Роберт Лоуренс Стайн

Игра в невидимку

1

В первый раз я стал невидимым, когда мне исполнилось двенадцать. Да-да. Только исполнилось. Это случилось как раз в мой день рождения. И не без помощи Беляша. Беляш — это мой пес. Обычный дворняга, наполовину терьер, наполовину вообще непонятно кто. Он весь черный, и мы, ясное дело, назвали его Беляшом.

Если бы Беляш не отрыл эту дверь на чердаке…

Но я лучше начну сначала.

Мой день рождения был в субботу. Весь день, как назло, шел дождь. Гости должны были заявиться с минуты на минуту, и я как раз готовился к их приходу. Подготовка моя состояла в том, чтобы как следует причесаться.

Мой братец всегда надо мной издевается. Говорит, что я, будто девчонка, вечно торчу перед зеркалом и причесываюсь.

А все дело в том, что волосы у меня действительно отменные. Очень густые и необычного цвета. Золотисто-каштанового. И еще они вьются. В общем, волосы — это самое лучшее, что у меня есть. И мне нравится, когда они в полном порядке. Поэтому я причесываюсь так часто.

И потом, у меня очень большие уши. Торчат, словно два лопуха. И я прикрываю их волосами. Чтобы их не было видно. А то мне стыдно ходить лопоухим. Нет, правда.

— Макс, у тебя волосы сзади свалялись, — съехидничал Левша, встав у меня за спиной, когда я причесывался перед зеркалом в прихожей.

Вообще-то его зовут Ноа, но я называю его Левшой. Потому что он единственный левша в нашей семье. Итак, Левша стоял у меня за спиной и ловко подкидывал мячик. Естественно, левой рукой. Родители запрещали ему играть мячом дома. Боялись, что он обязательно что-нибудь разобьет. Но он все равно их не слушался.

Левша младше меня на два года. В принципе, он неплохой парень. Но уж слишком непоседливый. Вечно он играется со своим мячом, барабанит ладонями по столу, носится как угорелый, натыкается на что ни попадя, падает, лезет ко мне бороться. Ну в общем, вы поняли, что я имею в виду. Папа говорит, что у Левши в одном месте шило. Выражение грубоватое, но меткое. Братцу подходит как нельзя лучше. Я вывернул шею, стараясь разглядеть в зеркале свой затылок.

— Ничего они не свалялись, чего ты врешь! — возмутился я.

— Проверка реакции! — крикнул Левша и швырнул мне мяч.

Я попытался схватить его и промазал. Мяч ударился в стену как раз под зеркалом. Мы с Левшой замерли, затаив дыхание. Мяч ударился с таким грохотом, что мама никак не могла его не услышать. Но она не услышала. Наверное, была на кухне. Чего-то там делала с моим праздничным тортом.

— Бестолочь, — прошипел я на Левшу, — ты же чуть зеркало не угрохал.

— Сам ты бестолочь, — огрызнулся он. И так всегда.

— Вот если б ты его кинул правой рукой, я бы наверняка поймал.

Мне нравится дразнить брата и напоминать ему о том, что он левша. Его это по-настоящему бесит. К самому прозвищу он привык и не воспринимает его как насмешку. Но если упомянуть нечто такое просто в разговоре, сразу же обижается.

— Вонючка ты, вот ты кто, — пробурчал он, поднимая мяч с пола.

Я уже привык к его ругательствам. Он обзывается по сто раз в день. «Вонючка» — его любимое слово. Он, наверное, думает, будто это очень умно. Для десятилетнего пацана он парень вполне ничего, но его словарный запас явно не на высоте.

— И уши у тебя торчат, — добавил он. Я знал, что он врет. Ничего они не торчали.

Я же видел себя в зеркале. Я уже собирался ответить братцу по полной программе, но тут в дверь позвонили.

Мы с ним бросились наперегонки по узкому коридору.

— Эй, сегодня мой день рождения! — напомнил ему я.

Но он первым добежал до входной двери и открыл ее.

На пороге стоял Зак, мой самый лучший друг. Он пулей влетел в дом. Дождь на улице лил как из ведра, и Зак уже успел промокнуть.

Он вручил мне подарок, завернутый в серебристую бумагу, на которой переливались мелкие капельки дождя.

— Это комиксы, — сообщил он. — Целый набор. Я уже все прочитал. Там есть пара книг про космических рейнджеров. Крутая вещь, вот посмотришь.

— Спасибо, — отозвался я. — Они вроде не очень намокли.

Левша вырвал у меня подарок и убежал вместе с ним в гостиную.

— Только не вздумай его открывать! — заорал я ему вслед.

Он ответил, что не собирается ничего открывать, а просто положит подарок на стол, куда мы будем складывать все остальные подарки.

Зак снял кепку с названием его любимой футбольной команды. И тут я увидел его новую стрижку.

— Ух ты! Какой-то ты стал… другой… — Я бесцеремонно уставился на его прическу. Над левым ухом волосы были выстрижены почти под ноль, а остальные — достаточно длинные — были зачесаны направо.

— Ты приглашал кого-нибудь из девчонок? — спросил он. — Или будут одни ребята?

— Девочки тоже будут. Эрин и Эйприл. И еще, может, Дебра придет, моя двоюродная сестрица. (Я знал, что Заку нравится Дебра.)

Он задумчиво кивнул. Зак вообще выглядит жутко серьезным. У него такие маленькие голубые глазки с вечно отсутствующим выражением, и поэтому у людей складывается впечатление, что Зак всегда пребывает в глубокой задумчивости. Якобы он весь из себя мыслитель.

Вообще-то он интересный парень. Спокойный, как слон. Но иногда его заносит. Он просто помешан на том, чтобы всегда и во всем быть первым. Если кто-то его превзойдет хоть в чем-то, он начинает беситься и пинать стулья ногами. Наверняка вам знакомы такие ребята.

— А что мы будем делать? — спросил Зак, стряхивая капли дождя со своей кепки.

Я пожал плечами.

— Вообще-то нам выделили место на заднем дворе. Папа утром натянул волейбольную сетку. Но это было еще до дождя. Я кассет набрал в прокате. Может, посмотрим видик.

В дверь позвонили. Левша возник рядом с нами, словно из воздуха материализовался. Он распихал нас с Заком и бросился открывать дверь.

— Ой, это вы, — разочарованно буркнул он.

— Спасибо за теплый прием, — услышал я писклявый голос Эрин.

Кое-кто из ребят обзывает ее Мышкой.

Именно за ее тонкий голос, И еще потому, что она маленькая, как мышка. У Эрин короткие светлые волосы. И вообще она симпатичная. То есть это я так считаю, но — ясное дело — никому об этом не говорю.

— Мы можем войти? — Я узнал голос Эй-прил.

Эйприл тоже моя одноклассница, как и Эрин. У нее черные кудрявые волосы и карие глаза, большие и печальные, как у Бэмби. Раньше я думал, что ей и вправду все время грустно, но потом я сообразил, что она просто стеснительная и застенчивая.

— А праздник на завтра назначен, — нахально заявил им Левша.

— Как?! — удивленно воскликнули обе девочки.

— Это он шутит! — выкрикнул я, выходя в прихожую. Я отпихнул Левшу в сторону, освобождая девчонкам дорогу. — Вы же знаете, какой он у нас шутник, — добавил я, прижимая брата к стене.

— Левша и вправду большой шутник, — сказала Эрин.

— А вы две дуры, — не остался в долгу Левша. Я еще сильнее надавил на брата, как будто действительно собирался размазать его по стенке. Но он вывернулся и умчался в глубь дома.

— С днем рождения! — Эйприл тряхнула волосами, с которых посыпались капли воды. Она вручила мне подарок, завернутый в цветную бумагу с рождественскими картинками. —

У меня только такая бумага нашлась, — объяснила она, заметив мой озадаченный взгляд.

— И тебе тоже счастливого Рождества, — пошутил я.

Судя по форме подарка, это был компакт-диск.

— А я забыла подарок, — сказала Эрин.

— Какой хоть подарок? — спросил я, проходя следом за девочками в гостиную.

— Не знаю. Я его еще не купила.

Левша выхватил у меня подарок Эйприл и положил его на столик в углу рядом с подарком Зака.

Эрин уселась на белый кожаный диван. Эйприл встала у окна, задумчиво глядя на дождь.

— Сейчас все соберутся, и мы пойдем во двор жарить сосиски на углях, — сказал я.

— Вернее, вымачивать их в воде, — отозвалась Эйприл.

Левша встал за диваном и вновь принялся подкидывать свой мяч.

— Уйди оттуда, пока торшер не разбил, — предупредил его я.

Он, как всегда, пропустил мои слова мимо ушей.

— А кто еще придет? — спросила Эрин.

Я не успел ей ответить — в дверь опять позвонили. Мы с Левшой рванули в прихожую. Он споткнулся, наступив на свой развязавшийся шнурок, и проехался пузом по полу. Как всегда.

К половине третьего собрались все гости, в общем пятнадцать человек. И началось веселье. То есть тогда еще оно не началось, потому что мы никак не могли решить, что будем делать. Я хотел посмотреть по видику «Терминатора». А девчонки хотели играть в вопросы и ответы.

— Но это же мой день рождения! — ненавязчиво напомнил я.

В конце концов мы пришли к соглашению. Сначала немножечко поиграли в вопросы и ответы, потом начали смотреть «Терминатора». А потом нас позвали к столу.

Это был замечательный день рождения. Я думаю, что никто не скучал. Под конец даже Эйприл развеселилась. Обычно на всех вечеринках она тихонько сидит в уголке с каким-то испуганным видом.

Левша, конечно же, пролил кока-колу на скатерть. А праздничный торт ел руками, потому что решил, что так будет забавнее. Но он был один такой маленький свинтус.

Я ему прямо сказал, что он здесь присутствует лишь потому, что он мой родной брат и его просто некуда больше деть. В ответ он разинул рот, демонстрируя всем собравшимся пережеванный кусок шоколадного торта.

Потом я посмотрел все подарки. И мы сели досматривать «Терминатора». Но тут все резко засобирались домой. Было еще не поздно. Наверное, часов пять. Но из-за дождя казалось, что на улице уже ночь.

Родители были на кухне. Мыли посуду после нашего пиршества. Все ушли. Остались только Эрин и Эйприл. Они дожидались мамы Эрин. Она обещала за ними заехать, но позвонила и сказала, что немного задерживается.

Мы сидели в гостиной. Беляш ни с того ни с сего подбежал к окну, положил передние лапы на подоконник и залился истошным лаем. Я подошел посмотреть, что там такое. Ничего интересного на улице я не увидел. Там было пусто и пасмурно. Я взял песика на руки и оттащил его от окна.

— Пойдемте ко мне в комнату, — предложил я, когда мне наконец удалось успокоить эту невменяемую собаку. — У меня есть новая компьютерная игрушка. Говорят, классная. Но я ее еще не пробовал.

Эрин и Эйприл охотно меня поддержали. Им почему-то не нравился «Терминатор». Девчонки, что с них возьмешь?!

Мы поднялись на второй этаж. В коридоре было темно, хоть глаз выколи. Я хотел включить свет, но лампочка не загорелась.

— Перегорела, наверное, — сказал я.

Моя комната находится в самом дальнем от лестницы конце коридора. Нам пришлось пробираться туда на ощупь. В кромешной тьме.

— Как-то здесь жутко, — тихо проговорила Эйприл.

И в эту самую секунду дверь в кладовую с грохотом распахнулась, и оттуда вывалилась какая-то темная фигура, которая с оглушительным ревом набросилась прямо на нас.

2

Девочки заверещали от ужаса. Ревущее «страшилище» обхватило меня за талию и повалило на пол.

— Левша, отпусти меня! — Я не на шутку взбесился. — Это не смешно!

Он хохотал как сумасшедший. И был ужасно доволен своей идиотской шуткой.

— Как я вас напугал! — заливался он смехом. — Напугал!

— И вовсе мы не испугались, — с жаром проговорила Эрин. — Мы сразу поняли, что это ты.

— Ачего ж вы тогда вопили? — спросил Левша.

Эрин гордо промолчала.

Я сбросил брата с себя и поднялся на ноги.

— Дурацкие у тебя шутки, Левша.

— И долго ты нас поджидал в кладовой? — спросила Эйприл.

— Долго.

Он хотел встать, но тут на него налетел Беляш и принялся с остервенением облизывать ему лицо. Левше было щекотно. Он захохотал и повалился на спину.

— Ты и Беляша напугал, — сказал я.

— Ничего я его не напугал. Беляш умнее всех вас. — Левша оттолкнул Беляша.

Беляш отбежал к двери напротив кладовой и принялся шумно ее обнюхивать.

— А эта дверь куда ведет, Макс? — спросила Эрин.

— На чердак.

— У вас есть чердак? — воскликнула Эрин. Я так и не понял, чему она так обрадовалась.

Ну чердак и чердак. Подумаешь, большое дело.

— А что там? Я обожаю чердаки, — продолжала Эрин.

Нет, все-таки девчонки — странные существа. Разве можно обожать чердаки?!

— Да всякий хлам, что остался от дедушки с бабушкой, — сказал я, пожимая плечами. — Сначала это был их дом. Мои папа с мамой хранят там всякое старье. Мы редко туда поднимаемся. Что там делать?

— А можно пойти посмотреть? — спросила Эрин.

— Можно, конечно, — ответил я. — Но только там нет ничего интересного.

— Я обожаю старые вещи! — Эрин едва не прыгала от счастья.

— Но там так темно… — прошептала Эйприл.

Мне показалось, что ей было немножко страшно.

Я открыл дверь и протянул руку к выключателю. На этот раз свет зажегся. Там, наверху. Бледный, размытый свет, который с трудом доходил до подножия крутой деревянной лестницы.

— Вот видишь? Там есть свет, — сказал я Эйприл и направился вверх по лестнице. Старые ступеньки скрипели у меня под ногами. Моя тень на стене была длинной и четкой. — Ну что, вы идете?

— Мама Эрин сейчас приедет, — сказала Эйприл.

— Да мы только на пару минуточек. — Эрин легонько подтолкнула Эйприл к лестнице. — Пойдем.

Беляш тоже увязался за нами. Вернее, он побежал вперед, возбужденно виляя хвостом и стуча когтями по деревянным ступенькам. Где-то на середине лестницы воздух стал сухим и горячим, как в сушилке.

Я первым поднялся на чердак и остановился у лестницы, оглядываясь по сторонам. Чердак представлял собой одну здоровенную комнату, больше похожую на широченный коридор и заваленную старой мебелью, картонными коробками, кипами старой одежды, сломанными удочками и целыми стопками пожелтевших от старости журналов — иными словами, тем старым хламом, который обычно хранится на чердаках.

— Ух ты, пылью пахнет и заплесневелым деревом! — Эрин прошла мимо меня и остановилась, глубоко вдыхая воздух. — Я обожаю этот запах!

— Ты действительно странная, — сказал я ей. Дождь с грохотом барабанил по крыше. Его шум отдавался в комнате, непрестанно грохоча. Впечатление было такое, что мы стояли прямо под водопадом.

Мы разбрелись по чердаку. Левша сразу нашел себе развлечение: принялся перекидывать свой софтбольный мяч через балки на потолке ловить его, не давая упасть на пол. Я заметил, что Эйприл ни на шаг не отходит от Эрин. Беляш что-то вынюхивал у дальней стены.

— Тут, наверное, полно мышей, — заявил Левша с ехидной ухмылочкой. Я заметил, как Эйприл в ужасе распахнула глаза. — Откормленных, жирных мышей, которые обожают набрасываться на девчонок.

У моего младшего братца извращенное чувство юмора.

— Может, пойдем уже вниз? — Эйприл нетерпеливо шагнула к лестнице.

— Ты посмотри, старые журналы мод! — воскликнула Эрин, не обращая внимания на подругу. Она вытащила из стопки один журнал и принялась с интересом его перелистывать. — Ничего себе. Вот же люди одевались прикольно.

— Эй… а что это Беляш там делает? — вдруг всполошился Левша.

Я проследил за взглядом брата. Из-за горы картонных коробок виднелся лишь хвост Беляша. Хвост бешено мотался из стороны в сторону. Было слышно, как песик с остервенением скребет о какую-то деревяшку.

— Беляш, ко мне! — приказал я. Естественно, он меня не послушался. Он стал скрести еще энергичнее.

— Беляш, чего ты там роешься?

— Наверное, мышь почуял, — заметил Левша.

— Я иду вниз! — решительно заявила Эйприл.

— Беляш! — вновь позвал я и направился к нему, пробираясь сквозь завалы всякого хлама.

Подойдя ближе, я увидел, что Беляш скребется у какой-то двери.

— Эй, идите сюда, — окликнул я остальных. — Беляш нашел потайную дверь.

— Круто! — Эрин первой подбежала ко мне. Левша и Эйприл отстали буквально на шаг.

— А я и не знал, что здесь есть какая-то дверь, — сказал я.

— Интересно, а что там за дверью? — настропалилась Эрин. — Давайте посмотрим.

И вот тогда-то все и началось.

Все наши беды.

Теперь вам понятно, почему я вначале сказал, что во всем виноват Беляш? Если бы эта дурная собака не принялась вынюхивать и скрестись, мы бы, скорее всего, никогда не нашли ту дверь в потайную комнату на чердаке.

И мы никогда не узнали бы тот волнующий — и ужасный — секрет, что скрывался за той деревянной дверью.

3

— Беляш! — Я встал на колени и оттащил песика от двери. — Что там у тебя, собачка?

Как только я оттеснил Беляша подальше от подозрительной двери, он сразу же утратил к ней интерес и побежал обнюхивать совершенно противоположный угол. Вот этим собаки и отличаются от людей. Собаки вообще ни на чем не зацикливаются, а людей вечно тянет довести начатое до конца.

Дождь продолжал барабанить по крыше. На улице завывал ветер. Это была настоящая весенняя непогода. Хорошо еще, что не было грозы.

Дверь была заперта на проржавелую задвижку. Задвижка открылась на удивление легко. Дверь сама приоткрылась со скрипом.

Я заглянул туда. За дверью была абсолютная, непроницаемая темнота.

Я взялся за ручку, но не успел еще приоткрыть дверь и наполовину, как Левша проскользнул внутрь и скрылся во тьме.

— Тут мертвец! — завопил он дурным голосом.

— Не-ет! — в один голос воскликнули Эрин и Эйприл, подскочив от страха.

Но я-то знал все дурацкие шуточки моего братца.

— Мне уже страшно, Левша, — сказал я и шагнул через порог.

Разумеется, никакого мертвеца там и в помине не было.

Я осмотрелся. Это была маленькая комнатушка без окон, освещенная бледным светом, который доходил сюда с чердака.

— Открой дверь пошире, чтобы было светлее, — сказал я Эрин. — А то здесь ни фига не видно.

Эрин распахнула дверь до конца и подперла ее картонной коробкой. Потом они с Эйприл осторожно вошли в полумрак маленькой комнатушки.

— Вряд ли это кладовка, уж слишком она большая, — заметила Эрин, и мне показалось, что голос у нее стал еще писклявее. — Интересно, что здесь было?

— Обычная комната, — отмахнулся я и пошел в глубь комнаты.

Мои глаза еще не привыкли к тусклому свету, но я все равно разглядел размытую фигуру, которая шагнула мне навстречу.

Я вскрикнул и отскочил.

Незнакомец тоже отпрыгнул назад.

— Это же зеркало, дурья твоя башка! — расхохотался Левша.

И тут рассмеялись уже все. Только смех получился каким-то слишком нервным.

Там действительно было зеркало. Теперь я его разглядел. Большое прямоугольное зеркало в раме из темного дерева, укрепленной на низком столике.

Я подошел ближе. Навстречу мне из зазеркальных глубин вышло мое отражение. Удивительно, но оно было четким. На стекле — ни одной пылинки. Хотя в эту комнату уже давно никто не заходил.

Я встал перед зеркалом и провел пятерней по волосам, поправляя прическу.

В конце концов, зеркала для того и сделаны, чтобы в них смотреться.

— Кто, интересно, поставил здесь это зеркало? И почему только одно зеркало? — спросила Эрин.

Я видел в зеркале ее смутное отражение. Она стояла почти у меня за спиной. Буквально в нескольких шагах.

— Может, это какая-нибудь ценная вещь, старинная? — Я полез в карман за расческой. — Этот… как его… Антиквариат.

— А кто его сюда затащил? Твои папа с мамой? — спросила Эрин.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может быть, дедушка с бабушкой? Я правда не знаю.

— Может, пойдем отсюда? — предложила Эйприл. Она так и стояла на пороге, не решаясь войти в сумрачную комнатушку.

— А вдруг это зеркало из комнаты смеха? — Левша бесцеремонно отпихнул меня в сторону и принялся корчить рожи своему отражению, едва не касаясь носом стекла. — Ну, такое смешное кривое зеркало, в которое когда смотришься, у тебя туловище получается как репа.

— У тебя и так туловище как репа, — буркнул я, отталкивая брата от зеркала. — Голова-то уж точно как репа.

— А ты дурак и вонючка, — не остался в долгу Левша.

Я повнимательнее пригляделся к своему отражению в зеркале. Отражение как отражение. Вполне нормальное. И ни капельки не искаженное.

— Эйприл, не стой на пороге, — попросил я. — Ты мне весь свет загораживаешь. Лучше иди сюда.

— Давайте уже пойдем, — захныкала Эйприл, но все-таки оторвалась от дверного проема и шагнула в глубь комнаты. — Ну подумаешь, старое зеркало. Что в нем такого уж интересного?

— Эй, посмотрите! — Я указал пальцем на подвесную лампу, прикрепленную к верху рамы.

Я ее только что заметил. Овальная лампа. То ли из меди, то ли из какого-то другого металла. Внутри абажура — узкая длинная лампочка, похожая на лампу дневного света, только покороче.

