Это как раз хороший образец квиллинга, цветок скручен из бумаги. Гораздо удобнее, чем живой, – не завянет, хоть целый год из петлицы не вынимай…

Я поблагодарила словоохотливых дам за консультацию. Впрочем, почти тут же выяснилось: я поторопилась со своим вопросом. Профессор Белугин, желая в очередной раз сверкнуть эрудицией, кратко изложил историю квиллинга.

– Все присутствующие знают, что в отличие от японского оригами квиллинг – это традиционно европейское искусство. Квиллинг возник в средневековой Европе в четырнадцатом веке. Первоначально им занимались монахини, которые создавали изящные медальоны, закручивая на кончике птичьего пера бумажные полоски с позолоченными краями. Создавалась полная иллюзия того, будто эти маленькие шедевры сотканы из золотых нитей. К сожалению, бумага – непрочный, недолговечный материал, поэтому сохранилось мало от средневековых образцов квиллинга. В наши дни бумагокручение широко известно в странах Европы, особенно в Англии и Германии. Очень увлекалась искусством квиллинга королева Елизавета в бытность принцессой, и многие ее творения хранятся в музее Виктории и Альберта в Лондоне. Но для нас особенно важно то, что квиллингом интересовался владелец этого дворца великий князь Константин Романов. Он собрал большую коллекцию бумажной филиграни, которая хранится в одной из комнат левого крыла. И я рад, что древнее искусство квиллинга стало популярно в наши дни и сегодня мы подводим итоги седьмого международного конкурса…

Искусство бумагокручения меня не слишком заинтересовало, и, решив, что ничего полезного я здесь не узнаю, я тихонько выскользнула в соседний зал.

Это было просторное помещение с огромным камином. В центре зала находилась позолоченная статуя кудрявого амура с натянутым луком в руках. Стрела амура была нацелена на высокого сутулого мужчину с редкими бесцветными волосами, который вполголоса разговаривал с удивительно красивой женщиной в алом платье.

Чуть в сторонке стояла скромно одетая женщина с печальным и озабоченным лицом.

– Но, Липочка, – говорил сутулый, сжимая руки у груди и жалобно глядя на красотку, – ты же слышала – в этом зале пятнадцатого будет концерт ансамбля старинных инструментов! Ну чем тебя не устраивает малахитовая гостиная?

– Не устраивает! – Красотка топнула ногой. – Пусть они этот дурацкий концерт проводят в малахитовой гостиной! Пусть где хотят его проводят, хоть в гардеробе, хоть на улице!

– Но, Липочка, объявления об этом концерте уже даны в газетах и в Интернете!

– А мне наплевать! Мы что, зря платим им такие деньги? В конце концов у меня день рождения бывает только раз в году, и я хочу его отметить прилично!

– Но, Липочка…

– И слушать не хочу! – выкрикнула красавица. – Я уже пригласила гостей! Я пригласила Шуру Барсову, и Глафиру Неволину, и даже Оксану Зеленкину! И что – прикажешь принимать их в этой дурацкой малахитовой гостиной? Да та же Оксана поднимет меня на смех! Скажет, что я нищая…

На глазах красавицы выступили слезы. Ее сутулый спутник тяжело вздохнул и повернулся к скромной даме, молча наблюдавшей за разговором:

– Вы видите, как вас… Анна Васильевна, как вы расстроили мою супругу? Может, вы все же перенесете куда-нибудь этот ваш концерт?

– Невозможно! – тихо, но твердо ответила женщина. – Я же говорю, на концерте будут присутствовать очень важные персоны…

– А мы что – бомжи? – выпалила красотка.

– Я этого не сказала, – гнула свое скромная женщина, – но на концерте будет наследный принц Нидерландов, концерт уже включен в протокол его визита… Как мы можем что-то изменить? Все уже согласовано на уровне министров иностранных дел!

– Ну вот видишь, Липочка? – сутулый господин снова повернулся к жене. – Ничего нельзя поделать!

– Я вижу только, что ты меня не любишь! Ты ничего не хочешь для меня сделать! Сколько у тебя жен?

– В данный момент одна… – вздохнул сутулый.

– Вот именно!

– Я могу вам предложить дубовый зал… – снова вступила в разговор скромная дама.

– Может быть, вы еще прикажете мне праздновать свой день рождения в туалете? – выпалила алая красотка и выбежала прочь.

Муж поспешил за ней, безуспешно окликая:

– Липа! Липочка! Ну обожди…

В зале стало тихо.

Скромная дама перевела дыхание и заметила меня.

– А у вас что за вопрос?

– Да я пришла на конкурс квиллинга, но решила немного пройтись по дворцу. А кто это такие? – Я кивнула в ту сторону, откуда еще доносились голоса супругов.

– Друзья музея… – вздохнула женщина.

– В каком смысле – друзья?

– В самом обычном. В административном. У нас есть такой статус – друзья музея. Если человек сделал благотворительный взнос в пользу нашего дворца или оказал нам серьезную услугу, мы присваиваем ему звание «Друг музея», вручаем соответствующее удостоверение. Есть несколько категорий «друзей»: обычный друг музея, близкий друг, большой друг и, наконец, закадычный друг. Эти категории присваиваются в зависимости от величины благотворительного взноса или от значительности оказанной услуги. Все друзья музея имеют право бесплатно посещать наш дворец и приводить гостей, кроме того, большие друзья могут устраивать в некоторых помещениях дворца частные вечеринки на двадцать-тридцать гостей, а закадычные друзья могут проводить приемы в любом зале дворца по своему выбору и с любым количеством приглашенных. Так вот эта парочка, которую вы только что лицезрели, – из числа закадычных друзей. Ну, и Олимпиаде Ивановне понадобилось отпраздновать свой день рождения в этом зале. А у нас на тот же самый день запланировано другое мероприятие…

– Да, я все слышала… И что же теперь будет?

– Не представляю! С этими закадычными друзьями всегда столько проблем…

Тут у меня мелькнула некая мысль.

– Скажите, – спросила я осторожно, – а бизнесмен Габраилов не относится к числу друзей вашего музея?

– А как же! – Дама даже порозовела от волнения. – Мераб Мерабович – один из наших самых закадычных друзей!

– И он тоже время от времени проводит у вас какие-то свои личные вечеринки?

– Разумеется, – моя собеседница насторожилась. – А, собственно, почему вас это интересует? И вообще – кто вы такая?

– Я представляю ежедневную газету «Утреннее какао».

– «Утреннее какао»? Первый раз про такую газету слышу!

– А мы, между прочим, уже не первый раз освещаем ваши мероприятия, – и я показала сотруднице музея заметку, посвященную конкурсу исполнителей романса.

– Ах, ну да, этот конкурс проходил у нас перед самым Новым годом… Кстати, тогда Мераб Мерабович отмечал здесь именины своего ребенка. Конкурс проходил в десятиколонном зале, а именины – в дубовой гостиной…

И можете себе представить – эта новость меня ничуть не удивила. Чего-то в этом роде я и ждала.

Делать в Мраморном дворце мне было больше нечего, бумагокрутители обойдутся без меня, следовало уйти незаметно, по-английски, как королева Елизавета.

Вернувшись домой, я застала там своего шефа. Они с Бонни сидели на диване и рассматривали каталог моделей танков и самоходок, выбирая, что бы им склеить. Из кухни пахло подгорелыми котлетами.

– Извини, тезка, – виновато сказал дядя Вася, – недоглядел я…

Я разогрела борщ и за обедом рассказала дяде Васе о своих сегодняшних достижениях.

– Ну, все ясно, – проговорил он, выслушав мой доклад. – Габраилов был новой целью Татьяны Капустиной. И на нем-то она и споткнулась. Одно только непонятно: почему она его так долго пасла, а убрали ее только два месяца назад.

Я немного подумала и высказала свои соображения:

– Наверняка она следила за контактами Габраилова, ждала, пока он с кем-то встретится или что-то определенное сделает. И это событие произошло два месяца назад…

Не успев договорить эту фразу, я бросилась к компьютеру.

– Ты что, тезка? – окликнул меня дядя Вася.

– Нужно посмотреть, о чем писала газета в день их убийства! – ответила я, запуская поиск.

Как я и надеялась, у газеты «Утреннее какао» была электронная версия и полный архив номеров, в котором хранились все выпуски за последний год. Поскольку, по словам соседки Ларисы Колывановой, убили Капустиных в ночь с десятого на одиннадцатое, я нашла номер за одиннадцатое июля.

Формат газеты не менялся номер от номера. Заметки Татьяны Капустиной обычно размещались в нижней части второй страницы, или, как говорят газетчики, в подвале второй полосы.

В номере за одиннадцатое июля подвальная заметка была, прямо скажем, не очень интересной. В этой заметке сообщалось, что актриса и модель Дуся Трофимова купила нарядный костюмчик для своего йоркширского терьера Филимона.

Мало того, что событие это трудно назвать значительным, да и актриса Трофимова не относится к звездам первой величины, сообщение иллюстрировалось отвратительной фотографией, на которой модель была видна со спины, а собачку и вовсе можно было принять за букет увядших хризантем.

Я набрала номер газеты и попросила к телефону свою знакомую Людмилу.

– Люда, это Василиса, – проговорила я, услышав знакомый голос. – Помнишь, я к вам вчера приходила…

– А, частный детектив! – оживилась она. – Ну что, продвинулось твое расследование?

– Немного продвинулось, но тут я снова оказалась в тупике, нужна твоя помощь…

– Слушаю!

– Вот тут я смотрю номер вашей газеты за одиннадцатое июля и удивляюсь. Обычно на второй полосе вы сообщаете о каких-то заметных городских происшествиях, о событиях культурной жизни, а тут вдруг странная заметка о том, что какая-то никому не известная актрисулька купила новый костюмчик своей собачке. Да еще и фотография никуда не годная…

– Постой, сейчас я посмотрю тот номер…

Людмила замолчала, я слышала только стук пальцев по клавиатуре компьютера. Наконец она снова заговорила:

– Ты еще здесь? Я вспомнила, как мы готовили тот номер. У нас подвал второй полосы должен был занять материал Тани Капустиной. Она нас никогда не подводила и на этот раз обещала прислать его вовремя, но не прислала и не отвечала на наши звонки. Так что пришлось заполнить пустое место первым, что подвернулось под руку. А подвернулась эта никчемная заметка. Понимаю, она не украсила газету, но положение было безвыходное…

– Я примерно так и думала! – отозвалась я. – Слушай, а никак нельзя выяснить, какую заметку готовила для того номера Татьяна?

– Почему нельзя? Ответственный за номер всегда составляет предварительный макет. И эти макеты за несколько последних месяцев у нас хранятся в специальном архивном файле… Подожди минутку, сейчас я его открою…

Она снова затихла.

Я ждала, прислушиваясь к стуку клавиш.

– Ну вот, нашла макет того номера. Да, здесь должна была стоять заметка Капустиной об открытии новой церкви. Тоже, конечно, не самое значимое событие, сейчас церкви чуть ли не каждый день открывают, но все же поважнее костюмчика для собачки, да и фотографии у Татьяны всегда были первоклассные…

– Церковь, говоришь? – переспросила я. – А где эта церковь?

– Погоди, дай подумать… кажется, она что-то говорила про кладбище Пулковской обсерватории.

– Людочка, большое тебе спасибо! – воскликнула я. – Ты меня просто спасла!

– Всегда рада помочь хорошему человеку. Надеюсь, ты обо мне вспомнишь, когда у вас в агентстве появится вакансия!

Повесив трубку, я переглянулась с дядей Васей.

– Ну, завтра я поеду в обсерваторию…

– Нет уж, одну я тебя не отпущу! – возразил шеф. – Место глухое, уединенное, поедем вместе. Тем более общественный транспорт туда не ходит. Как ты туда доберешься?

– На такси, – ответила я, не раздумывая.

– Ага, на такси! А если тебе придется колесить, искать нужное место… Нет, поедем на моей «ласточке»!

Я не стала с ним спорить. Хочет ехать – пускай едет, он все же шеф. Единственная проблема – Бонни. Он очень не любит оставаться дома один.

В третьей палате двенадцатой городской клинической больницы под названием «Двенадцатая истребительная» было тихо. Геша Григорьев спал, уткнувшись в подушку. Повязку ему поменяли, и теперь он мог глядеть на мир обоими глазами. Пожилой ходячий Семен Семеныч ушел в соседнюю палату играть в шахматы с больным со сломанной ногой. Третий больной лежал на кровати и смотрел в потолок.

За окнами был серый осенний вечер, как будто и не сентябрь вовсе на дворе, а ноябрь. В палате было полутемно, но больному это не мешало. Он думал. Точнее, не думал, а старался вспомнить. Он предавался этому занятию уже несколько дней, с тех пор как очнулся от забытья.

Он вспомнил свое имя – Алексей. Его зовут Алексей, он видел это имя на экране компьютера. Судя по тому, как четко ему представлялась эта картина, он привык проводить за компьютером много времени. И еще одно имя он вспомнил – Ольга. Его жена, его любимая женщина. Они жили вместе долго – ему казалось, что всегда, он не представлял для себя жизни без нее. Были ли они счастливы? Кажется, да, он во всяком случае. Но воспоминания обрывались, он только смутно ощущал, что в последнее время на их отношения набежало темное облако. Что это было? Ревность? Ольга ему изменяла? Они ссорились из-за денег? Или из-за ее работы? Чем она занималась? Как они жили? Были ли у них дети?

Он беспрестанно задавал себе эти вопросы и не находил ответа. Он так уставал от попыток вспомнить, как будто грузил вагоны.

Вдруг всплыло воспоминание: он с группой приятелей на железнодорожных путях, хмурый человек откатывает двери товарного вагона, который заполнен яркими полосатыми арбузами. Они перекидывают эти арбузы, а самый большой с размаху бросают на пол и едят потом алую мякоть.

Он даже вздрогнул, потому что ощутил во рту холодный сладкий вкус того арбуза. Когда это было? Давно, лет двадцать назад, еще в студенческие годы. Потому что сейчас ему сорок. Да, ему сорок лет, он, очевидно, работал программистом, вот только где…

Открылась дверь, и в палату заглянул доктор Вадим Вадимович. Он сегодня дежурил.

– Что это вы сумерничаете? – Он щелкнул выключателем, и палату залил неяркий свет.

Геша Григорьев зарычал во сне, как детский плюшевый медведь, и перевернулся на другой бок.

– Ну, что скажете? – Доктор подошел к кровати у окна. – Жалобы есть?

– Нету, – больной помотал головой.

Доктор помог ему сесть, подложил подушку.

– Ну как, вспомнили еще что-нибудь о себе?

– Оля… – прошептал больной, – моя жена… Она, наверное, ищет меня, волнуется…

Доктор отвернулся в сомнении – в конце концов не так много в городе больниц, за два месяца можно все обыскать. Если этот больной жил в нашем городе, то близкие вполне могли бы его найти за это время… Что-то тут не то…

– Это хорошо… – протянул он. – Но вы можете вспомнить что-то конкретное? Как фамилия жены, ее телефон, свой адрес… лучше бы свою фамилию… возраст…

– Мне сорок лет, – сказал больной, – как раз недавно отмечали… в ресторане… зимой, Ольга в длинном лиловом платье… Я учился в Политехническом, потом работал с компьютерами… Алексей… Меня зовут Алексей Малинин!

– Дорогой вы мой человек! – расцвел доктор. – Какой же вы молодец! Сейчас отдыхайте, а завтра, может быть, вспомните и свой домашний адрес. А я пока сообщу в справочную ваши данные, возможно, вас ищут…

Дядя Вася сказал, что с Бонни он договорится. Однако из этих переговоров ничего не вышло.

Утром дядя Вася обещал ему салат из морепродуктов, внеочередную прогулку, поездку за город в ближайшие выходные, но Бонни и слушать его не хотел и, стоило нам подойти к дверям, устроил такой концерт по заявкам, что тут же позвонили соседи сверху. Как я уже говорила, он очень не любит оставаться дома один. В конце концов пришлось взять его с собой, и лучше не спрашивайте, как мы утрамбовали этого бегемота в «Жигули».

Дяди-Васина машина, которой, на мой взгляд, давно пора на свалку, нас на этот раз не подвела – через сорок минут мы уже подъезжали к старинной Пулковской обсерватории.

Оставив машину на стоянке, мы вошли в ворота. Нас тут же окликнул пожилой охранник:

– Вы на экскурсию? Ваши собираются на площадке перед главным зданием. Но только с собаками в обсерваторию не пускают.

– Нет, мы не на экскурсию, – отозвался дядя Вася. – Мы хотели взглянуть на новую церковь, которую открыли этим летом.

– А, ну тогда идите вот по этой дорожке к кладбищу, там увидите…

Мы миновали величественное, в стиле ампир, здание обсерватории, прошли направо по обсаженной голубыми елями дорожке и вскоре увидели старинное кладбище. Чуть в стороне от него возвышалась новая деревянная церковь.

– Ну, вот эта церковь, – проговорила я, остановившись перед резным крыльцом. – И что, интересно, понадобилось здесь Татьяне Капустиной? Вряд ли на открытие этого храма прибыл сам Мераб Мерабович Габраилов – а ведь ее интересовал именно он!

– И самое главное – Татьяну и ее мужа убили той же ночью, после посещения этой церкви. Значит, она здесь увидела что-то очень важное и опасное…

– Да что здесь можно увидеть? – Я пожала плечами. – Вы ведь сами сказали – место глухое, уединенное… Бонни, ты куда? Сейчас же вернись! Вернись, кому говорят!

Мой пес, который до этой минуты вел себя вполне прилично, вдруг ринулся в кусты, окружавшие церковь. Я бросилась за ним – кто его знает, что или кого он там заметил? Все же такую большую собаку нельзя оставлять без присмотра!

Прорвавшись через кусты, я оказалась на краю высокого холма.

Я знала, что Пулковская обсерватория расположена на возвышенности, но теперь убедилась в этом собственными глазами. Весь город лежал у моих ног. Бонни стоял рядом со мной и с интересом оглядывал раскинувшуюся внизу панораму.

Я отвела взгляд от городских кварталов. Внизу, значительно ближе, были постройки Пулковского аэропорта…

– Дядя Вася! – крикнула я через плечо. – Идите сюда!

Я поняла, зачем приезжала в обсерваторию Татьяна Капустина.

Наверняка она в тот день стояла здесь, на том же самом месте, где теперь стоим мы с Бонни. Потому что отсюда открывается прекрасный вид на летное поле аэродрома Пулково. Точнее, на одну из его взлетно-посадочных полос, отделенную от остального поля широким пространством распаханной земли.

– Ну, что тут у вас? – проворчал дядя Вася, продравшись через кусты и остановившись рядом с Бонни. – Ух ты, какой вид!

– Вид, конечно, неплохой, – согласилась я, – но я вас вообще-то не из-за него звала.

– А из-за чего?

– Кажется, я поняла, зачем приезжала сюда Татьяна Капустина. Видите эту взлетную полосу?

– Ну да, – кивнул дядя Вася, – это вроде как край аэропорта.

– Подозреваю, что это не простой край, – проговорила я. – У вас ведь есть бинокль?

– Есть, – вздохнул дядя Вася, – только я его в машине оставил. Неужели придется возвращаться? Бонни, может, ты сбегаешь?

Бонни сделал вид, что ничего не слышит, и возвращаться за биноклем пришлось мне. Мы с дядей Васей по очереди осмотрели ближнюю к нам часть аэропорта и поняли: часть это непростая.

Во-первых, на дальних полосах то и дело взлетали и садились самолеты, на этой же полосе никакого движения. В то же время полоса явно не заброшенная – она содержится в идеальном порядке, по ней ползала уборочная машина, с озабоченным видом сновали служащие. Кроме того, на шоссе, которое ведет к первому и второму терминалам, всегда полно машин и микроавтобусов, к этой же части вела совершенно пустынная дорога, перегороженная шлагбаумом в том месте, где она отходила от Пулковского шоссе.

– Все ясно, – проговорил дядя Вася, передавая мне бинокль, – это спецполоса.

– Это еще что такое? – спросила я.

– Ну что тут непонятного? Полоса, предназначенная только для специальных самолетов. Правительственных бортов и личных самолетов разных особо важных персон…

– Вот тут наверняка Татьяна и засекла Габраилова!

– Ну, положим, он куда-то улетал или, наоборот, откуда-то возвращался. Что в этом такого криминального?

– Не знаю, – честно призналась я, – и не узнаю, пока не проникну в этот спецаэропорт!

– Ну, тезка, ты даешь! – нахмурился дядя Вася. – Как ты себе это представляешь? Это же особая зона, она наверняка очень тщательно охраняется.

– Ну да, охраняется, – вздохнула я. – Но наверняка в любой охране можно найти лазейку. Только уж здесь вы с Бонни не вмешивайтесь, вы мне будете только мешать.

Дядя Вася только покачал головой. Спорить со мной он не стал – понял по моему тону, что это бесполезно.

Он высадил меня на шоссе метрах в ста от поворота на спецдорогу и отъехал подальше. В машине я навела макияж поярче и начесала волосы. Еще расстегнула курточку, чтобы был виден сильно обтягивающий яркий свитерок. И теперь я с самым легкомысленным видом зашагала по шоссе к шлагбауму.

Со стороны города показалась машина, серый «Фольксваген». Он начал притормаживать и обозначил правый поворот, то есть явно направлялся туда же, куда я. Я остановилась на обочине и подняла руку.

«Фольксваген» остановился, из него выглянул круглолицый парень лет двадцати пяти. Из кабины несся оглушительный шансон.

– Тебе куда? – спросил он, окинув меня заинтересованным взглядом.

– Туда же, куда и тебе! – ответила я, играя глазами. – Я на спецтерминале в кофейне работаю.

– А что-то я тебя раньше не видел!

– Так я только второй день работаю. Заходи, я тебе такой кофеек сварю – закачаешься!

– А как ты на шоссе одна оказалась?

– Да подвез водила до первого терминала, а дальше ему не по пути, вот и пришлось пешком топать. Хорошо вот, тебя встретила, а то так бы и пришлось всю дорогу ноги сбивать.

– Такие ноги жалко! – проговорил он со знанием дела и открыл дверцу. – Ну ладно, садись! Только кофе с тебя!

– Заметано! – Я села на пассажирское место, достала косметичку и принялась подкрашивать губы под оглушительные звуки шансона.

– Ты мое мое! – выводил исполнитель хриплым проникновенным голосом. – Я твое твое!

– О, это моя любимая! – оценила и прибавила звук до максимума.

– Да? И моя тоже! – оживился парень. – Тебя как зовут?

– Вероника! – быстро выдала я.

Чтобы перекричать оглушительную музыку, нам приходилось сильно повышать голос.

– А меня – Толик!

Кто бы сомневался…

Машина свернула с шоссе и подъехала к шлагбауму. Слева от него стояла застекленная будка охранника. Прежде чем мы поравнялись с ней, я уронила помаду и нагнулась, чтобы поднять ее.

Машина затормозила, водитель опустил стекло и подал охраннику пропуск.

– Привет, Толян! – прокричал тот, пытаясь перекрыть шансон. – Ты сегодня во вторую смену?

– Ага! – ответил тот невпопад. – «Хонда» в ремонте, мне Вадик свой «Гольф» дал! А это девчонка из кофейни…

– Поезжай! – крикнул охранник, ничего не расслышав. – Ты бы музыку убавил, а то ни черта не слышно…

– Ладно, на обратном пути тебя подхвачу! – проговорил водитель снова невпопад и нажал на газ.

Как только пост охраны остался позади, я выпрямилась, держа в руке помаду:

– Вот, нашла! Может, немножко убавить звук?

– Да ты же сама прибавила. – Толик пожал плечами, но повернул ручку громкости.

– Слушай, ты высади меня, немножко не доезжая входа, – попросила я, увидев впереди приближающееся здание терминала. – Мне позвонить нужно…

– Да позвонить можно и изнутри, – отозвался Толик.

– Внутри прием плохой.

– Ну, как хочешь, – он затормозил и открыл дверцу. – В общем, я к тебе через полчасика забегу!

– Заметано! – отозвалась я и медленно двинулась в сторону терминала.

Как только «Фольксваген» скрылся за углом здания, я сменила направление.

Еще издали я увидела в стене здания неприметную дверь с табличкой «Вход воспрещен». К ней-то я сейчас и направилась.

Понятно, что дверь была заперта, но на такой случай дядя Вася снабдил меня универсальной отмычкой. Я достала этот замечательный инструмент, но не успела им воспользоваться.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась классическая уборщица в синем халате, с резиновым ковриком в руках.

Она вытряхнула этот коврик, выпрямилась и остановилась на пороге подышать свежим воздухом.

Я подскочила к уборщице.

На кармашке ее халата был приколот пластиковый бейдж с именем и должностью: «Романова Валентина. Специалист по уборке помещений».

– Тетя Валя, – пролепетала я испуганным голосом, – можно я здесь пройду? А то я на смену опоздала, Лев Сергеич будет ругаться! Он на меня еще за вчерашнее сердит!

– Да проходи, девонька! – милостиво разрешила уборщица. – Мне не жалко…

Я юркнула в дверь, а она проводила меня удивленным взглядом и протянула:

– Кто такая? И кто такой Лев Сергеич?

Впрочем, меня это уже не интересовало.

Я крадучись шла по длинному коридору, в который выходили многочисленные двери.

Я подергала одну дверь, другую, но все они были заперты.

Конечно, можно было воспользоваться отмычкой, но для начала хотелось бы знать, за какую дверь приниматься. Не хотелось бы тратить время и рисковать головой из-за подсобки или склада невостребованного багажа.

Коридор сделал поворот. Я вышла из-за угла и оказалась в просторном зале.

Зал был похож на обычный зал отлета в аэропорту – светящееся табло на стене, кафе в углу. Только в обычном аэропорту не протолкнешься от людей, а в этом зале пассажиров вообще не было, только шли по своим делам несколько человек в летной форме. Кроме того, на электронном табло горели всего две надписи, причем обе совершенно непонятные – ни пункта назначения, ни названия авиакомпании, только какие-то буквы и цифры да справа – время вылета.

Вдруг за моей спиной раздались приближающиеся шаги и строгий голос проговорил:

– Девушка, вы что здесь делаете? Предъявите ваши документы!

Василий Макарович поставил машину на обочину и огляделся.

По шоссе то и дело проносились машины – в основном легковушки иностранного производства, хотя время от времени попадались и «Жигули», и грузовики со стройматериалами. Люди ехали на дачу в пригородные садоводства или возвращались в город.

Отсюда шоссе просматривалось почти до самого города, и вдруг в дальнем его конце, возле площади Победы, показалась цепочка внушительных черных автомобилей.

Куликов почувствовал смутную тревогу.

Он достал из кармана мобильный телефон, набрал номер Василисы, но в последний момент передумал: несвоевременным звонком он мог помешать своей верной соратнице.

– Зачем я ее отпустил! – пробормотал Василий Макарович. – Надо было самому идти!

Он уже забыл разговор с Василисой и ее неоспоримые аргументы. Теперь он думал только о том, в какое сложное положение она попала из-за своей самонадеянности.

Машины приближались. Впереди ехал милицейский автомобиль с включенной мигалкой, за ним следовало несколько одинаковых черных «Мерседесов», замыкала кортеж вторая милицейская «Ауди».

– Ох ты, никак они сюда! – проговорил дядя Вася, не сводя глаз с приближающихся автомобилей.

Его опасения подтвердились. Передняя машина свернула на боковую дорогу, на секунду задержалась перед будкой охранника. Шлагбаум послушно взмыл, и весь кортеж помчался в сторону спецтерминала. Значит, какой-то важный человек улетает с этого терминала или, наоборот, его встречают. В любом случае на терминале будут усилены меры безопасности…

Василий Макарович снова набрал номер Василисы, нажал кнопку вызова, но услышал в ответ: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Ну да, конечно, Василиса выключила свой мобильник на время операции. Он сам ее этому учил…

Так что Куликов не мог ее предупредить об опасности, не мог никак ей помочь. Ему оставалось только ждать и волноваться, только ждать и надеяться на лучшее.

– Предъявите документы! – повторил голос у меня за спиной.

Я вздрогнула и медленно обернулась, лихорадочно прикидывая, как выкрутиться из этого положения.

Позади меня стоял парень в строгом черном костюме.

– Испугалась? Это же я! – Он ухмыльнулся, и я узнала того водителя, который подвез меня до терминала.

– Ой, Толик! – Я засияла, как будто встретила старого знакомого. – Ты тут что – в охране работаешь?

– А то! – Он гордо выпрямился, одернул свой пиджак, так что стало заметно, что его на боку оттопыривает пистолет. – Только тсс, мне об этом с посторонними говорить не положено…

– Ну, я же не совсем посторонняя!

– А кстати, – вспомнил Толик, – кто-то мне обещал сварить особенный кофе…

– Ну, само собой… – Я поплелась в сторону кофейни, на ходу придумывая, как выкрутиться на этот раз. Ведь я сказала ему, что работаю в ней…

Вдруг в кармане у Толика что-то затрещало, засвистело.

Он вытащил из кармана портативную рацию и проговорил в нее:

– Четвертый слушает!

– Ты, четвертый-потертый! – прохрипела рация. – Срочно подгребай к западному входу, здесь проблемы!

– Есть к западному! – Толик убрал рацию и развел руками: – Видишь – служба! Ну, я ненадолго, скоро вернусь, так что насчет кофе все остается в силе!

Я перевела дыхание: возникла небольшая отсрочка, провал откладывается на некоторое время.

За разговором с Толиком я почти дошла до кофейни и теперь подошла к стойке. За ней стояла унылая девица с родинкой на щеке. Форменное платье сидело на ней плохо, в глазах застыла застарелая скука. Увидев меня, девица несколько оживилась и посмотрела на меня с несомненным интересом.

– Привет! – проговорила я, забираясь на высокий табурет. – Сделай мне двойной эспрессо!

– Можно, – согласилась она, но прежде чем заняться приготовлением кофе, спросила вполголоса: – А ты вообще кто? Я тебя здесь раньше не видела.

– Ну, у тебя глаз – алмаз! – восхитилась я. – Я здесь и правда в первый раз.

– И что, интересно, ты здесь делаешь? – В ее глазах появилась запоздалая настороженность, голос посуровел. – Ты знаешь, что здесь закрытый объект?

– Знаю, – я тяжело вздохнула и подперла подбородок кулаком. – Не выдавай меня, а? Я мужа своего разыскиваю…

– Кого?! – Глаза у барменши полезли на лоб. – Мужа?! – Она недоверчиво взглянула на мою руку.

– Ну, не совсем мужа… – Я жалостно шмыгнула носом. – Мы только собирались пожениться, но жили вместе долго, уже почти год…

– Год – это серьезно, – согласилась девица. – А что же потом с ним случилось?

– А потом он в одно прекрасное утро встал пораньше, позавтракал… позавтракал, кстати, хорошо, с аппетитом. Яишенку я ему приготовила, кофе с бутербродами… Он покушать-то всегда любил, на бутерброд ему непременно полагалось сперва сыр, а потом ветчину, а яишенку…

– Ты, это, на яишенку не отвлекайся! Ты про дело говори!

– А что про дело? – Я снова шмыгнула носом. – Вышел, сел в машину – и поминай как звали!

– А как его, кстати, звали?

– Леша Иванов, – выдала я первое подвернувшееся имя.

Вообще-то я выбрала это имя не просто так, а назвала самое распространенное, что пришло в голову, – не зря в каком-то фильме говорилось, что на Ивановых вся русская земля держится. Вот и я решила – вдруг случайно попаду в цель!

И почти попала.

– Леша Иванов? – с подозрением переспросила барменша. – Не помню такого! Вот Гоша Иванов у нас был…

– Да я так и сказала – Гоша!

– Разве? Ты же вроде сказала Леша…

– Да послышалось тебе!

На лице моей новой знакомой проступило какое-то странное выражение.

– Когда, ты говоришь, он от тебя ушел?

– Два месяца назад, – проговорила я с тяжелым вздохом и добавила в лучших традициях латиноамериканских сериалов: – Этот день я никогда не забуду – десятое июля! Этот день разделил всю мою жизнь на две неравные части – до него я была счастлива, у меня была семья… ну, почти была! А после этого дня от моей жизни остались одни развалины… дымящиеся развалины!

Такое красноречие не оставило барменшу равнодушной. Она достала из рукава платочек, шумно высморкалась и, придвинувшись поближе ко мне, спросила вполголоса:

– Тебя как зовут?

– Вероника. – На всякий случай я назвалась тем же именем, что подвозившему меня охраннику.

– А я – Карина, – представилась она в ответ.

Видимо, обмен именами знаменовал переход на новый уровень доверительности. Карина пригнулась еще ближе и проговорила едва слышно:

– Послушай, Вероничка, дружеский совет. Уходи отсюда тихонько, как пришла, и забудь про своего Гошу!

– Как я могу про него забыть? – воскликнула я. – Ведь мы с ним почти поженились!

– А вот забудь, и все! – повторила Карина. – Если не хочешь огрести чертову кучу неприятностей. Серьезных неприятностей – ты меня понимаешь?

– Не понимаю! – Я помотала головой. – И так куда уж серьезнее – у меня муж почти пропал… Не в том смысле, что почти пропал, а в том, что почти муж…

– Так вот забудь про своего почти мужа и удирай отсюда, пока не поздно! – Карина сверлила меня взглядом, стараясь таким способом передать то, что не решалась доверить словам.

– Все равно не понимаю! – повторила я. – Что тут у вас творится?

– Тут спецтерминал, – проговорила Карина усталым голосом. – Понимаешь, что это значит?

– Ну, для всяких ВИП-персон… – протянула я.

– Не просто ВИП-персон! – возразила Карина со значением. – А супер-пупер-ВИП! – Она перешла на шепот. – Знаешь, кто у нас приземлился в тот самый день, десятого июля?

– Откуда же мне знать?

– Вот лучше тебе и не знать! Тут такой человек приземлился… такой человек!..

– Что – неужели сам… – Я округлила глаза, показав, насколько потрясена. Впрочем, я и в самом деле удивилась.

– Нет, ну не он, конечно, но ненамного меньше. В общем, очень важный человек. Мы тут все подписку даем о неразглашении, так в тот день с нас еще одну подписку взяли, специальную. Что мы никого не видели и ничего не слышали.

– Ну что тут особо скрывать-то? – Я изобразила недоумение. – Подумаешь, секрет! Он же наверняка прилетел к нам в город по какому-то важному делу…

– А вот и нет! – Карина опасливо огляделась по сторонам. Она и боялась ляпнуть лишнее, и очень хотела показать мне свою необыкновенную осведомленность. – А вот и нет! Не прилетал он в наш город!

– То есть как это – не прилетал? – переспросила я. – То ты говоришь, что он здесь приземлился, то – что не прилетал… Не поймешь тебя!

– В том-то и дело! – зашептала она прямо мне в ухо. – Он приземлился, но в город не вышел. Поговорил в этом зале с каким-то важным мужиком, сел обратно в самолет и улетел. А потом по телевизору в новостях сказали, будто он в тот день отправился из Москвы в Германию на какие-то важные переговоры. А про то, что в Петербург по дороге залетел, – ни слова!

– Надо же, – недоверчиво проговорила я, – какие тайны мадридского двора! Выходит, он здесь приземлился, только чтобы с кем-то поговорить? Кто же это был?