— А как, интересно, она включается? — Я запрокинул голову, пытаясь разглядеть в полутьме выключатель.

— Там какая-то цепь, — заметила Эрин, подходя ближе.

И точно. Справа от лампы свисала тонкая металлическая цепочка.

— Попробуем включить? — предложил я.

— Наверняка там лампочка перегорела, — заявил Левша.

За что я его люблю, так это за то, что он непрошибаемый оптимист.

— Вот заодно и проверим.

Я потянулся к цепочке. Она была так высоко, что мне пришлось встать на цыпочки.

— Осторожнее, — предупредила Эйприл.

— А чего осторожничать? — удивился я. — Это ж обычная лампа.

Потом оказалось, что я произнес исторические слова.

Я попробовал схватить цепочку, но промахнулся. Попытался еще раз. На этот раз я дотянулся до нее и дернул.

Свет зажегся ослепительной вспышкой. Потом он слегка потускнел и стал нормальным. Очень белый, холодный и яркий свет, отразившийся в зеркале слепящим пятном.

— Ну вот. Так-то лучше, — заявил я. — Теперь все видно. Хорошая лампочка, яркая. Правда?

Мне никто не ответил.

— Я говорю: яркая лампочка. Левша и девчонки молчали.

Я обернулся к ним и увидел, что всех троих буквально перекосило от ужаса. Я уже ничего не понимал.

— Макс, ты где? — Голос у Эрин дрожал. Она повернулась к Эйприл: — Куда он делся?

— Да вот же я, здесь, — сказал я. — Я и с места не сдвинулся.

— Но мы тебя не видим! — воскликнула Эйприл со слезами в голосе.

4

Они все смотрели на то место, где я стоял себе преспокойненько, но где, как они утверждали, меня не было. Физиономии у ню у всех были действительно уморительные. В глазах — неподдельный страх. Губы дрожат. Но я-то знал, что они надо мной издеваются.

— Ладно, ребята, кончайте. Я не такой дурак, каким кажусь. Хотите меня разыграть? Придумали бы что-нибудь поумнее.

— Но, Макс… — растерянно промямлил Левша. — Мы не шутим!

— Мы тебя не видим! — повторила Эрин. Полный идиотизм.

И вдруг у меня стало резать глаза. То ли мне показалось, то ли свет действительно стал ярче. Лампа светила мне прямо в лицо.

Я прикрыл глаза ладонью и потянулся к цепочке, чтобы выключить свет.

Свет погас, но у меня перед глазами продолжали плясать белые блики. Я отчаянно заморгал, но блики остались. Из-за этих белых пятен я вообще ничего не видел.

— Эй, ты вернулся?! — заорал Левша не своим голосом. Он подлетел ко мне, схватил мою руку и вцепился в нее с такой силой, как будто хотел убедиться, что я — это я настоящий, а не какое-нибудь привидение или дух.

— Не смешно, Левша! — Я с раздражением вырвал у него руку. Эта идиотская шутка уже начинала меня бесить. — Я не попался на этот дурацкий розыгрыш. Так что кончай придуряться.

Однако Левша не отцепился. Он снова схватил меня за руку, как будто боялся, что я исчезну, если он не будет меня держать.

— Мы не шутили, Макс. Правда. — Голос у Эрин дрожал. — Мы действительно тебя не видели.

— Это, наверное, из-за света, — сказала Эйприл. Она стояла у самой двери, вжавшись спиной в стену. — Он был слишком ярким. Свет отразился в зеркале, и получилась такая оптическая иллюзия.

— Никакая это была не оптическая иллюзия, — с жаром проговорила Эрин, оборачиваясь к подруге. — Я стояла вот здесь, рядом с Максом. И я его не видела.

— Он стал невидимкой, — серьезно добавил Левша.

Я рассмеялся:

— Вы что, ребята, сговорились меня напугать? У вас это здорово получается.

— Это ты нас напугал! — Левша отпустил мою руку и подошел вплотную к зеркалу.

Я проследил за его взглядом.

— Вот он я, пожалуйста. — Я указал на свое отражение в зеркале. Волосы у меня на макушке стояли торчком. Я аккуратно пригладил их пятерней. Лень было лезть за расческой.

— Пойдемте отсюда, — захныкала Эйприл. Левша принялся подкидывать в руке софтбольный мяч, не сводя глаз со своего отражения в зеркале.

Эрин обошла зеркало сзади. Оно стояло не вплотную к стене, и его можно было обойти.

— Здесь вообще ничего не видно, — объявила она, выходя к нам и задирая голову к лампочке, расположенной на верхней перекладине рамы. — Ты исчез, когда потянул за цепочку.

— Так вы что, серьезно?

Только теперь до меня начало доходить, что они, может быть, и вправду не шутили.

— Ты стал невидимым, Макс. — Теперь голос Эрин звучал спокойнее. — Бамц — и все, тебя нет.

— Точно-точно, — кивнул Левша, продолжая подкидывать мячик и изучать себя в зеркале.

— Просто оптическая иллюзия, — продолжала настаивать Эйприл. — И чего вы все так всполошились, не понимаю!

— Это была не иллюзия! — горячо возразила ей Эрин.

— Он включил свет. И пропал в белой вспышке, — поддержал ее Левша. И уронил мяч. Мяч упал на пол и закатился за зеркало.

Левша пару секунд постоял в нерешительности, но потом все же шагнул в темноту между стеной и зеркалом.

— Ты действительно был невидимкой, Макс, — заявил он, возвращаясь с найденным мячиком.

— Да, — подтвердила Эрин, внимательно глядя на меня.

— Докажите, — сказал я им.

— Пойдемте отсюда! — Казалось, Эйприл час разревется. Она уже стояла в дверях, перешагнув через порог.

— А как, интересно, мы это докажем? — спросила Эрин, обращаясь к моему темному отражению в зеркале.

— Повторите мой подвиг.

— То есть как — повторите? — Эрин обернулась ко мне настоящему.

— А вот так, — сказал я. — Теперь давай ты сделайся невидимкой.

Эрин и Левша уставились на меня, как на последнего идиота. У Левши даже челюсть отвисла.

— Тупость какая-то, — проговорила Эйприл у нас за спиной.

— Давай я исчезну. — Левша шагнул к зеркалу.

Я схватил его за плечи и оттащил назад.

— Нет. Ты еще маленький.

Он попытался вырваться, но я держал его крепко.

— Ну что, Эрин, попробуешь? Или боишься? — поддразнил ее я, стараясь удержать Левшу, который продолжал вырываться с завидным упорством.

Она пожала плечами.

— Да нет, не боюсь.

Левша неожиданно перестал вырываться. Я даже немного ослабил хватку.

Затаив дыхание, мы наблюдали за тем, как Эрин встала перед зеркалом. Из сумрачной глубины зеркала ей навстречу шагнуло ее отражение. Пару секунд Эрин настоящая и Эрин в зеркале пристально изучали друг друга.

Потом Эрин встала на цыпочки, подняла руку и ухватилась за цепочку. Она обернулась ко мне и улыбнулась:

— Ну, поехали.

5

Цепочка выскользнула у нее из руки. Она снова взялась за цепочку. И уже собиралась дернуть, как вдруг из коридора снизу донесся женский голос:

— Эрин! Ты где? Эйприл! Я узнал голос мамы Эрин.

— Мы здесь, наверху! — крикнула Эрин, отпуская цепочку.

— Спускайтесь скорей. Мы опаздываем! — Голос мамы Эрин сделался строгим. — И вообще, что вы там делаете на чердаке?

— Ничего.

Эрин повернулась ко мне и пожала плечами.

— Все, я ухожу! — объявила Эйприл и бегом бросилась вниз по лестнице.

Мы последовали за ней по скрипучим деревянным ступеням.

— Зачем вы туда забрались? — спросила моя мама, когда мы шумной толпой ввалились в гостиную. — Там же пыльно, на чердаке. Даже странно, что вы не испачкались.

— Да мы просто смотрели, — сказал я.

— Мы играли со старым зеркалом, — встрял Левша. — Было очень прикольно.

— Играли с зеркалом? — Мама Эрин озадаченно посмотрела на нашу маму.

— До свидания! — Эрин взяла маму за руку и потащила к двери. — Спасибо, Макс. Классный был день рождения.

— Ага. Спасибо, — добавила Эйприл.

Я проводил их до двери. Дождь уже кончился. Я немного постоял на пороге и вернулся обратно в гостиную. Там был только Левша. Он опять забавлялся со своим мячом, подбрасывая его к потолку и пытаясь ловить за спиной. Первый же бросок оказался неудачным. Левша не сумел поймать мяч. Мяч отскочил от пола и угодил прямо в вазу с тюльпанами, что стояла на журнальном столике. Зрелище было достойное! Ваза разбилась вдребезги. Тюльпаны разлетелись во все стороны. Вся вода пролилась на ковер.

Мама мгновенно появилась в дверях гостиной. Она заломила руки, закатила глаза и произнесла что-то невнятное, обращаясь к небесам. Она всегда так делает, когда я или брат выводим ее из себя.

А когда мама разобралась, в чем дело, она принялась отчитывать Левшу, то и дело срываясь на крик:

— Сколько раз я тебя просила не играть с мячом дома?!

И все в том же духе.

Нормальный процесс воспитания, только на этот раз мама кричала чуть громче и чуть дольше обычного.

Левша забился в угол и попытался слиться с обоями. Он все твердил, что не нарочно и что просит прощения, но мама кричала так громко, что вряд ли его слышала.

Я мог бы поспорить на что угодно, что в тот момент Левша хотел лишь одного — стать невидимым.

Но чуда не произошло. Ему пришлось выслушать мамин выговор.

А потом мы с ним вдвоем помогли маме убрать «все это безобразие».

А еще через пять минут он опять как ни в чем не бывало возился с мячом в гостиной.

Вот такой у меня брательник. Жизнь его ничему не учит.

Следующие пару дней я вообще не вспоминал о зеркале на чердаке. У меня просто не было времени. В школе нас загрузили по уши. И мне еще приходилось ходить на эти дурацкие репетиции к весеннему концерту. Я всего лишь скромно пою в хоре, но мне все равно надо было присутствовать на всех репетициях.

В школе я часто виделся с Эрин и Эйприл. Но девчонки ни разу не заговорили со мной о зеркале. То ли тоже забыли об этом странном происшествии с моим таинственным исчезновением, то ли просто боялись об этом вспоминать.

Потому что на самом деле там было чего пугаться.

Конечно, если они меня действительно не разыгрывали.

В среду вечером мне не спалось. Я лежал на кровати и смотрел в потолок, наблюдая за игрой теней. Обычно бессонницей я не страдаю. Но тут на меня что-то такое нашло. Я пытался считать овечек. Закрыл глаза и стал вести счет от тысячи.

Овечки не помогли. Спать не хотелось совершенно. Я был весь как заведенный. Причем неизвестно почему.

Как-то сами собой мои мысли обратились к зеркалу на чердаке.

Кто, интересно, поставил зеркало на чердак? И почему его спрятали в потайной комнатушке за дверью, запертой на засов?

Чье это зеркало? Моих дедушки с бабушкой? Но зачем они убрали его так далеко? И знают ли мама с папой о том, что оно там стоит?

Я задумался о таинственном происшествии в субботу, в мой день рождения. Я попытался припомнить все до мельчайших деталей. Вот я стою перед зеркалом. Вот причесываюсь. Потом я берусь за цепочку у лампы. И дергаю. Потом — вспышка яркого света. А потом…

Видел ли я свое отражение в зеркале после того, как зажегся свет?

Я не мог вспомнить, как ни старался.

Видел ли себя? Свои руки? Ноги?

Хоть убей, я не мог вспомнить.

— Это была просто шутка, — сказал я вслух, сбрасывая одеяло.

Ничем другим это быть не могло.

Левша вечно пытается надо мной подшутить. Ему нравится выставлять меня дураком. Мой братец вообще большой шутник. Сколько я его помню. Он в жизни не был серьезным.

Тогда почему же теперь я готов допустить, что на этот раз он не шутил?

Потому что Эрин и Эйприл тоже утверждали, что я стал невидимкой?

Я встал с кровати еще прежде, чем сообразил, что я делаю.

Есть только один способ узнать, пытались они меня одурачить или же говорили правду. Я застегнул куртку пижамы, которая расстегнулась, пока я ворочался в постели, и нашел в темноте свои тапки.

Стараясь не шуметь, я выбрался в коридор.

В доме было темно. Только у двери в спальню Левши горел ночник. Левша — единственный в нашей семье человек, который встает по ночам в туалет. И он попросил маму с папой, чтобы они оставляли ему ночник в комнате и в коридоре. Он никак не желает отказываться от этой привычки, пусть даже при каждом удобном случае я смеюсь над ним и обзываю маленьким трусишкой.

Но сегодня я был очень рад, что в коридоре горит хоть какой-то свет, иначе мне пришлось бы пробираться к двери на чердак в полной темноте. Я старался ступать как можно тише, но у меня под ногами все же скрипнула половица. В таком старом доме, как наш, невозможно пройти бесшумно по всему коридору.

Я замер на месте, затаив дыхание. Напряженно прислушался.

Тишина.

Похоже, никто ничего не слышал.

Я секунду помедлил у двери на чердак. Сделал глубокий вдох и открыл дверь. Потом нашарил в темноте выключатель и включил свет. Поднимался я медленно, всем своим весом опираясь на перила. Я не хотел выдать себя громким скрипом ступеней.

Мне казалось, что этот подъем никогда не закончится. Но вот наконец я добрался до верхней ступеньки. Я постоял там пару секунд, дожидаясь, пока глаза не привыкнут к свету.

На чердаке было жарко. Воздух был настолько сухим и горячим, что у меня защипало в носу. Мне вдруг захотелось уйти отсюда. Немедленно.

И я уже было собрался спускаться, как вдруг мой взгляд случайно упал на прямоугольник темноты — дверной проем, за которым лежала потайная комната. В субботу мы так торопились, когда уходили, что оставили дверь открытой.

Не сводя взгляда с непроницаемой темноты за распахнутой дверью, я едва ли не бегом направился туда. Под ногами у меня трещали и скрипели половицы, но я уже их не слышал.

Как будто что-то тянуло меня в открытый проем — в темную комнатушку с таинственным зеркалом.

Мне надо было еще раз увидеть это странное зеркало.

Мне надо было выяснить правду.

Я вошел в комнату без колебаний и направился прямо к зеркалу. Остановившись около него, всмотрелся в свое отражение. На голове у меня было что-то вроде взрыва на макаронной фабрике, но меня это не трогало.

Я пристально изучал себя в зеркале, глядя прямо в глаза своему отражению. Потом отступил на шаг, чтобы рассмотреть себя с другой стороны.

В огромном зеркале я отражался весь — в полный рост. В отражении не было ничего необычного или зловещего. Самое что ни на есть нормальное отражение.

Я слегка успокоился. И только тогда до меня дошло, что все это время сердце у меня бешено колотилось, едва ли не выпрыгивая из груди. А руки были как ледышки.

— Спокойнее, Макс, — прошептал я себе под нос, наблюдая за тем, как тот, второй «я», в темном зеркале тоже шевелит губами.

Я сплясал перед зеркалом небольшой танец «диких туземцев», размахивая руками над головой и высоко задирая колени.

— Обычное зеркало, ничего в нем такого нет, — заявил я вслух.

Я протянул руку и коснулся ладонью стекла. Стекло холодило кожу, хотя в комнате было жарко. Я провел рукой по стеклу, потом погладил деревянную раму. Она была такой же холодной и гладкой, как и само зеркало.

Я окончательно успокоился. Это было обычное старое зеркало. Когда оно отслужило свое, его убрали на чердак и благополучно о нем забыли. Да и кто станет помнить о какой-то рухляди?!

Не отпуская раму, я зашел за зеркало. Мне было почти ничего не видно в темноте, но и с той стороны я не нашел ничего интересного.

Я снова встал перед зеркалом, едва ли не вплотную к нему, и протянул руку к цепочке. Но тут я увидел…

— Ой! — вырвалось у меня.

Потому что из нижней половины темного зеркала на меня смотрели два глаза.

6

У меня перехватило дыхание. Я в ужасе уставился на эти глаза, возникшие из ниоткуда в глубине зеркала.

Глаза смотрели прямо на меня. Темные и зловещие.

Вскрикнув от страха, я отвернулся от зеркала.

— Левша! — Я сам поразился тому, как слабо и хрипло прозвучал мой голос. Как будто кто-то меня душил.

Левша стоял на пороге и ухмылялся.

Только теперь до меня дошло, что глаза в зеркале, которые так меня напугали, — это отражение глаз моего брата.

Я подскочил к нему и схватил за плечи.

— Как ты меня напугал, идиот! — сдавленно выкрикнул я.

Он улыбнулся еще ехиднее.

— Сам ты идиот.

Мне хотелось его придушить. Тоже мне шутник фигов.

— Чего ты так веселишься? Я едва заикой не сделался! — Я впечатал брата в стену.

Он лишь плечами пожал.

— И вообще, что ты здесь делаешь на чердаке? — Я не на шутку разозлился.

Меня до сих пор пробивал озноб, как только я вспоминал об этих темных глазах, что смотрели на меня из зеркала. Ощущеньице не из приятных, можете мне поверить!

— Я слышал твои шаги. — Левша продолжал ухмыляться. — Мне не спалось. Я услышал, как ты вышел из комнаты. И пошел за тобой.

— Нечего тебе здесь делать, ночью на чердаке! — рявкнул я на него. — Ночью тебе надо спать.

— И тебе тоже, — выпалил он в ответ.

— Спускайся вниз и ложись в кровать, — сказал я.

Голос у меня стал нормальным, и я постарался придать ему строгую интонацию. Чтобы Левше было ясно, что сейчас со мной шутки плохи.

Левша даже с места не сдвинулся.

— Ага. Уже бегу.

Все-таки наглый у меня братец. — Лучше бы ты не выпендривался, — сказал я. — Возвращайся к себе. Сейчас же.

— Уже бегу, — повторил он, упрямо поджав губы. — А если ты меня прогонишь, я папе с мамой нажалуюсь, что ты здесь торчишь.

Меня бесит, когда он начинает мне угрожать. И он это знает. Вот почему он все время грозится нажаловаться на меня папе с мамой. Он вообще-то не ябеда. Просто ему нравится меня доставать.

Иногда у меня возникает желание его пришибить.

Но мы живем в цивилизованном обществе.

Так нам всегда говорят папа с мамой, когда мы с Левшой затеваем очередную драку: «Немедленно прекратите. Как так можно? Мы же живем в цивилизованном обществе».

Отсюда вывод, что цивилизация — это не всегда благо.

Но как бы там ни было, я уже понял, что так просто мне от Левши не отделаться. Он намеревался остаться на чердаке и посмотреть, что я буду делать с зеркалом. А брат у меня — малый упрямый, как сто ослов.

Теперь, когда мой испуг прошел и сердцебиение стало нормальным, я постепенно начал успокаиваться. Злость тоже слегка поутихла, так что я решил не препираться с Левшой. Если хочет, пусть остается.

Я отошел от него и опять повернулся к зеркалу.

Ясное дело, на этот раз там не было никаких зловещих глаз.

— Что ты делаешь? — Левша подошел к зеркалу и встал у меня за спиной.

— Просто рассматриваю это зеркало… — Я небрежно пожал плечами.

— Хочешь опять стать невидимым? — спросил он. Он стоял совсем рядом со мной, так что я даже чувствовал кислый запах его дыхания. Как будто Левша наелся лимонов.

Я отпихнул его от себя.

— Не дыши мне в лицо. У тебя изо рта воняет.

Он обозвал меня дураком. Я ответил. Взаимная брань затянулась минут на пять.

Я уже пожалел, что вообще поднялся сюда.

Наконец мне все-таки удалось уговорить Левшу чуть отойти.

Это была значительная победа.

Я повернулся обратно к зеркалу, зевая во весь рот. Мне вдруг ужасно захотелось спать. Может быть, из-за жары. Или, может, я просто устал, препираясь с моим умником-братцем. Или уже действительно было поздно.

— Я сейчас включу лампу, — сказал я Левше, протягивая руку к цепочке. — А ты мне скажешь, стал я невидимым или нет.

— Нет! — Он рванулся ко мне и попытался меня оттолкнуть. — Я тоже хочу. Дай мне!

— Ну уж нет, — отпихнул я его.

— Ну уж да! — Он опять попытался меня оттолкнуть.

Я опять отпихнул его. Но тут мне в голову пришла неплохая мысль:

— Давай мы вместе встанем перед зеркалом, и я включу свет.

— Ну ладно, давай.

Левша встал перед зеркалом, нос к носу со своим отражением.

Видик у него был — обхохочешься. Особенно в этой жуткой зеленой пижаме.

Я встал у него за спиной.

— Вот мы есть…

Я встал на цыпочки, взялся за цепочку и потянул.

7

Над зеркалом вспыхнул свет.

— Ой, — вырвалось у меня.

Свет был таким ярким, что резал глаза.

Но уже через пару секунд он заметно потускнел, и мои глаза потихонечку начали привыкать к изменившемуся освещению.

Я повернулся к Левше. Хотел ему что-то сказать… Но я сразу забыл, что именно собирался ему сказать. У меня все вылетело из головы, когда я увидел, что Левши нет.

— Л-левша? — выдавил я.

— Я здесь, — отозвался он. Его голос звучал совсем рядом, но Левши я не видел. — Макс, ты где?

— Ты меня не видишь? — теперь я уже кричал.

— Нет, — промямлил Левша. — Не вижу.

Я чувствовал его кислое дыхание. Я знал, что он стоит рядом. Но невидимый. Он был здесь, но его как бы и не было.