– Не знаю и знать не хочу! – отмахнулась Карина и тут же, в лучших традициях женской логики, выпалила: – Ой, знаю! Это тот мужик, который на рекламном щите дерево сажает!

– Дерево? – переспросила я. – Какое дерево?

– Ну не знаю, какое конкретно дерево, но только там внизу написано что-то про будущее…

И тут я вспомнила рекламный щит с запоминающимся слоганом: «Будущее начинается сегодня».

Такие щиты стояли по всему городу, они рекламировали строительно-инвестиционную компанию «Балтеко». И на этих щитах сажал дерево крупный вальяжный человек с густыми темными бровями, владелец этой и многих других компаний – миллиардер, филантроп и меценат Мераб Мерабович Габраилов.

Вот теперь все вставало на свои места!

Я поняла, ради чего Татьяна Капустина следила за Габраиловым, ради чего она в тот день приехала в Пулковскую обсерваторию – чтобы получить доказательство этой встречи!

– Учти, я тебе ничего не говорила! – зашептала Карина, снова оглядевшись по сторонам. – Иначе и мне и тебе не поздоровится!

– Само собой! – ответила я вполголоса и тут спохватилась: – А Гоша-то мой при чем?

– А твой Гоша – дурак! – резко ответила Карина.

– Ну, ты не очень-то! – обиделась я за незнакомого Гошу.

– Дурак и есть! – повторила она. – Увидел, кто к нам прилетел, и сфотографировал его на мобильник. Его люди из ФСО схватили и увели куда-то…

– Из ФСО? – переспросила я.

– Ну да. – Карина взглянула на меня с жалостью, как на недоразвитую, – из Федеральной службы охраны. Как увели его, так он больше и не появлялся. Я думала, его просто лишили допуска и перевели на другую работу, но раз ты говоришь, что он больше домой не вернулся, значит, все еще серьезнее!

– Ой! – Я схватилась за голову. – Это что же выходит… бедный мой Гошенька!

– Забудь его! – повторила Карина. – Забудь, как будто его и не было! Я тебе по-дружески советую!

– Наверное, ты права, – вздохнула я. – Только на душе-то как тяжело!

Разговаривая с Кариной, я то и дело поглядывала в большое зеркало за ее спиной, чтобы видеть все происходящее в зале. А здесь явно начиналось оживление: появились озабоченные люди в одинаковых черных костюмах, вполголоса переговаривающиеся по компактным рациям, и персонал аэродрома заспешил, засуетился.

– Слушай, подруга! – посерьезнела Карина. – Кажется, к нам снова прилетает какой-то серьезный гость, так что ты лучше уходи.

– А как отсюда можно выйти? – спросила я самым невинным тоном.

– Ну, знаешь! – Барменша взглянула на меня недовольно. – Если уж ты смогла сюда пробраться, сумеешь и уйти! А я тебе не советчик, и так слишком много лишнего наговорила!

Тут я увидела в зеркале, что в дальнем конце зала появился мой знакомый Толик. Он торопливо шел в нашу сторону, и вид у него был весьма озабоченный.

– Ой! – вскрикнула я. – Спрячь меня хоть на несколько минут! Мне с этим парнем никак нельзя встречаться!

Не дожидаясь ее ответа, я скользнула за стойку и спряталась внизу.

Через минуту возле стойки раздался голос Толика:

– А где Вероника?

– Какая Вероника? – переспросила барменша, как ни в чем не бывало перетирая чашки.

– Да она вроде здесь работает.

– Здесь я работаю, только я Карина.

– Черт! А она сказала, что работает в этом кафе, еще кофе мне сварить обещала!

– Ты же знаешь, – промурлыкала Карина, – нам, женщинам, никогда нельзя верить! Впрочем, как и мужчинам. А кофе я тебе могу сварить…

– Мне не до кофе! – бросил Толик. – На камере слежения в западном коридоре посторонний человек появился…

Он развернулся и ушел. А Карина тут же со злобой прошептала:

– Уходи быстро! И скажи спасибо, что я тебя не выдала!

– Спасибо! – пробормотала я и, выскользнув из-за стойки, припустила в тот коридор, по которому полчаса назад пришла.

Это, конечно, было рискованно, но я рассудила, что охрана не станет искать меня в том самом месте, где я только что засветилась.

Стараясь не слишком торопиться, я прошла до поворота и юркнула в подсобку, где уборщица держала свой инвентарь. Там я облачилась в синий сатиновый халат и повязала косынку так, чтобы она закрыла половину лица. Затем взяла в руки пластмассовое ведро, швабру и снова вышла в коридор. Вообще-то я здорово трусила. Учитывая то, что рассказала мне Карина про несчастного глупого Гошу Иванова, которого выгнали за то, что он сфотографировал очень известное лицо, мне грозили гораздо большие неприятности. Тут я сообразила: на самом-то деле Гоша не пропадал, его просто уволили с теплого местечка и выбросили из системы. Живет теперь небось как простые люди, лямку тянет…

Я немного приободрилась – в крайнем случае притворюсь полной дурой, с таких спросу меньше.

В дальнем конце коридора показались двое охранников.

Я свернула в туалет, наполнила ведро водой, снова вышла в коридор и принялась возить по полу шваброй.

Охранники поравнялись со мной и остановились. Один из них открыл было рот, собираясь что-то у меня спросить, но я перехватила у него инициативу.

– Ходют и ходют! – завела я скандальным голосом. – Я только тут вымыла, а они опять наследили! Вы только поглядите, сколько от вас грязи! Это просто кошмар!

– Тетка, ты не очень-то! – огрызнулся один из охранников. – Мы, между прочим, при исполнении! Ты тут посторонних не видела?

– При исполнении они! – ворчала я, нарочно задевая их ноги шваброй. – А я, значит, просто так, дурака валяю!

– Так не видела посторонних? – повторил охранник.

– Кроме вас – не видела! – отчеканила я и плеснула на пол воды из ведра, так что обрызгала их брюки.

– Вот ведь вредная тетка! – пробормотал второй охранник, и оба ретировались.

Едва они скрылись за поворотом коридора, я бросилась вперед, к той двери, через которую меня впустила сердобольная уборщица.

Дверь была закрыта, но открыть ее изнутри при помощи дяди-Васиной отмычки оказалось совсем несложно.

Через пять минут я уже шагала по тропинке, а еще через четверть часа вышла на шоссе, где меня поджидал дядя Вася на своей машине.

– Тут кортеж проехал серьезный! – сообщил он, едва мы отъехали от поворота. – Видно, ждут какое-то начальство. Я тебя хотел предупредить, но у тебя телефон не отвечал.

– Само собой! Вы ведь мне сами сказали выключить его перед началом операции!

– Ну что, удалось что-нибудь выяснить?

– А как же! Как раз в тот день, когда Татьяна фотографировала Пулковскую церковь, на этот ВИП-аэродром приземлился самолет одного ну о-очень важного лица!

– Чей самолет? – испуганно переспросил дядя Вася. – Неужто самого?..

– Нет, – успокоила я его, – но все равно – очень, очень важного. По официальной версии, он летел в Германию на переговоры, но на самом деле по пути приземлился здесь, всего на полчаса, чтобы встретиться… С кем, как вы думаете?

– С кем? – Дядя Вася скосил на меня глаза.

В этот самый момент мы проехали мимо рекламного щита, на котором Мераб Габраилов собственной персоной сажал дерево и заверял проезжающих мимо водителей, что будущее начинается сегодня.

– Вот с ним, – я глазами показала на щит.

– Ох ты! – поразился дядя Вася и едва не вылетел на обочину.

– Следите за дорогой! – напомнила я. – Не знаю, как вы, а мы с Бонни на тот свет не торопимся!

– Я тоже не спешу… Так что же это значит?

– Это значит, два месяца назад Татьяна сумела заснять эту встречу. А кто-то очень не хотел, чтобы информация выплыла наружу. И поэтому той же ночью в квартиру Капустиных нагрянули нежданные гости. Татьяну и Сергея они убили, но подозреваю, ночные гости не нашли фотографии, которые сделала Татьяна. Поэтому они и продолжают посещать эту квартиру втайне от ее хозяйки. Ищут, в общем… землю носом роют… Бедную Катю до невроза доводят…

– И что же теперь?

– А теперь…

Начиная эту фразу, я еще не знала, чем ее закончу. Но вдруг до меня дошло, что нужно сделать в первую очередь. Вот в книжках пишут: на героя снизошло озарение. Я раньше думала, это творческое преувеличение – что еще за озарение. И тут вдруг в голове сверкнуло. И все встало на свои места. Свет появился в конце туннеля. Причем очень яркий.

– А теперь я почитаю роман Сергея Капустина! – выпалила я.

– Нашла время книжки читать! – возмущенно фыркнул дядя Вася. – У нас дело не закрыто, у нас спецслужбы на хвосте сидят, а ты собралась детектив читать!

– Именно! – твердо заявила я. – Потому что события, которые описаны в этом детективе, слишком похожи на реальность! И у меня есть чувство, что в этом романе мы найдем ответы на те вопросы и загадки, которые нас волнуют!

Дядя Вася посмотрел на меня удивленно, но спорить не стал. Видно, понял по моему лицу, что это бесполезно.

Мы без приключений добрались до дома.

Все документы по работе я храню у дяди Васи – там у нас офис и хоть шкаф запирается. А у меня Бонни запросто может любую мебель по досочке разобрать и все бумаги изжевать.

Бонни намекал на прогулку, но я от него отмахнулась, достала из ящика стола картонную папку, на которой было написано: «Сергей Капустин. Ночное шоссе».

Бонни отчаялся сманить меня на прогулку и потопал на кухню.

– И верно, – оживился дядя Вася, – надо бы чайку попить, стресс снять.

Да уж, дадут эти двое почитать, как же! Я вздохнула и поплелась на кухню. Дядя Вася уже заваривал чай и наливал его в две новые кружки, на одной были нарисованы собаки разных пород, на другой – коты. Дядя Вася выбрал себе с собаками, мне достались кошки, за что Бонни со мной полдня не разговаривал.

Он проснулся среди ночи, потому что увидел сон. Теплый летний вечер, кружевные занавески слегка колышутся на раскрытом окне. Пахнет цветами – ну да, вот стоит букет разноцветных флоксов, Татьяна купила его у бабушки на дороге, когда они ехали из Пулкова. Он сидит за столом и в который уже раз вглядывается в экран компьютера. На экране его первый детективный роман «Ночное шоссе». Герой его, Алексей Малинин, очень похож на него, Сергея, вообще весь антураж, квартира и некоторые события списаны им из собственной жизни. Роман он закончил и послал в издательство. Теперь ждет ответа. А сам все время возвращается к тексту, ему кажется, можно было написать лучше, вот тут – переделать сцену погони, тут – усилить любовную сцену, а вот этот разговор можно вообще убрать… Но ничего не поделаешь, роман закончен.

Он закрыл роман и решил проверить электронную почту – вдруг из издательства ответили? Татьяна что-то делала на кухне или в другой комнате, он отвлекся. Вдруг он услышал какой-то шум из прихожей, потом слабый заглушенный крик.

– Что случилось? – крикнул он и, не получив ответа, вскочил с места.

Стул упал с грохотом, и когда он добежал до входной двери, то увидел, что Татьяна отбивается от двоих людей, одетых в черное. Лица их были закрыты масками. Мелькнула мысль о том, как же они вошли, ведь он не слышал звонка, да и Татьяна никогда не пустила бы в квартиру незнакомцев. Она всегда очень тщательно запирала двери, поставила какой-то суперсовременный замок и отучила наконец Сергея распахивать дверь, не глядя в глазок.

Очевидно, в этот раз крутой замок не помог, не зря говорят, что любые замки – от честных людей.

Он бросился на помощь жене, но она крикнула, на мгновение вырвавшись из рук грабителя:

– Беги! Я сама о себе позабочусь!

В ее голосе не было страха. Точнее, она боялась не столько за себя, сколько за него…

Эта мысль была для Сергея последней. Он не успел добежать до жены. Что-то взорвалось в мозгу, и наступила темнота.

На этом его сон прервался, и он с размаху сел на кровати.

Вокруг была все та же порядком осточертевшая больничная палата, Семен Семеныч похрапывал на соседней койке, место Геши пустовало – вчера хвастался, что подклеил симпатичную сестричку.

Сердце билось, как будто он пробежал несколько километров с тяжелым грузом. Перед глазами стояла страшная сцена в прихожей – люди в черном и Татьяна…

Татьяна?

Но ведь его жену звали Ольга!

Он снова закрыл глаза, пытаясь справиться с волнением от внезапно открывшейся ему правды.

Его жену звали не Ольга, а Татьяна. И его зовут вовсе не Алексей. Его зовут Сергей. Сергей Капустин. Это – его настоящее имя. Это – его настоящая жизнь, а не какой-то там выдуманный детектив. И если бы не счастливая случайность, у него была бы самая настоящая смерть.

Теперь, наяву, он вспомнил кое-что еще. Он видел двоих убийц, от них отбивалась Татьяна. Очевидно, третий ударил его, неслышно подкравшись сзади. И еще: они кричали на Татьяну, требовали у нее какие-то снимки. Зачем им фотографии новой церкви в Пулково? Или им нужно было что-то другое?

Он так и не заснул до утра. Дождавшись, когда в палату вошла сестра с градусниками, он сделал попытку встать. И даже спустил ноги с кровати. Но внезапно палата перед глазами завертелась, и сонная физиономия Геши Григорьева поплыла в сторону.

Сергей закрыл глаза, чтобы не видеть этого безобразия, но голова закружилась еще сильнее.

– Ты чего, касатик? – Его коснулись заботливые руки санитарки тети Нюры. – Ты приляг, милый, приляг…

Она мягко, но настойчиво взяла его за плечи и уложила.

– Да я и так все лежу… – с досадой пробормотал Сергей, – скоро вообще ходить разучусь… Теть Нюра, а как я сюда попал? То есть где меня нашли-то?

– Да не знаю я…

– Скажи, как меня привезли? Ты же в курсе, давно тут работаешь…

– Да, почитай, всю жизнь… – Санитарка смотрела жалостливо. – Ну, в общем, привезли тебя утром… Но не рано, уже завтрак давно кончился, я как раз посуду убрала. Был ты весь грязный и голый совсем. Сказывали, нашли тебя рабочие в какой-то яме, думали, покойник, а оказалось – живой ты еще… Вот такая история…

– Они меня убили…

– Не убили, – строго поправила тетя Нюра, – не убили, а только пытались. А ты выжил. И денно и нощно должен бога благодарить, что он убийства не допустил!

– Ну, Анна Ивановна, – сказал вошедший доктор Вадим Вадимович, – ему не бога благодарить надо, а того парня, студента, что у строителей подрабатывал. Хоть и ругают нынче студентов, дескать, олухи все, а этот, однако, сумел живого от мертвого отличить. Хотя, скажу вам, Алексей, честно, трудновато было…

– Я не Алексей…

– Вот как? Вы, дорогой мой человек, вспомнили что-то конкретное?

Сергей оглянулся по сторонам. В палате никого не было, тетя Нюра вышла, соседи тоже отправились – кто на процедуры, кто просто поболтаться по коридору.

– Меня зовут Сергей Михайлович Капустин, – сказал Сергей, – на меня напали в собственной квартире, ударили по голове, и больше я ничего не помню…

– Это точно, что в квартире? – недоверчиво спросил доктор. – Дело в том, что нашли-то вас в поселке у Выборгского шоссе. Там фундамент заливали, ну и заметили…

– Там больше… никого не нашли? – Голос Сергея дрогнул, перед глазами его встало лицо Татьяны, когда она отбивалась от двоих людей в масках, – напряженное и… и ничуть не удивленное. Как будто она ждала, что случится нечто подобное. Ждала, но не успела предотвратить. И от этого на лице ее были страх и досада.

– Вообще-то… – доктор смотрел серьезно, – нужно сообщить о вашем случае в милицию. Уже приходили оттуда, интересовались. Но вы тогда находились в бессознательном состоянии. А теперь…

– Подождите! – взмолился Сергей. – Подождите, может быть, я еще что-то вспомню!

– Хорошо, – доктор пощупал ему пульс и вышел.

Сергей утомленно откинулся на подушки.

Доктор торопился на обход и не заметил, выходя из палаты, как в сторону скользнула женская фигура в белом.

Медсестра прошла по коридору и свернула на лестницу, нашаривая в кармане мобильный телефон. У нее был договор с одним человеком: если больной из третьей палаты придет в себя и вспомнит свое имя, она должна сообщить об этом. Два месяца назад, когда только привезли этого больного, в ее вечернее дежурство пришел в отделение человек с цепкими глазами и продиктовал ей свою просьбу. Как только очнется больной, просто позвонить – ничего криминального, и за это ей заплатят хорошие деньги. Она кивнула неуверенно, и он сжал ее руку, благодаря. Но при этом повеяло от него такой грозной силой, что медсестра поняла: не позвонить она не посмеет.

На лестнице, однако, ей позвонить не удалось, потому что там ошивался Геша Григорьев. Он с утра пораньше хотел покурить и посмотрел на сестричку очень недовольно. Она же не стала ему выговаривать, только с досадой махнула рукой. Потом ее позвали на пост, потом был обход, пришел профессор-консультант, потом нужно было делать уколы и ставить капельницы, так что позвонить по секретному номеру она смогла только к вечеру.

Бонни привалился к стулу и расположился вздремнуть. Я же раскрыла папку с романом Сергея Капустина и начала читать.

«Алексей смотрел на жену и не узнавал ее…»

Эта страница была мне уже знакома. Я перевернула ее и продолжила чтение.

«Часы в соседней квартире закончили вызванивать свою детскую песенку, и снова наступила тишина. Ольга взглянула на мужа как на неразумного ребенка и проговорила обманчиво мягким, фальшивым голосом:

– Алеша, мне нужно срочно уходить. Если хочешь, мы поговорим об этом вечером.

– Куда ты идешь? – спросил он, все еще надеясь, что он ошибся, что перед ним та близкая и родная женщина, с которой он прожил пять счастливых лет.

– Ты же знаешь, я должна подготовить материал для своей газеты.

– Какой материал?

Лицо жены на мгновение застыло, превратившись в неподвижную маску. В следующий миг она едва заметно улыбнулась и тем же фальшивым голосом произнесла:

– С каких пор тебя интересуют темы моих статей? С каких пор вообще тебя интересует моя работа? Ну, допустим, сегодня я еду в загородную конюшню делать материал о лечении больных детей. Тебе это о чем-нибудь говорит? Разумеется, нет! Мне нужно работать! Ведь ты не можешь обеспечить нам нормальный уровень жизни. И все, больше никаких вопросов! Я ухожу!

Она резко развернулась, в прихожей громко хлопнула дверь – и Алексей остался в квартире один.

Он долго стоял неподвижно, глядя вслед жене, и думал над ее словами.

Напоследок она нанесла ему болезненный удар.

Действительно, он зарабатывал сейчас очень мало и они жили в основном на деньги, которые приносила Ольга. Ох уж этот кризис! После увольнения он едва нашел работу, где мало платили. Разумеется, это временные трудности, он обязательно устроится на приличное место, но пока Ольга была совершенно права в своем недовольстве. Хотя материально их условия не изменились. К счастью, ей платили очень хорошо.

И это тоже было странно: в той маленькой газетке, где Ольга публиковала свои заметки и фотографии, не могли платить такие большие деньги…»

Я на секунду оторвалась от чтения.

То, что я читала, удивительно напоминало реальную жизнь Капустиных, которую нам удалось восстановить в ходе расследования. Настоящая Татьяна Капустина, как и героиня романа, работала по договору в маленькой газетке, ее муж занимался доставкой компьютерных деталей, при этом жили они безбедно. Мало того, даже тема заметки, упомянутая в романе, соответствовала теме статьи, опубликованной в газете «Утреннее какао». Загородная конюшня, благотворительная программа по реабилитации больных детей…

Что же это значит?

Ответ на этот вопрос напрашивался сам – Сергей Капустин догадался о двойной жизни, которую вела его жена, догадался об истинном источнике их благосостояния. Возможно, он не решился поговорить с ней прямо, побоялся разрушить хрупкое здание своего брака, но перенес свою догадку на бумагу, точнее, на электронный носитель, сделал ее темой своего первого и единственного романа.

В этом он поступил как большинство писателей: выплеснул на бумагу свои страхи и сомнения, свои негативные эмоции, свои неизжитые комплексы. И благодаря тому, что его пером двигало сильное и настоящее чувство, роман получился удачным и его приняло в работу крупное издательство…

Впрочем, об этом я уже догадалась. Теперь мне нужно читать дальше, чтобы проникнуть в тайну гибели Капустиных…

Я перевернула следующую страницу.

«Алексею пора было отправляться на свою работу, в этот постылый офис, где ему платили жалкие гроши за доставку клиентам компьютерных деталей и комплектующих, но он не спешил. Ему хотелось побыть дома, обойти квартиру, как будто она, эта квартира, могла ответить ему на бесчисленные вопросы, накопившиеся за последние месяцы.

Все началось примерно полгода назад, когда его уволили из солидной компьютерной фирмы. Казалось, ничто не предвещало такого поворота событий – Алексей был на хорошем счету, он был неплохим специалистом и находил общий язык с заказчиком. Правда, специалистом в узкой области, в одном из разделов математической лингвистики. Но в один прекрасный день шеф вызвал его и, отводя глаза, сказал, что они сокращают персонал фирмы и вынуждены отказаться от его услуг.

Уже потом Алексей узнал: фирму задело второй волной кризиса, и хозяева, чтобы не разориться окончательно, решили уволить самых высокооплачиваемых специалистов. И в первую очередь его, Алексея, поскольку он, как было сказано, слишком узкий специалист.

Алексей метался по городу, бегал из фирмы в фирму. Сначала он искал место, соответствующее своей квалификации, с приличной оплатой. Но везде жаловались на упадок в делах и отказывали ему. Потом он готов был взяться за любую работу, но по его специализации не было ничего.

Проходила неделя за неделей, выходное пособие подошло к концу… И тут выяснилось, что Ольга стала очень хорошо зарабатывать в своей газете.

Правда, у нее были какие-то странные задания и странный режим работы: то она по нескольку дней сидела дома, то ездила на странные мероприятия вроде презентации нового сорта стирального порошка или открытия зооуголка в детском саду. Но в конце концов за это платили деньги, причем удивительно большие…

Сам Алексей отчаялся найти приличное место и наконец согласился работать курьером – развозить на своей машине компьютерные детали.

Теперь у него было больше свободного времени, и с каждым днем ему казалось все более подозрительным поведение жены.

Ольга вела какую-то странную переписку по электронной почте, иногда ей звонили незнакомые люди, и она разговаривала с ними загадочными короткими фразами.

Сначала Алексей подумал, что у нее появился другой мужчина, но каким-то внутренним, шестым чувством он понял: дело не в измене, а в чем-то совсем другом.

Он хотел поговорить с ней, но Ольга все время уклонялась от такого разговора, отделывалась ничего не значащими фразами или уходила, как сейчас.

И вот теперь он обходил квартиру, как будто надеялся получить от нее ответ.

Впрочем, он всегда воспринимал эту квартиру как живое существо, со своим характером, своими желаниями, своими собственными планами, не всегда совпадающими с планами хозяев.

Вначале, когда они с Ольгой переехали сюда, квартира не хотела их принимать. Она встретила их враждебно, настороженно. Паркетные полы из старого темного дуба мрачно и недобро скрипели под их ногами, двери захлопывались перед самым носом, по комнатам гуляли сквозняки, сбрасывая на пол бумаги. Цветная лепнина потолка словно складывалась в неприязненные, издевательские гримасы. Но они с Ольгой были тогда счастливы, и их любовь, их счастье постепенно растопили недоброжелательность квартиры. Она признала их своими и постепенно открыла все свои тайны.

Вспомнив о тайнах, которые открыла им квартира, Алексей прошел в гостиную, подошел к камину. Положил ладонь на мраморную доску, нащупал небольшой выступ, нажал на него.

С негромким скрипом каминная доска выдвинулась из паза, открыв тайник в стене.

Этот тайник они нашли через год после переезда. Точнее, не они нашли его, а квартира сама показала им этот тайник, когда признала их своими хозяевами.

Алексей прекрасно помнил тот вечер, как будто это было только вчера.

Они вернулись из ресторана, где праздновали годовщину свадьбы. Алексей достал из холодильника бутылку шампанского, открыл ее, наполнил два бокала. Ольга подошла к камину, облокотилась на мраморную доску, нежно, призывно улыбнулась… и вдруг от неожиданности едва не выронила свой бокал: каминная доска со скрипом отъехала в сторону, открыв углубление в стене.

Оттуда потянуло ароматом времени и еще чем-то едва уловимым. Ольга заглянула в тайник и достала оттуда давно увядший, хрупкий цветок – темно-красную розу.

Они посчитали это добрым предзнаменованием и поставили в тайник шкатулку со своими свадебными фотографиями.

Эта шкатулка и сейчас была здесь.

Тайник оказался непрост, на следующий день они с Ольгой с огромным трудом нашли его, даже зная, где нужно искать, – выступ на мраморной доске был виден только при боковом освещении. Теперь-то Алексей хорошо знал этот секрет и мог открыть тайник с закрытыми глазами.

Алексей вытащил из тайника шкатулку.

Изящная шкатулка из слоновой кости и перламутра, Алексей отыскал ее в антикварной лавке вскоре после свадьбы и подарил жене, сделав на крышке гравировку – три переплетающиеся буквы – А, О и М – Алексей и Ольга Малинины.

Алексей откинул крышку шкатулки.

Внутри лежали хорошо знакомые ему фотографии – они с Ольгой. Ольга удивительно красива в белом подвенечном платье, у самого Алексея – глупое от счастья лицо…

Присмотревшись к лицу жены, Алексей внезапно понял: даже здесь, на этой свадебной фотографии, у нее загадочное, скрытное выражение, как будто уже тогда она что-то от него скрывала…

Он вынул фотографии из шкатулки, положил их на каминную доску.

Под ними лежал золотой медальон, который он подарил Ольге на первую годовщину свадьбы.

Алексей нажал на золотой шпенек, медальон открылся. Внутри с двух сторон были их фотографии – Алексей и Ольга.

А между ними…

Между ними лежал крошечный зеленый прямоугольник.

В таких-то вещах Алексей разбирался. Это был компьютерный чип памяти».

Я отложила папку и вскочила.

Дядя Вася, который за своим столом мирно клеил модель немецкого танка, от неожиданности выронил свою игрушку и по этому поводу позволил себе непечатное выражение. Бонни, который с довольным видом лежал у его ног, поднял голову и зарычал.

– Дядя Вася, – выпалила я, – нужно немедленно идти на квартиру заказчицы!

– Что это вдруг такая спешка? – проговорил шеф недовольно, пытаясь приделать пинцетом отвалившуюся орудийную башню. – А подождать никак нельзя?

– Нельзя! Я все знаю! Точнее, не все, но я знаю, что ищут те неизвестные люди в Катиной квартире, и даже знаю, где это нужно искать!

– И что – ты все это узнала из этого детектива? – осведомился дядя Вася недоверчиво.

– Именно!

– Ну ты даешь, тезка! – Он усмехнулся. – Мало ли что там написано, в листочках этих… С чего ты взяла, что…

– Да не спорьте вы! – Я топнула ногой. – Хоть раз в жизни меня послушайте!

И прежде чем он нахмурился и дал мне понять, что шеф тут он и решения принимает тоже он, я затараторила:

– Дядя Васечка, ну все точно он описал! До этого ведь все совпадало: в квартире часы соседкины слышатся и что жена ему врала насчет работы…

– Да роман-то этот Капустин написал еще до того, как она ту встречу в аэропорту сфотографировала и на нее бандиты наехали!

Замечание было справедливым, но меня нисколько не смутило.

– Это неважно, – спокойно ответила я, – а важно то, что в квартире Капустиных есть тайник. И если Татьяна Капустина что-то и спрятала, то только там. А она спрятала, и те, кто ходит в квартиру Кати, это все еще не нашли. Если бы нашли, то оставили бы наконец ее в покое, так?

Мои веские спокойные доводы сделали свое дело.

– Ну, надо так надо! – Дядя Вася поставил модель на полку, тяжело вздохнул и поднялся. – Только как мы в квартиру попадем?

Я уже набирала номер Кати Руслановой. Она взяла трубку сразу и, выслушав мои сбивчивые объяснения, слегка помедлила.

– Вы мне не верите? – спросила я. – Я и сама не уверена, но нужно кое-что проверить…

– Да я не о том, – с досадой ответила она, – просто у меня через полчаса важный показ, заказчики приедут из Москвы, уйти никак нельзя… Подъезжайте ко мне на работу за ключами, я в охране оставлю.

– Не боитесь нас в квартиру пускать? – ляпнула я.

– Да у меня и так не квартира, а проходной двор! – усмехнулась она и повесила трубку.

Бонни решил, будто мы направляемся на прогулку, и устремился в прихожую.

– Бонни, мы не гулять идем! – попыталась я урезонить пса. – Ты останешься дома!

Но он так зарычал, что мне пришлось уступить.

Мы оставили дяди-Васин «жигуленок» в квартале от дома заказчицы и направились к ее подъезду. Бонни милостиво согласился подождать нас в машине.

Немного не доходя до подъезда, мы прошли мимо черной машины, на крыле которой была наклейка «Горгаз». За рулем этой машины сидел человек в черном пиджаке, с коротко стриженными седыми волосами. Скользнув по нам цепким внимательным взглядом, он достал из кармана мобильный телефон.

– Это они? – одними губами спросила я.

– Молчи! – шепнул дядя Вася. – Держись спокойней…

Мы подошли к двери, дядя Вася достал ключи, которыми снабдила нас заказчица, открыл дверь электронным ключом.

Лифт, как Катя предупреждала, не работал, и мы пошли по лестнице.

Между вторым и третьим этажами навстречу нам прошли два человека в синих комбинезонах с такой же, как на машине, надписью: «Горгаз».

Они шли молча, сосредоточенно, на нас даже не взглянули.

Я обменялась с шефом многозначительными взглядами. Он едва заметно кивнул.

Мы с ним подумали об одном и том же: никакие это не газовщики – слишком у них собранный и деловой вид, слишком они ловкие и подтянутые! И человек в машине не случайно достал телефон, наверняка он предупредил своих людей о нашем появлении! Но вот как он догадался, что мы идем в Катину квартиру?

Как бы то ни было, мы поднялись по лестнице, подошли к нужной квартире, открыли дверь. При этом я бросила взгляд на дверь шустрой соседки Ларисы. И что вы думаете? Глазок на ее двери был аккуратно залеплен жевательной резинкой. Как видно, псевдогазовщики решили подстраховаться от не в меру любопытной соседки.

Я невольно вспомнила роман Сергея Капустина.

Квартира встретила нас неприязненным, недоброжелательным молчанием, как наглых, беззастенчивых чужаков. Под нашими ногами сварливо и неприветливо скрипел темный паркет, сквозняк хлопнул кухонной дверью, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Стараясь не обращать внимания на эти проявления враждебности, я уверенно пересекла прихожую, вошла в гостиную.

Высокие потолки с цветной лепниной, мраморный камин… Казалось, что мы перенеслись на машине времени в позапрошлый век. Хотя мебель в этой комнате была вполне современная, совершенно заурядная – это уж Катя покупала.

– Ну, тезка, и что мы здесь будем делать? – осведомился дядя Вася, невольно понизив голос.

– Бороться и искать! – ответила я цитатой, правда, незаконченной.

– Хорошо бы еще найти и перепрятать… – закончил шеф.

Я подошла к камину и внимательно осмотрела мраморную каминную доску.

На первый взгляд она была совершенно ровной, покрытой розоватыми разводами, естественным узором итальянского мрамора. Я провела по доске рукой, но ничего не нащупала.

– Ну что – ничего нет? – нетерпеливо спросил шеф.

– Ну, вы уж очень быстро хотите… – пробормотала я, склонившись над самой доской.

– Если бы здесь что-то было, они бы давно нашли! – проворчал Василий Макарович. – Они же профессионалы, не чета нам с тобой!

– Нужно верить в собственные силы! – возразила я, припоминая соответствующее место из романа.

Как он написал?.. Выступ на доске виден только при боковом освещении!

Я взяла со стола бронзовую настольную лампу, включила ее и поднесла сбоку к каминной доске.

В боковом свете мрамор стал теплым, как человеческая кожа, заиграл нежными оттенками белого и розового. Но никакого выступа я на нем по-прежнему не видела…

– Ну ладно, тезка! – проговорил у меня за спиной дядя Вася. – Пойдем отсюда, мы только зря время тратим!

– Ну подождите еще немного! – взмолилась я. – Здесь должен быть тайник, я уверена!

Я разглядывала каминную доску при боковом и прямом свете, ощупывала ее пальцами, только что не облизывала – но ничего не могла найти.

– Слушай, тезка! – В дяди-Васином голосе звучало нетерпение. – Всякий может ошибиться. Важно вовремя признать свою ошибку. Пойдем, а то у меня в этой квартире какое-то неприятное чувство…

– А, вы тоже это заметили? – Я покосилась на шефа. – Вот и Сергей Капустин писал об этом в своем романе. На первых порах квартира принимала их как чужаков…

– Ты слишком всерьез относишься к тому, что он писал, – проворчал шеф, – это же детектив, а не протокол обыска! Он что-то выдумал, а ты ему поверила…

– Да, наверное, вы правы… – Я распрямилась, разочарованно оглядела камин. – Наверное, квартира не хочет открывать нам свои тайны, не хочет признавать нас за своих… Вот и Катя тоже жаловалась…

– Да может, и нету тут никаких тайн! Не уважаю я всю эту мистику! – Дядя Вася шагнул в сторону, но вдруг паркетная плашка выскользнула из-под его ноги, он покачнулся и, чтобы удержать равновесие, оперся рукой о резное обрамление камина.

Что-то громко скрипнуло, и каминная доска отъехала в сторону, открыв углубление в стене.

– Мать честная! – воскликнул шеф, удивленно вытаращив глаза. – Никак тайник!

– Он самый, – проговорила я в восторге и запустила руки в темное углубление.

И ничуть не удивилась, достав из тайника старинную шкатулку из слоновой кости и перламутра.

– Все, тезка! – проговорил дядя Вася покаянным тоном. – С завтрашнего дня начинаю читать исключительно детективы! Оказывается, это самое полезное чтение!

– Не уверена, – возразила я, разглядывая шкатулку.

Как и в романе, на ее крышке были выгравированы три переплетающиеся буквы. Только, разумеется, другие – Т, С и К.

Татьяна и Сергей Капустины.

Теперь нужно было открыть шкатулку, но я ужасно волновалась и все не решалась это сделать.

– Дядя Вася, может быть, вы откроете?

– Да запросто! – отозвался шеф и откинул крышку.

Внутри, опять же как в романе, лежал золотой медальон с фотографиями.

Я наконец-то увидела Капустиных, о которых столько слышала и столько думала в последние дни.

Как и в романе, в этом медальоне были свадебные фотографии Татьяны и Сергея. Слева – молодая женщина в белом подвенечном платье, справа – улыбающийся мужчина в нарядном темном костюме, с алой гвоздикой в петлице. Женщина была красива. То есть невесты все хороши, светятся от счастья, но эта была красива и без этого.