Выходит, они меня не разыгрывали. Тогда, в субботу, Эрин, Эйприл и Левша говорили мне чистую правду. Я действительно был невидимым.

И теперь я опять стал невидимым. И Левша — со мной за компанию.

— Эй, Макс! — Голос у брата дрожал. — Как-то мне странно.

— Да, мне тоже странно, — согласился я. — Ты меня правда не видишь, Левша?

— Нет. И себя тоже не вижу, — растерянно проговорил он.

Зеркало. Я совершенно забыл посмотреться в зеркало.

Есть у меня отражение или нет?

Я повернулся к зеркалу. Яркий свет разливался по всей поверхности, отражаясь от стекла слепящим пятном.

Я прищурился, вглядываясь в это сияние. Я увидел… вернее, я ничего не увидел.

Ни себя.

Ни Левшу.

Там было лишь отражение стены у нас за спиной и отражение открытой двери, что вела из комнаты на освещенный чердак.

— У нас нет отражения, — сказал я.

— Круто, — подытожил Левша.

Он схватил меня за руку. Я подскочил от неожиданности.

— Эй, не дури! — воскликнул я.

Когда тебя хватает кто-то невидимый… это не самое приятное ощущение.

Я тоже схватил его и пощекотал под ребрами. Он расхохотался.

— Тела, выходит, у нас остались, — заключил я. — Просто мы их не видим.

Он тоже хотел меня пощекотать, но я увернулся.

— Эй, Макс, ты куда? — В голосе Левши снова сквозил испуг.

— А вот попробуй найди меня, — поддразнил я, отступая к стене.

— Я… у меня не получится. — Его голос дрожал. — Вернись сюда, ко мне. Хорошо?

— Ну уж нет, — заявил я. — Ты будешь щекотаться.

— Не буду, честное слово, — пообещал Левша. Я бесшумно шагнул к нему.

— Макс, ты здесь? — неуверенно позвал он.

— Здесь. Прямо перед тобой. Я даже чувствую, как у тебя изо рта воняет.

Он рванулся на звук моего голоса и, конечно же, принялся меня щекотать. Маленький врунишка.

Мы немного повозились, мутузя друг друга. Вы даже не представляете, как это странно, когда борешься с человеком, которого не видишь.

Наконец мне это надоело, и я его оттолкнул.

— Интересно, а если мы спустимся вниз, останемся мы невидимыми или нет? — сказал я. — А если вообще выйдем из дома?

— И пойдем за всеми шпионить? — предложил Левша.

— Ага. — Я зевнул. Мне вдруг стало как-то не по себе. Я не мог сообразить, в чем дело, но во мне шевельнулось какое-то странное беспокойство. — За девчонками будем подглядывать.

— Круто, — отозвался Левша.

— Помнишь тот старый фильм, который предки смотрели на телевизору? — спросил я. — Про привидений, которые пугали людей, то появляясь, то исчезая. Они там здорово прикалывались, привидения. Всех-всех пугали. Мы тоже так можем.

— Но мы же не привидения… — Голос у Левши дрогнул.

По-моему, ему стало страшно. И мне тоже вдруг стало страшно.

— Может, вернемся в нормальное состояние? — предложил Левша. — А то я себя чувствую… как-то не так.

— Я тоже, — признался я.

Мне казалось, что мое тело теряет вес и становится легким, точно воздушный шарик. Казалось, я сейчас взлечу. Ощущение, надо сказать, не из приятных.

— А как нам теперь стать нормальными? — спросил Левша.

— Ну… когда я в прошлый раз был невидимым, я потянул за цепочку и выключил свет. Свет погас — и я стал нормальным. Наверное, надо выключить лампу.

— Ну так выключи, — всхлипнул Левша. — Только быстрее, ладно?

— Сейчас выключу. — У меня вдруг закружилась голова, как бывает, когда долго катаешься на карусели. И опять показалось, что я сейчас взлечу под потолок.

— Быстрее, — поторопил меня Левша.

Я слышал, как он дышит. Сбивчиво и неровно.

Я протянул руку и взялся за цепочку.

— Какие проблемы? — заявил я ему бодрым тоном. — Сейчас мы с тобой снова будем нормальными.

Я дернул за цепочку.

Свет погас.

Но мы с Левшой не появились.

8

— Макс… Я тебя не вижу, — захныкал Левша.

— Я знаю, — прошептал я в ответ. Я был напуган до полусмерти. — Я тебя тоже не вижу.

— Что случилось? — Похоже, Левша был готов разреветься.

Я почувствовал, как он вцепился в мою невидимую руку.

— Я… не знаю, — выдавил я. — В тот раз все получилось. Я выключил свет и сразу же появился.

Я уставился в зеркало. Нас там не было.

Ни меня, ни Левши.

Мы по-прежнему не отражались в зеркале.

Я замер, тупо глядя на то место, где должны были быть наши отражения. Меня буквально парализовало от ужаса. Хотя в глубине души я был рад, что Левша меня не видит. Потому что мне совсем не хотелось, чтобы мой младший брат увидел меня в таком состоянии.

— Попробуй еще раз, Макс, — всхлипнул он. — Пожалуйста!

— Ладно. Только ты не паникуй, хорошо?

— Легко сказать, не паникуй! — взвыл Левша. — А если мы такими останемся навсегда? И нас больше никто никогда не увидит?

Мне вдруг стало плохо. То есть по-настоящему плохо. Я даже испугался, что меня стошнит.

Держись, приказал я себе. Ты должен что-то придумать. Хотя бы ради Левши.

Я встал на цыпочки и потянулся к цепочке.

Но не достал до нее.

Я попробовал еще раз. И опять не достал.

А потом раз — и я появился. И Левша тоже.

Мы снова видели друг друга. И свои отражения в зеркале.

— Вернулись! — воскликнули мы в один голос.

Мы повалились на пол и стали смеяться, как двое придурочных. Мы были по-настоящему счастливы, что все обошлось.

И только потом до меня дошло, что на дворе глубокая ночь.

— Тише ты… — Я сгреб Левшу в охапку и зажал ему рот ладонью. — Если родичи нас здесь застукают, они нам бошки поотрывают, — прошептал я.

Он взглянул на свое отражение в зеркале и вдруг посерьезнел:

— А почему мы так долго не появлялись? Я пожал плечами.

— Понятия не имею. — Я на секунду задумался. — Может, чем дольше ты остаешься невидимым, тем больше тебе надо времени, чтобы вернуться в нормальное состояние?

— Как так? — не понял Левша.

— Когда я в первый раз сделался невидимкой, я пробыл в таком состоянии всего лишь несколько секунд, — объяснил я ему. — И стал нормальным, как только выключил свет. Но сегодня…

— Сегодня мы пробыли невидимками дольше, — перебил меня Левша. — И поэтому мы дольше не возвращались. Я понял.

— А ты не такой тупой, каким кажешься. — Я снова зевнул.

— Зато ты тупой! — огрызнулся он.

Я вдруг понял, что валюсь с ног от усталости. Я шагнул к двери на чердак, сделав знак Левше, чтобы он шел за мной. Но он замер в нерешительности, поглядывая на свое отражение в зеркале.

— Надо сказать папе с мамой про зеркало, — заявил он.

— Ни в коем случае! — отозвался я. — Не надо им говорить. Если они узнают о нем, то заберут его. И запретят нам с ним баловаться.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Я даже не знаю, хочется ли мне с ним баловаться.

— А мне вот хочется! — Я встал в дверях и повернулся к зеркалу. — Еще разок — уж точно.

— Зачем? — Теперь уже Левша зевал во весь рот.

— Чтобы напугать Зака, — ухмыльнулся я.

Зак смог прийти к нам только в субботу. Едва он вошел, я хотел сразу же затащить его на чердак. Мне не терпелось показать ему волшебное зеркало. Но больше всего мне хотелось его напугать!

Однако мама усадила нас обедать. Суп куриный с лапшой из банки и сандвичи с джемом и арахисовым маслом.

Я проглотил суп за считанные минуты, даже не прожевывая лапшу. Левша весь извертелся за столом, бросая на меня многозначительные взгляды. Ему, как и мне, не терпелось напугать Зака.

— Где тебя так постригли? — спросила моя мама у Зака. Она даже встала из-за стола и подошла к нему, чтобы повнимательнее рассмотреть его прическу. Судя по маминому выражению, стрижка Зака ей очень не нравилась.

— В салоне на нашем бульваре, — отозвался Зак, проглотив кусок сандвича с арахисовым маслом.

Теперь уже все мы уставились на его прическу. На мой взгляд, это была очень крутая стрижка: слева волосы были совсем короткими, а справа свисали длинными космами.

— Необычная стрижка, да, — заметила моя мама.

Было ясно, что мама категорически не одобряла такой «необычности». Конечно, она старалась не слишком это показывать. Но, например, если бы я заявился домой с чем-то подобным на голове, меня бы просто убили.

— А что твоя мама на это сказала? — спросила она у Зака.

Он рассмеялся.

— Почти ничего. У нее не было слов. Мы с Левшой тоже расхохотались.

Я то и дело поглядывал на часы. Мне хотелось скорее подняться из-за стола и пойти наверх.

— Будете блинчики с шоколадным сиропом? — спросила мама, когда мы доели сандвичи.

Зак явно собрался сказать: «Да, будем», но я не дал ему рта раскрыть:

— Может, попозже с чаем? А то я уже объелся.

И пулей вылетел из-за стола, знаками приглашая Зака идти за мной. Левша уже несся вверх по лестнице.

— Эй, куда это вы так торопитесь? — спросила мама, выходя следом за нами в коридор.

— Э… наверх… на чердак, — выдохнул я на бегу.

— На чердак? — Она озадаченно нахмурилась. — Что там такого уж интересного на чердаке?

— Ну… — Я лихорадочно соображал, чтобы такого соврать. — Там полно старых журналов. Есть очень забавные. Хочу показать их Заку.

Я был ужасно собой доволен. Вообще я туго соображаю, когда надо быстро что-нибудь сочинить.

Мама очень внимательно на меня посмотрела. По-моему, она мне не поверила. Однако пожала плечами и пошла обратно на кухню.

— Ну ладно, играйте. Только постарайтесь не извозиться.

— Мы постараемся.

Я провел Зака по крутым ступеням наверх. Левша уже ждал нас на чердаке.

Здесь, как обычно, было ужасно жарко. Уже через пару секунд я весь вспотел.

Зак остановился на верхней ступеньке и огляделся по сторонам.

— Здесь один старый хлам. Что интересного в старом хламе?

— А вот увидишь, — загадочно отозвался я.

— Сюда, — позвал Левша, подбежав к двери в маленькую комнату.

Он был так возбужден, что уронил свой мячик. Мяч покатился по полу. Левша бросился его поднимать, наступил на него, поскользнулся и растянулся на пузе.

— Так и было задумано! — объявил Левша, поднимаясь и устремляясь за откатившимся мячиком.

— Твой брат что, резиновый? — рассмеялся Зак.

— У него хобби такое, падать на пол, — сказал я. — Он падает по сто раз на дню.

И это не было преувеличением.

Наконец Левша подобрал свой мяч, и мы вошли в маленькую комнатушку. Хотя на улице был ясный солнечный день, в комнате царил таинственный полумрак.

Я подвел Зака к зеркалу. Он постоял пару секунд, разглядывая свое отражение, а потом повернулся ко мне с явным недоумением:

— Ты мне вот это хотел показать?

— Ага, — кивнул я.

— И давно ты торгуешь подержанной мебелью? — спросил он.

— Интересное зеркало, правда? — Я пропустил его издевку мимо ушей.

— Обычное зеркало, — сказал Зак. — Ничего интересного.

Левша рассмеялся. Он бросил мячик о стенку и поймал его на отскоке.

Я нарочно тянул время. Я готовил для Зака большой сюрприз, но мне хотелось немного его помучить. Довести до кондиции. Сам он вечно меня маринует. Всегда ведет себя так, будто знает все на свете. Словно ему открыты все тайны, и если я буду себя хорошо вести, он, так и быть, поделится со мной каким-нибудь важным секретом.

А теперь уже я знал что-то такое, чего не знал Зак. И мне хотелось сполна насладиться моментом. Продлить удовольствие.

Но с другой стороны, мне не терпелось увидеть, какая у Зака будет физиономия, когда я исчезну у него на глазах.

— Пойдемте лучше на улицу, — предложил Зак. — Здесь такая жарища. А у меня с собой велик. Давай сгоняем на школьный двор и поглядим, кто там есть. Наверняка там ребята собрались.

— Может, попозже сгоняем, — сказал я ему и повернулся к Левше: — Ну что, покажем Заку наш секрет? — Я заговорщицки подмигнул брату.

В ответ Левша улыбнулся, пожимая плечами.

— Какой секрет? — сразу же насторожился Зак.

Я хорошо знаю Зака. Он просто терпеть не может, когда у кого-то есть какой-то секрет, в который его не посвящают. Для него это невыносимо.

— Какой секрет? — повторил он нетерпеливо, так и не дождавшись ответа.

— Покажи ему, — сказал Левша, подбрасывая на ладони мячик.

Я почесал подбородок, делая вид, что обдумываю его предложение.

— Ну ладно.

Я махнул Заку рукой, приглашая его встать у меня за спиной.

— Ты что, собираешься перед зеркалом рожи корчить? — Зак тряхнул головой. — Тоже мне секрет!

— Нет, рожи я корчить не собираюсь. — Я стоял перед зеркалом, пристально глядя в глаза своему отражению. Нет, все-таки я себе нравился.

— Смотри! — таинственно прошептал Левша, подойдя к Заку.

— Да смотрю я уже, смотрю, — раздраженно проговорил Зак.

— Давай поспорим, что я могу раствориться в воздухе, — обратился я к Заку.

— Ага, — пробурчал он. — Охотно верю. Левша рассмеялся.

— На сколько спорим? — спросил я на полном серьезе.

— На два цента, — сказал Зак. — Это что, какое-то зеркало для цирковых фокусов?

— Что-то вроде того, — неопределенно отозвался я. — Два цента мало. Давай поспорим на десять долларов. Будешь спорить на десять долларов?

— А?

— Да ладно тебе, еще спорить! — Левше, похоже, и самому не терпелось поразить Зака. — Просто покажи ему, и все.

— У меня дома есть целый набор принадлежностей для всяких фокусов, — сказал Зак. — Я сам могу тысячу фокусов показать. Но это забава для младших школьников. — Он презрительно фыркнул.

— Такой фокус ты показать не сможешь, — убежденно заявил я.

— Давай быстрее показывай, и пойдем на улицу! — Зак уже начал терять терпение.

Я встал так, чтобы мое отражение было точно посередине зеркала.

— Тра-та-та-там, — изобразил я барабанную дробь в свою честь. Потом протянул руку и дернул за цепочку на лампе.

Как и раньше, свет зажегся ослепительной белой вспышкой, но уже через пару секунд стал нормальным.

А я исчез.

— Эй! — вскрикнул Зак, отшатнувшись назад.

Он действительно едва не упал от неожиданности.

Невидимый, я повернулся к нему, наслаждаясь его озадаченным видом.

— Макс? — позвал он, шаря глазами по комнате.

Левша заливался смехом, держась за живот.

— Макс? — Похоже, Зак не на шутку встревожился. — Макс? Как ты это делаешь? Ты где?

— Я здесь, — сказал я.

Услышав мой голос, он подскочил на месте. Левша расхохотался до слез.

Я протянул руку и отобрал у Левши мячик. Потом взглянул на отражение в зеркале. Мячик висел в воздухе сам по себе.

— Эй, Зак, лови! — Я бросил ему мяч.

Он даже не пошевелился. Настолько был поражен. Мячик ударился ему в грудь и отскочил.

— Макс? Как у тебя получается этот фокус? Кажется, он разозлился. Зак всегда злится, когда чего-то не понимает.

— Это не фокус. Это по-настоящему.

— Эй, подожди… — Зак с подозрением покосился на зеркало, потом резко сорвался с места и зашел за зеркало. Видимо, думал, что я прячусь с той стороны.

Естественно, меня он там не нашел. Видик у него был при этом обескураженный.

— Здесь у вас что, какой-то скрытый люк или потайная дверь?

Выйдя из-за зеркала, он опустился на четвереньки и принялся шарить по полу в поисках потайного люка.

Я бесшумно шагнул к нему и задрал его футболку, натянув ее на голову.

— Эй… прекрати! — заорал он, поднимаясь на ноги.

Я легонечко пощекотал его под ребрами.

— Прекрати, Макс! — Он отшатнулся, молотя воздух руками, пытаясь оттолкнуть невидимого меня. Похоже, теперь он уже по-настоящему испугался. Он дышал тяжело и прерывисто. И лицо у него покраснело.

Я снова задрал ему футболку. Он сердито рванул ее вниз.

— Ты действительно стал невидимым? — От испуга его голос стал таким тонким, что я едва различал слова. — Правда?

— Хороший фокус, скажи? — рявкнул я ему прямо в ухо.

Он подпрыгнул на месте и отшатнулся в сторону.

— А что ты чувствуешь, когда ты невидимый? Наверное, это прикольно?

Я не ответил. Я вышел из комнаты, подхватил картонную коробку, что стояла сразу за дверью, и поднес ее к зеркалу. Со стороны это выглядело потрясающе. Картонная коробка, которая сама по себе плывет в воздухе.

— Поставь коробку на место, — испуганно проговорил Зак. — Мне действительно как-то не по себе, Макс. Кончай шутить, ладно? Вернись, пожалуйста. Чтобы я тебя видел.

Мне хотелось еще немного его помучить, но я видел, что он уже на пределе. К тому же я стал себя чувствовать как-то странно. Так уже было со мной в прошлый раз. Голова начинала кружиться, а все тело казалось легким, точно воздушный шар… Яркий свет резал глаза, ослепляя меня.

— Ладно. Я возвращаюсь, — громко объявил я. — Смотри.

Я приподнялся на цыпочки и потянулся к цепочке. На меня вдруг навалилась какая-то непонятная слабость. Рука не хотела сжиматься. Мне пришлось здорово поднапрячься, чтобы ухватиться за цепочку.

У меня было чувство, что зеркало тянет меня к себе. Даже, вернее, втягивает в себя. Мне вдруг стало страшно.

Я поспешил дернуть за цепочку, пока у меня еще оставались силы сопротивляться странному притяжению зеркала.

Свет погас. В комнате сразу же стало сумрачно.

— Макс, ты где? Тебя все еще не видно! — Судя по голосу, Зак был на грани истерики.

— Не волнуйся, — успокоил его я. — Сейчас все будет. Просто чем дольше ты остаешься невидимым, тем больше тебе надо времени, чтобы вернуться в нормальное состояние. — Я помолчал и добавил: — Наверное.

Я стоял и смотрел в пустое зеркало, дожидаясь, когда в нем появится мое отражение. И только тогда я вдруг сообразил, что совсем ничего не знаю об этом зеркале, о превращениях в невидимку. О том, как потом возвращаться в нормальное состояние.

В голове у меня пронесся вихрь вопросов, один другого страшнее.

Почему я решил, что человек, ставший невидимым, обязательно должен вернуться в нормальное состояние?

А вдруг есть какой-то предел возвращений? Что, если ты можешь два раза стать невидимкой и благополучно вернуться, а на третий раз ты остаешься невидимым уже навсегда?

А если зеркало сломано? Не зря же его спрятали в потайной комнате на чердаке… А вдруг его потому и убрали, что в нем что-то такое разладилось, какой-то магический механизм… и люди, которых оно сделало невидимками, навсегда остались такими и уже не смогли вернуться?

Что, если я никогда не вернусь?

Нет, убеждал я себя, я вернусь. Обязательно.

Но время шло. А я по-прежнему оставался невидимым.

Я прикоснулся к зеркалу. Провел невидимой ладонью по холодному гладкому стеклу.

— Макс, чего ты так долго? — Голос у Зака дрожал.

— Не знаю. — Я был напуган не меньше его. А потом — бац. И я появился.

Я снова видел свое отражение в зеркале. Я улыбнулся ему глупой счастливой улыбкой.

— Тра-та-та-там! — пропел я, оборачиваясь к Заку, который, похоже, все еще не отошел от потрясения. — Вот он я!

— Ух ты! — У Зака отвисла челюсть. — Ни фига себе!

— Ага, — ухмыльнулся я. — Круто, скажи? Я весь был охвачен каким-то нездоровым возбуждением. Меня била мелкая дрожь. А ноги были ватными, словно вот-вот подогнутся. Вам, должно быть, знакомо такое состояние.

Но я не обращал на это внимания. Мне хотелось насладиться моментом своего торжества. Слишком редко я могу сделать что-то такое, чего бы Зак не делал уже раз десять.

— Круто, — выдохнул Зак, пристально вглядываясь в зеркало. — Я тоже хочу попробовать.

— Ну… — Честно сказать, мне не очень хотелось, чтобы Зак повторил мой подвиг. Я чувствовал слишком большую ответственность. Я имею в виду, а если бы что-то пошло не так?

— Тебе что, жалко? — набычился Зак.

— Эй… А где Левша? — Я встревоженно огляделся по сторонам.

— Левша? — позвал Зак, тоже шаря глазами по комнате.

— Пока я был невидимым, мне уже было ни до чего. Я совершенно забыл, что он тоже здесь, — растерянно проговорил я. — Эй, Левша!

Ответа я не дождался.

— Левша!

Тишина.

Я быстро обошел зеркало. За зеркалом брата не было. Я высунулся из двери и оглядел чердак.

Левши не было нигде.

— Он здесь стоял. Перед зеркалом. — Зак вдруг побледнел.

— Левша! — крикнул я еще раз. — Ты здесь? Ты меня слышишь?

Тишина.

— Жуть какая-то, — проговорил Зак упавшим голосом.

Я с трудом проглотил слюну. У меня в животе образовалась какая-то гнетущая тяжесть, словно там был здоровенный булыжник.

— Он был здесь. — Голос Зака опять сделался тоненьким и испуганным.

— А теперь его нет. — Я уставился на свое темное отражение в зеркале. — Левша пропал.

9

— Может, он тоже сделался невидимым? — предположил Зак.

— Тогда почему он нам не отвечает? — Мой голос сорвался на истерический крик. Я еще раз попытался дозваться брата: — Левша, ты здесь? Ты меня слышишь?

Никакого ответа.

Я подошел к зеркалу и со злостью ударил кулаком в раму.

— Дурацкое зеркало.

— Левша! Левша! — Зак высунулся из двери, сложил ладони чашечкой у рта и заорал в них, как в мегафон.

— Нет, — устало проговорил я. — Так не бывает.

У меня так дрожали ноги, что я поспешил сесть на пол. Иначе я бы точно упал. И тут я услышал приглушенный смех.

— Эй, Левша! — Я вскочил на ноги. Снова приглушенный смех. Он доносился из-за картонной коробки, которую я внес в комнату с зеркалом.

Я рванулся к коробке.

Левша выскочил из-за нее с торжествующим воплем:

— Как я вас наколол!

Он плюхнулся на коробку и скатился на пол, хохоча как сумасшедший.

— Наколол! Наколол вас обоих!

— Паршивец ты мелкий! — заревел Зак.

Мы с ним набросились на Левшу одновременно с двух сторон. Я заломил брату руку, причем так, что он начал вопить как резаный. Зак взъерошил ему волосы и принялся безжалостно щекотать.

Левша вопил и смеялся, одновременно отбрыкиваясь от нас. Я отвесил ему хорошего тумака.

— Никогда больше так не шути! — Я был действительно взбешен.

В ответ Левша только расхохотался. Я отпихнул его от себя и поднялся на ноги.

Мы с Заком — оба растрепанные и раскрасневшиеся — сердито уставились на Левшу. Он катался по полу, собирая пыль, и хохотал, как придурочный.

— Ты нас до смерти напугал! — с жаром проговорил я.

— Ага, — отозвался Левша, ужасно довольный собой.

— По-моему, мы его мало поколотили. Давай добавим для профилактики, — предложил Зак, сжимая руки в кулаки.

— Можно, — согласился я.

— Сначала поймайте меня! — завопил Левша. Он проворно вскочил на ноги и выбежал на чердак.

Я бросился следом за ним, налетел на какой-то тюк старой одежды и растянулся на полу, нырнув головой вперед.

— Блин! — Я сильно ударился коленкой. Боль прошла по всему телу.

Я осторожно поднялся и рванулся было вдогонку Левше. Но тут на лестнице, ведущей на чердак, раздались какие-то голоса. Я резко замер на месте.

Первой на чердак поднялась Эрин. За ней — Эйприл.

Левша присел на подоконник в дальнем конце чердака. Он пытался отдышаться. Был весь мокрый и красный.

— Привет, как жизнь? — обратился я к девочкам, пытаясь отряхнуть пыль с джинсов. Потом я выпрямился и пригладил волосы пятерней.

— Твоя мама сказала, что вы наверху. — Эрин перевела настороженный взгляд с меня на Левшу и обратно на меня.

— А что вы тут делаете? — спросила Эйприл.

— Да так… просто возимся. — Я сердито покосился на брата. А он в ответ показал мне язык.

Эйприл вытащила из стопки старых, пожелтевших журналов древний номер «Лайф» и принялась его перелистывать. Но страницы буквально крошились у нее в руках.

— Фу! — Она положила журнал. — Он такой старый.

— Для этого и существуют чердаки, — заметил я. Я уже отдышался и снова чувствовал себя человеком. — Чтобы складировать все старье.

Я что-то не слышал, чтобы на чердаках хранили новые вещи.

— Ха-ха-ха! — с явной издевкой рассмеялся Левша.

— А где зеркало? — спросила Эрин, проходя на середину комнаты. — Ну то, которое мы в субботу нашли. Которое создавало такую странную оптическую иллюзию.

— Это была не оптическая иллюзия, — вырвалось у меня.

Вообще-то я уже почти решил для себя, что я никогда больше не стану экспериментировать с этим загадочным зеркалом. Ну… сегодня уж точно. Я и так напугался на несколько дней вперед. Но слова вырвались сами собой.

Я вообще не могу долго хранить секреты. Язык у меня как помело. Такой вот у меня существенный недостаток.

— То есть? — Похоже, Эрин очень заинтересовалась. Она прошла мимо меня и направилась прямо к открытой двери в комнату с зеркалом.

— Как это не иллюзия? — Эйприл шагнула следом за подругой.

— А вот так! — Я покосился на Левшу, который так и не слез с подоконника. — В этом зеркале на самом деле заключена какая-то волшебная сила. Оно взаправду превращает в невидимку.

Эйприл недоверчиво хмыкнула.

— Ну конечно. А сегодня после ужина я улетаю на Марс. На летающей тарелке.

— Я не шучу. — Я повернулся к Эрин. — Честное слово.

Во взгляде Эрин явственно читалось сомнение.

— Ты что, пытаешься нам доказать, что заходишь в ту комнату и становишься невидимкой?

— Я ничего не пытаюсь доказывать, — с жаром проговорил я. — Просто это действительно так.

Эйприл рассмеялась.

Эрин продолжала пристально смотреть на меня.

— Ты действительно не шутишь? — задумчиво проговорила она.

— Это просто такое зеркало с фокусами, — сказала ей Эйприл. — Никакого там нет волшебства. Свет над стеклом такой яркий, что режет глаза. И от этого ты видишь все искаженно.

— Покажи нам, — попросила меня Эрин.

— Ага. Покажи им! — Левша слез с подоконника и бегом бросился в комнату с зеркалом. — Только теперь моя очередь! Я тоже хочу побыть невидимкой.

— Нет, — решительно заявил я.

— А можно, я попробую? — вызвалась Эрин.

— Кстати, мы здесь не одни, — сообщил я девчонкам, направляясь следом за ними в маленькую комнату. — Зак зашел в гости. Эй, Зак, Эрин хочет сделаться невидимой. Как думаешь, пустим ее к зеркалу?

Я вошел в комнату. — Зак?

— Где он прячется? — спросила Эрин. Я открыл было рот, но не сумел выдавить ни слова.

Над зеркалом горел свет. Зака не было.

10

— Нет! — Я наконец-то обрел дар речи. — Только не это!

Левша рассмеялся.

— Зак стал невидимкой, — сообщил он Эрин с Эйприл.

— Зак? Ты где? — Теперь я уже взбесился. И тут вдруг из руки Левши вырвался мячик и поплыл в воздухе.

— Эй, отдай! — закричал Левша и попробовал схватить мячик, но невидимый Зак отвел невидимую руку с мячом в сторону, так что Левша не сумел до него дотянуться.

Эрин и Эйприл смотрели на мячик, вытаращив глаза. У них отвисли челюсти.

— Привет, девчонки, — выдал Зак приглушенным зловещим голосом.

Эйприл вскрикнула и схватила Эрин за руку.

— Зак, прекрати. Это совсем не смешно. Сколько ты пробыл невидимым? — спросил я.

— Не знаю.

Мяч полетел в Левшу. Тот не сумел его поймать. Мячик выкатился из комнаты, и Левше пришлось идти за ним.

— Сколько, Зак? — повторил я.

— Минут пять, наверное, — отозвался он. — Когда ты побежал за Левшой, я включил свет и сделался невидимым. Потом я услышал, как ты разговариваешь с девчонками.

— И все это время ты был невидимым?! — У меня по спине пробежал неприятный холодок.

— Ага. Это так клево! — воскликнул он, но потом в его голосе появилось сомнение: — Хотя мне… Знаешь, Макс, как-то я себя чувствую непонятно.

— Непонятно? — переспросила Эрин, глядя в ту сторону, откуда шел голос Зака. — «Непонятно» это как?

— Вроде бы башка начинает кружиться, — отозвался он слабым голосом. — И все вокруг распадается. Ну знаете… как в телевизоре, когда изображение прыгает. Кажется, что тебя уносит куда-то. И ты вроде здесь, но как бы и не здесь.

— Сейчас я тебя верну, — заявил я и, не дожидаясь ответа Зака, потянул за цепочку и выключил свет.

Сумрак как будто ворвался в комнату, заполнив собой все пространство. Зеркало словно затянуло серой пеленой.

— Где он? — тревожно спросила Эйприл. — У тебя что-то не получилось? Почему он не вернулся?

— Нужно чуть-чуть подождать, — объяснил я.

— И долго? — спросила Эйприл.

— Вообще-то не знаю, — признался я.

— Почему я не появляюсь? — спросил Зак. Он стоял прямо за мной. Я чувствовал его дыхание у себя на затылке. — Я себя не вижу.

Его голос звучал испуганно.

— Не паникуй. — Я очень старался, чтобы мой голос звучал спокойно и рассудительно. — Чем дольше ты пробыл невидимым, тем больше тебе надо времени, чтобы вернуться в нормальное состояние. А ты был невидимым очень долго.

— Но не настолько же долго, — протянул Зак со слезами в голосе. — Сейчас я уже должен вернуться. Ты к этому времени уже вернулся. Я помню.

— Не паникуй, — повторил я, хотя у меня самого пересохло в горле.

— Жуть какая, — выдохнула Эйприл. — Мне это не нравится!

— Давайте не будем пока психовать, — тихо проговорил я. — Давайте спокойно подождем.

Мы все посмотрели туда, где, как мы думали, стоял невидимый Зак. Потом растерянно переглянулись.

— Зак, ты как себя чувствуешь? — Голос у Эрин дрожал.

— Жутко, — отозвался Зак. — Как будто я уже никогда не вернусь.

— Не говори ерунды! — рявкнул я.

— Но именно так я себя и чувствую, — упавшим голосом проговорил Зак. — Как будто никогда не вернусь.

— Расслабься, — сказал я ему и повернулся к остальным: — И вы тоже расслабьтесь.

Потом мы уже не разговаривали.

Мы молча стояли и ждали.

Ждали.

Мне в жизни не было так страшно.

11

— Сделайте что-нибудь! — жалобно попросил Зак, все еще невидимый. — Макс… Сделай что-нибудь!

— Я… — Левша запнулся. — Я, наверное, маму пойду позову.

Он уронил мяч на пол и направился к двери.

— Маму?! А чем тут мама поможет? — Теперь я уже по-настоящему запаниковал.

— Но я все-таки позову хоть кого-нибудь! — Левша обернулся ко мне в дверях.

И вдруг Зак появился.

— Уф, — выдохнул он с облегчением и упал на колени.

— Ура! — завопила Эрин, хлопая в ладоши. Мы все столпились около Зака.

— Зак, ты в порядке? — спросил я, хватая его за плечи. Наверное, я просто хотел убедиться, что он действительно вернулся.

— Я вернулся! — объявил он, улыбаясь. — Больше меня ничего не колышет.

— Мне было действительно страшно, — тихо проговорила Эйприл, держа руки в карманах своих белых теннисных шорт. — То есть по-настоящему.

— А мне вот совсем не было страшно, — заявил Зак, неожиданно приободрившись. — Я знал, что все будет нормально.

Я ни капельки ему не поверил. А вы бы поверили?

Еще минуту назад он ныл и хныкал, умоляя меня хоть что-нибудь сделать.

А теперь храбрится, делая вид, что здорово повеселился. Тоже мне мистер Сама уверенность.

— А что ты чувствовал, когда был невидимым? — спросила Эрин, проводя рукой по деревянной раме зеркала.

— Это было действительно круто, — слегка пошатываясь, Зак поднялся на ноги. — Правда. По-настоящему круто. Хотелось бы мне стать невидимым в понедельник утром. Я бы пробрался в школьную физкультурную раздевалку и стал бы подглядывать за девчонками.

— Свинья ты, Зак, — сморщилась Эрин.

— А какой смысл становиться невидимым, если нельзя подглядывать за девчонками? — искренне удивился Зак.

— С тобой действительно все в порядке? — спросил я. — А то вид. у тебя неважный.

— Ну, в конце мне действительно стало как-то не по себе, — признался Зак, задумчиво почесав затылок.

— А поконкретнее? — спросил я.

— Ну, у меня было такое чувство, будто меня куда-то уносит. Из этой комнаты. И от вас.

— А куда? — не отставал я. Он пожал плечами.

— Не могу сказать. Но одно знаю точно. — Он улыбнулся, а его голубые глаза заблестели знакомым торжеством.

«О-хо-хо», — подумал я.

— Одно я знаю точно, — повторил Зак.

— Что? — пришлось мне спросить, иначе он бы так и талдычил свое «знаю точно».

— Я чемпион по невидимости. Я пробыл невидимым дольше тебя. Ровным счетом минут пять пробыл. Дольше всех.

— Но я еще даже не пробовала! — запротестовала Эрин.

— А я и пробовать не хочу, — заявила Эйприл.

— Боишься? — поддразнил ее Зак.

— Я считаю, что это глупая забава, — с жаром проговорила Эйприл. — Глупая и опасная. Это зеркало — не игрушка. Мы ничего о нем не знаем. Не представляем даже, что происходит с нашими телами на самом деле. А вдруг это очень вредно?

— Но я себя чувствую замечательно! — В подтверждение своих слов Зак принялся бить себя кулаками в грудь, как это делают гориллы в фильмах о животных. Он повернулся к темному зеркалу. — И я готов снова сделаться невидимкой… и пробыть так еще дольше.

— Я тоже хочу стать невидимым, и пойти на улицу, и там над кем-нибудь подшутить, — воодушевился Левша. — Можно, я буду следующим, Макс? Можно?

— Ну… лучше не надо…

Я думал о том, что сказала Эйприл. Мы ведь действительно забавлялись с чем-то таким, что может быть очень опасным. И о чем мы вообще ничего не знаем.

— Нет, теперь пусть Макс снова попробует! — Зак хлопнул меня по спине с такой силой, что я едва устоял на ногах. — Пусть побьет мой рекорд, если сумеет. Или ты тоже боишься? — ухмыльнулся он, с вызовом глядя на меня.

— Ничего я не боюсь, — проговорил я с нажимом. — Просто мне кажется…

— Боишься, боишься! — Зак издевательски расхохотался, тыча в меня пальцем.

— Я не боюсь. Дайте мне, — умоляюще протянул Левша. — Я побью рекорд Зака.

— Сейчас моя очередь, — заявила Эрин. — Вы все уже побывали невидимыми. А я еще ни разу не была!

— Ладно, — пожал я плечами. — Ты первая, Эрин. А я за тобой.

Хорошо, что Эрин так хотелось побыть невидимкой. Она, можно сказать, меня выручила. Потому что мне самому пока не хотелось становиться невидимым. Мне надо было немного прийти в себя после первого раза.

А если честно, мне было вообще как-то не по себе.

— Чур, потом я! — закричал Левша. — Потом я! Потом я!

Он принялся распевать эти слова на манер бесконечного речитатива. Мне пришлось зажать ему рот.

— Может, спустимся пока вниз? — предложил я.

— Боишься? — прищурился Зак. — Струсил, да?

— Не знаю, Зак, — честно признался я. — Мне кажется…

Тут я заметил, что Эрин смотрит на меня. То ли мне показалось, то ли в ее глазах действительно мелькнуло разочарование? Неужели Эрин тоже считала, что я боюсь?

— Ладно, — заключил я. — Сейчас ты, Эрин. Ты первая. Потом я. За мной — Левша. И мы все побьем рекорд Зака.

Эрин и Левша восторженно захлопали в ладоши. Эйприл застонала и театрально закатила глаза. Зак продолжал ухмыляться.

Ничего страшного не случится, убеждал я себя. Я уже трижды был невидимкой. Это совершенно не опасно. И всегда возвращаешься в нормальное состояние. Надо только оставаться спокойным и терпеливо ждать.

— У кого-нибудь есть часы? — спросила Эрин. — Надо засечь время. И чтобы кто-нибудь объявлял, сколько уже прошло. Тогда я буду знать, сколько мне остается еще продержаться, чтобы побить рекорд.

Было видно, что Эрин действительно вошла в азарт.

Левша тоже едва не прыгал от восторга. Зак, ясное дело, был тоже доволен. Уж он-то всегда готов поучаствовать в каком-нибудь споре или соревновании «на рекорд».

Только Эйприл совсем сникла. Ей явно не нравилась наша затея. Она тихонько отошла в самый дальний угол и села там прямо на пол, прислонившись спиной к стене и сложив руки на коленях.

— Эй, часы есть только у тебя, — окликнула ее Эрин. — Так что ты будешь отсчитывать время, ага?

Эйприл обреченно кивнула. Она приподняла руку и уставилась на часы.

— Ладно. Приготовились.

Эрин сделала глубокий вдох и остановилась перед зеркалом. Она взялась за цепочку, зажмурилась и дернула цепочку вниз.

Свет зажегся, как всегда, ослепительной вспышкой.

Эрин пропала.

— Ух ты! — услышали мы ее голос. — Это действительно клево!

— А что ты при этом чувствуешь? — спросила Эйприл, переводя взгляд с зеркала на часы и обратно.

— Ничего особенного, — отозвалась Эрин. — Все как обычно.

— Пятнадцать секунд, — объявила Эйприл. Неожиданно волосы у Левши встали дыбом.

— Эрин, не придуряйся! — завопил он, уворачиваясь от ее невидимых рук.

Мы услышали звонкий смех Эрин. Потом мы услышали ее шаги. Эрин вышла из комнаты на чердак. Мы увидели, как старое пальто выбралось из коробки и заплясало в воздухе. Потом улеглось обратно в коробку, и по воздуху пролетел старый журнал, шурша страницами.

— Классно! — рассмеялась Эрин. Журнал лег на место. — Вот было бы здорово выйти на улицу и кого-нибудь напугать.

— Одна минута, — объявила Эйприл. Она продолжала сидеть, где сидела.

Эрин прошлась по чердаку, забавляясь со старыми вещами, которые она заставляла летать по воздуху. Потом вернулась к нам в комнату и посмотрела в зеркало на свое незримое отражение. Мы, конечно, ее не видели. Но она объявляла нам о своих передвижениях.

— Я действительно невидимка! — Ее голос был полон восторга. — Как в каком-нибудь фильме.

— Ага. Потрясающий спецэффект, — подтвердил я.

— Три минуты, — объявила Эйприл. Судя по восторженным воплям Эрин, ей очень нравилось быть невидимкой. Прошло уже четыре минуты. И тут вдруг голос Эрин изменился. В нем появилось сомнение. И испуг.

— Я… что-то мне это не нравится, — сказала она. — Я себя чувствую как-то странно.

Эйприл вскочила на ноги и подлетела ко мне.

— Верни ее! — попросила она. — Быстрее! Я застыл в нерешительности.

— Да, верни меня, Макс, — упавшим голосом проговорила Эрин.

— Но ты еще не побила мой рекорд! — заявил Зак. — Ты уверена?..

— Да. Пожалуйста. Со мной что-то такое творится… не то… — Голос Эрин звучал словно откуда-то издалека.

Я решительно шагнул к зеркалу и потянул за цепочку. Свет погас. Мы стали ждать, когда Эрин вернется.

— Ты там как? — спросил я.

— Да как-то… непонятно. — Эрин стояла совсем рядом со мной, но я по-прежнему ее не видел.

Она вернулась лишь через три минуты. Это были не самые приятные три минуты.

Когда она наконец появилась, первым делом встряхнулась, как это делают собаки после купания. Потом ободряюще нам улыбнулась:

— Со мной все в порядке. Это действительно было круто. Вот только последние пару секунд было как-то странно.

— Ты не сумела побить мой рекорд! — Зак был доволен донельзя. Как мало надо человеку для счастья. — Ты была совсем близко. Но в конце дрогнула. Все вы девчонки такие.

— Эй… — Эрин пихнула Зака в плечо. — Помолчал бы ты лучше, умник.

— Но тебе оставалось всего-то пятнадцать секунд. Уж пятнадцать секунд ты могла бы выдержать, — сказал Зак. — А так ты проиграла!

— Ну и что? Подумаешь, проиграла! — Эрин сердито нахмурилась. — Совсем ведь немножко. В следующий раз я уж точно побью твой рекорд.

— Нет, это я всех победю… побежу… — заявил Левша, — Я пробуду невидимым целый день. Или даже два!

— Нет! — сказал я. — Об этом и думать забудь.

— Теперь твоя очередь, Макс, — объявил Зак. — Если ты заранее не сдаешься.

— Ну уж нет. — Я покосился на Эрин. Потом сделал глубокий вдох и встал перед зеркалом. — Ладно, Зак, распрощайся со своим рекордом. — Я очень старался, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно.

Мне совсем не хотелось становиться невидимым. Как-то было тревожно. Но я не хотел выглядеть трусом. Тем более — в глазах девчонок. И потом, если бы я сейчас отказался, Левша мне бы жизни не дал. Издевался бы надо мной по сто раз в день. Он вообще любит меня доводить, а тут такой повод появится!

Так что из двух зол я выбрал меньшее.

— Только давай сразу договоримся, — сказал я Заку. — Когда я скажу: «Давай!» — это будет означать, что я хочу вернуться. И как только я это скажу, ты сразу же выключишь свет. Только сразу же, ладно?

— Ага! — Зак вдруг посерьезнел. — Не волнуйся. Я тебя в ту же секунду верну. — Он щелкнул пальцами. — Так вот. Раз — и готово. Только ты не забудь, что тебе предстоит продержаться больше пяти минут.

— Ну ладно, поехали! — Я уставился на свое отражение в зеркале.

Меня вдруг охватило какое-то нехорошее предчувствие.