И снова я убедилась в правоте Сергея, убедилась в том, что в романе он проник в суть своих семейных отношений.

Его лицо на фотографии было счастливым, открытым и немного глуповатым. Он весь был как на ладони, его можно было читать, словно открытую книгу. Лицо же Татьяны казалось красивой маской, сквозь которую проглядывал другой человек, человек со своими тайнами, с двойным дном.

Видимо, Сергей часто смотрел на эти фотографии и наконец до него дошло то, что мне стало ясно с первого взгляда: его жена что-то от него скрывает, живет двойной жизнью.

Впрочем, слепота Сергея вовсе не говорит о его наивности или глупости. Она говорит только о том, что он любил свою жену.

Психологи считают: самая существенная разница между мужчиной и женщиной заключается в том, что когда любит женщина – она видит любимого человека, замечает его достоинства и недостатки, может его подробно и детально описать. Другие же мужчины ей неинтересны, и она воспринимает их как пустое место.

Когда же любит мужчина – он совершенно ослеплен своим чувством, он не видит любимую женщину, зачастую не сможет даже сказать, какого цвета у нее глаза, какого она роста. Она для него – цветок, радуга, идеал, а у идеала нет никаких подробностей. Это и называется «любовь слепа». Напротив, других женщин он отчетливо видит, замечает цвет их глаз и волос, замечает, во что они одеты.

Выходит, Сергей сумел разглядеть свою жену, почувствовать тайну, которую она скрывает, только тогда, когда поблекло его чувство…

Все эти мысли, которые я так долго излагаю, пронеслись в моей голове в сотую долю секунды и исчезли без следа, потому что гораздо важнее свадебных фотографий было то, что лежало между ними.

Как и в романе, это был компьютерный чип. Я взяла его осторожно двумя пальцами.

– Это то, что я думаю? – шепотом спросил дядя Вася.

– Угу, – не разжимая губ, ответила я, – это те самые фотки, из-за которых убили Капустиных…

– Уходим отсюда, быстро! – Шеф вырвал у меня из рук чип и спрятал в карман. – После будем думать, что теперь делать!

Черная машина по-прежнему стояла возле подъезда, только теперь в ней сидели трое.

– Уроды! – прошептала я. – Думают, кто-то поверит, что они из Горгаза!

– Им плевать, – ответил дядя Вася, – они уже окончательно обнаглели. Или время поджимает… Ох, как бы они Кате чего не сделали… Не оглядывайся! – Он сильно сжал мою руку.

Никто нас не остановил, мы спокойно дошли до своей машины, где Бонни встретил нас громким воем. Соскучился.

– Бонечка, дорогой… – Дядя Вася обнял пса за шею и потрепал за уши, потом оглянулся на меня и подмигнул.

После чего сосредоточился на дороге, а я задумалась. Что же теперь делать? Чего мы достигли? Подряжались мы освободить Катю от непрошеных визитеров, так, может, отдать им то, что они ищут, да и дело с концом? Так-то оно так, да вот оставят ли они нас в живых? Вдруг подумают, что мы сделали копию и теперь станем кого-то шантажировать? Свидетелей оставлять они не любят, это точно.

Мысли мои прервал телефонный звонок. Звонила Милка из кафе.

– Слушай, Люська пропала, – озабоченно говорила она. – Как ушла с вечера на свидание, так и не появлялась.

– Какая Люська?

Я тут же вспомнила свои приключения в ангаре с крадеными телевизорами и дуреху Люську, которую я пристроила к Милке мыть посуду. Милка, кстати, на Люсьену нарадоваться не могла – и аккуратная, и работящая, и честная. Хорошая, в общем, девка. Милка ей даже ночевать разрешила в подсобке, пока суд да дело.

И вот познакомилась Люська с парнем, прямо здесь, в кафе. Он на себя кофе пролил, а Люська помогла пятно на брюках замыть. С виду ничего парень, не браток какой-нибудь. Зашел он еще раз и еще, поболтали они, а потом парень пригласил Люську на свидание. И вот пропала девка с концами. Она, Милка, волнуется и вызвала уже двух капитанов, чтобы расследовали это дело, нашли Люську, а то жалко девку, хорошая она, только наивная и доверчивая очень.

– Ой, ну что такое творится! – встрепенулась я. – Слушай, сейчас я буду! Может, помогу чем в поисках… Дядя Вася, тут меня высадите, я дворами добегу!

В кафе я застала страшно злую Милку и красную от смущения Люську.

– Явилась, не запылилась! – ругалась Милка. – Ты только посмотри на нее, Василиса! Шлялась где-то всю ночь, и как ни в чем не бывало!

– Ладно, хорошо хоть живая… – примирительно сказала я. – Что случилось, Люсьена?

– Ничего… – Люська шмыгнула носом. – Валик меня домой пригласил… у него день рождения был…

– И что? – наступала Милка. – Спала с ним? На первом свидании?

– И ничего не спала, – надулась Люська. – Там гости были, ребята… музыка…

– Пила много? – деловито осведомилась Милка.

– Нет…

Далее выяснилось, что все было, в общем, пристойно – ну, выпивали, конечно, ребята, курили, но никаких наркотиков. Разошлись поздно, а поскольку живет Валик в несусветной дали, Люська побоялась ехать ночью, да и денег на машину у нее нету. В общем, пока Валик и еще там одна парочка дрыхли, Люська встала в шесть часов и занялась уборкой. И когда поздним утром приехала Валикова мама с дачи, квартира блестела.

Мама, настроившаяся увидеть в квартире полное свинство, была приятно поражена. Она прослезилась, поцеловала Люську и подарила ей бусы. Бусы были дешевенькие, пластмассовые, но не зря говорится: мне не дорог твой подарок, дорога твоя любовь.

В общем, инцидент был исчерпан, и я отправилась поприветствовать своих капитанов, что пили кофе в уголке.

Леша Творогов, как обычно, сидел мрачнее тучи. Со мной он еле поздоровался и уставился в свою чашку, как будто увидел на ее дне что-то важное – к примеру, приказ о присвоении ему очередного звания.

– Что это с ним? – спросила я Бахчиняна.

– А, не обращай внимания, Вася-джан! Ты же знаешь, как Леша за дело переживает. Когда расследование не идет – прямо кушать не может. А тут у нас главный свидетель по делу об ограблении в овощ превратился, вот он и расстраивается…

– В овощ? В какой овощ? – поинтересовалась я исключительно для поддержания разговора.

– Ну, я не знаю… в баклажан или в кабачок… Тут, кстати, на Четвертой линии новый ресторанчик открылся, там так готовят баклажаны с орехами – пальчики оближешь! Почти как моя мама!

Ашот мечтательно зажмурился, затем спохватился:

– Так вот, был человек как человек, Гоша Иванов, почти что наш коллега, охранник, а теперь лежит, глазами хлопает, ничего не помнит…

– Гоша Иванов? Охранник? – на этот раз переспросила я с живейшим интересом, вспомнив свои приключения в аэропорту. – А где он работал?

– Да понимаешь, раньше он работал в приличном месте, на спецтерминале аэропорта, да что-то там напортачил, и его выгнали…

– Ничего себе! – выпалила я. – Вот это совпадение!

– Ты что – знаешь его? – заинтересовался Ашот.

– Ну, не то чтобы знаю… – заюлила я.

Не рассказывать же им о моих похождениях на том терминале! Все же я там действовала не совсем законными методами… Про Гошу Иванова я все придумала, лично с ним незнакома.

Чтобы отвлечь внимание Ашота от своей оплошности, я спросила:

– Так что там с ним случилось, с этим Гошей?

– Да вот, когда его уволили из аэропорта, видно, написали очень плохую характеристику, и его никуда не брали, ни в одно приличное место.

«А ты не будь идиотом!» – вспомнила я слова Карины.

– В конце концов устроился Гоша охранником в обычный продуктовый магазин. И в тот же день, как он вышел на работу, точнее, в ту же ночь, этот магазин ограбили. Наш Гоша попытался остановить грабителей, но ему приложили по лбу дверцей холодильника. От этого удара он потерял сознание, в бесчувственном состоянии его доставили в больницу. А он у нас – единственный свидетель, видел этих грабителей в лицо, может дать их приметы, так что мы с Никитичем отправились в эту больницу, чтобы с ним поговорить. Нас к нему и пускать не хотели, но ты Алексея знаешь – если ему что-то нужно, он своего добьется, любую стену прошибет!

– Ага, – поддакнула я, – ему легче уступить, чем отказать…

– Это ты что имеешь в виду? – проснулся вдруг Творогов.

– Ничего, проехали! – отмахнулась я. – Занимайся своим делом! Так что там с этим Гошей?

– В общем, пробились мы к нему в палату – а толку никакого. Лежит наш свидетель, смотрит в потолок и пускает слюни…

Я пригорюнилась: хоть я никогда в жизни не встречала бывшего охранника, а все равно жалко!

А Бахчинян продолжал:

– Мы там с доктором поговорили, так он прямо сказал, что шансов немного. Мозг, Вася-джан, – очень тонкое устройство…

– Это у кого как, – пробормотала я и покосилась на Творогова. – У некоторых там всего две извилины, а кое у кого – вообще сплошная кость!..

Ашот мою реплику не заметил или сделал вид, что не заметил. Он продолжал:

– Вот этому Гоше всего-то дверцей по лбу влепили, а он совсем в осадок выпал, а рядом с ним лежит человек, который буквально с того света вернулся.

– С того света не возвращаются, – выдала я философскую сентенцию.

– Это кто как, кому как повезет! Нашли его два месяца назад на стройке, в котловане, который собирались заливать бетоном, думали – труп. Хорошо, на месте оказался студент-медик, прослушал слабый пульс, вызвал «Скорую». Отвезли в больницу. Оказалось тяжелое черепно-мозговое ранение, да еще огнестрел. Про это даже в газете заметка была, в разделе «Криминальная хроника». Так можешь себе представить – он недавно пришел в себя, и память к нему понемногу возвращается!

Я слушала Ашота вполуха, но что-то в его рассказе привлекло мое внимание.

– Два месяца назад, говоришь? – переспросила я.

– Ну да, два месяца! Почти все это время пролежал в коме, а теперь пришел в себя и быстро поправляется. Вспомнил уже свое имя…

– А какое имя-то? – спросила я на всякий случай. – Ну да ты, наверное, не помнишь…

– Чего это я не помню? – обиделся Бахчинян. – Меня по голове дверцей не били! Зовут его Алексей Малинин…

– Что?! – Я не поверила своим ушам.

Алексей Малинин – это же имя главного героя романа «Ночное шоссе»! Романа Сергея Капустина!

Это не могло быть совпадением. У этого могло быть только два объяснения: или с памятью Сергея все же что-то случилось и он перепутал себя с героем собственного романа, или с памятью у него все в порядке и он назвался вымышленным именем из соображений безопасности. Ведь те, кто один раз пытался его убить, могут повторить эту попытку, если узнают, что первая попытка не удалась.

Но и в первом и во втором случае главный вывод один и тот же: Сергей Капустин жив, и он лежит в больнице под именем Алексея Малинина… И ему срочно нужна помощь!

– А в какой больнице он лежит? – спросила я, стараясь не выдать свой жгучий интерес.

– Кто – Гоша Иванов? – Ашот усмехнулся, покосился на Творогова. – Значит, Вася-джан, ты его все же знаешь? – Он погрозил мне пальцем. – Ну ладно, я все понимаю! Лежит он в двенадцатой городской клинической больнице…

– «Двенадцатая истребительная», на улице Никанора Заштатного… – подал голос Творогов.

– Спасибо, мальчики! – Я вскочила из-за стола.

– За что спасибо? – Ашот недоуменно пожал плечами.

– За кофе… и за разговор!

– А чего приходила-то? – встрепенулся Творогов.

– В следующий раз! Сейчас у меня очень срочное дело! – Я послала обоим капитанам воздушный поцелуй (один на двоих) и устремилась к выходу.

Бахчинян проводил меня удивленным взглядом. Творогов по-прежнему разглядывал содержимое своей чашки.

Тут же, возле кафе, я поймала машину.

Водитель, увидев мое взволнованное лицо, запросил двойную цену, и я не стала торговаться: мои мысли были заняты другим. Я хотела как можно скорее увидеть Сергея Капустина.

«Ему угрожает серьезная опасность! – говорила я себе всю дорогу. – Я должна его предупредить: те типы, якобы из Горгаза, держат под наблюдением его квартиру…»

Но в глубине души я понимала, что спешу вовсе не потому, что хочу предупредить Сергея. Просто мне не терпится узнать от него все подробности удивительного дела, которым мы с дядей Васей занимаемся последние дни…

Водитель высадил меня возле больничных ворот.

Я расплатилась, прошла в калитку, приблизилась к дверям приемного покоя…

И вздрогнула.

На площадке перед входом в больницу стояло несколько машин «Скорой помощи» и еще одна, резко выделявшаяся на их фоне.

Обычно говорят «белая ворона», но здесь ситуация была обратная – среди белых машин с красным крестом выделялась длинная черная машина с надписью на крыле: «Горгаз».

Точно такая же, как та, которую мы видели возле дома Капустиных.

Сергей проснулся, как будто его кто-то окликнул. Он приподнялся на кровати, оглядел палату, но в ней, кроме него, не было ни души.

Наверное, общительный Семен Семенович, как всегда, играет в шахматы со своим приятелем, а Геша Григорьев курит на лестнице.

Значит, голос, который разбудил его, просто ему приснился.

За окном постепенно начинало темнеть. Выходит, он заснул посреди дня и проспал несколько часов. Впрочем, он теперь спал очень много – доктор Вадим Вадимович говорил, это очень хорошо, во сне поврежденный мозг Сергея восстанавливается.

Казалось бы, все хорошо, он удивительно быстро поправляется, но Сергея отчего-то тревожил сон, который он видел перед самым пробуждением.

Сергей сосредоточился, пытаясь вспомнить этот сон, но из этого ничего не вышло. Вспоминалось только ощущение тревоги и беспокойства, приближающейся опасности.

Чувство опасности охватило его с новой силой.

Сергей нажал кнопку вызова медсестры, подождал минуту-другую, но никто не появился.

Ничего удивительного, внушал он себе, это отвратительная больница, куда свозят людей, подобранных на улице, пострадавших в дорожных происшествиях или в пьяных потасовках, здесь не приходится рассчитывать на первоклассный уход, на внимание персонала. Ему еще удивительно повезло, врач попался вполне приличный. Ему повезло, что он вообще остался жив…

Ну где же эта сестра?

В палате темнело, и вместе с сумерками нарастало чувство тревоги, оно накатывало на него, как тяжелая волна, как снежная лавина.

Сергей пытался справиться с этим чувством, но оно было сильнее его.

Странно, прежде он никогда не был подвержен депрессиям, необъяснимым страхам и тревогам.

Но прежде, напомнил себе Сергей, его мозг не был так поврежден, так искалечен. Удивительно, что он вообще жив. Удивительно, что он вообще способен думать и чувствовать.

Нет, все же у этой тревоги есть какая-то реальная причина…

Он снова вспомнил ту страшную ночь, тех людей, которые ворвались в их квартиру…

Он отчетливо видел их лица, как будто они навечно отпечатались в его мозгу.

Они пришли из-за того, что делала Ольга… то есть Татьяна.

Сергей снова поймал себя на том, что называет жену именем героини своего романа. Возможно, в его больном мозгу перепутались события книги и реальной жизни? Возможно, он все это выдумал – и тайную жизнь жены, и ту страшную ночь, и тех людей…

Нет, тех людей он помнил слишком хорошо. Слишком ясно, слишком отчетливо для литературных персонажей. Он видел их, видел на самом деле…

Внезапно Сергей осознал важную вещь.

Те люди, ворвавшиеся в их квартиру, в их жизнь, знали, что он, Сергей, не имеет никакого отношения к тайной жизни Татьяны, к ее секретам. Тем не менее они хотели убить его, собственно, они его почти убили, он только чудом выжил. Он представлял для них опасность как свидетель…

И он по-прежнему опасен для них!

До сих пор они не знали, что он выжил, но вчера… вчера он вспомнил свое настоящее имя, назвал его врачу.

Он ничего не имеет против Вадима Вадимовича, но то, что знают двое, – знает весь мир. Рано или поздно информация дойдет до тех людей.

Вот в чем истинная причина его тревоги!

Он не осознавал надвигающуюся опасность в бодрствующем, дневном состоянии, но во сне подсознание проявило ее, как фотопленку!

Он снова вспомнил ту ночь.

Ворвавшиеся к ним люди говорили о каких-то фотографиях, они искали их в квартире – и, судя по всему, не нашли.

А ведь он знает, куда Татьяна могла их спрятать…

В их квартире есть тайник, достаточно надежный, который ни за что не найдет посторонний человек.

Сергей снова нажал кнопку вызова сестры.

Минуты шли за минутами, но по-прежнему никто не входил в палату.

Это было странно и непривычно: обычно здесь всегда кто-то был, кроме Геши и Семена Семеновича, – или пациенты из соседних палат, или дежурная сестра, или сердобольная нянечка тетя Нюра…

Сейчас же не только не было ни души – даже из больничного коридора не доносилось ни звука.

Напряженная тишина наполняла комнату, как прибывающая вода прилива наполняет прибрежный грот.

Сергей почувствовал, что больше не выдержит этой тишины, этой неизвестности, этой тревоги.

Он сел на кровати, спустил ноги.

Голова кружилась, в ушах звенело, перед глазами плавали цветные пятна. Но он сделал над собой огромное усилие и встал.

Палата качнулась, как палуба корабля на высокой волне, Сергей схватился за спинку кровати, чтобы не упасть.

Какое-то время он постоял неподвижно, чтобы справиться с головокружением и восстановить дыхание, затем сделал шаг.