По-настоящему нехорошее.

Но я все равно протянул руку и включил свет.

12

Когда свет, поначалу яркий, слегка потускнел, я попристальнее всмотрелся в зеркало.

Отражение было четким и ясным. Я даже видел в зеркале Эйприл, которая сидела на полу в дальнем углу комнаты и сосредоточенно смотрела на ручные часы.

Левша стоял у стены справа от двери и с глуповатой улыбкой разглядывал то место, где был я до того, как исчез. Рядом с ним стоял Зак. Он смотрел в зеркало. Эрин прислонилась к стене слева от двери. Она, щурясь, уставилась на лампу над зеркалом.

Они все были там. А где был я?

Я стоял прямо перед зеркалом. И смотрел на отражения ребят. И на то место, где должно было быть мое собственное отражение.

Но его там не было.

Чувствовал я себя абсолютно нормально.

Я топнул ногой. Звук тоже был таким же, каким и должен быть, когда топаешь ногой по деревянному полу.

Я положил свою правую руку на левую и легонько себя ущипнул.

Обычное ощущение.

— Всем привет, — сказал я. Мой голос тоже звучал естественно.

Вот только я был невидимым.

Я взглянул вверх, на лампу. Она отбрасывала на поверхность зеркала желтый прямоугольник света.

«Интересно, — подумал я, — что за сила заключена в этом свете? Как она действует?»

Может, она что-то такое делает с молекулами? Молекулы тела распадаются, так что тебя не видно?

Нет. Это была явно неудачная теория. Если бы мои молекулы распадались, я бы это почувствовал. И я не смог бы топать ногой, щипать себя и разговаривать.

Но тогда как же он действует, этот свет? Может быть, обволакивает тебя и каким-то таинственным образом скрывает от посторонних глаз? Как волшебное покрывало в сказках?

Да уж. Задачка!

Почему-то я был уверен, что мне никогда не удастся ее разгадать. Тайна так и останется тайной.

У меня защипало глаза, и я отвернулся от света.

Я зажмурился, но все равно видел свет. Два ярких круга на внутренней стороне век. Они никак не хотели блекнуть.

— Как ощущения, Макс? — Голос Эрин вывел меня из задумчивости.

— Да вроде нормальные… — Мне самому показалось, что мой голос звучит как-то странно. Словно откуда-то издалека.

— Четыре минуты, тридцать секунд, — объявила Эйприл.

— Быстро время прошло, — сказал я.

То есть мне показалось, что я так сказал. До меня вдруг дошло, что я уже не могу с уверенностью определить, произношу я слова вслух или они звучат только у меня в голове.

Свет сделался еще ярче.

Мне вдруг показалось, что он обрушивается на меня слепящей волной. Что он обволакивает меня…

И тянет куда-то.

— Я… как-то мне нехорошо, — сказал я. Мне никто не ответил.

Интересно, они меня слышали?

Свет омывал меня со всех сторон. Ощущение было такое, словно меня подхватила какая-то сила и потянула за собой.

Ощущение, надо сказать, жутковатое. Как будто я больше не мог управлять своим собственным телом.

— Давай! — закричал я. — Зак, давай! Ты меня слышишь, Зак?

— Ага, — отозвался он по прошествии, как мне показалось, многих часов.

Его голос звучал совсем-совсем слабо. Как будто издалека. Как будто он был за тысячу миль отсюда.

— Давай! — завопил я. — Давай!

— Ага… — Голос Зака был едва слышен. Свет был уже невыносимо ярким. Меня омывали волны желтого слепящего света. Целое море света.

Которое уносило меня куда-то…

— Выключи свет, Зак! — заорал я дурным голосом. Или только подумал, что заорал.

Свет тащил меня прочь.

Я понял, что сейчас исчезну. Растворюсь в этом свечении уже навсегда. Если только Зак не выключит свет и не вернет меня.

— Выключай! Выключай… Ну давай же, пожалуйста!

— Да, сейчас.

Вот Зак шагнул к зеркалу.

Он был в тени. Как раз на краю прямоугольника света.

Так далеко от меня.

Я видел, как он подпрыгнул и схватился за цепочку.

И резко дернул цепочку вниз.

Свет не выключился. Он стал еще ярче.

А потом я увидел, как лицо Зака перекосилось от ужаса.

Он протянул руку вперед. Как будто хотел что-то мне показать.

У него с ладони свисала цепочка выключателя.

— Макс, эта цепочка… — пробормотал он, запинаясь на каждом слове. — Она оборвалась. Я не могу выключить свет!

13

Сквозь зыбкую стену желтого света я отчетливо видел руку Зака, протянутую ко мне. Цепочка свисала с его ладони, точно дохлая гадюка.

— Она оборвалась! — Его голос звучал встревоженно.

Я смотрел на эту цепочку, и у меня было такое чувство, что я уношусь прочь. Что я растворяюсь в полном небытии.

Где-то — далеко-далеко — что-то кричала Эйприл. Я слышал голос, но уже не различал слов.

Левша застыл, точно статуя, в центре комнаты. Наверное, в первый раз в жизни я видел брата таким. Он вечно возится, ерзает, переминается с ноги на ногу, подпрыгивает на месте, куда-то несется, шлепается на пузо или на пятую точку. Но сейчас он стоял совершенно неподвижно и глядел на цепочку в руке у Зака широко распахнутыми глазами.

Свет стал еще ярче.

И вдруг краем глаза я уловил какое-то движение.

Кто-то прошел через комнату. Я попытался сосредоточиться и сфокусировать взгляд.

Это была Эрин. Она тащила по полу тяжелую картонную коробку. Скрип от соприкосновения с досками был едва различим. Как будто все это происходило в соседней комнате.

Я отчаянно пытался сопротивляться этой неведомой силе, что тащила меня за собой. Я наблюдал за Эрин. Она подтащила коробку к зеркалу и взобралась на нее.

Я видел, как Эрин тянется к лампе. Видел, как она щурится от яркого света.

Я хотел спросить, что она собирается делать, но был уже так далеко. Я был легким, как перышко. Перышко, подхваченное ураганным ветром.

Я летел сквозь слепящий свет. Свет обволакивал меня, растворяя в себе.

А потом свет резко погас.

И я оказался в непроницаемой темноте.

— У меня получилось! — торжествующе объявила Эрин.

Я слышал, как она объясняет остальным:

— Там еще оставался маленький кусочек цепочки. Я за него потянула, и лампа выключилась. — Она обшарила глазами комнату. — Макс, ты в порядке? Ты меня слышишь?

— Ага. Я в порядке, — отозвался я.

Я чувствовал себя лучше. Намного лучше.

Меня больше ничто никуда не тянуло.

Я пока оставался невидимым, но чувствовал свое тело.

Я шагнул к зеркалу и вгляделся в пустое место, где вскоре должно было появиться мое отражение.

— Страшно было, — произнес Левша у меня за спиной.

— Я чувствую, что возвращаюсь, — сказал я.

— Какое у него время? — спросил Зак у Эйприл.

Эйприл была бледной как смерть. Ей явно было не по себе.

— Пять сорок восемь, — рассеянно проговорила она и быстро добавила: — Правда, ребята, может быть, вы прекратите это дурацкое состязание?

— Ты побил мой рекорд! — взвыл Зак, поворачиваясь к тому месту, где, по его расчетам, должен был находиться я. — Как же так? Почти шесть минут!

— Я еще дольше пробуду невидимым, — заявил Левша, подходя к зеркалу.

— Сначала надо что-то придумать с цепочкой, — сказала Эрин. — Там остался маленький кусочек. Замаешься всякий раз вставать на коробку.

— В конце что-то странное произошло, — сказал я им, все еще невидимый. — Свет разгорался все ярче и ярче.

— А у тебя не было ощущения, что тебя куда-то тянет? — спросила Эрин.

— Было, — отозвался я. — И еще мне казалось, что я растворяюсь.

— У меня тоже так было! — воскликнула Эрин.

— Опасную вы игрушку нашли, — покачала головой Эйприл.

И тут я появился.

У меня подогнулись колени, и я едва не свалился на пол. Но в последний момент ухватился за зеркало. Через пару секунд почувствовал себя увереннее. Дрожь в коленках прошла. Я оторвался от зеркала и немного прошелся по комнате.

— А если однажды свет просто не выключится? — не унималась Эйприл. Она поднялась на ноги и отряхнула пыль с джинсов. — Что, если цепочка совсем оторвется, и мы не сможем выключить лампу? Что тогда делать?

Я пожал плечами:

— Не знаю.

— Ты побил мой рекорд. — Бедного Зака аж перекосило. — Значит, мне надо попробовать еще раз.

— Нетушки! — заорал Левша. — Теперь моя очередь!

— Вы что, не слушаете меня?! — Теперь уже и Эйприл кричала. — Кто-нибудь мне ответит? Что будет, если кто-то из вас сделается невидимкой, а свет не выключится?

— Да не волнуйся ты. Как это он не выключится? — Зак достал из кармана кусок веревки. — Вот. Я ее привяжу к оставшейся цепочке. — Он встал на коробку и принялся прилаживать веревку. — Дерни за веревочку, свет и отключится, — обернулся он к Эйприл. — Какие проблемы?

— А кто из нас первый станет невидимым и так выйдет на улицу? — спросила Эйприл.

— Я хочу пойти в школу невидимым и застращать мисс Хавкинс, — захихикал Левша (мисс Хавкинс — это его учительница по социальным наукам). — Она меня с начала учебного года достает. Я бы подкрался к ней сзади и сказал: «Здравствуйте, мисс Хавкинс». Она обернется, а там никого. Круто получится, да?

— И это все, что ты можешь придумать?! «Здравствуйте, мисс Хавкинс»? — фыркнула Эрин. — Левша, где твое воображение? Ты мог бы выхватить мел у нее из рук. Или швырнуть через комнату тряпку для классной доски. Или воду разлить у нее на столе. Или кинуть в нее яблоком.

— Ух ты! — выдохнул Левша с искренним восхищением. — Вот это да!

Я рассмеялся. Идея Эрин мне понравилась. Я представил себе, как мы вчетвером — все невидимые — заявляемся в школу. Да мы всю школу поставим на уши за десять минут! Все перепугаются. Будут вопить и махать руками. Начнется паника. Все ломанутся к дверям. А мы здорово повеселимся…

— Но мы это потом как-нибудь провернем, — ворвался в мои мысли голос Левши. — Потому что сейчас моя очередь на рекорд. — Левша повернулся к Эйприл, которая стояла в дверях и, встревоженно хмурясь, нервно накручивала на палец прядь волос. — Засечешь время?

— Давай, — обреченно вздохнула Эйприл. Левша стал перед зеркалом и, не сводя глаз со своего отражения, протянул руку к веревке.

14

— Левша! — донеслось снизу из коридора. — Левша!

Я испуганно вскрикнул — слишком уж неожиданно нас прервали. Левша поспешно отскочил от зеркала.

— Левша, скажи брату, что его друзьям пора домой. Уже время обедать. К нам Буля с Дедулей приехали. Очень хотят тебя видеть!

Это была мама. Она стояла внизу, у самой лестницы.

— Ладно, мам. Мы сейчас спустимся! — крикнул я.

Я не хотел, чтобы она сюда поднималась.

— Но так нечестно! — заныл Левша. — Сейчас моя очередь.

Он шагнул обратно к зеркалу и сердито ухватился за веревку.

— Левша, не дури, — процедил я сквозь зубы. — Нам надо спуститься. И побыстрее. Ведь мы не хотим, чтобы родичи поднялись сюда и увидели зеркало, верно?

— Ну ладно, — буркнул Левша. — Но в следующий раз я буду первым.

— А потом я, — сказал Зак, направляясь к лестнице. — Я побью твой рекорд. Слышишь, Макс?

— Только ни слова про зеркало, — предупредил я всех, когда мы спускались по лестнице. — Говорите о чем-нибудь постороннем. А то вдруг нас кто-то услышит.

— А можно мы завтра придем? — спросила Эрин. — И продолжим наше состязание.

— Завтра я занята, — сказала Эйприл.

— Завтра ничего не получится, — сказал я. — Мы поедем в Спрингфилд. К моим тете с дядей.

Когда я об этом вспомнил, у меня сразу испортилось настроение. У моих двоюродных братьев была такая здоровенная овчарка. Больше всего на свете она любила, извалявшись в грязи, наскочить на меня и вытереть лапы о мою одежду. Наверное, она ловила кайф от этого. Но не я.

— В среду у нас нет уроков, — сказал Зак. — У них там какое-то учительское собрание. Может быть, соберемся в среду?

— Может быть, — протянул я.

Мы вышли в коридор. Все замолчали, как по команде. Дверь в столовую была открыта, и я видел, что дедушка с бабушкой и мама с папой уже сидят за столом. Буля и Дедуля никогда не ели на кухне. Для них еда — что-то вроде торжественного ритуала. Все размеренно и строго по часам. Если обед задержится еще на минуту, у Були с Дедулей настроение будет испорчено на весь день.

Я быстренько спровадил ребят, напомнив им на прощание, чтобы они никому не рассказывали, что мы делали на чердаке. Зак еще раз уточнил, можно ли будет собраться в среду. Но я снова ответил, что еще не знаю. Посмотрим. Игра в невидимку — это действительно здорово. Но в то же время немножечко страшно. Я не был уверен, что мне захочется повторить этот подвиг уже в следующую среду. Я хотел выждать какое-то время и попробовать разобраться, что меня так беспокоит. Меня явно что-то тревожило.

— Ну пожалуйста!..

То ли мне показалось, то ли в голосе Зака действительно проскользнули просительные интонации. Ему не терпелось скорее стать невидимым и побить мой рекорд. Он не мог смириться с мыслью, что его в чем-то обошли.

Закрыв за ребятами дверь, я пулей бросился в столовую. Дедушка с бабушкой уже приступили к супу.

— Привет, Буля! Привет, Дедуля! — Я подошел к ним по очереди и чмокнул каждого в щеку. От Були пахло апельсинами. Ее щека была мягкой-мягкой.

Буля и Дедуля — так я называл бабушку с дедушкой, когда был маленьким. Сейчас это уже звучит немного смешно, но я все равно продолжаю их так называть. Это тоже уже традиция. Да и что мне остается делать, если даже они сами называют друг друга Булей и Дедулей!

Они очень похожи. Как брат и сестра. Наверное, так и должно быть с людьми, которые женаты уже сто лет. У них худые вытянутые лица и короткие седые волосы. И тот и другой носят очки с толстыми стеклами в тонкой посеребренной оправе. Оба худущие, точно щепки. У обоих печальные глаза и вечно грустное выражение на лицах.

Я люблю Булю с Дедулей, но в тот день мне совсем не хотелось сидеть за обеденным столом и поддерживать вежливый разговор с дедом и бабушкой. Все мои мысли были заняты волшебным зеркалом.

И я еще не успокоился после всего, что сегодня произошло.

Быть невидимым — это действительно очень круто.

Мне хотелось побыть одному и подумать об этом. Ну вы понимаете. Припомнить все до мельчайших деталей. Свои ощущения. И вообще…

Такая вот у меня привычка. Когда я нахожу для себя что-то по-настоящему интересное и увлекательное, я закрываюсь в комнате, ложусь на кровать и начинаю все это обдумывать. Анализировать.

Папа говорит, что у меня аналитический склад ума. Наверное, он прав. Я уселся за стол.

— Я думал, что ты подрастешь, а ты вроде бы стал ниже ростом, — сказал Дедуля, вытирая рот льняной салфеткой.

Это его дежурная шутка. Он всегда это говорит, когда меня видит. Я вежливо рассмеялся.

— У тебя суп, наверное, совсем остыл. — Буля неодобрительно зацокала языком. — Что может быть хуже холодного супа? Я имею в виду, какой смысл есть суп, если он не горячий?

— Все равно вкусный, — сказал я, отправив в рот первую ложку.

— Прошлым летом мы с тобой ели холодный суп, — сказал Дедуля. Он обожает спорить с Булей. Что бы она ни сказала, он обязательно возразит. — И вкусный был суп. Помнишь, клубничный? Такой суп вообще не едят горячим.

— И никакой не клубничный, — нахмурилась Буля. — И даже вообще не суп. А что-то вроде жидкого йогурта.

— Нет, это был определенно холодный суп, — не унимался Дедуля.

— Ты, как всегда, ерунду говоришь! — Буля сердито поджала губы.

Их спор грозил перерасти в настоящую перепалку.

— А это какой суп? — спросил я у мамы, чтобы отвлечь внимание Були с Дедулей от разговора об этом клубничном супе-йогурте.

— Куриная лапша, — отозвалась мама. — Ты разве не чувствуешь?

— Пару недель назад мы с Дедулей обедали в ресторане, и там нам подали суп неизвестно из чего сваренный. Мы так и не поняли, что это было? — Бабушка покачала головой. — Пришлось спросить у официанта. Мы заказывали совершенно другой суп, а нам принесли непонятно что. Что-то вроде картофельного супа-пюре с луком. Да, Дедуля?

Дедуля сначала дожевал лапшу, потом ответил:

— Нет. Это был томатный суп.

— А где твой брат? — спросил папа, глядя на пустой стул рядом со мной.

— А? — Я растерянно огляделся. Я так увлекся этим дурацким спором о супах, который затеяли бабушка с дедушкой, что совершенно забыл про Левшу.

— У него суп остывает, — сказал Дедуля.

— Придется разогревать. — Буля снова зацокала языком.

— Ну и где же он? — спросил меня папа. Я пожал плечами.

— Не знаю. Он шел за мной. — Я повернулся к двери и громко позвал: — Эй, Левша! Левша!

— Не кричи за столом, — сделала мне замечание мама. — Лучше сходи и приведи его.

— А суп еще есть? — спросил Дедуля. — Что-то я не наелся. Хочу добавки.

Я положил салфетку на стол и отодвинул стул. И туг я увидел, как тарелка Левши приподнимается над столом.

«Нет, только не это!» — взмолился я про себя.

Потому что сразу понял, что происходит.

Мой придурочный братец сделался невидимкой и теперь забавляется, пытаясь напугать всех собравшихся за столом. Я всегда говорил, что у моего брата очень своеобразное чувство юмора.

Тарелка Левши приподнялась еще выше. Я быстро перехватил ее и поставил на стол.

— Пошел отсюда! — прошептал я себе под нос, обращаясь к Левше.

— Что ты сказал? — переспросила мама, с подозрением взглянув на меня.

— Я говорю, я пошел за Левшой. — Мне пришлось соображать очень быстро. — Пошел отсюда, ты… — шепнул я невидимому Левше.

— Ну так иди быстрее, — раздраженно проговорила мама.

Я вышел из-за стола. И в эту секунду мой недоумок-братец поднял свой стакан. Естественно, со стороны это смотрелось так, как будто стакан сам по себе приподнялся над столом. Я тихо ойкнул и перехватил стакан.

Но я немного не рассчитал силы. Вырывая стакан из невидимых рук Левши, я разлил воду по всему столу.

— Что ты делаешь?! — возмутилась мама.

Я поставил стакан на место.

Подняв глаза, я увидел, что папа пристально смотрит на меня. И взгляд у него очень сердитый.

«Он знает», — подумал я, и меня вдруг пробил неприятный озноб.

Он видел шалости братца.

И знает, в чем дело.

Левша все испортил.

15

Папа сердито смотрел на меня.

У меня внутри все оборвалось. Я ждал, что он сейчас скажет: «Макс, почему твой брат заявился в столовую невидимым?» — но вместо этого он заорал:

— Хватит дурачиться, Макс! Что ты тут цирк устраиваешь? Разыщи брата и приведи его к нам.

Я с облегчением вздохнул. Папа ни о чем не догадывался. Он просто решил, что я ломаю комедию.

— Можно мне еще супа? — снова спросил Дедуля.

Папа повернулся к нему, а я поспешил убраться из-за стола и вообще из столовой.

— Ты и так съел достаточно, — насупилась Буля.

— Нет, я бы съел еще порцию.

Я прошел через гостиную, поднялся на второй этаж и остановился у лестницы, ведущей на чердак.

— Левша, — прошептал я, — надеюсь, ты шел за мной?

— Ага, — тоже шепотом отозвался Левша. Он стоял рядом со мной. Конечно, видеть его я не мог. Но голос его звучал совсем-совсем близко.

— Что еще за фокусы? — спросил я сердито. На самом деле я не был сердит. Я был просто взбешен. — Ты что, пытаешься выиграть это дурацкое состязание?

Левша рассмеялся. Мои волнения были ему до лампочки.

— Заткнись! — прошипел я. — Ты действительно идиот каких мало.

Я включил свет на чердаке и бегом бросился вверх по лестнице. Я слышал у себя за спиной шаги невидимого Левши. Хорошо еще, что ему хватило ума пойти следом за мной.

Впрочем, хихикать он не перестал.

— Я выиграл! — объявил он и пихнул меня в спину.

— Перестань, ты, дубина! — Я ворвался в комнату с зеркалом. — Неужели ты не понимаешь, что ты мог все испортить?!

— Но я выиграл! — ликующе завопил он. Лампа над зеркалом, понятное дело, горела.

Ее свет растекался по зеркальной поверхности блестящим желтым пятном.

У меня не было слов. Я всегда знал, что Левша — эгоист. Но не настолько же!

— Разве ты не понимаешь, что все это пахнет очень крупными неприятностями? Для нас всех?

Если бы Левша не был сейчас невидимкой, я бы, наверное, его придушил.

— Я выиграл! Я выиграл! — вопил он, явно не слушая, что я ему говорю.

— И долго ты был невидимкой? — Я подошел к зеркалу и дернул за веревку выключателя. Свет погас. Но у меня перед глазами осталось желтое сияние.

— Как только вы все спустились вниз, — похвалился он. Все еще невидимый, но, судя по голосу, очень собой довольный.

— Почти десять минут! — быстро прикинул я.

— Теперь я чемпион! — объявил он.

Я смотрел в зеркало, дожидаясь, пока там появится отражение Левши.

— Чемпион по тупости и кретинизму. — Я все еще не успокоился. — Сегодня ты сам себя превзошел в этом смысле.

Левша промолчал.

Прошло какое-то время, и он все-таки заговорил. Только теперь он уже не смеялся. Теперь его голос звучал испуганно:

— Почему я так долго не возвращаюсь?

Я открыл было рот, но тут снизу донесся папин голос:

— Макс? Вы там вдвоем наверху?

— Ага, сейчас спустимся! — крикнул я.

— Что вы там делаете? — с раздражением спросил папа.

Я услышал, как он поднимается по лестнице, и пулей бросился туда, чтобы не дать ему войти на чердак.

— Сейчас, папа, — сказал я ему. — Уже идем. Он остановился на ступеньках и пристально поглядел на меня, задрав голову.

— Что там такого уж интересного на чер— Ничего, — пробормотал я. — Просто всякие старые вещи.

У меня за спиной возник Левша. Вполне нормальный Левша. И вид у него был вполне нормальный. Папа развернулся и пошел вниз. Мы направились следом за ним.

— Да, это было что-то! — воскликнул Левша.

— А ты не почувствовал ничего странного? — спросил я. Я говорил шепотом, хотя папа уже спустился на первый этаж и мы были с Левшой одни.

— Нет. — Он покачал головой. — Я себя чувствовал абсолютно нормально. Но это было действительно круто! Жалко, что ты не видел, какая у тебя была рожа, когда я поднял тарелку с супом! — Он опять захихикал. Тоненько и пронзительно.

Меня просто бесит, когда он так хихикает.

— Послушай, Левша, — я остановился, преграждая ему путь в коридор, — игра в невидимку — это все хорошо и забавно. Но это может быть и опасно. Ты…

— Это круто! — перебил он меня. — И рекорд теперь у меня!

— Послушай меня, пожалуйста! — Я схватил брата за плечи и как следует встряхнул. — Просто послушай. Ты должен пообещать мне, что никогда больше не будешь подниматься в ту комнату и становиться невидимым, когда никого нет рядом. Я всерьез тебя предупреждаю. Обещаешь? — Я с силой сдавил его плечи.

— Ладно, — он весь извивался, пытаясь вырваться, — обещаю.

Я посмотрел на его руки. На обеих были скрещены пальцы. Тоже мне, хитрец нашелся.

В тот же вечер, часов в одиннадцать, мне позвонила Эрин. Я уже лежал в постели, читал книжку и подумывал о том, как бы спуститься вниз и подлизаться к родителям, чтобы они разрешили мне посмотреть телешоу «В субботу вечером».

Эрин была явно на взводе. Даже не поздоровалась. Она сразу же затараторила своим тонким мышиным голоском, буквально захлебываясь словами. Я с трудом понимал, что она говорит.

— Что там насчет фестиваля точных наук? — переспросил я, отводя телефонную трубку подальше от уха в надежде, что так лучше смогу разобрать слова Эрин.

— Конкурс механических приспособлений, — выдохнула Эрин. — Помнишь, какие призы победителю? Серебряный кубок и бесплатный абонемент в «Видеомир».

— Ну и что? — Я все еще не врубался, при чем здесь этот конкурс? Наверное, был уже сонный. Денек выдался нервный. Одно «приключение» с Левшой-невидимкой отняло у меня все силы.

— А то, что ты мог бы притащить зеркало в школу! — Голос Эрин звенел от возбуждения. — Я бы тебе помогла исчезнуть, а потом вернула обратно. А потом сама бы стала невидимкой. И не надо будет ломать голову, какой проект выставлять на конкурс.

— Но, Эрин… — возразил было я.

— Мы бы заняли первое место! — Она не дала мне даже договорить. — Точно бы заняли, без балды. Что еще может сравниться с твоим зеркалом? Мы бы выиграли первый приз. И стали бы знаменитыми.

— Знаменитыми? — тупо переспросил я. Я действительно туго соображал.

— Ну да, знаменитыми! — Эрин едва не захлебывалась от восторга. — Во всех газетах и журналах напечатали бы наши фотки! Весь мир стал бы о нас говорить!

— Эрин, мне кажется, что это не очень удачная мысль. — Я попытался сосредоточиться.

— Насчет чего неудачная мысль?

— Ну, насчет всего… Во-первых, я не уверен, что мне хочется стать знаменитым. А во-вторых, мне уж точно не хочется, чтобы весь мир узнал про зеркало.

— Но почему? — искренне изумилась Эрин. — Все хотят стать знаменитыми. И богатыми.

— Но если о зеркале кто-то узнает, его у меня отберут, — объяснил я. — Это волшебное зеркало, Эрин. То есть… ну в общем, мы же не знаем, как оно действует. Что это? Магия? Или какая-то хитрая электроника? Ведь кто-то его изобрел, правильно? Но как бы там ни было, это действительно вещь необычная. Невероятная. И никто не позволит, чтобы такая вещь оставалась у какого-то школьника.

— Но оно же твое! — не унималась Эрин.

— Его вздумают изучать. Желающих будет немало. Ученые. Или правительство. Или военные. Вдруг они захотят использовать зеркало для каких-то секретных операций или целую армию сделать невидимой…

— Жуть какая-то, — задумчиво проговорила Эрин.

— Вот и я говорю, что жуть, — подтвердил я. — Так что, Эрин, я не знаю. Надо подумать. И как следует. А пока что никто не должен узнать о зеркале.

— Да, наверное, — с сомнением протянула она. — Но ты все же подумай о фестивале точных наук. Мы бы заняли первое место. Точно бы заняли, Макс.

— Я подумаю, — сказал я.

Я и так только и думал что об этом загадочном зеркале.

— Эйприл тоже хочет попробовать, — сказала Эрин.

— Да?

— Я ее уговорила. Сказала, что это совсем не опасно. И вовсе не страшно. Она хочет попробовать в среду. Мы ведь собираемся в среду, да, Макс?

— Да, наверное, — промямлил я без особой охоты. — Раз уж все так хотят…

— Классно! — обрадовалась Эрин. — Я побью твой рекорд.

— Новый рекорд — десять минут, — сообщил я и рассказал ей о выкрутасах Левши за обеденным столом.

— У твоего брата действительно с головой не в порядке, — заметила Эрин.

Я был полностью с ней согласен. На этом мы и распрощались.

В ту ночь я еще долго не мог заснуть. Я ворочался с боку на бок. Считал овечек. Овечки перевалили за тысячу, но я так и не заснул.

Не то чтобы мне не хотелось спать. Спать-то как раз хотелось. Просто меня одолевало какое-то странное возбуждение. Сердце бешено колотилось, как будто я только что пробежал кросс. Я лежал, глядя в потолок, и думал о необычном зеркале.

Промучившись до трех ночи, я решительно встал с постели. Сна не было ни в одном глазу. Сегодня я даже не стал искать тапки. Я прокрался по коридору к лестнице, ведущей на чердак. Как и в прошлый раз, поднимался, опираясь всем весом о перила, чтобы не перебудить весь дом скрипом рассохшихся деревянных ступеней.

Я так спешил в комнату с зеркалом, что ударился пальцами босой ноги о край тяжелого деревянного сундука.

— Ой! — вскрикнул я.

В другой ситуации я бы, наверное, запрыгал на одной ноге, держась руками за ушибленные пальцы. Но тут я заставил себя замереть на месте и подождать, пока боль не утихнет.

Потом я вошел в маленькую комнату, пододвинул картонную коробку поближе к зеркалу и уселся на нее, глядя на свое отражение.

Нога все еще болела, но я старался не обращать на это внимание. Я изучал свое темное отражение. Разумеется, уже по привычке, первым делом я задержал взгляд на своей прическе. Сейчас она представляла собой что-то вроде последствий взрыва на макаронной фабрике. Однако меня это не волновало.

Сейчас меня беспокоило совсем другое.

Я попристальнее всмотрелся в глубь зеркала, глядя как бы сквозь свое отражение. Наверное, я пытался увидеть, что скрывается за спиной у того — зеркального — меня. Я не знал, что именно я так высматриваю. Я даже не понимал, зачем я вообще поднялся сюда.

С одной стороны, мне ужасно хотелось спать, но с другой, я весь был охвачен какой-то тревожной нервозностью.

Я провел ладонью по стеклу, в который раз удивляясь тому, что стекло было холодным как лед, хотя в самой комнате было жарко и душно. Я растопырил, пальцы и плотно прижал ладонь к зеркальному стеклу. Потом убрал руку. На стекле не осталось никакого отпечатка.

Я погладил гладкую деревянную раму. Потом встал и зашел за зеркало. Там было слишком темно, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Впрочем, рассматривать там было особенно нечего. Обычная задняя часть рамы зеркала.

Глухая деревянная доска. Ничем не примечательная и не интересная.

Я вышел из-за зеркала и поднял голову к лампе на верхней перекладине рамы. С виду — ничего особенного. Обыкновенная лампа. Разве что лампочка не совсем обычной формы. Длинная и очень тонкая. Хотя такие лампочки продаются в любом магазине электротоваров.

Я опять сел на коробку, подпер лицо кулаками и сонно уставился в зеркало. Потом беззвучно зевнул.

Умом-то я понимал, что мне надо спуститься к себе и лечь спать. Завтра рано вставать. Мы же едем в Спрингфилд. Так что родичи подымут нас с братом ни свет ни заря.

Но что-то держало меня у зеркала.

Думаю, любопытство.

Я не знаю, сколько я там просидел неподвижный, как каменное изваяние, глядя на свое застывшее отражение. Может быть, пару минут. Может быть, полчаса.

Но через какое-то время отражение в зеркале начало расплываться, теряя четкость. Скорее всего, это был обман зрения. Но мне вдруг показалось, что я различаю в глубинах зеркала какие-то смутные силуэты, смазанные разноцветные пятна, дрожащие тени.

А потом я услышал шепот:

— Ма-а-а-а-а-а-а-а-акс.

Как шелест листвы под ветром.

Не голос. И даже не шепот.

А только намек на шепот.

— Ма-а-а-а-а-а-а-акс.

Сначала я подумал, что это шумит у меня в голове.

Так тихо. Едва уловимо. И все же так близко. Я задержал дыхание и прислушался. Ничего.

— Значит, мне действительно это почудилось, — сказал я себе.

Просто глюк.

Я вдохнул, потом медленно выдохнул.

— Ма-а-а-акс. Опять этот шепот.

На этот раз громче. Было в нем что-то очень печальное. Точно мольба. Точно призыв о помощи, доносящийся откуда-то издалека.

— Ма-а-а-а-а-а-а-акс.

Я зажал уши руками. Я сам не понял зачем. Может быть, я пытался отгородиться от этого странного шепота?

В глубине зеркала зашевелились тени. Я снова взглянул на свое отражение. Лицо у меня было испуганным, напряженным. Только теперь до меня дошло, что меня бьет озноб. Я весь дрожал.

— Ма-а-а-а-акс.

И вдруг я понял, что шепот идет из зеркала.

От моего отражения? Или из темных глубин за спиной моего отражения?

Я вскочил на ноги и побежал прочь из комнаты. Под ногами скрипели рассохшиеся половицы, но мне было уже все равно. Я едва ли не кубарем скатился по лестнице, пролетел коридор, ворвался к себе и нырнул под одеяло.

Я крепко-крепко зажмурил глаза.

Я боялся, что этот пугающий шепот настигнет меня и здесь.

16

Я поплотнее закутался в одеяло. Мне было холодно. Я весь дрожал и никак не мог отдышаться. Вцепившись в одеяло обеими руками, натянул его до самого подбородка и напряженно прислушивался, выжидая.

Доберется ли шепот сюда, ко мне в комнату? Я действительно слышал его или мне просто почудилось?

Кто меня звал? Кто шептал мое имя так отчаянно и печально?

И тут я услышал чье-то тяжелое, прерывистое дыхание, кисловатое и влажное.

Кто-то потянулся ко мне, коснулся моего лица.

Я задохнулся от страха и открыл глаза. — Беляш!

Этот придурочный пес стоял у кровати на задних лапах, положив передние на одеяло, и с яростным энтузиазмом облизывал мне лицо.

— Беляш, ты мой хороший! — Я рассмеялся.

Его шершавый язычок щекотал мне лицо. Я в жизни так ничему не радовался, как тогда Беляшу.

Я подхватил его на руки и затащил к себе на кровать. Он радостно тявкал, довольный, и как полоумный вилял хвостом.

— Беляш, а ты почему не спишь? — Я прижал песика к себе. — Ты тоже слышишь голоса?

Он отрывисто гавкнул, как будто отвечая на мой вопрос. Потом спрыгнул с кровати и встряхнулся. Он немного побегал кругами по ковру, выбирая место поудобнее. Лег и сладко зевнул.

— Какой-то ты странный сегодня, — заметил я.

Беляш свернулся калачиком на ковре и принялся легонько покусывать свой пушистый хвост.

Потом он заснул. Я тоже заснул под его тихое сопение. Но спал плохо, беспокойно.

И проснулся сам, когда на улице только-только светало. Окно у меня было слегка приоткрыто, и ветер шевелил занавески.

Я рывком сел на постели, охваченный какой-то непонятной тревогой.

— Пора прекратить эти вылазки на чердак, — сказал я себе. — И больше не надо даже подходить к этому зеркалу.

Я встал с кровати и потянулся. Да, пора прекращать эти игры. Сам я больше туда не пойду. И ребят не пущу. Все, хватит.

Я вспомнил про тот странный шепот. Слабый, печальный голос, который звал меня по имени.

— Макс!

От неожиданности я подпрыгнул. Но это был всего-навсего мамин голос, доносящийся из коридора.

— Макс, пора вставать! Мы едем в Спрингфилд, ты помнишь? Только давай побыстрей собирайся. Завтрак уже на столе. — Я уже встал! — крикнул я. — Сейчас приду. Я слышал, как мама спустилась по лестнице вниз. Потом оттуда раздался звонкий лай Беляша. Он просился, чтобы его выпустили во двор.

Я еще раз потянулся, прогоняя остатки сна. И тут дверца шкафа резко распахнулась. Я тихо ойкнул.

С верхней полки слетела моя красная футболка и поплыла по воздуху.

Я услышал знакомое хихиканье.

Футболка заплясала у меня перед носом.

— Левша, ты дубина! — взбесился я и хотел вырвать у него футболку, но невидимый Левша резко увел ее в сторону. — Ты же мне обещал!

— Я держал пальцы скрещенными, — рассмеялся он.

— Мне плевать, хоть узлом завязанными! — Я все же сумел выхватить у него футболку. — Больше так никогда не делай. В последний раз тебя предупреждаю.

— Мне просто хотелось сделать тебе сюрприз. Чтобы тебе было весело. — Судя по голосу, Левша попытался изобразить, что я обидел его в лучших чувствах.

Из шкафа выскочили джинсы и принялись ходить взад-вперед по комнате.

— Левша, я тебя придушу! — разъярился я, но тут же понизил голос, чтобы меня не услышали родичи. — Положи их на место. Сейчас же. А потом марш наверх. И выключи свет над зеркалом. Давай галопом!

Я погрозил кулаком в направлении марширующих джинсов. Я действительно разозлился.

Почему он такой тупой? Неужели он не понимает, что это уже не игра? Джинсы шлепнулись на ковер.

— Левша, кинь их мне, — попросил я. — А потом поднимись на чердак и вернись в нормальное состояние.

Тишина.

Джинсы даже не шелохнулись.

— Левша… не валяй дурака. — Меня вдруг охватил безотчетный страх. — Брось мне джинсы и убирайся отсюда.

Он мне не ответил.

Джинсы так и лежали на ковре.

— Хватит дурачиться! — завопил я. — Это уже не смешно! Прекрати, слышишь? Не надо меня пугать.

Я знал, что именно это он и хочет услышать. Я был уверен, что теперь, когда я признался, что он меня напугал, он захихикает своим идиотским смехом и выполнит мою просьбу.

Но нет. В комнате по-прежнему было тихо.

Только ветер слегка шевелил занавески. Джинсы спокойно лежали на ковре.

— Левша? Эй, Левша! — Голос у меня дрогнул.

Тишина.

— Левша! Ты здесь? Нет.

Левши в комнате не было.

17

— Левша! — У меня дрожал голос.

Его действительно не было в комнате. Он не пугал меня. Он просто пропал.

Почти ничего уже не соображая, я выскочил в коридор и пулей взлетел по лестнице на чердак. Сердце у меня колотилось так, что, казалось, выскочит сейчас из груди.

Меня охватил жуткий страх.

А что, если Левша исчез навсегда?

С диким воплем я бросился в комнату с зеркалом.

Яркий свет, отраженный в зеркале, на секунду меня ослепил.

Прикрывая глаза рукой, я подошел к зеркалу и резко дернул за веревку. Свет мгновенно погас.

— Левша! — позвал я его. Ответа не было.

— Левша! Ты здесь? Ты меня слышишь?

Я с трудом выдавливал из себя слова. В горле встал комок. Мне было трудно дышать.

— Левша!

— Эй, Макс! Я здесь! — гаркнул он мне прямо в ухо.

Я так обрадовался ему, что обернулся и обнял его, пусть даже невидимого.

— Со мной все в порядке. — Похоже, его озадачило мое бурное проявление чувств. — Правда, Макс. Я в порядке.

Он появился лишь через несколько минут.

— Что случилось? — Я внимательно пригляделся к нему Я смотрел на него так, как будто мы не виделись несколько месяцев. — Ты прикалывался у меня в комнате. А потом вдруг пропал.

— Со мной все в порядке, — повторил он, пожимая плечами.

— Но куда ты подевался? — не унимался я.

— Пошел сюда, наверх.

— Но, Левша… — Я вдруг замолчал. Мне показалось, что он выглядит как-то не так. Я не мог сообразить, что именно было не так. Но что-то в нем было такое… странное.

— Чего ты так на меня таращишься? — Левша отпихнул меня. — Со мной все нормально. Правда.

Он направился к лестнице бодрой танцующей походкой.

— Левша… — Я поплелся следом за ним.

— Никаких больше вопросов. Ладно? Со мной все в порядке.

— Не подходи больше к этому зеркалу, — сказал я ему как можно строже. — Слышишь?

Он пошел вниз по лестнице.

— Я с тобой не шучу, Левша. Никогда больше не становись невидимым.

— Ну хорошо, хорошо, — пробурчал он раздраженно. — Не буду.

Я специально проверил, не скрестил ли он пальцы. Но на этот раз все было честно. Мама встретила нас в коридоре.

— Вот вы где! — сердито сказала она. — Макс, ты еще не одет!

— Уже одеваюсь. — Я прошмыгнул в свою комнату.

Дверь я закрыл неплотно, и мне было слышно, о чем говорят мама с братом.

— Левша, что ты сделал с волосами? — спросила мама. — По-другому, что ли, зачесал?

— Да нет, — отозвался Левша. — Волосы у меня те же самые. Может, ты просто видишь их по-другому?

— Не умничай, — отрезала мама. — И иди завтракать.

Да, что-то с Левшой было явно не то. Мама тоже это заметила. Но я так и не смог разобраться, что же именно меня насторожило.

Я поднял с пола джинсы и принялся одеваться. Я потихонечку отходил. Я действительно здорово испугался за брата. Испугался, что с ним случилось что-то ужасное. Испугался, что он исчез навсегда и что я больше уже никогда его не увижу.

И все из-за этого идиотского зеркала.

Из-за того, что любому, конечно, захочется стать невидимым.

Это так интересно…

И тут я вдруг вспомнил про Эрин, Эйприл и Зака.

Они так настроились на среду. Им явно не терпелось продолжить наше состязание. Даже Эйприл хотела поучаствовать.

Нет, решил я.

Я им позвоню. И скажу.

Я принял окончательное решение.

Никаких больше зеркал. Никаких больше игр в невидимку.

Когда мы вернемся из Спрингфилда, я им сразу же позвоню. Всем троим. И скажу, что все отменяется.

Я присел на кровать, чтобы завязать кроссовки.

Теперь, когда я все решил, у меня сразу улучшилось настроение.

Все мои страхи мигом рассеялись.

Откуда мне было знать, что мне еще предстоит испытать настоящий страх.

Что все еще впереди.

18

Представьте мое удивление, когда утром в среду ко мне заявилась вся троица в полном составе: Зак, Эрин и Эйприл.

— Я же вам сказал, что все отменяется! — рявкнул я, приоткрыв дверь на ширину ладони.

— Но Левша нас всех обзвонил и сказал, что ты передумал и что мы можем прийти, — сказала Эрин.

Зак и Эйприл кивнули, подтверждая ее слова. У меня челюсть отвисла.

— Левша?

Они опять закивали.

— Он вчера нам звонил, — сказала Эйприл.

— Но Левши даже дома нет. — Мне все же пришлось посторониться и пропустить их в дом. — Он на школьном дворе. Играет в софтбол со своими приятелями.

— Кто там? — крикнула мама из кухни. Она вышла в коридор, на ходу вытирая руки полотенцем. Увидев моих друзей, она озадаченно повернулась ко мне: — Макс, ты же вроде бы пообещал мне помочь разобрать подвал. Ты мне не говорил, что у тебя будут гости.

— Я и сам не знал, — растерянно пробормотал я. — Левша…

Мы просто шли мимо и решили заглянуть, — пришел мне на помощь Зак.

— Если ты занят, Макс, мы пойдем, — добавила Эрин.

— Да нет, ребята, оставайтесь, — сказала им моя мама. — А то Макс все утро ныл, как ему будет скучно возиться в подвале. Вы молодцы, что зашли.