На этот раз он почувствовал себя увереннее. Он даже придумал хитрый, как ему показалось, ход – взял с соседней кровати одеяло, скатал его и положил на свою кровать. Теперь со стороны казалось, будто в его постели кто-то спит.

Сергей снова собрался с силами, сделал осторожный шаг вперед, еще один шаг. Дело пошло лучше, голова больше не кружилась.

Он добрался до стены и двинулся вдоль нее, слегка придерживаясь рукой. Теперь он шел к двери. Ему казалось, что главное – дойти до поста дежурной сестры, увидеть живого человека, услышать живой человеческий голос.

Придерживаясь за стену рукой, Сергей неожиданно почувствовал под пальцами пластиковую кнопку выключателя.

Он нажал на нее, и комнату залил резкий, безжалостный свет люминесцентных ламп.

В первый момент он испытал облегчение.

Яркий свет рассеял тревожный сумрак, рассеял гнетущую настороженную полутьму.

Но уже в следующую секунду Сергей понял, что при этом ярком свете он стал более уязвим, более заметен. Он чувствовал себя так, как будто вышел голым на сцену многолюдного зала. Кроме того, теперь его детская хитрость не обманула бы никого – при ярком свете валик одеяла никто не примет за спящего человека…

И в довершение ко всему из коридора донесся звук приближающихся шагов.

Всего несколько минут назад Сергей страстно желал услышать человеческие шаги, желал, чтобы в палату кто-нибудь пришел, кто угодно, лишь бы не оставаться одному, а теперь этот звук вызвал у него животный страх.

Он попытался справиться с этим страхом, убедить себя, что для него нет никаких реальных причин, просто у него разыгрались нервы, и по коридору идет кто-то из его соседей или дежурная медсестра наконец соизволила заметить его вызов…

Но это была жалкая попытка самообмана.

По коридору шел не пациент больницы, не медсестра, не нянечка.

По коридору шел кто-то чужой, посторонний. Это было ясно по звуку шагов – осторожных, крадущихся.

Пока не поздно, Сергей выключил свет.

На этот раз обрушившаяся на палату темнота показалась ему спасительной, дружелюбной. Она спрятала его, успокоила, внушила ему обманчивое, хрупкое чувство безопасности.

Впрочем, за дверью палаты тут же снова раздались приближающиеся шаги, а в следующую секунду дверь с тихим, вороватым скрипом начала открываться…

Я стояла на больничной стоянке и разглядывала черную машину, выделявшуюся среди белых автомобилей «неотложки», как белая ворона… точнее, как черный лебедь в стае белых лебедей.

Это была точно такая же машина, как та, которую мы видели возле дома заказчицы.

Нет, не такая же – это была именно та машина.

Я узнала хищный оскал капота, приземистый силуэт и чуть заметную вмятину на левом крыле.

Только на этот раз в машине никого не было.

Неужели я опоздала? Неужели люди из черной машины раньше меня отыскали Сергея и приехали в больницу, чтобы завершить то, что недоделали два месяца назад? Неужели тонкая нить, на которой висит его жизнь, оборвется?

В любом случае я не должна терять ни секунды, не должна стоять здесь, тупо пялясь на этот черный автомобиль!

Я влетела в больничный холл, огляделась по сторонам.

Здесь было тихо и безлюдно.

Подойдя к окошечку с надписью «Справочная», я заглянула внутрь.

Там тоже никого не было.

Что здесь творится? Вымерли все, что ли?

Я заглянула в окошко как могла дальше и крикнула:

– Эй, есть кто живой?

В ответ на мой призыв послышалось гнусавое «мяу», и из-за стеллажа с документами вышла крупная пятнистая кошка. Она неторопливо приблизилась ко мне, села и принялась тщательно умываться.

– Ну, ты мне вряд ли чем-нибудь поможешь! – проговорила я и снова оглядела холл.

Из бокового коридора появилась полная женщина средних лет в белом халате. Она торопливо приближалась, заметно прихрамывая и недовольно бормоча:

– Ну, что надо? Что надо? На минуту всего отошла – уже кричат! Что за люди! Здесь, между прочим, не дискотека, здесь больница, здесь кричать не положено!

– Я не кричу. Я просто искала кого-нибудь живого. Мне нужно найти больного Капустина… то есть Малинина.

– Так Капустина или Малинина? – переспросила тетка, проходя за загородку справочного стола. – Вы уж как-нибудь определитесь, девушка, к кому пришли!

– Наверное, он у вас записан как Малинин. Алексей Малинин.

– Малинин будет на «М»… – Женщина постучала по клавиатуре компьютера и сообщила:

– Ваш Малинин в четвертом отделении, в палате номер три. Это на четвертом этаже. Только приемные часы все равно закончились.

– Спасибо! – Я развернулась и направилась к лифту.

– И к нему только что прошли другие посетители, – добавила она мне вслед.

– Что? – Я встала как вкопанная и обернулась. – Какие посетители?

– А я знаю? – равнодушно проговорила служащая. – Родственники или сослуживцы…

Я охнула и перешла на бег.

Лифт, как ни странно, работал, и через минуту я уже стояла перед дверью четвертого отделения.

На двери красовалась табличка, строго предупреждающая, что входить в отделение можно только в сменной обуви. Я решила, что правила для того и существуют, чтобы нарушать их в критической ситуации, и толкнула дверь отделения.

Я оказалась в длинном, тускло освещенном коридоре, куда выходили двери палат, выкрашенные белой масляной краской. В дальнем конце этого коридора уютно светилась зеленая лампа на столе дежурной сестры. Сама сестра сидела за столом, низко склонившись над какими-то бумагами.

Я пошла в том направлении, читая на дверях номера палат.

Возле входа в отделение находилась палата номер двадцать, дальше номера убывали.

С каждым шагом я приближалась к сестринскому посту, но дежурная не обращала на меня внимания. Третья палата была почти в самом конце коридора, так что я должна была пройти мимо поста.

Меня отделяли от дежурной сестры всего несколько шагов, но она по-прежнему не замечала меня. Она вообще не шевелилась – склонилась над столом, опершись подбородком на сложенные кулаки.

Я сделала еще шаг вперед и растерянно остановилась.

– Девушка! – проговорила вполголоса. – С вами все в порядке?

Она не шелохнулась.

Я сделала еще один шаг, осторожно прикоснулась к плечу дежурной.

Этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы нарушить хрупкое равновесие, – локти разъехались, и девушка упала лицом на стол.

Я испуганно отшатнулась, затем преодолела страх, наклонилась над ней и приложила пальцы к шее.

На шее ровно билась жилка. Сестра была жива, она всего лишь спала – но сон ее был неестественно крепким. Наклонившись, я почувствовала запах, который все объяснил, – острый и резкий запах хлороформа.

И тут же я увидела на столе тревожно мигающую лампочку вызова.

Мигала лампочка под номером три.

Я оставила сестру (все равно я ничем не могла ей помочь) и бросилась к третьей палате.

Однако перед дверью палаты я остановилась, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями.

Мыслей было немного, если честно – всего две.

Если люди из черной машины опередили меня, если они уже нашли и убили Сергея Капустина, я ему ничем не могу помочь – ворвавшись в палату, только подставлюсь под пулю.

Если же он пока жив, – а мигающая лампочка на столе дежурной говорит в пользу этой оптимистической гипотезы, – тем более не имеет смысла врываться в палату, как в магазин в первый день распродажи.

Я тихонько, стараясь не скрипнуть, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь палаты.

Там было темно. В первый момент я вообще ничего не увидела, как будто оказалась в закрытом погребе. Вспомнив один из уроков, которые давал мне дядя Вася на первых порах нашей совместной работы, я изо всех сил зажмурилась и снова открыла глаза. Этот нехитрый прием позволяет быстрее привыкнуть к темноте.

Действительно, теперь я кое-что могла видеть – передо мной была небольшая палата на четыре кровати. На той койке, которая стояла слева от меня, кто-то лежал.

Я хотела включить свет, но тут за дверью палаты послышались приближающиеся шаги. Я охнула и скользнула в сторону от двери, прижалась к стене и затихла, как мышь.

И тут… тут я услышала совсем рядом, может быть, в полуметре от меня, человеческое дыхание.

Мурашки побежали по моей спине, я с трудом удержала рвущийся из горла крик, хотела отбежать в другой угол комнаты…

Но ничего не успела предпринять: дверь палаты бесшумно открылась, и в нее проскользнула темная фигура.

Новый страх начисто выдул из моей души страх предыдущий. Я начисто забыла о недавно пугавшем меня звуке дыхания и с ужасом смотрела на таинственного незнакомца. У моего нового страха была вполне конкретная причина.

Мои глаза уже вполне привыкли к темноте, так что я смогла разглядеть даже кое-какие подробности. Во-первых, это была не медсестра и даже не врач. Это был мужчина в черном облегающем костюме. И главное – в руке незнакомца было нечто, чрезвычайно похожее на пистолет с очень длинным стволом.

Из дяди-Васиных уроков, а также из детективных книг и фильмов я знала, что так выглядит пистолет с глушителем.

Моя догадка немедленно подтвердилась: незнакомец огляделся, скользнул к левой кровати (той самой, на которой кто-то лежал) и поднял руку с пистолетом.

Один за другим раздались три негромких хлопка, как будто кто-то откупорил три винные бутылки.

Я едва сдержала крик отчаяния и разочарования: я опоздала, совсем немного опоздала, но теперь уже ничего не могу изменить – Сергей Капустин убит…

Но в ту же секунду произошло сразу несколько неожиданных событий.

Дверь палаты с грохотом распахнулась, вспыхнул яркий свет, и громкий жизнерадостный голос пропел, точнее – проорал:

– Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, что ж ты девушкам спать не даешь!..

Как совсем недавно мои глаза с трудом адаптировались к темноте, так теперь они не сразу привыкли к яркому свету.

Я снова применила тот же прием – зажмурилась и снова открыла глаза.

Теперь я вполне четко разглядела всю картину.

Больше того, третья палата со всеми ее обитателями отпечаталась на сетчатке моих глаз, как отчетливая фотография, сделанная высококачественным объективом.

На пороге, удивленно хлопая глазами, красовался молодой парень в китайском тренировочном костюме, с повязкой на голове и багровым синяком под глазом.

Напротив него, пригнувшись и затравленно оглядываясь, как попавший в ловушку хищный зверь, стоял некто в черном комбинезоне, натянутой на лицо трикотажной шапочке с прорезями для глаз и с пистолетом в руке – в общем, типичный злодей из малобюджетного триллера.

И еще один человек был в палате.

Рядом со мной прижимался к стене высокий мужчина в больничной пижаме, с бледным, изможденным, плохо выбритым лицом и глубоко запавшими глазами. В этом полуживом человеке я с трудом узнала Сергея Капустина. Еще бы! Ведь я видела его только на свадебной фотографии – молодым, здоровым и счастливым. А теперь передо мной был худой человек с тоскливыми глазами и пробивающейся сединой на висках.

В следующую секунду я взглянула на кровать, в которую таинственный злодей только что разрядил свой пистолет, и поняла: он попался на самую примитивную хитрость – на кровати никого не было, там лежало свернутое валиком одеяло, в котором темнели три пулевых отверстия с обожженными краями.

Дальнейшие события разворачивались с головокружительной скоростью.

Убийца в черном осознал свою ошибку и поднял пистолет, собираясь исправить ее и расправиться с полуживым Сергеем. Однако ему помешал парень с синяком под глазом. Он оглушительно заорал:

– Наших бьют! – и запустил в киллера оказавшейся в руках подушкой.

В следующую секунду Сергей Капустин толкнул стойку с капельницей, забытой в палате сестрой, она покачнулась и упала на злоумышленника, выбив из его руки пистолет.

Тут и я смогла внести в события свою скромную лепту – я пнула пистолет ногой, так что он закатился под самую дальнюю кровать.

Киллер отскочил, растерянно завертел головой, пытаясь понять, кто на него напал. В это время из коридора послышались приближающиеся шаги и голоса нескольких человек. Киллер подпрыгнул, сделал сальто и в два прыжка вылетел из палаты. В коридоре послышались удивленные голоса и звуки борьбы.

Я не сомневалась, что киллер скоро вернется со своими сообщниками и повторит попытку устранить Капустина. Поэтому я схватила Сергея за плечо и быстро проговорила:

– Бежим, я вас спрячу!

– А вы кто такая? – спросил Сергей недоверчиво. – Почему я должен вам верить?

– Некогда! – отмахнулась я. – Потом, все потом!

– Потом? – переспросил Сергей и удивленно взглянул на что-то за моей спиной. Я хорошо знала такой отвлекающий маневр и не поддалась на него, не повернула головы.

А зря, потому что в ту же секунду на мою бедную голову обрушился удар.

От этого удара я упала на пол, но, к счастью, не потеряла не только сознание, но и способность сопротивляться. Я перекатилась на бок и вскочила, оказавшись лицом к лицу с соседом Капустина, тем самым парнем в тренировочном костюме, который так удачно отвлек киллера ударом подушки. Теперь мне достался такой же удар.

Подушки в этой больнице были тяжелые и плотные, как будто их набивали не перьями, а кирпичной крошкой. Подозреваю, что спать на них было не слишком удобно (особенно пациентам с травмами черепа), зато как орудие ближнего боя они были незаменимы.

Сосед Сергея уже собирался нанести мне следующий удар, но в это время дверь палаты распахнулась, и в нее вошел немолодой врач в сопровождении двух рослых санитаров.

– Григорьев! – рявкнул он на моего противника. – Что здесь происходит?

– Да это вот она с еще одним хотела Серегу убить! – заявил тот, указывая на меня и размахивая подушкой.

– Надо же, типичный параноидальный бред! – проговорил врач, приближаясь к разволновавшемуся пациенту. – А я уже хотел ставить вопрос о выписке…

– Бред?! – возмущенно выпалил парень. – А это что такое? – И он показал на пулевые отверстия в одеяле.

– В самом деле… странно… – Врач повернулся ко мне. – А вы, собственно, кто такая?

– Я посетитель… – сообщила я, переведя дыхание, – пришла навестить Алексея Малинина… то есть Сергея Капустина…

– Во-первых, сейчас не приемные часы, – строго проговорил врач, – а во-вторых… Где, собственно, пациент Капустин?

Только тут до меня дошло, что Сергея нет в палате.

В палате теперь было полно народу – врач, два санитара, лихой парень с подбитым глазом и повязкой на голове, лысый дядечка средних лет с шахматной доской под мышкой, который стоял в дверях с удивленным видом, – но Сергей Капустин бесследно пропал!

– Не знаю, куда он подевался, – честно ответила я врачу. – И вообще, что у вас в отделении творится? Больные сбегают… сестры на посту спят, стреляют… А этот псих вообще подушками дерется!

– Капустин же в очень плохом состоянии! – заволновался врач. – Он совсем недавно вышел из комы! Его нужно немедленно найти!

В этом я была с ним совершенно солидарна и устремилась к двери, чтобы отправиться на поиски пропавшего пациента.

– Эй, постойте! – спохватился врач. – А вы ему кто? Родственница? Сослуживица?

– Я – представитель Нобелевского комитета! – выпалила я, отодвигая лысого шахматиста и выбегая в коридор. – Я пришла сообщить господину Капустину, что ему присуждена премия по литературе за его роман «Ночное шоссе»!

Такая необыкновенная новость потрясла всех присутствующих, и я смогла беспрепятственно покинуть палату номер три.

Воспользовавшись царящей в палате суматохой, Сергей сумел незаметно выскользнуть в дверь. Но не в ту дверь, которая вела в коридор, а во вторую – ту, за которой находился примыкающий к палате санузел.

Он остановился, привалился к холодной кафельной стене, чтобы перевести дыхание. Ноги подкашивались, сердце колотилось, во рту пересохло. Ничего удивительного: он был тяжело ранен, много дней пролежал без сознания, и сразу – такие физические нагрузки!

Но голова оставалась ясной, и он попытался обдумать свое положение.

Оно было ужасным, но в нем имелись и кое-какие плюсы.

Как он и боялся, те люди, которые два месяца назад ворвались в их квартиру, узнали, что он жив, и решили расправиться с ним.

Это – несомненный минус.

Плюс же в том, что он пришел в себя и даже сумел подготовиться к визиту убийц. Его детская уловка со свернутым одеялом сработала, дала ему выигрыш в несколько секунд, а тут началось сплошное везение: появился Геша Григорьев, вступил в драку с киллером, а там уж подоспел Вадим Вадимович с санитарами…

Да, пока ему везло, но нельзя и дальше рассчитывать на везение.

Киллера спугнули, но он наверняка вернется, и скорее всего не один. Ведь той ночью, два месяца назад, их было трое…

В сегодняшних событиях имелось еще одно неизвестное, точнее – неизвестная: девушка, которая прокралась в палату раньше киллера. Кто она такая? Откуда она знает его настоящее имя?

Сергей видел ее в первый раз, а от незнакомцев он ждал только плохого.

Значит, нужно сбежать из больницы и спрятаться в каком-то надежном месте.

Единственное место, которое пришло ему в голову, – его собственная квартира. И пожалуй, там действительно можно спрятаться: убийцы будут искать его там в последнюю очередь.

Вот только как туда добраться…

Сергей взглянул в мутное зеркало, висевшее над раковиной.

Бледное небритое лицо, неровно отросшие волосы, но самое главное – больничная полосатая пижама с лиловым штампом на воротнике… Да, в таком виде он далеко не уйдет!

Однако проблемы надо решать по мере их поступления, и сейчас самое главное – выбраться из больницы, не столкнувшись с убийцами.

Из палаты доносились громкие голоса – Вадим Вадимович кого-то распекал, кого-то расспрашивал. Туда лучше не соваться.

Была еще одна дверь, закрытая на хлипкий замок, – этой дверью пользовалась уборщица тетя Нюра.