Мама ушла обратно на кухню. Как только она скрылась из виду, все трое буквально на меня насели.

— Наверх! — крикнул Зак, тыча пальцем в сторону лестницы.

— Играть в невидимку, — прошептала Эрин.

— Только, чур, я первая. Потому что я еще ни разу не была невидимкой, — сказала Эйприл.

Я попытался было возразить, но был в меньшинстве.

— Ну ладно, — согласился я очень неохотно.

И поплелся следом за ними к лестнице на чердак. Но тут я услышал, как кто-то скребется в переднюю дверь.

Это был Беляш. Он вернулся с утренней прогулки и теперь просился в дом. Я открыл ему дверь, и он вбежал, важно помахивая хвостом. Этот дурацкий пес снова залез в репейник. Мне пришлось последовать за ним на кухню и снимать колючки с его хвоста. Не скажу, что я справился быстро. Беляш все время вертелся. Потом я поспешил на чердак.

Когда я вошел в комнату, Эйприл уже стояла перед зеркалом, а Зак — рядом с ней, держа руку на веревке выключателя.

— Погодите! — окликнул их я.

Они обернулись ко мне. Лицо у Эйприл было испуганное.

— Мне надо прямо сейчас стать невидимой, — объяснила она. — Прямо сразу. Иначе я вообще никогда не решусь.

— Я просто подумал, что сначала нам надо установить правила, — решительно заявил я. — Это зеркало — не игрушка, и мы…

— Да знаем мы все, — перебил меня Зак и криво так ухмыльнулся. — Может, сегодня не будешь читать нам лекции, Макс? Я понимаю, ты волнуешься. Потому что знаешь, что твой рекорд долго не продержится. Но это еще не причина…

— Я не хочу никаких рекордов, — напряженно проговорила Эйприл. — Просто мне интересно, как это бывает, когда ты становишься невидимым. Я не хочу оставаться там долго. Минутку, не больше. А потом я хочу вернуться.

— Ну а я так пойду на мировой рекорд, — заявил Зак, прислонившись плечом к раме зеркала.

— Я тоже, — сказала Эрин.

— А я считаю, что это не самая лучшая мысль, — сказал я, глядя на свое отражение в зеркале. — Нам нельзя оставаться невидимыми слишком долго. Это опасно…

— Какой же ты нудный! — скривился Зак.

— Мы осторожно, Макс, — сказала Эрин.

— Просто у меня какое-то дурное предчувствие, — признался я.

Мне действительно вдруг стало страшно. Я почувствовал, как шевелятся волоски у меня на затылке. Я подошел еще ближе к зеркалу и провел рукой по его поверхности.

— А давайте мы все станем невидимыми одновременно! — Голубые глаза Зака зажглись азартным огоньком. — А потом пойдем на школьный двор и напугаем твоего брата. Все, кроме Эйприл, рассмеялись.

— Я хочу просто попробовать, — натянуто проговорила она. — Только на минутку, и все.

— Сначала мы проведем состязание, — Эрин повернулась к Заку — а потом пойдем на улицу пугать соседей.

— Ага! — радостно завопил он. — Решено.

Я решил с ними не спорить. Все равно бесполезно. Зак и Эрин просто помешаны на всяких состязаниях. И если они что-то такое затеяли, их уже не остановишь.

— Ну ладно, давайте. Чего тянуть? — сказал я.

— Только я первая. — Эйприл повернулась обратно к зеркалу.

Зак снова взялся за веревку. — Готова? Давай на счет три. И тут в комнату вошел Беляш. Он что-то сосредоточенно вынюхивал на полу.

— Беляш, а ты что здесь делаешь? — спросил я.

Не обращая на меня внимания, он продолжал обнюхивать пол.

— Раз… два… — начал Зак.

— Когда я скажу: «Давай», ты меня сразу вернешь. Хорошо? — Эйприл вся напряглась, пристально глядя в зеркало. — И без твоих глупых шуточек. Ясно, Зак?

— Никаких шуточек, — ответил он очень серьезно. — Как только ты захочешь вернуться, я сразу выключу свет.

— Хорошо, — тихо проговорила Эйприл. Зак снова начал отсчет:

— Раз… два… три!

Когда он сказал «три» и потянул за веревку, Беляш подошел к самым ногам Эйприл. Зажегся свет.

— Беляш! — закричал я. — Погоди, Зак! Но было уже слишком поздно.

Пес удивленно взвизгнул и пропал вместе с Эйприл.

19

— Собака! — закричала Эрин.

— Эй… меня нет! Я невидима! — одновременно с ней воскликнула Эйприл.

Я слышал, как скулит Беляш. Жалобно и испуганно.

— Выключи свет! — крикнул я Заку.

— Еще рано! — запротестовала невидимая Эйприл.

— Выключай! — заорал я. Зак дернул за веревку. Свет погас. Первой появилась Эйприл. Судя по ее выражению, она была очень рассержена.

Потом появился Беляш. Он завалился на бок, тут же вскочил, но лапы у него дрожали и заплетались.

Он был такой забавный, что мы все рассмеялись.

— Что там у вас происходит? — раздался с лестницы мамин голос. Мы все разом умолкли. — Что вы там делаете?

— Ничего, мам, — отозвался я, делая знак ребятам, чтобы они молчали. — Просто играем.

— Я никак не пойму, что там такого уж интересного на старом пыльном чердаке? — спросила мама.

Я скрестил пальцы, очень надеясь, что она не станет подниматься к нам.

— Просто нам тут^1 нравится. Это был не самый убедительный ответ. Но ничего другого мне в голову не пришло.

Беляш немного очухался и побежал к лестнице. Я слышал, как его коготки стучат по деревянным ступеням. Они с мамой вместе спустились вниз.

— Так нечестно, — сказала Эйприл, когда мамины шаги стихли внизу. — Я совсем-совсем мало пробыла невидимой.

— Наверное, нам надо заканчивать с этими играми, — проговорил я. — Вы же видите, как все это непредсказуемо. Все, что угодно, может случиться.

— В этом-то весь интерес, — заявила Эрин.

— И я хочу снова попробовать, — поддержала ее Эйприл.

Так мы спорили минут десять. Разумеется, я опять остался в меньшинстве.

Ребята решили, что пора начинать состязание. Первой была Эрин.

— Новый рекорд — десять минут, — напомнил ей Зак.

— Без проблем. — Эрин скорчила смешную рожу своему отражению в зеркале. — Десять минут — это тьфу.

Эйприл — как и в прошлый раз — села на пол, прислонившись спиной к стене, и приготовилась засекать время. Мы договорились, что ей дадут стать невидимой, когда закончится состязание.

Когда состязание закончится… Больше всего мне хотелось, чтобы оно уже закончилось. Меня опять охватило какое-то нехорошее предчувствие. Меня бил озноб. Мне было по-настоящему страшно.

«Пусть все закончится хорошо, — твердил я про себя, как заклинание. — Пусть все закончится хорошо».

Зак потянул за веревку.

Эрин пропала во вспышке слепящего света.

Эйприл смотрела на часы.

Зак чуть отошел от зеркала и остановился, скрестив руки на груди. Его глаза горели лихорадочным возбуждением.

— Как я выгляжу? — пошутила Эрин.

— Ты в жизни не выглядела так потрясно, — пошутил в ответ Зак.

— Мне очень нравится твоя прическа. — Даже Эйприл вступила в эту шутливую перепалку, на мгновение оторвав взгляд от часов.

Им всем было весело. Даже вечно серьезной и стеснительной Эйприл. Тогда чего же я так напрягаюсь? Почему мне так страшно?

— Ты ничего странного не чувствуешь? — спросил я Эрин.

У меня было ощущение, что слова застревают в горле.

— Ничего, — отозвалась она.

Я слышал ее шаги. Она обошла комнату по кругу.

— Если почувствуешь что-то не то, скажи: «Давай», и Зак выключит свет, — сказал я.

— Да знаю я, — раздраженно проговорила она. — Но я все равно не вернусь, пока не попью рекорд.

— Я за тобой. — Зак так и держал руки, сложенными на груди. — Я быстро побью твой рекорд.

И тут руки Зака сами собой поднялись к лицу, и он принялся сам себя колотить по щекам.

— Эй, прекрати! — завопил он, отмахиваясь локтями от невидимой Эрин. — Что ты делаешь?

Мы услышали звонкий смех Эрин. Зак шлепнул себя еще пару раз, а потом ему все-таки удалось вырвать руки.

— Одна минута, — объявила Эйприл.

— Эй, балда! Мне же больно, — набычился Зак, потирая пылающие щеки.

Эрин опять рассмеялась.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил я, взглянув на зеркало.

— Да нормально, — огрызнулась Эрин. Похоже, мои вопросы уже начали ее доставать. — Чего ты так переживаешь, Макс?

Моя футболка вдруг задралась мне на голову. Эрин заливалась смехом.

— Отстань! — Я отпрыгнул в сторону.

— Две минуты, — объявила Эйприл.

Я услышал, как заскрипели ступени лестницы. Через пару секунд в комнату заглянул Беляш. Правда, на этот раз он не вошел, а остановился в дверях.

— Иди вниз, Беляш, — сказал я ему. — Вниз. Он вопросительно уставился на меня, как будто обдумывая мои слова. Но не ушел.

Мне не хотелось испытывать судьбу. А что, если Беляш опять подойдет к зеркалу слишком близко? Поэтому я схватил его за ошейник и оттащил к лестнице. До него не сразу дошло, чего от него хотят. Но в конце концов он все-таки сообразил и спустился вниз.

Когда я вернулся в комнату, Эйприл как раз объявила, что прошло четыре минуты. Зак нетерпеливо расхаживал взад-вперед по комнате. Ему явно хотелось скорей приступить к состязанию.

Мои мысли как-то сами собой обратились к Левше. Левша знал, что я обзвонил ребят и отменил состязание. Но зачем он потом позвонил Заку, Эрин и Эйприл и сказал им, что все остается в силе и что они могут прийти к нам в среду?

Очередная дурацкая шутка. Мой братец любит прикалываться.

Ну ничего. Я ему такое за это устрою… Мало не покажется.

— Восемь минут, — объявила Эйприл.

— Уже хорошо, — сказал Зак, обращаясь к невидимой Эрин. — Может, на этом закончишь? Все равно ты не выиграешь. Так зачем время тянуть?

— Эрин, ты в порядке? — почему-то встревожился я.

Она мне не ответила.

— Эрин? — Я обшарил глазами комнату, как будто мог ее увидеть. — Ты в порядке? Ответа нет.

— Эрин… хватит шутить. Это уже не смешно! — заорал я.

— Ага. Ответь нам, Эрин, — поддержал меня Зак.

Но она не ответила.

Я взглянул в зеркало и увидел там отражение Эйприл. Она вся побледнела от страха.

— Эрин пропала, — выдавила она.

20

— Эрин… ты где? — Я уже не на шутку встревожился.

Она не ответила. Я подбежал к зеркалу и схватился за веревку. Я собрался уже выключить свет, как вдруг у двери раздались шаги. В комнату влетела банка кока-колы.

— Потеряли меня? — весело осведомилась Эрин.

— Как ты нас напугала! — Голос у меня дрогнул.

Эрин рассмеялась.

— Мне и в голову не приходило, что вы будете так за меня волноваться.

— Это было совсем не смешно, Эрин, — напряженно проговорил Зак. Хотя бы раз в жизни он со мной согласился. — Ты действительно нас напугала. ,

— Мне захотелось пить.

Невидимая Эрин поднесла банку кока-колы ко рту. Со стороны это смотрелось так, как будто банка сама собой опрокинулась и из нее полилась кока-кола, которая таинственным образом исчезала в воздухе.

— Это, наверное, из-за того, что я стала невидимой. Когда долго пробудешь невидимой, хочется пить, — объяснила Эрин. — И потихоньку спустилась на кухню и взяла кока-колу.

— Тебе надо было нас предупредить, — нахмурилась Эйприл. Потом она взглянула на часы. — Девять минут.

— И вообще не надо было тебе ходить вниз, — добавил я. — А если бы мама тебя увидела?

— Меня увидела?

— Ну… — замялся я. — Ты прекрасно понимаешь, что я хотел сказать.

Эрин рассмеялась.

Но мне было не до смеха.

Похоже, что только я воспринимал все это так серьезно.

С чего бы это?

Эрин уже побила рекорд Левши, но возвращаться в нормальное состояние явно не торопилась. Когда Эйприл объявила, что прошло двенадцать минут, Зак снова спросил у Эрин, не собирается ли она возвращаться. Потому что другим тоже хочется.

Но Эрин не ответила.

— Эрин? — взбесился я. — Ты опять нас дурачишь?

Никакого ответа.

У меня все внутри сжалось от страха. К горлу подступил противный комок. Я решительно шагнул к зеркалу и выключил свет. Рука у меня дрожала.

«Только бы все было нормально, — повторял я про себя, как заклинание. — Только бы Эрин благополучно вернулась».

Мы все замерли в напряжении, дожидаясь ее возвращения.

Казалось, мы ждали целую вечность. Но вот Эрин наконец появилась. Она быстро отвернулась от зеркала и взглянула на нас с победной улыбкой.

— Теперь я чемпион! — объявила она, вскинув над головой сжатые кулаки.

— С тобой все в порядке? — Страх и тревога по-прежнему не покидали меня.

Она кивнула.

— Со мной все замечательно. И чего ты так переживаешь? — Эрин отошла от зеркала.

Я заметил, что она не очень твердо держится на ногах.

И вообще она выглядела как-то не так. Какая-то она стала другая.

То есть выглядела она нормально. В смысле, не была бледной или испуганной. Но что-то в ней было не то. Что-то в ней изменилось. Улыбка? Прическа? Я никак не мог сообразить, что именно.

— Макс, включай свет. — Зак нетерпеливо переминался с ноги на ногу, стоя перед зеркалом. — Давай, дружище. Иду на новый рекорд. Пятнадцать минут.

— Ладно. Приготовились… — Я взялся за веревку и поглядел на Эрин. Она ободряюще мне улыбнулась.

Но что-то в ее улыбке мне не понравилось. Что-то в ней было не то. Но что?

Я дернул за веревку. Ослепительно вспыхнул свет. Зак исчез.

— Возвращение Человека-невидимки! — завопил он.

— Тише ты, — предупредил его я. — А то мама услышит.

Эрин уселась на пол рядом с Эйприл. Я подошел к ним.

— Ты уверена, что с тобой все нормально? — спросил я у Эрин. — Голова у тебя не кружится? Нет никаких неприятных ощущений?

Она покачала головой. — Да нет, все нормально. Что ты ко мне пристаешь?

Я смотрел на нее и пытался понять, что именно в ней изменилось. Просто какая-то мистика! Я же видел, что Эрин стала какая-то другая. Но никак не мог определить, что в ней стало другим.

— А почему ты нам не отвечала, когда мы тебя звали? — не унимался я.

— Да? — удивилась она. — А когда?

— Уже в самом конце. Я тебя звал. И Зак тоже. Но ты нам не ответила.

Эрин задумалась.

— Наверное, я вас не слышала, — проговорила она наконец. — Но со мной все нормально, Макс. Правда. Я себя чувствую потрясающе. Это действительно было здорово.

Я тоже сел рядом с ними и прислонился спиной к стене.

— Только, Макс, давай договоримся. Не выключай свет, пока не пройдет пятнадцать минут, — раздался надо мной голос Зака.

Потом он взъерошил мне волосы.

Девочки рассмеялись.

Мне пришлось встать и подойти к зеркалу, чтобы причесаться. Я совсем не понимаю, почему люди считают, что взъерошить кому-то волосы — это верх остроумия. И никогда, наверное, не пойму.

— Эй, послушайте. У меня есть идея. — Теперь голос Зака доносился от двери.

— Эй… не уходи! — крикнул я.

Но он уже вышел из комнаты. Судя по звуку шагов, он направлялся к лестнице.

— Пойдемте на улицу, — позвал он нас.

Мы услышали, как заскрипели ступеньки лестницы.

— Зак, не надо! — взмолился я. — Я не знаю, что ты там удумал, но все равно не надо!

Но он, разумеется, даже слушать меня не стал. Нам ничего другого не оставалось, как последовать за невидимым Заком на улицу. Он вывел нас через заднюю дверь и повел к дому наших соседей, мистера и миссис Эвандер.

У меня все внутри оборвалось. Я уже не сомневался, что все это закончится ужасно.

Мы втроем — Эрин, Эйприл и я — спрятались за живой изгородью, которая отделяла наш двор от двора Эвандеров. Мистер Эвандер, как всегда, копался у себя в огороде, где он выращивал помидоры. Согнувшись в три погибели, он с остервенением выдергивал сорняки. Его обширный живот колыхался под футболкой. Лысина блестела на солнце.

Что, интересно, придумал Зак? Я затаил дыхание.

У меня неприятно сосало под ложечкой.

И тут я увидел, как три помидора поднялись с земли. Пару секунд повисев в воздухе, они подплыли поближе к мистеру Эвандеру.

Нет, только не это.

Я мысленно застонал.

Пожалуйста, Зак. Не надо.

Помидоры принялись описывать в воздухе замысловатые круги.

Невидимый Зак ловко жонглировал помидорами. Выпендривался, как всегда. Он вечно задирал нос, что только он и умеет жонглировать.

Мистер Эвандер не сразу заметил это «представление».

Но когда он увидел, как три помидора скачут в воздухе у него перед носом, у него челюсть отвисла, а лицо стало такого же цвета, как и эти спелые помидоры.

— Ой! — выдохнул он, роняя вырванные сорняки. Он застыл на месте, вытаращив глаза.

Зак подкидывал помидоры все выше и выше.

Эйприл и Эрин тихонько хихикали, зажимая ладошками рты. Идиотская шутка Зака им явно нравилась. А мне хотелось лишь одного: чтобы Зак прекратил дурачиться и вернулся с нами на чердак.

— Эй, Мэри! Мэри! — позвал мистер Эвандер свою жену. — Мэри, иди сюда! Скорее! Мэри!

Миссис Эвандер выскочила во двор через пару секунд. Лицо у нее было испуганное.

— Майк, что случилось? Что!

— Посмотри… тут помидоры летают в воздухе! — Мистер Эвандер отчаянно замахал руками, подгоняя жену. Мол, иди быстрее.

Зак уронил помидоры на землю.

— Где? — выдохнула миссис Эвандер. Она бежала так быстро, что запыхалась.

— Вот. Смотри. — Мистер Эвандер указал пальцем.

— Не вижу я никаких помидоров… — Миссис Эвандер никак не могла отдышаться.

— Ну как же! Они тут летали. Они…

— Вот эти помидоры? — Миссис Эвандер указала на помидоры, лежащие на земле.

— Э… да. Они кружились в воздухе и… — Мистер Эвандер смущенно умолк и почесал в затылке.

— Майк, ты, по-моему, перегрелся на солнце, — проворчала его жена. — Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты надевал кепку?

— Э… ладно. Сейчас я пойду домой, — проговорил мистер Эвандер, с опаской поглядывая на помидоры.

Как только миссис Эвандер отвернулась и направилась в дом, три помидора взлетели в воздух и вновь принялись кружиться.

— Мэри, смотри! — завопил мистер Эвандер. — Смотри… быстрее! Они опять кружатся. Зак уронил помидоры на землю. Миссис Эвандер обернулась и уставилась на помидоры, мирно лежащие на земле. — Майк, на сегодня тебе уже хватит копаться в этом огороде. Пойдем домой. Сейчас же, — проговорила она с нажимом. Она подошла к нему, взяла за руку и буквально потащила за собой.

Бедный мистер Эвандер покорно поплелся за ней. Он был совсем озадачен. И все смотрел на помидоры, вывернув шею.

— Правда классно! — воскликнул Зак у меня над ухом.

Эрин и Эйприл бешено расхохотались. Я и сам вынужден был признать, что Зак придумал действительно классную штуку. Отсмеявшись, мы вернулись в дом и поднялись на чердак.

Там мы еще немного посмеялись над выдумкой Зака. Тот похвалился, что он — самый первый в истории невидимый жонглер.

А потом, на двенадцатой минуте, Зак вдруг перестал нам отвечать.

Точно так же, как Эрин.

Мы звали его, пока не охрипли.

Но он не отвечал.

— Все. Я его возвращаю, — решительно заявил я. Мне опять стало страшно. Я бросился к зеркалу.

— Подожди, — удержала меня Эрин.

— Чего ждать? — рявкнул я, вырываясь.

— Он просил, чтобы ты подождал, пока не пройдет пятнадцать минут, — напомнила мне Эрин.

— Эрин, но он же исчез. Совсем исчез!

— Но ты представь, как он взбесится, — жалобно проговорила Эрин.

— А мне кажется, что Макс прав. Зака надо вернуть, — встревоженно вставила Эйприл.

— Дай ему пятнадцать минут, — продолжала настаивать Эрин.

— Нет. — Я потянул за веревку. Свет погас. Зак появился через несколько минут. Он улыбался, довольный донельзя.

— Сколько? — спросил он у Эйприл.

— Тринадцать минут, двадцать секунд. Его улыбка сделалась еще шире.

— Новый рекорд/

— Ты в порядке? Ты нам не отвечал! — Явстревоженно вглядывался ему в лицо.

Зак тоже выглядел как-то не так. Что-то в нем изменилось. Но я опять не мог сообразить, что именно.

— Да что с тобой, Макс? — рассердился он. — Чего ты так на меня вылупился, словно я инопланетянин какой-то?

— Твоя стрижка, — проговорил я, пристально изучая его прическу. — Она и раньше такая была?

— Чего?! При чем здесь стрижка? Ты что, надо мной издеваешься? — Зак театрально закатил глаза.

— Твоя стрижка, — повторил я. — Справа короткие волосы, слева длинные. По-моему раньше все было наоборот.

— У тебя с головой что-то «наоборот». — Зак улыбнулся Эрин и Эйприл. — Стрижка у меня та же. Такая же, как и была. Наверное, ты слишком долго пялился в зеркало.

Я мог бы поспорить на что угодно, что волосы у него раньше были короткими слева и длинными справа. Хотя, с другой стороны, Заку виднее.

— Ну что, теперь твоя очередь, — заявила Эрин, встав у меня за спиной.

— Ага, попробуешь продержаться дольше пятнадцати минут? — спросил Зак.

Я покачал головой.

— Нет, мне что-то не хочется, — честно признался я. — Давайте объявим Зака чемпионом и пойдем уже отсюда.

— Ну нет! — воскликнули Зак и Эрин в один голос.

— Ты должен хотя бы попробовать, — заявил Зак.

— Кто же сразу сдается, Макс? — поддержала его Эрин. — Ты сумеешь побить рекорд Зака. Я знаю, что ты сможешь.

Они с Заком подтолкнули меня к зеркалу. Я попытался вырваться. Но они крепко держали меня за плечи.

— Ну правда, — сказал я, — пусть Зак останется чемпионом…

— Давай, Макс, — не унималась Эрин. — Я на тебя ставлю.

— Ага, давай! — Зак продолжал крепко держать меня за плечи.

— Но я не хочу…

Но Зак потянулся свободной рукой к веревке и включил свет.

21

Я стоял, глядя в пустое зеркало, и ждал, пока у меня в глазах не перестанут плясать ослепительные блики. Первый миг всегда был для меня потрясением — тот миг, когда твое отражение в зеркале исчезает. Вот ты есть, а вот тебя уже нет. Ты смотришь туда, где только что был и где стоишь и сейчас, но себя уже не видишь. И вдруг до тебя доходит, что ты смотришь прямо сквозь себя!

— Макс, с тобой все нормально? Ты как себя чувствуешь? — спросила Эрин, передразнивая меня.

— Эрин, что с тобой? Раньше она не была такой язвой.

— Просто хочу, чтобы ты понял, как это раздражает, когда тебя достают идиотскими вопросами? — проговорила она, улыбаясь.

Ее кривая улыбочка очень мне не понравилась. Что-то в ней было не то.

— Сумеешь побить мой рекорд? — принялся подначивать меня Зак.

— Не знаю. Может быть, — неуверенно отозвался я.

Зак остановился перед зеркалом, глядя на свое отражение. Я наблюдал за ним, и у меня было какое-то странное чувство. Не могу объяснить какое. Просто я в жизни не видел, чтобы Зак любовался собой в зеркале. Да еще в такой самодовольной позе.

Что-то явно было не так. В этом я был уверен. Вот только никак не мог сообразить, что именно.

Наверное, у меня просто нервишки шалят.

В последнее время я весь издергался из-за этого зеркала. Может, это я сам накрутил себя так, что перестал даже друзей узнавать. Может, мне надо слегка подлечиться?

— Две минуты, — объявила Эйприл.

— Ты что, так и будешь стоять здесь столбом? — спросила Эрин, глядя в зеркало. — Не хочешь чего-нибудь учудить?

— Нет, не хочу, — отозвался я. — То есть что-то мне ничего интересного в голову не приходит. Лучше я просто дождусь, пока не пройдет рекордное время.

— Может, ты сразу сдашься? — Зак улыбнулся, повернувшись туда, где, по его расчетам, должен был стоять я.

Я покачал головой. Но тут же вспомнил, что они меня не видят.

— Нет, я дождусь. Раз уж я все равно стал невидимкой, я собираюсь тебя обыграть. А то ты слишком развоображался, Зак.

Он язвительно расхохотался.

— Спорим, ты не побьешь, — уверенно заявил он.

— Еще посмотрим. — Меня взбесил его самоуверенный тон. — Я буду стоять здесь, пока не побью твой рекорд.

Именно так я и сделал. Просто встал, прислонившись спиной к раме зеркала. Я стоял и ничего не делал, пока Эйприл отсчитывала минуты.

Все было нормально, пока Эйприл не отсчитала одиннадцатую минуту. Потом свет сделался как будто ярче, и у меня вдруг защипало глаза.

Я зажмурился, но это не помогло. Свет становился все ярче, резче. Он словно клубился вокруг меня, обволакивал слепящим туманом. А потом у меня закружилась голова, и я почувствовал какую-то странную легкость во всем теле. Казалось, что меня куда-то уносит, хотя я знал, что стою на месте.

— Эй, ребята, — окликнул я, — по-моему, мне хватит.

Даже мне самому показалось, что мой голос звучит словно откуда-то издалека.

Клубящийся свет омывал меня во всех сторон. Я уже не чувствовал своего тела. Какая-то сила как будто приподняла меня над полом.

Я тоненько вскрикнул.

Мне вдруг стало очень страшно.

Я буквально похолодел от ужаса.

— Зак… верни меня! — крикнул я.

— Ага, Макс. Сейчас, — услышал я ответ Зака.

Впечатление было такое, что Зак находится за тысячу миль отсюда.

Я напряг зрение, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в слепящем мареве света. Зака я все же увидел. Темный неясный силуэт на фоне стены яркого света. Он шагнул к зеркалу.

— Держись, Макс. Сейчас я тебя верну, — сказал он.

Свет сделался еще ярче. Резало глаза. Хотя они были крепко зажмурены.

— Зак, выключай свет! — заорал я.

Я открыл глаза. Зак по-прежнему казался мне темным силуэтом на фоне слепящего света. Он протянул руку к веревке.

«Ну давай же. Тяни. Тяни!» — мысленно поторапливал его я.

Я знал, что сейчас он погасит свет и я буду уже в безопасности.

Сейчас.

Какая-то доля секунды.

Один рывок за веревку.

«Ну давай же, тяни. Тяни, Зак!»

Зак взялся за веревку.

И тут я услышал еще один голос. Голос, который я меньше всего ожидал здесь услышать.

— Привет, ребята. Что тут у вас происходит? Чем заниматесь?

Я увидел, как Зак отпустил веревку и поспешно отступил от зеркала, так и не выключив свет.

В комнату вошла моя мама.

22

— Пожалуйста… выключи свет. Зак! Кто-нибудь! — закричал я в панике. Но, похоже, никто меня не услышал.

— Да так, просто тусуемся, — ответил Зак моей маме.

Я его слышал.

— А где Макс? — спросила мама. — Как вы нашли эту каморку? И что вы здесь делаете? — Голос ее звучал глухо. Как будто из-под воды. Или очень издалека.

Вся комната заискрилась переливами света. Я мертвой хваткой вцепился в раму зеркала. Мне казалось, что меня куда-то уносит.

— Вы меня слышите? — прокричал я. — Пожалуйста, кто-нибудь… погасите свет! Верните меня!

Я видел их всех. Но в клубящихся волнах света они казались размытыми силуэтами. И похоже, они и вправду меня не слышали.

Потом одна тень стала четче. Кто-то подошел к зеркалу. Это была моя мама. Она обошла зеркало кругом.

— Как же так? Мы даже не знали, что здесь есть эта комната. И откуда взялось это старое зеркало? — спросила она с явным недоумением.

Она стояла так близко ко мне.

Они все стояли так близко…

И в то же время они были так далеко.

— Верните меня, пожалуйста! — закричал я. И напряг слух в ожидании ответа.

Но ответа не было.

Я отпустил раму, и меня потащило куда-то в слепящий свет.

— Мама, я здесь. Ты меня слышишь? Сделай хоть что-нибудь. Пожалуйста.

Я уже не чувствовал своего тела. Я был легким, как перышко. Меня вынесло прямо на зеркало.

Я почувствовал, как мои ноги отрываются от пола.

Я весь был охвачен желтым сиянием.

Меня несло прямо на зеркало. Прямо на свет, отраженный в стекле.

И этот свет тянул меня к себе. Все ближе и ближе.

А потом он втянул меня в зеркало.

Я сразу понял, что я оказался внутри. С той стороны зеркального стекла. В вихре размытых красок. Среди странных зловещих теней, которые плыли и колыхались, как будто все происходило под водой.

И я плыл сквозь эти сверкающие осколки красок и форм — прочь от друзей, прочь от мамы, прочь от маленькой комнаты на чердаке.

К самому центру зеркала.

К самому центру этого зыбкого мира дрожащего света.

— Помогите! — закричал я. Но мой голос увяз в этих размытых пятнах.

— Верните меня! Верните!

Я кричал во весь голос, но даже сам едва слышал себя.

Я погружался в зеркало. Все глубже и глубже.

Разноцветные пятна остались где-то позади. Теперь меня окружали серые и черные силуэты. Здесь было холодно. Такой же холод я чувствовал, когда прикасался к зеркалу.

А потом исчезли и серые и черные цвета. Теперь все было белым. Ослепительно белым.

Я смотрел прямо перед собой. Я уже больше не кричал. Мне было так страшно, что я даже не мог выдавить из себя ни звука. Этот холодный и белый мир действовал на меня завораживающе.

— Привет, Макс, — окликнул меня знакомый голос.

Я испуганно вскрикнул, сообразив, что был там не один.

23

Я попытался хоть что-то сказать, но не смог. Меня как будто парализовало от ужаса.

Он подошел ко мне быстро, бесшумно сквозь холодную белизну Зазеркалья. Он улыбался мне. Очень знакомой улыбкой.

— Ты! — выдавил я.

Он приблизился ко мне.

Я смотрел на него и не верил своим глазам.

Я смотрел на себя. Это был я. Я улыбался себе. Эта улыбка была такой же холодной, как и стекло, которое нас окружало.

— Не бойся, — сказал он. — Я твое отражение.

— Нет!

Его глаза — мои глаза — буквально впились в меня жадным, голодным взглядом. Так голодный пес смотрит на мозговую косточку. Его улыбка сделалась еще шире. Еще страшнее. Я закричал.

— Я ждал тебя, — сказало мое отражение, глядя мне прямо в глаза.

— Нет!

Мне все-таки удалось отвести взгляд. Я понял, что надо выбираться отсюда. Во что бы то ни стало. Я сорвался с места и побежал.

Но тут же остановился, увидев лица, которые проявились из белого света. Испуганные лица с глазами, исполненными неподдельной боли. Их было много. Несколько дюжин. Лица из кривых зеркал. С неестественно огромными глазами и крошечными, страдальчески сжатыми ртами.

Одни лица, без тел. Их широко распахнутые глаза смотрели прямо на меня. Крошечные рты двигались, как будто пытались мне что-то сказать. Словно звали меня. Предостерегали. Говорили мне, чтобы я бежал отсюда. Кто они, эти люди? Чьи это лица?

Как они оказались в зеркале? И почему эти странные, искаженные лица такие печальные? Почему столько боли в их глазах?

— Нет!

Мне показалось, что я узнал два лица из бесконечной череды лиц, проплывающих передо мной. Их рты беззвучно открывались и закрывались. Они пытались мне что-то сказать…

Эрин и Зак? Нет.

Так не бывает.

Я смотрел на них, как завороженный. Они что-то отчаянно мне говорили. Но я не слышал ни слова.

— Помогите мне! — закричал я.

Но, похоже, они меня тоже не слышали.

Лица плыли передо мной.

— Помогите… пожалуйста!

И тут меня развернуло. Мое отражение схватило меня за плечи и развернуло лицом к себе. Оно смотрело мне прямо в глаза.

— Ты никуда не пойдешь. — Его тихий голос отдавался звенящим эхом в холодном безмолвии.

Как будто кто-то царапнул ногтем по стекту.

Я попытался вырваться, но он держал меня крепко.

— Я пойду вместо тебя, а ты останешься здесь, — продолжал он. — Я и так слишком долго ждал. С того самого дня, когда ты в первый раз включил лампу. Но сегодня я выйду отсюда и присоединюсь к своим.

— К своим? — закричал я.

— Твои друзья сдались легко, — сказал он. — Они даже не сопротивлялись. Обмен совершился быстро. И сейчас мы тоже с тобой поменяемся.

— Нет! — заорал я.

Мой крик рассыпался эхом по белым холодным просторам.

— Чего ты боишься? — Он наклонился ко мне, продолжая сжимать мои плечи. — Неужели ты так боишься своей второй половины, Макс?

Он пристально смотрел на меня.

— Неужели ты так боишься меня? Я — твое отражение. Твоя вторая половина. Холодная, темная половина. Не бойся меня, Макс. Твои друзья не боялись. Они поменялись почти без борьбы. И теперь они здесь, в зеркале. А их отражения…

Он замолчал. Но ему и не надо было продолжать. Я и так понял, что он собирался сказать. Теперь я все уяснил. Я осознал, почему Зак и Эрин показались мне какими-то не такими. Они были перевернутыми, как зеркальные отражения… Они и были зеркальными отражениями.

И еще я понял, почему они буквально подтащили меня к зеркалу Почему заставили стать невидимым.

И если я сейчас ничего не придумаю, мое отражение поменяется со мной местами. Оно выйдет из зеркала в комнату на чердаке. А я навсегда останусь запертым в зеркале. Среди искаженных печальных лиц. Надо было что-то делать… Но что я мог сделать?

Я лихорадочно соображал. Нужно было как-то отвлечь его. Выиграть время. Чтобы подумать.

— Чье это зеркало? Кто его сделал? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Откуда я знаю? Я всего лишь твое отражение.

— Но как…

— Пора! — Он нетерпеливо перебил меня. — И не пытайся увести меня в сторону своими идиотскими расспросами. Пора меняться. Теперь ты станешь моим отражением!

24

Я рванулся изо всех сил.

Мне удалось вырваться, и я побежал.

Печальные искаженные лица были как раз впереди.

Я зажмурился и свернул в сторону.

Я не мог ни о чем думать. Я даже дышать не мог.

Я бежал, отчаянно перебирая ногами. Вокруг был только слепящий свет, так что я даже не знал, перемещаюсь или бегу на месте. Я не ощущал пола. Здесь не было стен. Не было потолка. Даже ветер не дул мне в лицо. Как будто здесь не было воздуха.

Но страх подгонял меня вперед. Сквозь чистый, холодный, искрящийся свет.

Он гнался за мной.

Но я не слышал его шагов.

У него не было тени.

Но я знал, что он за мной гонится.

И что он совсем рядом.

Но также понимал, что, если он схватит меня, я пропал. Тогда я уже навсегда затеряюсь в этом застывшем мире, где нет ничего. Ни звуков, ни запахов, ни предметов, которые можно увидеть или потрогать руками. А есть только холодное стекло и слепящий свет.

Навсегда.

Еще одно страдальческое, искаженное лицо. Вот чем я стану здесь… Я бежал из последних сил. Пока не вернулись цвета и краски. Пока сквозь слепящий свет не проступили какие-то смутные очертания.

Я видел тени, шевелящиеся и колышущиеся впереди.

— Стой, Макс! — Голос моего отражения раздался буквально у меня за спиной. — Стой!

Только теперь в его голосе не было прежней уверенности.

Теперь в нем сквозила тревога. Я бежал. Туда — к размытым пятнам света и движущимся теням.

И тут Зак выключил свет. Я вывалился из зеркала в маленькую комнату на чердаке. Там были звуки, и краски, и настоящие вещи, которые можно было потрогать. Там был реальный мир.

Я поднялся с пола, тяжело дыша. Топнул ногой и услышал звук, какой и должен быть, когда топаешь ногой по полу.

Я повернулся к своим друзьям. Они смотрели на меня с испугом. Ну да. Ведь я появился сразу же, как погас свет. Мамы не было. Она, должно быть, спустилась вниз.

— Ты поменялся? — Глаза у Зака блестели от возбуждения.

— Теперь ты наш? — одновременно с ним спросила Эрин.

— Нет, — сказал голос.

Мой голос. Он доносился у меня из-за спины.

Мы все повернулись к зеркалу.

Там стояло мое отражение, другой я. Он был весь красный и очень злой. Он смотрел прямо на нас, прижимая ладони к стеклу с той стороны.

— Он сбежал, — сказал он моим друзьям. — Мы не успели поменяться.

— Я уже вообще ничего не понимаю! — воскликнула Эйприл. — Ребята, что происходит?

Зак и Эрин не обратили на нее внимания. Они набросились на меня, схватили за руки и развернули лицом к зеркалу.

— Мы не успели поменяться, — сказало мое отражение с той стороны стекла.

— Сейчас мы это исправим, — сказала ему Эрин.

Они с Заком подвели меня к зеркалу.

— Придется тебе, Макс, вернуться туда, — проникновенно проговорил Зак.

Он схватился за веревку и дернул.

25

Зажегся свет.

Я опять стал невидимым.

Но мое отражение так и осталось в зеркале. Тот — другой я — стоял, прижимая ладони к стеклу, и пристально смотрел в комнату.

— Я жду тебя, Макс, — сказал он. — Через пару минут ты вернешься ко мне сюда.

— Нет! — закричал я. — Сейчас я уйду отсюда. Спущусь вниз.

— Никуда ты не спустишься, — покачал головой Макс в зеркале. — Эрин и Зак никуда тебя не отпустят. Но ты не бойся, Макс. Это совсем не больно. Вот увидишь.

Он улыбнулся. Это была моя улыбка. Только холодная. И жестокая.

— Я все-таки не понимаю, — проговорила Эйприл. — Кто-нибудь мне объяснит, что происходит?

— Сейчас сама все увидишь, — вкрадчиво проговорила Эрин.

Что же мне делать?

Ялихорадочно соображал.

Что здесь можно сделать?

— Еще пара минут, и все, — сказало мое отражение. Оно уже предвкушало победу. Свое освобождение из зеркала.

— Эйприл! Помоги! Приведи кого-нибудь! — закричал я.

При звуке моего голоса она испуганно подскочила на месте.

— Что?

— Приведи кого-нибудь! Спустись вниз. Мне нужна помощь! Быстрее!

— Но… я не понимаю… — промямлила она в нерешительности.

Эрин и Зак шагнули к двери, преграждая Эйприл дорогу.

Но неожиданно дверь распахнулась.

Левша встал на пороге. Заглянул в комнату. Увидел мое отражение.

Он, должно быть, подумал, что отражение — это я.

— Проверка реакции! — закричал он и бросил свой мячик.

Мяч ударился о зеркало.

Я видел испуг на лице у Левши. А потом я услышал оглушительный треск. Зеркало треснуло и разлетелось вдребезги.

У моего отражения не было времени прореагировать. Он разлетелся осколками стекла и осыпался на пол.

— Не-е-е-ет! — завопили Эрин и Зак в один голос.

Я вернулся в нормальное состояние как раз в тот момент, когда какая-то сила приподняла отражения Эрин и Зака над полом. Их как будто засасывало в разбитое зеркало. Словно они попали под струю мощного пылесоса.

Два отражения влетели в зеркало и рассыпались на сотни кусочков. Их жуткие вопли тут же оборвались.

— А-а-а-а! — закричал Левша, изо всех сил вцепившись в дверную раму. Похоже, его тоже засасывало в зеркало. Но он упирался, как бешеный.

А потом Эрин и Зак упали на колени. Они появились как будто ниоткуда. Вид у них был испуганный и ошалелый. Они тупо уставились на осколки стекла, разбросанные на полу.

— Вы вернулись! — закричал я. — Это действительно вы!

— Да, это я. — Зак неуверенно поднялся на ноги и наклонился к Эрин, помогая ей встать.

Зеркало было разбито. Отражения исчезли.

Эрин и Зак оглядели комнату. Похоже, они еще не до конца пришли в себя.

Эйприл уставилась на меня в полном смятении.

Левша стоял у двери, так и не войдя в комнату.

— Макс, — он тряхнул головой, — уж этот-то мячик ты должен был поймать. Я же совсем просто кинул.

Эрин и Зак вернулись. С ними все было нормально.

Мы вообще очень быстро пришли в норму. Как могли, объяснили случившееся Эйприл и Левше.

Потом Эйприл ушла домой. Ей надо было сидеть с младшей сестрой.

Эрин и Зак — настоящие Эрин и Зак — помогли мне убрать осколки с пола. Потом мы вышли из маленькой комнаты и закрыли дверь. Я запер ее на задвижку, а затем мы все натаскали коробок и забаррикадировали ими дверь.

Мы знали, что больше не войдем в эту комнату.

Мы поклялись друг другу, что никогда никому не расскажем о том, как были невидимыми, как попали в зеркало, и вообще — о том, что здесь произошло. Потом Зак и Эрин ушли домой.

В тот же день, после обеда, мы с Левшой тусовались на заднем дворе.

— Это было так страшно, — сказал я ему и невольно поежился от одного только воспоминания. — Ты даже не можешь себе представить, как это было страшно.

— Да уж, судя по твоим рассказам, — рассеянно отозвался Левша, перекидывая мячик из руки в руку. — Но теперь все хорошо. Может быть, поиграем в мяч?

— Не. — У меня что-то не было настроения. Но потом я передумал. — Хотя ладно, давай. Может быть, это меня отвлечет. А то я все вспоминаю о том, что было утром.

Левша бросил мне мяч. Мы пошли за гараж — на наше обычное место для игры в софтбол. Я бросил мячик ему. Он поймал и швырнул его обратно.

Мы очень неплохо с ним разыгрались.

А потом, минут через пять…

Минут через пять…

Я вдруг застыл на месте.

У меня что, был глюк?

— Сейчас будет чемпионская подача, — объявил Левша и швырнул мне крученый мяч.

Нет. Нет. Нет.

Я стоял, раскрыв рот.

Мяч пролетел мимо.

Я даже не шелохнулся.

Меня словно парализовало от ужаса.

Мой брат бросил мяч правой рукой.

Content

Роберт Лоуренс Стайн
Игра в невидимку

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25