Сергей не стал долго ломать голову, он навалился на дверь плечом, хлипкая деревяшка треснула, и он оказался в таком же санузле, примыкающем к соседней палате.

Перед раковиной спиной к нему стояла тощая старуха в длинном фланелевом халате в жутких фиолетовых цветочках. Она старательно промывала под краном вставную челюсть.

Увидев в зеркале Капустина, старуха покраснела и заверещала:

– Уйди, охальник! Я санитаров позову!

– Тише, бабка, я не покушаюсь на твою добродетель! – проговорил Сергей и прошел мимо старухи. В палате было тихо, и ему удалось проскочить, не вызвав большого переполоха.

Через минуту он крался по коридору, направляясь к лифту.

Коридор сделал поворот, Сергей выглянул из-за угла… и едва не налетел на двух мужчин в черных комбинезонах.

Метнувшись назад, он юркнул в первую попавшуюся дверь.

Перед ним ровными рядами выстроились металлические шкафчики. Сергей понял, что попал в раздевалку, где дежурные врачи и ординаторы переодевались в больничную униформу.

Это была настоящая удача.

Он подергал дверцы нескольких шкафчиков, но все они оказались заперты. Наконец одна дверца поддалась. Внутри висела голубая медицинская униформа. К счастью, она была мужская, но размера на два больше, чем нужно.

Выбирать не приходилось. Сергей сбросил свою застиранную пижаму и натянул свободные голубые брюки и накрахмаленную блузу. В кармане блузы он нашел стетоскоп, который повесил на шею. Образ завершила голубая шапочка.

Взглянув в зеркало, Сергей увидел вполне обычного врача – правда, очень усталого и бледного, но после долгого дежурства многие врачи выглядят не лучше…

Он снова вышел в коридор.

На этот раз ему удалось добраться до лифта без приключений. Он нажал на кнопку вызова кабины, но лифт застрял где-то на верхних этажах.

Сергей стоял перед лифтом, нервно оглядываясь по сторонам.

Вдруг в дальнем конце коридора показалась знакомая ему фигура в черном комбинезоне. Сердце тревожно забилось.

Лифт все не подъезжал, а киллер неотвратимо приближался.

Их разделяло всего двадцать шагов, когда дверцы лифта наконец открылись. В кабине стояли носилки с больным, не подающим признаков жизни, их сопровождал озабоченный врач и два санитара, один из которых придерживал стойку с капельницей.

– Мы на пятый, в реанимацию! – сказал врач Сергею.

– Я с вами, – ответил тот, покосившись на приближающегося человека в черном.

Дверцы закрылись, лифт поехал вверх.

Через несколько секунд он остановился.

Сергей хотел остаться в кабине и спуститься на первый этаж, но, когда дверцы открылись, он увидел перед лифтом второго киллера. Тот скользнул по медикам цепким внимательным взглядом и посторонился, пропуская носилки. Сергей не хотел оказаться рядом с ним в кабине лифта. Он взялся за ручки рядом с санитаром, помог выкатить носилки из кабины и пошел в сторону отделения реанимации.

Киллер задержался возле лифта, провожая их взглядом.

Врач, сопровождавший больного, вопросительно взглянул на Сергея и хотел его о чем-то спросить, но тот опередил его:

– Вторые сутки дежурю, с ног валюсь. Хотел уже домой идти, а тут завотделением послал в реанимацию, к Николаю Николаевичу за справкой…

– К кому? – удивленно переспросил врач.

Сергей хотел ответить, но, бросив взгляд назад, увидел, что киллер пошел следом за ними, постепенно прибавляя шагу. Видимо, его не обманула медицинская униформа.

Справа по коридору оказалась приоткрытая дверь. Сергей распахнул ее, вошел в комнату, захлопнул дверь за собой и закрыл ее на замок.

Это была бельевая, заставленная корзинами с использованным постельным бельем и врачебной униформой.

За дверью бельевой послышались шаги, затем кто-то осторожно повернул ручку.

То есть не кто-то – Сергей понимал: по ту сторону двери стоит киллер. И еще: он понимал, что хлипкая дверь задержит убийцу не больше чем на минуту.

Он метнулся в дальний конец комнаты.

Другого выхода из нее не было, но в самом углу Сергей увидел странный шкафчик с раздвижными дверцами. От безысходности он раздвинул эти дверцы и понял, что это не шкафчик, а что-то вроде кухонного лифта: за дверцами начинался наклонный короб, по которому спускали на первый этаж грязное белье.

Раздумывать было некогда, дверь бельевой уже начинала открываться.

Сергей нырнул внутрь короба, задвинул за собой дверцы и скользнул по наклонной трубе, как в аттракционе аквапарка…

Только в конце этого непродолжительного полета Сергея ждала не теплая вода бассейна, а груда грязного белья. Впрочем, белье не хуже воды смягчило удар от падения.

Отдышавшись и оглядевшись, Сергей понял, что находится на первом этаже больницы, в открытой кладовке, к которой примыкала погрузочная площадка. Рядом с кладовкой стоял грузовой пикап с открытой задней дверцей. Пикап был загружен бельем – видимо, в больнице не имелось собственной прачечной и белье возили куда-то стирать. Спереди, со стороны кабины пикапа, доносились голоса.

Раздумывать было некогда – киллер мог появиться с минуты на минуту. Сергей подбежал к пикапу, нырнул внутрь и спрятался за корзинами с бельем.

Через полминуты дверцу захлопнули, и пикап тронулся.

Внутри кузова было темно и душно, самое же главное – Сергей не представлял, куда он едет.

В такой неизвестности прошло десять или пятнадцать минут.

Пикап время от времени тормозил и останавливался на светофорах. Во время одной из таких остановок Сергей попытался выбраться из кузова, но дверь была закрыта снаружи.

Ничего не оставалось, как ждать.

Наконец пикап окончательно остановился, кто-то открыл заднюю дверцу. Сергей, плюнув на конспирацию, выбрался наружу, едва не свалив с ног парня в кожаной куртке. Тот удивленно уставился на него:

– А ты кто такой? Ты тут как оказался?

– Срочный вызов, а другого транспорта не нашлось! – ответил Сергей и помахал своим стетоскопом.

Водитель отвесил челюсть и проводил странного врача изумленным взглядом.

А Сергей бодро прошел полквартала, пока его мог видеть шофер. Затем он свернул за угол и почувствовал, что силы его на исходе. Голова кружилась, сердце колотилось как бешеное, ноги подкашивались. К счастью, он узнал место, куда его завез больничный пикап. Отсюда до его дома минут десять пешком. Правда, десять минут для здорового человека могли превратиться в полчаса, а то и час, для полуживого, только недавно вставшего на ноги…

Было холодно – в сентябре ночи в городе прохладные. Какое сегодня число? Он не помнил. Деревья еще стоят зеленые, вон в сквере клумба с цветами. Такие же цвели тогда, два месяца назад. Татьяна любила цветы срезанные, она умело составляла букеты и ставила их в красивые вазы. Ему же, наоборот, нравились цветы садовые, а лучше вообще полевые – ромашки какие-нибудь на полянке, колокольчики, васильки…

При воспоминании о жене внезапно накатила такая слабость, что он вынужден был остановиться и прислониться к стене дома. Ее больше нет, понял он, ее убили. Убили так же, как его, и надеяться на то, что ей повезло так же, как ему, было бы глупо. Он раньше отгонял от себя эту мысль, а теперь понял отчетливо: ее больше нет. Он сам удивился, до чего спокойно это воспринял. Убийцы пришли к ним в дом не случайно, Татьяна знала, что так будет. Во всяком случае, она ничуть не удивилась. Зачем, зачем она это сделала? Зачем связалась с несомненным криминалом? Зачем скрывала от него свою тайную жизнь? Хотела защитить? Не очень-то помогло, усмехнулся он про себя.

Татьяна совсем не думала о нем, внезапно понял он, она была азартна, любила риск, упивалась опасностью и в глубине души считала, что всегда вывернется. Такой у нее был характер. Но не получилось.

Он прислушался к себе и понял, что не испытывает боли от потери жены. Все уже прошло – боль растворилась в холодном котловане и потом, в палате «Двенадцатой истребительной» больницы. Как будто врачи, копаясь в его мозгах, удалили тот участок, который отвечал за любовь. У него нет жены, он отныне один. Хорошо бы только выжить.

От прикосновения к холодному камню стены голове стало лучше. Слабость прошла, Сергей двинулся дальше.

Вот и его дом. Время позднее, во дворе никого нет, только мелькнул вдали одинокий человек с черным пуделем на поводке.

Сергей подошел к собственному подъезду и помедлил, нажимая кнопки домофона. Только сейчас ему пришло в голову, что в квартире никого нету, никто ему не откроет. Он поднял голову и нашел свои окна на четвертом этаже. Темно… Что же делать? Войти в подъезд и попросить у соседки… как же ее… рыжая такая, на лису похожа… попросить у нее инструменты, чтобы взломать замок. Соседка его узнает, не может не узнать, она вечно толкалась на площадке и к ним домой норовила заглянуть, Татьяна ее не слишком привечала, но все же…

Он еще раз взглянул на окна и – о чудо! В крайнем вдруг вспыхнул свет! Это спальня, и вон женский силуэт мелькнул. Таня? Татьяна дома?

Женщина то пропадала, то появлялась в окне, сняла через голову свитер, потом показалась уже в халате и задернула занавески. Сергей как зачарованный уставился на окна. Вот загорелся свет в кухне – все ясно, она хочет поужинать или просто выпить чаю. Все так просто, обыденно, как будто ничего не случилось. Был муж – и нету, а жизнь продолжается.

Он рванулся к двери. Он хотел звонить, бить в эту дверь ногами, кричать. Но она распахнулась, и из подъезда вышла развеселая, сильно немолодая компания. Две подвыпившие тетки висели по бокам у крупного пузатого мужика. Сзади телепался четвертый – самого плюгавого вида.

– Ночью за окном метет метель… – басом завел мужик.

– Белый беспокойный снег!.. – хором подхватили тетки. – Ты живешь за тридевять земель и не вспоминаешь обо мне!..

Сергей отвернул лицо и боком проскочил в дверь. Впрочем, компания не обратила на него ни малейшего внимания, только плюгавенький спросил:

– В какую квартиру?

Сергей отмахнулся и побежал к лифту.

– Знаю, даже писем не придет!.. – грянули все четверо мощным хором.

Дальнейшего Сергей не расслышал, так как дверь захлопнулась.

Лифт довез его до четвертого этажа, и тут силы его оставили. Он доковылял до дверей собственной квартиры и дрожащими руками нажал кнопку звонка. Раздались неуверенные шаги, и женский голос спросил, кто там.

– Открой! – сказал Сергей. – Открой, это я!

Заскрипели замки, и, когда дверь отворилась, он буквально ввалился в прихожую своей квартиры.

Это была не его квартира. В прихожей было все не то. Не тот цвет обоев, не то зеркало, даже коврик под ногами – и то совсем другой! На вешалке висела другая одежда – у Татьяны никогда не было такого плаща. И обувь…

И наконец, женщина, что открыла ему дверь. Это была не Татьяна. Совсем не она. Он все перепутал, он попал не туда. У него ничего нет – ни имени, ни фамилии, ни жены, ни квартиры…

Осознав эту мысль, Сергей увидел, что пол неотвратимо приближается. Удара он не почувствовал, потому что потерял сознание чуть раньше.

Василий Макарович вернулся к себе домой, прошел в кабинет и задумался.

Они с Василисой нашли таинственный чип, спрятанный в квартире заказчицы. Чип, который два месяца безуспешно искали опасные и подозрительные люди, разъезжающие по городу в машине с надписью «Горгаз».

Чип-то они нашли, но что теперь с ним делать, Куликов не представлял.

Ничего хорошего он от этой находки не ожидал, ему хотелось от нее поскорее избавиться, но кому ее отдать? И как это сделать грамотно, чтобы не навлечь новые неприятности на свою заказчицу, да и на себя с Василисой?

Связаться со своим бывшим начальством?

Но отношения с милицейским руководством у Куликова безнадежно испортились с тех пор, как он открыл частное детективное агентство. Бывшие коллеги считали его конкурентом и всячески вставляли палки в колеса. Если он передаст им таинственный чип, начнутся бесконечные разбирательства – как этот чип к нему попал, да не нарушил ли Куликов закон…

Дядя Вася тяжело вздохнул и посмотрел на Бонни. Пес лежал у его ног и смотрел на хозяина проникновенно, явно намекая на то, что неплохо бы перекусить.

– Что смотришь? – спросил дога Василий Макарович. – Посоветовал бы что-нибудь!

Бонни в ответ на эти слова посмотрел очень выразительно, только что у виска пальцем не покрутил.

Василий Макарович тяжело вздохнул, и в это время раздался сигнал домофона.

Почему-то Куликов решил, что звонит Василиса. Он встал, прошел в прихожую, снял трубку и спросил:

– Ты, что ли, тезка?

– К частному детективу Куликову! – ответил незнакомый мужской голос.

– Вы договаривались о встрече? – машинально осведомился Василий Макарович.

– Нет, – честно признался незнакомец. – А вы что – без предварительной записи не принимаете?

– Ладно, заходите! – смягчился Куликов.

Он подумал, что глупо отказываться от возможного клиента.

Раз уж придет новый клиент – к его приходу нужно подготовиться. А самое главное – необходимо запереть Бонни, потому что на неподготовленных людей он производит слишком сильное впечатление.

Бонни, однако, заартачился, и дяде Васе пришлось приложить все силы и весь свой авторитет, чтобы загнать его во вторую комнату.

Он только успел запереть дверь, как в квартиру позвонили.

– К Куликову! – повторил тот же голос.

Василий Макарович повернул ручку замка…

И тут же в квартиру вломились три человека самого угрожающего вида. Впрочем, разглядеть их Куликов не успел, потому что его в считаные секунды скрутили, свалили с ног и втащили в собственный кабинет.

Здесь его усадили на гостевой стул, а один из незваных гостей, человек с коротко стриженными седыми волосами, склонился над ним и, грозно нахмурив брови, рявкнул:

– Где он?

– Кто? – переспросил Куликов, с трудом справившись с голосом. – Вы, мужики, вообще ошиблись адресом. У меня денег больших отродясь не было и ценных вещей тоже. В нашем доме вообще олигархи не обитают, у нас здесь народ простой, небогатый…

– Ты мне зубы не заговаривай! – перебил его седой. – Говори – нашли вы чип?

– Чип? – Василий Макарович изобразил полное непонимание. – Это еще что такое? Я человек простой, в этих мудреных словах не разбираюсь…

– Кончай ваньку валять! – рявкнул седой и резко, без замаха ударил Куликова в солнечное сплетение. Василий Макарович задохнулся от боли и выпучил глаза, как выброшенная на берег рыба.

В ту же секунду за стеной раздался глухой удар.

– Это еще что такое? – Седой переглянулся со своими помощниками.

– Это… это собачка у меня… – прохрипел Куликов, с трудом восстановив дыхание.

– Собачка? – недоверчиво переспросил седой. – Судя по звуку, там у тебя целый бегемот!

– Да нет, собачка… я ее запер, не выберется… – проговорил дядя Вася, испугавшись за Бонни.

– Ну, если не выберется – ей же лучше… Но ты мне зубы не заговаривай – говори, где чип!

– Не знаю ни про какой чип! – забормотал Василий Макарович. – Чем хотите поклянусь, у меня его нету!

– Это мы сейчас проверим! – Седой мигнул своим подручным. Один из них принялся проверять ящики письменного стола, второй начал тщательно обыскивать самого Куликова.

Седой внимательно наблюдал за обыском.

Из больницы я вышла в самом скверном настроении.

Сергея Капустина я потеряла, а люди из черной машины вышли на его след…

Что делать? Где искать Сергея? Как ему помочь, если, ко всем неприятностям, он мне явно не доверяет?

Да и с какой стати он должен мне верить? Видит он меня впервые в жизни, а до сих пор от незнакомцев он получал исключительно неприятности, причем крайне серьезные…

Я решила ехать домой и посоветоваться с дядей Васей. В конце концов он старше и опытнее, и он у нас глава агентства…

До дяди-Васиного дома я доехала на маршрутке, которая остановилась в паре кварталов. Оставшуюся часть пути прошла пешком, срезав дорогу проходными дворами. И вот тут-то, во дворе, примыкавшем к дому, я увидела знакомую машину.

Слишком хорошо знакомую мне черную машину с надписью «Горгаз».

При виде нее я здорово перепугалась.

Теперь я уже не сомневалась, что в ней ездят те самые люди, которые охотятся за Сергеем Капустиным и за тем чипом, который мы нашли в его квартире.

Однако только что они были в больнице, и уже оказались здесь, возле дяди-Васиного дома!

Выходит, они нас выследили…

Вопрос был только в том, знают ли они, что чип у нас. И еще в том, где они сами сейчас – в машине-то никого не было…

Я не пошла через подъезд – за ним наверняка наблюдали, вместо этого воспользовалась запасным входом в дом – через мастерскую инвалида Ахмета, расположенную на первом этаже. Ахмет дружил с дядей Васей и разрешал нам с ним проходить через свою квартиру, если нам нужно было незаметно войти или выйти из дома.

Вот и сейчас я прошла через слесарную мастерскую, вышла на лестницу и поднялась к дяди-Васиной квартире.

Однако я не спешила входить.

Остановившись перед дверью, я прислушалась к доносящимся из квартиры звукам.

Оттуда были слышны приглушенные голоса и мощные, ритмичные удары, от которых вздрагивал весь дом.

Насчет этих ударов у меня не было сомнений – такие звуки мне приходилось слышать, когда я оставляла Бонни запертым в комнате и он бился головой в дверь, пытаясь вырваться на свободу.

А вот голоса… Голоса показались мне очень подозрительными.

Я приникла к двери ухом и прислушалась.

– Где он? Где чип? – кричал незнакомый голос. – Кончай валять дурака, мы сюда не развлекаться пришли! Если не отдашь чип, мы тебя на куски нарежем!

– Не… не знаю, о чем вы говорите! – отвечал второй голос, в котором я узнала голос своего шефа. – Не знаю ни про какой чип!..

Все ясно – злодеи из черной машины вломились в квартиру и пытают дядю Васю, чтобы отобрать у него нашу находку. Он пока что держится, но надолго ли его хватит? Он человек твердый, но немолодой и не слишком здоровый. И что будет с дядей Васей, если он отдаст чип?

Из истории с Капустиными я сделала вывод: свидетелей эти бандюги не оставляют…

Что делать? Вызвать Творогова с Бахчиняном? Но пока я им все объясню да пока они сюда доберутся, будет уже поздно. С дядей Васей покончат…

Я представила его изуродованный труп – и перестала раздумывать. Будь что будет, пусть я и не смогу помочь шефу, но хоть попытаюсь. Конечно, на их стороне численное превосходство, и физическая сила, и оружие… то есть на их стороне все. На моей – пожалуй, только внезапность. Возможно, мне удастся выпустить Бонни, а тогда мы еще посмотрим, чья возьмет…

Достала свой ключ, вставила в замочную скважину…

И вдруг на мое плечо легла тяжелая рука, и тихий, хрипловатый голос проговорил:

– Не надо. Предоставьте это мне.

От неожиданности я вскрикнула, затем резко развернулась на месте и ударила кулаком туда, откуда только что звучал голос. Но там уже никого не было, так что мой кулак угодил в пустоту, из-за чего я потеряла равновесие и чуть не упала на грязную лестничную площадку. И упала бы, если бы меня не поддержала сильная рука – та самая, которая только что легла на мое плечо. И тот же хрипловатый голос укоризненно произнес:

– Да не шумите вы, все дело мне испортите!

Только тут я смогла разглядеть обладателя этого голоса (и руки соответственно). Это был крупный плечистый мужчина с густыми жесткими волосами и сломанным носом. Он смотрел на меня со странным выражением – не то насмешливым, не то уважительным.

– Отпустите меня! – прошипела я возмущенно. – Там Василия Макаровича пытают, а я тут с вами время теряю… Я должна ему помочь… И вообще – кто вы такой?

– Отпущу, как только вы успокоитесь и возьмете себя в руки, – ответил незнакомец. – Василию Макаровичу я помогу скорее, чем вы, и это вы меня в данный момент задерживаете… А кто я такой… Вам ник «Херувим» что-нибудь говорит?

Я вспомнила электронную почту Татьяны Капустиной, письма, адресованные кому-то по кличке Херувим, и невольно хихикнула.

– Что в этом смешного? – Он, кажется, обиделся.

– Ну… вы на херувима совсем не тянете. Херувим – это что-то хрупкое, воздушное, вроде ангела…

– Вот и нет, – фыркнул он, – Херувим – могучий ангел с огненным мечом, охраняющий райский сад. По-древнееврейски «херувим» значит «подобный быку», так что ничего хрупкого в нем нет… – Из-за двери донесся крик, и мой новый знакомый осекся: – Ну вот, я тут с вами время теряю, а вашего шефа там бьют…

Он повернулся, махнул рукой – и на площадке неизвестно откуда появились несколько человек в пятнистых комбинезонах. Херувим беззвучно открыл дверь квартиры, сделал знак рукой – и его подручные втекли внутрь, подвижные и бесшумные, как огромные капли ртути. Он скользнул за ними, знаком показав мне, чтобы я оставалась на месте.

Но я и не подумала подчиняться – он мне не начальник!

Я вошла в квартиру, стараясь не шуметь…

Впрочем, с этой конспирацией уже можно было закончить: люди в камуфляже вывели в коридор знакомую мне троицу из черной машины. У всех троих руки были заломлены за спину. Двое молчали, а старший, седой, раздраженно говорил:

– Вы не знаете, с кем связались! От вас завтра мокрое место останется! Один звонок моего шефа – и вас загонят на Крайний Север!

– Это мы еще поглядим! – проговорил Херувим, выходя из темного угла.

– Ты?! – Седой уставился на него, заметно побледнев.

– Как видишь!

Я не следила за дальнейшими событиями – у меня было дело поважнее.

Ворвавшись в кабинет, я бросилась к своему шефу.

Дядя Вася сидел на гостевом стуле, лицо у него было бледное, но вполне боевое. Правда, под левым глазом назревал здоровенный синяк и губа была разбита, но такие отметины только украшают настоящего мужчину. Я метеором пронеслась в ванную, намочила полотенце, вернулась к шефу и принялась осторожно обтирать ему лицо.

Тут он решил, что можно покапризничать, и начал охать и стонать:

– Бо-ольно! Да что ты делаешь? Разве так можно!

– Сидите спокойно и не дергайтесь! – прикрикнула я на шефа.

– Хорошая у вас помощница! – раздался голос из дверей кабинета.

Я повернулась и увидела Херувима. Он стоял, привалившись плечом к дверному косяку, и улыбался.

– Не отдам! – забеспокоился дядя Вася. – Самому нужна!

– Вы лучше объясните, кто вы такие и что вообще здесь происходит, – потребовала я.

– Ну, вообще-то это секретные сведения… – протянул Херувим. – Но, поскольку вы нам в этом деле очень помогли, я вам кое-что расскажу. Я представляю одну из серьезных спецслужб. У нас была добровольная помощница…

– Татьяна Капустина, – подсказала я, чтобы он понял: и мы не лаптем щи хлебаем.

– Совершенно верно, – кивнул Херувим. – Она вела для нас наблюдение за несколькими подозрительными личностями. И тут возникла серьезная интрига. Вдаваться в подробности я не могу, но суть в том, что решалась судьба очень крупной сделки, на сотни миллионов. И один важный человек… один очень важный человек решил нагреть на этом руки, передать сделку некоему миллиардеру…

– Габраилову, – догадалась я.

– Не будем называть имен! – строго проговорил Херувим. – В общем, Татьяна смогла заснять встречу этого важного человека с миллиардером. Но передать нам снимки она, к сожалению, не успела… – Херувим помрачнел. – Люди миллиардера выследили ее, ворвались к ней в квартиру и убили вместе с мужем. Убили случайно, по глупости, не узнав предварительно, где Татьяна спрятала чип. Мы считали, что дело провалено и закрыто, но вдруг, через два месяца после событий, вокруг квартиры Капустиных началась какая-то подозрительная суета. Новая хозяйка квартиры наняла вас, за вами стали следить люди олигарха, и благодаря этому мы смогли сесть им на хвост и взять на месте преступления. Теперь им можно инкриминировать похищение человека, пытки и еще многое. Так что хоть мы и не нашли фотографии, но с вашей помощью сможем посадить их на скамью подсудимых. А я таких людей знаю – они сдадут своего хозяина…

– Выходит, вы кое-чего не знаете! – проговорила я снисходительно. Приятно осадить такого самоуверенного типа, даже если он херувим!

– Чего же я не знаю? – спросил он с интересом.

– Во-первых, Сергей Капустин, муж Татьяны, жив. Он был в тяжелом состоянии, долго лежал в коме, но теперь пришел в себя. И это не все… Фотографии, которые сделала Татьяна в аэропорту, сохранились.

Вот теперь его быковидная физиономия вытянулась. Похоже, я смогла-таки его удивить.

– Сохранились? – повторил он. – Я подозревал, что именно их ищет эта лихая троица, но, судя по всему, они их не нашли…

– Они не нашли, а мы нашли! – сообщила я с законной гордостью.

– И где же они? – недоверчиво спросил Херувим.

Я переглянулась с дядей Васей. Шеф кивнул.

– Пойдемте, покажу! И даже отдам. Все равно мы не знаем, что с ними делать…

Я вышла в коридор и направилась к соседней комнате, где последние несколько минут царила подозрительная тишина. Это должно было меня насторожить, но я так увлеклась событиями, что утратила свою природную интуицию.

Херувим шел рядом со мной, даже чуть впереди, как настоящий мужчина.

И вдруг…

Вдруг раздался оглушительный грохот, дверь второй дяди-Васиной комнаты слетела с петель и оттуда вылетело что-то огромное, яростное и могучее.

В следующую секунду Херувим лежал на полу, а на его груди покоились тяжелые лапы Бонни. Пасть Бонни грозно приоткрылась, он зарычал, продемонстрировав свои ужасные клыки.

– Что… что это? – пропыхтел Херувим, из последних сил пытаясь сохранять достоинство. В его положении это было непросто.

– Бонни, отставить! – скомандовала я. – Это друг… кажется.

Бонни разочарованно вздохнул, захлопнул пасть (при этом она лязгнула, как стальной капкан или гаражные ворота) и нехотя слез с Херувима. Тот поднялся, потирая ушибленные бока, и проговорил:

– Ну у вас и защитник!

– Не жалуюсь! – Я потрепала Бонни по загривку.

Он стоял рядом со мной и посматривал на Херувима подозрительно. В его глазах читалось: «Ну разрешите мне его загрызть! Ну пожалуйста!»

– Да, так где же фотографии Татьяны? – спохватился Херувим.

– В очень надежном месте! – Я протянула руку к Бонни, взялась за его ошейник и вытащила оттуда злополучный чип.

Мы с дядей Васей спрятали его туда, как только вышли из квартиры Капустиных.

Херувим уставился на чип так, как дети смотрят на новогоднюю елку. В следующую секунду у него в руках появился маленький наладонный компьютер, он вставил в него чип и нажал какие-то кнопки. Лицо его посветлело.

– Правда, это они, те самые фотографии! – Он повернулся к нам и проговорил совершенно счастливым голосом: – Я вам так благодарен, так благодарен! Я уже не надеялся, что мы вернем эти снимки! Скажите, что я могу для вас сделать?

Мы с дядей Васей растерянно молчали.

Херувим подождал секунду, а потом снова заговорил:

– Вы не стесняйтесь, у нашей организации действительно большие возможности!

– Ой, да подальше бы держаться от вашей организации! – вздохнул дядя Вася. – Ну кто бы мог подумать, что из-за этого дела такой базар получится! Права была ты, Василиса, – неприятностей огребли выше крыши, да еще и побили меня, а денег – кот наплакал…

– Ну, этой беде я помогу, – усмехнулся Херувим. – Во-первых, мы выплатим вам гонорар, который обещали за эти фотографии Татьяне… – И он назвал такую сумму, что у меня волосы встали дыбом.

Ничего себе оплата! Правда, и риск огромный… Татьяна вон с жизнью рассталась.

– Это слишком много… – проговорила я. – Но впрочем… Сергей Капустин только что вышел из больницы, ему деньги очень нужны, мы поделим с ним этот гонорар. Да, кстати, он же остался без квартиры, да и без документов… Нужно ему помочь!

– Поможем! Документы для нас не проблема! – уверенно сказал Херувим.

– Кстати, – продолжила я, – те люди, точнее, те мошенники, которые продали его квартиру, их нужно как-то наказать и заставить их вернуть эти деньги…

– Сделаем! – охотно проговорил Херувим. – Давно пора восстановить в этом вопросе справедливость! Что еще?

Тут очнулся дядя Вася. Он спохватился, что наша заказчица может оказаться на улице.

– Надо бы как-то помочь Кате Руслановой. Раз уж у вас большие возможности… Человек ведь ни сном ни духом…

– Насчет Кати можете не беспокоиться, у нее все будет хорошо! – И Херувим улыбнулся.

Катя вернулась домой поздно. Показ затянулся, программа работала неважно, заказчики остались не совсем довольны. После просмотра начальник устроил разбор полетов и снимал со всех стружку. И хотя с Катиной стороны все было в порядке, ей за компанию тоже досталось. Потом все успокоились и разошлись восвояси. Начальник был даже настолько любезен, что подвез ее до дома. Без всякой задней мысли, им было по дороге.

Едва она вошла в квартиру, как нахлынула привычная тоска. Ей было плохо тут, в тишине. Квартира не принимала ее. Неодобрительно потрескивали обои, лепнина на потолке морщилась, казалось, что из зеркала смотрит на нее кто-то страшный.

– Это все нервы, – сказала себе Катя, – нужно выпить горячего сладкого чаю. И все пройдет.

Она усмехнулась, уловив фальшь в своем голосе. Ничего не пройдет. Ей плохо и одиноко в пустой квартире. Кажется, что крикнешь – и раздастся издевательское эхо.

Она заметила грязные следы в прихожей, которые шли в комнату. Ага, это оставил тот детектив. Интересно, что они делали в ее квартире? Нашли то, что искали? Катя выключила телефон, а теперь звонить уже слишком поздно.

Она тяжело вздохнула и поплелась на кухню.

И в этот момент раздался звонок в дверь. Звонили именно в дверь – не домофон, не телефон. Катя застыла на месте, потом неуверенно шагнула к двери. Кто это может быть? Соседка за солью? Противная она баба, смотрит исподтишка, глаза всегда бегают…

– Кто там? – спросила Катя тревожно.

– Открывай! – крикнули из-за двери. – Открывай! – и бухнули ногой.

Пьяный? Перепутал квартиры? Или подъезды?

Но Катя уже знала, что это явилось прошлое. Не ее, а этой таинственной квартиры. И если она не откроет, то так никогда и не узнает, что же тут произошло. И квартира так никогда ее и не примет, а так, как сейчас, жить невозможно.

Катя решительно повернула замок, и в дверь буквально ввалился человек в форме врача. Он обвел глазами прихожую и вдруг мешком рухнул на пол. В последний момент Катя успела его подхватить, и ударился он не сильно.

Что делать? Человек был без сознания. Бледный, изможденный, очень худой. Мама за время болезни часто падала в обмороки, и Катя знала, что делать. Она без особого труда перетащила пришельца на диван в гостиной, обтерла лицо холодной водой и поднесла к носу ватку, смоченную в нашатырном спирте. Мужчина дернулся и открыл глаза.

Он оглядел комнату, как будто постепенно узнавая ее, потом остановил взгляд на Кате.

– Таня… – хрипло проговорил он. – Что ты тут делаешь?

– Я не Таня, а Катя, – ответила Катя. – Я тут живу…

Губы его задрожали, как у обиженного ребенка.

– А я? – спросил он. – Как же я?

– Да кто вы такой в конце концов? – закричала Катя и тут же осеклась, увидев его больные глаза.

– Я – Сергей Капустин, – едва выговорил он непослушными губами. – Я здесь жил…

– Ну что ж, – сказала Катя, – добро пожаловать домой.

Этот человек был не похож на только что вернувшегося из Штатов. Он был похож на выздоравливающего больного. От очень тяжелой болезни. Смертельной.

Ему больно и плохо, поняла Катя. И еще страшно. Но теперь для него все плохое кончилось – он вернулся домой.

И вдруг она почувствовала, что квартира, которая до сих пор относилась к ней как к чужой, как к посторонней, изменила свое отношение. Люстра светила приветливым светом. Лепнина на потолке радовала глаз мягкими волнистыми линиями. Обои потрескивали одобрительно, дверь гостиной скрипнула едва слышно и не захлопнулась, как прежде, а закрылась с аппетитным чмоканьем. Катя осознала вдруг, что квартира стала ее домом, ее родным домом.

– Чаю, – сказала Катя, – если не можете встать, я сюда принесу.

Сергей поднял голову и осознал, что ему хочется чаю – очень горячего, очень крепкого и очень сладкого. И еще бутерброд с сыром. И пирожок с капустой. И чтобы эта незнакомая женщина с чудесными глазами сидела напротив и смотрела, как он ест, подперев щеку рукой. И чтобы в кухне уютно светила лампа над столом и пахло свежей выпечкой. И чтобы негромко тикали часы и занавески были плотно задернуты. Они никого не пустят в свой теплый, уютный мир. Пока не выяснят между собой, что же с ними произошло и как они будут жить дальше.

Ночевали мы с Бонни у дяди Васи, потому что не было сил тащиться домой и я боялась оставить своего шефа одного. Щека у него ужасно распухла, глаз заплыл, да еще и живот разболелся.

Наутро они с Бонни спали, а я подхватилась пораньше. Дядя Вася выполз в прихожую, когда я собиралась уйти.

– Ты куда это?

– К Катерине, – ответила я, – она звонила, Сергей у нее сейчас. Хотят узнать подробности. Да вот, кстати, отнесу ему письмо из издательства и роман, а то в издательстве файл потеряли. Бонни пока с вами побудет.

– Да, вот так дело у нас, – вздохнул он. – Еле ноги унесли, зато денежки неплохие заработали. Я вот думаю: в отпуск, может, съездить? А ты себе шубу купи…

– Василий Макарович, – строгим голосом сказала я, – после уплаты неотложных долгов эти деньги мы потратим на то, чтобы купить относительно приличную машину. Потому что ездить на вашей таратайке больше невозможно!

– Что-о? Это ты так мою «ласточку» называешь? – мгновенно вскипел дядя Вася. – Да я с ней никогда не расстанусь!

– Тогда вам придется расстаться со мной! – крикнула я. – Уволюсь! Тем более предложение поступило – вон к Херувиму, он приглашал!

Это было чистое вранье – никто меня никуда не приглашал, но дядя Вася поверил. Он потоптался на месте и жалобно посмотрел на Бонни. Понимания у него не нашел – Бонни всегда на моей стороне.

– Ну ладно, – мой шеф вздохнул тяжко, – покрашу ее заново и мотор поменяю…

Примечания

1

См. роман Н. Александровой «Игры с неверным мужем».

2

См. роман Н. Александровой «Игры с неверным мужем».

Content

Наталья Александрова
Белые ночи с Херувимом

Примечания